авторов Коллектив

Невоенные рычаги внешней политики России. Региональные и глобальные механизмы

Невоенные рычаги внешней политики России. Региональные и глобальные механизмы

Под редакцией М.В. Братерского

ВЫСШАЯ ШКОЛА ЭКОНОМИКИ

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

Работа подготовлена при финансовой поддержке Научного фонда НИУ ВШЭ, индивидуальный грант 10-01-0070 «Региональные экономические механизмы внешней политики России» (М.В. Братерский) и поддержке факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ (коллектив авторов)

Рецензент:

главный научный сотрудник ИМЭМО РАН, профессор факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ

Е.С. Хесин

Авторский коллектив:

Глава 1 – М.В. Братерский

Глава 2 – Т.В. Бордачев, Д.В. Суслов, М.В. Братерский

Глава 3 – М.В. Братерский

Глава 4 – М.В. Братерский, В.И. Зуев

Глава 5 – А.В. Белый

Глава 6 – М.В. Братерский

Глава 7 – М.В. Братерский

Глава 8 – О.В. Савельев, М.В. Братерский

Глава 9 – О.В. Савельев, М.В. Братерский

Глава 10 – М.В. Братерский

Глава 11 – Е. И. Демакова

Глава 12 – А.И. Суздальцев, М.В. Братерский

Глава 13 – А.В. Соколов

Заключение – М.В. Братерский

Введение

Цель представленного исследования – выявление экономических методов (инструментов), с помощью которых Россия могла бы добиваться реализации своих внешнеполитических интересов. Поскольку наша страна действует в рамках мировой политико-экономической системы, определяющей спектр ее возможностей, в задачи исследования входило также описание архитектуры системы, ее основных параметров и места России в этой системе.

Интерес именно к этой стороне взаимодействия государства и рынка определяется выходом на первый план в международных отношениях экономических методов политической борьбы, равно как и политических методов борьбы за экономические преимущества.

Неразрывная взаимосвязь между богатством и властью, экономикой и политикой осознавалась государственными деятелями всегда. В прошлом она понималась в основном односторонне, как возможность увеличить военную силу и политическое влияние государства путем накопления богатства, что обеспечивалось укреплением экономики государства. Известны слова Ж.Б. Кольбера, министра Людовика XIV: «торговля – источник финансов, а финансы – основа ведения войны». Сегодня, несмотря на то что военная сила по-прежнему остается одним из важнейших компонентов мощи государства, существует множество ограничений на ее применение: сильную сдерживающую роль играет ядерное оружие, по-иному к использованию силы относится общественное мнение.

Вместе с тем природа государств не изменилась. Они, как и ранее, добиваются влияния и богатства, но поскольку в наши дни военные методы более не считаются обыденными и законными, государства все чаще прибегают к другим инструментам: экономическим санкциям и эмбарго, использованию международного кредитования в политических целях, стимулированию определенного политического поведения партнеров путем предоставления или непредставления им экономической помощи.

Сегодня, в разгар мирового кризиса, мы становимся свидетелями начала нового раунда борьбы за установление новых правил функционирования мировой политико-экономической системы. Новые экономические гиганты требуют своей доли политической власти в мировой экономике и, в случае своего успеха, будут определять правила, по которым будут работать мировая торговля и финансы.

Подобные амбиции есть и у России. В связи с этим перед исследованием была поставлена еще одна задача, которая состояла в ответе на вопрос: насколько амбиции России соответствуют ее политической и экономической мощи и на какое место среди государств, стремящихся к вершинам власти и богатства, она сегодня может претендовать. Такой подход к постановке проблемы помогает ответить и на вопрос, вынесенный в заголовок исследования: каким экономическим инструментарием проведения внешней политики обладает Россия, успешен ли опыт применения названных инструментов нашей страной.

В соответствии с поставленными задачами работа делится на две части. Первая часть «Мировая политико-экономическая система» посвящена описанию законов функционирования мировой политико-экономической системы. Во второй части «Опыт использования Россией экономических инструментов внешней политики» рассматривается место нашей страны в мировой системе, анализируется опыт России по применению экономических инструментов внешней политики и очерчиваются как перспективные и тупиковые сценарии использования нашей страной экономического инструментария для решения внешнеполитических задач, так и границы ее возможностей в вопросах перестройки мировой системы политики и экономики в интересах России.

Часть I Мировая политико-экономическая система

Глава 1 Методы исследования и ограничения в проведении анализа экономического инструментария внешней политики России

Методологическую основу данного исследования составляют концепции и методы, разрабатываемые мировой (международной) политической экономией (МПЭ) – сравнительно новой общественной дисциплиной, изучающей взаимодействия политических и экономических факторов в системе международных отношений. МПЭ является междисциплинарной школой и использует как методы, разработанные политической наукой, так и методологию мировой экономики, социологии и исторической науки.

1.1. Мировая политэкономия как инструмент исследования

Несмотря на то что история развития современной мировой политэкономии отсчитывается с 1970-х годов, ее корни лежат глубже. Интеллектуальную традицию МПЭ можно проследить с эпохи Просвещения, т.е. с XVII–XVIII вв. В то время не существовало отдельно экономических и политических дисциплин, а была лишь политическая экономия – исследования экономических аспектов политики. Термин «политэкономия» [1] впервые применил в 1671 г. Вильям Петти, реформатор административной системы Англии.

Все экономисты-классики XVIII и XIX вв., начиная от французских просветителей и заканчивая Адамом Смитом, рассматривали свою дисциплину как политическую экономию – единую общественную дисциплину, тесно связанную с изучением моральной философии. Первые университетские кафедры, организованные для изучения и преподавания основ функционирования экономики, назывались кафедрами политэкономии, а первый фундаментальный труд, объединивший в себе все известные экономические знания к середине XIX в., был написан Джоном Стюартом Миллом и назывался «Принципы политической экономии» [2] .

Однако вскоре после этого единая политико-экономическая дисциплина распалась. Вместо общей концепции, описывающей комплексную политико-экономическую структуру общества, начали формироваться два подхода, две сферы изучения законов общественной жизни и соответствующие им концепции. Одна из концепций связана с обществом – частным сектором, основанным на договоре и децентрализованной структуре рынка, с концентрацией внимания на вопросах производства и распределения. Другая концепция поставила во главу угла государство, основанное на принуждении, и сконцентрировалась на вопросах власти, процессе централизованного принятия решений, вопросах урегулирования конфликтов. Соответственным образом были реорганизованы и университетские кафедры: появились кафедры экономики и кафедры политической науки (политологии).

Основной причиной разделения единой прежде дисциплины на две стала формализация экономических исследований. В конце XIX в. в результате «маржиналистской» революции (использования дифференциального исчисления для изучения влияния малых (маржинальных) изменений в цене и количестве товаров) возникла неоклассическая экономическая школа и это развитие экономической мысли окончательно закрепило раскол экономики и политической науки. С данного момента экономисты взялись за реализацию задачи создания «чистой науки» – экономической дисциплины, свободной от сиюминутных влияний реальной жизни. Довольно скоро экономисты дистанцировались от практической политики и нормативных вопросов, а ученые, которых сильнее привлекали вопросы функционирования политических институтов и управления, сконцентрировались на дисциплине, получившей название «политическая наука» («политология»), и занялись вопросами исследования функционирования политических систем.

«Развод» двух дисциплин никогда не был полным и абсолютным, всегда находились ученые, которых интересовала взаимосвязь между поиском богатства и стремлением к власти. Огромный вклад в развитие понимания этих вопросов внесли К. Маркс и Ф. Энгельс. Попытки исследовать вопросы рынка и власти в комплексе были особенно заметными на крайних флангах идеологического спектра: среди правых либералов, которые хотели защитить капитализм от репрессивной власти государства, и среди левых марксистов, которые считали политическую надстройку производной от экономического базиса общества. Однако были исключения из общего правила и среди идеологически неангажированных ученых. В качестве примеров последних можно привести Джона Мэйнарда Кейнса, который занимался вопросами взаимосвязи между рынками и политикой, а также Херберта Фейза, писавшего о политике мировой финансовой системы перед Первой мировой войной.

Тем не менее к середине XX в. взаимосвязь между экономикой и политической наукой почти полностью исчезла, обе дисциплины разработали очень разные теоретические аппараты и обособились друг от друга. Единственным исключением оставалась «левая» традиция, которая продолжала исследовать вопросы взаимодействия богатых и бедных стран. В начале века «левая» мысль формулировала исследовательскую проблему как «экономический империализм», продолжая идеи Дж. Гобсона [3] , Р. Люксембург [4] и В.И. Ленина [5] . Позже, с наступление эпохи деколонизации, дискуссия обратилась к различным аспектам теории зависимости, теории капиталистического центра и периферии, а также к политическим причинам экономической отсталости развивающихся стран.

Взаимное отчуждение двух дисциплин было преодолено лишь в 1970 г., когда Сюзан Стрейндж опубликовала свою статью-манифест [6] и призвала экономистов и политологов прекратить «диалог глухих». Она отмечала, что обе дисциплины слишком замкнулись в своих рамках и игнорируют фундаментальные изменения, происходящие в мировой экономике и мировой политике. Стрейндж была не одинока в понимании того, что политика и экономика в современном мире становятся все более взаимосвязанными и требуют комплексного изучения. В 1968 г. Ричард Купер опубликовал работу о политических вызовах растущей экономической взаимозависимости отдельных стран [7] , в 1970 г. Чарльз Киндлебергер также выпустил книгу о растущих противоречиях между экономическими и политическими интересами во взаимозависимом мире [8] . 1970-е годы можно считать временем возрождения политэкономического изучения международных отношений. Начальный период развития политэкономии в новых условиях связан прежде всего с именами Роберта Кеохане, Сюзан Стрейндж, Джозефа Ная и Стивена Краснера.

Позже, с окончанием холодной войны и укреплением либерализма как официальной мировой идеологии, исследования в области мировой политэкономии были приостановлены, их финансирование почти полностью прекратилось. Сегодня мировая политэкономия опять возвращается в академические аудитории и теснит традиционную для последних десятилетий исследовательскую повестку дня, базирующуюся на вопросах международной безопасности, нераспространения оружия массового уничтожения (ОМУ) и региональных конфликтов.

1.2. Методологическая база исследования. Основные концепции МПЭ и политической науки, примененные в исследовании

Исследование теории и практики использования Россией экономических инструментов для продвижения своих внешнеполитических интересов построено на определенном понимании характеристик системы международных отношений и закономерностей взаимодействия ее крупных элементов: политических и экономических.

В своей работе авторы отталкивались от следующих базовых положений:

• в центре системы международных отношений, несмотря на все изменения, по-прежнему стоят государства;

• политическая и экономическая сферы международных отношений связаны отношениями комплексной взаимозависимости, что ограничивает свободу действий государств в политической и экономической сферах;

• система международных отношений как комплекс построена и развивается в интересах определенных государств-лидеров;

• система международных отношений обладает собственной инерцией и поддерживается комплексом политических и экономических режимов, созданных государствами-лидерами (гегемонами) на этапе ее формирования.

Более подробно и доказательно методологический фундамент исследования сформулирован на основе приводимых ниже положений МПЭ и политической науки.

Комплексная взаимозависимость (Theory of Complex Interdependence) [9] определяется как ситуация, возникшая в международных отношениях в результате расширения мировой торговли и финансовых связей, в которой: 1) между обществами, государствами и другими субъектами международной жизни устанавливаются множественные каналы коммуникации; 2) размывается иерархия ключевых проблем международных отношений, различные вопросы оказываются связанными между собой самым неожиданным образом и еще недавно иерархическая повестка дня государств в международных отношениях становится комплексной; 3) в международных отношениях снижается эффективность военной силы и механизмов принуждения, более эффективным инструментом решения проблем становится поиск взаимных интересов.

Подходы в рамках концепции комплексной взаимозависимости расставляют новые акценты в традиционном понимании международных отношений, которое предполагает ведущую роль государства в международных вопросах и наличие иерархии вопросов в мировой политике, где центральное место занимают вопросы безопасности, военной силы и принуждения (реализм). В современных международных отношениях наблюдается снижение эффективности военной силы как внешнеполитического инструмента и, наоборот, усиление экономической и других форм взаимозависимости между государствами. Подобные процессы повышают шансы на сотрудничество и позитивное взаимодействие между государствами. Повестка дня мировой политики становится все более сложной, далеко выходит за рамки вопросов международной безопасности. Причиной такого положения дел является диффузия и фрагментация власти в экономических вопросах, что, в свою очередь, происходит из-за растущей взаимосвязи национальных экономик различных государств. Государства по-прежнему остаются самыми важными игроками в международных отношениях, но в ситуации глобализирующихся мировых рынков они уже не могут полностью определять результаты взаимодействия многочисленных участников. В процесс включаются множество новых игроков, которые обладают экономическими ресурсами и располагают собственными каналами коммуникации, формируют свои интересы и транснациональные коалиции, причем это происходит вне зон контроля министерств иностранных дел и советов национальной безопасности.

В конце 1970-х годов была выдвинута революционная концепция комплексной взаимозависимости (сегодня она представляется очевидной, существовавшей всегда), которая описывала систему отношений, сложившуюся на тот момент между развитыми индустриальными странами. В настоящее время изменения в системе международных отношений охватили уже большую часть мира, в продвижении своих международных интересов государства в большей степени полагаются на координацию усилий национальных экономических игроков, чем на действия в традиционном внешнеполитическом поле.

Рост взаимозависимости национальных экономик после Второй мировой войны поставил в центр внимания исследователей и политиков следующие вопросы: почему меняется система мировых хозяйственных и политических отношений? Чего можно ожидать в будущем? Управляют ли экономические интересы внешней политикой или, наоборот, государственная политика является ведущей силой изменений в мировой экономике?

Вопрос о взаимоотношении политических и экономических факторов в международных отношениях вначале ставился в специфическом контексте. В первые десятилетия после окончания Второй мировой войны военная, политическая и экономическая мощь была сконцентрирована в Соединенных Штатах, но уже в 1970-х годах ситуация начала меняться. Американское экономические превосходство над остальным миром стало ослабевать, в связи с чем специалисты начали задаваться вопросом, как это отразится на политической стороне международных отношений и не приведет ли данный процесс к началу периода политической нестабильности в мире?

В ходе развернувшейся дискуссии родилась концепция, описывающая взаимосвязь политической и экономической мощи государства, – теория управляемой стабильности (Hegemonic Stability Theory, HST). В ее основе лежит допущение, что здоровье и стабильность глобальной экономики зависит от наличия экономической и политической державы-гегемона: «…теория утверждает, что структура влияния, контролируемая одной державой, наилучшим образом способствует формированию сильных международных режимов, которые обладают достаточной четкостью и которым подчиняются» [10] . Более подробно центральное положение теории управляемой стабильности формулируется следующим образом: «Международной экономической и финансовой системе требуется лидер – страна, которая, сознательно или бессознательно, готова выработать и интернационализировать некую систему правил, устанавливать стандарты поведения для других стран и добиваться исполнения странами этих стандартов, брать на себя большую часть расходов по поддержанию этой системы и, особенно, готова взять на себя обязательства поддерживать невыгодные для себя меры, а именно: покупать излишки товаров, поддерживать поток инвестиций и предоставлять скидки на свои коммерческие бумаги» [11] .

Для поддержания стабильности в мировой экономической системе требуется выполнение трех условий: развитие открытого импорту рынка, выделение долгосрочного контрцикличного кредитования и массированное краткосрочное кредитование в случае финансового кризиса. Поскольку такие меры довольно обременительны, держава-лидер должна быть готова взять на себя непропорционально высокую часть расходов по поддержанию такой системы, особенно в ситуации, когда другие государства пытаются «прокатиться зайцем». Таким образом, стабильность мировой финансовой системы является особым общественным благом, обязанность обеспечения которого ложится на державу-лидера.

Опыт последних десятилетий показывает, что гегемония может реализовываться на практике не только на основе явных или неявных договоренностей, но и путем принуждения. Экономическая мощь может рассматриваться не только как цель политики, но и как инструмент усиления политического влияния и обеспечения интересов безопасности державы-гегемона. Например, для обеспечения своих интересов безопасности гегемон может открывать зарубежные рынки силой и, наоборот, использовать угрозу замораживания межгосударственной торговли и инвестиций в целях заставить другие страны следовать установленным им правилам.

В концепции управляемой стабильности следует отметить два важных момента: один из них связан с возможностью изменений в системе, другой – с расширением функции гегемона на группу стран.

Сегодня становится все более ясным, что система международных отношений не является застывшей структурой, а постоянно переформатируется в соответствии с интересами ее наиболее влиятельных участников. Со временем, с изменением соотношения сил и возможностей стран, усиливающиеся государства пытаются изменить правила игры в своих интересах и продолжают эти попытки, пока издержки их усилий не начинают превышать возможную выгоду от перемен. Таким образом, предварительное необходимое условие перемен в мировой политической системе состоит в «несоответствии существующей политической системы и распределении влияния между теми игроками, которые в наибольшей степени выиграют от ее изменения» [12] .

На сегодняшний день более глубоким стало также понимание гегемона и его функций в мировой системе. Во-первых, теория коллективных действий в применении к исследованию международных отношений привела к выводу, что роль гегемона в мировой системе может играть не только отдельная страна, но и группа стран [13] . Роль гегемона может выполняться группой стран, достаточно небольшой для того, чтобы вклад каждой из них в общественное благо был обусловлен вкладом других участников [14] . Во-вторых, со временем несколько изменились и акценты в понимании выполняемой гегемоном функции. Анализ изменений мировой финансовой системы [15] и потоков мировой торговли в связи с переменами в политическом влиянии и экономической мощи держав-гегемонов [16] показывает, что основное внимание в анализе мировой системы должно уделяться не столько объему влияния и экономической мощи гегемона, сколько его способности создавать благоприятные условия для производства востребованных мировой системой общественных благ или, как это теперь формулируется, инфраструктуры [17] мировой экономики.

Центральным моментом в исследовании экономических методов проведения внешней политики является понятие « международные режимы » ( International Regimes ) , которое развилось в самостоятельную концепцию и активно используется специалистами при анализе системы мирового управления. Важным является вопрос, какой механизм вносит предсказуемость и стабильность в международные отношения в отсутствии абсолютного гегемона. Таким цементирующим составом в международных отношениях являются режимы, которые «можно определить как наборы явных или неявных принципов, норм, правил и процедур принятия решений, к которым сходятся ожидания участников той или иной области международных отношений. Принципы являются верой в факты, причинную зависимость и моральные принципы. Нормы являются стандартами поведения, определенными в терминах прав и обязанностей. Правилами являются предписания и запрещения действий. Процедуры принятия решений – это преобладающие практики совершения и реализации коллективного выбора» [18] . Режимы обладают значительной инерцией и продолжают существовать и «управлять» мировой политической и экономической системой еще долго после того, как обстоятельства изменились и центр силы, установивший режим, ослаб или перестал существовать: «После того, как режим установился, он начинает жить своей жизнью» [19] . Режимы могут меняться, но для этого необходимо оказывать сильное давление в течение долгого времени – смена режимов напоминает геологические процессы и идет аналогично трудно и медленно.

Авторы данного исследования также твердо стоят на позициях школы структурного реализма [20] , которая рассматривает систему международных отношений как определенную структуру взаимодействия государств, преследующих свои интересы и добивающихся влияния. Политика национальных государств ( nation states ) на международной арене определяется как структурой международных отношений, так и внутренними факторами и интересами, действующими внутри государств. В этом контексте экономические интересы государств и влиятельных групп внутри них признаются важными и порой определяющими, но реализуются не самостоятельно, а через государственную внешнюю политику.

При анализе экономической составляющей внешней политики современных государств следует также иметь в виду теорию и практику целенаправленной трансформации зарубежных обществ и политических систем, проводимой Европейским Союзом экономическими методами ( Political Conditionality ) и Соединенными Штатами ( Democratization ) . Эта политика основана на старом положении идеалистической школы изучения международных отношений о том, что характер политического режима определяет внешнеполитическое и внешнеэкономическое поведение государств. После окончания холодной войны европейцы и американцы пришли к выводу, что политические режимы можно менять и распространение собственной общественно-политической модели на другие государства наилучшим образом обеспечит политические и экономические интересы Запада в мире. Инструментом воздействия на зарубежные общества были выбраны экономическое сотрудничество и экономическая помощь. Расширение экономического сотрудничества и предоставление экономической помощи зарубежным странам обусловливаются требованиями по демократизации обществ этих стран. Результатом такой политики, по замыслу ее авторов, станет расширение международного режима, построенного на европейских правилах, нормах и процедурах [21] . Подробнее эта тема рассматривается ниже, в разд. 2.5.2.

Суммируя изложенные выше положения, следует подчеркнуть несколько моментов, важных для анализа экономической составляющей внешней политики государств:

• существующая политико-экономическая система (режим) была создана Соединенными Штатами для обслуживания собственных интересов;

• сегодня существование этого режима основывается уже не на абсолютной гегемонии Соединенных Штатов, а на его поддержке широкой группой индустриально развитых стран;

• режим может быть изменен, но для этого необходимо тесное сотрудничество нескольких растущих в данный период держав и долгие целенаправленные усилия.

Режимы исторически менялись эволюционно, а не революционно, поэтому и сегодня следует ожидать постепенной медленной трансформации.

1.3. Ограничения, существующие при исследовании возможностей России проводить внешнюю политику экономическими методами

В процессе исследования места России в мировой системе международных отношений и возможностей проведения ею своей внешней политики экономическими методами авторы исследования столкнулись с определенными ограничениями теоретического, инструментального и информационного характера.

Во-первых, ограничения состоят в том, что Россия не является в полной мере системообразующим государством в современной системе международных отношений. Наша страна занимает влиятельные позиции в военно-политической и ресурсной сферах, обладает некоторым весом в международных финансах, но не может рассматриваться как одна из «совладелиц» мировой финансово-экономической системы, на изучении которой данное исследование делает особый акцент. В связи с этим объект исследования вынужденно был разделен на две достаточно самостоятельные части, которые можно охарактеризовать как изучение политического устройства мировой экономической системы и, отдельно, как анализ места России и ее возможностей в данной системе. Соответственно использованные авторами теоретический аппарат и методология применялись в обеих частях исследования несимметричным образом. Многие закономерности и правила, описывающие взаимосвязь и взаимозависимость экономических и политических факторов во внешнеполитической стратегии ведущих государств-гегемонов, или «совладельцев» мировой финансово-экономической системы, применимы к внешней политике России лишь частично.

Во-вторых, ограничения, которые пришлось учитывать в исследовании, связаны со слабой разработанностью в России проблематики мировой политэкономии в целом. Отсутствие таких исследований объясняется прежде всего относительной новизной осознания реполитизации международной экономической сферы, вызванной соответственно коренными изменениями в структуре международных отношений в последние 15–20 лет, а также относительной инерционностью науки. В 1990-х годах, когда формировалась современная система российского высшего образования и научных исследований, шло массированное перераспределение бывших советских активов в пользу победившей западной системы, и эта ситуация воспринималась в России как печальная, но естественная, не требующая исследований и уточнений. Сегодня, в условиях усиления международной конкуренции за глобальные ресурсы и борьбы разных моделей капитализма, политика снова вернулась в мировую экономику.

Российский деловой мир и политический класс до недавнего времени рассматривал свои перспективные зарубежные планы сквозь призму принципов свободного движения капиталов и независимости экономической сферы от государства. Отечественные общественные науки также поспешили избавиться от «багажа прошлого» и с усердием неофитов утверждали тезис о невмешательстве государств в экономическую сферу. Срыв нескольких крупных наших проектов за рубежом в последние годы заставил как российские компании, так и государство пересмотреть идеологию своей работы на зарубежных рынках и в других государствах, что, в свою очередь, создало спрос на соответствующие исследования (прежде его просто не было).

В-третьих, существенным методологическим и организационным препятствием для разработки вопросов взаимосвязи мировой экономики, политики и международного бизнеса (деятельности международных компаний) стала разобщенность научных дисциплин, которые должны были бы этими вопросами заниматься: мировой экономики, международных отношений и международного бизнеса. Эти дисциплины представлены разными академическими сообществами, не владеющими методологиями и инструментарием друг друга, разными научными журналами и конференциями и практически не контактируют между собой. Лишь в последнее время в отечественной науке стали появляться единичные исследования, рассматривающие внешнеполитические и внешнеэкономические интересы России в комплексе.

Наконец, анализ роли и перспектив отдельных стран в мировой политэкономической литературе в целом сконцентрирован на странах-лидерах (гегемонах). Вопрос о том, что какие-то страны могут иметь собственные интересы, отличные от интересов системы в целом, в литературе практически не ставился. Подробно исследовались вопросы встраивания новых государств в существующую систему, но в случае с Россией эти работы мало чем могут помочь.

В-четвертых, ограничениями, повлиявшими на методы и спектр проведения исследования, стали проблемы информационного плана. В отличие от практики многих зарубежных стран, вопросы гармонизации внешнеполитической и внешнеэкономической линий в России слабо кодифицированы, непрозрачны и малодоступны исследователям. Нередко бывает трудно отделить государственные интересы от групповых, политические приоритеты от решений, пролоббированных деловыми кругами. Весьма непрозрачной остается информация о деятельности государства по таким вопросам, как санкции, кредитование зарубежных государств, энергетическая политика.

В связи с вышеизложенным первая, теоретическая, часть исследования отталкивается от анализа взаимодействия политической и экономической сферы международных отношений на примере Соединенных Штатов (отдельные моменты также рассматриваются на примере Европейского Союза). Такой выбор объекта для исследования сделан потому, что США наилучшим образом соответствуют критериям настоящего исследования. Соединенные Штаты являются самой большой экономикой мира, они создали и во многом продолжают контролировать мировую финансовую систему, чаще всех других стран используют экономические инструменты в своей внешней политике. Кроме того, они воспринимают такие инструменты как естественные, тщательно кодифицировали их в своем законодательстве и разработали детальный механизм их применения.

Выявив основные закономерности построения и функционирования политической и экономической сфер современной системы международных отношений, исследование обращается к собственно российской проблематике и анализирует потенциал экономического аспекта отечественной внешней политики по сравнению с устоявшимися образцами. При этом данное исследование является лишь этапом на пути построения как новой дисциплины (мировой политической экономии), так и собственно работы по новой и неизученной в нашей стране теме экономического инструментария внешней политики России.

Глава 2 Мировая политико-экономическая система, ее архитектура и налагаемые ею ограничения

Основным фактором, определяющим специфику внешнеэкономических связей современного государства и их взаимоотношений с другими направлениями государственной деятельности, является их двойственный характер. Экономические взаимоотношения – один из видов связей между странами и поэтому носят подчиненный характер по отношению к вопросам общеполитического характера и политике обеспечения национальной безопасности. Вместе с тем внешнеэкономические связи находятся под воздействием факторов глобального характера и в значительной степени зависят от процессов, происходящих в масштабах всей мировой экономики. Выстраивается система взаимодействия экономики и политики на глобальном уровне.

Кроме того, внешнеэкономические связи играют значительную роль в поддержании и развитии национальной экономики страны, темпах достижения ею поставленных целей и приоритетов внутреннего развития. Это также является заметным ограничителем возможностей использования внешнеэкономических связей и рычагов для достижения целей и задач в сфере международной политики и безопасности.

В связи с этим можно выделить два ключевых направления, на которых внешнеэкономические связи могут играть важную роль в достижении внешнеполитических целей и задач. Во-первых, качество подобных связей и адекватность их содержательного наполнения требованиям мировой экономической конъюнктуры становится важным фактором, определяющим место страны в мире, степень ее влияния на обсуждение и решение важнейших вопросов глобальной повестки. Во-вторых, достижение высокой степени экономической взаимозависимости с тем или иным партнером позволяет оказывать влияние на его позицию по важным для страны вопросам политических отношений. Экономическая дипломатия становится важной и органичной частью национальной внешней политики в целом.

Кроме того, необходимо принимать во внимание проблему несогласованности систем внешнеполитических и внешнеэкономических связей государства, которую можно наблюдать на уровне межведомственного взаимодействия. В наиболее экстремальных своих проявлениях данная проблема может вести к формированию несвязанных между собой приоритетов и к конфликту интересов различных ведомств. И наконец, определенную трудность представляет собой задача сочетания экономического прагматизма и политических целей.

2.1. Влияние экономики на внешнюю политику

Традиционно, по крайней мере до начала XX в., внешняя политика и внешнеэкономические связи рассматривались как области деятельности, существующие не только в отличающихся и смежных, но принципиально разных и даже не пересекающихся плоскостях. На протяжении большей части человеческой истории считалось, что внешняя политика империй, великих и малых держав руководствовалась факторами, имеющими мало или как минимум незначительное отношение к таким целям, как обеспечение экономического развития и повышение жизненного уровня населения. Последние, в принципе, не находились на вершине повесток дня европейских и азиатских монархий и феодальных республик.

Действительно, в своей внешней политике большинство стран вплоть до Новейшего времени руководствовались соображениями безопасности (главным образом, военной) и территориальной экспансии (при этом одно обеспечивалось за счет другого), а также престижа, распространения своей религии, необходимости обеспечения баланса сил (опять-таки ради собственной безопасности) и т.д.

Однако уже в период Средневековья в достаточном количестве появились примеры, доказывающие, что данное утверждение как минимум не абсолютно. Многие влиятельные игроки европейской политики Средних веков руководствовались в своей внешней политике в первую очередь экономическими, главным образом торговыми, а затем уже всеми прочими соображениями и интересами. Это в полной мере относится к таким государствам, как Новгородская, Венецианская и Генуэзская республики, германские «свободные города», формально входившие в состав Священной Римской империи, но на деле проводившие независимую политику, причем координировавшуюся в рамках Ганзейского союза, к которому относились далеко не только вассалы германских императоров.

Для всех этих «игроков» именно экономическая мощь, приобретаемая за счет торговли и контроля над торговыми путями, а не территориальная экспансия, составляла основу и сердцевину военно-политического усиления. Скажем, Венеция в течение нескольких веков играла весьма заметную роль в европейской политике и, несомненно, была одним из влиятельнейших «игроков». Однако политики последовательных территориальных захватов она не вела.

Позднее, уже в период Нового времени и существования суверенных государств, сходную политику стала проводить Англия. Торговля и контроль над торговыми путями стали основой британского экономического и политического усиления. Соответственно, одной из магистральных целей внешней политики Лондона стало поддержание мощного военно-морского флота для обеспечения своего доминирования на море и посредством этого безопасности своих торговых коммуникаций. Однако, в отличие от средневековых торговых республик типа Венеции, британское экономическое усиление сочеталось с территориальной экспансией и созданием огромной колониальной империи. Тем не менее, главным содержанием колониальной политики Лондона была торговля и эксплуатация экономических ресурсов колоний. В период, когда поддержание колоний стало экономически невыгодным, поскольку требовало бо́льших затрат, нежели приносило прибыли, британская колониальная империя распалась.

В еще большей степени была и остается подчинена экономическим соображениям внешняя политика другого суверенного и современного государства – США, особенно их политика за пределами американского континента. В рамках общей изоляционистской доктрины, доминировавшей во внешней политике Вашингтона вплоть до начала XX в., единственную политику, которую США проводили за пределами собственно Америки (здесь главным направлением была перманентная территориальная экспансия), по сути, была торговая политика.

Даже когда США вырвались по итогам испано-американской войны 1898 г. в «большую» мировую политику и стали проводить явно империалистическую внешнюю политику далеко за пределами американского континента, эта политика по-прежнему руководствовалась в первую очередь экономическими соображениями. В частности, «экономизм» американской политики начала XX в. заключался в том, что США не пытались (в отличие, скажем, от Германии, которая тоже запоздала к разделу колониального пирога) завоевать себе колонии или надолго оставаться в латиноамериканских странах, куда они совершали регулярные интервенции. Скорее, американская неоколониальная политика ставила перед собой цель установить контроль над главными опорными точками мировой торговли, контролировать главные центры пересечения мировых торговых путей, тем самым бросая вызов Великобритании как главной мировой торговой державе.

Таким образом, даже до начала и тем более второй половины XX в. в истории можно найти немало примеров того, что внешняя политика государств и соответственно мировая политика как их совокупность не жили своей собственной автономной жизнью, а испытывали на себе серьезное, подчас определяющее, воздействие экономических факторов. Тем не менее, вплоть до 60–70-х годов XX в. западная наука о международных отношениях, начавшая формироваться в качестве отдельной дисциплины после Второй мировой войны, влияние экономики и внешнеэкономических связей на внешнюю политику, а следовательно на мировую политику, не учитывала. Так, на основе изучения истории внешних политик европейских империй с Вестфальского договора (1648), положившего начало эпохе суверенных государств, до конца Второй мировой войны в США была создана первая за всю историю развития общественных наук теория, объяснявшая природу и философию международных отношений, – теория политического реализма.

Согласно этой теории, доминировавшей в науке о международных отношениях (и собственно составлявшей ее) на протяжении как минимум двух-трех десятилетий и остающейся одной из наиболее популярных по сей день, государства в своей внешней политике руководствуются исключительно рациональными национальными интересами, понимаемыми в категориях силы ( power ) и престижа. Сила же, хотя одним из ее компонентов, как указывал создатель данной теории американский ученый Ганс Моргентау [22] , является экономика, прежде всего определяется согласно классической школе политического реализма военной мощью государства. Таким образом, указывают последователи классического реализма, внешняя политика всех государств нацелена на максимизацию своей силы – собственное (в первую очередь военное) усиление и укрепление своего международного престижа (авторитета). Экономика и внешнеэкономические связи затрагивались в данной теории лишь косвенно и в целом не рассматривались как нечто серьезно влияющее на внешнюю и мировую политику.

Недостаток учета экономических факторов в анализе внешней и мировой политики с лихвой компенсировался в конце XX в. Уже с конца XIX – начала XX в. стали развиваться теории, которые не только учитывали, но даже гипертрофировали воздействие экономики на политику. В первую очередь, это был марксизм, в соответствии с которым политическая структура общества и государства (так называемая надстройка) полностью определяется природой экономических отношений (так называемый базис), характером отношений труда и капитала. По образному выражению российского классика данного течения В.И. Ленина, политика является «концентрированным выражением экономики». Однако данные воззрения вплоть до начала XX в. ограничивались преимущественно внутренней политикой и не распространялись на сферу международных отношений.

В полной мере такое распространение произошло уже после Октябрьской революции 1917 г. и образования СССР, когда со временем была выработана так называемая марксистско-ленинская доктрина о международных отношениях. В соответствии с ней международные отношения есть продолжение классовой борьбы на глобальном уровне. В связи с этим мировая политика в представлении марксистов представлялась ареной противостояния капиталистических и социалистических стран. Последние, в частности, руководствовались в своей внешней политике интересами классовой борьбы и поддерживали революционные движения там, где они возникали. Параллельно в странах Запада, в том числе в США, развивалось собственное направление марксизма как одной из теоретических школ, дававших научное объяснение международных отношений и мировой политики, получившее название «неомарксизм». Его родоначальником считается Иммануил Валлерстайн [23] , создавший концепцию «мир-системы». По мнению неомарксистов, международные отношения определяются структурой данной «мир-системы», а именно взаимоотношением ее центра, периферии и полупериферии. Выделение этих частей международной системы происходит прежде всего по экономическим критериям (экономическая развитость, место в международном разделении труда, влияние на международные экономические процессы и т.д.). Внешняя же политика отдельных государств, указывают неомарксисты, во многом определяется тем положением, которое то или иное государство занимает в «мир-системе», и его принадлежностью к той или иной ее части.

Как и теория политического реализма, марксизм и неомарксизм показывают и объясняют многие важные и даже центральные факторы, определяющие внешнюю политику и международные отношения, давая более-менее целостную картину мира. Однако, несмотря на логичность и завершенность реалистических и марксистских концепций, ни одна из них не учитывает по крайней мере большую часть факторов, определяющих развитие внешней политики и международных отношений. Одна концепция абсолютизирует политические факторы, другая – экономические. В результате картина получается целостной, но неполной.

Попыткой преодоления данного недостатка стала концепция так называемой комплексной взаимозависимости, разработанная в 1960–1970-х годах американскими политэкономистами Робертом Кохейном и Джозефом Наем и стоящая на стыке реалистической и либеральной традиций [24] . Она была призвана продемонстрировать влияние внешнеэкономических связей государства на его внешнюю политику.

Согласно данной концепции развитие торгово-экономических отношений между двумя или несколькими государствами на определенном этапе существенно трансформирует политические отношения между ними. Экономическое «количество» переходит в политическое «качество». По мере углубления и наращивания объемов экономического взаимодействия сужается спектр возможных политических решений данных государств в отношении друг друга. Кроме того, на определенном этапе, по мнению сторонников данной концепции, когда экономики названных государств становятся зависимыми друг от друга, их политическое руководство осознает, что свобода политического выбора серьезно ограничена. Это касается прежде всего политических решений негативного характера. Разрыв данных отношений, их резкое ухудшение и свертывание и тем более развязывание между такими государствами войны уже невозможно или, как минимум, маловероятно, поскольку неминуемо приведет к весьма болезненным последствиям для всех вовлеченных в ситуацию комплексной взаимозависимости.

Разумеется, данная концепция может быть применена к тем странам, которые глубоко интегрированы в мировую экономику и международное разделение труда, а также собственное экономическое развитие которых в значительной степени зависит от внешнеэкономических связей. Действительно, в последнее время, особенно в условиях глобализации мировой экономики, таких стран становится все больше и больше. Причем это относится и к развитым, и к развивающимся странам. Так, в последние несколько десятилетий неуклонно повышалась доля экспорта в ВВП большинства государств и соответственно доля торговли в мировом ВВП. С учетом того, что мировой финансовый рынок стал подлинно глобальным и не поддается контролю и управлению со стороны отдельных стран, а финансы при этом не только продолжают играть важнейшую роль в экономическом развитии государств, но приобретают все более важное значение, успешное развитие того или иного государства напрямую зависит от степени и качества его интегрированности в мировую экономику.

Динамичное экономическое развитие во второй половине XX в. таких стран, как Япония и «азиатские тигры», – большей частью заслуга их внешнеэкономических связей. Еще более выражена зависимость от внешнеэкономических связей и интеграции в мировую экономику в экономическом развитии Китая. Наконец, крупнейшая и наиболее развитая экономика мира – американская – также стала к началу XXI в. чрезвычайно зависимой от внешнеэкономических связей, особенно в финансовой сфере, подтверждением чему является постоянно растущий внешний долг США и зависимость их национальной финансовой системы от скупки иностранными государствами долларов США и обязательств американского казначейства.

Вместе с тем в мире и сегодня есть страны, степень интеграции которых в мировую экономику остается относительно низкой. Среди крупных экономик наиболее выдающимся примером является Индия, производство которой по-прежнему ориентировано в основном на внутренний рынок. Внешней массовой экспансии индийских товаров, в отличие от Китая, нет, импорт также незначителен. Инвестиционные потоки в Индию ограничиваются неразвитостью инфраструктуры, кастовым делением индийского общества и неграмотностью населения. Тем не менее наиболее передовые отрасли индийской экономики (информационные технологии, отчасти фармацевтика) являются прямым результатом внешнеэкономических связей, а именно: западными производствами на индийской территории с использованием квалифицированной дешевой местной рабочей силы.

Примеров, подтверждающих справедливость концепции комплексной взаимозависимости, в современных международных отношениях много. Одним из наиболее наглядных является ситуация, сложившаяся в американо-китайских отношениях, где существует огромное число политических, геополитических и идеологических противоречий. Обе страны соперничают за влияние в Восточной и Юго-Восточной Азии, а в последнее время распространяют его и на другие регионы мира (Африка, Средний Восток). Американские и китайские вооруженные силы прямо противостоят друг другу в Тайваньском заливе, а поддержка США Тайваня препятствует воссоединению Китая. Идеологически и ценностно Америка и Китай несовместимы, и именно КНР бросает наибольший вызов тезису об универсальности американских западных ценностей. Наконец, именно Китай может в долгосрочной перспективе стать второй сверхдержавой и тем самым бросить вызов американскому первенству в мире.

Однако имеющаяся между ними экономическая взаимозависимость существенно сужает инструментарий политики США в отношении КНР, в частности не позволяет Вашингтону проводить в отношении Пекина полноценную политику сдерживания и препятствовать его дальнейшему усилению. Экономическая взаимозависимость не позволяет Соединенным Штатам предпринимать в отношении Китая какие-либо резкие шаги и вынуждает их не только стремиться к усилению диалога и конструктивного взаимодействия с Китаем, но и содействовать усилению его статуса и роли в глобальном экономическом регулировании. Иллюстрацией этому служит политика администрации Б. Обамы в отношении Китая и ее стремление начать с КНР несколько глобальных стратегических диалогов.

В свою очередь и Китай, формально выступающий за многополярный мир и против «американского гегемонизма», на деле избегает каких-либо открытых и резких движений против США, прямого противопоставления себя американской политике. Равным образом в сфере экономики Китай, с одной стороны, на уровне риторики осторожно (и преимущественно в диалоге с незападными центрами силы, как Россия) выступает за реформу нынешнего мирового экономического порядка, но с другой – стремится сохранить нынешнюю модель экономических отношений с США, которая является одной из основ данного порядка. Взаимозависимость в сфере экономики и стремление КНР сохранить высокие темпы экономического роста, достигаемые прежде всего за счет экономического сотрудничества с США, в обозримой перспективе будет по-прежнему серьезно ограничивать ревизионистские элементы в китайской внешней и внешнеэкономической политике, а также препятствовать переходу политической и экономической конкуренции сторон в открытую конфронтацию.

Другим примером ограничений, накладываемых внешнеэкономическими связями на свободу внешнеполитического выбора, является политика США в отношении авторитарных арабских монархий Ближнего Востока. С точки зрения безопасности, а именно противодействия исламистскому радикализму и антизападному терроризму, а также исходя из идеологических соображений, США заинтересованы в улучшении качества государственного управления в этих странах и постепенной трансформации их внутриполитических режимов и идеологий. Особенно это касается Саудовской Аравии, официально поддерживающей ваххабизм, финансирующей многие радикальные исламистские организации и являющейся главным поставщиком руководителей исламистских террористических группировок.

Однако ввиду экономической взаимозависимости, а именно: заинтересованности США в бесперебойности поставок арабскими монархиями Персидского залива на рынки западных стран и недопущении новых «нефтяных шоков», они не могут позволить себе оказывать на руководство данных государств большее, чем сейчас, политическое давление. Примечательно, что, скажем, политика США в отношении Пакистана, который еще со времен холодной войны являлся важным союзником Америки, но который сегодня также недостаточно сотрудничает с Вашингтоном в борьбе с международным терроризмом и не предпринимает необходимых шагов по преодолению террористических угроз, исходящих от него самого, меняется в настоящее время во все более жесткую сторону. При этом экономической взаимозависимости между Пакистаном и США, сопоставимой с той, что связывает Америку с монархиями Персидского залива, нет.

Касательно России, наглядным примером, подтверждающим концепцию взаимозависимости, являются ее отношения с Европейским Союзом и отдельными его членами. Так, высокая степень экономической взаимозависимости между Россией и Германией позволяет сохранить преемственность двусторонних партнерских отношений и удерживает их от колебаний, связанных с такими конъюнктурными факторами, как изменение внешней среды или смена политического руководства ФРГ. Российско-германские отношения после окончания холодной войны благополучно пережили уже две смены федеральных канцлеров Германии: в 1998 г. христианского демократа Гельмута Коля сменил социал-демократ Герхард Шредер, а его, в свою очередь, в 2005 г. сменила представитель ХДС/ХСС Ангела Меркель. Оба раза часть наблюдателей предрекали ухудшение российско-германских отношений, так как и Шредер, и Меркель в ходе избирательных кампаний давали весьма критическую оценку российской внутренней и внешней политики. Однако уже вскоре становилось понятным, что, за исключением определенных элементов стилистики, радикальных перемен в отношениях не произошло.

То же произошло и осенью 2009 г., когда А. Меркель сформировала новую правящую коалицию без социал-демократов. Преобладание в новом Правительстве ФРГ, в том числе на ключевых внешнеполитических постах, представителей ХДС/ХСС, в целом занимающих в отношении России более критическую позицию, чем социал-демократы, и придерживающихся более атлантических взглядов, лишь незначительно подкорректировало детали российско-германских отношений. Ключевые области российско-германских отношений, прежде всего энергетическое партнерство, остались без изменений. Следующее Правительство ФРГ также вряд ли сможет проводить в отношении России политику, аналогичную, скажем, Швеции или Польше.

Сходные процессы протекают и в отношениях России с Италией – вторым крупнейшим ее партнером в ЕС, с которым нашу страну также связывает экономическая взаимозависимость. Когда в 2006 г. экс-глава Комиссии ЕС (отношения с которой у России весьма натянутые) Романо Проди стал премьер-министром Италии, сменив на этом посту наиболее пророссийского итальянского политика Сильвио Берлускони, какого-либо ухудшения или снижения интенсивности российско-итальянских отношений не произошло. Примечательно, что, став во главе итальянского правительства, Р. Проди начал проводить в отношении России политику, во многом противоречащую интересам и подходам Еврокомиссии, которую он до того возглавлял. В частности, это проявилось в вопросе газопровода «Южный поток», поддерживаемого Россией и Италией и не поддерживаемого Еврокомиссией. Иными словами, экономическая взаимозависимость обеспечила преемственность внешнеполитических отношений.

Что касается отношений Россия – ЕС в целом, то здесь воздействие экономической взаимозависимости на внешнеполитическую сферу проявляется несколько шире. С одной стороны, накопленный объем взаимодействия в экономике так же, как и на двустороннем межгосударственном уровне, содействует сохранению в их отношениях общей парадигмы сотрудничества и партнерства, несмотря на наличие у сторон большого и все возрастающего числа политических, геополитических и экономических противоречий, прежде всего в энергетике и на пространстве бывшего СССР. С другой стороны, превышающая 50% доля ЕС во внешнеторговом обороте России и его подавляющая доля в иностранных инвестициях в российскую экономику в последние несколько лет стали политическим инструментом в руках Комиссии и Совета ЕС по оказанию на Россию серьезного политико-дипломатического давления, нацеленного на трансформацию в выгодном для Евросоюза направлении не только российской внешней политики, но и внутрироссийского законодательства. В еще более жесткой форме данный политический инструмент используется ЕС в отношениях с Норвегией и Швейцарией, которые находятся в еще большей экономической зависимости от Европейского Союза.

Между тем со своей стороны Россия также стремится превратить реальность экономической взаимозависимости с ЕС в действенный инструмент политического воздействия на него, прежде всего в той сфере, в которой зависимость Евросоюза от России носит наибольший и действительно взаимный характер, – в энергетической. В этом смысл так называемой энергетический дипломатии России в отношении ЕС. Отталкиваясь от взаимозависимости в сфере энергетики, Москва стремится утвердить в отношениях с ЕС выгодные ей принципы и модальности, в том числе в области торговли и регулирования энергопотоков, а также пытается стимулировать Евросоюз содействовать России в оказании давления на страны постсоветского пространства, прежде всего Украины.

Зависимость внешней политики современного государства от внутриэкономического развития, конъюнктурного состояния национальной экономики и благополучия населения также является на сегодняшний день всеобщепризнанным и хорошо изученным фактом. Данная зависимость стала появляться в конце XIX и особенно в начале XX в. по мере одновременного развития как минимум трех тенденций.

Во-первых, межгосударственные войны в определенной степени становились «войнами экономик» и успех в них определялся ресурсным, мобилизационным и инновационным потенциалами того или иного государства, т.е. экономическими факторами. Первой действительно экономической войной стала Первая мировая война, которая была проиграна Германской империей не из-за поражений на фронте, которых, по сути, не было, а из-за внутриэкономического истощения. То же произошло и во Вторую мировую войну.

Во-вторых, постепенно происходило «политическое пробуждение» населения и, как следствие, демократизация внутриполитических процессов все большего числа стран. Укреплялись и расширялись права и свободы человека и гражданина, причем как политические, так и экономические. Обеспечение экономического благополучия населения (хотя бы относительного) стало во второй половине XX в. главной задачей политического руководства все большего числа стран, в том числе и коммунистических, где данная задача по крайней мере формально провозглашалась. Деятельность государственного аппарата (разумеется, со многими нюансами и оговорками) стала подчиняться задаче обеспечения экономического развития и повышения жизненного уровня населения. Соответственно, внешняя политика как часть общей деятельности государства и часть государственной политики должна была это также учитывать и подчиняться данной общегосударственной цели.

В этих условиях внешняя политика должна, как минимум, не препятствовать внутриэкономическому развитию государств и повышению благосостояния населения, а как максимум, создавать для этого внешние условия, стать одним из факторов внутриэкономического развития. Именно это и произошло. Официальные внешнеполитические концепции, стратегии и доктрины подавляющего большинства стран мира (а в ряде случаев и законодательные акты, регулирующие деятельность внешнеполитических ведомств) содержат положения о том, что главная (или одна из главных) целей внешней политики – создавать благоприятные внешние условия для устойчивого внутриэкономического развития. Так, в утвержденной Президентом РФ Д.А. Медведевым 12 июля 2008 г. Концепции внешней политики Российской Федерации второй важнейшей целью российской внешней политики провозглашено «создание благоприятных внешних условий для модернизации России, перевода ее экономики на инновационный путь развития, повышения уровня жизни населения, консолидации общества, укрепления основ конституционного строя, правового государства и демократических институтов, реализации прав и свобод человека и, как следствие, обеспечение конкурентоспособности страны в глобализирующемся мире» [25] . Иными словами, внутриэкономические задачи внешней политики по степени приоритетности идут сразу после обеспечения безопасности и территориальной целостности государства.

В-третьих, тенденцией, обусловившей зависимость внешней политики государства от его внутреннего экономического развития, стала глобализация. По мере того, как важнейшие отрасли и сферы мировой экономики стали приобретать действительно глобальный характер, национальные государства начали терять контроль над многими важнейшими для них экономическими процессами, определяющими развитие их собственных экономик. Внутреннее экономическое развитие государств стало все в большей степени определяться не столько внутренними ресурсами и внутриэкономической политикой, сколько воздействием внешней среды – процессов и тенденций, протекающих на глобальном уровне. Регулирование последних на национальном уровне становилось все менее возможным. В связи с этим существенно возрастает значимость внешней политики именно как инструмента воздействия государства на внешнюю среду. Будучи средством, способным повлиять на положение государства в мировой экономической системе, а также во взаимодействии с другими странами на транснациональные экономические процессы, внешняя политика становится одним из немногих действенных факторов внутриэкономического развития.

Изменения в 2000-е годы экономической конъюнктуры в лучшую для России сторону не замедлили сказаться на ее внешней политике, которая приобрела подчеркнуто самостоятельный, независимый от Запада (и даже в ряде случаев антизападный), жесткий, наступательный и даже ревизионистский характер. Стало заметным стремление Москвы отыграть по крайней мере часть позиций, потерянных ею в 1990-е годы. В частности, резко активизировалась политика России в регионе СНГ и в сфере европейской безопасности.

В настоящее время сложилась устойчивая традиция оценки и прогноза внешнеполитического поведения той или иной страны в зависимости от конъюнктурного состояния ее экономики. Недавним и наглядным примером применения данной методики может служить имевшее большой резонанс заявление в адрес России вице-президента США Дж. Байдена, сделанное в июле 2009 г. в интервью «Wall Street Journal». В нем американский вице-президент предположил, что уже в ближайшее время российская внешняя политика вновь смягчится и Москва будет вынуждена пойти на ряд внешнеполитических уступок, в том числе по важным для нее вопросам, ввиду очередного ухудшения ее экономического положения в связи с международным финансово-экономическим кризисом.

В принципе, в последние годы произошла своего рода «экономизация» понятия силы того или иного государства. Мощь страны, а также ее место в международной системе начала ставиться в зависимость от развитости и объема ее экономики порой в большей степени, чем от ее военных и дипломатических возможностей. Например, отказываясь признать Россию одним из усиливающихся полюсов многополярного мира наряду с Китаем и Индией, западные наблюдатели и политические деятели указывают прежде всего на российские экономические проблемы. Экономический фактор стал в последнее время одним из главных, определяющих природу мирового политического порядка. Так, подъем Китая и Индии носил в 1990-е и 2000-е годы прежде всего экономический характер, однако именно он сформировал общемировой консенсус о том, что период американской однополярности подошел к концу и ему на смену приходит новый международный политический порядок – многополярный.

Соответственно делаются далеко идущие прогнозы о внешней политике и США, и новых незападных полюсов, а также о дальнейшей эволюции мировой политики в целом. Надо сказать, именно экономический подъем Китая, Индии и России наряду с экономическими проблемами в самих США, вылившимися в 2008 г. в общемировой кризис, сформировали преобладающее в России мнение о политическом ослаблении Америки, что в свою очередь, возможно, подтолкнуло Москву к проведению еще более наступательной и ревизионистской политики.

Таким образом, влияние экономики (мировой, внутренней, а также внешнеэкономических связей) на внешнюю и мировую политику является на сегодняшний день общепризнанным и вполне изученным предметом. Зависимость внешней политики от внутреннего состояния экономики и внешнеэкономических связей в ряде случаев постулируется на официальном уровне, экономизация внешней политики и мировой политики воспринимается как своего рода аксиома. Проблема, однако, возникает с признанием обратной связи – воздействия внешней и мировой политики на экономику и внешнеэкономические связи.

2.2. Влияние политики на внешнеэкономические связи

В отличие от внешней и мировой политики, где воздействие экономических факторов признано как в науке, так и на официальном уровне, традиционно считалось, что мировая экономика и внешнеэкономические связи развиваются в соответствии с собственными законами и правилами, имеющими соответственно экономический характер, и не испытывают серьезного воздействия смежных областей. Иными словами, преобладало мнение, что, оказывая влияние на политику, экономика (как мировая, так и внешнеэкономические связи) остается своего рода вещью в себе, живет своей собственной жизнью и, как правило, не подвергается «внешнему» воздействию со стороны политических факторов, по крайней мере воздействию, способному коренным образом изменить коммерческую логику развития внешнеэкономических связей и базовые законы экономики, определяющие развитие мировой экономики.

Исключения же из этого правила (СССР и коммунистические страны вообще, чьи внешнеэкономические связи развивались не рыночным способом, а путем централизованного государственного планирования, и осуществлялись исключительно государством) рассматривались как девиации, которые в очередной раз подтверждали общее правило и рыночную природу внешнеэкономических отношений. В качестве подтверждения этого тезиса указывалось на общую неэффективность административно-распределительных экономических систем, приведшую к распаду СССР и краху коммунистического блока в целом.

Причины доминирования рыночной логики и подходов, наработанных экономической наукой, в оценке мировой экономики и внешнеэкономических связей в большинстве своем упираются в изначально двойственную природу экономических отношений, коренным образом отличающую ее от отношений политических. Если во внешней и тем более мировой политике главными участниками с 1948 г. и по сей день выступают государства, участниками внешнеэкономических отношений являются как государства, так и частные компании и даже индивидуумы. При этом именно бизнес-игроки являются, как правило, конечными участниками международных экономических отношений и внешнеэкономических связей. Именно они, а не государство, в большинстве случаев производят товары, услуги и капитал, и они же по своим собственным каналам направляют их за рубеж. Государство в данном случае выступает регулятором и (в ряде случаев) как бы еще одной компанией, когда участниками внешнеэкономических отношений являются государственные корпорации и государственный капитал. Однако при этом последняя функция с точки зрения классической либеральной экономической школы – аномалия, проявления которой следует минимизировать.

Компании же (причем как частные, так и в идеале с государственным капиталом), по мнению представителей классических экономических концепций, руководствуются во внешнеэкономических связях не политическими соображениями, а теми же законами и принципами, что и на внутреннем рынке: рыночными коммерческими принципами, в соответствии с которыми главной целью внешнеэкономических отношений является извлечение прибыли конечными участниками данных отношений – компаниями и частными лицами. С точки зрения классической экономической науки внешнеэкономические отношения и мировая экономика не более чем трансграничное продолжение рыночных отношений на национальном уровне, своего рода расширение того же самого рынка, не изменяющее сути коммерческой логики поведения бизнес-игроков.

В немалой степени доминированию «экономоцентризма» в оценке и анализе внешнеэкономических связей и мировой экономики в целом способствовало преобладание в общественных (в том числе экономических) науках западных стран либеральных англосаксонских подходов и традиций. В соответствии с ними государственное вмешательство в экономику как внутри страны, так и за ее пределами, должно быть минимальным и ограничиваться созданием предельно общих рамок и правил игры. Устанавливаемые государством правила игры, согласно данной традиции, должны являться в большей степени социальным, а не экономическим регулированием, нацеленным на предотвращение нарушения компаниями и бизнесменами общих законов общества. Собственно же экономическое регулирование, по мнению сторонников указанной традиции, участникам экономических отношений – бизнес-субъектам – следует осуществлять для себя самостоятельно. Именно этот подход, в частности, создал базу для формирования международного частного права – сосредоточения традиций и норм поведения, устанавливаемых частными игроками на международном уровне для самих себя. В соответствии с данной традицией, чем меньше государство вмешивается в экономику (как внутри страны, так и во внешнеэкономической сфере), тем лучше.

Наглядной иллюстрацией здесь может служить экономическая политика американских администраций (в первую очередь республиканских) вплоть до Франклина Д. Рузвельта, пересмотревшего базовые принципы отношений государства с обществом и частным сектором в Америке. Все же его республиканские предшественники (и Гардинг, и Куледж, и Гувер) придерживались политики максимального ограничения государственного вмешательства во внутриэкономические и внешнеэкономические дела, отдавая регулирование на откуп собственно экономическим субъектам. Президент Герберт Гувер, как известно, пытался даже распространить данный либеральный подход на участие США в мировых делах вообще, в том числе политического характера, назвав его «интернационализмом laissez-faire ». В соответствии с ним активное участие американского бизнеса в мировой экономике обеспечит международные стабильность и порядок в гораздо большей степени, чем «большие» межгосударственные политические соглашения и организации типа Лиги Наций [26] . Это в полной мере отражает традиционную для США (прежде всего республиканского истеблишмента) боязнь большого (в плане влияния на экономическую и общественную жизнь) правительства и государства как такового.

Следует отметить, что в следующие несколько десятилетий роль государства в экономиках развитых западных стран (в том числе и в США) усилилась, в целом окрепли позиции кейнсианской экономической традиции. Однако уже в 1980-е годы наступил новый этап государственного дерегулирования, связанный в первую очередь с деятельностью администрации Рональда Рейгана в США и правительства Маргарет Тэтчер в Великобритании. Вместе с тем тенденция нового сокращения государственного участия и регулирования распространилась далеко за пределы собственно территорий тэтчеризма и рейганомики, что, по сути, сформировало целую эпоху в истории мировой экономики – эпоху нового минимального вмешательства государства в ряде областей мировой экономики, эпоху, закончившуюся мировым финансово-экономическим кризисом 2008 г.

Позиции США в мировой экономике второй половины XX в. и динамизм англосаксонских экономик по сравнению с экономиками континентальных стран Западной Европы обеспечили распространение новой волны дерегулирования и сокращения государственного вмешательства на большинство стран мира. Наконец, в немалой степени укреплению веры в англосаксонский либерализм содействовало окончание холодной войны и крах коммунистических административно-плановых экономик именно в момент расцвета тэтчеризма и рейганомики – в конце 1980-х годов. Создавалось впечатление, что именно англо-американский либеральный вариант экономики, а не европейская социал-демократическая модель, одержал победу над коммунизмом. Кроме того, англо-американские традиции либерализации, сокращения государственного участия, приватизации и передачи максимальных полномочий собственно рыночным механизмам полностью соответствовали чаяниям реформаторов большинства посткоммунистических стран – как в Восточной Европе, так и на территории бывшего СССР (за исключением разве что республик Центральной Азии). Новые лидеры посткоммунистических государств видели главным инструментом трансформации своих экономик максимальную либерализацию и приватизацию, сокращение государственного регулирования до минимума или его полную ликвидацию и тем самым с большой охотой принимали «победившую» англосаксонскую идеологию.

Победа американского экономического уклада в холодной войне и триумфальное распространение либеральной англосаксонской экономической традиции на посткоммунистические страны обеспечили их временное доминирование в мире в целом. В начале – середине 1990-х годов именно либеральное видение экономики (как внутренней, так и мировой) фактически стало универсальной догмой. Она определяла деятельность правительств большинства государств и международных экономических организаций, например МВФ и Всемирного банка. Практически универсальным рецептом этих институтов по преодолению кризисных явлений в экономике, возникавших в таких разных странах, как Мексика, Бразилия, Индонезия и Россия, были либерализация, дерегулирование и жесткая монетарная политика, нацеленная на сокращение инфляции, т.е. недопущение денежных вливаний в экономику со стороны государства через печатание новых денег.

Наконец, в огромной степени закреплению сугубо экономической трактовки развития мировой экономики и внешнеэкономических связей способствовал процесс и явление глобализации, расцвет которой пришелся именно на период преобладания либеральных англосаксонских экономических традиций и которая по времени совпала с распадом СССР, крушением мировой коммунистической системы и распространением англосаксонского варианта рыночной экономики на страны бывшего Востока. Данное совпадение придало глобализации явно либеральную идеологическую окраску, и данному процессу стали приписывать свойства, которыми он на самом деле не обладал.

Изначально и в действительности глобализация как процесс являлась (и является по сей день) объективным процессом интернационализации в глобальном масштабе, охватившим весь земной шар, процессом, отражавшим качественное увеличение числа транснациональных контактов и «сжимание» пространства и времени вследствие развития все более продвинутых средств коммуникации. Глобализация как явление заключалась в возникновении всеобщей взаимозависимости, что означало создание впервые в истории человечества действительно целостной (а значит, единой) международной системы. Это привело к революции в философском восприятии мира. Однако и как процесс, и как явление глобализация сама по себе не носила какой-либо идеологической направленности или преобразовательного характера. Глобализация вела к созданию целостной системы, но не имела никакого отношения к одно– или разнородности ее элементов. Целостность и однородность, в конце концов, качественно разные понятия.

Временное же совпадение с крахом коммунистической системы привело к тому, что глобализации стали приписывать определенные идеологические и оценочные черты. Глобализация (прежде всего с подачи США) стала преподноситься как процесс всеобщей унификации, усиления не только целостности, но и однородности международной системы. При этом именно однородность, создающаяся посредством распространения американской либеральной версии рыночной экономики и демократии, подавалась как главная черта глобализации. По большому счету, на глобализацию «списывали» те процессы, которые проходили в мире после распада коммунистического блока (выгодные США) и которые в полной мере соответствовали американской идеологии и пониманию хода истории. Именно поэтому глобализация (в данном искаженном понимании) стала фактически официальной внешнеполитической доктриной США в годы президентства Билла Клинтона. Политику Вашингтона по распространению демократии и либеральной рыночной экономики было одновременно предельно просто и выгодно объяснить глобализацией и выдать за объективный исторический процесс.

В любом случае в 1990-е годы глобализация (вернее, та совокупность направляемых Западом и прежде всего США процессов, которые некорректно именовались глобализацией) приобрела четко выраженную идеологическую окраску и лучевой характер. Она представлялась процессом, зарождающимся в Америке и распространяющимся на весь остальной мир, способствуя его гомогенизации на западной основе. Данное восприятие было характерно не только в самих США, но и в большинстве других стран, в том числе в России. Дискуссия в основном велась между теми, кто приветствовал данное идеологическое и лучевое воздействие глобализации, и теми, кто его критиковал и противился. При этом правильность подобного восприятия сомнению подвергалась крайне редко [27] . Как бы то ни было, наиболее распространенное понимание глобализации серьезно способствовало закреплению в 1990-х годах именно либеральной англосаксонской традиции понимания природы внешнеэкономических связей и мировой экономики в целом. В соответствии с этой традицией главные факторы, обусловливающие развитие мировой экономики и внешнеэкономических связей, носят экономический и даже коммерческий характер, государственное же участие в них должно быть сведено к минимуму.

Следует отметить, что и объективные (а не вымышленные) процессы глобализации также способствовали закреплению именно этой либеральной трактовки внешнеэкономических связей и мировой экономики. Интернационализация на глобальном уровне, качественно возросшая интенсивность трансграничного взаимодействия, появление негосударственных игроков и возникновение глобальной перекрестной взаимозависимости – все это привело к значительному сокращению возможностей отдельных государств обеспечивать как собственную безопасность и экономическое процветание, так и международную безопасность и поступательное развитие мировой экономики. Иными словами, начали происходить процессы и явления, находящиеся как бы над государствами, за пределами их возможностей.

Параллельно буквально на глазах укреплялись позиции крупного бизнеса, особенно транснациональных корпораций (ТНК). В 1980–1990-х годах в моду вошло даже (надо сказать, весьма странное и методологически неверное) сравнение силы и способностей ТНК и отдельных государств по таким критериям, как объем доступных финансовых средств (годовой оборот и бюджет или размер ВВП), влияние на правительства других стран и т.д. Причем зачастую сравнение было не в пользу государств. На фоне ослабления государств и усиления ТНК складывалось впечатление, что государства повсеместно «отступают» и передают важнейшие функции управления мировой и даже национальной экономикой частному сектору. В связи с этим даже сформировалось одно из теоретических течений теорий глобального регулирования, в соответствии с которым глобальное управление осуществляется уже не столько государствами, сколько сложным конгломератом игроков, включающим и государства, и ТНК, и международные институты, и так называемое глобальное гражданское сообщество (международные неправительственные организации и проч.). При этом появлялись десятки книг и статей, посвященных анализу того, как негосударственные игроки в обход государств напрямую формируют глобальную повестку дня, выходят на уровень главных регулирующих международных институтов, вырабатывают выгодные для себя правила и нормы, особенно в сфере экономики, и т.д.

Поразительно, насколько объективные процессы сокращения индивидуальных способностей государств казались в 1990-е годы соответствующими и подтверждающими правильность базовых американских либеральных установок о «малом» государстве, государстве как «ночном стороже», его невмешательстве в общественную и экономическую сферы и т.п., соответственно придавая им еще большую силу и создавая впечатление их правильности в глазах остального человечества. Совмещение в тот период объективных процессов, связанных с глобализацией (начались процессы и явления, неподконтрольные отдельным государствам, а также снизились регулятивные возможности последних, особенно в отношении мировой экономики), и процессов, искусственно приписываемых глобализации (всеобщая унификация и либерализация), привели даже к появлению весьма популярной в 1990-е годы идеи о грядущем «отмирании» государств.

Указывалось, что в условиях глобализации как целостной единицы и перехода все большего числа процессов на глобальный уровень государства становятся иррелевантными и неспособными обеспечить даже свою базовую функцию – безопасность. Сокращение же индивидуальных способностей государств выставлялось как начало процесса отмирания. Все это, разумеется, вело к дальнейшему закреплению исключительно экономической и коммерческой трактовки внешнеэкономических связей и мировой экономики. Действительно, если государства слабеют, не в силах контролировать международные экономические процессы и тем более отмирают, их воздействие (в том числе и политическое) на внешнеэкономические процессы оказывается ничтожным.

Однако уже вскоре выяснилось, что подобные оценки оказались как минимум преувеличенными. Более подробный анализ внешнеэкономических связей показывает, что неэкономическая составляющая внешнеэкономических отношений оказывает на них весьма серьезное и в ряде случаев даже определяющее воздействие, что свидетельствует о неправильности устоявшихся «моноэкономических» трактовок внешнеэкономических связей и мировой экономики в целом. На деле существует достаточное количество примеров, демонстрирующих, что воздействие экономических и коммерческих факторов на внешнеэкономические и внешнеполитические отношения, а также на политику государства вообще, будучи, безусловно, ощутимым, вместе с тем нелинейно и весьма ограничено. Более того, многие факты доказывают, что подчас сами внешнеэкономические связи развиваются в соответствии с политической, а не коммерческой, логикой и интересами. Причем в последнее время удельный вес подобных примеров устойчиво возрастает.

Примером политической детерминированности внешнеэкономических связей были экономические отношения в рамках Совета экономической взаимопомощи (СЭВ), связывавшего СССР с коммунистическими странами Центральной и Восточной Европы. Они развивались не столько потому, что это было экономически выгодно его участникам, сколько в силу политической целесообразности, необходимости придать дополнительную сплоченность советскому блоку. Не будет преувеличением утверждать, что подавляющая часть экономических отношений Советского Союза с коммунистическими странами и государствами третьего мира определялась политическими целями и задачами: укрепление внешнеполитических позиций Москвы в ее глобальном противостоянии с Вашингтоном посредством поддержки социалистической ориентации. Однако пример Советского Союза не является наиболее показательным, так как вся его экономическая, в том числе внешнеэкономическая, деятельность носила централизованно плановый административный характер и осуществлялась государством.

Примеры политической обусловленности внешнеэкономических связей существуют и в капиталистических странах, в том числе в политике «флагмана» либерализма и «рыночного фундаментализма» – США. Классическим примером здесь является «план Маршалла» – оказание Соединенными Штатами беспрецедентной по масштабам экономической помощи странам Западной и Центральной Европы во второй половине 1940-х годов. Непосредственной и быстрой коммерческой выгоды от нее ни США как государство, ни американские компании не получали. Экономическая выгода носила для США долгосрочный характер: они создали мощный рынок, способный поглотить значительные объемы американской продукции, привязали его к себе и тем самым на несколько десятилетий избавились от неизбежных до того кризисов перепроизводства, обеспечили стабильные темпы роста. Однако вряд ли в 1946 г., когда принималось решение по «плану Маршалла», эти соображения превалировали. Решающую роль сыграл политический фактор – необходимость с помощью данного плана предотвратить приход в странах Западной Европы к власти коммунистов (он был весьма вероятен, так как именно коммунисты играли ведущую роль в антинацистском сопротивлении в оккупированных Германией странах и были весьма популярны после войны) и усилить будущих союзников по холодной войне, которая становилась тогда все более неизбежной.

Более современным примером являются экономические отношения США с Израилем, имеющие также исключительно политическую обусловленность. Они не приносят Соединенным Штатам какой-либо ощутимой коммерческой выгоды. Напротив, поддержка Вашингтоном еврейского государства серьезно осложняет жизнь американским компаниям в тех странах, где у Штатов есть масштабные экономические интересы, – в мусульманских государствах Персидского залива. Антиамериканизм и исламистский фундаментализм мусульман – в значительной степени результат поддержки Соединенными Штатами Израиля. Тем не менее с ним продолжается торговля, предоставляются кредиты, оказывается помощь и т.д.

Следует подчеркнуть, что даже экономические отношения США со странами Персидского залива, помимо колоссальной коммерческой выгоды американским нефтяным компаниям, служат реализации политических интересов Америки, а именно: укрепление политического влияния США в Европе, которая является главным потребителем ближневосточной нефти, и среди других потребителей черного золота. Гарантом поставок нефти являются именно США, которые с помощью своих компаний не только сами ее добывают, но и держат в Персидском заливе внушительный военный флот.

Равным образом в первую очередь политические факторы определяют экономическую политику США на постсоветском пространстве, ориентированную на создание в этом регионе инфраструктуры, прежде всего энергетической, которая бы скрепляла страны СНГ между собой и одновременно со внешними игроками и в которой не участвовала бы Россия. Цель такой политики заключается в экономическом стимулировании политического отдаления государств бывшего СССР от России и их сближения с подконтрольными США внешними силами (будь то Турция, страны НАТО и ЕС). Примерами подобной политики служат нефтепровод Баку – Тбилиси – Джейхан, являющийся всецело американским внешнеполитическим проектом [28] , а также поддержка Вашингтоном проектов газопроводов, идущих в обход России. США одновременно стимулируют центробежные тенденции на постсоветском пространстве и укрепляют свою роль защитника безопасности Европы, в том числе энергетической. Евросоюзу посылается сигнал, что без участия США и их диалога со странами Закавказья и Средней Азии он не сможет реализовать задачи собственной энергетической политики в данном регионе.

Немало примеров политической обусловленности внешнеэкономических отношений существует и в действиях современной России. К ним относятся усилия Москвы по выстраиванию Таможенного союза в рамках России, Белоруссии и Казахстана и особенно в целом ее внешнеэкономическая политика в отношении Белоруссии. Данная политика проводится не столько в интересах российских компаний (в белорусском случае она чаще всего противоположна интересам российских коммерческих субъектов), сколько во имя политической цели реинтеграции хотя бы части бывшего СССР вокруг России. Длительное время экономическая политика России в отношении Украины в такой значимой сфере, как энергетика, также осуществлялась не в интересах конкретной российской газовой компании («Газпром»), а ради политической цели укрепления Киева в орбите российского политического влияния. Отказ в 2006 г. от данной стратегии и переход в энергетических отношениях с Украиной к коммерческим принципам и по сей день подвергается в России серьезной и небезосновательной критике.

Существует также значительное число примеров, показывающих ограниченность воздействия экономических факторов на внешнюю политику. Далеко не всегда развитость и масштабность торгово-экономических отношений между государствами определяет дальнейший характер их взаимодействия. Как отмечалось выше, для анализа и прогноза отношений между странами, между которыми существуют развитые торгово-экономические связи, играющие важную роль в их экономиках, была создана концепция комплексной взаимозависимости. Однако следует признать, что она показывает лишь частичную и весьма ограниченную картину отношений между экономическими и политическими факторами. Демонстрируя влияние экономики на политику, эта концепция не учитывает обратного воздействия – политики на экономику, которое, как показывает практика, велико даже в тех случаях, когда между странами существует тесное экономическое сплетение, которое, казалось бы, очень трудно разорвать.

Хрестоматийным примером невозможности дать правильный прогноз отношений между странами на основе исключительно экономических факторов является книга знаменитого английского публициста и пацифиста, лауреата Нобелевской премии мира (1933) Нормана Энджелла «Великая иллюзия» (1910) [29] . В ней за четыре года до Первой мировой войны автор указывал на крайнюю нежелательность и даже невозможность с точки зрения здравого смысла войны между Великобританией и Германией ввиду существовавшей между ними экономической взаимозависимости (которая на начало XX в. действительно была весьма масштабной). Великой иллюзией Энджелл назвал бытовавшее тогда мнение о способности победителя экономически обогатиться за счет проигравшего. Опять-таки с учетом экономической взаимозависимости между потенциальными противниками он указывал, что колоссальный экономический удар будет нанесен непременно по обеим сторонам. Несмотря на то что, по сути, теоретические утверждения автора о негативных экономических последствиях войны как для побежденных, так и для победителей были правильными, перекрестная экономическая взаимозависимость между европейскими империями начала XX в., в том числе между Германией и Великобританией, не смогла предотвратить Первую мировую войну.

Более современным примером однобокости концепции комплексной взаимозависимости применительно к анализу отношений между странами с развитыми торгово-экономическими связями, являются отношения между странами Балтии и Россией в начале 1990-х годов. К концу 1980-х годов между ними, особенно у балтийских республик, существовала колоссальная экономическая взаимозависимость. На РСФСР приходилось около 90% товарооборота Эстонии, Латвии и Литвы. За исключением Литовской республики зависимость стран Балтии от России в энергетике была 100%-ной. Казалось бы, данная реальность должна была, исходя из концепции комплексной взаимозависимости, соответствующим образом предопределить внешнюю политику балтийских государств и стимулировать дальнейшее развитие или, по крайней мере, поддержание на имевшемся уровне торгово-экономического сотрудничества. Однако странами Балтии был взят прямо противоположный курс – враждебная в отношении России внешняя политика, выстраивание собственной идентичности на основе противопоставления России и всему русскому и, наконец, максимальное сокращение экономического взаимодействия. Причины этого носили всецело политический характер. Экономическая реальность противоречила политическим устремлениям и политической идеологии новых политических элит прибалтийских республик, и в конце концов экономика была вынуждена уступить. Уже к середине 1990-х годов на Россию приходилось не более 30% товарооборота Эстонии и Латвии, и даже меньшая доля Литвы. За исключением транзита российских энергоносителей экономики балтийских республик по исключительно политическим причинам были переориентированы на Запад.

Наконец, нынешние отношения России с некоторыми странами – членами ЕС, другими европейскими государствами и Евросоюзом в целом также являются наглядным свидетельством неспособности экономических факторов всецело определять не только внешнюю политику государств, но и даже дальнейшее развитие внешнеэкономических отношений между ними. Сравним, например, отношения России с Германией и Италией, с одной стороны, и Польшей и Украиной, с другой. И с той и с другой группой стран у России, вне всякого сомнения, существует экономическая взаимозависимость. При этом российско-польские и тем более российско-украинские экономические отношения имеют гораздо более глубинную основу, чем, скажем, торгово-экономическое взаимодействие между Россией и Италией. Однако политические и экономические выводы, которые и Россия, и указанные страны делают из этой взаимозависимости, сама оценка этой взаимозависимости и, наконец, ее воздействие на внешнеполитические отношения принципиальным образом отличаются.

В случае с Германией и Италией данная взаимозависимость – фактор, способствующий дальнейшей интенсификации их торгово-экономических отношений с Россией, запуску новых проектов в экономической сфере, а также укрепляющий их политическое партнерство и удерживающий стороны от каких-либо резких политических шагов в отношении друг друга. Действительно, Германия и Италия, будучи крупнейшими торгово-экономическими партнерами России в ЕС, одновременно являются ее важнейшими политическими партнерами. Иными словами, отношения развиваются в полном соответствии с концепцией комплексной взаимозависимости. Сама же подобная взаимозависимость рассматривается политическими элитами трех стран как явление всецело позитивное.

Даже если отдельные политические деятели консервативной направленности (прежде всего в Германии) время от времени спекулируют так называемой энергетической зависимостью от России и целесообразностью ее ослабить, то, приходя к власти, они, как правило, отказываются от этих воззрений и проводят политику, нацеленную на дальнейшее укрепление отношений с Россией. Давление со стороны немецкого бизнеса и его лоббистских представителей, которые заинтересованы в усилении экономического сотрудничества с Россией, в конечном счете, берет верх. Пример тому – поддержка нынешним канцлером ФРГ А. Меркель запущенного при ее предшественнике Г. Шредере проекта «Северный поток», а также проекта приобретения Сбербанком России значительной доли немецкого концерна Opel, несмотря на то что первоначально она занимала в отношении нашей страны весьма критическую позицию.

В случае же с Украиной и Польшей ситуация практически зеркально противоположная. Существующая между ними и Россией экономическая взаимозависимость трактуется сторонами исключительно негативно, вплоть до того, что она объявляется угрозой безопасности этих стран, и все предпринимают целесообразные шаги, нацеленные на ее снижение. Россия ведет против польских товаров периодические «торговые войны» (например, «мясная война» 2005–2007 гг.) и стремится в перспективе ограничить (по возможности) транзит своих энергоносителей по территории Польши. Проекты «Северный поток» и «Южный поток», являющиеся главнейшими приоритетами энергетической политики России, прямо нацелены на сокращение российского энерготранзита по украинской территории, тем самым снижая экономическую взаимозависимость двух стран. Разрушаются кооперационные связи между предприятиями России и Украины, например, в авиастроении.

Со своей стороны Украина препятствует участию российских компаний в приватизации украинских предприятий, о чем, в частности, прямо заявил в августе 2009 г. Президент РФ Д.А. Медведев, а также периодически муссирует тему энергетической зависимости от России и необходимости ее снижения. Так, Киев время от времени предлагает проекты проходящих по украинской территории, но в обход России газо– и нефтепроводов («Белый поток», «Одесса – Броды – Гданьск»), призванных соединить рынки ЕС с каспийскими энергоресурсами. В середине же августа 2009 г. один из главных претендентов на президентский пост в Украине на предстоящих в январе 2010 г. выборах – премьер-министр страны Ю.В. Тимошенко – заявила, что одним из главных приоритетов ее правительства будет снижение энергетической зависимости от России, в том числе путем развития атомной энергетики. В Польше так называемая энергетическая зависимость от России тоже рассматривается как одна из главных угроз ее национальной безопасности. Часто озвучиваются проекты закупки энергоносителей не у России, а у стран Западной Европы или же у таких энергоэкспортеров, как Норвегия, Нигерия, Венесуэла, страны Персидского залива и т.д.

Политические отношения между Россией, с одной стороны, и Польшей и Украиной, с другой, также, несмотря на экономическую взаимозависимость, остаются крайне холодными, если не сказать враждебными. Варшава является одним из принципиальных оппонентов России в НАТО и ЕС и проводит политику на максимальное дистанцирование нашей страны от европейских дел при параллельном оттягивании от нее стран СНГ, в первую очередь Украины. Внешнеполитический курс современного Киева, как опять-таки откровенно заявил в августе 2009 г. Президент РФ Д. Медведев, также носит антироссийский характер. Примеры – курс на вступление в НАТО, проблема Черноморского флота, поддержка режима М. Саакашвили, энергетические отношения с ЕС и т.д. При этом после ухода с поста В.А. Ющенко внешняя политика Украины радикальным образом не изменилась. Как указала еще в августе 2009 г. премьер-министр страны Ю.В. Тимошенко, при ее руководстве базовые направления украинкой политики, в том числе так называемый европейский и евро-атлантический выбор, останутся без изменений. Наконец, сама Россия проводит весьма прохладный внешнеполитический курс в отношении как Киева, так и Варшавы.

Оба примера свидетельствуют о том, что и в первом, и по втором случае экономические факторы не играют решающей роли и, что самое главное, экономические взаимоотношения не развиваются самостоятельно, как бы отдельно от отношений политических. В отношениях России и с Германией и Италией, и с Польшей и Украиной имеет место сочетание экономических и политических факторов. При этом именно последние оказывают превалирующее значение на развитие как политического, так и торгово-экономического взаимодействия. Именно от политического решения руководства государства зависит, какую оценку получит существующая экономическая взаимозависимость – позитивную или негативную, а также будет ли эта взаимозависимость увеличиваться или сокращаться.

Приведенные примеры показывают, что политические отношения и приоритеты могут быть не только самостоятельны от экономических, но и приобретать над ними приоритет, выступая детерминантом развития отношений как в политике, так и в экономике. Факт существования экономической взаимозависимости оказывает влияние на развитие политических и экономических отношений между государствами, но не определяет их развитие. В случае, если политические факторы благоприятствуют развитию экономического сотрудничества, уже накопленный экономический потенциал, экономическая взаимозависимость способствуют дальнейшей интенсификации этого сотрудничества. Оно развивается быстрее и успешнее, чем развивалось бы в случае, если бы факта экономической взаимозависимости не было. Если же политические факторы, напротив, говорят о целесообразности минимизации отношений с тем или иным государством, об оказании на него негативного воздействия, экономическая взаимозависимость выступает в роли своего рода «смягчающей подушки», которая предотвращает принятие в отношении данного государства каких-либо радикальных шагов и делает процесс минимизации сотрудничества более мягким и постепенным.

Несмотря на масштабное влияние, оказываемое неэкономическими, прежде всего политическими, факторами на развитие внешнеэкономических связей и мировой экономики, в науке все еще преобладает экономоцентричная традиция, сводящая их логику к коммерческим факторам. На сегодняшний день в экономических и, надо сказать, политических науках отсутствует научная теория, которая давала бы целостную и всеобъемлющую картину внешнеэкономических связей и мировой экономики, учитывающую как экономические, так и все многообразие политических факторов, оказывающих влияние на их развитие.

Из существующих в современной науке направлений в наибольшей степени воздействие политических факторов на экономику показывает так называемая концепция секьюритизации ( securitization ), разработанная копенгагенской школой и относящаяся к теории международных отношений [30] . Согласно данной концепции разработанной классиками названной школы Барри Бузаном и Оле Вэвером [31] , если какая-либо проблема или сфера жизнедеятельности, в том числе внешнеэкономические связи или даже часть этих связей, начинают рассматриваться сквозь призму безопасности и становятся частью общего дискурса безопасности, то их характер, логика развития и восприятие государством в корне изменяется. Данная проблема или сфера жизнедеятельности начинает рассматриваться прежде всего сквозь призму отсутствия или наличия в ней угроз безопасности, а также путей их преодоления, другие же составляющие этой проблемы (например, коммерческая выгода или экономическая эффективность) отходят на второй план. Кроме того, качественно меняется их приоритетность. Если та или иная проблема секьюритизируется, то она, возможно, из разряда второстепенных сразу превращается в наивысший приоритет, приобретает характер экзистенциальной угрозы и начинает требовать неотложных мер, пусть даже в ущерб другим сферам жизнедеятельности и проблемам. Иными словами, данная сфера перестает жить своей естественной и исконной жизнью, а начинает жить и развиваться по законам безопасности. Отсюда в русскоязычной научной литературе термин «секьюритизация» часто переводится как «обезопаснивание».

При этом Бузан и Вэвер указывали на опасность чрезмерной секьюритизации, т.е. восприятия все большего числа проблем и областей сквозь призму безопасности и придавания тем самым им высшей приоритетности среди задач и целей государства. По мнению приверженцев копенгагенской школы, подобное «расползание безопасности» серьезно размывает сам предмет безопасности, делает его практически универсальным, а следовательно, нечетким и почти что ненаучным. Кроме того, секьюритизация серьезно распыляет внимание и деятельность государства. Пытаясь сосредоточиться на сотне наиболее приоритетных проблем и областей, государство в итоге не справляется ни с одной из них. Наконец, секьюритизация неизменно означает переход той или иной проблемы из частной и общественной сферы в область деятельности государства, т.е. в любом случае включает огосударствление. В ряде случаев это чрезмерно раздувает масштабы государственного вмешательства, что создает угрозы как либеральной экономике, так и демократической политической системе. Огосударствление той или иной сферы также часто негативно сказывается на ее эффективности. Вместе с тем Бузан и Вэвер признавали, что секьюритизация является объективным и набирающим силу процессом, включающим, таким образом, и внутригосударственную, и международную сферы.

На сегодняшний день теория секьюритизации нашла свое широкое применение в политике, мировоззрении и даже официальных доктринах многих государств, в том числе США, России, стран – членов ЕС и Евросоюза в целом. Ее отражением и подтверждением служит то, что все эти страны рассматривают все большее число областей и проблем сквозь призму безопасности, а именно такие сферы, как экономика, энергетика, продовольствие, информация и т.д. Многими странами, в том числе Россией, выработаны и приняты многочисленные доктринальные и программные документы, например Концепция экономической безопасности, Концепция продовольственной безопасности, Концепция информационной безопасности и т.д. Политика государств ЕС и Евросоюза в целом во многом определяется понятием «энергетическая безопасность», получившим также широкое распространение на международном уровне, подтверждением чему стали решения саммита «Большой восьмерки» в Санкт-Петербурге в 2006 г.

Принятие названных документов фактически означает, что все перечисленные выше сферы, по крайней мере на декларативном уровне, выведены из их исконных областей, переведены в область безопасности и соответственно включены в сферу государственной политики. Главной задачей всех секьюритизированных областей становится выживание государства и максимизация его силы. Именно эта политическая задача начинает определять развитие всех сфер жизнедеятельности, включенных в орбиту безопасности. Так, с учетом официально принятого понятия «экономическая безопасность» говорить о том, что развитие экономики, в том числе внешнеэкономических связей, подчиняется преимущественно рыночным и коммерческим факторам, уже не приходится. Все иные соображения, кроме обеспечения выживания государства и его усиления, игнорируются, приносятся в жертву этой главной цели или трансформируются так, чтобы содействовать ее реализации.

2.3. Системообразующие и ведомые государства мировой системы

Мировая финансово-экономическая система не возникает сама по себе. Тезис о том, что многочисленные ее участники, прежде всего государства, руководствуются рациональными интересами и могут договориться о сбалансированной, устраивающей всех системе, несостоятелен. Международные отношения в целом обладают хаотической природой, ее участники-государства стремятся к реализации собственных интересов, конкурирующих с интересами других участников. Государства борются за влияние и престиж, в том числе и в финансово-торговой сфере. Поэтому единая политико-экономическая система может быть построена лишь искусственным образом, в интересах и под давление наиболее мощных государств за счет и в ущерб интересам менее мощных участников системы. Государства – создатели и «владельцы» мировой политико-экономической системы можно охарактеризовать как системообразующие государства . Такие государства формулируют правила функционирования политико-экономической системы, распространяют ее на новые территории и регионы, формируют и возглавляют институты управления ею, поддерживают, развивают и охраняют эту систему, получают основные выгоды от ее функционирования, а также несут издержки по ее поддержанию.

Другие, менее мощные государства, неспособные инициировать формирование альтернативной политико-экономический системы, либо идут по пути экономической автаркии, что в современном мире является тупиком, либо встраиваются в существующую систему, действуют по ее правилам и представляют собой ведомые государства в мировой системе.

Вывод о том, что стабильность и существование единой мировой политико-экономической системы возможны лишь при условии лидерства одной или группы держав, базируется на исторических наблюдениях. В период конца XIX – середины XX вв. наблюдалась жесткая корреляция между мировой гегемонией одной из великих держав и периодом стабильности в мировых экономических отношениях. В начале этого периода лидером выступала Великобритания, а в мире процветал Pax Britannica , основанный на британском фунте, «золотом стандарте», стратегической мощи английского флота и совокупной экономике Британской империи (метрополия + колонии). После подписания Бреттон-Вудских соглашений была создана новая мировая валютно-финансовая система, основанная на долларе как мировой валюте, американской экономической мощи и военно-политическом лидерстве, а также на широкой программе американской помощи восстановлению экономики Западной Европы и Японии («плане Маршалла») в западном полушарии. Системообразующим государством в новой системе (мировым гегемоном) выступали Соединенные Штаты, а вокруг них сформировался Pax Americana . Чуть позже, с начала 1970-х годов, когда экономика Европы и Японии восстановилась, финансово-экономическая система была модифицирована и получила в литературе название «Бреттон-Вудс II». В этой системе были отменены золотообменный стандарт американского доллара, а на смену политики фиксированного курса европейских и японской валют по отношению к доллару пришли плавающие курсы. Ведущие страны Западной Европы (прежде всего Великобритания, Франция и Германия), а также Япония присоединились к процессу управления мировой валютно-финансовой системой, одновременно став системообразующими странами и сформировав пул по управлению системой. При этом общее лидерство было сохранено за Соединенными Штатами. Такая система существует и по сей день. Следует отметить, что допуск европейцев и японцев в элитный «клуб» был осуществлен в условиях противостояния двух мировых систем, требовавшего укрепления солидарности ведущих держав Запада перед «советской угрозой». Можно предположить, что в отсутствие советского фактора США были бы гораздо менее склонны сотрудничать с Европой и Японией в политической и экономической сферах, а эволюция мировой системы шла бы другим путем.

Тезис о необходимости формирования некоего ядра, представленного одной или несколькими странами, для формирования и поддержания мировой политико-экономической системы имеет множество подтверждений от обратного. В качестве доказательства можно привести, например, период между Первой и Второй мировыми войнами, когда признанного мирового лидера не существовало: Великобритания уже не способна была выполнять эту роль, а Соединенные Штаты еще не были к ней готовы политически. Этот период в мировой экономике характеризовался экономическим кризисом, ростом протекционизма и снижением объемов мировой торговли и инвестиций, что вкупе с другими факторами привело к новой мировой войне.

Какие факторы являются необходимыми (но не обязательно достаточными) для выполнения государством системообразующих функций в мировой политико-экономической системе? При попытке ответить на этот вопрос приходится обращаться к историческим прецедентам, так как классические научные методы в данном анализе неприменимы: невозможно ни поставить эксперимент, ни применить статистические методы. Примеры Pax Britannica и Pax Americana позволяют выделить следующие условия превращения державы в системообразующую.

Держава, претендующая на статус и роль системообразующей, должна обладать способностью навязывать новые правила другим государствам, иметь политическую волю для проведения такой политики и, главное, предлагать вариант такой мировой системы, которая будет восприниматься другими государствами как взаимовыгодная или хотя бы достаточно выгодная.

Способность навязывать свои правила игры другим государствам определяется военно-политическим, экономическим и технологическим потенциалом страны, а именно:

• системообразующему государству (гегемону) необходимо наличие крупной растущей экономики (на начальном этапе формирования системы) при главенствующей роли промышленного производства и международной торговли. ВВП США составлял 35% мирового в 1945 г. [32] , ВВП Британской империи на пике ее экономического могущества в 1870 г. – 22,3% мирового [33] ;

• системообразующее государство должно обладать возможностью проецировать свою военную мощь на мировое сообщество. Основную роль в проецировании силы играют мобильные виды вооруженных сил, прежде всего флот. Существенную роль сегодня также играют авиация и военно-космические силы. Так, в 1905 г., на излете могущества Великобритании как мировой державы, королевские ВМС превосходили по мощи два следующих по размеру иностранных флота. Сегодня ВМС США превосходят по совокупному тоннажу кораблей следующие по размеру 13 флотов мира [34] ;

• наконец, системообразующее государство должно занимать лидирующие позиции в важном секторе экономики (например, в банковском деле) и обладать технологическими преимуществами, быть лидером в процессе создания научного знания и превращения его в коммерческие продукты.

Перечисленные выше факторы определяют материальную сторону потенциала государства, претендующего на роль системообразующего. Однако этих предпосылок недостаточно, необходима политическая воля правящего класса, осознание им национального интереса, состоящего в формировании и управлении мировой политико-экономической системой, а также решимость проводить эту политику. Корни политической решимости государства-гегемона лежат в структуре организации его общества, глобальном видении национальными предпринимателями, политиками и народом в целом своих интересов вне национальных границ и представленности этих интересов в органах управления государством.

Вместе с тем материальный и политический потенциалы, необходимые для продвижения новой мировой политико-экономической системы, будут обречены на неудачу, если предлагаемая система не будет восприниматься остальными участниками международных отношений достаточно выгодной. Предлагаемая система не только может предусматривать (и предусматривает) для государства-инициатора дополнительные выгоды, но и должна обладать общей ценностью, представлять собой некое международное общественное благо и видеться остальным участникам международных отношений достаточно справедливой.

Следует отметить еще один момент. Смена мировых политико-экономических систем во многом аналогична политической революции, а следовательно, может происходить лишь при определенных условиях. Важнейшим условием смены мировой политико-экономической системы является ослабление предшествующей, нарастающая неспособность старых системообразующих держав эффективно ею управлять и предоставлять участникам международных отношений качественные общественные блага (позиция неолибералов). Можно представить себе и другую ситуацию, когда системообразующее государство начинает терять интерес к поддержанию существующей системы, так как затраты на ее поддержание превосходят выгоды, которые оно получает от ее функционирования (позиция неореалистов).

В связи с этим встает вопрос о возможности изменения мировой политико-экономической системы и приходе «к власти» новых системообразующих государств. Могут ли такие изменения происходить? История мировой экономики и политики утверждает, что в прошлом подобные «революции» происходили неоднократно и что по мере исчерпания системообразующих государством своих относительных преимуществ и ослабления существующей системы ему бросает вызов новый претендент на статус и роль державы-гегемона. Некоторые специалисты приводят в качестве характерных следующие периоды экономической истории [35] :

• Голландия – гегемон в период с 1580 по 1688 г. (с момента заключения в 1579 г. Утрехтского договора об образовании Голландской Республики и до воцарения в Англии Вильгельма Оранского). Голландская гегемония основывается на контроле над международным кредитом. Ее основной конкурент – Англия;

• Великобритания – гегемон в период с 1688 по 1792 г. (от Славной революции до наполеоновских войн). Гегемония основана на британском производстве текстиля и контроле над морскими торговыми путями. Ее основной конкурент – Франция;

• Великобритания – гегемон в период с 1815 по 1914 г. (от Венского конгресса, т.е. окончания наполеоновских войн, до начала Первой мировой войны). Гегемония основана на лидирующих позициях в промышленном производстве, эффективной сети железных дорог и контроле над морскими коммуникациями. Ее основной конкурент – Германия.

В качестве примеров возникновения подобных ситуаций можно привести и другие исторические факты. Можно также предположить, что сегодняшний мировой валютно-финансовый кризис свидетельствует о начале ослабления существующей политико-экономической системы, гегемоном в которой выступают США совместно с крупными европейскими странами и Японией.

Как показывают приведенные выше примеры, мировые системы зарождаются, развиваются, слабеют и уступают место новым системам. Этот процесс в значительной мере совпадает с процессом становления, развития и увядания мировых держав-лидеров [36] , но не полностью ему параллелен. Мировые системы живут в какой-то мере независимой жизнью и могут существовать еще некоторое время после того, как основавшая их держава (группа держав) уже прошла пик своего могущества. Какие механизмы продолжают поддерживать функционирование мировой системы после того, как основавшая ее системообразующая держава уже не может (или не хочет) продолжать активно ее поддерживать и управлять ею?

Такие механизмы получили название режимов. Режимы являются комплексом норм, правил, институтов и опыта, определяющими ожидания государств в той или иной ситуации. Иными словами, режимы можно описать как устоявшиеся, институционализированные представления государств о том, как следует поступать в той или иной ситуации. Подобные представления формируются конкретной мировой системой через многочисленные механизмы и обладают собственной инерцией. Эта инерция и позволяет мировой системе продолжать функционировать еще долго после того, как системообразующая держава уже отошла от управления ею.

Обсуждая проблему лидерства в мировой политико-экономической системе, не следует забывать и о вопросах, связанных с интересами ведомых стран, т.е. государств, не являющихся «совладельцами» современной мировой системы. Что они теряют? В чем ущемлены их интересы? Более детально этот вопрос будет обсуждаться ниже, в разделе, посвященном стратегиям обеспечения превосходства в современной мировой системе, но коротко на этот вопрос можно ответить так: от наличия системы ведомые государства в большинстве случаев также выигрывают экономически (хотя и меньше, чем системообразующие государства), но почти всегда проигрывают политически, теряют существенную часть своего суверенитета. Для многих современных государств потеря части суверенитета не является критической, так как они все равно не смогли бы реализовать свой суверенитет из-за относительной экономической и военной слабости. Крупные многонациональные державы при ущемлении своего суверенитета рискуют как территориальной целостностью, так и перспективами повышения престижа и влияния в мире. По этой причине крупные державы менее склонны принимать статус ведомых в мировой системе и чаще бросают вызов системообразующим государствам на глобальном и региональном уровнях.

2.4. Выгоды и издержки системообразующих государств

Системообразующие государства (гегемоны) формируют мировую систему в своих интересах, которые носят двойственный характер: их можно охарактеризовать как стремление к власти и стремление к богатству. Стремление к власти формируется в основном природой государства как территориального образования. Стремление к богатству также встраивается во внешнюю политику государства. По этим причинам выгоды, которые системообразующее государство рассчитывает получать в результате своего доминирования в мировой системе, также имеют двойственную природу. С одной стороны, доминирование в мировой системе призвано повысить влияние государства на международной арене, дать ему дополнительные рычаги политического влияния на других участников системы международных отношений, обеспечить безопасность государства и его граждан, выстроить мировые институты управления и систему принятия решений вокруг интересов государства-лидера. С другой стороны, доминирование в мировой системе должно обеспечить не только экономическое процветание бизнеса и граждан системообразующего государства, но и самого государства. Экономическое процветание в данном контексте понимается не просто как «справедливая» часть мирового богатства, приходящаяся на граждан, бизнес и собственно государство, в целом адекватная их вкладу в мировую экономику, а как непропорционально высокая часть мирового богатства, получаемая в виде «бонуса» за счет монопольного положения доминирующего государства в мировой системе.

Рассмотрим основные каналы получения системооборазующими государствами политических и экономических выгод от своего доминирующего положения в мировой системе.

Экономические выгоды. Державы-гегемоны формируют мировую валютно-финансовую систему на основе своей национальной валюты в качестве мировой резервной. Такая конфигурация мировой валютно-финансовой системы позволяет государству финансировать внутренний и внешний долг, а также дефицит платежного баланса эмиссией национальной валюты. Государство зарабатывает дополнительные средства за счет сеньоража (прибыль от эмиссии денег), поддерживает высокий внутренний уровень потребления, осуществляет разного рода национальные программы за счет увеличения внутреннего и внешнего долга. При подобном устройстве валютно-финансовой системы национальный бизнес также выигрывает: он контролирует существенную часть рынка мировых расчетов и финансовых услуг (каждый 13-й доллар в ВВП США производится сегодня финансовым сектором [37] ), минимизирует валютные риски во внешнеэкономической деятельности, имеет практически неограниченный доступ к кредитным ресурсам (мировые деньги эмитирует его страна, которая ссуживает их национальному бизнесу под низкий процент и в почти неограниченных количествах). Доступ к кредиту, в свою очередь, позволяет выигрывать в конкурентной борьбе за привлекательные международные инвестиционные проекты и, главное, позволяет искусственно создавать разного рода «пузыри» на различных рынках (фондовом, жилья, нефти) и активно спекулировать.

Державы-гегемоны формируют систему мировой торговли в своих интересах. Вся история ГАТТ – ВТО является свидетельством политики, при которой рынки промышленной продукции, в чем заинтересованы державы-лидеры, либерализуются, а рынки сельхозпродукции, наоборот, остаются закрытыми. Доминирующие государства добиваются ценовой монополии в тех секторах, где они сильны. Венеция и Голландия в прошлом контролировали кредит и делали его дорогим. Великобритания в свое время являлась «мастерской мира» и монополистом в морских перевозках – эти товары и услуги на мировых рынках стоили непропорционально дорого. Соединенные Штаты в настоящее время контролируют мировой рынок интеллектуальной продукции и инноваций – цены на эти товары и услуги в мире сегодня также высоки.

Политические преимущества. В дополнение к уже имеющимся (по определению) политическим возможностям, среди которых центральное место занимают проекция военной силы и основная роль в мировых и региональных политических институтах, системообразующие государства получают в свое распоряжение множество дополнительных рычагов влияния, основанных на их доминирующей роли в мировых финансах и торговле. Центральное место в мировой валютно-финансовой системе позволяет доминирующим государствам применять в своей внешней политике финансовые санкции, кредитование зарубежных государств, использование ресурсов мировых финансовых институтов для помощи союзникам и наказания соперников. Кроме того, доминирующие государства могут регулировать доступ иностранных агентов к своим привлекательным финансовым рынкам и поток иностранных инвестиций за пределами собственного государства в политических целях, а также корректировать модель развития зарубежных государств посредством предоставления политически обусловленной зарубежной помощи. Доминирующие позиции в мировой торговле в целом и в ее критических областях (например, в торговле технологиями и знанием) позволяют государствам-гегемонам использовать в своей внешней политике торговые санкции, политику вознаграждения зарубежных государств через открытие для них собственных рынков, политику политического сближения через экономическую интеграцию, политику технологической блокады [38] .

Преимущества, получаемые державами-гегемонами от своего доминирующего положения в мировой системе, достаточно очевидны. В то же время мировое доминирование несет не только выгоды, но и обязанности, расходы и издержки.

Среди обязанностей следует упомянуть особую ответственность государств-лидеров за поддержание мировой стабильности как в финансово-экономической, так и в военно-политической области. Ведомые державы могут позволить себе не отреагировать на международный конфликт, уклониться от принятия непопулярных решений. Системообразующие державы не могут себе этого позволить и вынуждены поддерживать гладкое функционирование мировой системы всеми методами, имеющимися у них в распоряжении.

Доминирующие державы несут серьезные моральные издержки: их, как правило, не любят, на них возлагают вину за любые проблемы, возникающие в мире.

Вместе с тем, кроме моральных издержек и затрат, связанных к преодолением политических кризисов в мировой системе, державы-гегемоны несут и вполне конкретные материальные расходы по поддержанию функционирования мировой системы, особенно в ее финансово-валютной части.

Во-первых, так как основным каналом распространения национальной валюты в качестве мировой резервной являются государственные ценные бумаги, т.е. долговые обязательства, системообразующему государству приходится поддерживать высокий уровень внешнего долга. Более того, государственные долговые обязательства должны предлагаться иностранным партнерам на выгодных условиях, т.е. с дисконтом, иначе их не будут покупать.

Во-вторых, так как государство-гегемон ответственно за развитие мировой экономики и, в частности, за развитие экономики экспортно-ориентированных стран и процветание мировой торговли в целом, ему приходится открывать свой внутренний рынок для импорта, скупать излишек товаров в мировой торговле и идти на дефицит торгового баланса.

В-третьих, государство-гегемон вынуждено поддерживать высокий уровень международного доверия к своей валюте, поскольку она выполняет роль мировой резервной. Подобное положение дел заставляет государство поддерживать низкий и предсказуемый уровень инфляции, а также низкий и предсказуемый уровень ставок по кредиту. В результате государство-гегемон лишается существенной доли самостоятельности в проведении кредитно-денежной политики и не может решать внутренние проблемы за счет манипуляций с собственной валютой. Например, оно не может поддержать конкурентоспособность своего экспорта ослаблением национальной валюты и лишено многих других инструментов использования денежной политики во внутриполитических целях. Ослабление собственной валюты становится невозможным и технически: так как она выступает точкой отсчета для иностранных валют, ее невозможно девальвировать по отношению к самой себе.

В-четвертых, будучи ответственным за гладкое функционирование мировой валютно-финансовой системы, государство-гегемон (сегодня это группа государств) вынуждено выделять контрцикличное финансирование для преодоления циклических кризисов в мировой экономике.

Глава 3 Политическая инфраструктура мировой экономики: режимы, обеспечивающие стратегическое превосходство

Механизмами реализации политического доминирования в мировой системе являются режимы, формируемые государствами-гегемонами в нескольких ключевых областях. Режимы представляют собой комплекс правил поведения, которые формулируются доминирующими государствами вместе с институтами, следящими за их выполнением. Руководство международными институтами также осуществляют доминирующие державы. Режимы выстроены в соответствии с интересами доминирующих держав, обеспечивают им реализацию целей достижения влияния и богатства, но вместе с тем обладают и общей ценностью, представляют собой международное общественное благо, утверждают достаточно взаимовыгодные правила международной жизни.

Как отмечалось выше, международные режимы представляют собой стандарты поведения в международных отношениях, разработанные доминирующими державами. Державы-гегемоны выигрывают от их применения не только потому, что режимы сформулированы в их интересах. Определенная часть выигрыша достигается державами-гегемонами за счет того, что они лучше, чем другие государства, умеют пользоваться предложенными правилами. Самый эффективный и «демократичный» способ выигрывать в международных отношениях состоит именно в том, чтобы навязать остальным участникам правила игры, которыми государство умеет пользоваться лучше других, так как само государство выстроено именно по этим правилам.

К основным режимам, обеспечивающим стратегическое превосходство доминирующих держав в современном мире, можно отнести политико-правовой, финансовый и торговый режимы, режим обращения технологий и интеллектуальной собственности и языковой режим международных коммуникаций. Рассмотрим некоторые из этих режимов подробнее.

3.1. Политико-правовая (нормативная) система

Государства – совладельцы современной мировой системы прилагают значительные усилия к распространению на другие страны собственной политико-правовой системы. Как правило, сегодня эту систему в основном характеризуют комбинацией демократического устройства политической системы и верховенства закона. Однако ее следует понимать шире, в виде системы представлений о том, «как делаются дела»: она определяет не только политическую, но и деловую практику, принятую в государстве, систему взаимоотношений между гражданами, этику общества, ценностные ориентиры и внешнеполитические амбиции государства.

Государства – совладельцы мировой системы проводят политику навязывания другим государствам своей политико-правовой модели в течение многих десятилетий (США называют эту стратегию политикой демократизации, Европейский Союз – политикой аппроксимации). В основе данной стратегии лежат следующие соображения.

Во-первых, распространение демократии и верховенства закона, по мысли западных политиков, должно обеспечить внешнюю безопасность их государств, снизить напряженность в международных отношениях, уменьшить число региональных конфликтов и войн. Предполагается, что демократические государства по своей природе нацелены на удовлетворение потребностей граждан, повышение их благосостояния, а не на удовлетворение внешнеполитических амбиций путем войн и конфликтов. Мысль о том, что демократические страны не воюют друг с другом, в свое время сформулировал Б. Клинтон. Сегодня это положение принято на вооружение внешнеполитическими стратегиями всех западных государств и формулируется как теория демократического мира ( Democratic Peace Theory ).

Во-вторых, демократизация и распространение западных правил поведения в политике и бизнесе переводят международную конкуренцию из сфер, где сегодняшние гегемоны не обязательно сильны (например, авторитарные и теократические государства могут эффективнее мобилизовывать свои общества и экономики в случае войны), в сферу, где их преимущества бесспорны, – в область финансов и бизнеса. Иными словами, страны-гегемоны предлагают другим участникам международных отношений меряться не силой, а деньгами, которые они сами же и эмитируют.

В-третьих, общества и институты держав-гегемонов гораздо лучше владеют методами деятельности в условиях демократии и верховенства закона. Они обладают лучшей экспертизой, бо́льшим опытом и умеют использовать демократические институты и юридические процедуры для достижения своих целей гораздо лучше, чем представители государств иной политико-правовой традиции.

3.2. финансовая система

Существующая в мире современная валютно-финансовая система (режим) характеризуется несколькими основными особенностями.

Во-первых, это система, изначально выстроенная в интересах финансового капитала доминирующих государств. Система открытых глобальных финансовых рынков продвигалась интересами финансовых институтов сначала США, а позже стран Европы и Японии, контролировавших в 1960–1970-х годах большую часть мировых финансовых ресурсов и обладавших неограниченным доступом к кредиту. В глобализации финансовых рынков и в ликвидации национального контроля за перемещением капиталов они увидели широкие перспективы для своей экспансии и обогащения и через внутриполитический механизм сделали эту задачу важнейшим приоритетом внешней политики держав-гегемонов и контролировавшихся ими мировых финансовых институтов. Данная задача получила научное и экономическое обоснование, соответствующее оформление в идеологии либерализма, апофеозом чего стал «Вашингтонский консенсус» [39] . По времени финансовая экспансия совпала с крахом социалистической системы, и с конца 1980-х годов политика либерализации финансовых рынков стала некритически восприниматься как универсальная, единственно возможная политика посткоммунистического демократического мира. В самом механизме неконтролируемой финансово-кредитной экспансии кроются угрозы периодических финансовых кризисов, чему мир неоднократно становился свидетелем. Следует отметить и тот факт, что с 2000-х годов политика открытых финансовых рынков начала приводить доминирующие государства к неоднозначным результатам. Вследствие роста мировых цен на сырье, изменения направления потоков мировой торговли, вызванных экономическим ростом Азии, все больше финансовых ресурсов стало аккумулироваться в странах, которым в изначальной модели системы была отведена роль объектов финансовой экспансии. Внезапно некоторые из них превратились в субъекты экспансии и начали проводить соответствующую инвестиционную политику. Такие перемены в структуре мировых финансов оказались неприятным сюрпризом для США и западноевропейских государств, последние были вынуждены скорректировать ранее объявленные правила и возвести преграды на пути стратегических инвестиций с Востока под предлогом того, что эти инвестиции осуществляются «не по рыночным правилам», поскольку во многих случаях контролируются и направляются государствами, а не частными аполитичными инвесторами.

Во-вторых, современная мировая финансовая система предоставляет преимущества финансовым институтам, базирующимся в государствах-гегемонах, так как последние сумели сделать свои национальные валюты мировыми расчетными и резервными валютами. В результате указанные финансовые институты имеют лучший доступ к финансовым ресурсам, получают их на лучших условиях и избегают валютных рисков. Названные факторы, в свою очередь, обеспечивают им заведомые конкурентные преимущества на мировом рынке.

Еще одной особенностью современной мировой финансовой системы стало то, что она построена в большей степени вокруг рынков ценных бумаг и в меньшей – вокруг кредитного и валютного рынков. Причиной такого положения вещей, в частности, является то, что эта система формировалась в основном Соединенными Штатами и Великобританией вокруг англосаксонской модели бизнеса, которая, кроме прочего, отличается от континентальной своим акцентом на финансировании бизнеса акционерным капиталом, а не кредитом. Подобная конфигурация валютно-финансовой системы дала существенные преимущества финансовому капиталу англосаксонских стран, а ее абсолютизация в последние десятилетия сделала возможными глобальные финансовые спекуляции, создание финансовых пузырей и другие являния, которые повысили прибыли американских и британских финансистов, но в то же время уже второй раз за последние десять лет приводят мир к финансовому кризису.

Архитектурно современный мировой финансовый режим построен на двух китах: на регулирующей антикризисной роли мировых финансовых институтов, прежде всего МВФ, где страны-гегемоны занимают командные высоты, и на использовании пяти мировых резервных валют, чьи позиции обеспечены традицией и соответствующими институтами (нефть, например, торгуется за доллары, металлы – на Лондонской бирже), военно-экономической и политической мощью эмитентов и доверием инвесторов, основанным на ответственной денежной политике стран-эмитентов. Степень распространения мировых резервных валют неодинакова: баланс сил стран – эмитентов мировых валют меняется вместе с силой их валют. В 2008–2009 гг. в результате целенаправленного давления США и Евросоюза Швейцария вынуждены была отказаться от политики банковской тайны, обеспечивавшей привлекательность ее валюты. Можно ожидать, что в ближайшие годы швейцарский франк окончательно потеряет свои позиции мировой валюты.

Однако центральную роль в мировом финансово-валютном режиме играет Международный валютный фонд – институт, призванный обеспечивать беспроблемный обмен национальных валют на мировые резервные и тем самым гарантировать открытость мировой экономики и финансовых рынков, а также бесперебойность мировой торговли.

Основная функция МВФ состоит в осуществлении краткосрочного кредитования в резервных валютах тех государств, которые испытывают временные трудности с поступлениями твердой валюты и не могут обеспечить обмен собственной валюты на мировые валюты для финансирования своей внешней торговли и долговых обязательств. Однако, предоставляя кредиты, МВФ сопровождает их пакетом экономических и политических требований, которые, в частности, направлены на дальнейшую либерализацию национальных рынков, открытие их для иностранного капитала, а также открытие национальной банковской системы для иностранного участия. Тем самым МВФ поддерживает и укрепляет мировой валютно-финансовый режим, обеспечивающий частные и государственные интересы доминирующих держав.

3.3. Технологическое и интеллектуальное лидерство

Важным условием становления государства в качестве доминирующей державы является его лидерство в одной или нескольких областях экономики. Такое лидерство, с одной стороны, обеспечивает международные позиции государства в качестве доминирующей державы, а с другой – формирует сферу его монополии в мировой политико-экономической системе, гарантирует как рост его политического влияния, так и высокие доходы его экономических агентов.

Исторически основными сферами монопольного лидерства отдельных государств в мировой системе были морская торговля (Венеция, Голландия, Великобритания), кредит (Венеция, Голландия), производство промышленной продукции (Германия, США). Важнейшая сфера мировой монополии сегодня – производство интеллектуальной продукции, производство и коммерциализация научного знания. Лидерством в данной области обладают Соединенные Штаты, которые для его поддержания и использования в своих государственных и коммерческих интересах создали мировой режим производства и распространения интеллектуальной продукции.

Важнейшим компонентом мирового режима производства и распространения интеллектуальной продукции являются система патентования и законодательство об охране интеллектуальной собственности, распространенное Соединенными Штатами на весь мир через ВТО и систему двусторонних договоров. Наличие в США уникальной модели инновационной экономики и коммерциализации научного знания, тесно связанной с англосаксонской моделью ведения бизнеса, обладание широкими финансовыми ресурсами для скупки «мозгов» и научных разработок по всему миру, построение гигантской индустрии развлечений, а также ясное понимание перспектив такой деятельности и наличие политических возможностей для проведения подобного курса в международных отношениях позволили им занять монопольное положение в научно-технологическом развитии мира и в формировании мировой массовой культуры. Такое положение не только позволяет экономике Соединенных Штатов получать высокие доходы [40] , но и дает американскому государству мощные рычаги влияния на другие государства.

Основным рычагом политического влияния США на другие страны через научно-прикладную сферу является регулирование ими экспорта технологий. Цель такого регулирования – поддержание американского лидерства в коммерческой и технологической областях, сохранение технологической зависимости стран – реципиентов технологий от Соединенных Штатов, а также недопущение попадания «чувствительных» и стратегических технологий, технологий двойного использования в страны – конкуренты США.

Самым старым механизмом контроля над экспортом технологий из США являлся КОКОМ ( Coordinating Committee for Multilateral Export Controls ), основанный в 1947 г. для предотвращения утечки американских и западноевропейских технологий в страны СЭВ. КОКОМ включал 17 постоянных членов – индустриально развитых держав западного мира. Кроме того, с ним сотрудничал ряд нейтральных стран. КОКОМ просуществовал до 1994 г., на смену ему пришло Вассенаарское соглашение, регулирующее в основном экспорт военных технологий. Соединенные Штаты же создали собственный механизм контроля над экспортом технологий, не только военных, который эффективно работает и сегодня. Любая сделка, включающая элемент экспорта американских технологий, должна получить экспортную лицензию в Министерстве торговли США (точнее – U.S. Department of Commerce, Bureau of Export Administration, Export Counseling Division ). Лицензия будет предоставлена только в тех случаях, когда правительство США будет уверено, что данная сделка не противоречит интересам национальной безопасности страны. При этом национальная безопасность понимается как широкий комплекс национальных интересов, которые, в частности, состоят и в том, чтобы государства-конкуренты не получили доступ к технологиям, обеспечивающим стратегическое лидерство США сегодня и в будущем.

Следует отметить, что технологическое преимущество США и связанные с ним политические и коммерческие выгоды поддерживаются не только общей логикой коммерческой конкуренции, но и массированной идеологической кампанией, которая, хотя и реализуется частным бизнесом, но служит также целям государственной политики. Это идеология консюмеризма, общества потребления, заставляющая потребителей покупать новое (с элементами новизны, инноваций) и отказываться от старого, вполне пригодного к использованию. Подобная кампания ведется в глобальных масштабах и объективно выгодна лишь тем государствам, которые производят инновации.

Другой механизм обеспечения американского технологического лидерства и связанных с ним доходов состоит в гонке вооружений. Несмотря на абсолютное военное превосходство, Соединенные Штаты продолжают развивать военные технологии, заставляя тем самым другие страны обновлять свои системы вооружений и покупать для этого американскую продукцию. Этот экспорт частично используется для финансирования новых технологических и научных разработок, а его регулирование дает Соединенным Штатам сильнейший рычаг внешнеполитического влияния.

3.4. Мировая торговля

По сравнению с мировым валютно-финансовым режимом режим мировой торговли более равномерно распределяет выгоды от торговли среди всех участников мирового рынка, хотя доминирующие государства получали и продолжают получать от него некоторые дополнительные преимущества. В основе современного режима мировой торговли лежит принцип свободной торговли с минимальными тарифными ограничениями. Данный принцип последовательно проводит в жизнь ВТО, являющаяся головным мировым институтом по развитию мировой торговли. При этом следует отметить, что снижение тарифов на промышленную продукцию и принятие правил по защите интеллектуальной собственности, в чем были особенно заинтересованы развитые индустриальные и постиндустриальные государства, осуществлены уже давно. В то же время снижение ограничений на торговлю сельскохозяйственной продукцией и отмена мер по защите национальных рынков сельхозпродукции развитых стран, в чем особенно заинтересованы развивающиеся страны, пока не наблюдаются. Такая асимметрия в правилах международной торговли выгодна доминирующим в мировой системе государствам, которые по внутриполитическим причинам противятся либерализации мирового рынка продовольствия.

Важной особенностью современного режима мировой торговли является его тесная связь с мировым валютно-финансовым режимом и шире – с мировой финансово-экономической системой. Система мировой торговли поддерживает высокие темпы экономического роста в экспортно-ориентированных экономиках и направляет произведенные товары на рынки США, Японии и западноевропейских стран. Те же увеличивают свое потребление и финансируют разницу между собственным производством и потреблением за счет роста государственного долга и дефицита торгового баланса. Поскольку долг доминирующих держав номинирован в их собственных валютах, его увеличение способствует расширению циркуляции их валют в качестве мировых резервных. В связи с этим создалась ситуация, когда доминирующие державы имеют непропорционально высокий уровень потребления, экспортно-ориентированные страны – непропорционально высокий уровень накоплений в резервных валютах и обе стороны в мировой торговле тесно зависят друг от друга. Разница в их положении состоит в том, что доминирующие державы в рамках такой системы обеспечивают своему населению высочайший уровень жизни, в то время как экспортно-ориентированные экономики, с одной стороны, обеспечивают себе продолжение экономического роста, а с другой – работают в значительной степени в долг. В последние годы все больше политиков и специалистов выражают опасения по поводу устойчивости названной системы.

3.5. Язык, культурная экспансия, доминирование в сфере идей и мировых СМИ

Отдельным режимом в мировой политико-экономической системе можно считать языковой режим коммуникаций, тесно связанный с экспансией англоязычной культуры и идеологии. В мире английский язык утвердился как язык международных коммуникаций, бизнеса, политики и культуры, дает компаниям англоязычных стран серьезные конкурентные преимущества на мировом рынке, а также продвигает англоязычную культуру и культурную продукцию. Кроме того, функция английского языка состоит в том, что через многочисленные каналы своего распространения он способствует укреплению «мягкой силы» англоязычных стран и их благоприятного имиджа.

Данный режим трудно поддается количественному анализу, но его можно попытаться описать.

По сути, английский язык стал глобальным языком. Он является официальным языком на морском и воздушном транспорте, языком международного общения и международного бизнеса, а также языком большинства международных организаций. Исторически английский язык «шел за флагом» и становился официальным языком США, Канады, Австралии, обеих Индий. Дальнейшая экспансия английского языка происходила уже во второй половине XX в. за счет глобализации американского бизнеса, культуры и науки.

Английский – наиболее распространенный и наиболее изучаемый иностранный язык в Европейском Союзе. Его изучают 89% школьников ЕС. Среди граждан ЕС по-английски говорят 87% голландцев, 85% шведов, 83% датчан, 66% люксембуржцев, 60% финнов, 56% словенцев, 53% бельгийцев и 51% немцев.

Английский стал международным языком науки: сегодня трудно назвать международный научный журнал, который издавался бы на ином языке. Следует заметить, что журнальная инфраструктура английского языка была создана вполне осознанно.

Во-многом благодаря распространенности английского языка, а также рыночному напору американской культурной продукции, все более существенную роль в мире играют элементы американской культуры. Опрос, проведенный по заказу «Wall Srteet Journal» в 2009 г. среди европейцев, показал, что американские фильмы и телепередачи предпочитают 45% опрошенных, музыку – 15, американский спорт ценят – 9, высоко ставят американское искусство – 5, предпочитают элементы американской моды в одежде – 4% [41] .

Ввиду нематериальности международного режима коммуникации и языка среди специалистов ведется активная дискуссия о его роли в формировании «мягкой силы» государств и соотношении «мягкой и жесткой силы» (военно-политической) и экономической мощи государства. Некоторые авторитетные специалисты отказывают режиму языка и коммуникации в самостоятельной роли [42] , но сходятся в том, что он играет обеспечивающую роль для достижения и удержания лидерства в других международных режимах.

Центральную роль в «мягком доминировании» старого Запада играют средства массовой информации, которые и сегодня контролируются американцами, европейцами и японцами. Именно СМИ являются инструментами навязывания идеологических, поведенческих и даже потребительских стереотипов, с помощью которых доминирующие державы поддерживают свое лидерство. Доминирование в СМИ также способствует распространению и утверждению таких идей, как «вашингтонский консенсус», выдвинутый в системообразующих странах.

Глава 4 Экономические инструменты внешней политики

4.1. достижение политических целей экономическими методами

Стратегическое лидерство, реализуемое государством в таких областях, как валютно-финансовая система и внешняя торговля, позволяют ему не только обогащаться, но и оказывать влияние на политику других государств путем использования экономических инструментов внешней политики. Например, лидерство в мировых финансах позволяет регулировать международные финансовые потоки, «награждая» доступом к финансовым ресурсам одни государства и лишая такого доступа другие. Глубокая вовлеченность в мировую торговлю также дает государству некоторый набор инструментов для использования в своей внешней политике и защиты своих национальных интересов. Такие инструменты внешней политики, находящиеся в распоряжении государства, можно разделить на несколько групп: информационные – пропаганда, своевременная и правильно поданная информация; «мягкая сила» – привлекательность собственной социально-экономической модели, национальная культура; дипломатические – переговоры, соглашения и союзы; силовые – угроза насилия, насилие; экономические – товары, услуги и деньги; монетарные – манипулирование доступом к рынкам.

В обширной литературе по международным отношениям достаточно подробно описываются военные, дипломатические и информационные инструменты внешней политики. В последнее время появились интересные работы и о «мягкой силе» государств [43] . В то же время налицо явный дефицит работ, посвященных экономическому инструментарию внешней политики. Среди работ, в которых в той или иной степени рассмотрено использование экономических механизмов для решения внешнеполитических задач, можно назвать лишь книги Д. Болдвина [44] , Б. Стейла и Р. Литана [45] , а также работу Г. Штиффмана [46] .

Вместе с тем необходимо провести линию между экономическими инструментами внешней политики и внешнеэкономической политикой государства. Коренное различие между ними состоит в том, что экономический инструментарий во внешней политике использует экономические методы для достижения неэкономических целей, а внешнеэкономическая политика, напротив, использует экономические и неэкономические инструменты для достижения экономических целей государства. Для иллюстрации различий между этими двумя категориями можно привести следующий пример. Использование торгового эмбарго против некой страны в целях заставить ее отказаться от создания оружия массового уничтожения будет относиться к экономическим инструментам внешней политики, а вот применение дипломатических санкций в целях заставить страну снизить ограничения на импорт – к внешнеэкономической политике. Разумеется, четкое разграничение между этими двумя видами государственной политики не всегда возможно провести, поскольку зачастую государства преследуют одновременно и политические, и экономические цели. Примером таких проектов, направленных одновременно на решение и политических, и внешнеэкономических задач, могут служить западные проекты по строительству газовых и нефтяных трубопроводов в Каспийском регионе. Подобные проекты, с одной стороны, призваны решить некие политические задачи: ликвидировать монополию России на транзит углеводородов на мировой рынок, снизить политическую зависимость стран данного региона от России, подорвать нефтяную монополию ОПЕК на мировом рынке, а с другой – преследуют и чисто внешнеэкономические задачи.

Экономические инструменты проведения внешней политики заняли видное место во внешнеполитическом арсенале развитых государств после Второй мировой войны, когда начала стремительно расширяться глобальная торговля товарами и услугами. Рост мировой торговли стал особенно интенсивным в конце XX в. (рис. 4.1).

Рис. 4.1. Рост торговли товарами и услугами стран ОЭСР в 1995–2000 гг.
Источник: OECD-Eurostat, OESD Statistics on international trade in services, 2001. IMF, Balance of Payments Statistics Yearbook, 2000.
В росте международной торговли многие государства, в первую очередь Соединенные Штаты, увидели возможность влиять на политику иностранных государств. Поощряя или, наоборот, ограничивая участие зарубежных государств в мировых экономических процессах, США и другие экономически высокоразвитые страны получили в свое распоряжение мощный инструмент, который часто позволяет решать крупные внешнеполитические задачи, не прибегая к использованию военной силы и чисто дипломатических методов в международных отношениях.

Торговля, ее стимулирование и ограничение (санкции), является важным, но не единственным экономическим инструментом внешней политики. Сегодня внешнеполитический экономический инструментарий государств включает стимулирование международной торговли и использование экономических санкций, создание региональных торгово-экономических блоков и режимов, управление международными финансовыми потоками, использование внешнего долга и прямых зарубежных инвестиций, экономическую и гуманитарную помощь, манипулирование деятельностью международных финансовых организаций. В настоящее время финансовые инструменты внешней политики приобретают все большее значение, нежели торговые, о чем речь пойдет ниже.

Рост эффективности использования влияния на финансовую сторону мировой экономики связан прежде всего с особенностями современного этапа глобализации. Объем финансовых транзакций на порядок превышает объем международных финансовых расчетов, обслуживающих торговлю товарами и услугами. Глобализация мировой торговли существенно диверсифицировала мировые рынки, за исключением группы специфических товаров (оружие, некоторые высокотехнологические товары, газ). Товары можно купить и продать на многих рынках, поэтому манипулировать товарными рынками в политических целях сегодня становится все сложнее, против такой практики началась активная борьба. Мировые финансы, наоборот, становятся все более уязвимыми для целенаправленного вмешательства. В мире остается все меньше мировых резервных валют, и расчеты по ним, проходящие через три-четыре расчетных центра, обслуживают все возрастающую часть мировой экономики.

В качестве политического инструмента особенно эффективно проявило себя комплексное использование торговли и финансов, которые применяются для продвижения внешнеполитического курса государства.

Использование экономических инструментов внешней политики (финансовых и торговых) доступно отнюдь не всем игрокам, отстаивающим свои интересы в современном мире. Так же, как слабые в военном отношении страны не могут использовать свою военную мощь для продвижения своих политических интересов, малые экономики оказываются беспомощными в мировой политической борьбе. Как будет показано в части, посвященной анализу санкций, экономические инструменты внешней политики доступны только экономическим гигантам или крупным коалициям стран, но даже большого размера экономики бывает недостаточно для достижения поставленных политических целей. Для успешного использования экономических инструментов необходимо хотя бы частично контролировать «командные высоты» мировой экономики, т.е. режимы: обладать мировой резервной валютой, являться крупным финансовым и расчетным центром, иметь крепкие позиции в международных экономических организациях. Такие позиции позволяют использовать в политической борьбе не только свои финансовые средства, но и чужие, переданные в управление международным финансовым институтам другими странами.

Экономические инструменты внешней политики можно рассматривать с нескольких точек зрения: по степени их эффективности, распространенности и источнику влияния, на которых те основываются. Одно из наиболее перспективных направлений анализа состоит в том, чтобы сделать центром исследования функционал экономических инструментов внешней политики или способ воздействия на политику иностранного государства. Одна часть таких инструментов используется в качестве «кнута», в этом случае внешнеполитические цели государства достигаются давлением или угрозой давления на другое государство финансово-экономическими методами. Другая часть экономических инструментов внешней политики используется в виде «пряника», в этом случае иностранное государство стимулируется финансово-экономическими методами к изменению своей политики определенным образом.

В данном исследовании экономические инструменты внешней политики подразделяются на инструменты принудительного типа и инструменты стимулирующего типа. Ниже следует их краткое описание, а также более подробно рассматриваются методы и механизм использования экономических инструментов внешней политики.

4.2. Экономические инструменты внешней политики принудительного типа

4.2.1. Регулирование доступа частных зарубежных компаний к собственным финансовым рынкам

В начале XXI в. важным инструментом внешней политики стало регулирование доступа иностранных компаний к внутренним финансовым рынкам стран по критериям политических предпочтений государства. Наиболее активно эту политику проводят Соединенные Штаты, хотя элементы подобных действий просматриваются также во внешней политике Великобритании и некоторых европейских стран.

Содержание политики регулирования доступа к собственным финансовым рынкам состоит в поддержке или запрете действий иностранной компании по привлечению капитала на данном рынке путем размещения своих ценных бумаг. Речь может идти о препятствовании IPO , листинге компании на бирже, запрете на продажу на национальном финансовом рынке акций, облигаций или финансовых деривативов компании.

Механизм, который мог бы отсечь «плохие» компании от национального финансового рынка, в разных государствах выглядит по-разному. В США, например, любая компания, привлекающая деньги американских инвесторов, согласно требованию регулятора, обязана раскрывать перед инвесторами весьма полную информацию о рисках, связанных с инвестициями в ее деятельность. В 1970– 1980-е годы понятие «материальные риски», связанные с инвестициями, было расширено и стало включать риски, связанные с религиозными и экологическими факторами, а также с профсоюзами. Однако вскоре данное понятие начали трактовать еще шире: в него был включен политический риск санкций со стороны американского правительства в результате политически неправомерного поведения компаний. Механизм построен на следующей логике: если иностранная компания действует вразрез с национальными интересами США, она может подвергнуться наказанию со стороны американского правительства, а это, в свою очередь, повлечет потерю денег американскими инвесторами, вложившимися в данную компанию. Следовательно, инвесторы должны быть предупреждены о возможных рисках (раскрытие информации компанией), а компания должна нести ответственность за ту информацию, которую публикует или скрывает.

Еще один механизм, регулирующий доступ иностранных компаний на американский финансовый рынок, был создан в 2004 г. в виде Офиса глобальных рисков безопасности ( Office of Global Security Risk ) в рамках Комиссии по ценным бумагам. Этот Офис определяет список иностранных компаний, чья деятельность повышает «глобальные риски безопасности» и тем самым увеличивает материальные риски инвесторов. Компании, зарегистрированные на американских биржах, обязаны сообщать инвесторам, работают ли они в странах, которые включены Госдепартаментом США в список стран, поддерживающих международный терроризм [47] . Формально данное требование объясняется угрозой репутации и стоимости акций компании, которую создает ее работа в странах с повышенным риском.

4.2.2. Регулирование размещения суверенных фондов на собственном рынке

Во второй половине 2000-х годов благодаря стремительному росту цен на энергоносители и продолжению роста экономик КНР и других стран Азии, многие государства сформировали государственные инвестиционные фонды, или суверенные фонды ( Sovereign Wealth Funds – SWF ). Цель формирования подобных фондов – как стерилизация избыточной денежной массы, которую не может переварить экономика этих стран, так и обеспечение материальной базы для роста благосостояния населения.

На конец 2007 г. под управлением суверенных фондов находилось около 2,5–3 трлн долл. [48] Крупнейшими из них являлись эмиратский Abu Dhabi Investment Authority (ADIA) , под управлением которого находится 875 млрд долл., и сингапурский госфонд Government of Singapore Investment Corporation (GIC) , управляющий активами на сумму более 330 млрд долл., государственный инвестфонд Норвегии (350 млрд долл.), China Investment Corporation (200 млрд долл.). В России на 1 марта 2008 г. объемы Резервного фонда составили 127,81 млрд долл., Фонда национального благосостояния – 32,22 млрд долл. Если учесть и другие инвестиционные фонды, контролируемые государствами, то их объем составит около 10 трлн долл.

Первые суверенные фонды появились в нефтедобывающих странах Персидского залива в 1960-х годах и в первые десятилетия вкладывали свои средства в основном в американские государственные ценные бумаги и американские банки в качестве депозитов. Позже, в 1970–1990-х годах, на рынок стали выходить инвестфонды из Восточной Азии, и суверенные фонды расширили сферу своих интересов на покупку пакетов акций ведущих компаний мира. В конце 2007 г. из-за ипотечного кризиса, разразившегося в США, многие американские и европейские банки попали в трудное положение, встав перед необходимостью списывать огромные суммы на «плохие» долги. Управляющие суверенных фондов всего мира увидели в этом хорошую возможность инвестирования свободных средств своих фондов и начали активно скупать пакеты акций крупнейших банков.

Правительства западных стран начали проявлять озабоченность влиянием финансовой агрессии иностранных государственных фондов на безопасность своих государств и степенью влияния иностранных государств на экономику своих стран, которое станет результатом подобных сделок. Особую озабоченность у западных политиков вызвала природа инвестиционных фондов: в отличие от частных инвесторов суверенные фонды контролируются иностранными государствами и, следовательно, могут являться проводниками политики иностранных государств. Эта озабоченность была ясно сформулирована заместителем министра финансов США Дэвидом Маккормиком на экономическом форуме в Давосе: «До сего дня мы видели, что суверенные фонды являются, как правило, долгосрочными, стабильными инвесторами, руководствующимися коммерческими принципами. Но теперь, когда их инвестиции заметно увеличились, мы должны быть уверены, что характер инвестиций продолжает носить исключительно коммерческий характер» [49] .

Первыми на сложившуюся ситуацию отреагировали австралийцы. Доля иностранного капитала в ключевых отраслях австралийской экономики уже достаточно велика, сингапурские фонды вложили около 20 млрд долл. в электроэнергетику и связь, китайские фонды активно скупают акции крупнейших австралийских банков National Australia Bank , Australia and New Zealand Banking Group and Commonwealth Bank of Australia . В качестве практических шагов по обеспечению национальных интересов Австралии при инвестировании со стороны иностранных суверенных фондов министр финансов В. Свон в феврале 2008 г. сформулировал шесть условий, которые должны выполняться иностранными инвесторами, а именно:

1) обеспечение независимости инвестфонда от национального правительства своей страны, включая вопросы управления и финансирования;

2) соблюдение высоких стандартов корпоративного управления;

3) соблюдение правил конкуренции, т.е. запрет на монополизацию секторов рынка;

4) отсутствие влияния на налоговые сборы австралийского правительства;

5) непротиворечие интересам национальной безопасности Австралии;

6) содействие развитию экономики страны [50] .
Совет директоров МВФ в конце марта 2008 г. также рассмотрел доклад о перспективах деятельности суверенных фондов, который должен был стать началом большого политического процесса в ЕС и США по урегулированию деятельности подобных фондов. После рассмотрения доклада на конференции Организации экономического сотрудничества и развития ОЭСР сформулировала рекомендации госструктурам членов ОЭСР, МВФ и ЕС для политических переговоров со странами – владельцами суверенных фондов. В 2009 г. предполагается достичь общего соглашения в рамках ОЭСР по нормам, регулирующим деятельность суверенных фондов. Соединенные Штаты не стали дожидаться результатов долгих переговоров в рамках ОЭСР и подписали с управляющими фондами из ОАЭ и Сингапура политическое соглашение: фонды соглашаются на раскрытие информации по образцу инвестфондов США и декларируют отсутствие «геополитических целей». Американцы распространили на суверенные фонды правила раскрытия информации, принятые для частных инвестиционных фондов. Эти правила намного более жесткие, чем рекомендуемые ОЭСР.

4.2.3. Торговые санкции

Санкции являются односторонними или коллективными действиями против страны, которую считают нарушителем международного права, и направлены на то, чтобы заставить это государство соблюдать закон. В более широком смысле санкции применяются и против конкретных стран, и против иных акторов, чьи действия противоречат политическим и экономическим интересам субъекта санкций. Санкции могут включать прекращение дипломатических отношений, бойкот спортивных и культурных мероприятий, секвестрование собственности иностранного государства и его граждан. Наиболее распространенной формой санкций являются ограничения на международную торговлю. Следует отметить, что в отличие от другого инструмента внешней политики – войны, для которой были разработаны формальные правила, включающие понятия комбатантов и нейтральных сторон, для торговых санкций международно признанных правил не существует.

Санкции представляются достаточно привлекательным инструментом внешней политики, так как, в отличие от войны, призваны решать международные конфликты и разногласия с меньшими затратами и человеческими жертвами. Именно поэтому они применяются достаточно часто: в период с 1970 по 1998 г., например, санкции в мире применялись 117 раз [51] .

Применение разного рода санкций в политических целях можно рассматривать по степени их интенсивности как этапы во все возрастающем политическом давлении на партнера или в соответствии с теми политическими задачами, которые применяемые санкции пытаются решить. На практике политики обычно учитывают оба фактора влияния санкций и стараются их сформулировать так, чтобы адекватно транслировать «силу сигнала» для противоположной стороны, а также чтобы сконцентрировать влияние санкций либо на наиболее уязвимом для оппонента направлении, либо на участке политико-экономической деятельности страны – объекта санкций, который, по мнению страны-инициатора, наиболее возмутителен.

Интенсивность санкций определяется степенью ущерба, который может быть ими нанесен:

• экономике страны в целом;

• интересам и конкурентоспособности отдельных отраслей экономики и промышленности;

• политическому режиму или частным интересам стоящих у власти политиков;

• интересам отдельных финансово-промышленных групп, компаний, кланов.

Примером санкций высокой интенсивности, которые угрожают экономике страны в целом, является запрет на экспорт нефти странам, чья экономика основывается на экспорте энергоносителей. Примером санкций, направленных против интересов конкретных политиков, могут служить санкции США против Р. Мугабе и членов его правительства или санкции Евросоюза против высокопоставленных политиков Белоруссии, ограничения на международную торговлю алмазами, введенные в целях подрыва экономической базы продолжения гражданской войны в Анголе, так как именно продажа драгоценных камней служила материальной основной финансирования закупок вооружений партизанскими движениями. Пример санкций, направленных против отдельных компаний, – американские санкции против нескольких российских оборонных компаний, сотрудничавших с Ираном.

В Уставе ООН право применять санкции, при необходимости даже силовым путем, зафиксировано в ст. 2 (4), 39, 41, 42, 43 и 46. Как утверждают юристы-эксперты, ст. 2(4) Устава никак не ограничивает право отдельных государств на применение принудительных мер к другим государствам, если они не носят военный характер [52] . В период между 1946 и 1990 г. ООН применяла санкции лишь 5 раз: в отношении КНДР, Южной Африки, Португалии, Родезии и Ирака. В последующий период ООН использовала санкции более активно, особенно в отношении африканских государств.

Практика применения экономических санкций стала гораздо более распространенной после Второй мировой войны. В 1950-х годах было отмечено 15 случаев введения санкций, в 1960-х – 20 случаев, в 1970-х – 37, в 1980-х – 23 и в 1990-х годах – более 50 случаев. Большинство санкций объявлялись в одностороннем порядке Соединенными Штатами, в последние годы в санкциях стали принимать более активное участие и страны Западной Европы, хотя коалиции по их введению чаще всего организуют Соединенные Штаты.

В последние десятилетия существенно изменилось отношение правительств и мирового общественного мнения к вопросу о том, в каких случаях применение санкций является оправданным и уместным. В период между началом Первой мировой войны и окончанием Второй мировой войны санкции применялись в основном для предотвращения (наказания) военных интервенций и как часть общих усилий государства в войне. В последующие десятилетия спектр целей применения санкций расширился и стал включать такие задачи, как прекращение региональных конфликтов, распространение демократии и политических свобод, утверждение прав человека, предотвращение распространения ядерного оружия, освобождение заложников и захваченных территорий. Санкции превратились в стандартный инструмент, используемый государствами-инициаторами для давления на страны-объекты по любому аспекту политики последних, когда страны-инициаторы были с такой политикой не согласны.

Как отмечалось, международное право не ограничивает государства в применении санкций. Ограничения на их применение имеют, скорее, внутриполитическую природу и определяются тем, что считает приемлемым общественное мнение страны – субъекта санкций, а также средствами убеждения общественного мнения, находящимися в распоряжении правительств стран, инициирующих санкции [53] . Эти неформальные ограничение состоят в том, что, с точки зрения мирового общественного мнения, объем, интенсивность и эффект экономических санкций должны быть пропорциональны цели, ради которой они вводятся. Разумеется, важность или гуманитарная составляющая цели предполагает широкие возможности для интерпретации политиками и пропагандой страны, вводящей санкции.

В функциональном плане применение санкций может преследовать несколько целей. Ограничение экспорта страны – объекта санкций уменьшает ее национальный доход и поступления твердой валюты и тем самым снижает ее возможности закупать на мировом рынке необходимые товары. Кроме того, довольно часто такие меры способствуют росту прибылей бизнеса страны-объекта, поскольку подобные санкции оказывают экономический эффект, схожий с тарифными ограничениями.

Ограничения на импорт страны – объекта санкций могут состоять в запрете на импорт любых товаров или лишь специфических товаров и сырья, необходимых для военных целей.

Поскольку страны, оказывающиеся объектами санкций, как правило, сравнительно небольшие и строго специализированны в своем экспорте (например, нефть Ирака или сахар Кубы), страны – субъекты санкций чаще прибегают к санкциям, ограничивающим экспорт, чем к ограничениям на импорт.

Соотношение размеров экономик стран – субъекта и стран – объекта санкций имеет существенное значение в формулировании политической цели, ради которой они вводятся. Как и подсказывает здравый смысл, торговые санкции вводятся страной с большей экономикой против страны с меньшей экономикой, что делает ответные меры бессмысленными. В то же время, как показывает практика, страна-субъект формулирует политическую цель применения санкций исходя не только из важности решаемой задачи, но и из относительного размера своей экономической мощи. Чем большим экономическим превосходством обладает страна – субъект санкций, тем менее важные задачи для своей национальной безопасности она может попытаться решать. Проведенное исследование показало, что страны готовы «связываться» в плане экономических санкций с государствами, относительно равными им по классу, только в том случае, если стоит вопрос о принципиальных интересах национальной безопасности первых [54] . Но даже в этом случае наблюдается как минимум десятикратное преимущество экономик стран-субъектов над экономиками стран-объектов. Если ставящиеся перед внешней политикой страны задачи менее приоритетны и сводятся к «ограниченным изменениям» в поведении страны – объекта санкций, то, как правило, наблюдается 200-кратное преимущество экономики страны-субъекта над экономикой страны-объекта. Если же ставится вопрос о смене политического режима в стране-объекте, то экономическое преимущество страны-субъекта может достигать 400 раз.

Из приведенных примеров также видно, что успех санкций в смысле эффективного причинения экономического ущерба отнюдь не гарантируется участием в них крупного государства вроде Соединенных Штатов. Способность страны – субъекта санкций или коалиции стран, применяющих санкции, нанести экономический ущерб третьему государству зависит еще и от географических факторов (близости), сложившихся потоков торговли и сравнительных размеров экономик двух сторон, а кроме того, от международного окружения страны-объекта. Если страна-объект поддерживает со своими соседями хорошие устойчивые отношения, результативность водимых против нее санкций будет снижаться, так как страна-объект будет иметь много альтернативных возможностей для экспорта и импорта. По этой причине страны, вводящие экономические санкции против некоего государства, обычно стремятся заручиться поддержкой соседей данного государства, даже если соседи не имеют прямого отношения к возникшему конфликту.

Эффективность санкций повышается в условиях, когда они осуществляются не одним государством, а коалицией государств. Международное сотрудничество в реализации санкций снижает политические затраты для страны-субъекта на их реализацию, т.е. делает введенные санкции несколько более легитимными в глазах мирового сообщества и снижает ущерб для политической репутации страны – инициатора санкций. Кроме того, коллективный формат санкций является гораздо более эффективным в глобализированной экономике, поскольку позволяет лучше контролировать потоки экспорта и импорта (группа экономически развитых стран контролирует бо́льшую часть мирового рынка, чем одна страна, и в большей степени влияет на мировую торговлю) [55] .

Ограниченная эффективность большинства экономических санкций определяется тем, что ввести и поддерживать «непроницаемые» торговые санкции лишь экономическими методами невозможно. «Непроницаемые» экономические санкции называются экономический блокадой и реализуются с помощью комплекса экономических и военно-технических мер. Грань между экономической блокадой и экономическими санкциями достаточно условна, но главное отличие блокады от санкций состоит в том, что санкции не бывают абсолютными. При введении санкций страна-объект не оказывается полностью отрезана от окружающего мира и в глобализированной экономике довольно быстро находит альтернативные рынки сбыта, закупок и финансирования. Эти альтернативные рынки просто более дорогие, и санкции, по сути, не блокируют внешнеэкономическую деятельность государства, а повышают его накладные расходы по ее осуществлению.

Торгово-экономические санкции влекут серьезные издержки для страны-инициатора. «Себестоимость санкций» для страны-инициатора складывается из трех видов потерь. Во-первых, следует учитывать прямые потери экономики страны-инициатора, которые состоят из снижения продаж и доходов, удешевление стоимости активов в стране – объекте санкций, принадлежащих компаниям страны – субъекта санкций, а также потери от снижения занятости в стране-субъекте. Во-вторых, образуются непрямые убытки экономики страны – субъекта санкций, выражающиеся в росте себестоимости производства, связанном с уменьшением его объема, а также дополнительные расходы на лоббирование интересов бизнеса в правительстве в целях избежать введения санкций. В-третьих, в результате введения санкций на рынке страны-объекта образуется временный вакуум, который либо быстро ликвидирует иностранный конкурент, либо возникает и развивается местная компания, удовлетворяющая спрос на дефицитный товар. Таким образом, потери страны-субъекта начинают носить долговременный характер, поскольку ее компании теряют рынок и все доходы, которые могли быть получены от него в будущем.

Потери страны – субъекта санкций не ограничиваются чисто экономической сферой и включают также политический ущерб, или политическую цену, которую страна – инициатор санкций вынуждена платить при введении санкций. Например, политическим эффектом введения санкций США против военного режима Бирмы (Мьянмы) явилось сближение этого режима с КНР, которая сегодня стала основным политическим партнером и поставщиком военного оборудования и оружия в Бирму [56] .

По поводу эффективности торгово-экономических санкций как политического инструмента уже давно ведется серьезная дискуссия. Все больше специалистов склоняются к мнению о низкой эффективности санкций в принципе. Несмотря на это, они по-прежнему остаются популярным инструментом политиков и количество объявляемых в мире санкций не уменьшается.

Критики экономических санкций как внешнеполитического инструмента указывают на падающую их эффективность на протяжении последних десятилетий. Лишь в немногих случаях санкции сумели нанести странам – их объектам значительный экономический ущерб, и еще в меньшем числе случаев заставили страну-объект поменять свою политику. Исследование практики применения и политических результатов экономических санкций показывают, что они имеют больший шанс на успех тогда, когда обходятся относительно недорого стране-инициатору и когда потенциальный экономический ущерб от санкций для страны-объекта существенно выше, чем потери от требуемых изменений своей политики [57] . Вместе с тем в большинстве случаев санкции не достигают своей политической цели. Классическим примером неудачного их введения является американское зерновое эмбарго против Советского Союза в ответ на его вторжение в Афганистан. Эмбарго заставило СССР обратиться за закупками на альтернативные рынки, что подняло расходы СССР на импорт на 225 млн долл., но отнюдь не заставило его уйти из Афганистана. Прямые же потери США от введения этих санкций составили около 2,3 млрд долл., а косвенные оказались еще выше. Причину неуклонно снижающейся эффективности экономических санкций следует, видимо, искать в характере современной глобализированной экономики. Мир постепенно становится (и во многом уже стал) интегрированной системой единых рынков, и относительное доминирование американской экономики и экономик их политических союзников в мире ослабевает. США и Запад в целом утратили существенную долю контроля и влияния на мировую экономику и торговлю товарами и услугами, а поскольку исторически большинство экономических санкций инициировали именно они, эффективность применения санкций в целом снизилась.

Глобализация двояко повлияла на практику использования санкций в мировой политике. С одной стороны, глобализация диверсифицирует экспортные и импортные рынки, делает эффективное осуществление санкций все более трудным, так как у любого государства появляется все больше альтернативных вариантов для экспорта и импорта. С другой стороны, финансовая и информационная составляющие глобализации позволяют легче отслеживать прохождение международных платежей и финансовых потоков, что дает развитым странам – эмитентам мировых резервных валют больше возможностей вмешиваться в финансовую сторону мировой торговли и блокировать торговые операции через финансовую сферу. По этой причине в последние годы акцент в практике применения экономический санкций смещается с собственно торговых санкций на финансовые.

Таким образом, в качестве одной из причин относительного снижения эффективности торгово-экономических санкций можно назвать глобальный характер мировой экономики, в которой очень трудно ввести и поддерживать по-настоящему строгие ограничения на потоки товаров и услуг. Другой причиной является то, что экономический эффект от применения санкций сказывается на населении страны-объекта, а не на ее политической элите, принимающей решения. При демократическом устройстве общества сигнал о падении жизненного уровня населения будет транслирован в политические элиты и, возможно, возымеет ответную реакцию. В более авторитарных политических системах, против которых чаще всего и проводятся санкции, элита остается вне влияния санкций и может на них не реагировать.

Еще один аспект, который необходимо учитывать в определении эффективности санкций, состоит в том, что санкции, как правило, направлены против врагов, а не союзников, но бывают более эффективными в случае, если направлены против союзников, а не врагов. Это наблюдение получило название «парадокс санкций» и было описано Дрезнером [58] . Причины такой ситуации достаточно ясны. Страна-противник менее охотно уступает давлению, потому что уступка не приводит к улучшению ее политических позиций ни сейчас, ни в будущем. Наоборот, сделав однажды уступку, страна увеличивает риск того, что на нее будут продолжать давить и в будущем по другим вопросам. В то же время страна-противник, как правило, поддерживает с оппонентом низкий уровень торгово-экономических связей, поэтому ограничивать бывает особенно нечего, поскольку нет достойного объекта для торговых санкций. Страна-союзник, напротив, поддерживает широкие торгово-экономические связи и их ограничение станет для нее весьма болезненным.

Экономические санкции являются инструментом политики, призванным обеспечить достижение нескольких непротиворечивых целей внешней политики и политики национальной безопасности [59] . Как правило, санкции вводятся не в интересах внешнеэкономической политики, а как исключение из нормальной внешнеэкономической политики для достижения определенных политических целей. Можно утверждать, что санкции являются некой антитезой нормальной внешнеторговой и внешнеэкономической политике.

Важным свойством экономических санкций является то, что они являются лишь инструментом внешней политики, но никогда не становятся ее воплощением. Это соображение очень существенно при оценке эффективности санкций: как таковые санкции могут возыметь тот или иной эффект, однако оценивать следует не их эффективность, а эффективность политики, частью которой они являются. Утверждения о неэффективности экономических санкций, часто встречающиеся в литературе и политических заявлениях, сами по себе не имеют смысла, поскольку их авторы часто путают оценки инструментальной эффективности санкций с оценками эффективности той или иной политики.

Экономические санкции являются одним из инструментов, имеющимся во внешнеполитическом арсенале государства, и, как любой инструмент, они могут быть более или менее применимы в конкретной ситуации. Следовательно, необходимо выработать некие критерии инструментальной эффективности экономических санкций при решении внешнеполитических задач.

Очевидно, что критерии эффективности применения экономических санкций должны соотноситься с политическими целями их применения. В этом-то вопросе и наблюдается самая большая неразбериха. Нередко эффективность санкций оценивают на основе очень широко и нечетко сформулированных политических задач, что делает оценку попросту невозможной. Действительно, трудно рассчитывать на фундаментальное изменение политики страны – объекта санкций в результате введения против нее торгового эмбарго, применение подобных критериев оценки почти неминуемо приводит нас к выводу об общей низкой эффективности санкций. Чтобы избежать подобной ловушки, следует иметь в виду следующее.

Во-первых, применение санкций может привести к достижению лишь инструментальных результатов: предотвращению перемещения ценностей, уже находящихся под юрисдикцией страны – инициатора санкций; сокращению объема твердой валюты, поступающей в распоряжение страны – объекта санкций и ее изоляции от потоков международной торговли. Перечисленные результаты санкций могут служить в качестве внешнеполитических активов для переговоров со страной-объектом, но не являются целями внешней политики как таковой.

Во-вторых, нередко действенность санкций оценивается в статике, как будто бы объявленные цели санкций не меняются с течением времени. Во внешнеполитической практике, как правило, наблюдается обратное: введение санкций преследует решение нескольких внешнеполитических задач и в зависимости от обстоятельств акцент на важности решения той или иной задачи меняется.

В-третьих, при оценке эффективности экономических санкций многие эксперты поддаются соблазну использовать публично заявленные цели санкций в качестве критериев их успеха. На деле применение санкций зачастую преследует больше внешнеполитических целей, чем объявлено официально, и заявленная цель введения санкций отнюдь не является главной. Например, введение США экономических санкций против Кубы не только преследовало больше целей, чем было заявлено, и было в основном нацелено на решение задач внутренней политики США и ликвидации политического «диссидентства» в Латинской Америке, но и в разные периоды имело различные приоритеты.

Таким образом, оценка эффективности применения санкций для решения внешнеполитических задач остается проблемой и осуществляется в основном на интуитивном уровне. Единственные количественные критерии, которые могут использоваться для оценки эффективности торговых санкций, – изменение объема товарооборота страны, находящейся под санкциями, и динамика изменения ее золотовалютных резервов. Такую статистику можно получить из многих международных источников, в том числе МВФ, но и она не является всеобъемлющей.

В заключение следует отметить, что введение торгово-экономических санкций не всегда является идеальным политическим решением и имеет больше шансов в достижении результата при соблюдении следующих условий:

• ставится политическая задача сравнительно небольшой корректировки политики страны – объекта санкций;

• используются одновременно и торговые, и финансовые санкции. У страны – субъекта санкций должны быть технические возможности по вмешательству в финансовые потоки;

• страна – объект санкций не обладает серьезной политической поддержкой третьей стороны;

• экономика страны – субъекта санкций существенно (не менее чем в 10 раз) превосходит по размеру экономику страны-объекта;

• существует международная коалиция (формальная или неформальная) в поддержку санкций;

• страна – объект санкций слаба политически и экономически.

4.3. Экономические инструменты внешней политики стимулирующего типа

4.3.1. Регулирование экспорта капитала в другие страны как инструмент внешней политики

Капитал, направляемый в зарубежные страны, может принимать несколько основных форм: прямые иностранные инвестиции (ПИИ), частное кредитование, предоставление государственных кредитов и зарубежная помощь. Система направления капитала в зарубежные страны сложилась в последние сто лет.

Перед Первой мировой войной капитал активно вкладывался в развивающиеся в то время страны – США, Канада, Австралия, Аргентина, Бразилия. Капитал принимал форму как ПИИ, так и государственных займов. Основным финансовым центром зарубежных инвестиций был Лондон, а принятым методом решения проблемы дефолтов зарубежных государств была «дипломатия канонерок». Особенностью этого периода было то, что масштабные инвестиции в зарубежные страны сопровождались массовой миграцией туда рабочей силы из Европы.

В период между Первой и Второй мировыми войнами основным зарубежным инвестором ненадолго стали Соединенные Штаты. Капитал из США направлялся в Европу для обеспечения выплаты послевоенных репараций и в Латинскую Америку в качестве инвестиций. Рост зарубежных инвестиций был остановлен мировым экономическим кризисом 1929 г., когда многие страны объявили мораторий на обслуживание иностранного долга или даже дефолт.

В период до конца 1950-х годов финансовые потоки в развивающиеся страны были достаточно скромными и принимали форму либо прямых инвестиций, либо займов международных финансовых институтов. Использование государственных финансов позволило расчистить рынок после многочисленных дефолтов путем государственной скупки «плохих» долгов и списания основного долга для наиболее финансово слабых государств-должников. В начале 1960-х годов рынок международного кредитования в целом восстановился, развивающиеся страны снова стали его участниками. С этого времени ведущие державы начали использовать регулирование потоков капитала за рубеж в качестве политического инструмента.

4.3.2. Прямые инвестиции

ПИИ являются мощным инструментом влияния на экономику и политику зарубежных стран и, соответственно, могут принимать формы частных или государственных инвестиций. Сегодня основная форма ПИИ – частные инвестиции, однако они также контролируются политическим руководством страны-инвестора и играют свою роль в проведении внешнеполитического курса в отношении той или иной страны.

Использование зарубежных частных инвестиций компаний своей страны в интересах государственной политики основывается на нескольких политико-экономических механизмах, обусловливающих взаимосвязь присутствия иностранного капитала и изменений политики принимающего государства.

Самая старая из используемых моделей получила название «модель Троянского коня» и рассматривает ПИИ как основной инструмент расширения влияния экономически развитых стран. Согласно этому подходу высокий уровень зарубежных инвестиций создает «инфраструктуру зависимости» [60] , из-за чего принимающее инвестиции государство теряет способность к независимым политическим действиям. Причинами ослабления политического суверенитета государства становятся несколько факторов. Во-первых, иностранцы захватывают командные высоты экономики и с этого моменты основные экономические и политические решения по важным для данной страны вопросам принимаются уже за рубежом. Во-вторых, экономическое развитие страны и благосостояние ее граждан начинает все в большей степени зависеть от поведения иностранных компаний, их инвестиций и социальной политики [61] . В данных обстоятельствах правительство принимающей капитал страны вынуждено все внимательнее прислушиваться к политическим приоритетам иностранных компаний и их правительств. В-третьих, широкое иностранное присутствие в экономике приводит к формированию элиты, ориентированной на иностранные государства и компании. Такая элита ассоциирует себя, скорее, с иностранными корпорациями и проводит политику, отвечающую иностранным интересам. Описанная модель разрабатывалась в период популярности неомарксизма и теории капиталистического центра и периферии, но, следует признать, сохраняет свою практическую ценность и сегодня.

Вместе с тем накопленный опыт взаимодействия иностранных компаний с принимающими государствами показывает, что довольно часто их взаимоотношения выходят за границы зависимости местных правительств от иностранных инвесторов и принимают другие, более сложные формы. Так, все больше аналитиков склонны считать, что современный механизм влияния иностранных инвестиций на правительства принимающих капитал стран лежит, как правило, глубже и состоит в создании целой сети экономических связей и взаимозависимостей между странами, принимающими инвестиции, и странами базирования компаний [62] .

Другой механизм использования ПИИ в политических целях состоит в стимулировании экономического роста в ключевых для страны-кредитора государствах и в отсутствии поддержки экономического роста в странах, чья политика не устраивает страну-инвестора. Данный механизм основывается на большом количестве экономических исследований, доказывающих положительное влияние ПИИ на экономическое развитие в странах-реципиентах. Проведенные экономистами исследования также позволяют политикам заранее оценить степень положительного влияния ПИИ в экономику той или иной страны в зависимости от нескольких принципиальных факторов.

Наконец, третья модель влияния ПИИ на поведение зарубежных государств рассматривает их влияние на устойчивость авторитарных режимов в развивающихся странах. В случае инвестиций в государственный сектор экономики, контролируемый местным правительством, зарубежные инвестиции лишь усиливают существующий политический режим, так как расширяют его базу получения доходов. В случае направления инвестиций в частный сектор, не контролируемый правительством напрямую, они играют двоякую роль. С одной стороны, инвестиции расширяют налоговую базу правительства, с другой – перераспределяют экономическое влияние и, следовательно, политическую власть в стране в пользу тех групп населения и элиты, которые связаны с этими инвестициями [63] . Идея подобного влияния состоит в создании внутри экономики и общества зарубежного государства неких относительно свободных анклавов, которые с течением времени будут расти и менять местный политический режим в направлении демократии, уважения прав человека внутри страны и норм международного права во внешней политике.

Один из механизмов контроля направленности и объемов прямых инвестиций за рубеж состоит из нескольких элементов: правительство государства-донора может запретить своим компаниям инвестировать в ту или иную страну (например, в рамках экономических санкций). Одна из форм такого запрета, используемая в американской практике, – внесение той или иной страны в список государств, поддерживающих терроризм (подобные действия находятся в рамках полномочий Государственного секретаря, делегированных ему Президентом США). Правительство может запретить инвестировать в некую страну даже иностранным компаниям, пригрозив лишить их доступа к американскому рынку. В случае компаний с государственным участием (нетипично для США, но широко распространено в Европе, России, КНР, Индии) правительство действует через своих представителей в совете директоров компаний и может обходиться без публичной процедуры наложения запрета.

Другой механизм контроля правительства над направлением и объемом частных инвестиций своих компаний за рубеж – официальное или неофициальное стимулирование инвестиций в ту или иную страну. Официальный способ – предоставление государственной поддержки инвестиций в некую страну путем, например, предоставления государственных гарантий через экспортно-импортный банк или другие системы поддержки. Неофициально поток инвестиций регулируется путем консультаций представителей политического руководства страны с руководством компаний – потенциальных инвесторов. Государство может поддержать проведение тех или иных инвестиционных форумов, политики могут высказаться в пользу тех или иных проектов.

4.3.3. Кредитование зарубежных государств

Экспорт капитала в зарубежные страны принимает формы не только инвестиций, но и кредитов, причем кредиты выдаются не только зарубежным компаниям, но и государствам. Именно этот аспект международного кредитования – кредитование зарубежных государств – является политизированным, так как подобные кредиты предоставляются в соответствии с внешнеполитическими приоритетами государства-кредитора.

Кредитование зарубежных правительств из частных или государственных источников существует уже сотни лет и, в отличие от кредитования частного бизнеса, имеет две существенные особенности. Во-первых, предоставление кредита зарубежному правительству всегда является политическим решением правительства страны-кредитора, даже если технически кредит предоставляется частным финансовым учреждением. Во-вторых, существует проблема выплаты кредита. Государства, в отличие от частных компаний, не могут обанкротиться. Одна из причин, почему этого не может произойти, – теоретическая возможность государства расплатиться за кредит своей собственностью (территорией, полезными ископаемыми, озерами, горами и т.д.). В юридическом плане это означает, что теоретически государство всегда остается платежеспособным. Другая причина состоит в том, что, невзирая на тяжелое финансово-экономическое положение, государство-должник сохраняет свой политический суверенитет, и заставить его заплатить юридически невозможно. Времена «дипломатии канонерок» давно прошли, а международное право не предусматривает механизмов, обязывающих государство платить. Государство может объявить мораторий на платежи по внешнему долгу, может даже объявить дефолт, и сделать с этим ничего нельзя. Аргумент, согласно которому государство должно платить по кредитам с целью сохранить доверие инвесторов, чтобы не быть изгнанным с международного кредитного рынка, также несостоятелен. Исследования этого вопроса показали, что «плохая» кредитная история государства не является непреодолимым препятствием для его будущих заимствований [64] . Государства, объявляющие дефолт, страдают от перебоев в международной торговле и объявленных против них санкций. Кроме того, довольно часто дефолт сопровождается внутренним политическим кризисом, но необратимых критических последствий для государства не наступает. Эти особенности кредитования зарубежного государства создают существенный политический элемент в принятии решений о таком кредитовании. Политическое вмешательство в вопросы кредитования зарубежных правительств принимает разные формы и производится в разных контекстах.

Кредитование ключевых для внешней политики страны государств. Пример: СССР и Россия в конце 1980–1990-х годов. Как правило, правительство страны-кредитора предоставляет кредиты по межгосударственной линии и рекомендует своим банкам выдавать также частные кредиты.

Кредитование в целях решения неких крупных проблем национальной и мировой экономики. Пример: политика американской администрации в 1970-х годах по стимулированию кредитования американскими банками слаборазвитых стран. В то время арабские нефтедобывающие страны стали размещать в банках США свои доходы от возросших цен на нефть, а американская экономика находилась в рецессии и не могла переварить эти средства. Администрация Дж. Форда рекомендовала свои банкам использовать данные средства для кредитования правительств слаборазвитых стран. Такая политика помогла американским банкам сохранить и упрочить свои позиции на мировом финансовом рынке, а администрация США получила дополнительные рычаги воздействия на многие государства третьего мира.

Участие государства в процессе возврата (или списания) кредитов. Одна из таких кампаний проводилась в конце 1980-х годов, когда выяснилось, что многие слаборазвитые государства неспособны выплатить (а иногда и обслуживать) полученные ими в 1970-е годы американские кредиты. В 1989 г. министр финансов США Т. Брэдли выступил с планом решения этой проблемы. Суть плана состояла в передаче (продаже) «плохих» частных кредитов международным финансовым институтам (Всемирному банку и МВФ), в результате чего основные финансовые потери переносились с частных американских банков на налогоплательщиков стран – участниц МВФ [65] . Администрация США активно участвовала в переговорах по реструктуризации советского и российского внешнего долга.

Другая известная кампания по списанию долгов беднейших стран – программа, которая осуществляется в рамках «Большой восьмерки». В 1996 г. Всемирный банк и МВФ выступили с Долговой инициативой для находящихся в серьезных долгах бедных стран ( Debt Initiative for Heavily Indebted Poor Countries – HIPC Initiative). В рамках этой инициативы предполагалось списать беднейшим странам долгов на сумму 56 млрд долл. Данная программа была активно поддержана Папой Римским в 2000 г., и американская администрация придала ей необходимый финансовый и пропагандистский масштаб.

При рассмотрении вопросов о списании долгов развивающихся стран Соединенные Штаты применяют определенные политические принципы. Во-первых, США выделяют две группы стран – беднейшие страны, отягощенные долгами ( HIPC Countries ), которые могут рассчитывать на списание долгов, и остальные финансово более состоятельные страны, которым предлагается долги выплачивать. Во-вторых, США на практике применяют концепцию «грязных» долгов ( Odious Debt ). К данной категории американцы относят такие долги правительств развивающихся стран, которые одновременно: а) были сделаны без публичного обсуждения и согласия народа той или иной страны; б) не могли содействовать повышению благосостояния или развитию страны. Важным критерием для отнесения долгов к данной категории также является то, что страна-кредитор об этих обстоятельствах знала. Такой подход позволяет отнести почти все долги развивающихся стран, например, Советскому Союзу к категории «грязных» и настаивать на их списании.

Ввиду высокой политизированности вопросов кредитования зарубежных государств, а также особенностей кредитования суверенов, которые часто предполагают реструктуризацию или списание долгов, вопросы кредитования следует рассматривать в едином комплексе с вопросами предоставления зарубежной помощи.

4.3.4. Помощь при валютно-финансовых кризисах

Крупные международные валютно-финансовые кризисы создают угрозы интересам национальной безопасности США и других экономически развитых стран через два механизма – экономический и политический. Экономический механизм состоит в том, что в результате финансово-экономического кризиса, вроде азиатского кризиса 1998 г., нарушается нормальное функционирование мировой финансовой системы и глобальной торговли, что наносит ущерб экономическим интересам США, а также создается угроза безопасности и сохранности американских инвестиций за рубежом. Политическое влияние валютно-финансового кризиса на национальную безопасность США проявляется в росте антиамериканизма, усилении политической нестабильности в важных для США странах, смене там правительств, снижении расходов на оборону и безопасность в странах-союзниках США, росте трансграничной преступности, возобновлении региональных конфликтов и усилении радикальных политических движений.

Очевидно, что валютно-финансовые кризисы связаны с заимствованиями на мировом рынке в резервных валютах. Однако подобная связь не прямая: существуют множество примеров стран, которые заимствуют много (в отношении к своему ВВП) и успешно обслуживают долг, и стран, которые привлекли в долг относительно небольшие объемы валюты, но не смогли его обслужить. В основе большинства валютно-финансовых кризисов лежит изменение силы национальной валюты по сравнению с резервными валютами, что выражается в изменении обменного курса. Частные компании (или государство) привлекают кредиты в иностранной валюте и предполагают расплачиваться по ним из своих будущих доходов (доходов бюджета), которые получают в местной валюте и затем продают ее по существующему курсу за резервную валюту для обслуживания долга. Если местная валюта дешевеет (например, снижается ее обменный курс к доллару), полученных доходов может оказаться недостаточно для покупки необходимого количества резервной валюты и обслуживания долга. Тогда в лучшем случае начинается череда банкротств, усиливается безработица и растет инфляция, в худшем – происходит социальный взрыв, распространяются болезни, голод и беззаконие.

Вывести страну из валютного кризиса чрезвычайно сложно и дорого, для этого требуются крупные источники финансирования, которые могут располагаться как вне страны (иностранная финансовая помощь), так и внутри (доходы от экспорта, снижение расходной части бюджета, продажа собственности). Гораздо дешевле и эффективнее попытаться предотвратить валютно-финансовый кризис. Именно эта деятельность лежит в основе работы МВФ, центральной линией политики Соединенных Штатов также является предотвращение валютно-финансовых кризисов в ключевых для них странах путем мониторинга состояния их экономик Международным валютным фондом.

Страны, как и компании, имеют свои активы и обязательства. К активам относится все, чем владеют правительство, компании и граждане страны, к обязательствам – то, что они должны иностранцам. Однако существует важное отличие между балансом компании и балансом страны: в отличие от компаний страны не могут обанкротиться через юридическую процедуру, в случае если их активы недостаточны для погашения своих обязательств. Страна не может потерять суверенитет над своей территорией, несмотря на любые долги. Правительство идет или не идет на национальный дефолт, исходя не только из экономических, но и политических соображений. По этой причине предсказать валютно-финансовый кризис и дефолт лишь на основе платежного баланса страны невозможно.

Вместе с тем уловить признаки приближающегося кризиса можно. Степень риска для финансового состояния страны частично определяется тем, как изменится соотношение активов и обязательств в балансе страны при изменении обменного курса валют. Важным фактором является также изменение соотношения доходов и расходов страны при изменении курса обмена валют. Кроме того, важно кто и кому должен. Долг может быть внутренним и внешним, суверенным и частным, долго– или краткосрочным, деноминированным в местной валюте или в резервной. Наиболее достоверным индикатором степени риска кризиса является соотношение имеющихся золотовалютных резервов к краткосрочному внешнему долгу. Если это соотношение меньше единицы, страна находится в зоне риска [66] .

Если предотвратить валютно-финансовый кризис не удалось, политическое руководство доминирующих государств решает вопрос о необходимости предоставления той или иной стране американской и международной финансовой помощи.

С экономической точки зрения зарубежная финансовая помощь может быть эффективна лишь в некоторых случаях. Например, если кризисная ситуация вызвана хроническим дефицитом платежного баланса страны, новые заимствования в долларах лишь увеличат объем задолженности и не решат проблему. Кредиторы будут понимать, что эти меры лишь отсрочат дефолт. Таким образом, кризис платежеспособности не может быть разрешен за счет зарубежной финансовой помощи.

Иностранная финансовая помощь может оказаться полезной в другом случае, при кризисе ликвидности, когда наступил срок оплаты долгов, а доходы еще не поступили. Вместе с тем следует признать, что грань между кризисом платежеспособности и кризисом ликвидности является весьма размытой и нечеткой, так как в масштабах крупных экономик она часто определяется не экономическими, а политическими факторами, в частности степенью доверия кредиторов к экономике и правительству страны. Кредиторы должны быть уверены, что правительство страны сумеет организовать дело так, что в будущем страна сможет генерировать достаточный поток твердой валюты, чтобы обслужить и накопившийся долг, и долг, возникший в результате предоставления срочной финансовой помощи. Конкретная ситуация может выглядеть еще сложнее: правительство США часто руководствуется политическими соображениями и может настоять на предоставлении финансовой помощи важному для них государству, даже если экономическая рациональность такого шага сомнительна.

4.3.5. Стимулирование международной торговли

Стимулирование экспорта и импорта, развитие международной торговли в целом направлены на облегчение своим товарам доступа на зарубежные рынки и на открытие своего рынка зарубежным товарам. Таким образом, решения открыть свой рынок на взаимной основе, ликвидировать препятствия для роста международной торговли должны обеспечить рост благосостояния и ВВП в целом. Вместе с тем расширение торговли имеет и важные политические последствия. Например, Россия – один из крупнейших рынков мира и, соответственно, открытие доступа к этому рынку – благо для экономик и народов зарубежных стран, причем чем лучше будет доступ, тем больше от этого выиграют зарубежные государства. Следовательно, у большого государства (с большим внутренним рынком) появляется мощный рычаг влияния на зарубежные государства в виде степени их доступа к своему рынку.

Основным политическим инструментом, регулирующим такой доступ, являются соглашения о торговле (соглашения о свободной торговле). С их помощью государство:

• «вознаграждает» политически близкие государства и своих союзников;

• использует перспективу заключения такого соглашения для влияния на политический курс зарубежных государств;

• использует угрозу выхода из соглашения о свободной торговле для корректировки курса государств, с которыми такое соглашение уже было заключено.

Соглашения о торговле могут использоваться не только напрямую, но и опосредованно. Например, бывает, что государство имеет плохие отношения или вообще их не поддерживает с неким зарубежным государством. В таком случае соглашения о торговле как политический инструмент не применимы напрямую, но могут использоваться в качестве метода сближения со странами – соседями враждебного государства для усиления его международной изоляции и общего давления на него.

Заключение соглашений о торговле (и переговоры по ним) также создает поле для диалога, разнообразные контакты и доступ к влиятельным в зарубежном государстве лицам, что может использоваться для продвижения самых разных приоритетов.

Наиболее действенным инструментом достижения внешнеполитических приоритетов с помощью торговли является, как не странно, не обещание открыть свой рынок для зарубежных товаров (предоставить статус наибольшего благоприятствования в торговле), а угроза отменить этот статус и тем самым закрыть свой рынок. В некотором смысле данные два противоположные действия представляют собой одновременно и политику пряника, и политику кнута. «Пряник» – это обещание открыть свой рынок для зарубежной торговли и тем самым способствовать процветанию зарубежного государства. «Кнут» – это угроза подорвать такое процветание. Как правило, кнут в краткосрочном плане оказывается гораздо более действенным инструментом, но его можно применить, только если соглашение о свободной торговле с зарубежным государством уже есть и зарубежные партнеры уже оценили преимущества обладания доступом на данный рынок. По этой причине для заключения соглашения о торговле с зарубежным государством часто не требуются какие-то особые причины: стратегической задачей в данном случае нередко является просто иметь такое соглашение, с тем чтобы его можно было использовать в политическом торге в будущем.

4.3.6. Помощь развитию

Помощь развитию – официальная политика западных государств ( Official International Assistance ), осуществляемая по каналам международных организаций и на двусторонней основе, в целях способствовать экономическому и социальному развитию стран третьего мира по западной социально-экономической и политической модели. Концепция развития появилась на этапе краха колониальных империй и обретения независимости государствами Азии и Африки. Первой и, пожалуй, самой главной задачей стало желание Запада предотвратить посредством своей помощи освободившимся государствам распространение в третьем мире коммунистической идеологии. Второй задачей западной политики помощи развитию стала корректировка эволюции стран третьего мира по западным образцам, что должно было гарантировать политическую бесконфликтность отношений Запада с развивающимися странами, а также обеспечить политическое и экономическое доминирование развитых стран в развивающемся мире. Помощь развитию оказывается странам третьего мира в разных формах, но концептуально программы развития, финансируемые западными державами, основаны на приоритетах, сформулированных теорией развития. Сегодня такие приоритеты включают обеспечение главенства закона, стимулирование демократического развития общества, создание мелкого частного сектора, обеспечение базовых потребностей населения. Следует отметить, что в свое время Советский Союз также оказывал существенную помощь развитию, но руководствовался другими приоритетами. Так, многие программы его помощи были нацелены на создание в развивающихся странах тяжелой промышленности, что, по мысли советских идеологов, должно было привести к формированию там рабочего класса и революционным социальным изменениям.

Западная теория развития зародилась в рамках не экономической, а политической науки и оттолкнулась на начальном этапе от концепций социальной трансформации – варианта теории модернизации. В основе теории развития лежала парадигма социальной эволюции классической социологии, движения общества в своем развитии от простых к сложным высшим формам. Теория развития исходит из признания западных обществ высшей формой развития. Направление движения к западным образцам формулировалось различными авторами по-разному: как движение от статуса к контракту (Г. Мэйн), как переход от традиционных властных форм к рациональной бюрократии (М. Вебер), как прогресс от механической к органической солидарности (Э. Дюркхейм).

Теория развития (концепция модернизации) исходит из того, что все общества беспрерывно движутся от отсталости к развитости, которая характеризуется высоким экономическим благосостоянием, построением демократического государства, основанного на верховенстве закона, и развитым конкурентным рынком. Состояние неразвитости является естественным и характеризуется, кроме всего прочего, низким темпом экономического роста. Некоторые страны, в основном государства Запада, сумели выйти из данного состояния. Следовательно, и другие страны тоже могут это сделать. Относительный прогресс различных стран в развитии неравномерен, темпы их развития не статичны в отношении друг друга, прогресс может ускоряться и замедляться. Неравномерность развития – естественный феномен, свойственный переходному периоду, и его можно контролировать путем создания соответствующих стимулов для развития. Такие стимулы могут быть созданы на основе взаимодействия развитых стран с развивающимся миром. Целью и направлением эволюции обществ неразвитых стран является модель западных рыночных демократий, так как именно они сумели доказать историческое превосходство своей модели над альтернативными.

Альтернативами западной теории развития послужили марксистская теория неразвитости и теория зависимости, разрабатывавшаяся в основном на историческом материале Латинской Америки.

Основной формой проведения политики в области развития являются программы экономической помощи зарубежным странам. Если в период холодной войны главным мотивом предоставления помощи зарубежным странам было втягивание слаборазвитых стран в свою зону влияния, взаимная легитимизация отношений «ведущего» и «ведомого», донора и реципиента, то после исчезновения системы мирового социализма и триумфа либеральной идеологии на первое место вышли соображения корректировки социально-политического движения вперед развивающихся стран, построения в них «правильной» политической и социальной модели. Экономическое развитие как таковое теперь предполагалось стимулировать за счет расширения свободной торговли и предоставления развивающимся странам торговых преференций.

Все современные программы экономической помощи в той или иной степени нацелены на решение политических задач: задач распространения демократии, улучшения системы управления, развития гражданского общества, борьбы с коррупцией и проч.

В этом плане характерной является деятельность созданной в 2004 г. американской государственной корпорации Millennium Challenge Corporation (MCC) . Стратегия деятельности новой государственной корпорации была сформулирована как «соединение более весомого вклада развитых стран с большей ответственностью развивающихся стран». MCC предоставляет экономическую помощь развивающимся странам в виде грантов при условии, что те продемонстрируют своей политикой собственное стремление к экономическому росту, а именно: открытость зарубежным инвестициям, главенство закона, неприкосновенность частной собственности, а также усовершенствуют систему государственного управления, победят или существенно снизят коррупцию, направят зарубежную помощь на нужды населения. В официальных документах MCC прямо заявлено, что корпорация является стратегически важным рычагом распространения «мягкой» силы США и должна рассматриваться как важнейший инструмент американской внешней политики. Программа построена таким образом, что местные элиты оказываются перед выбором: либо не получить помощи, либо корректировать свою внутреннюю политику. На 2009 финансовый год президент США запросил у Конгресса для корпорации 2,2 млрд долл., к настоящему моменту ее грантами ( compacts ) воспользовались 14 стран, в том числе Армения и Монголия, на общую сумму 4,5 млрд долл.

В связи с вопросом о помощи развитию нельзя не упомянуть теорию и практику целенаправленной трансформации зарубежных обществ и политических систем, проводимой Европейским Союзом экономическими методами – концепции европеизации (Europeization, Political Conditionality) . Данная концепция основана на старом положении идеалистической школы изучения международных отношений о том, что характер политического режима определяет внешнеполитическое и внешнеэкономическое поведение государств. Вдохновленные крахом коммунистических режимов европейцы пришли к выводу, что политические режимы можно менять и что распространение собственной общественно-политической модели на другие государства наилучшим образом обеспечит политические и экономические интересы Запада в мире. Инструментом воздействия на зарубежные общества было выбрано экономическое сотрудничество и экономическая помощь. Расширение экономического сотрудничества и предоставление экономической помощи зарубежным странам обусловливается требованиями по демократизации обществ этих стран. Результатом такой политики, по замыслу ее авторов, станет расширение международного режима, построенного на европейских правилах, нормах и процедурах.

Сегодня Европейский Союз является самым крупным донором зарубежной помощи развитию в мире ( Overseas Development Aid ), предоставляя более 50% ее общего объема. В 2007 г. на встрече премьер-министров ЕС страны-члены взяли на себя обязательство к 2015 г. увеличить долю зарубежной помощи развитию в своем ВВП до 0,7%. США в 2010 г. затратили на зарубежную помощь развитию 0,19% своего ВВП.

Задачи европейской политики развития сформулированы в ст. 177 Договора о европейской Конституции.

1. Политика сообщества в сфере сотрудничества для развития дополняет политику стран-участниц и направлена:

• на содействие экономическому и социальному развитию развивающихся стран, особенно наименее развитых из них;

• содействие гладкой и постепенной интеграции развивающихся стран в мировую экономику;

• проведение кампании по борьбе с бедностью в развивающихся странах.

2. Политика сообщества в этой сфере должна способствовать общей задаче развития и укрепления демократии, верховенства закона, прав человека и основных свобод [67] .

С точки зрения внешней политики подобные действия Европейского Союза направлены на решения базовых внешнеполитических задач, стоящих перед Европой. Являясь крупнейшим международным донором, ЕС использует свою помощь развитию для стимулирования социальных и политических изменений в развивающихся странах в соответствии со своим мировоззрением, а также для решения конкретных внешнеполитических задач: предотвращения конфликтов, установления диалога между конфликтующими сторонами, распространения практики демократического управления и укрепления законности. «Политика в области международной торговли и развития может служить мощным инструментом для продвижения реформ. Мир, который предлагает справедливость и возможности каждому, будет более безопасным для Европейского Союза и его граждан» [68] .

Улучшение ситуации с безопасностью индивидуальных граждан также помогает избежать ситуаций, произошедших с военизированными группировками Хамас в Палестинской автономии или Хезболла в Ливане, когда в отсутствие хорошо функционирующего государства его место занимают альтернативные структуры, которые обеспечивают гражданам минимальную безопасность и пакет социальных услуг, но тем самым приобретают нежелательную легитимность.

Технически политика Евросоюза в области развития, во-первых, является частью более широкой политики развития, проводимой, с одной стороны, странами – членами ЕС, а с другой – международными организациями ООН. Во-вторых, она также состоит из нескольких компонентов. В бюджете ЕС есть отдельные строки для таких программ, как развитие демократии и прав человека, а также Водной инициативы ЕС. Но основная часть программ Евросоюза в области помощи развитию идет по другим каналам, центральное место среди которых занимает программа ACP ( African, Caribbean and Pacific ).

Сотрудничество европейцев со странами Африки, Карибского и Тихоокеанского бассейнов началось в 1963 г. с заключения андских соглашений. За ними последовала серия ломейских соглашений, а сегодня отношения Европы с упомянутыми странами регулируются Договором Котону. Каждое соглашение расширяло спектр взаимодействия Европы с развивающимися странами, а также вводило в условия сотрудничества все больше политических условий. Отношениями ЕС со странами Африки, Карибского и Тихоокеанского бассейнов занимается Генеральный директорат по развитию ( Directorates-General (DG) Development ). Отношениями Европы с остальными развивающимися странами, например со странами Азии, занимается Генеральный директорат по внешним связям ( DG RELEX ). Финансовой основой европейских программ выступает Европейский фонд развития ( European Development Fund ), который финансируется странами-участницами напрямую, минуя бюджет ЕС.

Глава 5 Энергетическая взаимозависимость и миф об «энергетическом оружии»

Энергетика играет немалую роль во внешней политике как стран – экспортеров нефтегазовых ресурсов, так и государств – импортеров углеводородов. Энергетическая безопасность становится частью политического лексикона и России, и нашего крупнейшего энергетического партнера – Европейского Союза. Использование энергетического экспорта во внешней политике страны является достаточно популярной идеей и широко обсуждается политологами, имеющими порой слабое представление о структуре и системе ценообразования энергетических рынков.

Задача данной главы – показать пределы использования Россией энергетики в качестве внешнеполитического инструмента. Основными ограничителями подобного использования экспорта энергии Россией являются ситуация взаимозависимости, в которой находятся наша страна и импортеры энергии, а также развитие рыночной, нормативной и политической ситуации в ЕС, делающая Европу менее зависимой от импорта энергии из России.

5.1. Энергетическая взаимозависимость России и стран – импортеров ее энергии

Энергетическая безопасность государства – экспортера энергии ограничена взаимозависимостью между импортом и экспортом. Страны – экспортеры углеводородов получают значительную прибыль от экспорта энергии, которая может играть центральную роль в формировании доходов государства. Например, Россия получает до 40% внешних доходов от экспорта нефти и газа в ЕС. Поэтому в данном случае было бы неправильно говорить об односторонней зависимости ЕС от российского сырья. Скорее, речь идет об экономической взаимозависимости обеих сторон. Такая ситуация между поставщиками энергии и покупателями не является уникальной и отражает общемировую картину.

Глобальная энергетическая взаимозависимость. Возникновение мировой энергетической взаимозависимости неразрывно связано с развитием нефтегазовых отраслей. Причина взаимозависимости – географический разрыв между центрами потребления нефтегазовых ресурсов и их залежами.

В целом мировой рынок нефти можно разделить на четыре группы государств (рис. 5.1). Первая группа – экспортеры нефти, зависящие от импорта технологий и капитала из развитых стран. К ним относятся государства Ближнего Востока, производители нефти в Латинской Америке и Африке, а также страны СНГ. Вторая группа – экспортеры нефти, которые также экспортируют технологии и капитал. Речь идет о Великобритании, Норвегии, Канаде. Третью группу можно выделить среди экспортеров технологий и капитала, которые зависят от импорта нефти (большинство стран ЕС, Япония и США). К четвертой группе следует отнести государства, зависящие от всех трех элементов (Китай, Индия, неразвитые страны).

Рис. 5.1. Группы государств на мировом рынке нефти

В странах первой группы существуют две противоположенные тенденции: национализация ресурсов и привлечение частных иностранных инвестиций. В период высоких цен на нефть государства данной группы пытаются установить бо́льший контроль над ресурсами. Одновременно происходит пересмотр контрактных отношений с иностранными фирмами. Например, последний ценовой шок 2005–2008 гг. не только усилил ресурсный национализм в Боливии, Венесуэле и Эквадоре, но и привел к отказу этих государств от существующих норм разрешения инвестиционных споров. В период же низких цен многие государства-производители предоставляют иностранным инвесторам режимы преференций, чтобы получить доступ к технологиям и капиталу, который затрудняется [69] . Россию можно отнести именно к данной категории.

Страны второй группы оказались способны экспортировать и энергоресурсы, и технологии. Например, Канада и Норвегия уже обладают технологиями самого глубокого подводного бурения, а вкупе с большим положительным опытом в развитии нефтегазовой отрасли в северных морях они имеют солидный потенциал для развития арктического шельфа. Это означает, что названные государства повышают свой политический вес на мировой арене именно с помощью экспорта технологий.

Третью группу , как отмечалось, составляют промышленно развитые страны, которые зависят от импорта энергоресурсов. После ценовых шоков 1970-х большинство этих государств проводили политику снижения энергоемкости, для того чтобы снизить зависимость от ресурсов. В 1980 г. страны данной группы потребляли 0,89 баррелей нефти для получения 1 тыс. долл. реального ВВП. В 2007 г. для получения тех же 1 тыс. долл. реального ВВП требовалось 0,63 баррелей нефти. Это достаточно важный показатель, отмечающий, что повышение цен на нефть сейчас не имеет того же влияния на состояние экономики, как 30 лет назад [70] , и, следовательно, не может дать серьезного политического эффекта.

Страны четвертой группы стали набирать вес именно на последнем этапе развития нефтяных рынков, который можно определить как период геополитического смещения спроса на нефть с запада на восток. Согласно данным CERA, мировой спрос на нефть в 2007 г. составил 1,3 млн баррелей в день, из которых 800 тыс. (т.е. 61%) приходится на страны азиатского континента, в первую очередь на Индию и Китай. Быстрый рост спроса в Китае – один из основных факторов повышения цен на нефть. Промышленный рост в странах этой группы смещает центры спроса на энергию.
Распределение добычи и производства нефти. Добыча и производство нефти не тождественны распределению ее запасов. Четыре первых места в производстве нефти фактически остаются неизменными в течение второй половины XX в. Основные страны-производители – Саудовская Аравия, Россия, США и Венесуэла (рис. 5.2).

Рис. 5.2. Добыча нефти ведущими странами-производителями
Источник: BP Statistical Review, 2008.
Рост производства нефти в России начался после 1999 г. (рис. 5.3). Среди причин резкого подъема ее производства в нашей стране можно назвать следующие:

• рост мировых цен на нефть после 1998 г.;

• стабилизация экономики;

• слияния и поглощения внутри российской нефтяной отрасли, которые привели к большему притоку заимствованного капитала.
Однако следует отметить, что Россия пока не достигла пика производства 1988 г. Потенциально (с развитием запасов Восточной Сибири) можно предвидеть, что производство нефти достигнет своего второго пика. При этом многое зависит от инвестирования в труднодоступные залежи. Это означает, что новые нетронутые запасы будут иметь бо́льшую капиталоемкость, чем запасы, которые разведывались ранее. Расходы на разработку новых месторождений возросли на 50% по сравнению с теми, что наблюдались во второй половине XX в.

Рис. 5.3. Производство нефти в России
Источник: ТЭК России, 2008.
Распределение добычи и производства природного газа. Распределение мировых запасов показывает преимущество России по сравнению с большинством стран мира (табл. 5.1).

Таблица 5.1

Запасы природного газа по странам

Именно концентрация залежей природного газа в России и толкает к идее использования его экспорта в качестве политического оружия. Однако существует ряд структурных проблем, которые снижают возможность использования газовой отрасли в политических целях.

Газовые рынки имеют региональный характер . При этом происходит постепенный процесс формирования евразийского газового рынка, который пока состоит из достаточно изолированных сегментов (европейский рынок, включая европейскую часть России и страны СНГ, азиатский рынок сжиженного природного газа (СПГ) и отдельные азиатские рынки сетевого газа). Планы по строительству новых газопроводов (Центральная Азия – Китай, Набукко, Иран – Индия, Восточная Сибирь России – Китай и др.) делают физическое соединение рынков вопросом обозримого будущего [71] .

Имея крупнейшие запасы в мире, Россия хочет выступать в качестве основного поставщика и оператора евразийского газового рынка, оказывая услуги по диспетчеризации его потоков и транспортировке практически в любую точку евро-азиатской системы, балансировке спроса и предложения, а также по хранению.

Международная торговля газом зависит от трубопроводов, которые остаются более конкурентоспособными, чем СПГ, на дистанции до 6 тыс. км. Ввиду же отдаленности месторождений себестоимость российского газа не может конкурировать с себестоимостью других поставщиков газа в Европу.

Рассматривая структуру потребления газа, можно отметить, что спрос на голубое топливо более эластичен, чем на нефть . Дело в том что спрос на газ растет в первую очередь в электроэнергетических отраслях, где существует выбор между различными первичными энергетическими ресурсами.
В электроэнергии существует общепринятое разделение на базовую, среднюю и пиковую нагрузку. Парогазовые установки показали свою выгодность именно для обеспечения пиковых нагрузок, тогда как базовая и средняя нагрузки эффективнее обеспечиваются мощностями, которые генерируют энергию на основе угля или атомной энергии. Это означает следующее: отказ от газа возможен несмотря на то, что приводит к увеличению себестоимости генерации электроэнергии при пиковой нагрузке. Следовательно, хотя электрогенерирующая станция не может легко перейти с использования газа на использование другого топлива, сама генерирующая компания в силах снизить строительство новых парогазовых установок в будущем и соответственно общее потребление газа.

5.2. Система ценообразования на нефтяных и газовых рынках

Международные рынки нефти развивались с 1920-х годов на основе долгосрочных «почтовых» цен, контроль за которыми осуществляли компании-производители. После нефтяного шока 1973 г. страны-производители в лице картеля производителей ОПЕК изменили структуру ценообразования. «Почтовые» цены сменились краткосрочными, при этом тариф контролировался ОПЕК. В 1986 г. Саудовская Аравия – крупнейший производитель и лидер ОПЕК – решила перейти на новый метод тарификации, которая обусловлена ценами на нефтепродукты [72] . Таким образом, цена не диктуется производителями, а определяется спросом потребителя (метод «нет-бэк»).

Современные тенденции рынков характеризуются структурными изменениями самих нефтяных компаний без изменения самой структуры ценообразования «нет-бэк». Крупные международные компании потеряли контроль над запасами, которые теперь перешли в руки национальных нефтяных компаний. Существование спотовых рынков привело к развитию спекулятивных транзакций. Появились трейдеры, перепродающие нефть прямо с танкера во время его пути от порта загрузки к порту выгрузки. Трейдеры нуждались в кредитах, а потому они вынуждены были привлечь финансовый сектор к контролю над ценой. Именно по причине вовлечения финансового сектора путем кредитования произошел резкий скачок цен на нефть в 2007–2008 гг. Потом, в результате кредитного кризиса, наблюдалось и быстрое падение цен на рубеже 2008 и 2009 гг. Таким образом, цена на нефть перестала соответствовать реальной тенденции спроса и предложения, что снизило возможности стран-экспортеров влиять на рынки нефти.

Коммерческий недостаток российского экспорта нефти заключается в его зависимости от трубопроводов, тогда как в современных условиях нефть становится товаром уже при погрузке в танкер. Негибкость отечественного экспорта нефти не позволяет государству использовать данный ресурс в качестве «политического оружия», как это было сделано Саудовской Аравией в 1973 г.

Ценообразование в газовой отрасли традиционно зависит от цены на нефть путем тарификации по вышеупомянутому методу «нет-бэк». Именно тарификация по принципу «нет-бэк» отражает межтопливную конкуренцию, которая влияет на газовую отрасль больше, чем нефтяная.

Высокая стоимость и ограниченность вариантов транспортировки газа на дальние расстояния обусловливают регионализацию рынков газа. Цены на природный газ на этих рынках различаются, поэтому в газовой отрасли, в отличие от нефтяной, нет единой мировой цены на газ. При росте цен на нефтепродукты переход на тарификацию методом «нет-бэк» означал повышение цен для стран СНГ. Именно их неспособность перейти на рыночный механизм привела к серии конфликтов вокруг поставок и транзита газа. При этом отказ от постепенного перехода к модели «нет-бэк» приносит потери во времена высоких цен на нефть. Во времена же низких цен на нефть отказ от метода «нет-бэк» может сделать газ неконкурентоспособным по сравнению с другими видами топлива (нефтепродуктами и углем).

С конца 1980-х годов в Северной Америке и Великобритании стал развиваться свободный рынок газа, т.е. независимый от цены на нефтепродукты. Такой рынок основан на конкуренции разных газовых поставщиков («газ-газ»). Рыночная цена включает стоимость товара, полученную на основе спроса, предложения, затрат, полезности, которая формирует ее в виде единой цены. Тем самым в рыночных ценах отражается и себестоимость продукции, и ее обменный курс по отношению к другим видам топлива [73] . Внедрение «межгазовой» конкуренции в Великобритании было обусловлено использованием попутного газа в результате запрета на его сжигание.

Введение недискриминационного доступа производителей и поставщиков к газотранспортной системе обеспечило распространение «межгазовой» конкуренции, когда из всех поставщиков, присутствующих на рынке, покупатель выбирает того, чей газ дешевле. При этом доступ к газотранспортной мощности также продается на рынке в виде прямых или непрямых аукционов, о чем подробнее речь пойдет далее.

В результате конкуренции «газ-газ» развиваются спотовые рынки – рынки для торговли фиксированными объемами газа на краткосрочной основе по рыночным ценам, формируемым на основе торгов, которые обычно осуществляются в так называемых хабах – пересечениях нескольких газопроводов.

Однако такая система контрастирует с монополией на импорт и экспорт газа, позволяющей устанавливать цену на газ для каждого конечного потребителя. Таким образом, конкурентная цена на газ, скорее, отражает интересы потребителей и трейдеров. Вместе с тем было бы неправильно считать, что появление конкуренции «газ-газ» никогда не соответствует интересам производителей. Производитель сам может стать трейдером этого же газа, выходя напрямую на рынок. В качестве примера можно привести дочернюю компанию «Газпрома» Gazprom Operations and Trading Ltd в Великобритании, занимающуюся именно транзакциями на рынке «газ-газ» в Великобритании.

Тем не менее существуют ценовые риски, которые подобны скачкам цен на нефть и могут поставить под вопрос капиталоемкие инвестиции, требующие стабильной оплаты газа потребителем. Именно ценовая непредсказуемость перехода к конкуренции «газ-газ» – один из главных вопросов российских экспортеров газа. В частности, неопределенность цен задерживает инвестиционные планы добычи [74] .

Тенденция рынка природного газа характеризуется постепенным переходом от долгосрочных контрактных отношений к более гибким краткосрочным контрактам и в итоге, по примеру нефтяной отрасли, к привязке цен газа к биржевым котировкам. Тенденции международного газового рынка также становятся препятствием возможному созданию «газового ОПЕК» [75] . Дело в том что газовая отрасль является капиталоемкой и основана на долгосрочных контрактах, что снижает возможности одностороннего ценового давления на страны-потребители. К тому же зависимость от спроса на электроэнергию делает газ неконкурентоспособным в случае отрыва от цены «нет-бэк».

5.3. Контроль над транспортировкой нефти в российской политике

Контроль над сетью является достаточно политизированным моментом в российской энергетической политике. Контроль над инфраструктурой помогает государству в определении потока энергии, заключении контрактов с поставщиками и определении новых долгосрочных инвестиций.

Вместе с тем контроль над трубопроводным транспортом нефти теряет свою актуальность с развитием гибкого рынка танкерной нефти. В российской практике трубопровод «Дружба» является, скорее, архаичным наследием советской экспортной системы в страны Восточной Европы, чем эффективным способом экспорта.

Как отмечалось, основным слабым местом российской нефтяной отрасли является ее зависимость от трубопроводного транспорта, а ведь нефть становится коммерческим товаром с момента погрузки в танкер. В России экспорт зависит от загрузки в нефтепровод, доставляющий нефть далее до морских терминалов, или же она отправляется прямо на экспорт с помощью трубопровода «Дружба». Но с развитием рыночных отношений в нефтяной отрасли роль этого трубопровода будет значительно уменьшаться, а поток нефти в российские терминалы – увеличиваться [76] .

Сложности вокруг транзита газа. Трансграничные потоки газа определяются на основе долгосрочных договоров между поставщиками и операторами сетей. Методика установления транспортных и транзитных тарифов предусматривает два этапа: a) расчет общей величины допустимых затрат на эксплуатацию системы в целях определения требуемого уровня доходов и b) распределение таких затрат между отдельными грузоотправителями. Эта общая процедура является основополагающим элементом расчета любых тарифов.

Используются различные системы тарификации за транзит. В большинстве же случаев можно отметить две доминирующие системы: дистанционные тарифы и тарификация на «входе/выходе» [77] .

Дистанционные тарифы. В странах бывшего Советского Союза используются именно дистанционные тарифы, которые рассчитаны по стоимости перекачки 1000 м3 на 100 км. Также тарифы весьма привлекательны для систем, в которых осуществляется перекачка газа в одном направлении, т.е. в зоны экспорта, на значительные расстояния.

Дистанционные тарифы используются и для транзита газа через Украину. Именно в отсутствие рыночного определения тарифа Украина смогла использовать транзит в качестве давления на Россию, когда «Газпром» предложил перейти на тарификацию «нет-бэк» за поставки.

Структура взаимозависимости между поставками и транзитом усложняется тем, что Россия и Украина заключили бартерные сделки: часть российского газа Украине шла как плата за транзит. С введением рыночной цены «нет-бэк» структура бартерной сделки оказалась нецелесообразной и Украина пошла на повышение тарифа за транзит.

Повышение цены на газ для Украины было представлено в ЕС как инструмент политического давления на Киев после оранжевой революции при том, что ранее именно продажа Россией газа странам СНГ по заниженным ценам ставилась Москве в упрек. И «Газпром», и другие российские компании (особенно с долей государственного участия) стали восприниматься в Евросоюзе как часть российского внешнеполитического инструментария, а их действия, в том числе по выходу на рынки ЕС, – как реализация внешней политики России вместо решения задач извлечения прибыли. В Европе стали звучать призывы любыми средствами защититься от российской энергетической «агрессии», в том числе такими экстравагантными способами, как создание «энергетической НАТО».

Тарифы «на входе/выходе». Система тарифов «на входе/выходе» развивается с образованием рынка «газ-газ». Это означает, что газотранспортная мощность становится не только средством для перекачки газа, но и коммерческим продуктом.

Возникает вопрос: может ли система аукционов быть внедрена на территории СНГ и может ли система «на входе/выходе» сократить риски с транзитом газа? Здесь следует отметить, что рыночный механизм не снижает вероятность конфликта вокруг транзита. При политическом нежелании Украины сотрудничать риск перекрытия транзита существует. Введение рыночного же механизма может работать только с устранением монополии «Газпрома» на поставки газа в Украину, что экономически сделать достаточно тяжело ввиду капиталоемкости транспортных сетей. Иными словами, даже с внедрением рыночной цены и рыночной модели тарификации транзита поставщик останется один, что не изменит степень концентрации рынка.

Необходимо отметить, что использование нефти и газа как энергетического оружия становится экономически неэффективным. Нефтяная отрасль России обременена системой трубопроводов, что делает рынок менее гибким. Газовая же отрасль, будучи более эластичной чем нефтяная, находится в зависимости от межтопливной конкуренции. Мало того, для развития отрасли необходимы долгосрочные инвестиции, для чего нужны позитивные политические отношения со странами-партнерами. Внедрение же модели «на входе/ выходе» требует кардинальной реформы российского газового экспорта (демонополизации), к которой Россия еще не готова.

5.4. Тенденции развития энергетических рынков ЕС и их влияние на энергетическую политику России

Для того чтобы определить возможности и пределы влияния отечественной энергетической политики, необходимо рассмотреть политико-экономические тренды в центрах потребления российской энергии. В случае российского экспорта энергоносителей именно Европейский Союз представляет собой второй по величине центр потребления нефти и газа в мире. Некоторые государства ЕС являются передовыми производителями и экспортерами энергетических технологий. Сам же Евросоюз создает новые нормы и правила трансграничного рынка газа и электроэнергии, которую пытается экспортировать за свои пределы.

Первичные энергоресурсы и рынки Европейского Союза: структура, регулирование и перспективы. За последние 20 лет расстановка первичных энергетических ресурсов (ПЭР) в валовом энергетическом потреблении ЕС значительно изменилась. Так, рис. 5.4 показывает уменьшение доли потребления угля до 16% всего потребления энергии и увеличение доли потребления природного газа почти до 25%. Стагнация нефтяной отрасли также очевидна, но нефть остается основным продуктом энергетического потребления (4%). Атомная энергия занимает около 15%, и, как будет показано ниже, существует тенденция к снижению инвестиций в новые атомные реакторы. За два последних десятилетия в абсолютном исчислении количество установок возобновляемых источников энергии увеличилось в разы, но в относительном – их доля составляет только незначительную часть общего ее потребления.

Интересно и то, что доля российского газа в структуре ПЭР ЕС незначительна: в тоннах условного топлива она составляет чуть выше 6% всего потребления энергии. Тем не менее на самом рынке газа Россия играет гораздо большую роль.

Рис. 5.4. Энергетический баланс ЕС в 1990–2005 гг.
Источник: European Commission, Energy and Transport in Figures, 2006.
При этом следует отметить, что государства Европы способны повлиять на трансформацию энергетических рынков, а также повысить эластичность спроса на энергию. В частности, за последние 35 лет большинство стран Западной Европы смогли успешно снизить энергоемкость своих экономик. Кроме того, в результате политизации энергетических отношений с Россией наблюдается «реванш» угольной и атомной энергии. В то же время нефтегазовая отрасль останется главенствующей, но в ней постоянно увеличивается доля рыночных механизмов, которые снижают возможности достижения двусторонних «сепаратных» соглашений с поставщиком, чем Россия ранее успешно пользовалась.

ЕС и угольная промышленность. Уголь является наиболее надежным ПЭР Европы, так как именно им ЕС может обеспечить себя сам. Однако уже несколько десятилетий доля угля в балансе ПЭР европейских государств снижается, поскольку при его сжигании происходят выбросы парниковых газов. В связи с этим существует целый ряд европейских программ, которые поддерживают проекты каптирования выбросов при производстве угля. Такую технологию называют «чистый уголь». Политическая поддержка развития чистого угля очевидна, несмотря на неопределенность степени его конкурентоспособности.

Исходя из того, что уголь используется в первую очередь для генерирования электроэнергии, он входит в определенную конкуренцию с газовой отраслью. Здесь государства ЕС стоят перед дилеммой: поддерживать конкурентоспособный, но дефицитный природный газ или субсидировать надежную, но капиталоемкую угольную промышленность. Например, отказ от угля стратегически невыгоден Польше, которая хотела бы импортировать меньше российского газа. Германия также не готова отказаться от субсидирования угольной отрасли, но скорее по социальным причинам. Таким образом, необходимо отметить, что ЕС может стать энергетически достаточным в случае развития технологий чистого угля. Именно уголь явится основным конкурентом газу в потреблении электроэнергии в случае повышения тарифов на газ или же срыва поставок.

Евратом и атомная энергия ЕС. Развитие атомной энергии в ЕС в настоящий момент ограничивается. Тем не менее с ростом опасений энергетической нестабильности углеводородных поставок ядерное топливо может получить бо́льшую популярность среди государств – членов ЕС.
Нефтяная отрасль в ЕС. В отличие от угольной промышленности и атомной энергии, Европа в целом зависит от импорта нефти Крупнейшие экономические державы ЕС – Германия и Франция – зависят от импорта нефти почти на 100% (рис. 5.5).

Рис. 5.5. Зависимость от импорта нефти
Источник: European Commission, Energy and Transport in Figures, 2006.
В 2000 г. прогнозируемый уровень зависимости от импорта к 2010 г. составлял 80% [78] , но этот уровень был достигнут уже к 2005 г. Здесь следует учесть падение производства и добычи нефти на Северном море и постепенный переход Великобритании из экспортера в импортера нефти. В импорте нефти 2005 г. (рис. 5.6) Россия и страны СНГ составляют наибольший процент за счет рынков Восточной Европы. Далее следуют Норвегия, Саудовская Аравия, Ливия и Иран. Около 1/3 нефти перепродается на спотовых рынках. Чаще всего данная нефть перевозится танкерами из стран Персидского залива и Африки и еще до доставки на европейские терминалы меняет хозяина по нескольку раз. Это делает почти невозможным определить происхождение сырья.

Рис. 5.6. Источник импорта нефти в ЕС
Источник: European Commission, Energy and Transport in Figures, 2006.
Политика ЕС: Накопление аварийных запасов нефти, повышение эффективности собственной добычи и диверсификация поставок.

Кризис в Суэцком канале заставил европейцев задуматься о создании аварийных запасов нефти. В 1968 г. была утверждена Директива 68/414 по учреждению хранилищ в каждом государстве Сообщества. После кризиса 1973 г. ЕС издал рамочную Директиву 73/238 по борьбе с негативными эффектами нефтяного шока. В случае кризиса резервы должны обеспечить поставки нефти в течение трех месяцев.

Поддержка нефтегазовых технологий сконцентрирована в странах – производителях углеводородов. Однако государства-потребители, в первую очередь Франция и Италия, также имеют опыт развития минеральных ресурсов, трубопроводов и нефтеперерабатывающих заводов. Европейская интеграция положительно отразилась на гармонизации технологий в нефтяной отрасли. Концентрация финансов на наднациональном уровне оказалась достаточно эффективной для разработки новых технологий бурения и нефтепереработки. Развитие общих стандартов касалось прежде всего сокращения потерь нефти при добыче. С 1980 по 2007 г. потери нефти при добыче в ЕС сократились на 30%.

Специфика стран Восточной Европы. В отличие от Западной Европы Восточная Европа снабжается нефтью через трубопровод «Дружба». Именно этот нефтепровод, построенный еще во времена СЭВа, занимает здесь ключевое место. Структура нефтепровода была рассчитана на снабжение социалистических стран, поэтому данная сеть не связана с западноевропейскими трубопроводами и нефтеперерабатывающими заводами. Регулирование нефтепроводов осуществляют национальные компании, которые сохранили монополистическую структуру управления со времен плановой экономики. Подобная ситуация характерна для всех стран Восточной Европы, за исключением Чешской республики: монополистами выступают PERN в Польше, Transnafta в Словакии, MOL в Венгрии. В этих странах регулирование нефтепроводов остается национальным.

Специфика рынков нефти Восточной Европы состоит в ее зависимости от поставок из России. Как известно, российская нефть смешивается при экспорте. Так, наша нефть, идущая по трубопроводу «Дружба», содержит и тяжелую, и высокооктановую нефть. При резком подъеме спроса на нефть и мировых ценах между 60 и 70 долл. за 1 баррель, разрыв цен между высокооктановой и тяжелой нефтью увеличился почти на 10 долл. США. Импорт российской смеси, идущей под маркой «Уралс», устраивает новые государства – члены ЕС. Они покупают нефть значительно дешевле, чем их западные партнеры. В свою очередь, это делает невозможным рафинировать высокооктановую нефть из Северного моря или с Ближнего Востока на нефтеперерабатывающих заводах Восточной Европы из-за технической несовместимости, что подчеркивает слабую интеграцию рынков нефти западной и восточной частей ЕС, между ними остается разрыв. В краткосрочной перспективе сильный разрыв цен между российской «Уралс» и высокооктановой нефтью будет поддерживать нежелание новых членов ЕС устанавливать западноевропейские нормы по нефтепереработке. Однако в результате повышения стандартов нефтепереработки доля российской нефти в странах Восточной Европы может начать снижаться.

С постепенным сокращением доли нефтепровода «Дружба» в российском экспорте теряется и традиционная связь Восточной Европы с импортом российской нефти. При этом Польша и Хорватия имеют выходы к открытым морям, что дает им возможность импортировать нефть танкерами.

Достаточно парадоксально, но отечественным поставщикам, скорее, выгодно продолжать смешение нефти, поскольку это делает российскую нефть дешевле и привлекательнее для стран Восточной Европы. При переходе на более высокооктановые сорта экспорта нефти Россия имеет шансы потерять свои традиционные рынки.

Отрасль природного газа в ЕС. Удельный вес природного газа в валовом потреблении энергии ЕС значительно увеличился с 1990 г., особенно его использование возросло в электроэнергетике, благодаря широкому использованию газовых турбин.

Самый быстрый рост доли газа в национальном балансе наблюдался в Великобритании: она выросла с 22% в 1990 г. до 36% в 2000 г. Будучи крупным производителем нефти и газа, Великобритания пошла на запрет сжигания попутного газа, который расположен в нефтяных недрах. Избыток газа обусловил необходимость его дешевой продажи, что, естественно, повлекло увеличение спроса. В среднем по ЕС в этот же период (с 1990 г.) доля газа выросла с 16 до 23% [79] .

Однако существуют сомнения насчет того, что темпы роста спроса на газ сохранятся в том же размере. Согласно прогнозам EIA 2002 г., спрос на газ к 2015 г. должен был возрасти с 400 по 650 млрд м3, прогнозы 2005 г. того же института говорят уже о 450 млрд м3 к тому же 2015 г. , что фактически говорит о стагнации спроса на газ в последующие десять лет [80] . Именно непредсказуемость в развитии рынков сбыта приводит к снижению инвестиций в производство и транспортировку газа.

Внедрение конкуренции «газ-газ» в странах ЕС. До середины 1990-х годов только Великобритания открыла рынки природного газа для стимулирования конкуренции «газ-газ». Неолиберальный подход к газовой отрасли спровоцировал развитие трейдинга и отрыв рынка контрактов от физических потоков газа. Лондонский International Petroleum Exchange, переименованный в 2005 г. в Intercontinental Exchange, стал основной европейской газовой биржей. Похожее развитие спотовых рынков наблюдается и в Северо-Западной части континента.
Как и в нефтяной отрасли, большинство государств – членов ЕС импортируют газ. За последние 15 лет структура импорта осталась неизменной (рис. 5.7). Российский газ сохраняет львиную долю импорта, за ним следуют Норвегия и Алжир, а в сфере СПГ – Нигерия и Катар. Структура импорта гораздо менее разнообразна, чем в нефтяной отрасли, что связано с трудностями транспортировки: бо́льшая часть газа поставляется по трубопроводам, а это ограничивает географию его рынка.

Рис. 5.7. Источники импорта газа в ЕС
Источник: European Commission, Energy and Transport in Figures, 2006.
В последние годы немало говорится о развитии новых технологий газа. В частности, возможна замена части импорта природного газа сланцевым газом. Однако многое зависит от конкурентоспособности новых проектов бурения сланцевого газа. Схематично проблема расширения добычи сланцевого газа состоит в следующем: больше бурения → падение цен на газ → неокупаемость проектов бурения сланцевого газа → снижение темпов бурения [81] .

Регулирование рынков. Развитие норм внутреннего рынка ЕС началось с 1998 г. под влиянием либерализации рынков Великобритании. Директивой EC 1998 г. была подробно разработана система правил и тарифов, формирующих основы нового конкурентного рынка природного газа в странах Евросоюза. Основные принципы газового рынка ЕС были изложены в Директиве Европейского Парламента и Совета ЕС от 1998 г.:

• разделение управления транспортировкой (сетями);

• открытие рынков – минимум до 30% всего рынка газа каждого государства-члена;

• выделение независимого энергетического регулятора.

Следующий шаг в регулировании газового рынка Евросоюза был сделан в 2003 г. с принятием новых директив (2003/54 и 2003/55) по рынкам электроэнергии и газа в целях создания единого энергетического рынка ЕС. Общие правила рынка газа включают следующие элементы:

• принцип «взаимности», в соответствии с которым каждая страна – член ЕС может применять в отношении другой страны положения об открытости рынка в той мере, в которой это делает другая страна;

• доступ третьих сторон (ДТС) к объектам транспорта газа и поставкам газа. ДТС должен быть обеспечен на основе критериев объективности, прозрачности и отсутствия дискриминации, поскольку может возникнуть дефицит мощностей для перекачки, тут возникает вопрос перегрузок на мощности, когда несколько поставщиков газа претендуют на трубу;

• условия отказа от положений директив, включая ДТС, и особые условия, связанные с развивающимися рынками. Отказ от положений ДТС возможен при построении новых газопроводов длительной протяженности, по которым импортируется природный газ. Фактически все компании, экспортирующие газ в ЕС, пытаются получить изъятия из ДТС, для того чтобы остаться единственными владельцами газа в трубопроводе.

Таким образом, развитие внутреннего рынка предполагает отделение сферы конкуренции (поставки и торговля газом) от сферы монополистической деятельности газотранспортных сетей. Сфера газотранспортных сетей все больше становится объектом политики наднациональных властей ЕС. В ноябре 2008 г. Комиссия ЕС анонсировала публикацию Зеленой книги под названием «К безопасным, устойчивым и конкурентоспособным европейским сетям». Комиссия пытается установить более прозрачные правила по лицензированию строительства трубопроводов.

Следует отметить, что либерализация рынков Евросоюза по английской модели предполагает развитие спотовых рынков газа, которые сопровождаются вторичными рынками транспортных мощностей. Последние создаются следующим образом: оператор транспортных сетей выставляет часть сетей на аукцион. Тарифы устанавливает регулятор, который их утверждает в зависимости от капитальных и эксплуатационных издержек по транспортировке газа. После этого поставщики должны выразить свое желание использовать сеть и готовность платить более высокий тариф за использование мощности. Оператор предоставляет мощность на определенный период. Если компания, забронировавшая мощность на долгий срок, не нуждается в транспортировке газа в запланированных ранее масштабах, она может продать часть мощности на более короткий срок по договорным ценам. С 2001–2002 гг. рынок мощностей Англии и Уэльса стал строиться на основе долгосрочных соглашений: до 80% мощностей продается на 15–16 лет. Краткосрочные вторичные рынки становятся, скорее, исключением.

Перспективы общего европейского газового рынка. Сложность реформы заключается не в самом принципе отделения конкурентной сферы от монополистической, а в форме его реализации. По степени отделения владельца транспортной мощности от компании – поставщика природного газа можно выделить пять системных категорий, а именно:

первая категория: вертикально-интегрированная система, где сети и управление ими всецело принадлежат компании – поставщику или производителю природного газа;

вторая категория: создание формально независимого от компании системного оператора, на которого возлагается деятельность по управлению перегрузками;

третья категория: образование самостоятельного юридического лица – отдельной транспортной компании. Юридическое отделение не предполагает, что собственник транспортного оператора и компании-поставщика будут разными;

четвертая категория: продажа компанией-поставщиком своих активов транспортной компании в случае выявления антимонопольными службами или Европейской комиссией нарушения права конкуренции или дискриминации на уровне ДТС. Иными словами, частичное или смешанное разделение по собственности;

пятая категория: полное разделение по собственности, при котором компания-поставщик не имеет активов в транспортной компании.

В перспективе можно рассчитывать на то, что именно четвертая категория разделения по собственности станет доминировать: в результате политизации вопроса конкуренции газовых рынков полное разделение будет происходить только в случаях, где выявлены нарушения антимонопольного права ЕС. Здесь Европейская комиссия находится в более благоприятной ситуации, поскольку в отличие от энергетической политики конкурентная политика является объектом наднациональных компетенций. В таком случае четвертая категория разделения позволит ответить на желание компаний сохранить инвестиционные возможности для дорогостоящих инфраструктур.

Итак, создание единой европейской газовой компании становится реальным ответом газовой промышленности на инициативы Европейской комиссии. Кроме того, лоббирование единой газотранспортной компании совпадает с ранее названной Зеленой книгой. Подобная система не позволит поставщикам газа владеть всей мощностью или бронировать 100% ее использования. С применением принципа взаимности ЕС сможет ограничить участие «Газпрома» в инвестициях в единую сеть [82] . Таким образом, в случае успеха внутреннего рынка «Газпрому» придется иметь дело с новой экономической ситуацией в Европе.

Энергетическое сообщество. Необходимо отметить следующий факт: постепенный экспорт незаконченной модели либерализации и за пределы ЕС. Политический смысл сообщества заключается в фактическом экспорте норм ЕС за его пределы.

Энергетическое сообщество было учреждено в октябре 2005 г. Его цель – расширить применение законодательства ЕС в области энергетики на государства Европы, не входящие в ЕС. Члены нового объединения обязываются открыть рынки газа и электроэнергии для конкуренции и создать там условия для развития спотовых рынков. При этом весь регион Юго-Восточной Европы становится частью энергетического рынка ЕС с вытекающими отсюда последствиями: устранение торговых барьеров, гармонизация регулирования конкуренции, создание системы аукционов и других видов вторичных рынков для доступа к сетям. Энергетическое сообщество создало постоянные институты, которые будут осуществлять мониторинг имплементации внутреннего рынка.
Украина, будучи крупнейшей транзитной страной континента, была сначала приглашена в Энергетическое сообщество в качестве наблюдателя. Однако на переговорах со странами – членами сообщества Киев оказался не готов принять правила прозрачности в отношении доступа к сетям и газовым хранилищам. Газовая монополия украинского Нафтагаза также не готова пойти на отделение поставок от транспорта и транзита согласно законодательству ЕС. Однако обострение отношений с Россией может повлиять на решение Украины войти в единый рынок с ЕС. Данное обстоятельство означает, что в перспективе российский газ будет продаваться на границе с Украиной, это снижает шансы политического влияния России. С сентября 2010 г. Украина стала полноправным членом Энергетического сообщества. Так, транзитные конфликты между странами СНГ лишь ускоряют внедрение трансграничного газового рынка Европы. Энергетическая политика ЕС подтверждает, что газовая отрасль переживает трансформацию в сторону более ликвидного, а значит и менее предсказуемого рынка. Следовательно, и возможности России также сокращаются.

В заключение следует отметить, что взгляд на экспорт энергоресурсов как на политический инструмент провоцирует политизацию вопроса и о межтопливной конкуренции, и о создании общего газового рынка ЕС. Межтопливная конкуренция ставит газовую отрасль в невыгодное положение, если рост цен на газ опережает рост цен на нефтепродукты (разрыв принципа тарификации «нет-бэк»). Кроме того, при политизации вопросов поставок и транзита европейские энергетические компании будут стремиться перейти на более дорогостоящие ПЭР, которые невыгодны для обеспечения пиковой нагрузки, но дают экономию в обеспечении базовой нагрузки. В обоих случаях результат очевиден: снижение доли российского газа в общем потреблении ПЭР Европы.

Россия начала переход к рыночной модели в отношениях с Украиной, не упразднив монополию на экспорт и не создав систему разрешения торгово-транзитных споров с соседней страной. В результате у Киева появилась возможность вести переговоры о входе в более предсказуемую систему Энергетического сообщества. Расширение сообщества объективно снижает политическую значимость российского газа. Вопрос о том, насколько российская газовая отрасль сама готова к новым формирующимся реалиям европейского рынка, остается открытым.

В то же время газ пока остается самой экологичной альтернативой другим видам топлива, и новые возможности для политического сближения России с ЕС в области энергетики следует искать именно в этом направлении. Однако такая постановка вопроса обусловливает задачу увеличения эффективности отечественной газовой отрасли и отказа от самой идеи «энергетической дипломатии».
Основным политическим интересом России становится обеспечение стабильного спроса на ее энергию, для чего необходимо развивать систему политической управляемости мировой энергетики.

Глава 6 Создание региональных экономических объединений

Анализируя дискуссию по проблемам изменения мировой политической и экономический системы, которая заметно интенсифицировалась в связи с мировым экономическим кризисом, нетрудно заметить, что баланс глобальной и региональной проблематики в ней существенно изменился в пользу региональных проблем и вопросов взаимодействия региональных политических и экономических комплексов с глобальной системой. Данное обстоятельство обусловлено двумя факторами.

Во-первых, превалирующие совсем недавно представления о темпах глобализации, размывании государственного суверенитета и гомогенизации мировой экономики и политики существенно обогнали реальность. Мир глобализируется, но этот процесс идет неравномерно и медленно, всемирные механизмы глобализации вроде ВТО дают сбои, а региональные интеграционные схемы, наоборот, все чаще демонстрируют успех. Усиление роли государств в экономическом регулировании и протекционизма в целом в связи с кризисом также заставило экспертное сообщество пересмотреть свои представления о темпах и глубине процессов глобализации.

Во-вторых, в мире практически не осталось, за исключением США, глобальных игроков, обладающих не только глобальными интересами, но и глобальным видением мира в целом, а также ресурсами для форматирования политической и экономической систем в глобальном масштабе. Призыв «мысли глобально, действуй локально» сегодня все чаще интерпретируется как «мысли и действуй регионально». Практически все крупные центры экономической мощи и политического влияния (Европа, Китай, государства Персидского залива, АСЕАН) сегодня формулируют свою политическую и экономическую стратегии в региональных рамках.

В настоящее время регион, с точки зрения многих экспертов, становится системообразующей единицей мировой политико-экономической системы в вопросах как безопасности, так и экономического развития. Следует заметить, что и Россия в последние годы направляет существенные усилия на региональные проекты политической и экономической интеграции (ОДКБ, ШОС, Таможенный союз). Причины выделения Россией в своих планах прежде всего региональных вопросов является как общая логика развития сегодняшнего мира, так и концентрация ее национальных интересов в пределах Евразии. В дополнение следует отметить и некоторое отрезвление, наступившее в российском руководстве относительно возможностей нашей страны экономически и интеллектуально влиять на перестройку мировой финансово-экономической системы. Предложения России были вежливо выслушаны на лондонском саммите Большой двадцатки, но всерьез их обсуждать участники, по сути, не стали. Будучи не силах повлиять на изменения глобальных правил игры, Россия сконцентрировала свои усилия на обустройстве части постсоветского пространства.

Такую политику России следует рассматривать не изолированно, а как часть усилий, предпринимаемых ею как для выхода из текущего кризиса, так и для защиты своей экономики и политического суверенитета от грядущих потрясений.

Россия активно участвует в глобальной дискуссии о необходимости и путях реформирования существующей финансово-экономической архитектуры мира. Она поддержала идеи реформирования мировых финансовых институтов, изменения их повестки дня и системы управления ими, а также обсуждение идеи замены нынешней мировой резервной валюты (доллара) другими инструментами – СДР , корзинами валют, включающими валюты новых экономических гигантов. Не прекращается дискуссия о создании новых международных финансовых институтов, и некоторые шаги в этом направлении уже сделаны, прорабатываются вопросы об усилении регулирования международных и национальных финансовых рынков.

По нашему мнению, формируемая Россией политика в отношении проектов региональной интеграции во многих аспектах перекликается с задачами закрепления страны на выгодных позициях в глобальной политико-экономической системе и должна рассматриваться исходя из тех же методологических посылок.

6.1. Причины роста интереса к региональной проблематике в 1990–2000-х годах

Регионализм как политическая и экономическая тенденция был выведен на передний план мировой политики и экономики несколькими разнородными, но тесно связанными между собой процессами. В качестве основных среди них можно выделить два: политические последствия окончания холодной войны и смещение фокуса многих проблем международной безопасности на региональный уровень, а также замедление темпа мировой экономической интеграции, в частности отсутствие прогресса на дохийском раунде ВТО. Последнее подтолкнуло многие государства к идее решения своих внешнеэкономических проблем и проблем развития через региональные механизмы, прежде всего региональные экономические объединения. В дополнение к этому, крупные государства, не в силах существенно повлиять на формирование глобальных режимов, поставили перед собой задачу формирования хотя бы региональных политико-экономических режимов для обеспечения своих интересов. Рассмотрим эти факторы подробнее.

Холодная война и созданная ею биполярная система мироустройства двояко влияла на вероятность и интенсивность возникновения региональных конфликтов. С одной стороны, многие местные конфликты интернационализировались. Большинство сторон региональных конфликтов принимали статус ведомого и клиента в отношении одного из полюсов системы и обращались к нему за поддержкой. Опасаясь того, что помощь противостоящей державы своему клиенту станет решающей и позволит противоположной стороне победить, сверхдержавы вынуждены были приходить на помощь своему клиенту даже в тех случаях, когда такие действия не вполне соответствовали ее интересам. Существовала и обратная тенденция: сверхдержавы опасались эскалации локального конфликта до уровня глобального, а потому активно сдерживали развитие конфликтов. Они также оказывали существенное стабилизирующее влияние на возникновение и эскалацию конфликтов в подконтрольных им зонах, поскольку опасались внутреннего раскола своего лагеря, который дал бы повод и возможность для вмешательства противостоящей стороны.

Сегодня сдерживающий фактор присутствия в региональной политике сверхдержав исчез. С одной стороны, у глобальной державы – США – и великих держав во многом исчез стимул присутствовать в региональной политике безопасности, и региональная политика безопасности во многих случаях стала для великих держав делом местным. С другой стороны, великие державы не готовы более в условиях, когда они уже не ощущают угрозу своей безопасности, направлять существенные ресурсы на управление региональными конфликтами.

Регионализация политики безопасности не является универсальной тенденцией. Многие вопросы безопасности по-прежнему могут рассматриваться лишь на глобальном уровне. К таким вопросам относится, например, проблема распространения ядерного оружия. В то же время большинство государств вынуждены искать новые способы обеспечения свой безопасности. Одним из магистральных путей в этом направлении на сегодняшний день становится создание региональных объединений как военно-политического, так и экономического плана.

К настоящему моменту регионы более рельефно видны на политической карте мира. По сравнению с глобальным уровнем они стали более частой и очевидной ареной военно-политических конфликтов. В то же время окончание холодной войны открыло возможность к построению более стабильных региональных режимов, которые могут благотворно влиять на поддержание и укрепление безопасности стран-участниц.

Рис. 6.1. Рост количества региональных экономических объединений (РЭО) в мире
Источник: Secretariat. WTO. http://www.wto.org/english/tratop_e/region_e/regfac_e.htm
Важной причиной, вызвавшей повышение интересов политиков и ученых к региональным системам различной природы стало относительное замедление процессов глобализации торговли и разочарование в глобальной финансовой системе, погрузившей большинство государств мира в экономический кризис. В мире постоянно растет число региональных соглашений по торговле. Всего к 2009 г. в мире действовало 470 региональных экономических объединений разных типов, причем около 120 из них были вполне активны.

Причины усиления регионализации видятся экспертами по-разному. Одни специалисты указывают на кризис в ВТО, вызванный глубинным конфликтом интересов индустриальных и развивающихся стран, что не позволяет этой организации сделать мировую торговлю полностью глобальной [83] . Другие видят основную проблему в чрезмерно возросшем числе участников ВТО, что делает любую попытку нахождения компромисса между ними бесполезной [84] . Существуют объяснения повышения интереса государств к региональным экономическим объединениям, лежащие в области общей культуры, языковой близости, осознания общей идентичности [85] . Независимо от того, какой комплекс факторов влияет на замедление процесса развития глобальной торговой организации, он очевиден, как очевиден и растущий интерес к созданию местных, региональных торговых режимов.

Аналогичные тенденции наблюдаются и в мировой валютно-финансовой системе. В то время как глобальная финансовая архитектура в целом пока остается неизменной и прошедшие встречи «финансовой двадцатки» наметили лишь косметические меры по ее ремонту, все новые группы государств идут по пути создания региональных валютно-финансовых систем. Примеры такой политики можно найти среди государств Персидского залива (создание зоны Халиди), ряда латиноамериканских государств (зона Сукре), а также в расширении зоны использования юаня во внешнеторговых расчетах через своповые соглашения с торговыми партнерами Китая. Подобные действия не создают по-настоящему глобальную альтернативу существующей мировой валютно-финасовой ситеме, но значительно ее реконфигурируют, позволяют странам – участницам региональных валютных систем, и особенно странам – организаторам региональных валютных систем, решить целый ряд экономических и политических проблем, укрепить и стабилизировать свои доходы и политическое влияние.

6.2. Политика и экономика региональной интеграции

Несмотря на то что исследования политических и экономических процессов регионального уровня начались более 50 лет назад, единого определения региона ни экономисты, ни политики так и не выработали. Сегодня по-прежнему остается актуальной констатация американского политолога Я. Вайнера: «Хотя экономисты утверждают, что находят пользу в концепции “экономического региона”», нельзя сказать, что им удалось подобрать функциональную формулу для определения того, входят ли две или более территории в единый экономический регион» [86] .

Основное различие, которое имеется в литературе по поводу определения региона, – это необходимость наличия географической близости стран-участниц. Некоторые авторы полагают, что в основе регионализма лежат «естественные силы близости, общность политики и источников получения дохода, интенсивная внутрифирменная торговля» [87] . Существенным подспорьем в понимании природы региона являются и другие негеографические его определения. Так, известный американский политолог Б. Коен считает, что использование группой стран единой валюты также формирует особый тип региона [88] , а его коллега Ч. Купчан добавляет, что регион составляют страны, ощущающие некую общность, которая может быть основана на разных факторах – религии, языке, культуре [89] . Признавая ценность данных концепций для некоторых специфических ситуаций, мы все же берем за основу традиционное географическое определение региона, которое подразумевает непропорционально высокую концентрацию экономических связей и/или координацию внешнеэкономической политики группой стран, находящихся в непосредственной близости друг от друга.

Такое определение также включает концентрацию военно-политических связей между соседствующими странами, поскольку данные государства «являются или ощущают себя политически взаимозависимыми» [90] . Экономические связи и политическая взаимозависимость региона формируют единую систему, где взаимосвязи разной природы «демонстрируют высокую степень регулярности и интенсивности, так что изменения, произошедшие в одной части системы, влияют на состояние других частей системы» [91] .

Существенный вопрос, стоящий как перед исследователями, так и перед политиками-практиками, состоит в следующем: является ли регион некой объективной данностью или регионы формируются, в том числе и целенаправленной политикой государств? Во многом ответ на этот вопрос будет зависеть от используемого определения региона. Вместе с тем мы исходим из того, что регионы, и особенно формируемые на их основе региональные организации, в большой степени являются продуктом целенаправленной политики входящих в них государств. Данный вывод касается как экономических, так и военно-политических проектов интеграции. Более того, разделять формы интеграции на экономические и политические можно лишь условно. Очевидно, что заключение военно-политических союзов создает между государствами тесную систему связей и атмосферу доверия, которые способствуют наращиванию торгово-экономических связей и сотрудничества в валютно-финансовой сфере. Торгово-экономические связи, в свою очередь, формируют общность политических интересов стран-участниц, в том числе и в сфере национальной безопасности.

Отталкиваясь от очерченного выше понимания процессов региональной интеграции, можно перейти к обсуждению следующей группы вопросов, имеющих непосредственное отношение к выявлению интересов России и ее партнеров в региональных интеграционных проектах. В центре нашего внимания находятся два вопроса: какие интересы преследуются государствами своим участием в интеграционных проектах? Какие преимущества и обязательства выпадают на долю государств – центров интеграционных проектов?

6.3. С какой целью государства создают интеграционные схемы?

Обычно, говоря о целях экономической интеграции, на первый план ставят экономические выигрыши, которые страны-участницы предполагают получить от данного процесса. Однако это далеко не всегда так. Например, такие региональные организации, как Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) или латиноамериканская АЛБА, объединились в первую очередь на основе политических интересов и лишь во вторую – стали решать экономические задачи. Вместе с тем аргументы экономического выигрыша весьма важны, поэтому рассмотрим их подробнее.

Работы, посвященные экономической эффективности интеграционных схем для участников, появились уже давно, еще в 1950-х годах. Среди классических работ на эту тему можно вспомнить книги и статьи Я. Вайнера, Дж. Миде и Р. Липси, где показано, что создание региональных интеграционных схем создает между их участниками более интенсивные торговые потоки, чем с внешними странами, и поэтому способствует более быстрому росту их благосостояния [92] . Данные выводы исходят из классических теорем политэкономии о выгодности торговли – модели Рикардо и неоклассической модели. В 1970-х годах доказано, что можно формировать такие региональные интеграционные схемы, которые, с одной стороны, отвечают экономическим интересам всех их участников, а с другой – не подрывают благосостояние стран, оставшихся вне схемы [93] . Подчеркивалось также, что создание региональной экономической организации расширяет объем внутреннего рынка стран-участниц и дает объединению бо́льшую рыночную силу ( market power ), чем странам-участницам по отдельности. Это, в свою очередь, позволяет участникам сформировать оптимальный тариф по отношению к третьим странам. Кроме того, существуют работы, доказывающие экономическую эффективность создания таких форм региональной интеграции, как валютные зоны [94] .

Общим для всех концепций экономической эффективности создания региональных экономических объединений является идея о том, что подобного рода региональные договоренности снижают «потери на трение» во взаимной торговле и взаиморасчетах стран-участниц, а также ведут к повышению их благосостояния. Однако следует отметить, что при этом остаются открытыми несколько вопросов, весьма важных для принимающих решения политиков, а именно: об относительной полезности таких объединений для разных участников (кто выиграет относительно больше, а кто – относительно меньше) и как в результате внутри объединения изменится баланс богатства и влияния между его участниками. Важна и другая проблема: какие группы интересов в том или ином государстве от таких схем выигрывают, а какие – проигрывают. И, наконец, не последним является и вопрос об относительном перераспределении выгоды от государства (таможенные сборы) к бизнесу. В практической политике такие последствия создания региональных схем интеграции могут иметь большее значение, чем соображения об общей выгоде подобных проектов.
Вместе с тем уже достаточно давно стала очевидной тесная взаимосвязь между экономической и политической интеграцией. Одна из точек зрения на эту взаимосвязь была подробно разработана на европейском материале и состоит в том, что экономическое сотрудничество влечет за собой углубление сотрудничества в политике, вплоть до унификации политических институтов. Иллюстрацией данного подхода служит модель экономической интеграции Б. Баласса (табл. 6.1) [95] .
Таблица 6.1

Уровни интеграции

Существует также весьма аргументированная точка зрения, согласно которой двигателем экономической интеграции являются в первую очередь политические интересы, и они же порой становятся препятствием для экономической интеграции, несмотря на очевидные «денежные» выгоды. По нашему мнению, данный подход не только интересен, но и хорошо применим к российской ситуации, где региональные схемы экономической интеграции формулируются не столько бизнес-сообществом, сколько политическим руководством страны.

С точки зрения политической науки интерес государства к формированию интеграционных схем можно объяснить и описать как минимум двумя способами: с позиции анализа институтов и их функций, а также как часть общей политики государства по укреплению своего влияния в конкурентной среде международных отношений. Соответственно данные подходы будут представлять школы функционализма и реализма.

Функциональный анализ исходит из того, что государства создают различные международные институты (в том числе и региональные) для решения неких функциональных задач. Согласно такой точке зрения укрепление региональных торгово-экономических связей подталкивает государства к созданию институтов, которые продвинут эти связи на новый уровень и тем самым повысят благосостояние участников [96] . Существенное воздействие на этот процесс могут оказывать негосударственные игроки. Так, Э. Хаас показал, как группы бизнес-интересов и некоторые политические партии европейских стран способствовали созданию единой Европы [97] . Вновь образованные институты ведут работу по решению экономических задач, повышают благосостояние заинтересованных групп и благодаря этому завоевывают себе дополнительную политическую поддержку в дальнейшем расширении институтов.

В последние десятилетия классические аргументы функционалистов были дополнены еще несколькими интересными положениями. Представлены свидетельства тому, что региональные интеграционные институты способны в какой-то степени компенсировать «провалы» рынка ( market failures ) [98] . Международные институты регионального уровня стимулируют государства к расширению сотрудничества также и благодаря тому, что минимизируют проблему коллективных действий (трудности взаимодействия большого числа участников и соблазн «проехаться зайцем» за счет других участников). Минимизация достигается как появлением возможности увязывать множество разных вопросов и тем самым повышать для государств потенциальный ущерб при невыполнении договоренностей, так и удлинением горизонта планирования, что дает государствам больше оснований проводить политику взаимности в долгосрочной перспективе [99] .

Вместе с тем объяснения стимулов к созданию региональных объединений, предлагаемые функционалистами, на наш взгляд, достаточно далеки от мэйнстрима российского политического мышления. Современная российская внешняя политика в существенной степени построена на видении мира с позиций реализма и конкурентной среды, поэтому основное внимание в анализе движущих сил создания региональных объединений, видимо, следует уделять концепциям, предложенным школой реализма.

Первая из таких концепций – демонстрация зависимости векторов расширения торговли и создания экономических блоков от системы военно-политических связей государства. Е. Мэнсфилд и Дж. Гова в свое время провели подробный сравнительный анализ географии и интенсивности военно-политических союзов с географией и интенсивностью мировой торговли и пришли к выводу о том, что военно-политические связи являются определяющим фактором в укреплении торгово-экономического и финансового сотрудничества [100] . Иными словами, было показано, что экономические региональные объединения, как правило, – это продукт военно-политического сотрудничества и что государства в большей степени склонны либерализовывать свою торговлю с политическими союзниками, чем с соперниками.

Другая отправная точка анализа региональных объединений в духе реализма – понимание региона как системы, формируемой и управляемой региональной державой-гегемоном. В отличие от мировой системы региональная система не является закрытой и при анализе выстраиваемых в ней взаимосвязей необходимо учитывать наличие внешних для нее факторов как военно-политического, так и финансово-экономического свойства. Тем не менее в ее центре находится региональный лидер, у которого есть и потенциал, и воля выстраивать архитектуру региональной политической, экономической и финансовой систем.

Региональный военно-политический гегемон в своей политике региональной экономической интеграции руководствуется двумя основными стимулами.

Один из них заключается в следующем. Внешняя торговля генерирует выигрыш в экономической эффективности, а тот может использоваться как способ укрепления военно-политической мощи державы. По этой причине у регионального гегемона нет сильной заинтересованности в расширении торговли с потенциальными соперниками и, наоборот, есть интерес к созданию регионального объединения, отделенного от соперника общим таможенным тарифом. Установление такого тарифа призвано перераспределить выигрыши от торговли в пользу державы – организатора таможенного союза. Другой стимул состоит в том, что коммерческое усиление политических союзников укрепляет союз в целом и его лидера в том числе [101] .

Схожие по природе механизмы действуют и в рамках региональных валютных интеграционных проектов, т.е. валютных зон. В своем исследовании валютных зон Б. Коэн подчеркивает, что архитектура валютных зон и отношения политического влияния между их участниками находятся во взаимосвязи, причем отношения военно-политического доминирования первичны [102] . Параллельно с расширением географического пространства использования некой валюты расширяется и зона политического влияния государства, которое эту валюту эмитирует. Остальные государства – участники валютной зоны начинают зависеть в обеспечении своей финансовой стабильности от государства-гегемона. Но и свобода рук государства-гегемона в своей денежной политике оказывается ограниченной – местный центр региональной финансовой системы вынужден поддерживать доверие к своей валюте и проводить стабильную денежную политику.

Концепция регионального доминирования позволяет выявить и политические стимулы «малых» государств региона к вступлению в региональные экономические объединения с крупной державой.

Во-первых, вместе с региональной системой экономической интеграции «малые» страны получают и определенные политические экстерналии: укрепление легитимности правящих режимов и неформальных отношений в области безопасности, вытекающие из экономической близости страны с региональным гегемоном [103] . Поскольку в современном мире основные угрозы безопасности государств являются внутренними, а не внешними, подобные отношения с региональным гегемоном очень ценны для правящих элит. Интересен аргумент, согласно которому новые страны становятся участниками экономических объединений и потому, что видят пример соседей и боятся остаться «за бортом» неких потенциально важных процессов. Таким образом, появление соглашений стимулирует заключение новых договоренностей, к которым новые государства присоединяются частично из соображений конкуренции, частично из-за желания войти в уже доказавшие свою эффективность группировки.

Во-вторых, строительство общих с гегемоном институтов экономической интеграции предоставляет другим участникам проекта некоторые инструменты сдерживания гегемона в его экспансионизме и возможность участия в выработке коллективных решений. В отсутствие экономических интеграционных соглашений страны лишаются платформы для согласования своих внешнеполитических интересов.
В-третьих, в большинстве региональных проектов основной интерес «малых» участников схем экономической интеграции лежит в экономической и финансовой областях, так как на независимую политическую роль они в любом случае рассчитывать не могут по причине недостаточного экономического и военно-политического потенциала. Создаваемая экономическая интеграционная схема позволяет им обменять иллюзию политического суверенитета на вполне реальные экономические блага. В глобальной системе после окончания холодной войны такую операцию совершить довольно сложно из-за отсутствия заинтересованного «покупателя» этого суверенитета, а в региональной системе подобный клиент вполне может найтись.

6.4. Концерт интересов в рамках интеграционных проектов

Какие задачи может решить Россия в рамках создания Таможенного союза (ТС) и Единого экономического пространства (ЕЭП), если последнее состоится?

Прежде всего – это задача получения экономических выгод, роста собственной экономики. По оценкам экспертов, через пять лет союз позволит трем странам – участницам ТС (России, Казахстану и Белоруссии) увеличить свои ВВП на 15% [104] . Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев заявил, что экономический эффект от создания Таможенного союза для России составит 400 млрд долл., а для Белоруссии и Казахстана – более чем 16 млрд долл. [105]

Предполагается, что ТС может занять ведущие позиции на энергетическом и зерновом рынках мира. Россия и Казахстан – крупные экспортеры нефти и газа, на страны – участницы ТС приходится около 17% мирового экспорта пшеницы. Вряд ли можно рассчитывать, что ТС обеспечит участникам некую монополию на этих рынках, но то, что их позиции усилятся, а следовательно, увеличатся и доходы, весьма вероятно. С изменением политической ситуации в Украине в результате президентских выборов вновь открылась перспектива ее участия в данном проекте (точнее, в ЕЭП). Соответственно, в этом случае экономические перспективы участников еще более улучшатся.

Вместе с тем проекты экономической интеграции вроде ТС позволяют России приступить к решению задач не только в сфере чистой экономики. Создание ТС означает образование рынка с большой емкостью, который может стать основой для более стабильного к мировым кризисам экономического развития, а следовательно, и для укрепления суверенитета.

Создание такого рынка приведет к более широкому использованию местных валют, в том числе рубля (взамен доллара и евро), и сузит каналы распространения экономических шоков на Россию и другие страны-участницы. Подобное развитие событий, в частности, позволит развивать спектр финансовых услуг в рублях и зарабатывать на этом деньги, забрав часть рынка финансовых услуг из-под контроля зарубежных финансовых центров. Создание единого рынка будет означать и лучшие перспективы для отечественных товаропроизводителей.

На политическом уровне создание регионального экономического блока означает дальнейшее укрепление политических связей между участниками. Появляется механизм ежедневной гармонизации финансово-экономических, а следовательно, и политических интересов. Зона Таможенного союза становится менее подверженной политическому давлению извне через экономические инструменты (санкции, политически обусловленные кредиты). Существует мнение, что Таможенный союз – это прежде всего механизм укрепления влияния России на постсоветском пространстве [106] , что не совсем так. Корректнее говорить об усилении взаимозависимости на постсоветском пространстве, хотя, конечно, распределение векторов взаимозависимости не будет симметричным. ТС и ЕЭП не являются проектами возрождения СССР в новой форме. Вместе с тем подобные проекты могут создать новый центр экономической интеграции, а значит и политического влияния.

Характерно, что в рамках ШОС экономическая интеграция продвигается гораздо медленнее. Несмотря на то что в документах организации записана стратегическая цель создания общего рынка стран ШОС, Россия к этой идее относится достаточно прохладно, полагая, что непропорционально бо́льшая часть выигрыша от экономической интеграции достанется Китаю, сделав его еще сильнее политически. По данной причине Россия предпочитает ограничиваться участием в дву– и многосторонних проектах, жестко контролируемых государствами. Это, как правило, инфраструктурные проекты, которые реализуются на основе межгосударственных договоренностей и которые не предполагают создание «свободного рынка». Вместе с тем происходят существенные подвижки в модернизации денежно-валютного обращения между Россией и Китаем. Речь об внедрении национальных валют в торговлю между двумя странами шла еще с 2002 г., когда было подписано соглашение между Центральным банком РФ и Народным банком Китая. Затем, в 2004 г., начался эксперимент в Благовещенске со стороны России и г. Хэйхе (провинция Хэйлунцзян) со стороны Китая. В настоящее время в г. Маньчжурия и Суйфэньхэ на погранпереходах в КНР фактически уж ведется торговля за юани и рубли по курсу (2009) – 1 юань за 5 руб. Коммерческие банки Приморья, Хабаровского края, Амурской и Читинской областей, республики Алтай и Еврейской автономной области, а также некоторые китайские банки начали принимать к межбанковским расчетам свои национальные валюты. Кроме того, обсуждается предложение Китая об открытии торговли юанем и рублем на национальных валютных биржах.

В последние годы основным механизмом экономической глобализации вновь стала регионализация, проблематика военно-политической безопасности также в целом переместилась на уровень региона. Одним из перспективных политических инструментов, доступных нескольким крупным державам, является обеспечение своих экономических и политических интересов через схемы региональной экономической интеграции.

Россия энергично приступила к созданию региональных экономических объединений, в частности Таможенного союза, для частичной компенсации своей неспособности существенно повлиять на перестройку мировой политико-экономической системы. Непосредственные цели России в создании РЭО – повышение доходов своей экономики, стабилизация экономического роста за счет расширения рынков сбыта и стабилизация денежной системы за счет расширения зоны использования рубля. Намечаются и другие, более конкретные выгоды от подобных проектов. Такая политика в случае успеха приведет к стабилизации экономического роста страны, укреплению ее позиций в мировой валютно-финансовой системе и подкреплению ее политического суверенитета большей экономической самостоятельностью. Эти проекты не преследуют непосредственную цель воссоздания новой версии СССР, но способствуют консолидации части постсоветского пространства на экономической основе. Россия получит от указанных проектов основные политические выгоды, в экономическом плане относительно больше выиграют другие участники интеграционных проектов. Нынешний экономический потенциал России не позволяет ей идти на тесную экономическую интеграцию с Китаем, поскольку в этом случае относительно большие выигрыши получит уже Китай, что еще больше сдвинет баланс сил в российско-китайских отношениях в сторону последнего. Вместе с тем Россия не отказывается от планов экономической интеграции с Китаем в целом. Наиболее динамичное сотрудничество с КНР развивается в валютно-финансовой сфере, что вызвано взаимным интересом двух стран частично уйти от традиционных резервных валют в своей внешней торговле и расширить ареал использования национальных валют.

Глава 7 Возможности политики россии в системе мировой экономики и политики

7.1. Место России в мировой системе

Для ответа на вопросы, какое место занимает Россия в мировой политико-экономической системе и в какой степени она может претендовать на роль системообразующего государства, следует проанализировать основные компоненты политического и экономического влияния нашей страны в мире по параметрам, являющимся необходимым условием превращения государства в доминирующую державу. Такими параметрами являются:

1) наличие крупной растущей экономики; мировое лидерство в одном или нескольких важных секторах экономики (например, в банковском);

2) наличие собственной сырьевой и продовольственной базы;

3) способность производить и коммерциализировать научное знание;

4) лидирующие позиции в мировой торговле;

5) способность проецировать военную силу и наличие мобильных вооруженных сил, способных действовать в глобальном масштабе;

6) наличие эффективной и привлекательной политико-правовой системы;

7) использование языка, имеющего широкое распространение за рубежом;

8) наличие политической воли к глобальному или региональному доминированию;

9) готовность предложить и поддерживать, в том числе и материально, достаточно привлекательную международную валютно-финансовую систему.

Приведенные параметры имеют разную природу, некоторые из них можно определить количественно, другие – лишь качественно. Не до конца ясны и оптимальные соотношения между разными параметрами, в какой степени отдельные сильные характеристики государства могут компенсировать его слабые стороны. Вместе с тем понятно, что параметры политико-экономического влияния государства могут анализироваться и быть эффективными лишь в комплексе, так как полное отсутствие даже одного из компонентов внешней мощи серьезным образом подрывает претензии государства на лидерство.

Следует отметить и еще одну важную мировую тенденцию, связанную с глобализацией и все сильнее влияющую на укрепление/ ослабление позиций страны в мировой системе. До 1990-х годов место страны в мировой системе определялось в основном следующими константами : территорией, размерами, мощью вооруженных сил, наличием природных ресурсов, объемом ВВП, размером золотовалютных резервов. В последние 15–20 лет все большее значение в определении места страны в мировой системе приобретает степень ее включенности в такие процессы , как мировая торговля товарами и услугами, глобальные финансовые потоки ПИИ, сбор и обработка экономической информации, генерирование и коммерциализация научного знания.

Сопоставление основных параметров, характеризующих уровень развития нашей страны, с соответствующими параметрами предыдущих системообразующих держав (Великобритания и США) на пике их относительного могущества показывает, что на статус единоличного государства-гегемона Россия претендовать не может. Для этого ей не хватает размера экономики, высокой доли в мировой торговле, инновационной направленности экономики. Для глобального доминирования военная мощь, которой располагает Россия, особенно с точки зрения мобильности вооруженных сил, также недостаточна.

Вместе с тем по большинству параметров Россия слишком велика, чтобы удовольствоваться статусом ведомого государства.

С точки зрения мировой политико-экономической системы Россия является пороговым государством, державой-конкурентом существующих сегодня доминирующих государств, но в одиночку в этой конкурентной борьбе она победить не может. В современном мире единоличное доминирование вообще становится невозможным, существующая политико-экономическая система также давно трансформировалась в систему, основанную на групповом лидерстве. В сегодняшней ситуации наша страна может ориентироваться только на включение в группу лидеров. В некоторой степени такое включение уже произошло в рамках больших восьмерки и двадцатки, но с низким статусом. Дальнейшее продвижение вперед, к командным высотам в мировой экономике для России возможно лишь в альянсе с другими державами, достаточно могущественными и недовольными слабостью своих политических позиций в мировой экономике.

В настоящее время в мире существует две группы стран, имеющих причины быть недовольными существующими политико-экономическими режимами. Одна группа включает страны-кредиторы – государства, имеющие крупные золотовалютные резервы в мировых валютах, т.е. те страны, которым должны другие государства (их перечень приведен ниже). Другая группа состоит из государств, имеющих крупные динамично растущие экономики, но политически недостаточно представленных в мировых финансовых институтах, прежде всего МВФ. Две обозначенные группы стран во многом пересекаются, в обе группы входят такие страны, как КНР, Россия, Индия, Бразилия.

Страны с наиболее крупными золотовалютными резервами в декабре 2011 г., млрд долл.

При том, что по двум указанным параметрам государства БРИК близки и разделяют «негативную повестку дня» о необходимости изменения устройства мировой политико-экономической системы [107] , возникает вопрос, могут ли эти государства сформировать позитивную повестку дня и совместно выступить с конкретными требованиями.

7.2. Экономическое положение России

Для определения положения России в мировой экономике следует обратить внимание на несколько базовых показателей: размер ВВП; долю в мировой торговле; объем накопленных ПИИ; объем фондового рынка.

Экономическое положение Российской Федерации в современном мире относительно других государств, а следовательно, и ее место в мировой политико-экономической системе достаточно скромное. Россия сумела восстановить значение ВВП 1990 г. по паритету покупательной способности (ППС) лишь к концу 2007 г. [108] Это означает, что наша страна потеряла в своем экономическом развитии 17 лет, за которые другие государства динамично развивались.

В 2011 г. ВВП России по номиналу составил 1,885 трлн долл. [109] , а по ППС – 2,373 трлн долл. [110] , что делает ее экономику девятой в мире при расчете по номиналу и шестой – при расчете по ППС (с учетом лишь ВВП национальных государств, без Еврозоны) [111] , а в объеме мировой экономики она на сегодняшний день занимает около 3,5%. Российская экономика меньше американской почти в 6 раз, а китайской – в 4 раза.

К этому следует добавить, что, по мнению ряда отечественных экономистов, экономический рост России в 1999–2008 гг. был во многом восстановительным и определялся повышением мировых цен на энергоносители, который не ведет к наращиванию их производства в тоннах (нефть) и в кубометрах (газ), но увеличивает их стоимость, что соответственно поднимает показатель номинального ВВП. К тому же он во многом был связан с процессом виртуализации экономики США. В качестве аргумента такой оценки можно вспомнить публичное заявление В. Суркова: «Я хочу напомнить, что наш экономический рост – производная от того пузыря, который американцы надували. Мы ведь не заслужили этот рост» [112] .

Мировая торговля. В 2011 г. Российская Федерация заняла 9-е место в мире по объему экспорта товаров (без учета Евросоюза), который составил 498,6 млрд долл. Ее удельный вес в мировом экспорте – 3,3% (в 2008 г. – 2,9%), в импорте – 2% (в 2008 г. соответственно 1,8%) [113] . Разумеется, в оценке места России в мировой торговле следует учитывать существенный ущерб, нанесенной внешней торговле страны мировым кризисом, но тем не менее из приведенных цифр видно, что удельный вес России в мировой торговле невелик и составляет около 2,5% (2,26%, по оценке Банка HSBC от 25 октября 2010 г.) [114] .

Золотовалютные резервы. Как отмечалось выше, Россия является обладательницей одного из самых больших золотовалютных запасов в мире (0,5 трлн долл. в 2011 г., 4-е место в мире), что, с одной стороны, усиливает ее позиции в мировой финансовой системе, а с другой – создает ряд неудобств и заставляет Россию стремиться к реформированию существующей системы.

Прямые иностранные инвестиции. Россия занимает достаточно скромное 16-е место в мире по объему накопленных ПИИ (301,1 млрд долл. на конец марта 2011 г.) [115] и 15-е – по объему собственных прямых зарубежных инвестиций (369 млрд долл. в конце 2010 г.) [116] . Следует отметить, что основные прямые зарубежные инвестиции России направляются в страны-соседи, в частности в Украину.
Фондовый рынок. Российский фондовый рынок крайне волатилен – уже два раза в результате кризисов 1998 и 2008 гг. он терял соответственно 85 и 70% своей стоимости. Последние годы отечественный фондовый рынок развивался следующим образом (млрд долл.) [117] :

Сегодня российский фондовый рынок постепенно восстанавливается до предкризисного уровня, но по-прежнему составляет лишь скромные 0,6% мирового, что меньше российской доли в мировом ВВП.

7.3. Место России в мировой валютно-финансовой системе

В рамках существующей мировой валютно-финансовой системы Россия является ведомой державой и практически не влияет на процесс принятия решений.

До середины 2000-х годов финансовые интересы во внешней политике России не носили стратегического характера и определялись тактическими потребностями, связанными со сложным положением государственного бюджета и политическим желанием добиться признания России страной с рыночной экономикой. Устройство мировой валютно-финансовой системы воспринималось как данность, к которой необходимо адаптироваться. Кризис 1998 г. был воспринят в качестве результата слабости государственных финансов, ограниченности золотовалютных резервов и неточного расставления приоритетов во внутренней денежной политике. Потеря фондовым рынком 85% своего объема в 1998 г. также была воспринята как трагическая неизбежность, порожденная общей слабостью российской экономики и государственных финансов. Тем не менее дискуссия о комплексных проблемах российской финансовой системы велась, постепенно приходило понимание того, что одна (но не единственная) причина, например, высокой инфляции – тесная взаимосвязь отечественной финансовой системы с мировой.

Российская финансовая система связана с мировой несколькими крупными каналами, главными среди которых являются российский экспорт и получаемые за него платежи в иностранной валюте, кредитование отечественных компаний из зарубежных источников (в иностранной валюте) и открытость российского фондового рынка, существенная часть средств которого изначально также номинирована в иностранной валюте. Экономические причины такой ситуации хорошо известны.

Экономический масштаб влияния мировой финансовой системы на российскую настолько значителен, что должен рассматриваться как политическая проблема. Можно говорить о таких его политических проявлениях, как частичная потеря Россией суверенитета в денежно-финансовой политике и возникновение существенных валютных рисков национального уровня, ограничения на использование Россией финансово-экономических инструментом во внешней политике.

Глубокое осознание сложившейся ситуации пришло к политическому руководству страны с началом мирового кризиса 2008 г., когда стало понятным, что многие экономические и политические проблемы России заключаются в особенностях существующей мировой финансовой архитектуры, в которой есть как страны – производители мировых валют, так и страны-потребители. Интересы стран-производителей далеко не всегда совпадают с интересами стран-потребителей, и Россия одной из первых подняла эту проблему на Лондонском саммите «Большой двадцатки».

Следует признать, что в тот момент позиция России, к тому же слишком амбициозно сформулированная, сколько-нибудь широкого понимания у участников саммита не нашла. Сегодня начался новый виток обсуждения этих проблем, уже по инициативе крупных держав, испуганных «войной валют», и мировых финансовых организаций, в частности Всемирного банка, обеспокоенных сложившейся ситуацией.

В это время Россия, не отказываясь от попыток скорректировать мировую финансовую архитектуру в рамках дискуссии Большой двадцатки, обратила свои основные усилия на запуск региональных экономических схем со своими соседями, как ближними (Казахстан, Белоруссия, возможно, Украина), так и дальними (КНР, Турция). В перспективе эти экономические схемы должны привести к расширению использования рубля в качестве расчетной, а возможно, и резервной валюты. Разумеется, даже при полном успехе такого рода проектов Россия не сумеет полностью преодолеть последствия того, что называется original sin – невозможность осуществлять все международные расчеты полностью в национальной валюте, но сделать рубль менее зависимым от политики иностранных регуляторов вполне может.
Инструмент расширения зоны использования рубля Москва видит и в создании в России финансового центра мирового уровня (МФЦ). Существует соответствующее распоряжение Правительства РФ, об этой задаче часто напоминал Президент РФ Д. Медведев. Перспективы данного проекта достаточно туманны, так как пока для сколько-нибудь масштабной работы не хватает прежде всего объема рынка (российский финансовый рынок на середину августа 2011 г. составлял 6% рынка США, 23 – рынка КНР, 24 – рынка Японии, 29% – рынка Великобритании, он примерно равен южнокорейскому и тайваньскому) (см. табл. 7.1).
Таблица 7.1

Доля национальных фондовых рынков в мировом

Источник: http://www.bespokeinvest.com/thinkbig/2011/8/22/percentage-of-world-market-cap.html
Важно и другое обстоятельство, которое отмечал старший экономист «Тройки Диалог» Евгений Гавриленков: «Создание МФЦ в Лондоне или Сингапуре было процессом эволюционным, поэтому работой какой-либо спецкомиссии его создать невозможно. Необходимы хотя бы некоторые макроэкономические условия: валюта должна быть предсказуемой, низкая инфляция, отсутствие вмешательства регулятора в курсообразование валюты, бюджетная политика, не допускающая лишних рисков, и многое другое» [118] . Свое движение к превращению в международный финансовый центр Москва начинает с очень низкого старта. Общий объем валютных операций в день, которые проходят большей частью через Нью-Йорк, Вашингтон, Берлин, Париж, Лондон и Токио, составляет 4 трлн долл. Доля же Москвы в этом обороте – 0,1% [119] .

7.4. Политико-правовая, общественная система России

На сегодняшний день российская политико-правовая модель представляет собой нестабильный и многослойный пирог как минимум трех национальных идентичностей, оказывающих разное влияние на развитие российского общества, экономики и политической системы. Не совсем умерла идентичность старой России (самодержавие, православие, народность), ее остаточное влияние мы видим в российской государственной символике, усилении роли Русской православной церкви, возрождении некоторых институтов старой России. Огромное влияние на развитие современной России оказывает советская идентичность с ее идеями глобальной миссии, верховенства государства над обществом, государственного управления экономикой. Наконец, постепенно формируется новая российская идентичность, характеризующаяся, в частности, слиянием государства и крупного бизнеса при доминирующей роли чиновников, а также становлением полуторопартийной парламентской системы, приоритетом исполнительной власти над остальными, растущим индивидуализмом граждан и всевластной бюрократией.

Одной из особенностей современной России является то, что, в отличие от государств Европы, в ней никогда не было национального государства, российская идентичность всегда носила наднациональный характер и, следовательно, основывалась на идее контроля над территорией и ресурсами. Это обстоятельство коренным образом отличает российскую культурно-цивилизационную модель от западной и комплексно влияет на то, как в России «делаются дела».

Независимо от того, как мы объясняем причины существования российской политико-экономической модели, можно зафиксировать некоторые ее главные особенности, а именно: этатизм, дирижизм, способность к мобилизационному развитию при относительной экономической неэффективности, неразвитость прав и свобод граждан при высокой политической и социальной стабильности.

Насколько конкурентоспособной такая модель сделала Россию в XXI в.?

Следует признать, что до определенного момента, связанного с технологической революцией конца 1960–1970-х годов, российская (советская) модель развития была вполне конкурентоспособна (при всех ее издержках и недостатках). Она пользовалась определенной популярностью в мире, многие государства Африки, Азии и Латинской Америке пытались применять эту модель у себя.

Кризис российской модели развития наметился в 1980-х годах вместе с начавшимся в мире переходом к экономике знаний, глобализацией мировой валютно-финансовой системы и развитием сектора услуг. Отечественная модель, с одной стороны, не обладала необходимой гибкостью для адаптации к новым условиям, а с другой – оставаясь в целом индустриальной, российская экономика уже не могла соревноваться с зарубежными экономиками в плане создания высокого прибавочного продукта.

1990-е годы стали периодом кризиса не только советской политической системы, но и российской модели общества. Из кризиса Россия вышла только в начале 2000-х годов, существенно деиндустриализовавшись и вырастив большой сектор услуг. Основой отечественной экономики окончательно стало производство и экспорт сырья (природного и сельскохозяйственного). Россия сумела сохранить элементы высокотехнологичных отраслей промышленности в оборонной промышленности, атомной энергетике, космосе и некоторых других отраслях, но в целом ситуация в экономике выглядела достаточно плачевно.

Не менее негативное впечатление оставляла и социально-политическая ситуация в стране. Все еще распространена бедность, усиливается социальное и территориальное расслоение населения страны. Достаточно тяжелой выглядит ситуация в национальном здравоохранении и образовании, коррупция приобрела масштабы национального бедствия. Справедливости ради следует признать, что в последние десять лет в России были предприняты серьезные усилия по улучшению положения в социальной сфере, но полагать, что ее основные социальные проблемы уже решены, пока нельзя.

В мировой табели о рангах в качестве успешной страны с влиятельной экономикой и динамичным обществом Россия пока выглядит достаточно скромно. Например, по такому показателю, как индекс человеческого развития за 2009 г., она занимает скромное 65-е место [120] .

7.5. Оценка инновационного потенциала

Вопреки устоявшемуся стереотипу российского мышления инновационный потенциал России невелик: вклад высокотехнологичных отраслей в добавленную стоимость промышленности остается на уровне 10%, а уровень производительности труда в этих отраслях в 10 раз ниже, чем в добывающих. Иными словами, высокотехнологичные отрасли промышленности в России остаются таковыми только по определению и не оказывают решающего влияния на переход к новой модели экономического роста. Если взять соотношение между объемами инновационной продукции и затратами на инновации, то у нас данная пропорция самая низкая среди всех европейских стран. Весьма важно и качество этих инноваций: из 5,5% объема инновационной продукции в общем объеме продаж лишь 0,5% относится к принципиально новой продукции, новой не только для самих предприятий, но и для мирового рынка. В настоящее время к числу инновационных можно отнести 2,5 тыс. российских промышленных предприятий, что составляет примерно 10% количества крупных и средних предприятий России. Если раньше доля России на мировом рынке высокотехнологичной продукции составляла 0,33%, то «сегодня речь уже идет о 0,28%. У Гонконга, для сравнения, этот показатель составляет 5,5%» [121] .

Если количество организаций, выполнявших исследования и разработки, с 1992 г. сократилось незначительно (на 20,3%), то проектных и проектно-изыскательских организаций – в 8,5 раза, а численность исследователей снизилась более чем вдвое. Если в 1992 г. по числу исследователей США опережали Россию в два раза, то в 2006 г. – в 6 раз, что с учетом превосходства России в численности населения дает американцам трехкратную фору. Если в нищем 1992 г. федеральные ассигнования на науку составляли 2,43% всех расходов, то в «тучном» 2006 г. – 2,27% [122] .

В России примерно 12% ученых мира (имея в виду не только технические, но и гуманитарные дисциплины). Вместе с тем ее доля в мировом инновационном рынке составляет 0,3%. Это чудовищный разрыв. И он говорит о том, что в России нет того механизма (который существует в развитых странах, в Америке, в Европе, в частности в Германии) преобразования идей, высоких технологий, инноваций в рыночный продукт, т.е. отсутствуют эффективные центры инновационного развития. Еще один фактор – подготовка кадров, которые в состоянии осуществить трансферт технологий. На сегодняшний день в России, по сути дела, нет менеджеров, способных заниматься инновационной деятельностью как в составе вузов и НИИ, так и на производстве.

Ведущим социально-экономическим укладом России продолжает оставаться индустриальный уклад с доминированием сырьевых производств, занимающих самые низкие уровни мировых технико-экономических цепочек. Однако проблема заключается не только в сырьевой специализации России, но и в проявившейся неспособности добывающих отраслей породить инновационную волну для перехода к новому укладу. Воспроизводящаяся в рамках устаревшего уклада сырьевая элита не может стать творцом инновационного проекта для России, так как не имеет объективных потребностей и стимулов связывать свое будущее с технологической модернизацией. По этой причине проведение национальной модернизации сопряжено с необходимостью изменений в социально-политической структуре общества. При растущем значении инновационного уклада общество должно быть соответствующим образом организовано, а силы модернизации должны иметь в нем большой политический вес и создавать вдохновляющий общество образ будущего.

7.6. Язык, культурная экспансия, доминирование в сфере идей и мировых СМИ

Современная Россия унаследовала относительно неплохие позиции в плане ареала распространения русского языка и популярности русской культуры. По степени распространенности русский язык занимает 5-е место в мире и является родным для 160 млн человек, в основном граждан России, Белоруссии, Украины и Казахстана. По оценке заместителя министра иностранных дел России А. Яковенко, сегодня в мире более 300 млн человек его понимают [123] . Существует довольно обширная государственная программа поддержки и распространения русского языка, в ней участвуют 72 российских центра науки и культуры в 52 странах.

Вместе с тем, несмотря на довольно впечатляющие цифры, следует признать, что распространение русского языка в мире носит региональный (постсоветское пространство) и нишевой характер (диаспоры, преподаватели классической русской литературы). Русский язык не является международным языком науки, торговли, банковского дела. На постсоветском пространстве он также выполняет роль языка межэтнического общения, но его мировая роль несравнима с английским языком.

Что касается присутствия русскоязычных СМИ в мировом информационном пространстве, то оно также носит региональный и нишевой характер. На сегодняшний день насчитывается более чем 3000 русскоязычных средств массовой информации в 80 зарубежных странах, но ни одно из них не является по-настоящему глобальным [124] .

Говоря об экспансии русской культуры, следует признать за ней довольно прочные позиции в сфере «высокой культуры», по определению имеющей ограниченную аудиторию. В массовой культуре за пределами постсоветского пространства Россия практически не представлена.

7.7. Показатели мировой конкурентоспособности России и конкурентные преимущества России

В рейтинге Всемирного экономического форума (ВЭФ) в 2011 г. из 131 страны мира Россия заняла лишь 60-е место. В первую десятку вошли США, Швейцария, Дания, Швеция, Германия, Финляндия, Сингапур, Япония, Великобритания и Нидерланды. По уровню развития институтов Россия занимает 128-е место (снижение на 10 позиций по сравнению с 2010 г.), эффективности рынка товаров и услуг – тоже 128-е, эффективности рынка труда – 65-е (снижение на 8 позиций), сложности ведения бизнеса – 114-е (снижение на 13 позиций), развитию финансового рынка – 127-е, технологическому развитию – 68-е место, инновационной деятельности – 71-е (снижение на 14 позиций). Чуть лучше позиции России по макроэкономической среде – 44-я строка в рейтинге (улучшение на 35 ступеней), инфраструктуре – 48-я, уровню высшего образования и профессиональной подготовке – 52-я строка [125] .

Индекс глобальной конкурентоспособности состоит из 12 слагаемых:

• качество институтов;

• инфраструктура;

• макроэкономическая стабильность;

• здоровье и начальное образование;

• высшее образование и профессиональная подготовка;

• эффективность рынка товаров и услуг;

• эффективность рынка труда;

• развитость финансового рынка;

• технологический уровень;

• размер рынка;

• конкурентоспособность компаний;

• инновационный потенциал.

Конкурентные преимущества России были определены ВЭФ в следующих сферах: макроэкономическая стабильность, высшее образование, гибкость рынка труда, размер рынка, инновационный потенциал, – а основные проблемы определены в таких областях, как здоровье и начальное образование, инфраструктура, качество институтов и услуг, эффективность рынка товаров и услуг, конкурентоспособность компаний. Так, в управлении предприятиями низка общая квалификация менеджеров, особенно финансовых, плохие школы бизнеса и недостаточное знание иностранных языков. Слабыми конкурентными преимуществами являются маркетинг, эффективность производственных процессов, контроль за издержками, управление человеческими ресурсами, общее управление компаниями. В сфере технологии низка способность к восприятию инноваций, практически отсутствует защита интеллектуальной собственности, не налажен технологический трансферт посредством ПИИ и лицензирования иностранных технологий. Инфраструктура отличается слабым развитием современной связи и недостаточными инвестициями в телекоммуникации, в то время как последние, наряду с информационными технологиями, представляют собой магистральные направления технологического развития. Деятельность правительства страдает от воздействия на нее групп влияния, от неэффективности государственных расходов. Налоговая политика требует кардинального совершенствования, так как широкие масштабы приобрела практика уклонения от уплаты налогов.

Вместе с тем Россия обладает и некоторыми неоспоримыми конкурентными преимуществами.

По природным ресурсам Россия – одна из самых богатых стран мира. Благодаря этому она имеет сегодня отличный торговый баланс и может предложить на мировой рынок конкурентоспособные сырьевые товары и энергоносители. Такая ситуация сохранится на длительную перспективу: высокая доля указанных товаров в экспорте будет характерна для России всегда. Но в таком положении есть свои минусы: зависимость от конъюнктуры неустойчивых мировых рынков и, главное, ослабление стимулов к развитию инновационной экономики, структурным и институциональным изменениям, важным для поддержания высокой адаптивности страны и для развития граждан.

По трудовым ресурсам и человеческому капиталу Россия находится в относительно благоприятном положении: высокий уровень образования сочетается с непритязательностью работников в отношении оплаты и условий труда. Но одновременно обычно есть претензии к дисциплине и тщательности исполнения работы. Демографический кризис будет со временем увеличивать дефицит рабочей силы, потребуется привлекать все больше мигрантов. Свободной рабочей силы не будет, конкуренция на рынке труда должна обостряться. Это значит, что крупные инвестиционные проекты, ориентированные на увеличение производства, будут испытывать затруднения с комплектованием кадров или создадут их в других секторах.

Капиталы охотно «идут» в сектора, которые считают привлекательными, – нефть, газ, торговля, недвижимость. Для диверсификации же необходимы вложения в иные сектора, сегодня неконкурентоспособные и рискованные, в которых зачастую приходится сталкиваться с некооперативным поведением, с людьми, не готовыми обменивать контроль на инвестиции. Рыночные механизмы перелива капиталов, которые и так в России практически отсутствуют, в подобных случаях работают неэффективно. Согласно другому рейтингу – рейтингу лучших стран для ведения бизнеса (рейтинг Агентства Блумберга) – Россия вошла в верхнюю пятидесятку, заняв 48-е место. В отличие от предыдущего рейтинга, Блумберг уделяет несколько меньшее внимание качеству государственных институтов и основывает свои оценки на шести критериях: степень экономической интеграции, учитывающая членство в ВТО, уровень тарифов и зависимость от глобального рынка (вес – 10%), издержки на создание бизнеса (20), стоимость рабочей силы и сырья (20), стоимость транспортировки продукции (20), скрытые расходы, связанные с уровнем коррупции, защищенностью прав собственности, инфляцией и налогами (20), состояние местного потребительского рынка, в том числе размер среднего класса и уровень ВВП на душу населения (10%) [126] .

Оценка совокупного конкурентного потенциала России позволяет сделать вывод, что она обладает основными экономическими факторами конкурентоспособности как долгосрочного (производственный, научно-технический, трудовой и природный потенциалы), так и краткосрочного (конъюнктурного) характера (сложившаяся ситуация с валютным курсом) для реализации предлагаемой концепции «опережающего развития», построенной на включении страны в международное разделение труда на основе приоритетного развития имеющихся у нее конкурентных преимуществ высокого порядка. Сочетание имеющегося производственного и научно-технического потенциала с высококвалифицированной и относительно дешевой рабочей силой, колоссальной по масштабам и разнообразию природно-ресурсной базой, представляют собой в совокупности уникальные конкурентные преимущества.

7.8. Статус России в современном мире

По своей политической значимости, интеллектуальной силе и влиянию на ход дел в мире, в том числе в качестве постоянного члена Совета Безопасности ООН, и по вытекающей из этого статуса ответственности Россия остается одной из великих держав. Помимо этого, а также геополитического и геостратегического положения, делающего Россию «осевым районом мира», и наличия ядерных вооружений (а в этой сфере Россия и в самом деле является второй «сверхдержавой» мира), к основным признакам, позволяющим в современных условиях считать нашу страну великой державой, относятся ее возможности и перспективы в области ресурсного обеспечения, достаточно продуктивного и интеллектуального населения, сохраняющегося, хотя и уходящего, высокого научно-технического потенциала и ряд других. Эти же факторы, т.е. масштабы страны, ее технологический потенциал и человеческий капитал, наличие практически всех видов сырья и ресурсов, объективно (но сейчас пока лишь потенциально) делают Россию одним из важных мировых центров. Немаловажное значение для позиционирования России в современном мире имеет ее солидный исторический капитал. Характерно, что существенная часть основных конкурентных преимуществ России наиболее действенна на сопредельных с ней территориях Евразии. Иными словами, большинство конкурентных преимуществ России носят региональный характер.

Все сказанное позволяет сегодня характеризовать Россию как великую державу, временно переживающую крупномасштабные экономические трудности, вызванные изменениями экономической, геополитической и геоэкономической ситуации, а также переходом к новому типу общественного развития. Сохранение и рациональное использование имеющихся внутренних резервов обеспечивает потенциальную возможность для скорейшего оздоровления экономики и перехода на модель инновационного (постиндустриального) развития. Позитивные в целом перемены в мире предоставляют благоприятные возможности для решения этой задачи.

Пока же в экономическом плане Россия продолжает оставаться державой «второго класса» и не может претендовать на роль системообразующего государства в мировой политико-экономической системе. Вместе с тем она вполне способна выполнять функции регионального экономического и интеграционного лидера, создавать открытые региональные и межрегиональные экономические, финансовые и, ограниченно, политические проекты.

Часть II Опыт использования Россией экономических инструментов внешней политики

Глава 8 Использование Россией торговых санкций

За относительно недолгую историю новой российской государственности отношения страны с ближними и дальними соседями неоднократно приобретали конфликтный характер из-за обострения политических и экономических противоречий. За исключением одного случая – российско-грузинского конфликта в августе 1998 г. – Россия не использовала в конфликтах военно-силовые инструменты, а ограничивалась применением дипломатии, политического давления и экономических инструментов внешней политики – торгово-экономических санкций и финансовых стимулов. Именно анализу использования Россией торгово-экономических санкций в политических целях и посвящена данная глава.

Следует сразу же отметить, что в годы своей независимости Россия чаще прибегала к торговым санкциям не по экономическим, а по политическим причинам. Список подобных конфликтов довольно большой: объектами российских санкций становились и латвийские шпроты, и грузинское и молдавское вино и минеральная вода, и польское мясо, и белорусское молоко. Очевидно, что российские политики видят основные экономические возможности для политического воздействия на партнеров в области закрытия российского внутреннего рынка для импорта продукции из отдельных государств.

Обладая емким внутренним рынком, Россия является крупным, а для некоторых стран по отдельным товарам – ключевым рынком сбыта своей продукции. Прежде всего к таковым относятся страны СНГ. Соответственно, закрытие (открытие) отечественного внутреннего рынка для тех или иных стран представляется российской политической элите действенным инструментов политического воздействия на них. Исходя из данного понимания роли торгово-экономических санкций, Россия провела несколько политических «торговых войн».

8.1. Торговая война с Молдавией 2005 г.

История конфликта начинается в 1989 г., когда на территории Молдавии образовалось непризнанное государство – Приднестровская Молдавская Республика (МПР), под контролем которой находилась территория левобережного Днестра. На данной территории проживали русские, украинцы и молдаване. После распада СССР и обретения Молдавией независимости конфликт привел к вооруженному противостоянию, которое удалось прекратить благодаря вмешательству России. Однако в ходе многочисленных переговоров при посредничестве России, Украины и ОБСЕ достичь соглашения по поводу статуса Приднестровья не удалось. Россия, несмотря на требования молдавской стороны, так и не вывела свои войска с территории Приднестровья по причине стратегического положения МПР на юго-западном направлении и проживания на ее территории 30% русских. В 2006 г. Молдавия начала экономическую блокаду Приднестровья, а также договорилась с Украиной, что та не будет пропускать на свою территорию не оформленные молдавской таможней грузы из Приднестровья. В мае 2006 г. были проведены консультации МИДа России с президентом Приднестровья, после которых МИД заявил что судьба непризнанных государств должна определяться волей их населения на основе права на самоопределение.

Существует неофициальная версия, согласно которой Администрация Президента РФ разработала негласную стратегию, заключавшуюся в осуществлении «эффективного торгово-экономического, политического и гуманитарного давления на официальный Кишинев по наиболее чувствительным точкам» через «частичное блокирование экспорта молдавских товаров в Россию под видом “технических препятствий” сфере таможенного оформления, ужесточение проверок сертификатов качества и сертификатов страны происхождения, а также санитарного контроля» [127] .

В качестве объекта торговых санкций Россия выбрала молдавское вино, импорт которого в Россию был ограничен якобы в связи с перебоями выдачи акцизных марок производителям вина. Формальным основанием для запрета стало вступление в силу с января 2006 г. Федерального закона «О государственном регулировании производства и оборота этилового спирта, алкогольной и спиртосодержащей продукции», согласно которому изменился порядок наклейки акцизных марок. Теперь этот процесс должен был проходить на территории РФ, а не на месте производства продукта.

Ранее согласно нормативным актам, регулирующим торговлю алкогольной продукцией на территории РФ, каждая страна должна была в обязательном порядке заблаговременно обратиться в Федеральную таможенную службу (ФТС) для подачи заявки на получение акцизных марок. Без разрешения от ФТС невозможна поставка в Россию ни одной бутылки алкоголя. Россия же в сентябре 2005 г. перестала выделять акцизные марки молдавским поставщикам, объясняя это проблемами с выдачей акцизных марок повсеместно всем странам-партнерам в связи с повышенным спросом со стороны экспортеров. При этом необходимо заметить, что производители алкогольной продукции других стран – Украины и Грузии – в то же время нисколько не пострадали. Более того, по заявлениям производителей алкогольной продукции из названных стран, в это время никаких изменений в получении акцизных марок и продаже продукции на территории РФ они не заметили. Торговля в Грузии и Украине шла, как и раньше, без перебоев, и только с молдавской стороной возникла проблема. Учитывая, что российский рынок был основным потребителем молдавского вина и большая часть прибылей на предприятиях молдавских производителей вин приходила все-таки из России (на российский рынок поставляется 85% всего производимого в Молдавии алкоголя), целесообразность дальнейшего производства продукции оказалась под угрозой из-за отсутствия потребителей.

Однако российско-молдавская торговая война не ограничивается эпизодом сентября 2005 г. Россельхознадзор 18 марта 2005 г. ввел запрет на ввоз из Молдавии говядины, свинины, баранины, мяса птицы и мясных субпродуктов. Поводом были названы подозрения в том, что Молдавия занимается реэкспортом мяса из регионов, откуда в Россию могут быть занесены опасные заболевания. Запрет привел к тому, что за первое полугодие 2005 г. экспорт мяса из Молдавии в Россию сократился с 2,6 млн до 0,6 млн долл. [128] 25 мая того же года стороны договорились о возобновлении торговли при условии предоставления Молдавией гарантий местного происхождения ввозимых мясопродуктов.

Но на этом торговый конфликт не закончился. Россельхознадзор 16 мая 2005 г. ввел ограничения на ввоз растениеводческой продукции, овощей и фруктов из Молдавии. По данным российской стороны, Молдавия грубо нарушала российские и международные требований по поставке продукции, что могло привести к завозу в страну опасных заболеваний. В результате этих мер экспорт молдавских овощей (на Россию приходилось около 70% экспорта фруктов и овощей из республики) сократился втрое [129] , в Молдавии более чем вдвое упали внутренние цены на сельхозпродукцию. 16 августа молдавская сторона признала факты нарушения правил поставщиками, пообещав провести расследование.

Одним из самых ярких эпизодов торговой войны стал официальный запрет на ввоз в Россию вина и виноматериалов из Молдавии и Грузии, введенный 27 марта 2006 г. Российской стороной было дано разъяснение, что продукция этих стран не отвечает правилам санитарной безопасности. Главный санитарный врач РФ Геннадий Онищенко в начале марта 2006 г. приказал проверить большие партии импортной алкогольной продукции. В результате данной проверки в винах были выявлены тяжелые металлы, пестициды и другие вредные примеси. Проверялись партии, поставляемые не только из Грузии и Молдавии, но и из Аргентины, Чили, Италии, Франции. Но несоответствия фитосанитарным нормам были найдены лишь в грузинской и молдавской продукции. По заявлениям отдельных экспертов, в винной продукции с территории Молдавии серьезных отклонений от нормы не выявлено: было установлено наличие гербицидов второй и третьей категории и тяжелые металлы в концентрациях, не представляющих угрозу для здоровья населения. Важно также отметить, что, несмотря на введение алкогольного эмбарго, молдавские и грузинские вина некоторое время продолжали продаваться на отечественном рынке. Очевидно, что основными причинами оказанного на Молдавию давления были политические мотивы.

Уже в конце ноября 2006 г. президенты России и Молдавии договорились о возобновлении поставок, однако Роспотребнадзор частично снял запрет только в июле 2007 г. Спустя неделю после этого решения Президент Молдавии запретил выдавать акцизные марки на алкоголь, пока в Россию не будут допущены все молдавские производители, требуя полного восстановления молдавских позиций и допуска на российский рынок всех компаний – производителей алкогольной продукции, т.е. условий выгодного экспорта. Основанием таких требований стали результаты национальных проверок Молдавии, которые подтвердили устранение производителями всех нарушений фитосанитарных норм. О полной отмене ограничений было объявлено в июле 2009 г. Этому решению предшествовало предложение России о выделении финансовой помощи Молдавии. Очевидно, что в преддверии парламентских выборов в Молдавии Россия решила сменить направление действия экономических инструментов и использовать их для стимулирования развития двусторонних отношений .

Российская Федерация – главный торговый партнер Молдавии и единственная страна, с которой та имеет положительное сальдо торгового баланса. Подчеркнем, что, несмотря на финансовую помощь МВФ, которая была предоставлена Молдавии после введения Россией эмбарго на ее алкогольную продукцию, страна так и не смогла справиться с возникшей проблемой. Мало того, что, как отмечалось, на Россию приходится около 85% экспорта Молдавии, российский рынок – основной и практически единственный источник доходов страны, главная молдавская отрасль – виноделие – тесно связана с виноградарством, банковской системой, транспортом и другими отраслями, которые также оказались в кризисе. В 2005 г., накануне введения санкций, в России было поставлено молдавского вина на общую сумму в 313 млн долл. [130] После введения Россией запрета на импорт молдавской винодельческой продукции потери уже в первый месяц достигли 21 млн долл. Премьер-министр республики Василий Тарлев признал, что отрасль оказалась не готова к такой ситуации. Загрузка винодельческих мощностей упала до 15–20%, в Молдавии резко возрос уровень безработицы. Она была вынуждена расширять географию своего экспорта. В результате экспорт в страны ЕС за 10 месяцев увеличился на 32%, достигнув в денежном выражении 8,7 млн долл.: поставки в Польшу выросли на 61%, достигнув 2,8 млн долл., Германию – на 29 (1,3 млн), Чехию – на 25 (1,1 млн долл.), Эстонию – на 11, Латвию – на 8% [131] . В другие страны, не входящие в ЕС и СНГ, Молдавия увеличила в январе – октябре экспорт своей винодельческой продукции в 9,1 раза – до 20,1 млн долл. Однако, несмотря на все усилия, общий объем экспорта молдавской винодельческой продукции в 2006 г. по сравнению с аналогичным периодом предыдущих лет сократился на 46,5% и составил в стоимостном выражении 136,4 млн долл., что дало молдавским компаниям убытки порядка 180 млн долл.

8.2. Торговые санкции против Грузии

История российско-грузинских отношений не оставляет сомнений в роли политических мотивов при введении ограничений на импорт товаров из Грузии.

Взаимоотношения России и Грузии резко ухудшились после прихода к власти М. Саакашвили, избравшего антироссийский проамериканский внешнеполитический курс и объявившего о планах вступления в НАТО. Кроме того, обострилась проблема территориальной целостности Грузии и конфликта вокруг отколовшихся Южной Осетии и Абхазии – автономных республик, безопасность которых гарантировала Российская Федерация.

В этот же период ухудшились российско-грузинские отношения в рамках СНГ. Грузия впервые заговорила о своем выходе из этой организации 22 ноября 2005 г., мотивировав свое намерение тем, что ее членство в содружестве мешало интеграции в НАТО и европейские структуры. Серьезной проблемой для российской политики стала угроза Грузии разорвать уже подписанный двусторонний протокол в рамках переговоров о присоединении России к ВТО и отозвать свою подпись [132] .

Следует заметить, что после применения Россией запрета на ввоз грузинской продукции Грузия на некоторое время изменила свою позицию и заявила, что СНГ еще не исчерпало свои возможности.

До того как весной 2006 г. Роспотребнадзор выпустил распоряжение о запрете ввоза грузинского вина на территорию РФ, 80% производимого в Грузии вина отправлялось в Россию. В марте 2006 г. глава Роспотребнадзора РФ Геннадий Онищенко подписал письмо, адресованное территориальным управлениям Роспотребнадзора и Федеральной таможенной службе, о приостановке с 27 марта действия ранее выданных санитарных заключений на винопродукцию, выпущенную на территории Грузии. Письмо также содержало предписание принять меры по недопущению на территорию РФ вин, изготовленных в этой республике.

После анализа больших партий алкогольной продукции Г. Онищенко в апреле 2006 г. проверил на наличие пестицидов также два вида грузинской минеральной воды – Боржоми и Набеглави. Сначала на короткий срок был введен запрет на импорт грузинской воды, поскольку были опасения, что она подделывалась на территории России и поэтому не соответствовала стандартам качества. После проведения проверки на соответствие стандартам запрет все же был введен. Затем в мае 2006 г. была прекращена реализация больших партий минеральной воды, так как, по словам Г. Онищенко, в ней содержалась большая доля натрия.

Грузинская сторона обвинила Россию в необъективности, отправила экземпляры вин на экспертизу в Европу, собиралась подать иск в российский суд, призвала российских экспортеров к участию в новой проверке, однако Роспотребнадзор твердо стоял на принятом решении.

Последствия введения Россией подобных мер сказались на экономике Грузии. По ориентировочным оценкам, размер ежегодных валютных поступлений по различным каналам из России в Грузию (в том числе за счет труда находящихся на территории России граждан Грузии) составлял от 1,2 до 2,0 млрд долл., что равняется примерно 20% ВВП Грузии. До запрета на ввоз алкогольной продукции Грузия экспортировала в нашу страну около 80% своей продукции. По итогам 2006 г. (с учетом введенных санкций) экспорт Грузии в Россию составил 75,6 млн долл. против 154,5 млн долл. в 2005 г. [133]

Эмбарго на импорт грузинской винодельческой продукции, введенное Россией, ослабило, но не уничтожило грузинскую экономику. Дефицит внешней торговли за первое полугодие 2006 г. в Грузии составил 1,579 млрд долл., увеличившись по отношению к аналогичному периоду прошлого года на 82,2%, но в основе растущего дефицита лежало не столько уменьшение экспорта, сколько удорожание импорта [134] .

В результате охлаждения российско-грузинских отношений и снижения объемов двусторонней торговли крупнейшим торговым партнером Грузии стала Турция, увидевшая для себя шанс потеснить Россию в экономическом присутствии на Кавказе. Грузино-турецкий торговый оборот составил 647,9 млн долл. В число стран, основных торговых партнеров Грузии, в 2006 г. также вошли Азербайджан (8,8% внешнеторгового оборота страны), Германия (8,5), Украина (8,1), США (4), Болгария (3,8) и Туркмения (3,7%). В целом торговый оборот с Россией до введения эмбарго составлял более 15% всего внешнеторгового оборота Грузии. Доля же Грузии во внешнеторговом балансе России занимала незначительную часть – 0,6%.

Грузия сделала несколько заявлений о том, что работать на российском рынке она больше не будет, считая его низкосортным, и расширила географию экспорта своих вин с 30 до 40 стран, но до сих пор не смогла компенсировать потерю российского рынка. По словам председателя Департамента лозы и вина «Самтрест» Минсельхоза Грузии Давида Ткешелашвили, Грузия в 2007 г. экспортировала 11,1 млн бутылок вина, что на 8,4 млн бутылок (43%) меньше, чем в 2006 г. Важно отметить, что экспорт грузинского вина в третьи страны (без учета российского рынка) вырос. Больше всего Грузия экспортировала в 2007 г. в Украину, в Казахстан и Латвию. Потери Грузии от введения Россией запрета на импорт из Грузии вина, минеральных вод и продукции растениеводства можно оценить в 35– 40 млн долл.: в 2006 г. в целом продажи составили 20 млн бутылок вина, в то время как в 2005 г. Грузия экспортировала 60 млн бутылок. Соответственно ее доходы от экспорта вина упали с 80 млн до 40 млн долл. В 2009 г. ситуация ухудшилась: объем экспорта вина Грузии за январь-апрель 2009 г. по сравнению с аналогичным периодом 2008 г. сократился на 28,31%.

8.3. Эффективность применения Россией торговых санкций

Эффективность применения торговых санкций – комплексное понятие, учитывающее как объем ущерба, нанесенного экономике страны – объекта санкций, так и роль санкций в решении поставленной политической задачи. В этом комплексе решение политической задачи первично, а нанесение экономического ущерба стране – объекту санкций должно рассматриваться лишь как средство достижения политической цели.

Можно сделать вывод, что введенный Россией запрет на импорт алкогольной продукции нанес существенный удар по экономикам Молдавии и Грузии. Обе республики вынуждены были искать новые рынки для сбыта своей продукции, но Грузия справилась с этой задачей гораздо лучше Молдавии, а потому ее экономические потери существенно меньше.

В политическом плане действия России полностью успешными назвать нельзя. Если в случае с Молдавией давление Москвы привело к некоторым временным подвижкам в молдавской политике, которые, впрочем, были аннулированы результатами парламентских выборов в Молдавии в 2009 г., то в случае с Грузией перемен в линии Тбилиси добиться не удалось, и кризис в отношениях вылился в военное столкновение уже в 2008 г.

К причинам низкой политической результативности российских торговых санкций против Молдавии и Грузии следует отнести несколько факторов.

Во-первых, цели российской внешней политики в отношении Молдавии и Грузии были нечетко сформулированы и никак не соотносились с политическим потенциалом инструмента торговых санкций в принципе. Если своим отказом покупать молдавское и грузинское вино Москва надеялась заставить эти страны пойти на принципиальный и абсолютно неприемлемый для них компромисс по поводу своей территориальной целостности, то такой план с самого начала был обречен на неудачу.

Во-вторых, Россия не сумела, да и не пыталась, создать широкую международную коалицию в поддержку своих санкций, а в отсутствие коалиции санкции становятся «дырявыми», мировое общественное мнение выступает в защиту пострадавших. Термин «санкции» происходит от латинского sanctus и предполагает преследование неких благородных целей, особенно в восприятии европейской аудитории. Торговые санкции России должны были быть встроены в широкую международную кампанию и иметь моральное, понятное для международной общественности оправдание. Как правило, в международной практике таким оправданием становятся нарушения прав человека, внешняя агрессия, стремление приобрести оружие массового уничтожения.

В-третьих, вызывает вопросы способ, которым Россия налагала торговые санкции. Предполагается, что внешняя политика крупной державы ясно декларирует свои цели и не прячется за решения своих санитарных властей. Ссылки на фитосанитарные нормы, применяемые очень избирательно, никого не обманывают и выставляют Российскую Федерацию в невыгодном свете. Российские санкции не получили должной информационной и пропагандистской поддержки. Осталось непонятным, чего именно добивалась отечественная политическая элита. В результате международное сообщество интерпретировало санкции Москвы как еще одно доказательство «российских имперских амбиций», пример неоправданного давления на суверенные государства, а также как свидетельство несогласованности и инфантильности российской внешней политики.

Наконец, стоит отметить, что в результате этих торговых войн убытки понесли не только Молдавия и Грузия в виде пошлин и налогов, поступавших в их бюджеты. Россия также лишилась части доходов от обложения импорта и отказалась от крупнейших поставщиков винной продукции.

Глава 9 Политический контекст вступления России в ВТО

17 декабря 2011 г. в рамках VIII Министерской конференции стран – членов ВТО в Женеве министр экономического развития России Э. Набиуллина подписала Протокол о присоединении России к Всемирной торговой организации. В чем состояли цели вступления России в ВТО и сводились ли они только к задачам улучшения условий внешней торговли?

9.1. Экономические цели вступления России в ВТО

Безусловно, на первом месте при принятии решения о вступлении во Всемирную торговую организацию стояли экономические соображения. Основной причиной желания России вступить в организацию стала меняющаяся структура отечественного экспорта. Наш экспорт уже сегодня сильно отличается по своей структуре от того, что наблюдалось в начале 1990-х годов, а в дальнейшем его ждут еще большие изменения. Именно для этого сегодня принимаются разнообразные программы новой индустриализации, модернизации и диверсификации экономики.

Для экспорта некоторых категорий товаров, преобладавших в российской внешней торговле в 1990-х годах, – газа, нефти, леса – ВТО не нужна. Зарубежные страны не закрывают свои рынки от этих стратегических сырьевых товаров, и особых споров (кроме ценовых) по данным категориям товаров не возникает. Не регулируются ВТО и мировые рынки вооружений или, например, атомной энергетики – подобные вопросы решаются межправительственными соглашениями, особого «рынка» для этих товаров также нет (или почти нет). Поэтому до конца 1990-х годов, когда из-за девальвации национальной валюты товарное производство в России оживилось и стало более конкурентоспособным, существенных практических причин для вступления в ВТО российское руководство не видело. На первом месте стояли соображения престижа и желание присутствовать во всех влиятельных центрах управления мировой системой. Однако постепенно в российском экспорте все более заметное место стали занимать металлы, продукты химической промышленности, продовольствие, машины и оборудование. Так, с 1999 по 2009 г. суммарный экспорт машин и оборудования из России увеличился в 2,3 раза [135] . А это уже другая ситуация. Рынки названной продукции высококонкурентные, ее производителей в мире много, и российских экспортеров стали останавливать, закрывая национальные рынки для отечественного металла, химии, зерна. Единственной организацией, где российские экспортеры могли защитить свои права, была ВТО, но Россия в ней не участвовала.

По данному пути, пути наращивания несырьевого экспорта, Россия хочет продвигаться и дальше. Для этого создан Таможенный союз, где российские товары облагаются нулевым таможенным тарифом. Для этого же Россия вступила и в ВТО, с тем чтобы российские товары не могли быть остановлены запретительными таможенными пошлинами и прочими преградами.

Вместе с тем вступление в ВТО стало важнейшим политическим шагом и преследовало, наряду с экономическими, важные политические и стратегические, и тактические цели.

9.2. Стратегические цели вступления России в ВТО

ВТО, точнее, ее преемник ГАТТ (генеральное соглашение по тарифам и торговле) создавалось в конце 1940-х годов как часть системы мирового управления, основой которой стало ООН, с двумя целями. Одной из них было развитие мировой торговли для роста всеобщего благосостояния (понятно, что не для всех в равной степени), другой, не менее важной, – предотвращение новых войн, вырастающих из торговых конфликтов. В то время мир только что вышел из пожара Второй мировой войны и главной задачей мировой политики, а также политики в области торговли было устроить мир так, чтобы ничего подобного не повторилось в будущем. Большинство политиков западных стран, которые и выступили с идеей ГАТТ, были уверены, и небеспочвенно, что существенными причинами как Первой, так и Второй мировых войн были возросший протекционизм, закрытие национальных рынков для конкурирующих товаров из-за рубежа и манипуляции валютными курсами, дающие выгоду отдельным странам (этим вопросом было поручено заниматься МВФ). В связи с названной задачей было предложено ввести правила, по которым национальные государства не смогли бы закрывать свои границы для импортных товаров и провоцировать ситуацию «если товары не пересекают границы, их пересекут солдаты» [136] .

Из данной изначальной посылки и выросла главная сила ГАТТ. В широком смысле – это институт глобального управления, сравнимый авторитетом и функциональностью с ООН. В узком смысле – это инструмент разрешения торговых споров, единственное место на планете, куда можно пожаловаться на торговую дискриминацию и защитить свои права. Россия оставалась единственным государством – членом таких институтов глобального управления, как Совет Безопасности ООН, большие восьмерка и двадцатка, не входящим в ВТО. Иными словами, правила мировой торговли писались без нас, а в обсуждении вопросов, связанных с торговлей (и политикой), когда они поднимались, например, на саммитах «Большой двадцатки», России приходилось воздерживаться от участия в дискуссии. Подобную ситуацию нужно было исправлять. Но только ли глобальными вопросами обусловливалось желание России вступить в ВТО?

9.3. Тактические политические цели вступления России в ВТО

Анализируя ход прошедших многолетних переговоров, можно сделать вывод, что наблюдалась их высокая политизированность. В рамках переговорного процесса отчетливо прослеживались две линии переговоров: техническая и политическая. В первом случае между переговорными делегациями шло обсуждение и попытки договориться в официальных рамках. Во втором случае на самом высоком уровне проходили кулуарные обсуждения политической цены членства России в ВТО, которая нередко становилась определяющей.

Процесс присоединения к организации стал одним из факторов усиления роли России, так как она использовала переговоры о вступлении в организацию в качестве инструмента усиления своего влияния на постсоветском пространстве. Россия, по сути, координировала усилия государств – членов СНГ в процессе вступления в ВТО, что на практике означало принятие этими странами в качестве основы переговоров российских позиций по тарифам.

Первая попытка добиться согласованных действий бывших советских республик в процессе вступления в ВТО была предпринята в рамках Евроазиатского экономического сообщества (ЕврАзЭС). Еще в 2002 г. в рамках объединения было принято решение о том, что другие государства – члены этой организации на переговорах по присоединению к ВТО за основу своих позиций должны были принять условия присоединения России [137] .

В 2003 г. началась реализация проекта нового регионального объединения – Единого экономического пространства (ЕЭП). Концепция формирования организации предусматривала создание таможенно-экономического союза и, по аналогии с ЕврАЗЭС, требовала согласования общих переговорных позиций в процессе присоединения к ВТО. Принципиально новым стал стратегический пункт о том, что, в случае вступления одного из государств-участников в ВТО раньше остальных, оно будет содействовать скорейшему присоединению к ВТО других государств-участников и воздерживаться от выдвижения требований к другим государствам-участникам в рамках переговоров по присоединению к ВТО [138] .

Политический замысел такого подхода состоял в том, чтобы, унифицировав торговые режимы в пределах СНГ, подготовить основу для создания Таможенного союза, где главенствующую роль должна была бы играть Россия.

В этом плане характерным стало заявление премьер-министра РФ В. Путина по итогам заседания Межгосударственного совета стран – участниц ЕврАзЭС 9 июня 2009 г. о совместном вступлении в ВТО России, Белоруссии и Казахстана после создания ими Таможенного союза. В. Путин сообщил, что Таможенный союз уведомит ВТО о начале переговорного процесса по присоединению к ней единой таможенной организации. При этом он особо подчеркнул, что вступление в ВТО остается приоритетом для России, Казахстана и Белоруссии: «От имени Правительства РФ мы будем наращивать свои усилия в направлении выстраивания особых отношений с Евросоюзом, в том числе в рамках формирования зоны свободной торговли, но в рамках договоренностей по созданию Таможенного союза» [139] . В свою очередь, премьер-министр Казахстана Карим Масимов отметил, что будет сформирован единый пул трех стран по ведению переговорного процесса с ВТО, который и представит интересы России, Казахстана и Белоруссии. Первый вице-премьер правительства РФ Игорь Шувалов добавил, что о новом порядке переговоров с ВТО от имени Таможенного союза уведомит Россия.

В. Путин также сообщил, что Россия, Казахстан и Белоруссия одобрили проект единого таможенного тарифа в рамках Таможенного союза трех стран, при этом имелось в виду вступление единого таможенного тарифа в действие с 1 января 2010 г. Кроме того, по словам В. Путина, были одобрены предложения сторон по этапам и срокам формирования единой таможенной территории. Первый вице-премьер РФ Игорь Шувалов тогда пояснил, что с 1 июля 2011 г. будет действовать единая инфраструктура (граница, таможня) трех стран. Говоря о едином таможенном тарифе, И. Шувалов отметил, что он согласован на 100%, «все разногласия сняты» [140] . Однако некоторым чувствительным группам товаров было все же принято решение установить переходный период сроком до трех лет, сохранив действие внутренних тарифов.

Таким образом, Россия добилась определенного прогресса в интенсификации интеграционных процессов в рамках ЕврАзЭС, однако сразу же стали очевидны и минусы подобного решения: отсутствие ясного юридического обоснования для вступления Таможенного союза в ВТО, наличие риска затягивания переговоров, потери результатов достигнутых договоренностей, в первую очередь с ЕС и США.

Вероятность реализовать сначала проект ЕврАзЭС, а потом всем вместе идти в ВТО, была крайне низкой, так как по правилам организации региональные объединения сначала должны пройти регистрацию в ней [141] .

На фоне ведущихся споров об общей целесообразности членства в ВТО Г. Греф высказал мнение, что присоединение России к ВТО не должно иметь каких-либо негативных последствий для сохранения преференциальных условий нашей торговли в рамках СНГ [142] . В результате страны – участницы Таможенного союза вышли на курс продолжения интеграционного процесса стран СНГ в рамках Всемирной торговой организации после своего присоединения к ней.

Подобную позицию поддержал и Президент РФ Дмитрий Медведев, сказав на пресс-конференции по итогам участия в саммите «Большой восьмерки»: «Можно вступать по-другому, можно, согласовав некие общие стандарты и позиции внутри тройки Таможенного союза, вступать раздельно, что, на мой взгляд, является более простым и более реалистичным, но при соблюдении, конечно, прав и интересов других участников» [143] .

Перебирая варианты вступления в ВТО, Россия пыталась сохранить достигнутые в ходе переговорного процесса преимущества и в то же время сохранить достигнутые договоренности по Таможенному союзу и тем самым укрепить свое влияние на пространстве СНГ с использованием механизма Таможенного союза.

Важнейшим политическим аспектом процесса присоединения к ВТО станут последствия присоединения к этой организации. Так, по мнению заместителя Председателя экспертного совета при Комитете по промышленной политике Российского союза промышленников и предпринимателей С. Афонцева, взгляд на ВТО как на политический механизм позволяет пересмотреть традиционные представления о выгодах и потерях от этого шага. С одной стороны, либерализацию внешней торговли и коррекцию национального законодательства в соответствии с «международными стандартами» Россия вполне способна провести самостоятельно. Кроме того, эффект такого решения сам по себе, без внутренних реформ, направленных на повышение адаптивности экономической системы, не сможет существенно улучшить перспективы экономического роста. Наиболее важные последствия вступления в ВТО следует искать не в чисто экономической, а в экономико-политической области [144] . По нашему мнению, именно в долгосрочной перспективе страна сможет в полной мере реализовать потенциал участия в ВТО: Россия имеет все возможности для приобретения нового политического качества, став членом мировой торговой системы.

В то время как в кратко– и среднесрочном планах Россия будет вынуждена играть по правилам, установленным другими, в долгосрочной перспективе она сама может выступить субъектом системы, активно участвовать в разработке правил функционирования международной торговли. Экономический и политический вес России сейчас не таков, чтобы она могла диктовать свою волю, однако принцип баланса сил, применимый к любой гетерогенной международной системе, дает шансы на успех не только доминирующим державам, но и «странам-середнякам». Эффективность стратегической линии последних зависит от того, в какой мере им удается «играть» на базовых противоречиях в рамках системы. Как показали дискуссии вокруг присоединения к ВТО Китая, появление в организации нового члена со значительным весом в мировой торговле рассматривается в качестве важного фактора, способного радикально повлиять на ход дальнейших переговоров [145] .

В контексте обязательств, налагаемых членством ВТО, Россия получит преимущества по сравнению с условиями, в которых она вынуждена присутствовать на мировом рынке в настоящее время. В частности, в долгосрочной перспективе страна получит более высокий инвестиционный рейтинг. Увеличение потока инвестиций, в свою очередь, приведет к росту промышленного производства и наращиванию экспорта высокотехнологичной продукцией, доля которой будет расти по отношению к сырьевому экспорту. По некоторым оценкам, выгоды от вступления в ВТО могут составить около 80 млрд долл. [146]

Для России наибольший интерес представляет возможность влияния на изменения в мировой торговой системе. Членство в организации станет сильным рычагом отстаивания своих внешнеэкономических интересов и предоставит возможность эффективно участвовать в дальнейшем формировании глобальной торговой системы, ее структуры и правил. Для реализации этого России необходимо умело воспользоваться внутренней структурой ВТО, в которой существует много групп интересов и центров влияния.

В соответствии со структурой ВТО все страны – ее члены обладают равными правами. При этом наиболее значимые решения в организации принимаются консенсусом «Большой четверки», в которую входят США, ЕС, Япония и Канада. Остальные страны вынуждены соглашаться с этими решениями. Можно утверждать, что присоединение России к ВТО рассматривается многими странами – членами организации как дополнительный противовес в сложившейся системе принятия решений. К таковым с уверенностью можно отнести Индию и Бразилию – влияние этих государств внутри организации за последние годы заметно выросло, а также Китай, чье вступление в ВТО в 2002 г. существенно укрепило оппозицию традиционно доминировавшим участникам. Можно предположить, что присоединение к ВТО Российской Федерации может стать предпосылкой для формирования сбалансированной системы влияния внутри организации . Учитывая то, что российские интересы имеют немало точек совпадения с интересами как стран Запада, так и развивающихся стран, многие участники рассчитывают, что Россия после вступления в ВТО разделит их позиции, кардинально изменив расстановку сил по тем или иным вопросам.

Сложившаяся система внутри ВТО способствовала созданию целого ряда групп: в рамках организации, как отмечалось, сформировалось немало как крупных, так и мелких фракций, неформальных объединений. Одновременное участие страны-члена сразу в нескольких из них правилами ВТО не запрещено. После присоединения России целесообразно действовать именно в данном направлении: не следует ориентироваться исключительно на построение какого-либо одного альянса в рамках организации. Участие в нескольких блоках и группировках должно способствовать наиболее эффективной реализации собственных интересов в структуре организации.

Существующие на сегодняшний день группы внутри ВТО можно разделить на четыре категории: региональные альянсы (латиноамериканская группа), крупные блоки («Большая двадцатка» или G-77), формальные альянсы (ЕС) и специфические группы (группа развивающихся стран). Учитывая многопрофильность отечественной экономики, огромную географию и активность интеграционных процессов на территории СНГ, Россия обладает необходимым потенциалом для успешного функционирования во всех четырех категориях.

В то же время для нашей страны может быть перспективным участие в блоках, объединяющих развивающиеся страны, а также новые страны – члены ВТО, с которыми сложились конструктивные двусторонние отношения. Россия могла бы занять лидирующую роль в альянсах подобного рода, хотя такие амбиции, вероятно, вызовут противодействие других стран «Большой восьмерки».

Структура ВТО не запрещает внесение изменений в ее формат и организацию новых союзов. Россия сама может стать инициатором создания некоторых региональных альянсов в рамках организации, например объединения стран – участников СНГ, которые на протяжении последних лет активно поддерживают развитие интеграционных процессов с Россией. Наша страна также имеет общие интересы со странами, демонстрирующими высокие темпы развития, среди которых уже упомянутые Китай, Индия и Бразилия. Иными словами, действующая структура ВТО обеспечивает высокую степень мобильности.

Активная интеграция и участие в союзах внутри ВТО может дать России импульс для продолжения взаимной либерализации торгового режима на двустороннем и региональном уровнях. В ходе переговорного процесса в рамках ВТО были слышны заявления о возможности заключения соответствующих соглашений. Так, в 2007 г. Европейский Союз заявлял о готовности начать переговоры о создании зоны свободной торговли с Россией после вступления нашей страны в ВТО [147] .

Линию России по созданию на территории СНГ региональных экономических блоков следует признать достаточно успешной, но в долгосрочном плане политические выигрыши от вступления в ВТО, на наш взгляд, более весомы. В руководстве страны установилось понимание того, что Россия не может претендовать на создание некоего альтернативного мирового или регионального торгового режима, но может попытаться войти в клуб держав, управляющих и модифицирующих существующий торговый режим.

Получение прямых экономических выгод не являлось лишь одной из целей вступления России в ВТО. Наибольший интерес от участия в организации представляют политические перспективы, которые дадут и осязаемый экономический эффект.

Глава 10 Торговля продукцией ВПК

Торговля оружием представляет собой весьма важный компонент внешней политики крупных государств, которые используют его для наращивания своего политического влияния в современном мире.

Следует учитывать, что в данном случае речь идет не просто о единоразовых поставках вооружений и военной техники (ВВТ), поскольку поставленную продукцию военного назначения (ПВН) необходимо обслуживать, ремонтировать, обеспечивать запчастями, а затем и модернизировать. Кроме того, страны-импортеры вынуждены прибегать к помощи стран-экспортеров в обучении своего военного персонала. В некоторых случаях экспортеры строят военные заводы по производству ВВТ по соответствующим лицензиям, а нередко и передают импортерам свои военные технологии. Страны-импортеры, как правило, приобретают не только сами вооружения, но и определенные двусторонние гарантии безопасности и механизмы экономических связей. Все это влечет широкомасшабные и долгосрочные программы военно-технического сотрудничества (ВТС) [148] , открывающие серьезные каналы влияния на правительства и армии стран-импортеров, зачастую намертво привязывая их к поставщику ВВТ. Продажи и поставки оружия и боевой техники активно используются государствами для поддержки союзных режимов, получения доступа к военным базам на иностранной территории, получения приглашения на размещение там своих вооруженных сил, а также для решения других военных и политических задач. С военной точки зрения страны-экспортеры получают возможность «бесплатно» испытывать свои вооружения в реальных боевых условиях. Немаловажно и то, что производство и торговля оружием составляют большой, постоянно растущий и весьма рентабельный сегмент мирового рынка (в 2011 г. – более 401 млрд долл. [149] ), предоставляющий возможности для значительного заработка национальным компаниям – производителям ВВТ, хотя это обстоятельство имеет для стран-экспортеров, как правило, второстепенное значение, по сравнению с военно-политическими соображениями.

Все это делает торговлю оружием сферой острой конкурентной борьбы между ведущими производителями ВВТ – США, Россией, Францией, Китаем и Великобританией. В то же время характерной тенденцией на мировом рынке вооружений является смещение акцентов с геополитической составляющей в сторону свободной конкуренции, когда цена и качество становятся важными факторами принятия решений о закупках военной техники. В связи с этим перспективы продвижения продукции российского ВПК и расширения военно-политического влияния во многом зависят от способности отечественной военной промышленности разрабатывать и производить современные конкурентоспособные образцы техники.

10.1. Мировой рынок вооружений

Как отмечалось, объем мирового рынка экспорта вооружений составляет 55 млрд долл. в год. [150] По прогнозам независимых экспертов, до 2015 г. емкость мирового рынка авиатехники составит 22 – 24 млрд долл. в год, военно-морской техники – 20 млрд долл., техники ПВО – 5–7 млрд долл. [151]

Основные тенденции и особенности современного мирового рынка оружия заключаются в повышении требований стран-импортеров к эффективности ВТС с точки зрения обеспечения экономической выгоды и обороноспособности, усилении конкуренции, появлении новых стран-экспортеров, стремлении стран-импортеров максимально диверсифицировать источники поставок ВВТ, росте спроса на высокотехнологичную продукцию. Мировой рынок вооружений стал гораздо более конкурентным, чем во времена холодной войны.

В основе обострения конкуренции в данной сфере лежал прежде всего тот факт, что с окончанием военно-политической конфронтации между Востоком и Западом резко снизился спрос на вооружения, что в свою очередь больно ударило по интересам крупнейших военно-промышленных компаний Запада, производящих эту технику. Правительства стран – основных экспортеров вооружений (включая Россию), спасая свои ВПК, приняли политику протекционизма в отношении национальной военной промышленности и стали использовать государственный политический ресурс для продвижения собственной военной продукции на мировой рынок оружия. Эту тенденцию усилило вступление в силу Договора об обычных вооруженных силах в Европе, в соответствии с которым в национальных армиях начались большие сокращения количества обычных вооруженных сил, что обусловило резкое снижение объемов закупок военной техники странами – участницами Договора.

Окончание холодной войны способствовало обострению напряженности и возрождению «государственных эгоизмов» и национальных амбиций в периферийных районах мира, которые ранее относительно сдерживались в условиях глобальной военно-политической конфронтации СССР и США. В результате заметно увеличился спрос на новое оружие в Юго-Восточной Азии, Африке, на Ближнем и Среднем Востоке.

Кроме того, войны в зоне Персидского залива высветили потребность стран в самом современном оружии и тем самым поставили на повестку дня названных стран, включая клиентов бывшего СССР, проблему практически полного перевооружения своих армий. Это, в свою очередь, породило среди промышленно развитых стран – производителей военной техники иллюзорную уверенность в том, что мировой рынок вооружений, строго разделенный в годы холодной войны и имеющий устойчивую тенденцию к сужению, внезапно начал вновь расширяться и обнаруживать некие новые «незаполненные пространства» и новые возможности для экспортеров оружия.

В результате действия всех вышеперечисленных факторов между пятью основными оружейными экспортерами – США, Францией, Великобританией, Россией и Китаем – началось беспрецедентное соперничество за новые и старые рынки, уже более не сдерживаемое соображениями ни политического, ни идеологического характера, которые в какой-то мере учитывались ими в годы холодной войны. На авансцену мировой политики вышли прежде всего экономические интересы ВПК этих стран.

Вместе с тем следует отметить, что на мировом рынке оружия частично сохраняются принципы, сформированные во времена холодной войны: одни импортеры более лояльны к США, другие – к России. Исключением из этого правила выглядят Малайзия и Индия, которые проводят закупки вооружений и размещают заказы в разных странах. Китай пока лишен возможности выбирать поставщиков и должен закупать оружие практически исключительно в России из-за эмбарго на поставку оружия, наложенного на него Евросоюзом.

10.2. Место России в мировом оружейном экспорте

В настоящее время Россия является одним из ведущих игроков на мировом рынке вооружений и военной техники. Она поставляет на экспорт авиационную технику (самолеты и вертолеты) и авиационное вооружение, зенитно-ракетные и артиллерийские системы, танки, бронетранспортеры и автомобильную технику, боеприпасы и стрелковое оружие. Россия строит на заказ, модернизирует и ремонтирует для иностранных заказчиков подводные лодки и надводные корабли различных классов. В последние годы Россия стала чаще оказывать иностранным государствам содействие в налаживании лицензионного производства вооружений. К спектру направлений ВТС России с зарубежными странами следует отнести также проведение совместных НИОКР и осуществление запусков зарубежных космических аппаратов военного и двойного назначения.

Объемы российского экспорта оружия за последние 10–15 лет выросли. В 1999 г. экспорт составил 3,393 млн долл., в 2000 г. – 3,681 млн, в 2001 г. – 3,705 млрд, а в 2010 г. – до 10 млрд, в 2011 г. – 11 млрд долл. [152] Портфель военных заказов России в настоящий момент превышает 40 млрд долл. [153]

И хотя в мировом объеме оружейного экспорта (по общей статистике) Россия в течение нескольких лет занимает 2-е место, по общим объемам продаж она значительно проигрывает отдельным странам, входящим в НАТО. За 2007–2011 гг. в общемировом объеме поставок доля России составляла 24%, доля США – 30%. В последние годы нарастили свои экспортные поставки оружия Франция, Германия и Великобритания. Поставки только названных четырех стран НАТО (США, Франции, Германии и Великобритании) в 2007 – 2011 гг. составили 51% мирового рынка оружия. Если к этому присовокупить объемы оружейного экспорта других стран НАТО, входящих в первую десятку экспортеров, 2-е место России выглядит более чем скромным [154] .

Высокий уровень российского экспорта достигнут главным образом благодаря поставкам за рубеж боевых самолетов и кораблей. По заключению СИПРИ, Россия отстает от США и Западной Европы в разработке новых поколений продукции военного назначения (ПВН). Однако российское оружие вполне конкурентоспособно по критерию «цена-эффективность», а часто и по тактико-техническим характеристикам.

Важным показателем места различных стран на мировом рынке вооружений являются рейтинговые оценки 100 крупнейших мировых производителей ВВТ, ежегодно публикуемые авторитетным американским еженедельником Defense News . По результатам 2009 г. в первую сотню попали девять российских компаний (в 2006 г. – 12). В первой десятке мировых производителей ВВТ российских компаний нет. Наиболее высокое место в этом рейтинге из национальных производителей занимает концерн ПВО «Алмаз-Антей» (24-е), далее следует холдинг «Сухой» (37-е), НПК «Иркут» (47-е), ОАО «Тактическое ракетное вооружение» (50-е), ОАО «Вертолеты России» (62-е), «Уфимское моторостроительное производственное объединение» (72-е), ОАО «Аэрокосмическое оборудование» (80-е), «Конструкторское бюро приборостроения» (81-е) и ММПП «Салют» (84-е место). Уже в 2007 г. из рейтинга выпали три российские компании, ранее входившие в 100 крупнейших предприятий: РСК «МиГ», «Уралвагонзавод» и «Адмиралтейские верфи» [155] . В 2010 г. в список 100 крупнейших военных компаний мира по объемам продаж попали уже только шесть российских компаний [156] .

В целом, несмотря на то что в постсоветские времена России удалось частично вернуть утраченные позиции в мировой торговле оружием, их не следует переоценивать, поскольку существующую систему организации и управления ВТС нельзя признать устоявшейся и эффективной, а многие кризисные явления в данной сфере обусловлены не столько несовершенством государственного управления (хотя это тоже важно), сколько неразрешимыми проблемами производителей ВВТ.

Кроме того, вопреки устоявшемуся мнению о том, что ВТС является чрезвычайно выгодным бизнесом для России, вклад экспорта ПВН в экономику страны следует оценить как весьма скромный. Федеральный бюджет от ВТС имеет доход только в виде налогов. В 2008 г., например, это – 1,09 млрд долл., или около 25 млрд руб. [157]

Наиболее емкую характеристику сегодняшнего состояния ВПК дал генеральный директор ГК «Ростехнологии» С. Чемезов на правительственном часе в Государственной Думе 25 февраля 2009 г., получивший «в наследство» системообразующие и не самые худшие предприятия оборонного комплекса: «Положение промышленных предприятий и научных организаций, входящих в госкорпорацию, является… очень сложным. Общая сумма кредиторской задолженности 440 предприятий, акции которых передаются в качестве имущественного взноса в корпорацию, включая 340 предприятий ВПК, за девять месяцев 2008 г. увеличилась по сравнению с прошлым годом на 13,5% и составила 625 млрд руб.» [158]

Сегодня многие предприятия ВПК по-прежнему не готовы к серийному производству высокотехнологических систем вооружения, о чем открыто заявил первый вице-премьер России С. Иванов 21 марта 2008 г. [159] Не менее жесткие оценки состоянию ОПК дают и другие высокие должностные лица России. Наиболее ярким подтверждением сказанного могут служить экспертные оценки вооружения сторон в грузино-осетинском конфликте и следующее признание заместителя начальника Генштаба Вооруженных сил РФ генерал-полковника Анатолия Ноговицина: «военная техника, находящаяся на вооружении российских ВС, не идеально зарекомендовала себя в ходе конфликта с Грузией» [160] .

По мнению главного научного сотрудника ИМЭМО РАН Н. Калининой, увеличение объемов экспорта ПВН, динамика которого была прослежена выше, является не столь существенным, если эти объемы выразить в рублях, а не в «падающем» долларе, особенно за период с 2004 г. по IV кв. 2008 г.: рост экспорта в долларах за этот период составил 142,6%, а в рублях – 123%. Приведенные данные не учитывают инфляционные процессы, и если в среднем принять инфляцию за 10% в год (а по материалам и сырью эти цифры намного выше), то истинный прирост в рублевом эквиваленте не перекрывает даже инфляционных потерь. Продолжающийся финансовый кризис и нарастающий спад промышленного производства еще в большей степени осложнит положение субъектов ВТС, выполняющих экспортные заказы, поскольку могут возникнуть проблемы с поставками комплектующих изделий от предприятий второго, третьего и других уровней кооперации.

Еще менее оптимистичным выглядит ежегодный прирост объемов экспорта, если проанализировать издержки, связанные с экспортом ПВН. Во-первых, из этих «миллиардов долларов» следует вычесть закупки по импорту комплектующих изделий, которые используются при производстве оружия на экспорт. А закупаются, как известно, не дешевые составляющие. В основном это электроника, авионика, средства наведения и т.д. Иными словами, покупается то, что нередко определяет основные тактико-технические характеристики оружия. Авионика, например, идет из Франции, средства наведения – из Израиля, авиадвигатели и многое другое – из Украины, комплектующие для бронетехники – из Белоруссии и т.д.

Во-вторых, из общих цифр дохода от экспорта следует вычесть затраты оборонных предприятий – производителей оружия на устранение недоделок по рекламациям, число которых из года в год растет. По словам генерального директора ОАО «Рособоронэкспорт» А. Исайкина, затраты на устранение дефектов в ходе производства, испытания и эксплуатации ПВН иногда доходят до 50% общего объема затрат на ее изготовление, в то время как в экономически развитых странах этот показатель не превышает 20 [161] .

В-третьих, из этих же общих цифр доходов от экспорта следует также вычесть затраты производителей оружия на маркетинг, выставки, комиссионные выплаты государственному посреднику (ОАО «Рособоронэкспорт»), через которого осуществляется более 80% всех продаж, некоторые другие расходы, связанные с продвижением военной продукции на внешние рынки [162] .

В совокупности только перечисленные, но далеко не исчерпывающие вычеты сводят к минимуму прибыль предприятий ОПК от торговли оружием и нередко вообще к ее отсутствию. Например, ОАО «РСК “МиГ”», занимая по объемам продаж на экспорт 2-е место после госпосредника, в течение последних пяти лет имеет неудовлетворительное финансовое положение, близкое к банкротству [163] . В тяжелом финансовом положении находятся и многие другие субъекты ВТС [164] .

Определенный негативный вклад в описанную ситуацию вносит наблюдающийся рост экспортных цен на производимую ПВН без существенного улучшения ее боевых и эксплуатационных характеристик, что обусловлено повышением себестоимости продукции (рост заработной платы, цен на энергоресурсы, материалы, сырье и комплектующие изделия). Если такие тенденции будут нарастать, Россия рискует окончательно утратить конкурентоспособность на мировом рынке торговли оружием по критериям «качество – цена – время». Долгие годы цена российского оружия была по некоторым видам ВВТ на 30–40% ниже зарубежных аналогов при примерно равных тактико-технических характеристиках, но сегодня преимущество по этим трем критериям сходит на нет [165] .

Основной вывод многих независимых экспертов состоит в том, что Россию неуклонно вытесняют с мирового рынка ВВТ. Ее главный конкурент – США – уже приступил к серийному производству оружия пятого поколения. При этом США намеренно закладывают демпинговые цены на такое оружие (например, при стоимости истребителя пятого поколения в 100 млн долл., они широко объявили о том, что покупателю он обойдется в 30 млн долл.). Не запустив свои аналогичные опытные образцы вооружений в серийное производство, Россия не сможет конкурировать с США на мировом оружейном рынке уже через несколько лет. Это значит, что США станут монополистами в данной сфере, т.е. займут здесь не просто доминирующие, а монопольные позиции. Появились также признаки того, что в обозримом будущем в некоторых нишах российские вооружения могут стать неконкурентоспособными не только на мировом рынке, но и на национальном.

10.3. География поставок ПВН

В настоящий момент Россия имеет соглашения о ВТС более чем с 80 странами, но реально значимые продажи осуществляются не более чем с 10–12 странами. Наиболее важное направление российского оружейного экспорта – государства Восточной и Южной Азии. Среди основных партнеров России – Индия, Китай, а также Вьетнам. Экспертные оценки свидетельствуют, что КНР и Индия останутся основными стратегическими покупателями российской ПВН и в обозримом будущем. Их доля в объемах отечественных продаж вооружений за рубеж может составить до 60–65%. При этом сотрудничество с названными странами постепенно принимает новые формы: приобретение лицензий на производство самого современного российского вооружения и совместные разработки.

Доля государств Ближнего и Среднего Востока, Северной Африки в общем региональном балансе российского экспорта вооружений постепенно снижается с 13,64% в 2003–2010 гг. до 6,31% в 2011–2014 гг. [166]

Позиции российского экспорта ПВН на рынках государств Центральной, Восточной и Южной Европы довольно слабы, но для России это важное направление. Основным (и уже традиционным) партнером является Греция, которая постепенно меняет свою импортную политику в сфере ВТС.

Возможности для решения внешнеполитических задач тоже ограничены традиционными географическими регионами стран – импортеров российских вооружений, среди которых, как отмечалось, выделяются страны Центральной, Восточной и Южной Азии, а также государства Ближнего и Среднего Востока, Северной Африки.

Одна из основных возможностей для оказания политического давления – осуществление регулярных поставок вооружений в страны, которые США считают спонсорами террористов (Иран и Сирия). Возможность отказа от поставок оружия в эти страны со стороны России является серьезным фактором формирования внешнеполитической повестки дня в российско-американских отношениях.

Особо стоит остановиться на состоянии и перспективах ВТС России со странами НАТО . Пока прямых продаж ВВТ Россия в НАТО не осуществляет, но если рассматривать эту проблему через призму двухсторонних отношений с государствами, входящими в НАТО, следует заметить, что межправительственные соглашения о ВТС Россия имеет почти с половиной членов альянса, среди которых Германия, Греция, Испания, Италия, Турция, Франция и большая часть государств, ранее входивших в Варшавский Договор, для которых СССР был монопольным поставщиком ВВТ (Болгария, Польша, Словакия, Чехия и др.). Есть соглашения о ВТС и с некоторыми странами, которые только планируется в ближайшие годы принять в НАТО, например с Македонией.

Несмотря на наличие соглашений о ВТС, в целом экспорт российского оружия в страны НАТО незначителен, да и эти небольшие объемы идут в основном в бывшие страны Варшавского Договора в виде поставок запасных частей и комплектующих изделий для производства ВВТ советского образца [167] .

Однако политически мотивированное стремление стран Восточной Европы поскорее избавиться от советского вооружения и перевооружить свои национальные армии по натовским стандартам ведут к быстрому сокращению даже этих небольших рыночных ниш. В какой-то мере с названными странами удается поддерживать отношения в сфере ВТС путем предложений по модернизации ВВТ российского производства и поставке новых вооружений в счет погашения советской задолженности. В свое время (в начале 1990-х годов) такие соглашения были заключены с Венгрией (осуществлены поставки 28 истребителей МиГ-29 и вооружения к ним, 75 бронетранспортеров БТР-80 и БТР-80А, ПТРК «Метис-М» и другого имущества), Финляндией (поставлены 84 БМП-2 и ПТУР к ним, 18 самоходных пушек 2С5 калибра 152 мм, три дивизиона ЗРК «Бук-М1», ПЗРК «Игла» и некоторое военное имущество), Словакией (поставлены 14 истребителей МиГ-29 и вооружения к ним, 4 вертолета Ми-17, произведен ремонт и модернизация 12 истребителей МиГ-29). Несколько позже аналогичные соглашения были заключены с Чехией (2004) и Хорватией (2006). В счет погашения задолженности Чехии поставлены 10 вертолетов Ми-35М и 16 – Ми-171Ш, а Хорватии – 10 вертолетов Ми-171Ш [168] . Политическая мотивация к закупке российского вооружения в определенной мере сохраняется у Сербии, хотя ее потребности незначительны (достигнуты договоренности на ремонт и модернизацию пяти истребителей МиГ-29 и двух транспортных самолетов Ан-26).

Поскольку вооружения стран Центральной и Восточной Европы характеризуются наличием еще большого количества техники советского производства, пока не полностью исчерпаны возможности модернизации этой техники, тем более что их переход на западные образцы ВВТ, обусловленный вступлением в НАТО, из-за отсутствия необходимых финансовых средств будет носить длительный характер. Естественно, что прежде всего речь идет о самолетах МиГ-21, МиГ-29, Су-22, вертолетах Ми-17, Ми-24 и Ми-З5. Не полностью исчерпаны и такие формы сотрудничества с этими странами, как сервисное обслуживание, участие в организации ремонта и модернизации (включая создание совместных предприятий), а также поставки вооружений с использованием новых гибких форм расчетов.

В целом попытки России выйти на рынки наиболее развитых стран Западной Европы пока не имеют особого успеха, да и вряд ли будут иметь его в обозримом будущем. Практически не осуществляется ВТС с такими странами НАТО, как Бельгия, Великобритания (безрезультатные консультации по вопросам ВТС продолжаются с 2004 г.), Германией (окончательно сотрудничество было свернуто с 2003 г. после передачи Польше состоявших на вооружении ВВС ФРГ 24 истребителей МиГ-29 [169] ), Данией, Исландией, Испанией [170] , Италией [171] , Люксембургом, Нидерландами, Норвегией, Португалией [172] , Швейцарией, Швецией, Канадой и США [173] .

Несколько обособленное место в сотрудничестве с Россией занимает только одна страна НАТО – Франция, которая активно взаимодействуют с Россией в области совместных военных НИОКР. Лидирующее значение в этом плане занимают французские компании Thales и Sagem , которые довольно интенсивно участвуют в разработке своих электронных систем наведения для установки их на экспортные образцы российской техники. В частности, французские электронные системы устанавливаются на истребители Су-30МКИ, поставляемые в Индию, и на МиГ-29 для Алжира. Тепловизиционные камеры французского производства устанавливаются на танки Т-80У, поставляемые Кипру, танки Т-90С, поставляемые Индии, и БМП-3, поставляемые в ОАЭ. Также проводились совместные работы (с МБК «Факел») по созданию ЗУР вертикального пуска для ЗРК Crotale NG , по интеграции ракет MICA (с МБК «Радуга») в системы вооружения истребителей Су-30МКИ (для индийских вариантов истребителей) и некоторые другие. Активно прорабатывается вопрос о совместных проектах в области создания беспилотных летательных аппаратов. Еще более активные военно-технические связи развиваются между Россией и Францией в отношении закупок французских комплектующих изделий и некоторых видов ВВТ в интересах Вооруженных сил РФ.

В целом, несмотря на скромные результаты ВТС со странами НАТО, перезагрузка отношений Россия – НАТО, начавшаяся в сентябре 2009 г. и продолжающаяся в настоящее время, внушает определенный оптимизм, свидетельством чему является первая в истории Совета Россия – НАТО презентация директора ФСВТС России М. Дмитриева по вопросам возможных направлений практического сотрудничества в сфере ВТС [174] . Более того, появились предпосылки для развития ВТС не только со странами, входящими в НАТО, но и с организациями, непосредственно входящими в ее структуру.

И хотя конкретных практических результатов по этим темам пока нет, сам факт их обсуждения имеет большое позитивное значение. При развитии ВТС с НАТО у России потенциально появится возможность расширить свое присутствие на рынках стран Центральной и Восточной и, отчасти, Западной Европы. Сохранение части восточноевропейских рынков за счет модернизации ВВТ советского и российского производства, находящегося у некоторых стран НАТО, в свою очередь создаст дополнительные возможности по расширению доступа России к отдельным современным военным технологиям путем как их покупки, так и проведения совместных НИОКР.

Среди потенциально новых форм ВТС с НАТО не только расширение возможностей по транзиту в Афганистан, но и возможные военные поставки и обслуживание военной техники советского и российского производства для афганской армии, включая выполнение Россией контрактов на обслуживание вертолетов и обучение кадров для афганской армии [175] .

Сдерживающими моментами в расширении сотрудничества России со странами НАТО в области ВТС по всем перечисленным направлением могут быть сугубо отечественные проблемы, связанные с падением качества производимых вооружений и одновременным ростом цен на них, а также с нарастающим технологическим отставанием российских ВВТ от мирового уровня.

10.4. формирование национальной системы контроля как поиск оптимального баланса между достижением политических и коммерческих выгод

В бывшем СССР в условиях административно-командной экономики существовала эффективная государственная система контроля за экспортом вооружений со стороны исполнительной власти для предотвращения ущерба военно-экономическому потенциалу и военно-политическим интересам СССР. Она опиралась на целый ряд постановлений и других актов правительства, в которых учитывались международные обязательства бывшего СССР. Отличительной чертой данной системы была полная монополия государства во внешнеэкономической деятельности, а также строгая секретность принимаемых решений.

Помимо централизованной экономики, важнейшей причиной высокой эффективности системы контроля за экспортом вооружений в эти годы было то, что СССР, как известно, осуществлял поставки оружия прежде всего по политическим и идеологическим соображениям, весьма часто на бартерной, а нередко и на безвозмездной основе, поскольку в качестве сверхдержавы пытался противостоять США во всех регионах земного шара. Свою лепту (положительную в смысле эффективности национальной системы экспортного контроля) вносил фактор относительной международной экономической изоляции СССР.

В связи с дезинтеграцией СССР созданная в нем система контроля за экспортом вооружений фактически прекратила свое существование. Одновременно начался переход от административно-командной экономики к рыночной, а в международном плане – от изоляционистской модели экономики к широкомасштабной интеграции в международное экономическое пространство. С распадом СССР произошла деидеологизация всего постсоветского пространства. В совокупности эти факторы не могли не сказаться на организации процесса торговли оружием и контроля за ним со стороны исполнительной власти.

В России началась продолжающаяся и по сей день острая борьба между различными субъектами ВТС за право торговать оружием, с одной стороны, и контролировать ее – с другой. Эта борьба и предопределяет отсутствие в данных вопросах общенационального консенсуса, а также непрерывные изменения, происходящие в российской системе ВТС, порой вызывающие обоснованное недоумение как в зарубежных, так и в отечественных политических и общественных кругах. Однако на самом деле такая ситуация объективна и отражает переходный характер того исторического периода, который переживает сейчас Россия.

Формирование национальной системы экспортного контроля в России проходило весьма болезненно и в условиях жесткой борьбы между различными группировками в Правительстве РФ, прежде всего между сторонниками строгой государственной монополии на торговлю оружием и теми, кто выступал за максимально либеральный режим в данной области и предоставление широких прав самим производителям, хотя и при сохранении государственной системы экспортного контроля. Носителями первой концепции традиционно выступали МИД, СВР, Минобороны, а второй – сами оборонные заводы и бывший Госкомоборонпром, претендующий на то, чтобы представлять интересы оборонных заводов в правительстве (что, впрочем, не всегда находило поддержку самих заводов). В государственно-экономическом плане эта борьба отражает поиск оптимального и весьма деликатного баланса между свободными «правилами игры» рыночной экономики и жесткими правилами экспортного контроля со стороны исполнительных органов власти; в государственно-политическом плане – поиск иного баланса, не менее деликатного, между государственной политикой в сфере торговли оружием и чисто экономическими или коммерческими интересами страны.

Можно выделить несколько этапов формирования национальной системы экспортного контроля в России.

Первый этап (1991–1994) прошел под знаком обвальной либерализации данной системы. В бывшем СССР приоритет в этой сфере всегда отдавался политическим соображениям в ущерб коммерческим. На протяжении десятилетий советский ВПК получал гарантированную оплату за производимое оружие от государства, а значительная часть боевой техники, не поступившая на вооружение Советской армии, продавалась на льготных условиях или дарились некоторым дружественным режимам в качестве «платы» за политическое влияние. Исключение составляли, пожалуй, поставки Ираку и Ливии, дававшие более или менее твердые валютные поступления, но задолженность и этих стран неуклонно росла.

Примерно с 1990 г. начался период «рыночного романтизма», когда были предприняты первые попытки перевести ВТС на коммерческую основу, предоставив максимальную свободу производителям. Еще при М. Горбачеве в качестве приоритетного был выдвинут принцип «продавать всем, кто платит», за исключением тех стран, на которые распространяются санкции ООН или которые занимали явно недружественную по отношению к СССР позицию. Однако вскоре выяснилось, что лозунг «наличные – в год поставки», да еще в условиях кризиса военной промышленности, ее неготовности к конкуренции и отсутствия опыта серьезной работы на новых рынках, оказался несостоятельным. Валютные доходы от продажи оружия резко упали. Ставка на валютные поступления от экспорта оружия в целом как источника для финансирования конверсии себя не оправдала. Вместе с тем была существенно ослаблена государственная монополия на торговлю оружием.

Второй этап формирования национальной системы экспортного контроля в России (1994–1998) был связан с попытками властей восстановить элементы государственной монополии на торговлю оружием, ввести централизованный контроль и перейти к политике государственного протекционизма в этой сфере.

Глубокое реформирование системы ВТС началось на третьем этапе , в 1998 г., когда был принят федеральный закон о ВТС. К концу 2000 г. была сформирована государственная система управления ВТС с абсолютным доминированием в ней президентской вертикали. Этот порядок сохраняется и по настоящее время.

Проходящий в настоящее время этап реформирования системы ВТС начался с 2007 г., когда Президентом России были приняты решения о введении ограничений на внешнеэкономическую деятельность для субъектов ВТС, имевших право поставлять «финальную» ПВН [176] , и о формировании нового облика ОПК, способного обеспечить внутренние потребности в современных видах вооружений и восстановить свои позиции на внешнем рынке. Ставка делается на новую кооперацию оборонных предприятий в форме государственной корпорации, созданной в конце 2007 г. федеральным законом [177] , – ГК «Ростехнологии». В августе 2008 г. в качестве имущественного взноса в данную госкорпорацию были переданы активы 340 организаций ВПК [178] , что составляет почти четверть всего комплекса.

10.5. Совершенствование национальной системы экспортного контроля как инструмента использования ВТС в политических и экономических целях

Рынок оружия непрерывно развивается и совершенствуется в соответствии с военно-политическими задачами, которые ставят перед собой основные участники этого процесса: страны-экспортеры и страны – импортеры ПВН. Именно система взаимоотношений данных субъектов и определяет состояние мирового рынка вооружения и динамику его изменения. При этом в конкурентной борьбе за ниши на данном рынке используется весь арсенал политических, экономических и других методов.

Нынешний этап развития мировых рынков оружия характеризуется появлением новых игроков, возросшим уровнем конкурентной борьбы, насыщением рынков основными видами ВВТ, становлением национальных военно-промышленных комплексов азиатских стран, чрезмерно высокой стоимостью разработок оружия, межгосударственной кооперацией производителей ВВТ.

Россия, конечно, осознает, что основные конкуренты по ВТС не стоят на месте, и понимает, что поставки ПВН по схемам предыдущего десятилетия себя исчерпали. Сегодня на разных уровнях государственной власти и в экспертном сообществе идет активный поиск способов и путей повышения эффективности ВТС. Наиболее согласованными в российском сообществе можно признать следующие направления:

• перевод взаимоотношений России с иностранными государствами в сфере ВТС на уровень стратегического партнерства, что сегодня характерно для сотрудничества с Китаем и Индией, на которые пока приходится большая часть военного экспорта; перспективы налаживания подобных отношений с Венесуэлой, Алжиром, Вьетнамом, Малайзией, Индонезией, Грецией, Турцией;

• завоевание новых рынков вооружений и укрепление позиций России в других регионах мира, что может дать результаты только в том случае, если российский ОПК сможет быстро адаптироваться к современным тенденциям развития рынков вооружения и будет работать более качественно и оперативно;

• формирование новых взаимоотношений с иностранными партнерами и переход от схемы «продавец-покупатель» к совместной разработке высокотехнологичных ВВТ, созданию совместных предприятий по сервисному послепродажному обслуживанию ПВН;

• внедрение новых, более совершенных форм военно-экономического сотрудничества, способных более полно учитывать интересы зарубежных партнеров в развитии собственного военно-промышленного производства, что предусматривает:

◦ продажу не только оружия, но и технологий по его производству;

◦ участие в лицензионном производстве ВВТ на территории иностранного государства, включая совместную реализацию ПВН на рынках третьих стран;

◦ открытие совместных сервисных технических центров по послепродажному обслуживанию;

◦ выполнение совместных или заказных НИОКР, передача вооружений на условиях лизинга;

◦ другие перспективные формы сотрудничества.

Важнейшим фактором укрепления России на мировых рынках вооружений также может стать ее интеграция в мировое военно-технологическое пространство.

Окончание холодной войны привело к крупнейшим структурным сдвигам в области военной промышленности как России, так и Запада. Постоянно возрастающая наукоемкость оборонных технологий требует увеличения инвестиций в данную область, что входит в противоречие с необходимостью сокращения военных бюджетов. В этих условиях необходимы структурная перестройка военной промышленности в направлении концентрации усилий на новейших системах оружия, а также значительно более активный выход на рынки оружия в целях привлечения дополнительных инвестиций. В настоящий момент даже передовые в технологическом развитии и достаточно богатые страны не могут себе позволить роскошь развивать весь спектр наукоемких технологий, в связи с чем происходит определенное международное разделение труда и, как следствие этого, глобализация разработок наукоемкого продукта. Технологическая самоизоляция, особенно практиковавшаяся при создании вооружений, рано или поздно приводит в тупик.

Сегодня национальный заказ оружия не может покрыть всех затрат на его создание и производство. Если заказ ограничить только национальными рамками, стоимость оружия при его продаже резко возрастет. Поэтому необходим экспорт оружия, который берет на себя компенсацию громадных затрат. Не имея экспортных поставок оружия, ни одна даже сверхгигантсткая фирма-производитель не выживет. Никакой военный бюджет страны-производителя не способен поддержать современный уровень технологий. Поэтому борьба на рынке вооружений становится основой военно-технической политики государства.

В заключение следует еще раз подчеркнуть, что недостаточная эффективность ВТС России с другими государствами напрямую связана с кризисным состоянием ОПК, неэффективной национальной системой экспортного контроля и неумением, а в ряде случаев и нежеланием субъектов ВТС работать на современном рынке вооружений. В сочетании с неопределенными перспективами реформирования ОПК и укрепления национальной обороноспособности нынешнее состояние ВТС подчеркивает острую необходимость активизации усилий на правительственном уровне по выработке путей исправления создавшегося далеко не удовлетворительного положения в этой важнейшей области, которая используется успешными государствами для наращивания своего политического влияния в современном мире.

Глава 11 Газовая промышленность России на службе внешней политики или внешняя политика на службе «Газпрома»?

В арсенале внешней политики любого государства имеются как традиционные инструменты – дипломатические переговоры, война, так и экономические. ОАО «Газпром» (далее – «Газпром») является мощным игроком на международной арене одновременно и в сфере бизнеса, и во внешней политике. В частности, компания задействована в решении некоторых задач во внешнеполитической стратегии России в отношении стран – транзитеров газа. «Газпром» также являлся ключевым игроком в развитии концепции безопасности спроса, которую Россия выдвинула на саммите «Большой восьмерки» в 2006 г. При этом «Газпром» подчеркивает свою коммерческую направленность, что предполагает незаинтересованность газового гиганта в политизации отрасли.

Трудность ответа на вопрос о роли «Газпрома» в реализации государственной внешнеполитической стратегии состоит в сложности взаимоотношений между государством и «Газпромом» в решении вопросов, связанных с внешней политикой. В центре нашего внимания находится вопрос, является ли компания внешнеполитическим инструментом государства или, наоборот, манипулирует им в целях получения наибольшей коммерческой выгоды.

11.1. Общий контекст взаимоотношений «Газпрома» и государства

Значение энергетического сектора в экономике России трудно переоценить, он является важным источником доходной части бюджета, работодателем для миллионов человек, фактором конкурентных преимуществ России и условием общего экономического развития страны.

В настоящее время «Газпром» осуществляет около 83% всей добычи газа в России [179] , является собственником Единой системы газоснабжения (ЕСГ), представляющей собой магистральные газопроводы, по которым транспортируется газ, а также обладает исключительными правами на реализацию природного газа на внутреннем и внешних рынках. Кроме того, «Газпром» имеет «блокирующее количество акций» в более чем 70% газораспределительных организаций и контролирует большинство крупнейших [180] . Таким образом, компания является крупным игроком в российской газовой политике наряду с государством.

Внешняя политика государства формируется на основе национальных интересов страны с учетом как внешних факторов (обязательства по международным договорам, финансовые кризисы), так и внутренних, к которым, в частности, относится лоббирование различных групп. Влиятельными лоббистами в плане формулирования государственной политики, в том числе внешней, в области энергетики выступают:

• крупные нефтяные компании («Роснефть», «ЛУКОЙЛ»);

• газовые компании («Газпром», «Новатек»);

• промышленные («РУСАЛ», «Русэнерго»);

• и другие, менее релевантные для изучения политики в области газа.

Политика государства может не совпадать с интересами частной компании, поскольку преследует цели усиления политического влияния и, как правило, не определяется коммерческой выгодой, хотя государство заинтересовано в наполнении своего бюджета за счет успешной работы национальных компаний.

Интересы же частной компании в основном сосредоточены на максимизации выручки и расширении бизнеса. При этом политика государства рассматривается как один из рисков, который влияет на принцип непрерывной деятельности компании. В отношении планирования коммерческой деятельности политические риски создают условия неопределенности и непредсказуемости для дальнейшего развития бизнеса. С точки зрения компании, политический риск связан с возможными изменениями в курсе правительства, переменами в приоритетных направлениях его деятельности.

«Газпром» в своей стратегии, в целом коммерческой, нацелен в основном на коммерческие и имиджевые результаты и пытается исправить ранее осуществляемую политику газификации страны на политику внутренней диверсификации. Актуальность внутренней диверсификации оправдана необходимостью обеспечения экспортных обязательств, а также сохранения позиций «Газпрома» на мировых рынках газа. В его стратегии наблюдается логическая цепочка: политика диверсификации на внутреннем рынке, снижение объемов сжигания попутного газа, политика укрепления ресурсной базы. Данная стратегия не противоречит целям российской внешней политики, поскольку успешное использование экспорта газа как ее рычага может быть обусловлено лишь эффективной работой всей газовой отрасли России [181] .

В результате зависимости «Газпрома» от государства стратегия компании вынуждена учитывать не только узкие коммерческие цели, но и государственные интересы, а потому включает как экономически целесообразные проекты, направленные на получение экономической ренты, так и проекты, которые были навязаны ему государством. Примером таких проектов является так называемая Восточная программа. Она хорошо вписывается в общий контекст стратегии государства, преследующего цель снижения зависимости от европейского рынка, но не обязательно соответствует взглядам самого «Газпрома», рассматривающего именно европейский рынок как основной.

Главным приоритетом политики РФ в сфере международных экономических отношений является «содействие развитию национальной экономики в условиях глобализации посредством обеспечения равноправных позиций страны и российского бизнеса в системе мирохозяйственных связей» [182] . Достижение этой цели возможно в условиях интеграции России в мировое экономическое пространство «с учетом необходимости обеспечения экономической, энергетической и продовольственной безопасности страны» [183] . Более конкретные приоритеты внешней и внешнеэкономической политики описаны в проекте программы эффективного использования на системной основе внешнеполитических факторов в целях долгосрочного развития Российской Федерации» [184] , подготовленной в феврале 2010 г. МИДом России. В данном документе подробно прописано, как внешняя политика будет содействовать развитию отношений в энергетическом секторе, а также как российские энергетики и газовики будут способствовать продвижению государственных интересов в мире.

В проекте программы закреплено стремление государства к поддержке российских компаний за рубежом и выходу российских регионов на международный рынок.

Во внешней политике обширные запасы природного газа рассматриваются как естественное конкурентное преимущество, которое страна намерена использовать для выстраивания отношений внутри СНГ. Кроме того, Россия выступает инициатором в создании механизмов, которые помогут координировать действия стран – производителей газа по примеру ОПЕК.

В проекте программы отмечается, что зарубежные проекты компаний (в первую очередь «Газпрома») будут поддержаны политически только в том случае, если отвечают национальным интересам государства.

МИД России четко прописывает те механизмы, которые будут использованы в дальнейшем выстраивании отношений с Европой. В целом для укрепления своих позиций в ЕС Россия выделила в приоритет отношения с Германией, Францией, Италией и Нидерландами.

Страны Центральной и Восточной Европы не рассматриваются как привлекательные рынки сбыта газа. Они представляют интерес с точки зрения лишь транспортных мощностей. По их территориям строятся (планируется строительство) газопроводы, кроме того, в этом регионе планируется расширить присутствие газодобывающих компаний.

Особое внимание во внешней политике России уделяется транзитным странам СНГ. В отношениях с Украиной стоит задача обеспечить участие России в газотранспортной системе Украины.

Из документа также видно, что из-за сложностей вокруг транзита газа по территориям стран СНГ и непредсказуемой эволюции европейского энергетического законодательства Россия ищет пути к диверсификации экспортных потоков. Поэтому вопросы газовой политики рассматриваются в контексте развития отношений со странами Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР), но особый акцент делается на страны ШОС и Индию.

Отношения в газовой отрасли со странами АТР находятся на стадии переговоров и деклараций, поскольку на данный момент отсутствует реальная инфраструктура такого сотрудничества. Поэтому развитие газовой отрасли в этом направлении вписывается в общий контекст развития районов Сибири и Дальнего Востока. Следует учесть также и тот факт, что процесс диверсификации экспорта проходит медленно из-за капиталоемкости новых инфраструктурных проектов. Поэтому европейское направление энергетической политики России остается наиболее реалистичным приоритетом в ближайшей перспективе [185] .

Программа является техническим документом, детально и прагматично прописывающим приоритеты внешней политики страны. Вместе с тем планы и перспективы по некоторым пунктам сформулированы, скорее, коммерчески, чем политически, что свидетельствует, как минимум, о влиянии «Газпрома» на целеполагание государства. Практика свидетельствует, что сложился определенный институт [186] внешней газовой политики России, который представляет клубок отношений «Газпрома» и государства и в котором не всегда понятно, какие интересы стоят за определенными ситуациями и поведением игроков.

11.2. Отношения принципал – агент в газовой политике

Если связать теорию агентств с решением вопроса субъектности международных отношений, то принципал – это субъект международных отношений. Он выбирает и «нанимает» того агента, который необходим ему для решения конкретных задач. Принципал имеет полную самостоятельность в принятии решений и руководствуется своими интересами и потребностями. Принципал ожидает от агента выполнения порученного ему задания в оговоренных рамках и имеет четкое представление о том, что должно быть получено в результате.

Действия агента ограничены условиями контракта, который он заключил с принципалом. При этом агент может иметь собственные интересы в решаемой задаче, которые могут не совпадать с ожиданиями принципала.

Рассмотрим три ситуации во внешней политике России, где тесно взаимодействовали как само государство в лице своих исполнительных органов, так и «Газпром».

11.2.1. Ситуация 1: Принципал (государство) – агент («Газпром»)

Это ситуация, в которой государство «нанимает» ОАО «Газпром» для достижения целей как во внутренней, так и во внешней политике.

Заявленной целью российской внешней политики (политики принципала) на европейском направлении является «создание по-настоящему открытой, демократической системы общерегиональной коллективной безопасности и сотрудничества» [187] , при этом развитие отношений со странами СНГ является приоритетным. Россия выстраивает «дружественные отношения с каждым из государств – участников СНГ на основе равноправия, взаимной выгоды, уважения и учета интересов друг друга. С государствами, которые проявляют готовность к этому, развиваются отношения стратегического партнерства и союзничества» [188] . Принципал также говорит о том, что Союзное государство между Россией и Белоруссией будет строиться на рыночных принципах в процессе формирования единого экономического пространства (ЕЭП). Россия будет «активно работать в рамках ЕврАзЭС с Белоруссией и Казахстаном над созданием Таможенного союза и ЕЭП, содействовать подключению к этой работе других государств – членов ЕврАзЭС» [189] .

В контексте поставленных задач интересно проанализировать конфликт, который произошел летом 2010 г. между Россией и Белоруссией.

В июне 2010 г. в СМИ появились сообщения о том, что глава «Газпрома» Алексей Миллер обсудил с Президентом РФ Дмитрием Медведевым проблему задолженности Белоруссии за российский газ. Это сообщение последовало за информацией о неудаче переговоров по созданию Таможенного союза, который является одним из упомянутых в Концепции внешней политики РФ приоритетов. Таким образом, не добившись результата дипломатическими методами, государство-принципал использует «иные инструменты внешней политики» [190] и привлекает для решения поставленной задачи агента, так как другие инструменты, которые есть в расположении принципала, либо были неэффективны, либо не использовались.

ОАО «Газпром» как агент в этой ситуации имеет свои интересы в предлагаемом ему задании. Как указано в Ежеквартальном отчете компании: «Из потребителей газа ближнего зарубежья с нарушением контрактных обязательств оплачивает поставки газа АО “Молдова-газ” и ОАО “Белтрансгаз”» [191] . Любопытен тот факт, что принципал не учитывает интересы агента и не дает ему полномочий для решения проблем с обоими ненадежными плательщиками. Государство дает «Газпрому» полномочия действовать только в отношении Белоруссии, но не Молдавии.

Долг Белоруссии составлял на то время 192 млн долл. [192] , или менее 1% общей прибыли от продаж ОАО «Газпром» за 2009 г. [193] После совещания с принципалом агент был уполномочен на исполнение контрактных обязательств в полном объеме, т.е. в соответствии с условиями контракта на сокращение объема поставки газа в Белоруссию пропорционально задолженности перед «Газпромом». Это заявление было сделано 6 июня 2010 г., а уже 21 июня поставки газа в Белоруссию были сокращены.

После указанных событий было достигнуто соглашение между ОАО «Газпром» и ОАО «Белтрансгаз» о погашении задолженности, но главное – 6 июля 2010 г. вступил в силу Договор о Таможенном кодексе Таможенного союза и завершении первого этапа формирования Таможенного союза в рамках Евразийского экономического сообщества.

В данной ситуации принципал и агент преследуют разные цели. Принципал желал оказать давление на Белоруссию в целях ускорения процесса создания Таможенного союза. Основная идея Таможенного союза – снятие таможенных пошлин в торговле между государствами, что влечет за собой усиление позиций России на территории бывшего СССР и активизирует интеграционные процессы.

Агент же надеялся на погашение долга ненадежного плательщика за поставленный газ, что и было сделано, но не лучшим для агента образом: задача была решена лишь в краткосрочной перспективе, а стратегический вопрос надежности контрагента остался открытым. Кроме того, так и не была ликвидирована задолженность АО «Молдовагаз».

Из анализа данной ситуации видно, что «Газпром» действовал по указанию государства в строго отведенных рамках, не предполагавших маневр и расширение полномочий на другие стороны («Молдовагаз»). В приведенном примере на первом плане оказались политические интересы создания Таможенного союза. Интересно, что проект Таможенного союза предполагал, как отмечалось, отмену таможенных пошлин на экспорт российской нефти через территорию Белоруссии, что может указывать на вмешательство в ситуацию третьей стороны – нефтяного лобби.

11.2.2. Ситуация 2: Принципал («Газпром») – агент (государство)

Теперь рассмотрим другую ситуацию, когда «Газпром» перенимает роль принципала и «нанимает» государство в качестве агента для достижения своих целей. В связи с этим некоторые эксперты называют ОАО «Газпром» «российским Министерством иностранных дел XXI в.» [194] .

Некоторые специалисты [195] подробно рассматривают случаи использования «Газпромом» государства для достижения своих целей на внутреннем газовом рынке. В основном речь идет о сохранении монопольного положения на нем и контроля в газовом секторе. Используя многочисленные административные ресурсы, «Газпром» влияет на исход решений в области интерпретации законодательства.

Для сохранения монополии на внутреннем рынке газа ОАО «Газпром» как принципал «нанимает» различные государственные структуры для подавления более мелких поставщиков газа. В случае с «Нортгазом» в роли агента выступал Московский арбитражный суд, который аннулировал лицензию «Нортгаза» в 2005 г. [196]

В свою очередь на международном рынке «стратегической целью является становление ОАО “Газпром” в качестве лидера среди глобальных энергетических компаний посредством освоения новых рынков, диверсификации видов деятельности, обеспечения надежности поставок» [197] . Для эффективно работающей компании, заинтересованной в максимизации прибыли, важна интеграция в мировой рынок и особенно в европейский.

Для ОАО «Газпром» Европа – приоритетный рынок сбыта продукции (примерно 56% его общей выручки приходится именно на европейский рынок [198] ). Участие в европейском рынке газа имеет для компании определенные преимущества и ведет к максимизации прибыли.

Анализируя взаимоотношения «Газпрома» с его европейскими партнерами, нельзя не заметить характерный для взаимоотношений государства и «Газпрома» момент – неоднократную смену ролей «принципал» и «агент».

Изначально диверсификация маршрутов транспортировки газа была инициирована «Газпромом», который, в этой ситуации выступая принципалом, предложил государству роль агента в решении поставленной задачи. Целями принципала были расширение присутствия на европейском рынке и создание условий для участия в спотовом рынке. Агент, в свою очередь, работая над заданием принципала, предложил маршрут трубопровода по дну Балтийского моря – проект «Северный поток». Данный проект удовлетворяет поставленным задачам. В то же время агент использовал имеющиеся в его руках инструменты – хорошие взаимоотношения с Германией, что сделало проект беспрецедентным. Основными целевыми рынками поставок газа по газопроводу стали Германия, Великобритания, Нидерланды, Франция и Дания. Маршрут газопровода прошел от бухты Портовая через акваторию Финского залива и Балтийского моря непосредственно до побережья Германии (Грайфсвальд) [199] . В результате появилась потенциальная возможность создания хаба биржевой торговли газом, а кроме того, такой маршрут позволяет снизить политические риски со стороны стран-транзитеров.

Далее агент (государство), анализируя все последствия расширенного газового присутствия на европейском рынке, перенимает инициативу и подчиняет принципала своим интересам. Государство формирует собственное видение глобальной энергетической безопасности, озвученное на саммите «Большой восьмерки» в Санкт-Петербурге. Россия позиционирует себя как надежного поставщика газа в Европу и предлагает гарантировать надежность не только предложения, но и спроса на энергоресурсы.

Начиная с этого момента, уже государство предлагает «Газпрому» новые задачи по диверсификации маршрутов транспортировки газа не только в Европу, но и в Азию, что отвечает интересам построения глобального рынка газа. Активно развивающаяся экономика стран Азии является гарантированным рынком сбыта российского природного сырья на среднесрочную перспективу. Государство разрабатывает новые проекты, например Южный поток [200] и Восточную программу, в соответствии с которой строятся трубопроводы в азиатском направлении.

Изначальная цель – расширение участия в европейском, в том числе спотовом, рынке (интересы «Газпрома») – была заменена на задачу диверсификации маршрутов транспортировки газа и превращения России в «энергетическую сверхдержаву».

Однозначность распределения ролей, при которой «Газпром» выступает принципалом, характерна в основном для внутреннего рынка газа. Здесь компании в данный момент выгодна монополия и повышение регулируемых тарифов на природный газ на внутреннем рынке, а также реализация программы модернизации сектора.

11.2.3. Ситуация 3: Неоднозначность распределения ролей между принципалом и агентом

Газовые конфликты с Украиной – яркий пример того, что во многих эпизодах внешней политики России невозможно проследить четкое распределение ролей между принципалом и агентом. По этому вопросу среди специалистов существуют противоположные суждения: по мнению одних, в решении газового конфликта с Украиной ведущую роль имели экономические факторы [201] , другие же полагают, что отключение газа в Украине было своего рода «наказанием» за оранжевую революцию и смену политического курса страны.

Главная проблема, лежавшая в основе данного конфликта, – колоссальный долг Украины за поставку газа – была одинаково воспринята и принципалом, и агентом. Но ее решение проходило в условиях меняющегося политико-экономического контекста, что и привело к неоднозначным трактовкам событий. Поэтому для начала рассмотрим Украину с точки зрения ее зависимости от импорта природных ресурсов.

Украина – крупнейший импортер газа среди других стран СНГ. В основном она импортирует газ из Туркменистана, а единственным транзитным коридором является Россия. Отношения с Россией можно разделить на три этапа: первые годы после распада СССР, ранние 2000-е и современный этап.

Торгово-экономические отношения России и Украины в начале 1990-х годов складывались весьма тяжело. Страны столкнулись с такими проблемами, как экономический спад и необходимость создания торговых отношений на новой основе. Украина находилась в сильной зависимости от импортируемого газа. Контроль над ним создавал поле для коррупции внутри страны, конец которой был положен в 1998 г. с образованием вертикально интегрированной госкомпании «Нафтогаз» Украины. Восстановление экономики в 1999–2000 гг. не снизило зависимость республики от природного газа (рис. 11.1).

Рис. 11.1. Энергетический баланс Украины
Источник: Ukraine Energy policy review 2006. IEA, 2007. Р. 75–77.
Ситуация изменилась с началом 2000-х годов, когда Президентом РФ стал В. Путин и сменился менеджмент «Газпрома». Были сделаны попытки структурировать отношения с Украиной путем пересмотра межправительственного соглашения по газу в октябре 2001 г. В соответствии с этим соглашением были формализованы достигнутые договоренности по формуле «газ за транзит» и определены механизмы, в соответствии с которыми Украина должна платить за дополнительные объемы газа, взятые из транзитных потоков, и устанавливается налог на реэкспорт газа [202] .

На развитие российско-украинских отношений также повлиял внешний экономический фактор, не зависящий от России, «Газпрома» и самой Украины: повышение цен на нефть с 15 долл. за 1 баррель в 1998 г. до 60 долл. за 1 баррель в 2006 г. [203] Поскольку цены на газ рассчитывались на основе нефтяных цен, такой рост привел к появлению существенной разницы между ценами на газ для стран СНГ и Европы. В этой ситуации менеджмент «Газпрома» «начал политику лоббирования механизма ценообразования на газ для стран СНГ в соответствии с ценами на газ для европейских потребителей» [204] .

К политическим факторам, повлиявшим на усложнение отношений между двумя странами, относится смена руководства в Украине в результате оранжевой революции в декабре 2004 г.

Согласно анализу, проведенному ведущим исследователем Оксфордского института проблем энергетики С. Пирани, позиция Москвы в отношении Украины в этот период характеризуется следующими приоритетами:

• осуществление поставки азиатского газа, а не своего;

• доведение цены на газ до европейского уровня;

• замена системы межправительственных соглашений и бартерных сделок денежными расчетами;

• получение в собственность или под контроль транзитной системы Украины и доли на внутреннем рынке [205] .

В такой стратегии России прослеживается экономический интерес: максимизация прибыли «Газпрома». Казалось бы, можно сделать вывод о том, что «Газпром» выступает принципалом в этих отношениях, лоббируя продвижение своих интересов в отношении с Украиной, т.е. нанимая государство в качестве агента.

В то же время на ситуацию действовал другой фактор: Правительство РФ не хотело доводить переговоры по газу до конфронтации при прежнем правительстве Украины. Подход нашей страны изменился после смены власти в Укранине: приход президента В. Ющенко и назначение Ю. Тимошенко в качестве премьер-министра привели к резкой смене политики страны в отношении поставок газа. Ю. Тимошенко, которая в прошлом была министром энергетики, не скрывала своего намерения разрушить прежнюю схему поставок газа, разработанную «Газпромом» и правительством В. Кучмы. Правительство РФ также выдвинуло вопросы газовых контрактов на первый план и перестало оказывать протекцию экономически не выгодным контрактам в области газа.

В создавшейся ситуации трудно сделать вывод относительно разделения ролей принципала и агента – Правительства РФ и «Газпрома». Наблюдались, с одной стороны, перестройка политики компании относительно рынка СНГ и, с другой – пересмотр политики государства относительно Украины. В целом ход с событий соответствовал интересам «Газпрома» и вписывался в рамки новой концепции прагматичности во внешней политике России.

Теперь рассмотрим, каким образом регулируются взаимоотношения между государством и «Газпромом» и каковы механизмы влияния государства и «Газпрома» друг на друга.

11.2.4. Контракт между принципалом и агентом

Взаимоотношения между принципалом и агентом регулируются контрактом. В данном случае контракт является определенным набором инструментов, которыми пользуются его участники для достижения своих целей. Контрактные отношения в контексте взаимного влияния государства и «Газпрома» являются весьма специфическими, поскольку руководство компании и государственный аппарат очень тесно переплетены.

После распада Советского Союза формы взаимоотношений между государством и частными компаниями энергетического сектора менялись неоднократно. Начальным этапом можно считать 1991 г., когда доминирование государства было тотальным. Государство было ответственно за разработку стратегии и тактики развития энергетического сектора. В тот момент оно выступало единым представителем энергетического сектора.

Отношения между государством и «Газпромом» всегда были тесно переплетены. В 1989 г. Министерство газовой промышленности СССР было преобразовано в Государственный газовый концерн «Газпром», что позволило сохранить целостность газовой отрасли и способствовало дальнейшему развитию экономики страны. В 1992 г. подписан Указ Президента РФ «О преобразовании Государственного газового концерна “Газпром” в Российское акционерное общество “Газпром”». 17 февраля 1993 г. вышло соответствующее постановление Правительства РФ [206] .

Впоследствии все акции «Газпрома» перешли управляющему персоналу в этой компании. С прежним главой «Газпрома» Р. Вяхеревым был заключен трастовый договор, согласно которому он распоряжался 35% государственных акций «Газпрома» (всего у государства на тот момент было 40% акций). Договор был заключен между В. Черномырдиным, на тот момент министром газовой отрасли, и Р. Вяхеревым, который был также выходцем из правительственных кругов (1986–1989 гг. – 1-й заместитель министра газовой промышленности СССР; 1989–1992 гг. – заместитель председателя правления Государственного газового концерна «Газпром», с 1992 г. – председатель правления РАО «Газпром» [207] ).

В 1995 г. Правительством РФ были проведены залоговые аукционы «займы в обмен на акции». Их политическая подоплека состояла в том, что группа крупных банков и промышленников в России должна была поддержать перевыборы Б. Ельцина в 1996 г. в обмен на акции в российском частном секторе, включая нефтяную и газовую отрасль. В результате к концу 1990-х годов более 50% акций «Газпрома» контролировалось частными компаниями и банками.

В настоящее время Правительство РФ является основным акционером ОАО «Газпром» и имеет контрольный пакет акций (включая прямое и косвенное владение) свыше 50%. Государство напрямую владеет 38,373% выпущенных акций ОАО «Газпром» по состоянию на 31 декабря 2009 г. Компаниям, контролируемым государством, принадлежит 11,629% выпущенных акций ОАО «Газпром» [208] .

По состоянию на конец 2009 г. 11 мест в Совете директоров распределены следующим образом: шесть представителей государства, два независимых директора и представители руководства компании [209] . Представители государства не получают дивиденды и другие вознаграждения, предусмотренные политикой компании для членов Совета директоров.

Государство установило контроль над принятием стратегических решений в компании. В общем собрании акционеров имеют право участвовать: Российская Федерация в лице Федерального агентства по управлению государственным имуществом, ОАО «Роснефтегаз» и The Bank of New York Mellon [210] .

При такой структуре собственности основными инструментами государства в регулировании контрактных отношений с «Газпромом» являются:

• назначение на руководящие должности в компании людей, близких к правительственным кругам;

• контроль над принятием стратегических решений через участие в Совете директоров;

• владение контрольным пакетом акций.

Очевидно, что государство имеет огромное влияние на решения, принимаемые в компании. Но в то же время оно заинтересовано в ее успешном развитии. Сложившийся институт как совокупность норм, традиций, закрепленных законодательно, функционирует в интересах принципала и агента одновременно, хотя в нем нечеткое разделение ролей явным образом не прописано.

Стратегические решения компании принимаются с учетом интересов внешней политики государства, а внешняя политика государства выстраивается с учетом интересов «Газпрома» в той мере, в какой они не противоречат национальным интересам.

Анализ взаимоотношений государства и «Газпрома» как взаимоотношений «принципал – агент» приводит к выводу, что в политике в области экспорта газа в большинстве случаев принципалом выступает государство. Однако такой вывод не означает, что «Газпром» всегда выступает инструментом внешней политики государства. Он может использоваться государством как один из инструментов в арсенале внешней политики при наличии явной политической воли государства, но применяется не всегда удачно. Использование государством коммерческих споров «Газпрома» в политических целях привело к политизации вопросов российского газового экспорта на европейский рынок.

Сложившаяся ситуация крайне невыгодна с точки зрения коммерческих интересов «Газпрома», так как подрывает его имидж, а потому компания стремится к деполитизации экспортной политики.

«Газпром» намерен стать лидером среди глобальных энергетических компаний. Им была разработана детальная стратегия, которая должна способствовать достижению этой цели. В ключевых моментах данная стратегия пользуется политической поддержкой государства, в частности в вопросах строительства новых трубопроводов, реализации Восточной программы. Внутри страны в отношениях государства и «Газпрома» характерно доминирование последнего, тогда как во внешней политике основной вектор поведения задает государство. Во внешней политике страны компания также имеет определенное влияние на государство, но ей приходится корректировать свои приоритеты с учетом национальных интересов.

Государству выгодно иметь крупную монополию, которая будет оставаться под его контролем. «Газпром» же извлекает из своей ценности для государства немалую выгоду в плане доступа к новым перспективным месторождениям, рынкам сбыта внутри страны, а также сохранения статуса единственного экспортера российского газа.

Государство использует «Газпром» как внутреннюю монополию и единственного экспортера газа для регулирования вопросов внешней политики. Особенно ярко это проявляется в отношении стран СНГ, в частности Белоруссии и Украины. Государство таким образом защищает национальные интересы. Вместе с тем пренебрежение экономическими интересами компании не может гарантировать успех в использовании этого инструмента. Подобная ситуация ведет к политизации вопросов газовой политики, а также к ухудшению имиджа страны и компании. В контексте процесса либерализации европейского газового рынка растет угроза сложившейся экспортной монополии «Газпрома». Он может потерять свои позиции в силу меняющегося европейского законодательства, а потому в этой ситуации ищет защиты у государства и вынужден еще плотнее координировать свои действия с общегосударственной политикой.
Использование «Газпрома» в качестве агента внешней политики страны может стать более успешным, если при выстраивании внешнеполитического курса будут учитываться экономические интересы компании. Такой подход способен деполитизировать вопросы газового экспорта и укрепить международный авторитет России.

Глава 12 Зарубежная помощь и кредитование (дотирование) зарубежных государств Россией

На протяжении почти двух десятилетий своего существования как суверенного государства Россия направляла на разного рода помощь зарубежным странам, прежде всего постсоветским государствам, довольно значительные средства. Вместе с тем результативность вложения этих средств с точки зрения формирования в государствах-реципиентах комфортной для Российского государства и бизнеса социально-правовой и политической модели весьма низка. Исходя из структуры, а также места российской помощи развитию в внешнеполитической стратегии, можно утверждать, что политика нашей страны вообще не ставила перед собой задачи гармонизации социально-политических и экономических моделей стран-соседей с российской.

12.1. Помощь развитию

Внешняя политика России соприкасается с вопросами развития и неразвитости в трех областях: участвует в официальной международной помощи развитию и в некоторых глобальных инициативах, таких как списание долгов наименее развитым странам, а также реализует собственные программы экономической помощи, направленные в основном на страны постсоветского пространства.

Концептуально Россия признает тот факт, что развитие экономически и социально отсталых государств важно для сохранения мира и стабильности в мире: «(Россия) рассматривает устойчивое социально-экономическое развитие всех стран как необходимый элемент современной системы коллективной безопасности и исходит из того, что содействие международному развитию должно быть нацелено на поиск эффективных путей поддержки усилий по ликвидации дисбалансов в развитии различных регионов. В этих целях Россия, используя свой донорский потенциал, проводит активную и целенаправленную политику в сфере содействия международному развитию как на многостороннем, так и на двустороннем уровне» [211] .

В то же время следует отметить, что до 2007 г. Россия оставалась единственной страной «Большой восьмерки», в чьем законодательство отсутствовал термин «развитие». Федеральные органы власти принимали решения о выделении экономической помощи в каждом случае отдельно в соответствии с конкретными задачами, например уплата взносов в международные организации или помощь странам, пострадавшим от стихийных бедствий.

В 2007 г. Президент РФ В. Путин подписал Концепцию участия Российской Федерации в содействии международному развитию [212] . Однако у России до сих пор нет законодательства, регулирующего двустороннюю помощь развитию, и большая часть ее официальной международной помощи развитию до сих пор идет по каналам международных организаций, что сводит к нулю политическую эффективность нашей страны. Более того, российский вклад лишь усиливает политику стран, руководящих выделением иностранной помощи в международных организациях. В декабре 2008 г. заместитель министра иностранных дел РФ А. Яковенко заявил, что по сравнению с 2005–2006 гг. российский вклад в международную помощь развитию увеличился вдвое и составил 210 млн долл. Он также отметил, что Россия планирует в краткосрочном плане увеличить свою помощь до 400–500 млн долл. в год и постепенно выйти на уровень иностранной помощи в 0,7% ее ВВП согласно Монтерейскому консенсусу [213] .

Кроме названного, Россия участвует в программах международной помощи развитию в форме поддержки инициатив «Большой восьмерки», в частности по списанию долгов наименее развитым странам, отягощенным долгами (HIPS). В период 2002–2004 гг. Россия списала долгов на 40 млрд долл. [214] Трудно установить общую сумму списаний Россией долгов наменее развитым странам, но, учитывая списание 1 млрд долл. Афганистану в 2007 г., 4,5 млрд – Ливии, 12 млрд – Ираку, 4,7 млрд долл. – Алжиру, общий объем долгов, списанных Россией, превышает 60 млрд долл. Скептики отмечают, что долги Ливии и Сирии были прощены в обмен на заключение разного рода контрактов, в том числе и на поставку вооружений, а большинство списанных ею долгов относилось к категории так называемых грязных долгов ( Odious Debt ), возникших в результате советских военных поставок в 1970-х годов, надежд на выплату которых почти не оставалось. Даже принимая во внимание эти соображения, в середине 2000-х годов наша страна стала одним из крупнейших международных доноров. Это дало возможность В. Путину заявить, что в абсолютных цифрах Россия находится на 3-м месте в мире по списанию долгов после Японии и Франции, а по отношению списанных долгов к собственному ВВП – на 1-м месте [215] .

Оценивая характер и результативность этой помощи следует признать, что предпринимая такие шаги, Россия преследовала внешнеполитические приоритеты другого порядка. Во-первых, шансов на возврат подобных долгов было немного. Поэтому страна выбирала между списанием долгов и сохранением их на своем «балансе» без особых надежд их вернуть. Во-вторых, в некоторых случаях списание старых долгов открывало перед Россией перспективу новых контрактов. В-третьих, что и было главным, своим активным участием в программе «Большой восьмерки» Россия стремилась укрепить собственный статус как нового ее члена.

Наконец, еще одно направление политики России в области иностранной помощи является достаточно специфичным и определяется широким спектром ее политических и экономических интересов на постсоветском пространстве. Оно представляет собой комплекс ресурсных энергетических и тарифных льгот и преференций вкупе с системой межгосударственного кредитования, предоставляемых Российской Федерацией постсоветским государствам. Цели подобной помощи менялись со временем, а кроме того, различались в отношении разных стран, но в целом их можно определить как сохранение и укрепление российских политических и экономических позиций на постсоветском пространстве.

Основной формой российской экономической помощи странам-соседям была продажа им природного газа по привилегированным ценам. К пересмотру своей политики «оплаты дружбы» Россия пришла только в середине 2000-х годов, но за 15 лет такой политики Россия субсидировала экономики постсоветских государств поставками газа на 75 млрд долл., включая субсидии Украине на сумму в 47 млрд долл. [216]

В основном Россия фокусировала свою политику экономической поддержки на Украине, Белоруссии, Молдавии, Таджикистане и Киргизии. В последнее время Россия отходит от линии на экономическую поддержку через непрозрачные ценовые механизмы и переходит к прямому межгосударственному кредитованию важных для себя государств. В конце 2008 г. она предоставила кредит в одинаковом объеме 2 млрд долл. Киргизии и Белоруссии. Поскольку эти кредиты вряд ли будут возвращены, их также можно рассматривать как форму экономической помощи.

Оценивая результаты экономической помощи России зарубежным государствам, следует признать ее политически малоэффективной. Ей не удалось ни «купить дружбу» соседей, ни втянуть их в орбиту своего социально-политического влияния. Причина такого положения дел лежит не только в слабой политической структурированности российской зарубежной помощи, но и в отсутствии у нашей страны собственного глобального или регионального политического проекта. Своей помощью Россия пыталась противодействовать расширению американского и европейского проектов, обещающих реципиентам свободу и благосостояние, но самой России было нечего предложить своим соседям.

Следует отметить и тот факт, что Россия не сумела конвертировать свою зарубежную помощь даже в пропагандистские преимущества, не усилила привлекательность для соседей свой внешней политики и социально-политического устройства. Об объемах российской помощи за рубеж знают лишь специалисты, и это знание – слабая компенсация за потраченные средства. Примером такой политики является многолетнее дотирование Россией белорусской экономики.

12.2. дотирование белорусской экономики

В истории межгосударственных отношений объем дотирования белорусской экономики Россией не имеет себе равных. По итогам лишь одного 2008 г. объем ресурсной, финансово-кредитной и иной помощи со стороны России составил более 11 млрд долл., что, по официальной статистике Белоруссии, составило 18,3% ВВП республики [217] (ВВП Белоруссии за 2008 г. – 60,3 млрд долл. [218] , за 2011 г. ВВП – 57,715 млрд долл.). В целом, согласно экспертным оценкам за годы российско-белорусской интеграции (с 1995 г.) общий объем дотаций России составил более 60 млрд долл.

Дотации, субсидии и ресурсная помощь со стороны России – несомненный успех внешней политики А. Лукашенко, который, используя политическую заинтересованность российского руководства в экономической и политической интеграции Белоруссии с Россией, смог создать беспрецедентную систему внешней поддержки экономики республики. Однако следует отметить, что определенная помощь России белорусской экономике осуществлялась и до 1994 г. (избрание А. Лукашенко на пост Президента республики), когда у власти в Белоруссии (как исполнительной, так и законодательной) находились политические силы, отличающиеся весьма критичными взглядами не только на интеграцию с Россией, но и в целом на Россию и русский народ (С. Шушкевич, З. Пазняк, Н. Статкевич и т.д.). Пророссийский курс премьера С. Кебича (1991–1994) в самой республике подвергался жесткой критике оппонентов из националистического лагеря, но при этом ни одна политическая сила, находящаяся в те годы на республиканской политической арене, не выступала против экономической поддержки со стороны Москвы. Донорский статус России считался в среде молодого белорусского политического класса устоявшимся и не подлежащим нивелированию.

12.2.1. Роль российских дотаций в экономическом развитии Белоруссии

Основа российских ресурсных дотаций и субсидий республике – российские энергоносители. Сохранив советскую экономическую систему, включая монопольное влияние государственного сектора в народном хозяйстве и жесткую административную систему управления, Белоруссия не в силах одномоментно приступить к импорту нефти и природного газа по мировым ценам. Благодаря тому что Россия имеет с Белоруссией договор о создании Единого таможенного пространства и основываясь на объявленной политической российско-белорусской интеграции, свободный и легитимный переток ликвидного углеводородного сырья, который в иных условиях облагался бы солидными таможенными и экспортными (30%) сборами, – главный бонус белорусской экономике.

Со своей стороны, основное экономическое условие существования национальной экономической модели – доступ к максимально дешевым энергоносителям. Нефтепродукты, а зачастую и сырая нефть, устойчиво занимают 1-е место в экспорте страны, калийная соль – 2-е, черные металлы – 3-е. И только на 4-м месте продукция транспортного машиностроения, для которого бо́льшая часть комплектующих ввозится из России. Согласно официальной статистике за январь-сентябрь 2007 г., в последний предкризисный год, было экспортировано в дальнее зарубежье, прежде всего на рынки ЕС, товаров на 9420,3 млн долл. Из них топливо (нефть, нефтепродукты и т.д.) – 5467,2 млн, калийные удобрения – 1177,3 млн долл [219] . В итоге минеральные продукты (нефтепродукты, сырая нефть, калийные удобрения) составили 70% всего экспорта республики.

В 2010–2011 гг. экспорт нефтепродуктов имел тенденцию к росту, но одновременно уже в 2011 г. увеличились поставки на экспорт сырой нефти. В частности, экспорт из республики нефти в Германию вырос в четыре раза, это связано с тем, что, получив возможность загружать свои нефтеперерабатывающие заводы дешевой российской нефтью, белорусские нефтедобытчики, ежегодно добывающие на своей территории 1,7 млн т нефти, смогли всю ее направить на экспорт. В основе данного роста белорусского экспорта нефти и нефтепродуктов лежит льготный формат доступа республики к российским энергоносителям. В результате в 2011 г. экспорт в ЕС составил около 10,4 млрд долл., т.е. белорусский экспорт в ЕС на 2/3 является нефтяным [220] . Фактически только российские углеводороды и частично белорусские калийные удобрения связывают экономику Белоруссии с рынком Евросоюза.

В последнее десятилетие данное соотношение статей экспорта сохранялось, что привело к закреплению основной географии белорусского экспорта: на рынок ЕС в основном поставлялись продукты нефтепереработки, произведенные из российской нефти, и калийные удобрения, а продукция транспортного машиностроения, легкой промышленности и сельского хозяйства направлялась на рынок России, что однако не обеспечивало сбалансированный товарооборот с нашей страной.

В 2011 г., по данным официальной статистики, Белоруссия экспортировала товаров на сумму 40,3 млрд долл. и увеличила данный показатель по сравнению с 2010 г. почти на 60%. Но при этом резко возросло отрицательное сальдо во внешней торговле с Россией: от 8,13 млрд долл. в 2010 г. до 11,24 млрд долл., – что связано с огромным импортом из России энергоносителей, прежде всего нефти. В то же время положительное сальдо в торговле с Евросоюзом составило в 2011 г. 7 млрд долл. Необходимо отметить, что в 2010 г. положительное сальдо в торговле с ЕС равнялось только 50 млн долл.

Причина резкого увеличения прибыльности экспорта республики в ЕС заключалась в том, что Россия с января 2011 г. предоставила ей почти неограниченный доступ к своей нефти. Это и позволило Белоруссии резко нарастить импорт не только нефти, но и нефтепродуктов. Кроме того, солидную выгоду Белоруссия получила и за счет роста цен на нефтепродукты на мировом рынке (до 35% в 2011 г.).

Статистика республики отмечает и физический рост экспорта: объем поставки белорусских нефтепродуктов в Нидерланды увеличился с 5 млн т в 2010 г. до 7,2 млн т в 2011 г., в Латвию – с 853 тыс. т до 1,9 млн т, в Италию – со 182 тыс. т до 653,6 тыс. т [221] .

Российские газонефтяные субсидии представляют наибольший интерес для белорусских властей. Белоруссия остается единственной страной мира, куда поставляется российский природный газ без взимания 30%-ной экспортной пошлины. До конца 2006 г. республика получала газ по внутрироссийским ценам (46,68 долл. за 1 тыс. м3 в 2006 г.). Следует отметить, что в те годы внутри России потребителям в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке газ обходился на 30–40% дороже. В 2011 г. республика получала российский природный газ по цене 270 долл. за 1 тыс. м3. Однако уже в том же 2011 г. в связи с ее вступлением в Таможенный союз и Единое экономическое пространство цена за поставляемый природный газ составила 164–165 долл. за 1 тыс м3, что равнозначно предоставлению газовой субсидии белорусской экономики в 5 млрд долл. в год, или почти 9% годового ВВП республики.

Огромное значение для выживания белорусской экономики имело и существование более десяти лет (с 1995 по 2007 г.) пресловутого белорусского нефтяного офшора.

Правительство России 12 декабря 2006 г. объявило об отмене с 2007 г. льготного налогообложения экспорта нефти в Белоруссию. Данное решение было вызвано тем, что республика не выполняла соглашение от 12 мая 1995 г., согласно которому Минск должен был перечислять России часть выручки от экспорта нефтепродуктов, выработанных из российской нефти.

Ликвидация белорусского нефтяного оффшора в январе 2007 г. привела к сложному политическому кризису в отношениях между Россией и Белоруссией.

Согласно российско-белорусским соглашениям, подписанным в декабре 2006 г. – январе 2007 г. (по газу – 31 декабря 2006 г. , по нефти – 7 января 2007 г.), поставка энергоносителей в республику с 2011 г. должна была осуществляться по мировым ценам. Однако к указанному сроку белорусская экономика оказалась неподготовленной к работе в рыночных условиях. Более того, в 2011 г. республика, продолжая получать по субсидированным ценам российский природный газ и сохраняя доступ к российскому рынку, тем не менее вошла в тяжелый структурный экономический кризис, существенно сказавшийся на жизненном уровне ее населения: за 9 месяцев 2011 г. инфляция достигла 300%, резко усилилась трудовая миграция, на рынках продовольственных и промышленных товаров образовался дефицит. Задача сохранения и наращивания российских дотаций и субсидий приобрела характер спасательной операции. Для этого потребовалось новое политическое интеграционное обоснование.

12.2.2. Энергетические авансы за вхождение Белоруссии в Таможенный союз – Единое экономическое пространство

С 2009 г. республика, не завершив проект Союзного государства России и Белоруссии, вступила в новый интеграционный проект в рамках ЕврАзЭС – Таможенный союз и Единое экономическое пространство, что создало новую архитектуру российских дотаций и преференций, в основе которой оказалась новая формула цены на нефть для Белоруссии: цена на поставляемый в республику природный газ в 2010–2012 гг. определялась исходя из уровня мировых рыночных цен на границе с Польшей минус российская таможенная пошлина на нефть, минус транспортные расходы на транспортировку нефти по территории Белоруссии и плюс премия российским нефтяным компаниям (до 2011 г. она составляла около 10 долл./т). Данная формула практически приравнивала белорусские нефтяные компании к статусу российских еще до вхождения в ЕЭП.

Беспошлинная поставка российской нефти в Белоруссию началась с 1 января 2011 г. Российская сторона пошла на эту уступку при условии перечисления Белоруссией в бюджет России 100% экспортной пошлины на произведенные из нее нефтепродукты при их экспорте за пределы Таможенного союза. При этом Минск смог сохранить уступку по так называемым нефтепродуктам для внутреннего пользования (от 6 млн. до 8 млн т), которые вообще не облагаются экспортной пошлиной. Заместитель председателя концерна «Белнефтехим» Б. Сивый, выступая в декабре 2010 г. в нижней палате белорусского парламента по вопросу ратификации пакета соглашений по ЕЭП, разъяснил депутатам, что означает беспошлинная поставка нефти и нефтепродуктов с 1 января 2011 г.: «условно говоря, цена на нефть для Беларуси снизится практически в 2 раза» [222] . Белорусские власти не скрывали, что беспошлинные поставки российской нефти принесут в 2011 г. бюджету республики дополнительные 2 млрд долл. [223]

Доступ к российской нефти на внутрироссийских условиях позволил белорусским нефтехимикам резко нарастить прибыли. Белорусские власти использовали то, что в России в 2010 г. пошлины на нефтепродукты оказались примерно в два раза ниже, чем пошлины на нефть. В 2011 г. пошлина на нефтепродукты в России составили примерно 60–67% пошлин на сырую нефть. Данное соотношение, призванное стимулировать в России нефтепереработку, было использовано белорусской стороной в своих целях. В то же время общие потери российского бюджета от этого режима оценивались в 2,2 млрд долл.

Возможность получения дополнительного финансового эффекта на разнице пошлин позволила Андрею Кобякову, вице-премьеру белорусского правительства, а с 2011 г. посла Белоруссии в России, заявить 22 декабря 2010 г., что условия по экспорту нефти и нефтепродуктов у Белоруссии в 2011 г. будут лучше, чем в 2010 г. и «даже немного лучше, чем были в 2009 г.» [224] .

2011 г. – последний, когда к поставляемой в республику нефти применялась премия, составлявшая 46 долл. за 1 т, но уже в 2012 г. российская нефть стала продаваться в Белоруссию с дисконтом в 3,7 долл. за 1 т. Данная уступка позволила А. Лукашенко заявить об экономии для Белоруссии больше 4 млрд долл. на импорте нефти (2012–2015) [225] , т.е. более 1 млрд долл. в год. С 2012 г. белорусские нефтяные компании получили преимущества перед российскими при покупке российской сырой нефти.

Необходимо отметить, что белорусская сторона также предоставляет России определенные экономические преференции. В частности, республика продолжает сохранять для транзита российской нефти относительно невысокий тариф. В 2008 г. тариф за переправку 1 т российской нефти на 100 км составлял 0,6 долл. В целом сумма преференций в пользу российских нефтяников в 2008 г. составила около 400 млн долл. Ежегодно, до ввода в строй в 2012 г. нефтепровода БТС-2, Россия транспортировала через Белоруссию на европейские рынки от 80 до 90 млн т нефти.

Расчет преференций по транзиту газа несложен. В соседней с Белоруссией Польше тарифы на поставку 1 тыс м3 газа на расстояние 100 км составляют около 2 долл., приблизительно такие же они и в Европе; тарифная ставка государственного «Белтрансгаза» в 2006 г. составляла 0,75 долл. С учетом того, что по его сетям в Европу в 2011 г. ушло немногим меньше 22 млрд м3 газа, объем преференций получается следующим: 21,7 x 7,5(2 – 1,5) = 200 млн долл.

Однако тарифы не отличаются стабильностью и почти каждый год пересматриваются в сторону увеличения. В частности, в результате сложных переговоров в конце 2011 г. российской стороне пришлось согласиться на рост тарифов на прокачку нефти через Белоруссию на 8,3% к уровню 2011 г. Постепенно уровень преференций за транзит нефти снижается. В транзите газа, несмотря на то, что «Газпром» в начале 2012 г. вступил в права владения ОАО «Белтрансгаз», рост тарифов на транзит голубого топлива через республику сохраняет свою динамику.

До настоящего времени необходимым экономическим условием сохранения белорусской экономики и белорусского государства является неограниченный доступ белорусских производителей на российский рынок. Благодаря экспорту своей продукции, бóльшая часть которой относительно невысокого качества и потребительских свойств 1980-х и начала 1990-х годов, белорусское руководство решает важные социальные задачи: обеспечивает занятость населения, держит под контролем крупные предприятия – потенциальные источники политико-социального недовольства. Экспорт же готовой промышленной продукции Белоруссии на рынки ЕС крайне ограничен.

Ввиду начала кризиса 2011 г., тяжело поразившего белорусскую экономику, Россия, в рамках ЕврАзЭС и используя Антикризисный фонд данной организации, предоставила республике на условиях осуществления структурных экономических реформ кредит в 3,5 млрд долл. Однако, получив два первых транша, Белоруссия так и не смогла убедить Антикризисный фонд и Евразийский банк развития (обеспечивает контроль за кредитом) в готовности республики проводить необходимые экономические преобразования.

В целом к началу 2012 г. Россия вышла на новый этап финансово-ресурсной поддержки экономики Белоруссии в объеме 8–9 млрд долл. в год.

12.2.3. Причины появления дотационной системы

Развитие российско-белорусских отношений во второй половине 1990-х годов в русле интеграционных инициатив сопровождалось постепенным наращиванием дотационной составляющей в межгосударственных экономических отношениях между странами-партнерами по созданию Союзного государства. Со временем, к моменту заключения Союзного договора между Россией и Белоруссией (8 декабря 1999 г.), российско-белорусская экономическая интеграция оказалась деформирована в систему прямых и косвенных дотаций со стороны России.

Безусловно, с середины 1990-х годов российское руководство было заинтересовано в развитии экономической и политической интеграции с Белоруссией. Массированная экономическая помощь Минску была естественной реакций Москвы на интеграционные инициативы А. Лукашенко, который провозглашал скорейшее объединение двух стран в одно государство. Теоретически субсидирование партнерами в рамках интеграционных проектов друг друга естественно, поскольку уровни развития экономик двух стран должны выравниваться. (В свое время ФРГ субсидировала восточногерманскую экономику.)

С учетом того, что в середине 1990-х годов интеграционная тематика была востребована политическим классом России, допуск белорусов к внутрироссийским ценам на энергоносители в преддверии создания единого государства был политически мотивированным решением руководства России нашей страны.

Российские власти, оказывая все годы суверенного существования белорусского государства солидную и решающую для его выживания экономическую помощь, исходили из следующих собственных приоритетов, которые невозможно было решить без социально-экономической стабильности в республике:

• обеспечение российских военно-стратегических интересов в Восточной Европе на этапе расширения НАТО на Восток;

• недопущение социально-экономического кризиса в стране, где проходят важные для России и Европы транзитные энергетические коммуникации;

• опасения, что крупномасштабный социально-экономический кризис в Белоруссии может стать серьезной проблемой для России и ее экономики (экономические беженцы, проблема сохранности транзитных грузов и т.д.);

• опасения, что экономические проблемы в стране приведут к политической дестабилизации, чем воспользуется НАТО.

Со временем почти стихийно сформировались политические и экономические интересы или цели России в Белоруссии, которые и обусловили политическую основу для продления дотационного режима для этой республики. К ним необходимо отнести стремление России:

• иметь в республике дружественный политический режим;

• сохранить военное присутствие в регионе;

• гарантировать безопасный режим функционирования на территории республики систем энергетического и товарного транзита;

• обеспечить интересы российского бизнеса на белорусском рынке, включая участие российских корпораций в приватизации белорусских производственных активов;

• обеспечить интересы русскоязычной общины на территории Белоруссии, включая сохранение статуса русского языка, который наравне с белорусским является государственным.

До 2012 г. идейную основу системы дотаций и преференций в отношении Белоруссии составляло стремление снизить риски при транспортировке российских газа и нефти на энергетические рынки ЕС, и до 2007 г. (крупнейшего транзитного кризиса между Россией и Белоруссией) это воспринималось российской политической элитой как своеобразные экономические издержки отечественных энергетических компаний и поддерживающего их государственного бюджета.

Основной целью России в Белоруссии до июня 2009 г. [226] было сохранение безопасного энергетического транзита через ее территорию. Даже в условиях, когда вступили в строй обходные трубопроводы (газопровод «Nord Stream» в 2011 г. и нефтепровод БТС-2 в 2012 г.), республика продолжает оставаться для России серьезным транзитным фактором, обеспечивая 25% транзита российских энергоносителей в страны Евросоюза, около 30% автомобильного и железнодорожного транзита между ЕС и Россией. Сохранение доступа к транзитным возможностям Белоруссии остается важнейшим приоритетом российской политики в отношении республики.

Военно-стратегическая задача вместе с ростом внимания российского руководства к Калининградской области и появлением совместной системы ПВО постепенно теряла свою актуальность.

12.2.4. Эффективность функционирования созданной системы дотирования

Несмотря на многолетние и в больших объемах российские дотации белорусской экономике, они не обеспечили достижение политических и экономических целей России в Белоруссии. В числе основных причин этого можно назвать следующие.

1. Политический союз в формате Союзного государства России и Белоруссии обеспечивает оборону и внешнеполитическое прикрытие молодого белорусского государства на международной арене, а также составляет политическую базу экономической интеграции, в основе которой оказался полномасштабный дотационный режим. Союзное государство, провозглашенное в декабре 1999 г., так и не вышло из стагнации, пути его развития долгие годы являются предметом споров и конфликтов между российским и белорусским руководствами. После вступления республики в программу ЕС «Восточное партнерство» Союзное государство вступило в стадию кризиса и медленного распада. С созданием Таможенного союза в составе Белоруссии, Казахстана и России незавершенная российско-белорусская таможенная зона в рамках Союзного государства влилась в Таможенный союз «тройки» и политическая интеграция наших стран в формате Союзного государства лишилась своего экономического основания. Создание общего рынка в рамках ЕЭП продвигает экономическую интеграцию гораздо дальше, чем она была в Союзном государстве. Структура Союзного государства потеряла свою актуальность и используется только для наращивания дотаций и преференций Белоруссии.

2. Внешнеполитическая координация между Москвой и Минском обеспечивает защиту режима А. Лукашенко на внешней арене. Рамки координации, как правило, ограничены совместными действиями министерств иностранных дел России и Белоруссии в международных организациях – ООН, ОБСЕ, СНГ, ЕврАзЭС, ОДКБ (Организация договора о коллективной безопасности). Белоруссия, получая безусловную помощь от Москвы на международной арене, тем не менее проводит самостоятельную внешнюю политику, нередко вступающую в противоречие с международными интересами и обязательствами России, а именно:

• Минск отказался поддержать Москву в объявлении моратория на исполнение Договора об ограничении обычных вооружений в Европе;

• в момент российско-грузинского кризиса белорусское руководство, сохранив безвизовый режим с Тбилиси, создало режим наибольшего благоприятствования для беспрепятственной миграции граждан Грузии на территорию России;

• Россия не получила политической поддержки от своего союзника и партнера по политической интеграции в период российско-грузинской войны. Белоруссия так и не признала независимость Абхазии и Южной Осетии, что содействовало кризису Союзного государства как формы политической интеграции России и Белоруссии;

• в стадии обсуждения между Киевом и Минском находится вопрос о создании системы координации предоставляемых Россией условий энерготранзита на энергетические рынки ЕС;

• в мае 2009 г. Белоруссия вместе с Украиной, Грузией и другими членами блока ГУАМ вступила в европейскую интеграционную программу «Восточное партнерство». До настоящего времени Минск пытается совместить участие в двух разновекторных интеграционных проектах;

• в июне 2009 г. белорусское руководство предприняло попытку сорвать процесс формирования коллективных сил оперативного реагирования (КСОР) ОДКБ.

3. Военно-стратегическое сотрудничество между Россией и Белоруссией формализовано как в рамках двусторонних соглашений между Минском и Москвой, так и в составе ОДКБ. Однако военные связи между партнерами по созданию Союзного государства оформлены только частично. Полноценная военная интеграция России и Белоруссии, соответствующая стандартам политической интеграции, отсутствует. Белорусская сторона использует военно-технические связи между нашими странами для льготного перевооружения своей армии:

• на территории республики находятся две российские военные базы (Центр связи военно-морских сил России и Станция раннего предупреждения «Волга»), которые в ближайшие годы по причине технической деградации, скорее всего, будут ликвидированы. Их функции возьмут на себя новые объекты военной инфраструктуры, размещенные на территории России;

• единая система противовоздушной обороны Союзного государства создана частично (договор подписан 3 февраля 2009 г.). До настоящего момента так и не удалось согласовать с белорусской стороной единое командование ПВО;

• существующая производственная кооперация между оборонными предприятиями России и Белоруссии сохранилась с советских времен и не расширяется по причине быстро нарастающей технической и технологической отсталости белорусских производственных средств. Учитывая обширные связи Минска с Пекином, Тегераном и Каракасом, передача в Белоруссию российских новейших оборонных технологий для выполнения заказов российского ВПК представляет угрозу безопасности России. В последнее время белорусское руководство не раз выражало обеспокоенность тем, что кооперация между белорусскими предприятиями ВПК и российскими корпорациями, выпускающими военную технику, постепенно ослабевает.

4. Экономическая интеграция между двумя партнерами по созданию Союзного государства не продвинулась дальше второго этапа (создание таможенной зоны). За 14 лет с момента ее провозглашения была создана, а затем поставлена под жесткий контроль единая таможенная зона, открыт российский рынок для белорусских товаров и одновременно закрыт белорусский рынок для российского экспорта (кроме энергоносителей). Между Москвой и Минском произошли несколько газовых и нефтяных конфликтов. За 2001–2005 гг. белорусская таможня конфисковала транзитных российских товаров на общую сумму в 420 млн долл., практически нарушив транзит между Евросоюзом и Россией. Негативным итогом экономической интеграции оказались полное отсутствие российско-белорусских корпораций и нарастающий год от года внешнеторговый дефицит в торговле между двумя странами в пользу России.

Энергетическая интеграция между партнерами по созданию союзного государства не состоялась, вылившись в несколько сложных транзитных кризисов и покупке ряда белорусских энерготранзитных активов. Растянутая на пять лет (с 2007 г.) покупка российским «Газпромом» 100% акций белорусского газотранспортного монополиста «Белтрансгаза» началась только после многолетних тяжелых переговоров, омраченных несколькими газовыми кризисами. Остаются под вопросом возможности «Газпрома» управлять активами «Белтрансгаза» в качестве дочернего предприятия.

12.2.5. Попытки России выйти из дотационного режима

Первая решительная попытка выйти из режима энергетического дотирования была предпринята российскими властями в декабре 2006 г. – январе 2007 г. В соответствии с соглашением от 31 декабря 2006 г. с 1 января 2007 г. цена газа для Белоруссии уравнивалась с ценой газа для Польши за минусом таможенной пошлины (30% контракта) и транспортных расходов (30–40 долл. на 1 тыс. м3). В соглашении также был установлен понижающий коэффициент к полученной стоимости: 30–40% в 2007 г., 20% в 2009 г. и 10% в 2010 г. В 2011 г. понижающие коэффициенты были отменены и Белоруссия должна была получать газ по рыночным ценам, что стимулировало стремление ее руководства войти в новый интеграционный проект.

По подписанному в январе 2007 г. соглашению размер вывозной таможенной пошлины на сырую нефть, поставляемую в Белоруссию, определяется исходя из действующих ставок с применением следующих коэффициентов: в 2007 г. – 0,293, в 2008 г. – 0,335, в 2009 г. – 0,356. Пошлина взимается со всех объемов нефти, поставляемой в Белоруссию, однако при расчете коэффициентов был учтен тот факт, что из 22 млн т нефти для Белоруссии около 7 млн т беспошлинно поставляется для белорусского внутреннего рынка.

Пошлина на поставляемую в Белоруссию российскую нефть в августе 2007 г. составляла 162,7 долл. за 1 т, в то время как на поставляемую на мировой рынок – 495,9 долл. Реальная экономия составляет 330 долл. на 1 т, а при перерасчете на годовой объем поставок экономическая поддержка России может быть оценена в 7,3 млрд долл. [227]

Косвенным итогом соглашения 2007 г. по поставкам нефти в Белоруссию оказалось начало строительства первого обходного нефтепровода БТС-2, призванного траспортировать российскую нефть, минуя белорусскую территорию, на побережье Финского залива к терминалам российского порта Приморск.

С 2007 г. Белоруссия перешла в отношениях с Россией на кредитную основу. В декабре 2007 г. наша страна выделила республике 1,5 млрд долл. В ноябре 2008 г. было выделено еще 2 млрд долл. (по трем траншам получено 1,5 млрд долл.), но белорусское руководство запросило у российского еще несколько займов, включая кредит в 100 млрд российских рублей. Получаемые кредиты белорусские власти зачисляли в золотовалютные резервы Национального банка республики и использовали для удержания курса белорусского рубля. Одновременно белорусское руководство продолжало искусственно сдерживать падение промышленного производства, что привело к затовариванию складов невостребованной продукцией. Подобная политика белорусских властей, имеющих своей целью сохранение в стране социально-экономической и политической стабильности, подразумевала неограниченную финансово-ресурсную поддержку со стороны России, которой отводилась роль безусловного покупателя белорусской продукции.

Как отмечалось выше, в 2011 г. Россия через Антикризисный фонд ЕврАзЭС выделила Белоруссии кредит в 3,5 млрд долл., растянутый на три года.

Между тем белорусская экономика, несмотря на то что для нее были созданы почти тепличные условия, продолжает оставаться крайне неэффективной. Год от года растет дефицит внешнеторгового баланса (в 2012 г. на фоне беспрецедентных дотаций и преференций со стороны России негативное сальдо внешней торговли ощутимо снизилось), сохраняется инфляционное давление на белорусский рубль, растут складские запасы белорусских государственных предприятий (доля госсектора в белорусской экономике достигает 82%). Использование российских кредитов в качестве гарантий сохранения власти в стране в руках А. Лукашенко не могло не поставить под вопрос перспективы возвращения кредитов.

Министр финансов РФ Алексей Кудрин 28 мая 2009 г. провел в Минске пресс-конференцию, на которой разъяснил позицию российской стороны по финансовой поддержке белорусской экономики. А. Кудрин указал, что белорусское правительство не предпринимает адекватных шагов по стабилизации экономики, в связи с чем «мы можем столкнуться с неплатежеспособностью белорусского правительства и в целом экономики в связи с недостаточностью золотовалютных резервов, возможно даже в конце этого года или через год» [228] .

12.2.6. Позиция белорусской стороны

Как правило, белорусское руководство отвергает наличие дотационного режима, утверждая, что Россия компенсирует стоимость только части военно-стратегических и иных услуг, которые ей предоставляются и которые в рамках российско-белорусской интеграции республика берет на себя. В январе 2007 г., после завершения российско-белорусского газонефтяного кризиса, А. Лукашенко распорядился в течение ближайших месяцев направить Правительству России предложение об оплате всех услуг, которые она получала в Белоруссии «бесплатно»: «Мы вправе действовать аналогичным образом. Я имею в виду вопрос о транзите нефти через Белоруссию, об оплате этого транзита, об оплате земли, которая используется под нефте– и газотрубы. И поставить вопрос по собственности Российской Федерации здесь» [229] . Однако белорусское руководство до настоящего времени так и не сформулировало финансовых претензий к Москве.

В то же время заявления высшего руководства республики позволяют утверждать, что белорусские власти отдают себе отчет о зависимости своей экономики от российской финансово-ресурсной поддержки. В ежегодном Послании к белорусскому народу и Парламенту (24 апреля 2009 г.) Президент Белоруссии отмечал следующее: «Более того, скажу откровенно, что, может быть, и не следовало говорить в присутствии иностранных дипломатов. Разве Беларусь сегодня по этим факторам находится в худшем положении? Что, сегодня Беларусь покупает природный газ и прочее для производства по тем ценам, по которым покупают Украина и наши ближайшие соседи? Да нет! Выше 150 долларов природный газ на границе у нас не был. Мы можем упрекать Россию в нарушении каких-то соглашений между белорусами и россиянами. Но, находясь в центре Европы, при самых низких составляющих себестоимости начинать “плакаться” о том, что мы не можем продать продукцию, – как это понимать?» [230] .

Белорусское руководство за последние два десятилетия сформировало собственную философию получения уступок, дотаций и преференций со стороны России, применяя для достижения необходимого ему результата широкую палитру воздействия на Россию. «Время сейчас непростое. Если кто-то думает, что когда нам улыбаются наши зарубежные партнеры, то все хорошо, я думаю, не стоит обольщаться, потому что зачастую они прячут за спиной кулак. Сегодня буквально зубами приходится вырывать каждый баррель нефти, каждый кубометр газа, зубами драться за каждый квадратный метр рынка для продажи нашей продукции» (заявление Главы Администрации президента РБ Владимира Макея от 30 декабря 2010 г.).

Основные доводы по сохранению дотационной системы белорусская сторона формирует вокруг геополитического положения республики:

• востребованность Белоруссии Россией в качестве военно-стратегического плацдарма;

• востребованность транзитного статуса республики;

• заказы белорусских промышленных предприятий, обеспечивающих рабочие места в российских сырьевых отраслях;

• востребованность в качественных белорусских товарах;

• особая идеологическая роль белорусского государства и лично А. Лукашенко, чьи интеграционные инициативы, по мнению белорусской стороны, оказали решающее воздействие на сохранение территориальной целостности России во второй половине 1990-х годов.

Однако большая часть доводов белорусского руководства не прошла проверку временем. В целом российское руководство до настоящего времени не смогло избавиться от созданной за полтора десятилетия дотационной схемы поддержки белорусской экономики.

Глава 13 Использование возможностей национальных компаний для реализации целей внешней политики России

Какая роль в осуществлении внешней политики государства отводится национальному бизнесу, особенно его крупным субъектам, и как именно бизнес способствует реализации интересов России во внешней политике? Отвечая на данный вопрос, можно выделить несколько направлений деятельности российского бизнеса, которые могут в какой-то мере способствовать реализации внешнеполитических замыслов руководства страны:

• национальный бизнес своим присутствием в том или ином регионе может оказывать положительное влияние на имидж России, т.е. «демонстрировать флаг»;

• взаимодействуя с местным обществом и политической системой, национальный бизнес оказывает некоторое влияние на местную элиту (экономическую, интеллектуальную или политическую). Более того, при определенных обстоятельствах крупный отечественный капитал может успешно поддерживать процесс формирования местной элиты, выгодный не только ему самому, но и России в целом;

• бизнес может становиться важным для местной экономики или территорий, где он работает, путем создания новых рабочих мест, поддержки на местных выборах «своих» кандидатов из местного населения;

• российский бизнес может активно финансировать местные избирательные компании, используя купленные активы местных предприятий;

• бизнес может становиться важным для местной экономики или территорий путем уплаты солидных налоговых отчислений в местные бюджеты, что влечет повышение интереса местных властей к его судьбе. Власть старается слушать крупного плательщика и не идти с ним на конфронтацию, а через него – и с государством его происхождения;

• бизнес может вкладывать в различные некоммерческие организации и мероприятия, тем самым формируя положительное мнение о себе и своем государстве, – своего рода PR-деятельность, цель которой – хороший имидж, что зачастую важнее прочих факторов;

• представители крупного бизнеса могут способствовать притоку новых и новейших технологий в Россию путем приобретения промышленных предприятий за рубежом с последующим внедрением технологий на отечественных заводах и фабриках;

• наконец, крупные частные собственники могут «закрыть газовый и нефтяной кран» в случае по-настоящему серьезных конфликтов России с другими странами.

В свою очередь российское государство также вырабатывает собственную внешнеполитическую стратегию, включающую достаточно крупные экономические задачи политической значимости. Проанализировав Концепцию внешней политики РФ, можно кратко сформулировать несколько таких задач, стоящих перед нашей страной во внешнеполитической сфере.

1. Стратегическая задача – торговля полезными ископаемыми.

2. Стратегический вектор – выход на новые рынки: Африка, Ближний Восток (в частности, Саудовская Аравия), Латинская Америка.

3. Экономико-идеологический вектор (повышение престижа России).

4. Экономический вектор – привлечение инвестиций (ПИИ, портфельные) в экономику России.

5. Выстраивание частногосударственного партнерства (ЧГП) с иностранными компаниями.

6. Удержание (включение) бывших республик СССР в сфере влияния России.

7. Создание региональных интеграционных союзов экономико-политического характера и других проектов, приносящих экономическую пользу России.

8. Установление тесных связей РФ с другими государствами на уровне бизнес-структур (пример: ФРГ, США).

Очевидно, что в условиях рыночной экономики большинство из перечисленных задач решается отечественными частными компаниями и государственными компаниями, работающими в рыночной обстановке.

13.1. «Экономические агенты» внешней политики Рф

В экономике существует термин «экономический агент», под которым понимают субъекта экономических отношений, принимающего участие в производстве, распределении, обмене и потреблении экономических благ. В рыночной экономике главными экономическими агентами являются представители крупного бизнеса – большие компании, которые играют роль своеобразных «флагманов» экономики, не только задают направление движения экономики (вектор), но и являются главными источниками налоговых поступлений.

В рамках рассматриваемого вопроса второе слово из словосочетания «экономический агент» играет весьма важную роль, а именно: агент (обобщенно) – лицо, действующее по поручению кого-либо, представитель организации, учреждения и т.д. Иными словами, агент – это тот, кто выполняет поручения. Следовательно, крупный отечественный бизнес, производя, распределяя, обменивая и потребляя экономические блага, зачастую выступает не как субъект, а как инструмент внешней для него силы – государства.

В недавнем прошлом бизнес принимал активное участие в политике в качестве важнейшего союзника либо влиятельного оппонента власти. Однако в последнее время его положение существенно изменилось: бизнес значительно потерял в своем политическом весе.

В принципе в России существуют различные точки зрения на место крупного бизнеса в развитии отечественной экономики [231] . Одна из них отводит ему роль основной движущей силы. В соответствии с ней не просто развитие, а экономический прорыв обеспечивается тесным взаимодействием и взаимопомощью крупных компаний и проводящего активную дирижистскую политику государства. Причем такие компании – «национальные чемпионы» (один или несколько) – должны появиться или быть выстроены во всех значимых отраслях народного хозяйства.

Диаметрально противоположная точка зрения имеет два основания: общедемократический дискурс и однозначно отрицательную оценку трансформации отечественной экономики в 1990-е годы. Согласно ей российский крупный бизнес с его преимущественно сырьевой направленностью играет роль лишь трубы, по которой природная рента перекачивается из страны во внешний мир. Надежды же на экономическое развитие и социальную модернизацию возлагаются в основном на малый бизнес, который опять-таки должен особо опекаться государством.

Следует также отметить, что на данный момент крупный бизнес, контролирующий подавляющую часть сырьевого сектора, является основным российским налогоплательщиком и донором остальной экономики в отличие от развитых стран, где основным налогоплательщиком, источником доходов, занятости и инноваций является средний бизнес.

Как и любой набор инструментов, экономический инструментарий российского государства содержит несколько типов инструментов, каждый из которых, хоть и служит для решения политических задач в экономике, но в ряде моментов отличен от других.

По своей «полезности» для государства российские экономические «агенты» условно делятся на три типа в зависимости от того, какое положение они занимают по отношению к государству.

«Частногосударственная компания» – это частная компания, подконтрольная государству через обладание большим (не обязательно контрольным) пакетом акций, что дает право решающего голоса в принятии стратегических решений относительно всей деятельности предприятия. Примерами таких компаний могут служить «Газпром», «Газпромнефть», «Роснефть», «Совкомфлот», ОАО «РЖД», «Транснефть», «АЛРОСА», Сбербанк и Внешторгбанк.

Такие компании, формально являясь частными предприятиями, зачастую проводят политику, выражающую государственные интересы, тем самым давая повод взять в кавычки слово «частная» в определении компании.

В ряде случаев такие компании активнейшим образом действуют в интересах государства, выступая в качестве продолжения или части государства, они обязаны своим существование государству и соответственно являются прямыми проводниками его интересов и воли, даже тогда, когда экономическая выгода от тех или иных действий не очевидна. Они не свободны в своем волеизъявлении, любое их действие должно совершаться с оглядкой на власть или непосредственно с ее одобрения и разрешения. Цели компаний этой категории могут включать буквально все: от принудительного спонсирования какой-нибудь государственной программы или проекта и до реализации такой корпоративной стратегии на мировом рынке, которая, будучи заведомо убыточной с экономической точки зрения, выгодна государству с политической точки зрения.

Частная, лояльная власти, компания – компании, руководство и/или собственники которой весьма лояльны к действующей власти. Лояльность – прямое следствие того, что ключевые собственники и/ или высший менеджмент данных компаний имеет тесные связи, как правило личного характера, с высокопоставленными чиновниками как на региональном, так и на федеральном уровне. Они стараются проводить такую политику, которая бы не шла сколь-нибудь серьезным образом в разрез с политикой, проводимой государством. Компании данной категории в ряде случаев готовы поступиться выгодой от того или иного проекта или действия в угоду политическим соображениям, поскольку лояльность приносит определенные выгоды, как экономического, так и другого рода. Примерами могут служить «РУСАЛ», «ЛУКОЙЛ», АФК «Система», «Норильский никель».

Государственная корпорация (ГК) – «Роснано», «Ростехнологии», «Росатом», «Олимпстрой», Внешэкономбанк и др.

Что же такое государственная корпорация и каковы ее особенности?

Госкорпорация в том виде, который установлен законом, является «специфическим» экономическим агентом, принципиально отличным от всех прочих. Во-первых, госкорпорация – один из видов некоммерческой организации, т.е. ее целью является не получение прибыли, а решение некоторых содержательных задач, сформулированных в учредительных документах, но вместе с тем она имеет право заниматься любой коммерческой деятельностью, если получаемые доходы, в конечном счете, используются для решения этих задач.

Кроме того, ключевую роль в формировании руководства – генерального директора и наблюдательного совета – играет Президент РФ. Правительство РФ также имеет определенные рычаги воздействия на госкорпорации, в частности, в составе уже созданных наблюдательных советов значительную долю составляют министры и высокопоставленные чиновники.

В связи с этим интересно мнение, высказанное известным специалистом в области изучения отечественного крупного бизнеса Я.Ш. Паппэ, что если существует проблема, которую необходимо решить, то для этого нужно создать государственную структуру. Если данная проблема – важная и сложная, то и структура должна быть с особыми полномочиями [232] , а наполняться она должна людьми, полностью подконтрольными, но выведенными за тесные рамки государственной службы.

По существу это означает, что вотум недоверия вынесен не только бизнесу, но политическое руководство стран не доверяет также традиционной бюрократии как инструменту решения экономических проблем. В обоснование такой позиции указывается на ее коррумпированность и недисциплинированность.

В табл. 13.1 приведены основные задачи внешней политики России, соотнесенные с теми представителями крупного бизнеса, которые наиболее явно участвуют в их реализации.

Экономическая деятельность государственных корпораций в качестве инструмента внешней политики России заслуживает отдельного рассмотрения потому, что ГК, являясь, по факту, «прямой рукой государства», призваны осуществлять во многом не экономические задачи, а скорее политические: будь-то социальные проекты (участие в реформе ЖКХ) имиджевые (Зимняя олимпиада в Сочи в 2014 г.) или даже технологические/экономические – инновации. Таким образом, то, чем занимаются ГК, можно в данном контексте интерпретировать как пример того поведения, той деятельности и тех целей, которые крупный отечественный бизнес должен бы демонстрировать/проводить и к чему стремиться.

Активная фаза по созданию государственных корпораций стала закономерным итогом проводимой с начала 2000-х годов государством политики, свидетельствующей в пользу того, что государство, во-первых, полностью берет на себя разработку экономической стратегии страны, а частному бизнесу отводится роль просителя и исполнителя отдельных государственных заданий, во-вторых, государство имеет или, по крайней мере, формирует представление о «командных высотах» в экономике, т.е. о наборе активов, которые должны находиться в госсобственности.

Как следствие, в современной России продолжает наблюдаться процесс усиления прямого присутствия государства в экономике. Он происходит в результате консолидации государственных активов (речь идет о формировании неких крупных структур, которым передаются имущество, учреждения, предприятия или пакеты акций, изначально находившиеся в государственной собственности, и о национализации).

Таблица 13.1

Основные задачи внешней политики РФ и инструменты их решений

Для наглядности прибегнем к помощи табл. 13.2, в которой соотнесем конкретные направления во внешней политики России с теми ГК, которые по ним работают.

Таблица. 13.2

Роль госкорпораций во внешней политике РФ

В приведенной таблице упомянуты не все ГК, которых у нас семь, а именно: Агентство по страхованию вкладов, Банк развития и внешнеэкономической деятельности (Внешэкономбанк), Российская корпорация нанотехнологий («Роснано»), Фонд содействия реформированию жилищно-коммунального хозяйства, по строительству олимпийских объектов и развитию города Сочи как горноклиматического курорта («Олимпстрой»), по содействию разработке, производству и экспорту высокотехнологичной промышленной продукции («Ростехнологии») и по атомной энергии («Росатом»). Таким образом, в таблицу не вошли ГК, призванные страховать вклады и реформировать жилищно-коммунальное хозяйство, поскольку они не имеют прямого отношения к реализации внешнеполитических целей. Следовательно, остается пять ГК, которые так или иначе могут быть задействованы во внешней политике РФ в качестве ее инструментов.

Все ГК были созданы не так давно и еще не имели времени показать весь свой потенциал и доказать полезность в той сфере, в которой призваны функционировать. Поэтому именно такое распределение по направлениям в реализации тех или иных внешнеполитических задач, какое приведено в табл. 13.2, есть не что иное, как предположение, сделанное, в сущности, только лишь на основе названия каждой из пяти ГК. Впрочем, относительно последнего пункта, касающегося производства и продажи высокотехнологичного оружия, следует отметить, что военно-техническое сотрудничество не только достаточно доходная статья государственного бюджета развитых технологически стран, но и мощнейший инструмент внешней политики.

Сегодня в мире в целом и в России в частности национальный заказ вооружения не может покрыть всех затрат на его создание и производство. Если государство пойдет по пути ограничения заказа вооружения только лишь национальными рамками, это, скорее всего, приведет к многократному удорожанию продукции ВПК при ее продаже внутренним же заказчикам. Даже военный бюджет такого государства, как США, не может покрыть всех расходов на разработку и производство вооружений и поддерживать их (вооружений) технологический уровень на современном уровне. Вывод – необходим экспорт вооружений, который способен компенсировать огромные затраты. Отсюда следует, что конкуренция на международном рынке вооружений становится основой военно-технической политики государства. В России именно ГК «Ростехнологии» призвана производить и реализовывать продукцию данного типа на мировом рынке, естественно учитывая политические интересы государства.

13.2. Каналы политического взаимодействия бизнеса и власти

Государство так или иначе вовлекает крупный отечественный бизнес в различные внешнеполитические акции. Для того чтобы это взаимодействие было эффективным государству, необходимо иметь устойчивые и надежные «каналы связи» со всеми вовлекаемыми экономическими агентами [233] . Для наглядности рассмотрим два уровня: федеральный и региональный , – на которых в условиях современной действительности бизнес и власть тесно взаимодействуют к обоюдной выгоде.

Федеральный уровень. Основной составляющей политического потенциала крупной корпорации в России служит так называемый административный ресурс, под которым подразумеваются обычно личные, неформальные связи высшего менеджмента и полномочных представителей государственной власти на самых разных уровнях.

Специфической российской формой постоянного общения лидеров большого бизнеса и высших должностных лиц Правительства РФ и Администрации Президента РФ является участие последних в советах директоров компаний, имеющих ту или иную долю государственной собственности («Газпром», «АЛРОСА», Аэрофлот, «Транснефть» и др.). Практически все высшие чиновники социально-экономических ведомств, а также многие из руководителей аппаратов Президента РФ и Правительства РФ являются членами, а нередко и председателями советов директоров таких компаний. Призванные отстаивать интересы государства, они в то же время имеют возможность осуществлять неформальное взаимодействие и «устанавливать взаимопонимание», которое многого стоит.

Практически любое ответственное лицо крупной корпорации по своей линии взаимодействует с чиновниками того же уровня в государственном аппарате, в результате чего устанавливается система тесных, преимущественно неформальных, отношений. В связи с этим, по мнению таких отечественных аналитиков, как М. Афанасьев, О. Гаман-Голутвина, можно говорить о «новом российском патронате» как о симбиозе государственной и «корпоративной» бюрократии и об их взаимодействии как об одном из наиболее значимых аспектов властных отношений современной российской реальности [234] .

Переходный характер российской экономики предопределил то обстоятельство, что чисто рыночные регуляторы деятельности хозяйствующих субъектов работают недостаточно эффективно, государственное же регулирование неустойчиво, а порой и просто хаотично. В результате создаются условия, при которых некоммерческие аспекты деятельности корпораций приобретают совершенно особое, иногда исключительное значение. Само благополучие и даже выживание многих из них зависит не только и даже не столько от успешной производственной, финансовой и управленческой деятельности, сколько от отношений с местными и центральными органами власти, налоговыми, таможенными и другими подобными службами. В силу тех же причин, помимо задач финансово-экономического характера, корпорации и их руководство немало усилий затрачивают на участие в законотворческом процессе и особенно в гласных и негласных процедурах, связанных с формированием доходных и расходных статей бюджета.

Надо отметить, что на современном этапе развития бизнеса в России большое значение играет тот факт, что управленческий корпус многих отечественных корпораций слаб и неразвит. Многие его представители все еще не избавились от «номенклатурной ментальности», когда мобилизация внутренних ресурсов либо недооценивается, либо отступает на второй план, и чересчур много усилий прикладывают к привлечению ресурсов извне, например путем установления разного рода личных и приятельских взаимоотношений с представителями власти разного уровня.

Все это приводит к тому, что зачастую представители российского крупного бизнеса вынуждены «искать свою полезность» в кулуарах властных институтов и буквально «ловить намеки» и предложения исходящие оттуда.

Региональный уровень. Взаимодействие крупного отечественного бизнеса с властью в регионах в целом можно подразделить на три вида: формально-договорное, неформальное и партийно-политическое.

Формально-договорная система взаимоотношений наиболее характерна для компаний нефтегазового комплекса и металлургических. Такие компании напрямую или через свои дочерние структуры стремятся заключить разного рода соглашения с региональными администрациями (чаще всего на уровне губернаторов), городскими и местными властями в тех регионах, где они активно действуют. Как правило, подобные соглашения устанавливают порядок пользования недрами, режимы местного налогообложения, использования компаниями транспортных и иных средств и ресурсов региона. В ответ компании обязуются содействовать росту занятости, обеспечивать регионы своей продукцией (иногда на льготных условиях), строить или реставрировать те или иные социально-культурные и инфраструктурные объекты.

На уровне региональных властей отечественные сырьевые компании стремятся сформировать «общее поле интересов».

Существенно облегчает бизнесменам вхождение в представительные органы власти возможность совмещения предпринимательской деятельности с членством в законодательных собраниях регионов и городов, что запрещено законом на федеральном уровне. Помимо вхождения элиты бизнеса в органы региональной власти существует и встречный процесс включения видных представителей таких властей в состав советов директоров корпораций. При этом, если на федеральном уровне членство представителей исполнительной власти в названных органах ограничено компаниями с государственным участием, а в самих компаниях – размером принадлежащего государству пакета акций, то на региональном уровне подобных ограничений попросту не существует. Например, их отсутствие дало возможность владельцам Тюменской нефтяной компании (до продажи 50% ее акций British Petroleum) сделать совет директоров наполовину состоящим из губернаторов тех регионов, где она имеет свои добывающие, перерабатывающие и сбытовые предприятия (Ханты-Мансийского автономного округа, Рязанской, Калужской и Белгородской областей).

13.3. Инвестиционная активность крупного российского бизнеса за рубежом

Российский бизнес, пройдя начальный этап становления в 1990-х годах с их разного рода катаклизмами как экономического, так и политического характера, постепенно выходит не только за пределы внутреннего рынка России, но и на уровень мировых компаний и брендов. Следует отметить, что немало отечественных экспертов склонны считать: главная причина выхода российского бизнеса на мировой уровень, т.е. за пределы юрисдикции законов РФ, – стремление вывести и вывезти капитал в наиболее благоприятные регионы и зоны с точки зрения налоговых льгот и политико-экономических рисков. К сожалению, отчасти они правы, но наряду с такой печальной тенденцией имеет место и другая – отечественный бизнес, особенно крупный, уже достаточно продолжительное время функционирует на национальном уровне, добившись в той или иной степени устойчивого взаимопонимания и с властью, и с конкурентами (имеются в виду цивилизованные методы ведения конкурентной борьбы). Ушли в прошлое кровавые «разборки» середины 1990-х годов, и крупные предприниматели могут позволить себе не «жить одним днем», а осуществлять стратегическое планирование своей хозяйственной деятельности. Для крупного бизнеса, как известно, такое планирование эффективно только в том случае, если в расчет принимается и конъюнктура на мировом рынке, и поведение конкурентов, и перемены в той или иной отрасли мировой экономики.

Для того чтобы проиллюстрировать осуществление отечественным бизнесом экспансии за рубежом, приведем ряд примеров инвестиционной деятельности крупных компаний за два предкризисных года. Эти два года взяты не случайно, поскольку российская экономика в тот период демонстрировала устойчивые темпы экономического роста и ничто, казалось, не предвещало серьезных изменений в ее сложившейся модели, основанной на экспорте природных ресурсов. Затем начался мировой кризис и в такой ситуации комментировать те или иные действия бизнеса не имеет смысла по причине «экстремальности» среды. В подобных обстоятельствах экономическая и политическая ситуация и на национальном, и на мировом рынке далека от стабильности. Бизнес был вынужден реагировать на стремительно меняющиеся условия, часто предпринимая те шаги, на которые бы вряд ли пошел при стабильном положении на рынке. Все это не позволяет дать адекватную оценку тех событий, действий и мер, которые российский крупный бизнес вынужден был предпринимать в прошедшие два-три года.
Прежде чем перейти к перечислению фактов экономической экспансии российского бизнеса за рубежом в 2006 и 2007 гг., отметим еще одну важную составляющую/цель этой экспансии, а именно – политическую. Деятельность крупного бизнеса за рубежом, безусловно, укрепляет как его собственные позиции на мировом рынке в качестве экономического агента, так и страны, откуда он происходит и где, что самое важное, платит налоги и участвует в других социально и государственно значимых проектах. Кроме этого, за всем выше упомянутым просматривается еще одна составляющая, о которой не принято громко говорить – это деятельность представителей крупного национального бизнеса в интересах государства, если не сказать «уже» – властных структур страны-базирования. Его экономическая активность призвана, в определенной степени, укреплять политические позиции, в нашем случае – России.

13.3.1. Примеры инвестиционной активности отечественного крупного бизнеса

Выделим в зарубежной деятельности российского бизнеса три стратегии в зависимости от того, какая цель была основной или доминировала при осуществлении экспансии за рубежом:

• достраивание производственной цепочки;

• выход на (новый) рынок;

• стратегическое партнерство.

2006 год

Достраивание производственной цепочки

Покупка «ЕВРАЗом» американской металлургической компании Oregon Steel Mills за 2,3 млрд, 500 млн долл. «ЕВРАЗ» выплатил из собственных средств, а на 1,8 млрд долл. получил синдицированный кредит (сделка закрыта в начале 2007 г.). Oregon специализируется на производстве продукции с высокой добавленной стоимостью: толстого листа, труб, рельсов. Благодаря этой сделке российская компания получила не только прямой доступ на наиболее привлекательный североамериканский рынок, но и гарантированного покупателя своих слябов. Более того, объединенная компания становится крупнейшим в мире производителем рельсов.

Кроме того, « ЕВРАЗ » за 110 млн долл. приобрел 73% акций американской Strategic Mineral Corporation, крупнейшего в мире производителя ванадиевых и титановых сплавов и химикатов. Ее добывающие мощности расположены в США и ЮАР. Вдобавок к этим приобретениям «ЕВРАЗ» купил 24,9% акций южноафриканской компании Highveld Steel and Vanadium и получил опцион еще на 54,1%.

Норильский никель, входивший в «Интеррос», за 408 млн долл. купил никелевый бизнес американской OM Group, являющейся крупнейшим в мире производителем химических продуктов на основе кобальта и никеля (сделка закрыта в 2007 г.). Купленные предприятия расположены в Финляндии и Австрии.

Интеррос за 241 млн долл. приобрел 35% акций американского производителя водородных энергоустановок Plug Power. Массового производства эта компания, как и ее конкуренты, не имеет: установки пока слишком дороги. Однако если произойдет прорыв в водородной энергетике, «Интеррос» получит и потребителя для своего палладия: последний служит катализатором химических реакций, при которых выделяется водород («Норильский никель» – крупнейший в мире производитель палладия, равно как и никеля). Таким образом, в данном примере играет роль не только стремление компании достроить производственную цепочку, но своего рода стратегическое планирование собственного развития в долгосрочной перспективе.

Выход на рынок

«ЛУКОЙЛ» приобрел у своего стратегического партнера Conoco Phillips 376 автозаправок в Европе. Сумма сделки – более 400 млн долл.

Концерн Sitronics ( IT -крыло АФК «Система») договорился о покупке за 120 млн долл. контрольного пакета акций греческого производителя телекоммуникационного оборудования Intracom Telecom, что позволит россиянам выйти на рынки Европы, Северной Африки и Ближнего Востока, где работает Intracom Telecom. В будущем греческую компанию планируется объединить с чешской «дочкой» концерна – Strom Telecom. Заметим, что по степени «транснационализации» Sitronics догоняет лидеров-металлургов: помимо двух упомянутых европейских компаний он владеет также украинской «Квазар-Микро».

АФК «Система» приобрела 66% акций компании WaveCrest Group Enterprises за 34,8 млн долл. Основной бизнес WaveCrest – оптовая продажа трафика другим операторам, предоставление услуг связи по предоплаченным телефонным картам (крупнейший оператор Великобритании и Ирландии), а также оказание услуг IP-телефонии в крупных городах Европы, США и Азии. В данном примере очевидно стремление компании выйти на новый и весьма перспективный рынок по транзиту международного телефонного трафика.

«Газпром» сделал серьезный шаг к выходу на британский рынок. Для того чтобы на нем работать, необходимо выполнить как минимум два условия: иметь юридическое право и физическое наличие собственного газа в подземных хранилищах на территории страны. «Газпром» в определенной степени решил обе эти задачи: он приобрел небольшую трейдерскую компанию Pennine Natural Gas, поставляющую газ 600 конечным потребителям (сумма сделки оценивается в 40–60 млн долл.), а газ для поставок английским потребителям в 2006 г. приобрел у Norsk Hydro, на будущее же был заключен договор по «схеме замещения» с датской компанией DONG Energy. В соответствии с ним «Газпром» с 2011 г. в течение 20 лет будет поставлять газ в Данию через «Nord Stream». Минимальный объем поставок – 1 млрд м3 в год. В свою очередь DONG Energy с 2007 г. в течение 15 лет будет ежегодно поставлять «Газпрому» в Великобританию 600 млн м3 газа, добываемого на норвежском месторождении Ormen Lange. Кроме того, «Газпром» победил в Ливии в тендере на разведку и разработку углеводородов Блока №19 на средиземноморском шельфе с прогнозируемым запасом в несколько сот миллиардов кубометров. Права на месторождение получены на 30 лет, а также приобрел 49% в одной из «дочек» BASF, ведущей добычу нефти в стране (до 5 млн т ежегодно).

Рособоронэкспорт подписал контракт с Алжиром на сумму 7,5 млрд долл. на поставку в эту африканскую страну отечественных вооружений: самолетов, танков, систем ПВО и судов. Платой России за контракты стало списание всего алжирского долга перед СССР на 4,7 млрд долл. Кроме того, Россия должна выкупить у Алжира старую технику (схема trade-on ). На взгляд обывателя, выигрыш от подобной сделки более чем сомнительный, однако в результате ее заключения немало предприятий отечественного ВПК получают такой объем заказов, который обеспечивает возможность не только их выживания, но и развития, а соответственно, и шансы на победу в тендерах в других странах. Помимо Алжира в 2006 г. Рособоронэкспортом был заключен контракт с Венесуэлой более чем на 3 млрд долл. на поставку вооружений в эту латиноамериканскую страну. Обе эти сделки могут трактоваться как стремление России территориально диверсифицировать экспорт высокоточного вооружения и тем самым снизить зависимость от крупнейших заказчиков – Индии и Китая. Но, по сравнению с двумя последними, и Алжир, и Венесуэла являются источниками повышенных как экономических, так и политических рисков, что делает этих партнеров более чем ненадежными.

Стратегическое партнерство

Оно осуществляется не только в своих интересах, но и в интересах государства.

« Газпром » увеличил с 30 до 35% долю в Wings – крупном и активно работающем в Европе совместном предприятии с немецким концерном BASF. Здесь имеет место, по мнению автора, укрепление деловых связей России и Германии на уровне бизнес-структур, пусть даже и государственных, так как Германия – стратегический и главный партнер России в Европе, а возможно, и в мире.

2007 год

Выход на рынок

«Норникель» купил канадскую компанию Lion Ore за 6,5 млрд долл. Победа досталась в острой конкурентной борьбе с швейцарской крупной металлургической компанией Xstrata. После сделки «Норникель» контролирует 22% мирового рынка никеля, присутствует в Австралии, Южной Африке, Ботсване.

Лукойл заключил соглашение с американской нефтегазовой компанией Vanco Energy о покупке 57% в трех проектах по геологоразведке участков шельфа на побережье Кот д’Ивуара и Ганы. По 15% в каждом из проектов принадлежит национальным нефтяным компаниям, а 13% Vanco Energy сохранила за собой.

Греческая «внучка» АФК «Системы» Intracom Telecom выиграла контракт на построение волоконно-оптической сети связи в Саудовской Аравии стоимостью 1,2 млрд долл.

В 2007 г. после примерно 10-летнего обсуждения было подписано российско-греческо-болгарское межправительственное соглашение о строительстве нефтепровода «Бургас – Александропулос». Он призван если и не разрешить, то смягчить застарелую и крайне обострившуюся проблему обхода турецких проливов. Контрольный пакет в проекте (51%) достанется России и будет равными долями распределен между государственными компаниями «Транснефть», «Роснефть», «Газпромнефть». По 25,5% акций получат Греция и Болгария, причем обе страны могут уступить свою долю, но только нефтедобывающим компаниям (свое желание войти в проект уже озвучили THK-BP и Chevron).

Стратегическое партнерство

В 2007 г. после многолетних переговоров определились партнеры «Газпрома» по разработке Штокманского месторождения. Ими стали французская Total (25%) и государственная норвежская компания StatoilHidro (создана в 2006 г. путем объединения Statoil Norsk-Hydro). ConocoPhillips, претендовавшая на участие в проекте, потерпела неудачу. Контрольный пакет и лицензия на разработку принадлежат «Газпрому».

Введено в эксплуатацию Южно-Русское нефтегазовое месторождение в Ямало-Ненецком автономном округе. Его осваивает «Газпром» в партнерстве с немецким концерном BASF (25%). Добытое сырье планируется транспортировать по «Nord Stream» в Европу.

«Газпром» и итальянская ENI договорились о строительстве газопровода «Южный поток», выводящего российский газ на рынки Южной Европы. Труба пройдет по дну Черного моря, а также по территориям Болгарии и Сербии.

Аэрофлот заключил две сделки на покупку новейших дальнемагистральных самолетов иностранного производства: 22 Boeing 787, 27 Airbus A350 и A321. Интересно, что, как правило, авиакомпании воздерживаются от приобретения однотипных машин от разных производителей, поскольку это требует вложения немалых средств в службы технического обслуживания. Однако данное правило было нарушено, возможно, в угоду неким политическим интересам главного акционера Аэрофлота – государства.

Следует отметить и другие примеры крупномасштабной инвестиционной деятельности российских компаний, преследовавшей комплексные цели.

Наиболее активными инвесторами с российской стороны являются компании нефтяной промышленности, черной металлургии и мобильной связи. Так, в 2005–2006 гг. «ЛУКОЙЛ» приобрел компанию Nelson Resourses, активы которой сосредоточены в Казахстане. Группа «Евраз» приобрела металлургические активы одного из лидеров украинского крупного бизнеса – Группы «Приват»: горнообогатительные комбинаты, коксохимические заводы и Днепропетровский металлургический завод им. Г.П. Петровского. География МТС в 2004–2007 гг. расширилась за счет украинской UMC, узбекской Uzdunorbita, туркменской Barash Communication Technologies.

Цель: выход на рынок + расширение влияния в странах СНГ, а в долгосрочной перспективе – стремление вовлечь их в различные союзные объединения с участием России.

«Северсталь» приобрела металлургические предприятия в США, Италии и Франции, «Норильский никель» – добывающее предприятие в ЮАР, «РУСАЛ» – глиноземный комплекс в Австралии, АФК «Система» – 25% East-West United Bank для превращения его в центр по обслуживанию своих заграничных проектов. Альфа-банк имеет сеть филиалов в Казахстане, Украине, Нидерландах, Англии и США.

Цель: достраивание производственной цепочки и выход на новый рынок .

Создание компании «РУСАЛ» в 2006 г. путем слияния компании «Русский аллюминий», Сибирско-Уральской алюминиевой компании («СУАЛ») и алюминиевых активов международной корпорации Glencore . Теперь ее бокситовые рудники, глиноземные и алюминиевые заводы расположены более чем в десятке стран на всех континентах. «РУСАЛ» тоже обладает серьезными глиноземными активами в Украине, Африке и Латинской Америке.

Цель: выход на рынок .

«Ренова» приобрела блокирующие пакеты акций швейцарских высокотехнологичных машиностроительных компаний Sulzer и Oerlikon, «Базовый элемент» – блокирующий пакет акций австрийской строительной компании Strabag, надеясь сделать ее стратегическим партнером в реализации своих строительных проектов в России. Консорциум «Альфа-Групп» в лице телекоммуникационного дивизиона Altimo купил 13% акций крупнейшего турецкого сотового оператора Turkcell.

Цель: выход на рынок .

В сфере нефтепереработки «ЛУКОЙЛ» приобрел за рубежом (на Сицилии) нефтеперерабатывающий завод. В Европе, США и Турции была сформирована сбытовая сеть, включающая более 4,5 тыс. АЗС.

Цель: выход на рынок .

Отдельно хочется упомянуть о том, что заграничная экспансия отечественной «Северстали» выглядит весьма последовательной. Так, ее главной целью было превращение в значимого игрока в черной металлургии Европы и Северной Америки. В настоящий момент «Северсталь» является четвертым по объемам производителем в США (треть бизнеса сосредоточена в США). Однако в 2006 г. она потерпела неудачу в деле со второй по величине сталелитейной компанией Arcelor, которая, защищаясь от поглощения со стороны глобального лидера отрасли – индийской Mittal Steel, объявила о договоренности отдать 32% своих акций основному владельцу «Северстали» А. Мордашову в обмен на 89% акций российской компании и доплату деньгами. В результате «Северсталь» могла стать частью мирового гиганта, а ее владелец – его блокирующим акционером. Но Mittal Steel существенно улучшил свое предложение, и Arcelor отказалась от сделки с А. Мордашевым в пользу индийской компании.

Цель: выход на новый рынок. Этот пример – яркое доказательство того, что российский крупный бизнес вошел в тот возраст, когда уже готов стать по-настоящему транснациональным и его стратегия развития постепенно начинает носить все более глобальный характер.

Резюмируя приведенные выше данные, следует отметить, что, по существу, главными мотивами экспансии отечественного крупного бизнеса за рубежом явились: достраивание собственной производственной цепочки и выход на новый рынок. В большинстве случаев за действиями российского капитала за границей не прослеживается «властная длань» государства, а имеет место самая обычная деловая активность, довольно прагматичная. Однако наряду с сугубо экономическими вопросами, решаемыми для максимизации собственной прибыли, отечественный бизнес не стоит в стороне от большой политики, проводимой российским руководством. Для наглядности приведем несколько примеров того, как вопросы экономики отходят на второй план, когда дело касается престижа, безопасности и других аспектов государственной политики Российской Федерации.

13.4. Политика бывает важнее экономики

Вклад «Роснефти» в проект по укреплению престижа страны. С 1 декабря 2009 г. экспортная пошлина на нефть из 13 месторождений Восточной Сибири обнулилась – соответствующее постановление подписал в свое время премьер В. Путин. Эта мера была призвана стимулировать освоение месторождений в районе прохождения трассы стратегического нефтепровода «Восточная Сибирь – Тихий океан» (ВСТО). Среди месторождений присутствует Ванкорское и Юрубчено-Тохомское, осваиваемые «Роснефтью».

Российский нефтегигант в рамках реализации олимпийской программы до 2014 г. вложит в развитие розничной сети АЗС в Краснодарском крае 13–15 млрд, а также к олимпиаде планирует обеспечить придорожный сервис вдоль двух транспортных коридоров протяженностью 1,975 тыс. км, которые обслуживают основной транспортный поток к месту проведения Олимпийских игр.

Shell / «Газпром» и российский Дальний Восток . Россия, по заявлению В. Путина, планирует довести долю экспорта сжиженного природного газа (СПГ) до 10% общего объема экспортных поставок к 2020 г. и до 15% – к 2030 г. Так, в 2009 г. Россия запустила на Сахалине первый завод по производству СПГ совместно с Shell. Она успешно участвует в проекте Сахалин-2 (Shell владеет 27,5% акций оператора проекта – компании Sakhalin Energy), сотрудничает с «Газпромом», «Газпромнефтью», «Роснефтью» и другими российскими компаниями. Оператором проекта является компания Sakhalin Energy. 50% + 1 акция Sakhalin Energy принадлежит «Газпрому», 27,5% – Royal Dutch-Shell, по 12,5 и 10% – соответственно японским Mitsui и Mitsubishi .

Данный проект можно рассматривать как стремление России к освоению природных ресурсов Дальнего Востока в целях не только вложения в инфраструктуру отдаленных регионов страны, но и выхода в будущем на рынки стран АТР (США, Япония, Корея).

Роль крупного российского бизнеса в деле о Черноморском флоте РФ. Россия снизит цены на газ для своего западного соседа в счет договора о продлении пребывания своего Черноморского флота в украинском Севастополе. Цена снижена из-за отмены экспортной пошлины, которую платил «Газпром» в бюджет страны. Таким образом, российский газовый монополист лишается большой части прибыли, но ее компенсирует бюджет, а убытки бюджета оплатят население и промышленные предприятия России: уже в 2011 г. газовые тарифы для них выросли.

Крупные лоббисты, которые спонсировали кампанию В. Януковича, делали это при условии последующей защиты их интересов. Речь идет о таких крупных компаниях, как «Моторсiч» и КБ им. О.К. Антонова, пакет акций которого Россия намерена приобрести в ближайшее время. Речь также идет о технологическом сотрудничестве между Россией и Украиной в сфере ВПК. В частности, КБ им. О.К. Антонова является на сегодня «безальтернативным центром разработки» целого ряда типов самолетов, а без двигателей «Моторсiч» вертолетостроительная промышленность России будет испытывать большие трудности. Ключевая цель россиян – быть собственниками, чтобы иметь гарантии вне зависимости от того, как будет развиваться политическая ситуация.

В некоторых областях российские власти в последние годы доходили до того, что планировали вывоз специалистов из Украины с предоставлением им жилья в России. Теперь наверняка будет снижаться конкуренция «Укрспецэкспорта» и ГК «Ростехнологии» и возрастать степень сотрудничества в сфере ВПК. Например, речь может идти о создании новой тяжелой баллистической ракеты, в процессе которого России не обойтись без технологической базы и специалистов украинского «Южмаша».

Приобретение «Роснефтью» доли в компании Ruhr Oel. 15 октября 2010 г. в Кремле в присутствии Президента РФ Д.А. Медведева и Президента Боливарианской республики Венесуэла Уго Чавеса ОАО НК «Роснефть» и государственная нефтяная компания Венесуэлы Petrуleos de Venezuela S.A. (PDVSA) подписали соглашение о приобретении Роснефтью у PDVSA 50%-ной доли в компании Ruhr Oel GmbH [235] .

Сумма сделки составит 1,6 млрд долл. США, не считая принадлежащие PDVSA запасы сырья и дебиторской задолженности, которые будут оценены на момент завершения сделки.

Ruhr Oel Gmbh является совместным перерабатывающим и сбытовым предприятием PDVSA и ВР, в котором каждой из сторон принадлежит по 50%. Предприятие владеет долями в четырех нефтеперерабатывающих заводах в Германии: Gelsenkirchen – 100%, MiRO – 24, Bayernoil – 25, PCK Schwedt – 37,5%. Gelsenkirchen имеет в своем составе крупное нефтехимическое производство. Мощность переработки Ruhr Oel составляет около 23,2 млн т в год, что соответствует 20% всего перерабатывающего сектора Германии. Приобретение Ruhr Oel увеличит перерабатывающие мощности «Роснефти» на 11,6 млн т в год.

Комментируя подписанные соглашения, президент «Роснефти» Эдуард Худайнатов сказал: «Данная сделка является для «Роснефти» первым шагом на пути реализации намеченной нами стратегии по выходу на ключевые международные рынки. В результате сделки 18% перерабатывающих мощностей Компании будут располагаться в самом центре промышленной Европы. «Роснефть» усилит позиции Ruhr Oel за счет своей ресурсной базы, а наш перерабатывающий и нефтехимический бизнес приобретут самые современные технологии и передовой европейский опыт» [236] .

Отвечая на вопрос о том, какая роль в осуществлении внешней политики государства отводится национальному бизнесу, особенно его крупным субъектам, и как именно бизнес способствует реализации интересов России во внешней политике, можно отметить следующее.

Недемократическая политическая система, в которой низка зависимость политиков от избирателей и, следовательно, от их экономических предпочтений, позволяет государству игнорировать спрос на эффективные институты. Таким образом, перед бизнесом встает альтернатива использования связей с государством для получения конкурентных преимуществ. Результатом такой системы может стать доминирование корпораций, ориентированных на государство как на источник доходов, в предельном случае законодательный процесс переходит под контроль отдельных бизнес-структур либо сами эти структуры сращиваются с государством.

Кроме того, проводимая государством в последнее десятилетие политика, итогом которой явилась активная деятельность по созданию государственных корпораций, дает повод говорить о том, что государство намерено полностью взять на себя разработку экономической стратегии страны, а частному бизнесу, в том числе и крупному, отводится роль просителя и исполнителя государственных заданий.

Такое положение вещей воспринимается бизнесом как должное еще с постперестроечных времен, поскольку ни для кого не секрет, что чисто рыночные регуляторы деятельности хозяйствующих субъектов работают недостаточно эффективно, а государственное регулирование весьма неустойчиво. Из этого следует, что некоммерческие аспекты деятельности компаний обретают совершенно особое значение. Благополучие и даже выживание многих из них зависит не столько от успешной производственной, финансовой и управленческой деятельности, сколько от отношений с местными и центральными органами власти, налоговыми, таможенными и другими подобными службами.

Что касается того, как бизнес участвует в решении внешнеполитических задач России, то тут пока пальму первенства держат сырьевые компании, как полностью государственные, так и те, что являются формально частными. И те, и другие добровольно или вынужденно участвуют в различных проектах, как правило, совместных, по добыче, переработке и транспортировке полезных ископаемых. Сырье – основной и в ряде случаев единственный инструмент России, который можно использовать во внешней политике, это еще одна причина, по которой отечественные компании из сферы топливно-энергетического комплекса находятся в привилегированном положении относительно других экономических агентов.

Заключение

В проведенном исследовании авторы попытались изложить свое видение одного из интереснейших и важнейших аспектов международных отношений – использования экономической мощи государств для продвижения их внешнеполитических интересов.

Данная группа вопросов привлекла внимание политиков-практиков и исследователей сравнительно недавно и пока изучена слабо. Причины долгого отсутствия интереса исследователей к экономическим аспектам внешней политики, а также к логике политической борьбы за экономические преимущества в мировой системе лежат в нескольких плоскостях. Среди таких причин можно назвать следующие:

• разобщенность научных дисциплин, международных отношений и мировой экономики, в результате чего данная проблематика попадала «на стык» двух научных школ и была обойдена вниманием;

• ориентированность российской школы международных исследований на традицию realpolitik;

• относительная новизна исследуемых факторов международных отношений, которые ярко стали проявляться лишь недавно, с новым витком глобализации;

• почти полное исчезновение традиции политэкономических исследований в нашей стране.

Главная причина того, что авторам пришлось начинать данное исследование во многом с чистого листа, состоит в следующем: постановка задач исследования в том виде, как это было сделано в настоящей работе, требует глубокого осмысления глобального политико-экономического контекста, выработки четких представлений об устройстве, архитектуре и правилах функционирования мировой политико-экономической системы.

Следует констатировать тот факт, что в последние 20 лет после развала Советского Союза эти вопросы отечественной наукой не ставились. Россия была погружена в решение многочисленных внутренних проблем, большинство политиков и интеллектуалов были заворожены демонстрацией очевидных успехов рыночного фундаментализма, устройство политической и экономической сфер международных отношений представлялось естественным, незыблемым и воспринималось как данность, которой следует соответствовать. Появление элементов критического отношения к существующей мировой политико-экономической системе было спровоцировано мировым финансово-экономическим кризисом, причем попытки разобраться в том, как и в чьих интересах эта система работает, фиксируются отнюдь не в Соединенных Штатах с их огромной сетью исследовательских центров и университетских кафедр, а в России. Практически не занимаются этими вопросами и ученые из Китая и Индии. Причины того, что к мировой политико-экономической проблематике обратились именно отечественные ученые, также объяснимы: перед лицом кризиса, спровоцированного существующей политико-экономической системой, Россия оказалась в наиболее уязвимом положении. Кроме того, Россия еще не полностью вписалась в существующую систему, наша страна – одна из немногих, кто имеет возможность взглянуть на существующую политико-экономическую систему снаружи, с некоторого расстояния.

Представленное исследование делится на две четко разграниченные части, связанные общей методологией, тематикой и инструментарием исследования. Первая часть посвящена вопросам устройства и правил функционирования мировой политико-экономической системы. Необходимость первой части определяется тем, что разработка вопросов, вынесенных в заглавие исследования, потребовала анализа общих законов мировой системы, в рамках которых действует Россия. В отечественной литературе до данного момента подобных разработок не велось, авторы монографии не могли опереться и на результаты, полученные западными коллегами, так как американские и европейские ученые рассматривают мировую систему с точки зрения ведущего места в мировой иерархии. По этим причинам авторам пришлось разработать многие концептуальные вопросы, связанные с устройством мировой системы и местом в этой системе таких стран, как Россия, самостоятельно.

Выводы, к которым пришли авторы данной работы в первой, концептуальной части, можно сформулировать следующим образом.

Мировая политико-экономическая система представляет собой создаваемый державами-гегемонами в своих интересах комплекс режимов, определяющих правила функционирования мировой экономики и ее архитектуру. Данная система обеспечивает державам – ее совладельцам существенные экономические и политические преимущества, а также обусловливает политическое влияние государства его экономической мощью и экономические позиции страны в мире ее военно-политическими возможностями.

Мировая политико-экономическая система не является застывшей конструкцией, она меняется вместе с изменением мощи и влияния сформировавших ее держав. В системе одновременно присутствуют как державы-гегемоны, по чьим правилам система функционирует, так и державы-конкуренты – растущие в экономическом и военно-политическом плане страны, которые стремятся переформатировать систему в своих интересах. Третий тип стран, составляющих абсолютное большинство, можно охарактеризовать как ведомые государства. Такие государства следуют правилам, установленным в системе, и в силу своей относительной экономической и военно-политической слабости не оказывают на нее заметного влияния.

Архитектурной основой функционирования мировой политико-экономической системы являются международные режимы – комплекс принципов, норм, правил, институтов и процедур принятия решений, которые определяют ожидания участников системы международных отношений в той или иной ситуации. Международные режимы обладают собственной инерцией и продолжают направлять функционирование системы и после того, как державы-гегемоны отошли от непосредственного управления ею.

В современной политико-экономической системе основную роль играют следующие пять режимов, которые можно определить как отдельные подсистемы: политико-правовая, нормативная система; мировая финансовая система; система технологического и интеллектуального лидерства; система мировой торговли; система поддержки и распространения языка, идеологии, культурной экспансии, контроля над СМИ.

Стратегическое лидерство, основанное на доминировании в перечисленных подсистемах, дает державам-гегемонам не только существенные экономические преимущества, но и вооружает их инструментами политического влияния, которые те реализуют экономическими методами.

Политические и экономические процессы взаимодействуют в современном мире на нескольких уровнях. На глобальном уровне это взаимодействие проявляется в попытках ведущих государств переформатировать мировую валютно-финансовую и экономическую систему под свои нужды, распространении ими на экономически зависимые страны собственной социально-экономической модели, укреплении своего влияния в мировых экономических институтах. На страновом уровне мы наблюдаем широкое использование экономических инструментов, например торгово-экономических санкций, для обеспечения своих внешнеполитических интересов.

Сегодня государства все чаще используют в своей внешней политике экономические инструменты, которые можно классифицировать по типу их применения – на принудительного типа и стимулирующего типа. В некоторых случаях целесообразно использовать и другие классификации, например по природе инструментов, и выделять финансовые и внешнеторговые инструменты внешней политики.

Расширение использования во внешней политике государств экономических инструментов объясняется несколькими причинами: ограничениями на использование военной силы, существующими в современном мире; большей приемлемостью экономических методов ведения внешней политики для мирового общественного мнения; особенностями нынешних реалий, в которых политическая мощь во многом определяется экономической силой государств.

Среди экономических инструментов внешней политики принудительного типа в качестве основных следует выделить торговые и финансово-экономические санкции, ограничения на доступ к национальному финансовому рынку и на экспорт технологий. К основным экономическим инструментам внешней политики стимулирующего типа следует отнести использование ПИИ для влияния на политику партнера, стимулирование расширения внешней торговли, помощь для преодоления валютных кризисов, военную помощь и помощь развитию.

Возрастающую роль во внешней политике развитых государств мира сегодня играют финансовые инструменты принудительного и стимулирующего типов. Благодаря глобализации мировой финансовой системы сегодня они далеко ушли от банального подкупа правительств зарубежных стран путем предоставления им зарубежной помощи. Ограничения финансового присутствия государств в мировой экономическом пространстве стали крайне результативным способом давления, на порядок превышающим эффективность от использования торговых санкций, которые были очень популярными еще не так давно.

Крупные государства применяют экономические инструменты внешней политики в комплексе. Важными элементами их влияния становятся решения о допуске иностранных компаний на внутренний рынок капитала, разрешении иностранным суверенным фондам инвестировать в свои финансовые инструменты. По-прежнему актуальными инструментами давления являются решения о предоставлении или непредставлении суверенного кредитования или кредитования со стороны международных финансовых организаций. К мощным инструментам политики следует отнести и навязывание третьим странам валюты, в которой те будут осуществлять свои внешние расчеты, а также тип регулирования курса национальной валюты по отношению к мировым резервным валютам.

Все экономические инструменты внешней политики могут использоваться в позитивном и негативном контекстах, как пряник и кнут. Открытие своего внутреннего рынка для торговли с некой страной является «пряником», прекращение или угроза прекращения торговли с ней – «кнутом».

Экономические инструменты внешней политики доступны не всем государствам. В разделах, посвященных экономическим санкциям, авторы попытались показать, что экономическое давление на другие страны может быть эффективно лишь при большом размере собственной экономики и наличии некоторого контроля над политической инфраструктурой мировой экономики, т.е. при условии доминирования в основных режимах. Вместе с тем исследования показали, что экономические инструменты внешней политики не являются универсальным инструментом – деньги и возможность их использовать решают многое, но не все: в отсутствие международной поддержки, морального авторитета, необходимой военной силы экономические инструменты внешней политики могут оказаться малоэффективными.

Вторая часть представленного исследования посвящена вопросам использования Россией экономических инструментов внешней политики. По мнению авторов настоящей монографии, принципиальным является вопрос о месте России в мировой системе и, следовательно, о спектре ее возможностей реализовывать свои внешнеполитические интересы экономическими методами.

Выводы, сделанные в исследовании по вопросу об эффективности использования Россией экономических инструментов внешней политики, можно сформулировать следующим образом.

Место, которое Россия занимает в основных режимах мировой политико-экономической системы: мировой экономике, мировой торговле, мировых финансах, инновационной экономике, распространению своего языка и культуры, – не позволяет отнести ее к числу системообразующих государств. Вместе с тем комплексная характеристика места России в мировой системе не позволяет отнести Россию и к числу ведомых государств. Россия – типичное пороговое государство, бросающее вызов нынешним «совладельцам» мировой политико-экономической системы.

Потенциал России недостаточен, чтобы конкурировать с группой лидеров мировой политико-экономической системы в одиночку. На данном этапе нереализуема и задача замещения существующей мировой системы собственной: реалистично может ставиться лишь задача повышения своего статуса в существующей системе, для чего России необходимо действовать совместно с другими пороговыми государствами и конкурировать с ними.

Не обладая необходимой степенью контроля над основными мировыми режимами, в частности мировой торговлей, валютно-финансовой системой и системой разработки и коммерциализации технологий, Россия не имеет возможностей для эффективного глобального использования экономических инструментов внешней политики. Вместе с тем она может использовать некоторые экономические инструменты внешней политики в региональном масштабе для достижения ограниченных целей.

К потенциально эффективному экономическому инструментарию России можно отнести: торговые санкции (ограничения на импорт), кредитование (дотирование) иностранных государств, регулирование доступа к своему финансовому рынку. Такие инструменты, как энергетика, экспорт оружия, манипулирование политикой мировых финансовых институтов, регулирование экспорта технологий, использование помощи развитию для распространения собственной политико-нормативной модели и корректировки политического развития иностранных государств, распространение своей валюты в качестве мировой или региональной валюты международных расчетов и резервов, России в силу разных причин недоступны, она их может применять очень ограниченно.

Анализ опыта использования Россией таких инструментов, как торговые санкции, кредитование (дотирование) иностранных государств, регулирование доступа к своему финансовому рынку, позволяет сделать определенные выводы: Россия не использует один из эффективных инструментов по регулированию доступа к своему финансовому рынку, не обладает необходимыми для этого законодательной базой и исполнительным механизмом. Такое положение дел является существенным упущением российской внешней политики и должно быть исправлено.

Россия неоднократно использовала механизм торговых санкций в интересах своей внешней политики, но делала это недостаточно эффективно, поскольку данный механизм применялся вне общего внешнеполитического механизма и слабо координировался с другими инструментами внешней политики. В стране отсутствует механизм соотнесения потенциальных возможностей тех или иных санкций с решаемой политической задачей: в проанализированных случаях политическая задача санкций формулировалась неясно или вообще не формулировалась, а также механизм предварительной оценки экономической эффективности санкций и их цены собственно для России. По нашему мнению, неприемлем и способ реализации санкций через механизм фитосанитарного контроля. Кроме того, Россия также не пыталась придать своим санкциям коллективный формат, что не только сделало бы их технически более эффективными, но и придало бы им большую легитимность.

Политика кредитования (дотирования) иностранных государств Российской Федерацией в целом также должна быть признана неэффективной. В большинстве случаев такие шаги предпринимались вне контекста долговременной стратегической политической линии по отношению к тому или иному государству, были призваны решать сиюминутные задачи, сопровождались неясными политическими условиями, порой реализовывались в интересах не государства в целом, а отдельных бизнес-интересов.

Тема использования «энергетического оружия» регулярно поднимается при обсуждении внешней политики России. Вместе с тем следует отметить и то, что отечественные энергетические компании страдают от чрезмерной политизации своих отношений с зарубежными партнерами. Вместо усиления роли России на международном уровне отечественных экспортеров ее стали опасаться в странах-клиентах. В связи с этим в Евросоюзе начали проводить политику диверсификации источников энергоснабжения, совмещенную с ограничениями российских инвестиций в газовую отрасль европейских государств. Энергетическая дипломатия России должна рассматривать энергетику как объект сотрудничества, а не как инструмент давления. Именно в этом направлении Россия может повысить свое влияние среди системообразующих стран.

Российской Федерации следует создать механизм использования экономических инструментов в интересах ее внешней политики, теснее координировать деятельность внешнеполитических и внешнеэкономических ведомств. Основной задачей в этом плане является создание соответствующего механизма планирования, оценки и реализации экономических инструментов внешней политики в комплексе с другими механизмами внешнеполитической стратегии России.

Представленное исследование является новаторским и опирается на методологию и научный аппарат, которые только начали разрабатываться в нашей стране. Представленный материал, безусловно, существенный шаг вперед в развитии понимания правил и закономерностей взаимодействия экономики и политики в сфере международных отношений. По мнению авторов, проведенная ими работа лишь наметила направления исследования, требующие дальнейшей проработки.

Некоторые вопросы в предлагаемой работе лишь подняты и требуют продолжения изучения. Так, остается во многом неясным механизм превращения национальной валюты в мировую резервную; необходим более глубокий анализ вопросов политического регулирования процентных ставок и курсов основных мировых валют; дополнительному исследованию следует подвергнуть вопросы политического регулирования механизмов перекладывания собственных политико-экономических проблем на мировую экономическую систему. Некоторые вопросы, представляющие несомненный интерес и для исследователей, и для политиков-практиков, остались за рамками настоящего исследования и еще ждут своего часа. Среди них такие важнейшие вопросы, как:

• влияние внутриполитической динамики стран на их внешнеэкономическую активность (вопросы политического бизнес-цикла);

• реагирование мировой экономики на войны и угрозу применения силы;

• вопросы использования информационных потоков для продвижения политико-экономических интересов стран;

• стратегии распространения своей социально-экономической модели на соседние страны в целях формирования комфортного для себя политического и экономического окружения.

Важнейшей исследовательской проблемой, имеющей непосредственное практическое значение, является вопрос о закономерностях функционирования региональных политико-экономических систем. Именно региональный срез политико-экономической проблематики наиболее интересен сегодня для России, поскольку на этом уровне она имеет больше возможностей для использования своей экономической и военно-политической мощи.

Авторы надеются, что данная работа послужит отправной точкой для дискуссии по некоторым ключевым проблемам мировой политики и мировой экономики, которые уже давно требуют объединения усилий специалистов-политологов, экономистов и экспертов по международному бизнесу. Очевидно, что объяснения и модели многих мировых политико-экономических процессов, которые предлагаются в рамках отдельных дисциплин, сегодня недостаточны. Необходимо развивать синтетическое научное знание о мировой экономике и политике, которое будет анализировать мировые политические и экономические процессы в совокупности как единую систему.

Примечания

1

В. Петти писал о «Political Oeconomies».

2

Mill J.S. Principles of Political Economy. L., 1909.

3

Hobson J.A. Imperialism: a Study. Cambridge, 2010.

4

Luxemburg R. Accumulation of Capital. L., 1951.

5

Ленин В.И. Империализм как высшая стадия капитализма // Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 27. М.: Политиздат.

6

Strange S. International Economics and International Relations: A Case of Mutual Neglect // International Affairs. 1970. Vol. 46. No. 2 (Apr.).

7

Cooper R.N. The Economics of Interdependence: Economic Policy in the Atlantic Community. N.Y., 1968.

8

Kindleberger Ch. Power and Money: The Politics of International Economics and the Economics of International Politics. N.Y., 1970.

9

Nye J., Keohane R. Power and Interdependence: World Politics in Transition. Boston, 1987.

10

Keohane R. The Theory of Hegemonic Stability and Changes in International Economic Regimes, 1968–1977 // O.R. Holsti, R.M. Siverson, A.L. George (eds). Change in the International System. Boulder, 1980. Р. 132.

11

Kindleberger Ch. The World in Depression, 1929–1939. Berkeley, 1973. Р. 28.

12

Gilpin R. War and Change in World Politics. N.Y., 1981. Р. 9.

13

Keohane R. After Hegemony: Cooperation and Discord in the World Political Economy. Princeton, 1984.

14

Schelling T. Micromotives and Macrobehavior. N.Y., 1978.

15

Eichengreen B. Hegemonic Stability Theory of the International Monetary System // R.N. Cooper, B. Eichengreen, G. Holtham, R.D. Putnam, C.R. Henning (eds). Can Nations Agree? Issues in International Economic Cooperation. Wash., 1989.

16

Krasner S. State Power and the Structure of International Trade // World Politics. 1976. Vol. 28. No. 3 (Apr.). Р. 317–347.

17

Lake D.A. Leadership, Hegemony and the International Economy: Naked Emperor or Tattered Monarch with Potential? // International Studies Quarterly. 1994. Vol. 37. No. 4 (Dec.). P. 459–489.

18

Krasner S. Structural Causes and Regime Consequences: Regimes as Intervening Variables // S. Krasner (ed.). International Regimes. Ithaca, 1983. P. 2.

19

Krasner S. Regimes and the Limits of Realism: Regimes as Autonomous Variables // S. Krasner (ed.). International Regimes. Ithaca, 1983. P. 358.

20

См.: Morgentau H. Truth and Power: Essays of a Decade, 1960–1970. N.Y., 1970; Waltz K. Reflections on Theory of International Politics. A Response to My Critics // Keohane R. Neorealism and Its Critics. N.Y., 1986.

21

См.: Crowford G. Foreign Aid and Political Reform: A Comparative Analysis of Democracy Assistance and Political Conditionality. N.Y., 2001; Sorensen G. (ed.) Political Conditionality. L., 1993.

22

См. : Morgenthau H. Politics Among Nations: The Struggle for Power and Peace. N.Y., 1978.

23

См.: Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире / пер с англ. П.М. Кудюкина; под общ. ред. Б.Ю. Кагарлицкого. СПб.: Университетская книга, 2001; Он же . Миросистемный анализ: Введение / пер. Н. Тюкиной. М.: Издательский дом «Территория будущего», 2006.

24

См.: Keohane R.O., Nye J.S. Power and Interdependence: World Politics in Transition. Boston, 1977.

25

Концепция внешней политики Российской Федерации. 2008 г. http://www.mid.ru/ns-osndoc.nsf/0e9272befa34209743256c630042d1aa/d48737161a0bc944c32574870048d8f7?OpenDocument

26

Подробнее см.: Kupchan C.F., Trubowitz P.L. The Roots of Liberal Internationalism: Lessons from the Past // M.L. Halpern, J. Laurenti. Power and Superpower: Global Leadership and Exceptionalism in the 2133 Century. N.Y., 2007. Р. 23–49.

27

В качестве одного из удачных немногочисленных примеров критического анализа устоявшегося к концу 1990-х годов понимания глобализации см.: Богатуров А.Д. Синдром поглощения в международной политике // Pro et Contra. M., 1999. Т. 4. № 4.

28

Американские энергетические компании участвуют в прокачке нефти по данному трубопроводу. Однако он играет важную геополитическую роль. Именно по политическим причинам администрация Б. Клинтона стимулировала энергетический бизнес США инвестировать в сооружение нового нефтепровода.

29

Norman A. The Great Illusion: A Study of the Relation of Military Power in Nations to Their Economic and Social Advantage. L., 1910.

30

Не следует путать понятие «секьюритизация», разработанное копенгагенской школой и относящееся к политическим наукам, и понятие «секьюритизация», существующее в сфере финансов и означающее замену нерыночных займов и/или потоков наличности на ценные бумаги, свободно обращающиеся на рынках капиталов.

31

Buzan B., Waever O., Wilde J. Security: a New Framework for Analysis. L., 1998.

32

Chase-Dunn С. Social Evolution and the Future of World Society // Journal of World-System Research. 2005. Vol. 11. No. 2. Р. 176.

33

Maddison A. Contours of the World Economy 1-2030 A.D. // Essays in Macro-Economic History. Oxford, 2007.

34

Gates R.M. A Balanced Strategy: Reprogramming the Pentagon for a New Age // Foreign Affairs. 2009. Vol. 88. Р. 28–40.

35

См.: Chase-Dunn С. Social Evolution and the Future of World Society // Journal of World-System Research. 2005. Vol. 11. No. 2.

36

См.: Kennedy P. The Rise and Fall of the Great Powers. N.Y., 1987.

37

Smick D.M. The World is Curved: Hidden Dangers to the World Economy. N.Y., 2008. Р. 18.

38

Более детально экономические инструменты внешней политики будут описаны ниже, в специальном разделе исследования.

39

Термин предложен в 1989 г. Дж. Вильямсоном для описания стандартного пакета из десяти антикризисных мер, предлагаемых МВФ в качестве условия антикризисной помощи. Позже этот термин получил более широкое толкование и сейчас используется как синоним рыночного фундаментализма.

40

В наукоемкой продукции мира в 2008 г. доля США – 39%. См.: Мартынюк Е.А. Прикладные проблемы формирования инновационной экономики России // Бандурин А.В. Проблемы предпринимательства в России: сб. науч. тр. М., 2005. С. 103–115.

41

http://www.gfk.com/imperia/md/content/se/news/news/survey_usa_spread.pdf

42

Ogoura K. The Limits of Soft Power // Japan Echo. 2006. Vol. 33. No. 5 (Oct.).

43

См., например: Wilson III E.J. Hard Power, Soft Power, Smart Power // Annals of the American Academy of Political and Social Science. 2008. Vol. 616. Р. 110; Yoshihara Е., Holmes О.К. China\'s Energy-Driven \'Soft Power\' // Orbis. 2008. Vol. 52. No. 1. Р. 123.

44

Baldwin D.A. Economic Statecraft. Princeton, 1985.

45

Steil B., Litan R.E. Financial Stratecraft. New Haven, 2006.

46

Shiffman G. Economic Instruments of Security Policy: Influencing Choices of Leaders. N.Y., 2006.

47

Department of State’s. Terrorism Sponsors List. http://www.state.gov

48

http://www.forbes.com/opinions/2008/02/08/sovereign-wealth-funds-oped-cx_pm_0208notn.html

49

http://www.iht.com/articles/2008/01/23/business/davos.php

50

http://www.swfradar.com/past/2008/2/17/australian_treasurer_gives_foreign_governments/

51

Elliott R.A., Huβauer G.C. Same Song, Same Refrain? Economic Sanctions in the 1990s // American Economic Review. 1999. Vol. 89. No. 2. Р. 403–408.

52

См., например: Ziring L., Plano J.C., Olton R. International Relations: A Political Dictionary. Santa Barbara, 1995. P. 358; Doxey M.P. International Sanctions in Contemporary Perspective. L., 1997. P. 1–7.

53

Подробнее см.: Elagab O.Y. The Legality of Forcible Counter-Measures in International Law. Oxford, 1988.

54

Elliott R.A., Hufbauer G.C. Op cit.

55

Подробнее см.: Drezner D.W. The Sanctions Paradox: Economic Statecraft and International Relations. Cambridge, 1999.

56

Roy D. Southeast Asia and China: Balancing or Bandwagoning? // Contemporary Southeast Asia. 2005. Vol. 27. No. 2. Р. 305–322.

57

Eaton J., Engers M. Sanctions: Some Simple Analytics // American Economic Review. 1999. Vol. 89. No. 2. Р. 409–414.

58

Drezner D.W. The Sanctions Paradox: Economic Statecraft and International Relations. Cambridge, 1999. Р. 4–6.

59

Pelzman B., Perez-Lopez J. Stakes and Risks in Economic Sanctions // The World Economy. 1983. Vol. 6. No. 1. Р. 73.

60

Bodenheimer S. Dependency and Imperialism. The Roots of Latin American Underdevelopment // K.T. Fann, D.C. Hodges (eds). Readings in US Imperialism. Boston, 1971. Р. 162.

61

Cardoso F.H., Faletto E. Dependency and Development in Latin America. Berkeley, 1979. Р. 162–163.

62

Keohane R.O., Nye J.S. Power and Interdependence. Boston, 1977. Р. 189.

63

Shiffman G.M. Economic Instruments of Security Policy. Influencing the Choices of Leaders. N.Y., 2006. Р. 34.

64

См.: Bulow J., Rogoff K. Cleaning up Third World Debt without Getting Taken to the Cleaners // Cato Journal. 2006. Vol. 26. No. 2. Р. 337–341.

65

Подробнее см.: Tammen M.S. The Precarious Nature of Sovereign Lending: Implications for the Bradley Plan // Cato Journal. 1990. Vol. 10. No. 1. Р. 239–263.

66

См.: Furman J., Stiglitz J.E. Economic Crisis: Evidence and Insights from East Asia. Wash., 1998.

67

Article 177 (1–2) Treaty of Establishing a Constitution for Europe.

68

European Security Strategy – A Secure Europe in a Better World. http://www.consilium.europa.eu/uedocs/cmsUpload/78367.pdf

69

Waelde T. Renegotiating acquired rights in the oil and gas industries: industry and political cycles meet the rule of law // Journal for World Energy Law and Business. 2008. Vol. 1. No. 1. Р. 55–98.

70

Moving Deeper Into Uncharted Territory. N.Y., 2008. http://www.ihs.com/products/cera/energy-report.aspx?id=106591532

71

Леонтьев Г. Время объединять рынки // Мировая энергетика. 2009. №1 (60).

72

Цена энергии. Брюссель: Секретариат Энергетической Хартии, 2008.

73

Митрова Т. Краткосрочная торговля природным газом: зарубежный опыт: доклад на 1-й Международной конференции «Развитие российского рынка газа: ценообразование и развитие биржевой торговли» (16 декабря 2003 г.) // Сборник докладов и выступлений. М.: Российское газовое общество, 2004.

74

Locatelli C. EU gas liberalization as a driver of Gazprom Strategies // IFRI Working Paper. 2006. Iss. 26. Р. 10–15.

75

Stern J. Gas-OPEC: a distraction from important issues of Russian gas supply to Europe. Oxford, 2007.

76

Belyi F. Les perspectives du secteur pйtrolier russe dans le contexte de la crise financiиre mondiale // Revue de l’Energie. 2009. No. 587. Р. 25–29.

77

Тарификация транзита газа. Брюссель: Секретариат Энергетической Хартии, 2007.

78

European Energy Outlook. Brussels: European Commission, 2001.

79

2001 – Annual Energy Review. Brussels: European Commission, 2002. Р. 79–95.

80

Stern J., Van der Linde C. Future of natural gas: will reality meet expectations? // International Energy Forum, 2004.

81

Экономическая модель продемонстрирована на 11-й конференции по развитию экономики и общества 7 апреля 2010 г. ГУ ВШЭ (Москва).

82

О применении принципа взаимности в ЕС по отношению к российским энергетическим компаниям см.: Belyi A. Reciprocity as a factor of the energy investment regimes in the EU–Russia energy relations // Journal for World Energy Law and Business. 2009. Vol. 2. No. 2. Р. 117–128.

83

McMichael P. Sleepless since Seattle: What is the WTO about? // Review of International Political Economy. 2000. Vol. 7. No. 3. Р. 466–474.

84

Tarasofsky R., Palmer A. The WTO in crisis: lessons learned from the Doha negotiations on the environment // International Affairs. 2006. Vol. 82. Iss. 5. Р. 899–915.

85

Haas E. The Uniting of Europe & Political, Social and Economic Forces. Stanford, 1958.

86

Viner J. The Customs Union Issue. N.Y., 1950.

87

Fishflow A., Haggard S. The United States and the Regionalization of the World Economy. P. , 2007. Р. 57.

88

Cohen B. Sterling Area // The New Palgrave Dictionary of Money and Finance. L., 1992.

89

Kupchan Ch. Reviving the West // Foreign Affairs. 1996. Vol. 75. Р. 92–104.

90

Lake D., Morgan P. The New Regionalism in Security Affairs / D. Lake, P. Morgan (eds). Regional Orders: Building Security in a New World. Pennsylvania, 1997. Р. 3.

91

Thompson W. The Regional Subsystem: A Conceptual Explication and a Propositional Inventory // International Studies Quarterly. 1973. Vol. 17. Р. 101.

92

Viner J. Op. cit.; Meade J.E. The Theory of Customs Unions. Amsterdam, 1955; Lipsey R. The Theory of Customs Unions: A General Survey // Economic Journal. 1960. Vol. 70. Р. 496–513.

93

Kemp M.C., Wan H. An Elementary Proposition Concerning the Formation of Customs Unions // Journal of International Economics. 1976. Vol. 6. Р. 95–97.

94

Cohen B. The Political Economy of Currency Regions // Mansfield D., Milner H. The Political Economy of Regionalism. N.Y., 1997. P. 50–76.

95

Nye J.S. Peace in Parts: Integration and Conflict in Regional Organization. Boston, 1971. Р. 129.

96

Deutch K.W. et al . Political Community and the North Atlantic Area: International Organization in the Light of Historical Experience. Princeton, 1957.

97

Haas E. Op. cit.

98

Axelrod R., Keohane R. Achieving Cooperation under Anarchy: Strategies and Institutions // K.F. Oye (еd.). Cooperation under Anarchy. Princeton, 1986.

99

Yarbrough B.V., Yarbrough R.V. Dispute Settlement in International Trade: Regionalism and Procedural Coordination // Mansfield D., Milner H. The Political Economy of Regionalism. N.Y., 1997. Р. 134–164.

100

Gowa J., Mansfield E. Power Politics and International Trade // American Political Science Review. 1993. Vol. 87. Р. 408–420.

101

Mansfield D., Milner H. The Political Economy of Regionalism. N.Y., 1997. Р. 203.

102

Cohen B. The Political Economy of Currency Regions / Mansfield D., Milner H. Р. 76.

103

Cooper S., Taylor B. Power and Regionalism: Explaining Regional Cooperation in the Persian Gulf // F. Laursen. Comparative Regional Integration: Theoretical Perspectives. Aldershot, 2003. Р. 203.

104

Институт народнохозяйственного прогнозирования РАН. http://www.ecfor.ru/index.php

105

http://www.centrasia.ru/news.php?st=1260162480

106

Васильева К. СНГ по рублю // Новое время. 2009. № 46, 47. 21 дек.

107

См.: «Делийская декларация» по итогам саммита БРИКС в Дели в марте 2012 г. http://www.rosbalt.ru/business/2012/03/29/963145.html

108

http://www.raexpert.ru/strategy/conception/part1/part2/

109

CIA world factbook. www.cia.gov/library/publications/the-world-factbook/fields/2011.html

110

Ibid.

111

Ibid.

112

Независимая газета. 2009. 3 марта.

113

The World Trade Organization. http://www.wto.org/english/news_e/pres10_e/pr598_e.htm

114

http://www.newsland.ru/News/Detail/id/576859/cat/86/

115

http://ria.ru/research_comments/20110524/379182251.html

116

Kuznetsov A. Outward FDI from Russia and its policy context, update 2011. http://www.imemo.ru/en/comments/Kuznetsov020811.pdf

117

http://quote.rbc.ru/rbc100/2011/03/index.shtml

118

Гавриленков Е.Е. , старший экономист «Тройки Диалог». http://www.rbcdaily.ru/2010/09/09/focus/509287

119

Иноземцев В.Л. Сценарии посткризисного развития России. http://www.polit.ru/article/2009/02/19/crisis/

120

Human Development Report 2010. Р. 144.

121

Министерство образования и науки РФ: прогноз научно-технологического развития Российской Федерации на долгосрочную перспективу. http://mon.gov.ru/work/nti/dok/str/08.12.18-prog.ntr.pdf

122

Иноземцев В., Кричевский Н. Конец русской народной сказки // Московский комсомолец. 2008. 5 ноября.

123

Третья Ассамблея фонда «Русский мир». http://www.vesti.ru/doc.html?id=323927&tid=74253

124

http://www.sras.org/russian_media_abroad_still_strong

125

http://www.gazeta.ru/financial/2011/09/06/3758565.shtml

126

http://media.bloomberg.com/bb/avfile/r9w3Yd.9CZtU

127

http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=612045

128

По данным Федеральной таможенной службы России.

129

По данным Национального бюро статистики Республики Молдова.

130

По данным Федеральной таможенной службы РФ.

131

По данным International Trade Center.

132

Грузия сняла свои возражения против членства России в ВТО лишь в 2011 г. под давлением США.

133

http://ria.ru/spravka/20061003/54468780.html

134

По данным службы статистики Грузии.

135

http://www.gks.ru/dbscripts/Cbsd/DBInet.cgi?pl=2123011)

136

Полностью проследить источник цитаты не удалось, но, в частности, это высказывание можно найти в: Eckes A.E. A Search for Solvency: Bretton Woods and the International Monetary System, 1941–1971. Austin, 1975.

137

Решение Межгосударственного совета ЕврАзЭС от 13 мая 2002 г. № 53 «О совершенствовании взаимодействия государств – членов Евразийского экономического сообщества на переговорах по присоединению к Всемирной торговой организации».

138

Концепция формирования единого экономического пространства от 19 сентября 2003 г.

139

www.kommersant.ru/doc/1605708/print

140

www.rosbalt.ru/business/2009/06/09/646554.html

141

Бураковский И. Путь России в ВТО: выводы для Украины // Зеркало недели. 2007. № 25(654). 30 июня.

142

www.dp.ru/2011/12/15/Rossija_vstupaet_v_VTO_me/

143

ria.ru/economy/20090710/176915144.html

144

Афонцев С. Присоединение к ВТО: экономико-политические перспективы // Pro et Contra. 2002. Т. 7. № 2. С. 7–26.

145

Там же.

146

Выступление министра экономического развития и торговли РФ Г. Грефа на Втором международном конгрессе «Россия в ВТО: надежды и стратегические возможности» (Москва, Президент-отель, 9 апреля. 2007 г.). www.aergroup.ru/236/details/16

147

Вступив в ВТО, Россия начнет переговоры о зоне свободной торговли с ЕС // РИА «Новости». 2007. 17 янв. http://www15.rian.ru/world/relations/20070117/59233002.html

148

Поэтому данный термин более функционален, чем термин «торговля оружием»).

149

Top global arms industry increases arms sales despite ongoing recession, says SIPRI http://www.sipri.org/media/pressreleases/2011/top100companies

150

См.: SIPRI Yearbook 2011 http://www.sipri.org/yearbook

151

И.Черняк. Продавцы огня // Российская газета. 2008. 9 июля.

152

По заявлению директора Федеральной службы по военно-техническому сотрудничеству (ФСВТС) Михаила Дмитриева 20 июля 2011 г. http://www.rosbalt.ru/business/2011/07/20/871110.html

153

По заявлению первого заместителя директора ФСВТС Александра Фомина в интервью «Интерфаксу» в марте 2012 г. http://topwar.ru/11948-portfel-zakazov-rossii-na-eksport-vooruzheniy-prevyshaet-40-mlrd-dollarov.html

154

SIPRI. The Top 20 Arms Exporters, 2007–2011. http://www.sipri.org/googlemaps/2012_of_at_top_20_exp_map.html

155

Военно-промышленный курьер. 2008. 27 авг. – 2 сент.

156

National or regional shares of arms sales for the SIPRI Top 100 for 2009. http://www.sipri.org/yearbook/2011/05/05A

157

Калинина Н.И. О военно-техническом сотрудничестве РФ: доклад на заседании Экспертного совета Комитета по международным делам Совета Федерации РФ от 29 февраля 2008 г.

158

По данным экспертов, объем задолженности предприятий ОПК к середине 2009 г. составил уже более 800 млрд руб. и продолжает расти.

159

Заявление С.Б. Иванова на совещании в Туле по вопросу производства зенитного ракетно-пушечного комплекса «Панцирь-С1». http://inventions.ru/page_all_69.html

160

АРМС-ТАСС. 2008. 22 авг.

161

Военно-техническое сотрудничество. 2008. № 7. С. 9.

162

Калинина Н.И. Указ. соч.

163

В начале 2009 г. решением Правительства РФ уставный капитал этой корпорации был увеличен на 15 млрд руб.

164

Калинина Н.И. Указ. соч.

165

По словам генерального директора ОАО «Рособоронэкспорт» А. Исайкина, цены на ВВТ еще остаются на 10–15% ниже мировых, но использовать этот фактор становится все труднее и труднее. См.: Военно-техническое сотрудничество. 2008. № 7. С. 9.

166

http://www.i-mash.ru/news/nov_otrasl/17874-rossija-terjaet-rynok-vooruzhenijj-stran.html

167

По оценкам экспертов, поставки ВВТ в страны НАТО колеблются в пределах 1–5% от общего объема военного экспорта, который в 2009 г. составил 8,5 млрд долл.

168

Рыбас А.Л. (ред.) Военно-техническое сотрудничество России с зарубежными государствами: анализ рынков. М., 2008. С. 92–94.

169

Крупнейшим соглашением последних лет стал контракт 2003 г. на запуск космическими войсками России пяти немецких спутников радиолокационной разведки.

170

Известно лишь о некоторых контактах российских и испанских фирм на уровне совместных разработок в рамках НИОКР военного назначения. Например, ФГУП «Рособоронэкспорт» и компания Indra разрабатывают авиационный лазерный комплекс MANTA противодействия ракетам ПЗРК.

171

С Италией ведется сотрудничество между оборонными компаниями в рамках НИОКР. Такие совместные разработки проводились в 1990-е годы между ОАО «ОКБ имени Яковлева» и итальянской компанией Aermacchi над учебно-тренировочным самолетом Як-130. В последние годы ЦКБМТ «Рубин» ведет совместно с итальянским судостроительным холдингом Fincatieri разработку неатомной подводной лодки проекта S 1000 для экспорта в третьи страны.

172

Известно о закупках в России гражданской техники – вертолетов Ка-32А, которые используются для тушения пожаров. Кроме того, Португалия арендует у России самолет-амфибию Бе-200 в этих же целях.

173

Известно, что в 1993–1999 гг. США по контракту с российской компанией ГНП «Звезда-Стрела» (ныне входит в состав корпорации «Тактическое ракетное вооружение») было закуплено 13 ракет-мишений, имитирующих советские (российские) сверхзвуковые противокорабельные ракеты, а также о многочисленных закупках единичных образцов достаточно современных ВВТ (чаще через Украину и Белоруссию) в целях выработки мер противодействия.

174

Из стенограммы совместной пресс-конференции Постпреда при НАТО Д. Рогозина и директора ФСВТС России М. Дмитриева 30 сентября 2009 г. http://natomission.ru/print/47/150/2009-10-09.

175

31 марта 2010 г. состоялся телефонный разговор между Президентом России Д. Медведевым и главой Афганистана Х. Карзаем. В ходе диалога подчеркивалась готовность развивать сотрудничество как в двустороннем формате, так и солидарно с усилиями всего международного сообщества по противодействию терроризму. http://www.garant.ru/news/237160/

176

Такое право сохранено только для госпосредника – ОАО «Рособоронэкспорт». Остальные четыре субъекта ВТС, поставлявшие «финальную» ПВН (ФГУП «РСК “МиГ”, ГУП «КБ приборостроения», ОАО ВПК «НПО машиностроения» и ФГУП «КБ машиностроения»), потеряли данное право.

177

Федеральный закон от 24 ноября 2007 г. № 270-ФЗ «О Государственной корпорации “Ростехнологии”».

178

Всего в ГК «Ростехнологии» переданы активы 440 организаций, включающих в совокупности 660 предприятий. В последующем из переданных предприятий планируется образовать 33 холдинга, часть которых может быть выведена на биржу.

179

По материалам ежеквартального отчета ОАО «Газпром» за I кв. 2010 г. // http://www.gazprom.ru/f/posts/22/042553/repi_2010.pdf. С. 68.

180

Pirani S. (ed.) Russian and CIS gas market and its impact on Europe. Oxford, 2009. P. 23.

181

Belyi A.V. Recent trends of Russian gas policies, Chatham House Paper. L., 2010.

182

Концепция внешней политики Российской Федерации // http://archive.kremlin.ru/text/docs/2008/07/204108.shtml

183

Там же.

184

О Программе эффективного использования на системной основе внешнеполитических факторов в целях долгосрочного развития Российской Федерации (опубликован на сайте www.runewsweek.ru) 11 мая 2010 г.

185

Бордачев Т. Новый стратегический союз. Россия и Европа перед вызовами ХХI века: возможности «большой сделки». М., 2009. С. 222–223.

186

Термин происходит от латинского слова institution , под которым подразумевался определенный обычай, порядок, принятый в обществе, а также закрепление обычая в виде закона или учреждения.

187

Концепция внешней политики РФ.

188

Там же.

189

Там же.

190

Концепция внешней политики РФ.

191

Консолидированная финансовая отчетность ОАО «Газпром», подготовленная в соответствии с международными стандартами финансовой отчетности (МСФО), на 31 декабря 2009 года // http://www.gazprom.ru/f/posts/28/135151/ifrs_rus_12m2009.pdf. С. 56.

192

Белоруссию повысили в задолженности // Коммерсантъ. 2010. 16 июня. № 105 (4405).

193

Рассчитано автором следующим образом: сумма займа в долларах x на средний курс доллара в 2009 г.): прибыль от продаж по консолидированной финансовой отчетности ОАО «Газпром» за 2009 г. http://www.gazprom. ru/f/posts/28/135151/ifrs_rus_12m2009.pdf

194

Tkachenko S.L. Actors of Russia’s gas policy towards EU. Paper presented at the ISA Panel «Foreign Policy Research and Decision-Making in the Russian Federation and the United States». Chicago, 2007.

195

Heinrich A. Under the Kremlin’s Thumb: Does Increased State Control in the Russian Gas Sector Endanger European Energy Security? // Europe-Asia Studies, 2008. Vol. 60. No. 9. P. 1539–1574.

196

FSU Oil & Gas Monitor, 15 April 2005; FSU Oil & Gas Monitor, 21 September 2005.

197

Стратегия ОАО «Газпром» в области разведки и добычи газа и нефти. http://www.gazprom.ru/strategy/exploration/

198

Консолидированная финансовая отчетность ОАО «Газпром» на 31 декабря 2009 г.

199

Северный поток. http://www.gazprom.ru/production/projects/pipelines/nord-stream/

200

Южный поток. http://www.gazprom.ru/production/projects/pipelines/south-stream

201

См.: Pirani S., Stern J., Yafimava K. The Russo-Ukrainian gas dispute of January 2009: a comprehensive assessment. Oxford, 2009.

202

См.: Украина – Россия: европейский подход к решению газовой дилеммы на основе верховенства права // Зеркало недели. 2005. № 49 (577). 17–23 дек.

203

Pirani S. (ed.) Russian and CIS gas market and its impact on Europe. Р. 97.

204

Ibid. Р. 99.

205

Ibid. Р. 93.

206

www.gazprom.ru

207

См. биографию Р. Вяхерева, опубликованную на сайте www.flb.ru/persprint/125.html

208

Консолидированная финансовая отчетность ОАО «Газпром» на 31 декабря 2009 г. С. 50.

209

Там же.

210

Там же.

211

Концепция внешней политики РФ.

212

http://www.ln.mid.ru/ns-osndoc.nsf/432569fa003a249c43256999005bcbbc/432569fa003a249cc32572ab002ac4dd?OpenDocument

213

http://www.interfax.ru/print.asp?sec=1483&id=53226

214

According to Deputy Foreign Minister Yuri Fedotov. http://finance.rol.ru/news/article0204D/default.asp

215

Putin V. Excerpts from Transcript of Meeting with Participants in the International Forum of Non-governmental Organizations Civil G8-2006. http://www.kremlin.ru/eng/speeches/2006/07/04/1740_type84779_108284.shtml

216

Press conference of Prime Minister V. Putin. 8 January, 2009. http://www.regnum.ru/news/1107820.html

217

Расчет ВВП в Республике Беларусь имеет свои особенности, унаследованные от советского периода, в частности, в ВВП зачисляются складские запасы готовой продукции.

218

http://www.nbrb.by/statistics/ExternalDebt/Parameters/

219

www.3dway.org/node/8046

220

http://naviny.by/rubrics/economic/2012/02/24/ic_articles_113_176962/

221

www.inosmi.ru/rus_delfi_lv/20120227/186938438.html

222

http://naviny.by/rubrics/computer/2010/12/21/ic_news_113_357810/

223

http://nmnby.eu/news/analytics/3114.html

224

http://www.belta.by/ru/all_news/economics/Izmenenija-po-nefti-i-nefte-produktam-stanut-dopolnitelnym-stimulom-dlja-razvitija-ekonomiki-Belarusi-v-2011-godu-Kobjakov_i_536888.html

225

http://kommersant.ru/pda/kommersant.html?id=1845831

226

10 июня 2009 г. российская государственная нефтетранспортная компания «Транснефть» приступила к строительству нефтепровода БТС-2, которому отводилась роль альтернативы нефтяного транзита через территорию Белоруссии. Нефтепровод вступил в строй в I кв. 2012 г.

227

http://afn.by/news/i/103416

228

www.interfax.ru/txt.asp?id=82456

229

http://www.svobodanews.ru/content/article/370969.html

230

Благополучие родной земли – дело всех и каждого // Советская Белоруссия. 2009. 24 апр. http://sb.by/post/84409/

231

Паппэ Я.Ш., Галухина Я.С. Российский крупный бизнес: первые 15 лет. Экономические хроники 1993–2008 гг. М., 2009.

232

Паппэ Я.Ш., Галухина Я.С. Указ. соч.

233

См. подробнее: Перегудов С.П. Крупная корпорация как субъект публичной политики. М., 2006.

234

См., например: Афанасьев М.Н. Невыносимая слабость государства. М., 2006.

235

http://www.rosneft.ru/news/Financial/15102010.html

236

bizprt.ru/?id=8988

Content

авторов Коллектив Невоенные рычаги внешней политики России. Региональные и глобальные механизмы

Невоенные рычаги внешней политики России. Региональные и глобальные механизмы Под редакцией М.В. Братерского

Введение

Часть I Мировая политико-экономическая система

Глава 1 Методы исследования и ограничения в проведении анализа экономического инструментария внешней политики России

Глава 2 Мировая политико-экономическая система, ее архитектура и налагаемые ею ограничения

Глава 3 Политическая инфраструктура мировой экономики: режимы, обеспечивающие стратегическое превосходство

Глава 4 Экономические инструменты внешней политики

Глава 5 Энергетическая взаимозависимость и миф об «энергетическом оружии»

Глава 6 Создание региональных экономических объединений

Глава 7 Возможности политики россии в системе мировой экономики и политики

Часть II Опыт использования Россией экономических инструментов внешней политики

Глава 8 Использование Россией торговых санкций

Глава 9 Политический контекст вступления России в ВТО

Глава 10 Торговля продукцией ВПК

Глава 11 Газовая промышленность России на службе внешней политики или внешняя политика на службе «Газпрома»?

Глава 12 Зарубежная помощь и кредитование (дотирование) зарубежных государств Россией

Глава 13 Использование возможностей национальных компаний для реализации целей внешней политики России

Заключение