Эльдемуров Феликс Петрович

Птичка на тонкой ветке

Если маленькая птичка вспорхнула на тонкую ветку, ветка под ней раскачивается и трепещет. Однако птице нипочём, что у неё такая ненадёжная опора, так как её безопасность совершенно не зависит от прочности ветки. Она всецело доверяет своим крыльям. Ветка может ходить ходуном и даже надломиться, но это не волнует птицу: она полагается только на крылья и вольна в любой момент взмахнуть ими и улететь прочь. У нас куда меньше бесстрашия и доверия к себе, чем у маленькой птички, сидящей на тонкой ветке.

Шри Сатья Саи Баба, "Летние ливни в Бриндаване", глава 9 - "Путь бхакти".*

-----------

* Перевод с английского Кирпичниковой О.В.

-------------

Книга I

Часть I - СТРАНСТВУЮЩИЙ ЛЕС

Глава 1 - Рассказывает Тинч ДАурадЕс*

И приказал Владыка Реки, дабы пришел Теноч к отцу своему Ворону, чтобы узнать, куда вести мир свой и где поставить город народу своему...

Из ацтекской легенды

--------

* Тагры (тагркоссцы) ставят двойное ударение в словах, на первом и последнем слоге. (Прим. Леонтия Котлина).

--------

- Совсем ты, гляжу, заработался, дружище! - сказал он мне сочувственно. - Сходил бы по воду, что ли.

- Да-да, конечно... За водой? - откликнулся я, не в силах оторваться от рукописи.

- Нет, не ЗА ВОДОЙ, а ПО ВОДУ, - строго поправил он. - За водою пойдёшь - не вернёшься...

"Байки у костра"

1

Всё началось с того, что я оказался на том берегу, где...

Нет.

Всё началось с того, что Хэбруд дал мне поручение...

Нет...

Да!

История эта началась совсем буднично. Как пишут в книжках, "ничто не предвещало..."

Или предвещало?

...Как раз перед тем, решающим разговором, ночью мне привиделся сон, смысл которого я понял лишь несколько дней спустя...

Я видел пылавшее в звездном небе огромное радужное Колесо. По виду оно напоминало штурвальное. Разбрасывая разноцветные брызги огней, Колесо, со всеми своими спицами, медленно вращалось перед моим взором, и странная, величественная и грозная музыка, сопровождаемая хором, сопровождала все его движения. Потом оно начало как бы заваливаться прочь и встало горизонтально, а из его центра, откуда исходили языки и струи пламени, образовался сине-зеленого цвета, полупрозрачный и блестящий каменный кубок, с одной стороны которого были вырезаны прямой крест с распятой на нем розой, а с другой - птица, что, расправляя крылья, взлетает с тонкой ветки...

И еще: сквозь всю эту картину то и дело проносились какие-то бестелесные, огненно отсвечивавшие всадники, а со всех сторон к Колесу протягивались когтистые лапы крадущихся чудовищ с песьими и кошачьими головами, и лязгали клыки, и плескали драконьи крылья, и всё это вместе вращалось и свивалось в огненные спирали вместе с ним...

Надо бы зарисовать это зрелище, как проснусь, подумал в ту минуту я, однако наутро, мгновенно и привычно вспомнив о насущных заботах и хлопотах, совершенно забыл свой вещий сон...

А потом со мною произошло следующее.

...Мой рабочий день начался как водится, обычно. Я поработал над олеографиями и отправился вычитывать гранки "Бугденского вестника". Один из рабочих принёс записку, прибавив, что меня вызывает к себе "сам Главный". Текст этой записки он, конечно, прочёл по дороге (вот одна из неприятных сторон всеобщего образования!).

Хэбруд при встрече мешкать не стал и сразу приступил к делу.

- Видишь ли, Тинч, - начал он, поглядев на меня сквозь очки.

Очки он стал носить недавно. Увы, такова планида художника, который всю жизнь проводит со свинцовыми красками... Но странный он был сегодня. Казалось, чего-то недоговаривал...

- Видишь ли, Тинчи...

"Ну, что тебе ещё?" - мне не терпелось вернуться в типографию, ещё раз проглядеть свои рисунки, оттиснутые на бумаге. Нет ли потёков? Рабочие подчас излишне расходуют краску...

- Видишь ли, Тинчес. Тебе известно, что "Вестник" расходится замечательно и мы с Моуллсом хотим увеличить объём журнала, но все наши корреспонденты по горло загружены работой. Нужны материалы. К примеру, скоро десятилетие окончания войны...

- Я художник, а не писака.

- Я тоже художник, а не писака. Тем не менее, пишу.

Я промолчал.

- Необходимо множество новых тем. Мы, например, ещё ничего не писали о реформах Каррадена и "тагркосском экономическом чуде".

- А я тут с какого боку?

- Здесь всё достаточно просто. Главный принцип: человек не должен пребывать в бездельи. Нет дома? Вот инструмент и материал, строй себе дом. Нет работы? Найдём, и чиновник обязан помочь. Плохо с деньгами? А каков у тебя доход? Меньше положенного по закону? Приплатим.

Я молчал. Уж что меня сейчас в жизни интересовало меньше всего, так это экономические реформы. Ну, сидят эти знающие ребята у себя в столице, понемногу справляются с делом. Заняться бы и мне своим...

- За прошедшие десять лет в государстве не осталось ни одного бездомного или безработного! Государство берёт на себя главные трудности...

- Но я совершенно не разбираюсь в этих твоих экономиках!

- Ладно. Тогда другая тема. Журнал читают многие, в том числе женщины. Напиши о том, что женщина, растящая ребёнка, отныне приравнивается к работнику государственной службы, и ей положена соответствующая оплата труда. Напиши, что создание новой семьи приветствуется государством, а если кто бездетен - государство оплачивает воспитание и уход за ребёнком, взятым из детского дома... Напиши, что...

- Хэбруд! Ты отлично знаешь, что лично у меня семьи нет. Женщина, что растит моего ребёнка, находится далеко, и не желает мне его показывать. Моя возлюбленная Айхо давно вышла замуж за другого. Как я могу писать о том, чего не испытал?

- Ах, Тинчи, Тинчи. Знаете, ВЫ...

Я терпеть не могу, когда Хэбруд называет меня на "вы". Мы знакомы более десяти лет, с тех пор, когда я, ещё пятнадцатилетним мальчишкой впервые попал в "братство художников".

- Ну, "мы"! - не выдержал я.

- Знаете, вы... - он ещё потянул эту паузу, наслаждаясь моей реакцией. - Вы... как я понимаю, в принципе, не против что-либо написать? Несмотря на то, что ты, как и я - не писака, а художник?

Тут он меня поймал! О великий Хэбри!..

- И совершенно нечего так упрямиться! - продолжал он. - Не бойся, я не хочу загрузить тебя написанием материала о паровых двигателях или реформах в области образования.

И замолчал, глядя сквозь очки. В стеклах очков его глаза казались огромными и безжизненными как у гигантского спрута.

Ладно уж, добивай...

- Есть одно дело. Есть интереснейшая тема, подступиться к которой сумеет далеко не каждый. А именно... я тебе намекаю-намекаю... События... Десятилетней... Давности.

Он произнёс эти слова чётко, раздельно, роняя их передо мной как гири.

- Что на это скажет твой оракул?

Я достал чётки.

Для тех, кто, может быть, не знает: это не простые чётки. Они могут быть использованы как оружие. И ещё их можно употребить как гадательный инструмент. Их мне когда-то, десять лет назад, подарил сам Хэбруд.

- Ну-ка, ну-ка...

Я встряхнул чётки меж ладоней и, приплюснув, уложил ему на стол.

- ЭСПЕС! - увидел он это слово, но мне оно было незнакомо.

- На одном из древних языков это слово означает "Надежда"! - пояснил Хэбруд. - Что ж, это хороший знак...

- Именно ты, - так же чётко продолжил он. - Именно ты пребывал в те дни в самой горловине мясорубки судеб. Ты наблюдал всё. Ты был свидетелем всех тех событий.

- Ну, не всех...

- А ты не скромничай. Ты был одним из заложников, спасая которых высадился на берег Таргрек. Ты хорошо знаком с Гриосом, кавалеристы которого, мстя за своих соплеменников, устроили резню в Коугчаре. Ты видел и тех... Генерала Ремаса, Кураду, Хорбена... невольным убийцей которого ты явился. Ты, хотя бы отчасти, был участником сражения при Урсе. Ты сражался и любил, любил и сражался...

- Ну, так уж и сражался...

- Да, тебе было всего пятнадцать... Но ведь ты не беспамятный, и многое понял и оценил. А то, чего ты не видел, наверняка доскажет тебе отец.

Это был нечестный удар, и он знал об этом.

- Хэбруд! Давай напрямую. Ты хочешь помирить меня с отцом?

Тут он сдёрнул с глаз очки, встал и заходил по комнате.

- Да! И это тоже!

- И мне небезразлично, - продолжал он, - что два неглупых человека, которые к тому же отец и сын, пребывают в каких-то непонятно глупых, несуразных отношениях! А коли так совпало... - вновь нацепил он на нос очки и вновь поглядел на меня взглядом спрута. - Мне бы очень хотелось, чтобы ВЫ... Тинчес Даурадес... немедленно... сегодня же, сейчас же!.. отправлялись в Коугчар и привезли бы мне в скором времени обширнейший материал воспоминаний о тех событиях. Наличие иллюстраций приветствуется! Вам всё понятно?

Так я, спустя двое суток тряски в дилижансе... о Господи, а ведь когда-то мне было так просто и привычно проделать этот путь пешком!.. вновь оказался в Коугчаре.

2

С отцом мы пообщались очень сухо, и я ушёл жить к Тиргону и Кайсти.

Былое наше братство распалось. Йонас резал кожи на Кайратоне. Близнецы Марис и Макарис нанялись в армию. Маленькая Арна - та, что была так похожа на мою Айхо, - удачно вышла замуж и растила второго ребёнка. Ангарайд ходил в море с рыбаками, жившими в посёлке севернее Коугчара и, по слухам, бороздил Такканский залив совместно с моим старым знакомым Таппи... Да и сами друзья мои были более заняты делами дома, нежели могли уделить достаточно времени и внимания случайному гостю.

Словом, переночевав и закусив, я захватил с собою посох Таргрека, блокнот и карандаш, и отправился к морю. Мне хотелось ещё раз посетить Ступню Грена Какотиса, где я впервые вёл беседы с Отшельником.

Холодные и прозрачные, весенние волны ложились у моих ног. Я не удержался и, по старой памяти, окунулся разок в море, и толща океана приняла меня в ледяные объятия... Вышел на берег, чувствуя необыкновенный жар и покалывание во всём теле. Всё-таки не пропала ещё былая закалка. Одевшись, двинулся дальше вдоль берега, по дороге шевеля посохом выброшенный на берег плАвник.

О чём я размышлял в те минуты? Да о жизни своей нескладной размышлял. Всё, вроде бы, правильно, и ты при деле. Малюешь картины, лепишь гипсы, и даже стал известен. И заработок неплохой, и друзья всегда помогут.

Но что-то былое ушло, и ушло, скорее всего, навсегда.

Вот море. Оно такое же, каким было и десять, и миллионы лет назад. Вечное, неутомимое в своих приливах и отливах, штормах и грохоте волн, и пене, и чайках, и глубинах, и мелях, и неодолимом упрямстве в стремлении сокрушить береговые камни...

Да, я тоже упрям. "На тебя где сядешь, там и слезешь", говорит отец, и первый же наталкивается на это треклятое упрямство. Бывает... Два близких по духу человека не всегда способны ужиться в одном гнезде.

Да, мне не впервой бороться с морем, однако...

Моя Айхо давно замужем и проживает у отца, в Ихисе. Арна... как она была на неё похожа... Но, как говорил великий мудрец Гер Оклит, в одну и ту же воду два раза не входят... Тайри, что растит моего ребёнка (я даже не знаю - мальчика, девочку...) где-то на далёком Анзурессе...

И, по сути дела, ты остаёшься один.

И только море с тобою вечно.

Здесь я вдруг вспомнил, что затеял эту прогулку по берегу для того, чтобы набраться вдохновения, а заодно обдумать план своих писаний. Своих "мемуаров"... Как будто мне сейчас не лишь двадцать пять, а все семьдесят.

О великий Бальмгрим, пошли мне вдохновение!!!

Мой посох наткнулся на что-то твёрдое, углом торчавшее из песка. Я пошевелил этот предмет и обнаружил шкатулку.

Она была невелика, где-то в полторы ладони длины и ладонь в ширину. Я просунул нож между створками и хлипкий замочек тут же сломался.

Передо мной, в набухшем от морской воды красном бархате, лежала серебряная фляга. Фляга была плоской и чуть изогнутой - из тех, что носят в заднем кармане штанов. Внутри неё булькало; судя по весу, она была полна почти на две трети.

По серебряной плоскости фляги шла надпись квадратами тагркосских букв:

З А Г А Д А Й Ж Е Л А Н И Е !

Что могло находиться внутри? Наверняка не яд. Яды не готовят в количествах, способных свалить с ног лошадь. Скорее, это что-то спиртное, крепкое. Что, впрочем, кстати.

В котловине меж скалами, именуемой Ступнёй Грена Какотиса, я развёл костёр из плавника. Не думал я в ту минуту ни о взаимоотношениях с отцом, ни о задании Хэбруда, ни, конечно, о том, что место это считалось нечистым - ибо пропадали там люди...

Мне очень хотелось узнать, что именно содержала таинственная фляга.

Однако, по старой привычке торопиться медленно, я вначале дал огню разгореться, затем подстелил на камень плащ, набил табаком трубку и не спеша сделал пару затяжек. Потом, словно бы вспомнив, извлёк из кармана флягу.

З А Г А Д А Й Ж Е Л А Н И Е !

А чего мне, собственно, загадывать? Чего я, в общем-то, хочу?

Денег? Заработаю сам. Здоровья? Пока не жалуюсь. Подругу жизни? Так я отнюдь не стар, и совсем не урод...

Разве что... Вдохновения?

"Ты пишешь, как доски к забору прибиваешь! - сказал отец о моих писаниях. - Абы как! Унылая картина, которая неинтересна самому пишущему. А о читателе, например, ты подумал?.."

Может быть, действительно, вдохновения мне пожелать? Ведь ничто так не избавляет от дурных и невесёлых мыслей, как хорошая работа.

С этой идеей в голове я отвинтил горловину и сделал глоток...

Питьё оказалось вкусным, крепким, пряным. Странный, необычный, небывалый привкус.

Хм... Что бы это могло быть?

Может быть, лекарство? - подумал я, теряя сознание...

3

Придя в себя, я первым делом подобрал трубку - она валялась тут же, у ног, рядом с флягой, которую я тоже подобрал, завинтил горлышко и... только потом огляделся вокруг.

А вокруг был лес...

Раньше я никогда не видал настоящих лесов, разве что в видениях, что внушал мне на занятиях Хэбруд.

Прямые стволы сосен, между ними подлесок, орешник с рябиной. Понизу - сухие листья и какая-то зелёная травка. Я почему-то сразу понял, что трава эта называется "козлиная ножка", и что она вполне съедобна и хороша как приправа к мясу. Откуда взялись эти знания в моей голове?

Впрочем, я вновь затянулся трубкой (ах, как хорош бывает чаттарский табачок!) и решил не торопиться. Я восседал по-прежнему, на плаще, да только плащ был настелен не на холодный камень, а на ствол упавшего дерева. Брызги света сквозили сквозь низкие ветви, солнце почему-то шло к закату, и я подумал, что неплохо бы запастись дровами на ночь - плавник прогорит быстро, а ночи здесь холодные...

Но тут прямо передо мной, на той стороне от костра засветилось марево и из этого марева возник человек, и был он какой-то интересный.

На ногах его были не сапоги и не ботинки, а сандалии, сквозь прорези которых торчали голые пальцы. Странная, обтягивающая тело одежда, совершенно непригодная ни для работы, ни для путешествий. Правда, выпирали из-под неё мышцы - незнакомец слабаком явно не был... Но лицо... очень растерянное... убитое какое-то лицо.

Я затянулся трубкой. Происшедшее начинало меня забавлять. Что это за место? Где мы?

Пришелец был в явной растерянности, как и я. В руке он держал маленькую чашечку.

Глава 2 - Рассказывает Леонтий Котлин

Вот и остался Левонтий на вольных работах. Ну, пить-есть надо, да и семья того требует, чтобы где-нибудь кусок добыть. А чем добудешь, коли у тебя ни хозяйства, ничего такого нет. Подумал-подумал, пошел стараться, золото добывать.

П.П. Бажов, "Сказ про Великого Полоза"

1

Этим утром я, как у меня давно вошло в привычку, вышел во двор, выпить чашечку кофе и хорошенько покурить. Жена не разрешает курить в квартире.

Куда-то, как обычно по утрам, спешили люди. Двое подростков, дожидаясь, пока отец почистит машину от выпавшего ночью мокрого снега, с видом знатоков вели беседу об антивирусе Касперского... "Я поставил твою версию, а порт всё равно виснет". "Значит, так поставил. Ты зайди в сетап или поменяй драйвер..."

Воробьи возились в песочнице... Сизый голубок, потрясая зобом, охотился за голубкой. Сирень набухла почками, но ей мешали шлепки грязного снега, что скопился за зиму. Снег напоминал морскую пену, что остаётся на берегу после хорошего шторма. Давно не бывал я на море, давненько не бывал в лесу...

Стайка птиц проманипулировала в воздухе и остановилась на ветвях берёзы. "Грачи прилетели"... Саврасов... Старые голландцы... Великий и непонятый Брейгель... Его персонажи... Одиночество, одиночество...

Чья-то коляска скрипела у подъезда: скрип-скрип, туда-сюда... Дворник, молодой черноглазый татарин, широкой лопатой отбрасывал снег с тротуара. Мы дружески поздоровались. Мне всегда приятны те, кто добросовестно наводит чистоту.

С улицы потянуло ветром, и это был отнюдь не самум. Я понял, что чересчур легко оделся... Бежать домой? Бежать?.. Смакуя глоток за глотком горячий кофе, покуривая да подумывая, бродил я под окнами, поминутно стряхивая пепел с сигареты, и размышлял над вчерашним разговором.

"Дорогой Леонтий Палыч, я прочла ваш материал и ничего не поняла. Какая-то бочка, какой-то богатырь, что рос-рос, а потом перестал расти... Волшебство, магия... Какой-то остров Руян... Откуда вы его взяли?"

"Но ведь это ремикс на тему пушкинской сказки! Только я отнёс этот сюжет ко временам славянского язычества, и..."

"А-а, язычества... Об этом сейчас кто только не пишет... Читателю будет неинтересно. Не подходит это нам... сейчас. Тем более, как-то с эрпэцэ не хотелось бы ссориться..."

"Знаете, давайте всё-таки различать. Есть РПЦ, а есть русская православная вера..."

"Всё равно. Ваш роман не подходит в серию!"

"Но это просто коллаж на тему русских сказок..."

"А-а... Вы бы и свой язык сюда привесили. Поймите. Непонятно это будет читателю. "Коллаж". Нет у нас такой серии... Разве что, если бы мы каким-то образом, с вашей помощью, допустим, изыскали бы средства..."

"Знаете, девушка, вы мне очень напоминаете мне одного священника из Волошской пустыни. Когда я попросил его помочь с розыском места последнего упокоения одного из моих не столь далёких предков (он был настоятелем одного из тамошних храмов), то услышал такой ответ: "да-а... это сложно... у нас столько дел... вот и колокольня в храме обветшала..."

"Ах, так вы бывали в Волошской пустыни? Не может быть! Как интересно. Вот и напишите об этом!"

"А я и написал, и именно об этом. И о многом другом. Вы внимательно читали?"

"Скажите, сколько вам лет? Уже за пятьдесят? Видите ли, мы стремимся развивать молодые таланты..."

"Гончаров, между прочим, первую книгу написал в тридцать восемь... А если, к тому же, вспомнить о Шарле Перро..."

"Это который Гончаров? Из реалити-шоу? Он ещё и пишет? Как интересно!"

"По-моему, нам не о чем с вами разговаривать."

"Не обижайтесь, не обижайтесь, дорогой Леонтий Палыч! и приходите поскорее с новым материалом, вы ведь знаете, мы всегда вас ждём с нетерпением..."

"Могу я поговорить с Главным?"

"Главный вам скажет то же самое..."

"И всё-таки?"

"Завтра, завтра, приходите завтра..."

Что значит "не подходит в серию"? Почему "не подходит"? Разве писатель не имеет права на свободное изъявление своих мыслей? И разве в литературе "фэнтези" обязаны навечно воцариться Гарри Подтеры и прочие гоблины? Что, принеси вам даже Достоевский свой роман, вы скажете: "ах, какой несделанный детектив!", и прогоните прочь, как гоните меня?

А я пишу, между прочим, свои миры как они есть! И герои мои - не измышленные хоббиты, а живые, взятые из реальности, люди! И язычество и магию я учил по первоисточникам, а не по стандартам современных дроводелов!

Я не спал всю ночь, размышляя, что же скажу назавтра Главному. И теперь была самая пора подумать, что же в действительности ему скажу.

Хлопали двери подъездов. Люди торопились кто на работу, кто в школу. Теснились машины - у нас во дворе их не менее сотни штук, а проектировщики, как обычно, маракуют свои чертежи из расчёта "гладко было на бумаге..."

Со странным привкусом было кофе. Да, "было", а не "был"! Я всегда не терпел подобного укоренившегося насилия над языком!

Резкий звук сирены пронёсся над двором. Мимо рвущихся на проспект машин пробиралась "неотложка". Чувство тревоги пронзило меня. Хотя, что тут особенного? Кому-то в утро сделалось плохо, а, мэй би, кто-то и отдал концы. "Умер под утро, во сне, тихо и незаметно..." Хотел бы и я когда-нибудь так же...

Машина "скорой помощи" причалила к моему подъезду. Что ж, поглядим, кто будет на этот раз.

Эх, доктора, доктора! Здесь, рядышком, на ваших близоруких глазах погибает человек, великий писатель своего времени, чьего мастерства и умения никак не признают безграмотные чиновники от литературы! А чего им всем, собственно, нужно? Чтобы автор был в состоянии сам оплатить издание своих трудов! Коммерция, ребятушки, коммерция!

Санитары несли из дверей подъезда носилки, покрытые белой простыней. Вместе с ними поторапливался врач, что поддерживал на лице лежавшего кислородную маску...

Я приблизился к носилкам. Интересно, но моего вмешательства никто не заметил, когда я нагнулся и помог втолкнуть носилки в карету. Я бросил взгляд на лицо того, кто находился в них...

И тут же меня закрутило-завертело, подняло-приплюснуло!..И я понял, кто лежал на этот раз в носилках!

И я оказался в этом самом лесу...

...где и повстречал меня задумчивый светловолосый молодец лет двадцати пяти.

2

Покуривая трубочку, посматривал он в мою сторону, ничему, казалось, особенно не удивляясь. Казалось, для него люди материализуются из воздуха каждый божий час, и что в том такого особенного?

Я огляделся. Ни домов, ни машин, ни носилок с моим же бездыханным телом...

Лес, лес, и сосны до небес... Быть может, это и есть тот самый пресловутый "тот свет"?

И что прикажете делать дальше?

Вся эта сцена напомнила мне известный эпизод из "Рая без памяти", отца и сына Абрамовых. Когда-то я был знаком с сыном и удостоился чести получить автограф этого мастера...

Чтобы удостовериться, что всё это не сон, я посмотрел на свою ладонь. Ладонь была как ладонь, и обручальное кольцо было на месте. Я ущипнул себя за палец - было больно...

- Тоже чего-то хлебнул, бедолага? - сочувственно спросил парень.

Одет он был по-походному: прочный, крепко сшитый костюм, крепкие, с широкими носами, сапоги. В руках тяжёлый двухметровый посох, резьба на котором показалась мне знакомой.

Точно такие же цветки, и руны, и дракончики были на посохе Таргрека...

- А это и есть посох Отшельника, - улыбнулся он. - Ну-ка, покажи, что выпил.

Я совсем забыл, что всё ещё держу в руке чашечку с остатками кофе на донышке.

- М-м-м! - сказал он, испробовав холодного кофе и сплюнув на землю. - Похоже, да не то. Ты не загадывал желания?

Только тут до меня дошло: он говорил на незнакомом мне языке, однако всё сразу было понятно. Я отрицательно покачал головой.

- Посиди, погрейся у костра, - предложил он, поднимаясь с бревна. - Смеркается, а дров у нас маловато. Ты, вообще-то, кто будешь, откуда? Как зовут?

- Леонтий Зорох, писатель.

- Кто?!. Хм-м... - его пронзительные серо-голубые глаза так и впились в меня. - Линтул Зорох? Сам Линтул Зорох Жлосс?

Меня никогда так не звали.

- Н-нет. Просто... Леонтий. Можешь... называть меня так.

- Ваша скромность делает вам честь, сударь.

И он задумчиво затянулся трубкой.

- Писака, значит?

Я промолчал. Как-то странно, уважительно произнёс он грубое слово "писака".

- Ну, да, - продолжал он и завершил:

- Вот ты-то мне и нужен. Я - Тинч Даурадес! - протянул он мне руку, на запястье которой был наколот дельфин, обвившийся вокруг якоря. - Художник, иллюстратор, олеограф, ну... скульптурой занимаюсь иногда. Рисую неплохо, но Хэбруд... редактор... задал мне задачку, написать воспоминания. Может, договоримся? Я расскажу, а ты распишешь, как и что... Искал я вдохновения и загадал желание... Но, признаться, никак не думал, что вдохновение может приходить просто так, на двух ногах.

Интересно, откуда он знает о Таргреке? Ведь я же выдумал его, Таргрека-Отшельника!

- Вы...

Он как-то очень неожиданно легко переходил от простецкого "ты" на вполне уважительное "вы". Впрочем, для тагркоссцев это вполне обычный способ вести разговор...

Господи, какие ещё "тагркоссцы"? Ведь выдумал я и их, тагркоссцев!

- Вы, наверное, маг?

- Я пишу о волшебстве и магии.

- Значит, вы учёный человек в этой области?

- Да нет. Правда, я многое читал по этому предмету.

- То есть, вы исследовали этот предмет.

- Да нет же! Большая часть того, о чём я пишу - выдумано мною самим.

- Хм... То есть, вы открыли многое из того, о чём до вас не писал никто? И вы говорите, что вы - не настоящий маг? Вам кажется, что вы придумываете миры, хотя Таргрек говаривал, помнится: мы не выдумываем, мы вспоминаем...

Логика его рассуждений одновременно льстила мне и смущала меня.

- Скажите, - продолжал он задумчиво, - будь у вас в руках такая фляга... какое желание вы загадали бы первым?

И он протянул мне флягу.

- Выпейте глоток, - прибавил он своим молодецким хрипловатым басом. - Тем более что сумерки, прохладно, а вы одеты слишком уж легко.

З А Г А Д А Й Ж Е Л А Н И Е ! - бросилась мне в глаза надпись.

Господи! И буквы были ТЕ САМЫЕ!!!

- Ну и? Что изволит загадать господин писатель... романов... романов "фэнтези"?

Я решил более не удивляться его телепатическим способностям. И, в конце концов, тот свет... так тот свет. Если я помер и если, слава Богу, мне всё равно, то более - какая разница, что булькает во фляге, а если что-то не слабее сорока - великолепно, мой спортивный костюм продувает вечерним ветром...

Боже, какой-такой вечерний? На улице - утро! Хотя... на какой-такой улице?.. Вокруг лес... И... чего загадывать-то? Вернуться обратно? А надо ли?

- Будьте осторожны, - предупредил он. - Желания-то эта фляга исполняет, но как-то странно...

- Хочу... - начал я... и неожиданно для самого себя выпалил:

- Хочу вернуться в свою истинную реальность!

И отхлебнул.

Господи! По вкусу это был коньяк!

И - ничего не произошло. Только что-то тёплое и пряное спустилось по пищеводу в желудок.

Минуту Тинч выжидающе глядел на меня в упор. Затем выхватил флягу у меня из рук и запрятал глубоко в карман куртки.

- А говорите, что не маг, - усмехнулся он. - Правда, желаньице-то... Кто знает, который из наших миров реален, а какой нет? Вам... никогда не приходилось видеть странные сны? Ну, у меня был сон, как будто у меня не две руки, а четыре. Знаете, это удобно. Стою за мольбертом, в одной руке палитра, в другой - кисть, в третьей - бутылочка пива, в четвёртой - хвостик от селёдки... А может, сны - это такая же реальность? Такие же страницы жизни, которые мы привычно не оцениваем по достоинству?.. Хорошо ещё, что мы оказались здесь в привычном для нас облике...

Он, оказывается, был и философом, мой неожиданный друг...

- ЛадЫ! - тем временем продолжил он. - Побережём зелье до следующего случая. Кого-то, сердцем чую, ещё занесет в этот вечер на эту полянку. И... подведём итоги. В наличии - один художник и один писатель. Воды нет, еды не предвидится, даже хвоста от селёдки. Всю ночь "загадывать желания"? Жаль его, зельица. А вдруг ещё пригодится?

Я присел к костру и закурил. Он, попыхивая трубкой, не без интереса поглядел на мою "кэмелину", но ничего не сказал. Рядом со мной находился человек, который ничему не удивляется. А если удивляется, то никогда не покажет виду. Ну, истинный тагркоссец!..

- Давайте, я помогу набрать дров, - неожиданно для себя сказал я.

- Давай, - согласился он. - Я буду ломать сучья, а ты - переносить и складывать их у костра. В своей обуви ты только ноги поранишь... Потом, нам надо будет соорудить что-то вроде палатки на случай ночного дождя. Растянем мой плащ на валежинах, а понизу набросаем сухих листьев... Я никогда раньше не бывал в таком лесу, а ты, Леонтий?

Он впервые назвал меня по имени, и странно... я чувствовал всё больше уважения к этому парню. Как его... Тинч? Тинч Даурадес? Очень знакомое имя...

Впрочем, не успели мы перетащить и пары сухих стволов, как затрещали кусты, и из зарослей крапивы и малинника на поляну, ведя в поводу коня, вступил вооружённый воин.

Глава 3 - Сэр Бертран де Борн, продолжает рассказывать Леонтий

Бертран (глухо поёт):

"Всюду беда и утраты,

Что тебя ждет впереди?

Ставь же свой парус косматый,

Меть свои крепкие латы

Знаком креста на груди".

Александр Блок, "Роза и Крест"

1

Его шлем, с украшением в виде медвежьей лапы, покоился на луке седла. Выцветший и потёртый, розоватый крест, нашитый на плаще, показывал, что рыцарь побывал далече... и/или направлялся далече. Пластины лёгкого чешуйчатого доспеха огненно отсвечивали красным.

На вид ему было... он был где-то одного возраста с Тинчем... около двадцати - двадцати пяти. Роскошные чёрные усы и длинные волнистые волосы, ниспадавшие на плечи. В волосах запутались сосновые иголки... Огромный франкский меч у пояса...

Увидев нас, он на мгновение остановился, не решаясь: схватиться за рукоять меча или отвесить приличествующий случаю поклон. Внимательно вгляделся в наши лица.

- Нет, на плечах у вас не пёсьи головы. И глаза у вас не светятся в темноте. Вы - люди... Кто вы?

- Не враги, - весело ответил Тинч. - А скорее, друзья всякому путнику, коего судьба занесёт в эти шутливые места.

Этот ответ удовлетворил рыцаря.

- Моё имя - сэр* Бертран де Борн де Салиньяк! - с нескрываемой гордостью провозгласил он. - Недостойные псоглавые служители Святого Категория преградили мне путь на родину, в мой родовой Лимузен!

----------

* В XII веке рыцарский титул "сэр" был принят не только в Англии, но и во всей Западной Европе.

----------

Кого? Какого-такого Категория?

И... Бертран де Борн? Один из знаменитейших рыцарей-труверов?

- Я возвращаюсь из Крестового похода, участники которого покрыли себя скорее позором, чем славой истинных защитников Креста Господня... Странные, не виданные раньше в этих местах разбойники осмелились напасть на меня, обвиняя в трусости! Оба моих оруженосца, с которыми я прошёл весь долгий путь на Восток и обратно, мужественно пали, и лишь мне одному удалось пробиться сквозь толпу нечестивцев, позорящих звание ордена Служителей Господа нашего. Прошу вас, окажите мне приют хотя бы на эту ночь. Я устал... я перебирался через болото... и эти проклятые заросли... Лес наполнен монстрами...

- Бертран де Борн? - не сумел удержаться я. - Вы... были... другом и соратником Ричарда Львиное Сердце?

Странной оказалась его реакция. Лицо де Борна искривилось, как будто его заставили надкусить лимон.

- Король Ричард - негодяй и клятвопреступник, - произнёс он холодно. - Как я могу уважать человека, который, сговорившись с моим братом Констаном, громил мои поместья? Мой замок Аутафорт, что достался мне по праву? Как мне относиться к палачу, отдавшему приказ перерезать две тысячи пленных под стенами Акры? только из-за того, что Саладин вовремя не уплатил контрибуцию!.. Да и слагатель стихов он посредственный, - добавил он, подумав. - А ещё распускает о себе слухи! Низвергатель справедливости и чести, и лжец, лжец, лжец и предатель во веки веков!

- А вы действительно участвовали в третьем Крестовом походе, сэр рыцарь?.. - начал было я, но меня перебил нетерпеливый Тинч.

- Сэр Бертран! - ответил он, выколачивая трубку о ствол дерева. - У нас вы найдёте и должный приют, и гостеприимство. Учтите, правда: мы оба попали в этот лесной овраг примерно при таких же обстоятельствах, что и вы. Нам нечем угостить вас...

- О друзья мои, всё это поправимо! - воскликнул благородный рыцарь. - Дело в том, что в моих походных сумках найдутся и пища, и вино... Жаль только, почти весь мой боевой доспех, включая копьё, пришлось оставить нечестивцам. И я совсем, увы, не знаю, в каком виде мне предстать на турнире перед прекраснейшей Гвискардой де Божё... Вы дворяне?

- Увы, нет... - обмолвился я.

- Жаль... Но впрочем, с другой стороны, я могу взять вас обоих на должности моих оруженосцев. Если вы, конечно, не злые колдуны или оборотни... - покосился он на наши трубку с сигаретой.

- Хорошо, благородный сэр, - не без сарказма откликнулся Тинч. - Темнеет!.. Не соблаговолит ли ваша милость помочь нам в заготовке хвороста на эту тёмную и прохладную ночь?

- Но... заготовка дров для костра - не обязанность рыцаря. Этим занимаются оруженосцы.

- Ладно, - притопнул ногой Тинч, которому начинал надоедать разговор. - Темнеет с каждой минутой. Пойдём, Леонтий!.. Да перестань ты щипать себя! Подумаешь, перешли в другой мир, я слыхал про эти штуки. Не мы первые, не мы последние. Если мы оказались здесь, значит так и нужно...

- Погодите! - воскликнул юный рыцарь. - А что делать мне?

- Вдохновляй нас! - крикнул Тинч на прощанье.

- Хорошо! - отчётливо услышали мы сзади. - Тогда я спою вам песнь, которую я посвятил прекраснейшей из дам, наичудеснейшей графине Гвискарде де Божё, за руку и сердце которой я буду биться на турнире! Это - моё искреннейшее и сердечнейшее послание к ней, несравненной владычице моих мыслей и сердца!

- Хотя, - продолжил сэр Бертран, - вот беда, мне не на чем сопровождать свои стихи. Один из моих оруженосцев, мой лучший жонглёр*, бедняга Папиоль... Он как раз держал в руках лютню, а я пытался на ходу сочинить сервенту о девушке из странного сна. Представьте: девушка-цветок. Мы с нею беседовали, шутили. И только проснувшись поутру, я вдруг понял: какая-то странная девушка, краевые лепестки белые, серединка жёлто-оранжевая, посредине глаз. Но это был не кошмар какой-нибудь, а просто интересная встреча во сне! И я, в чём-то даже предавая несравненную донью Гвискарду, сочинял сервенту о девушке-цветке!.. Как вы думаете... но, по моему, это подло, когда нападают во время твоего пения. О лютня! Наверняка, растоптана ногами этих негодяев!.. А может, моя девушка-цветок - это и есть сама Гвискарда де Божё? И этим сном моим она посылает мне какой-то знак, зовёт к себе: приди, сразись за моё сердце с лучшими из рыцарей королевства... Молчите? Эх! Так слушайте:

--------

* Жонглёром во времена рыцарства называли слугу-музыканта, исполнявшего произведения своего господина. Когда рыцарь-трубадур (он же трувер) желал отправить сервенту (обычно - песню-послание, от лат. "servus", "служебный") другу или любимой даме, роль посланника и исполнителя её в доме адресата исполнял жонглёр.

-------

"Моя сеньора!

Только Вам

Из многих, многих, многих Дам,

Что резво скачут по лесам

И рыцарей пленяют,

Вам первой стремя подаю

И, посылая песнь свою,

В ней рифмы лучшие солью...

Зачем? И сам не знаю.

Здесь, в дальних странах (вот ведь смех!)

Храню я тайное от всех -

Букетик иван-чая,

Что на опушке леса рос...

(Из Ваших выпал он волос.)

Зачем он мне? Не знаю.

Как мне не по сердцу Восток!

Когда б не вероломный Рок,

Когда б не цель благая,

Когда б не воля Короля...

Мне снятся Севера края,

Леса...

Зачем? Не знаю.

И не понять подавно мне,

Зачем, в тумане, при луне

Вас лесом провожая,

Я пел, шутил, играл с огнём,

Стремясь забыть, что мы - вдвоём...

Боясь обмолвиться о том...

О чём? Увы, не знаю...

Прости, Господь Создатель,

Я - не завоеватель..."

Всё это время я без устали перетаскивал к костру сухие ветки и стволы, приносимые из темноты неутомимым Тинчем.

- А она мне отвечает... - услышал я голос де Борна.

"Сеньор!

Быть может, Вам не в такт,

Ответить мне придётся так:

Вольно Вам, постучавши в дом,

Просить неведомо о чём,

Лукавя искренне притом,

Строку с строкой слагая...

И тут же - в дальние края?

Причём здесь воля Короля?

Вы - как дитя, что, нашаля,

Из дому убегает.

Вам сердце молвит: "не молчи!"?

"Ищи слова, ищи ключи,

И рифмы, точны как мечи,

И слоги - пламена в ночи..."

(О Вас ещё расскажут!),

Ваш яркий стиль - победный горн!..

Мой Бог!

Так это Вы, де Борн,

Чьи словеса горьки как тёрн

И точно так же вяжут?

Ах, наноситель горьких ран,

Наивозвышенный Бертран,

Чей язычище как таран

Язвит мои ворота!

Что за слова Вы пели мне

При той, при глупой, при луне?

Осталась я сыта вполне,

И повторенья их - вдвойне

Не хочется чего-то.

Как благородно пылки Вы!

Как избегаете молвы!

Как Вы честны, как Вы правы,

Как праведна дорога!

Ко мне ж... повадился, увы,

Один виконт без головы,

Ах, не блистает он, как Вы

Изысканностью слога.

Из тех он, кто в слепом бреду,

Весенним соловьём в саду

Готовит яды на меду,

Кому в аду сковороду

Назначат не от Бога...

Он замешает на ходу

Посконных слов белиберду...

(Вам хватит рифм на это "ду"?)

Шепнёт он мне: "Пойдём?.."

Пойду.

Нам надо так немного.

И - не судите строго..."

- Кому это "ему"? - спросил Тинч, выходя к костру. - Пожалуй, довольно, Леонтий. До утра дров точно хватит, а там... поглядим по обстановке. Уф!..

Мы присели к огню. Сладкий, дурманящий запах мяса со специями тянулся от костра.

- Да ты, прекрасный сэр, оказывается, мастер не только вирши складывать! - с радостью удивился Тинч.

- Олений бок с зеленью, - прищёлкнул языком молодой рыцарь. - А еще половина бурдюка с прекраснейшим басконским.

- Скажи, Бертран, - спросил его Тинч, присаживаясь и протягивая к огню ладони. - А эта... твоя Гвискарда... я не понял. Твоё послание и учтиво, и не навязывает ей никаких обязательств. Она же отвечает тебе столь невежливо...

- Это не она отвечает, - объяснил сэр Бертран. - Это я, за неё отвечаю сам себе.

- То есть, как?

- Видите ли, друзья мои. На самом деле (не враньё!) я не видал, друзья, её, и даже на портрете. Хотя, конечно, верьте мне, я с вами искренен вполне, прекрасней этой пэри мне не отыскать на свете.

Он никак не мог расстаться со своими рифмами.

- Хм... А как же... Ну-ка, ну-ка. Какова она, хотя бы внешне?

С этими словами Тинч вынул из кармана плаща самый настоящий журналистский блокнот и карандаш:

- Её лицо?

- М-м-м... У нее, должно быть, прямой красивый нос...

- Женщина для тебя начинается с носа. Так. Высокий лоб? Огромные голубые глаза?

- Тонкие властные губы... Ими она отдаёт приказы своим верным слугам...

- Разумеется. Само лицо её... круглое или вытянутое, черты его изысканно тонки или приятно округлы?

- Тинчес! - настало время вмешаться мне. - Видишь ли, для его эпохи считается вовсе не обязательным знать в лицо предмет своей любви. И наоборот, преодоление всяческих препятствий, в том числе своих предубеждений, считается подвигом.

- Великолепно! Великолепно! - рассмеялся Тинч, закрывая и пряча блокнот. - Стало быть, у нашего костра собралась замечательная компания: чокнутый художник, чокнутый писатель и не менее чокнутый поэт! Потом появится чокнутый редактор и все мы станем основателями журнала "Вестник Тёмного Царства"... Только, кто же будет нашим читателем?

И вдруг как будто смутный гул прошёл по лесу, словно зазвенели сотни, нет, тысячи голосов... Нетопыри появились среди веток и - пропали так же сразу, как возникли.

- Странно. Ветра нет... - впервые по-настоящему удивился Тинч. - А впрочем! Нам остаётся приобщить нашего хозяина (ведь мы оба отныне, вроде бы, его оруженосцы!) к нашему замечательному обществу. Отглотни-ка, сэр рыцарь! Да не забудь заветное желание!

- И оно... действительно исполнится? - засомневался де Борн. - Простите, но... не чаша ли это Святого Грааля?

- Боишься - можешь не пить, - развёл руками Тинч.

- Тогда... я загадаю такое желание... - рыцарь приподнялся со своего места. - Я... Я желаю, чтобы предо мной немедленно предстала наипрекраснейшая женщина в мире, наипрекраснейшая во все века, и времена, и народы... И... И ещё желаю, чтобы мы с нею...

- Да ты пей, пей, - поторопил его Тинч. - Одно желание!

На это сэр Бертран мотнул головою, прифыркнул как боевой конь и сделал глоток из злосчастной фляги...

- Быр! Крепота, однако! - сказал он. - Помню, как однажды, это было после сражения при Арсуре, мы с сэром Ульрихом...

Шум прошёл по ночному лесу. Ветра не было, только шум и шелест сухих прошлогодних листьев. И шелест этот неотвратимо приближался...

Она приближалась к нашему костру, отгибая ветви и раздвигая кустарник, неотвратимая и гордая, закинув за плечи россыпи иссиня-чёрных, искрящихся отсветами костра волос. Глаза её, синие, сверкающие как небо... и т.д.

Её копыта мягко, мягко, очень мягко ступали по опавшей листве.

И здесь мы, так и быть, поведём своё повествование от лица непосредственно автора...

Глава 4 - Кое-что о жизни кентавров

Иоланта:

Ну, что же? Где твои цветы?

(С тоской и недоумением.)

О рыцарь, рыцарь, где же ты?

"Иоланта", либретто М.И. Чайковского по драме Г. Герца

1

Вначале им показалось, что из темноты выходит просто очень высокая, красивая... нет-нет - необыкновенно красивая женщина. Блеснул металлом обод, скреплявший волосы, и расшитый золотом широкий пояс на кожаном, с металлическими заклёпками переднике, тёмно-вишнёвое платье из-под которого спускалось почти до самых бабок и рассыпалось складками по спине. Поверх её одеяний был накинут просторный серый плащ, стянутый золотой застёжкою у горла. Малиновая, с кистями попона прикрывала конскую спину и серый в яблоках круп...

Склоняя гордую голову на лебединой шее, кентавриха подошла вначале к Тинчу, который, не сводя с неё глаз, стоял, опираясь на посох.

- Эвоэ!.. Ассамато Величава! - сказала она нежным колокольчиковым голосом.

- Как? Величава? - спросил Леонтий. - Грузинка? Гамарджоба, генацвале!

Кентавриха непонимающе заморгала глазами.

- Меня зовут Тинч, - представился молодой тагркоссец.

- Тин-ньч... - нежно протянула она. - Тымаль, чиквышед, шийизморя.

- Как, как? - не понял он.

- Айхого, ворила та-ак... - пояснила она задумчиво.

- Постой, постой! - сказал Леонтий. - Она разговаривает примерно как мы, только иначе скрепляет слова. И впридачу каким-то образом вычитывает обрывки наших воспоминаний... или цитат...

- Наверное, у кентавров так принято, - предположил Тинч.

- Мнен, равитсят, войподарок, - и Ассамато ловко выхватила из его руки посох Таргрека.

Мгновение все стояли в недоумении. Леонтий заметил:

- Однако, нахальства она тоже не лишена.

- Постой ты, тихо! - шепнул Тинч. - Там, среди узоров, есть изображение кентавра. Видишь, разглядывает. А посох я сделаю новый, в лесу полно орешника...

- Кабыябы, лацарица! - провозгласила кентавриха, обращаясь на сей раз к писателю.

- Ну, а мне что ей подарить? - спросил Леонтий. - Разве что это?

И протянул Ассамато пустую чашечку из-под кофе.

- Кубокпен, ныйнеза, бвенный!

И чашечка оказалась весьма кстати...

- Ябдля батюшки царя! - заявила кентавриха, приблизившись к Бертрану и склоняя перед ним пышные, пахнущие конским потом волосы. - Роди лабага тыря!

- Э! Э! Э-э! - слабо засопротивлялся тот, но отступать было некуда - мешало упавшее дерево.

- Она хочет сказать, что она знатного, царского рода! - перевёл Леонтий.

- Мне тоже... тоже ей что-то дарить? - прошептал несчастный рыцарь.

- Тебея самапо дарок! - со значением провозгласила Ассамато, потупливая и вновь широко открывая голубые очи, и опускаясь на колени всеми четырьмя нижними конечностями. - Акто менясю давызвал?.. А-ат-вечай!!! - добавила она.

Тут стало видно, что на спине её, там, где у лошадей полагается седло, приторочены сумки. В чехле угадывался самострел, два других объёмистых колчана были набиты стрелами и дротиками. Помимо этого, в арсенале Ассамато присутствовали два скрепленных вместе, окованных металлом посоха, набор хлыстов, короткий меч и свёрнутая в рулон кольчуга.

- Боевая дама! - уважительно сказал Леонтий.

- "Шведрусский колет, рубит, режет!" - Бойбар Абанов крикискрежет! - продекламировала Ассамато.

- Та-ак, а это вновь из Пушкина! - догадался писатель. - Правда, цитирует как дошкольница. Надо же. "Бойбар Абанов"...

- Такэто! Выдэ Борн! - сказала кентавриха, не отводя от рыцаря глаз. - Число, веса, горьки, кактёрн!

- О Господи... - простонал сэр Бертран. - И это она знает...

- Ну, ты сам скажи ей что-нибудь! - не выдержал Тинч. - Всё-таки, это ты её сюда вытащил!

- Я её боюсь... Она... Она такая большая!..

Ассамато лукаво улыбнулась и похлопала себя ладонью по серому в яблоках крупу:

- Мояиюлька, любитконятво, его! Яйты, яйтвойвер ныйскакун!

- Что она говорит?

- Это очень просто, - объяснил Леонтий. - Брачную ночь вы проведёте втроём: ты, она и твой верный конь. А как же, по-твоему, появляются на свет кентавры? Наверное, так, как это изображал великий Ропс...* Да, а заднюю её часть зовут Июлька, и ей очень нравится твой боевой скакун.

-----

* Фелисьен Ропс - бельгийский график и живописец XIX в. Мастер литографии и офорта, автор смелых карикатур и аллегорических композиций, имевших порой нарочито эротическое содержание.

-----

- Ненавижу, - прошептал Бертран. - Уйди от меня. Чудовище. Монстр!.. Уйди прочь!

- Поче, муты... - она отстранилась и всхлипнула. - Тыго, нишьменя?..

- Пойди прочь, я тебе говорю! Страшилище!

- Так нельзя, сэр рыцарь, - подал голос Тинч. - Ты пригласил её, а теперь?

Медленно, медленно она поднималась на ноги, утирая слёзы прядями своих великолепных волос.

- Вон! Пошла вон! - сэр Бертран терял терпение.

- Трус! - коротко бросила она.

- Ты ещё будешь оскорблять меня, дрянь... - и лезвие меча сверкнуло между ними. Но не успели вмешаться друзья, как посох Таргрека просвистел в вечернем воздухе и ударил раз, и два, и три... Меч отлетел в кусты, а сэр Бертран де Борн лежал на земле, надёжно прижатый копытом, и острие посоха касалось его горла.

- Ай, щёй, дурак! - презрительно возгласила она. И прибавила:

- Инес, мей! Итьзам, нойследом! Ато какдамко пытом!

И, всхлипнув, побрела, пошла, побежала прочь...

- Ассамато! - одновременно закричали Леонтий и Тинч. И конь Бертрана, ковыляя на стреноге, тоже призывно заржал ей вослед:

- Гуи-гн-гнм!..

Долгое пронзительное ржанье ответило из темноты. Затем всё стихло.

- Нехорошо получилось, - сказал Леонтий. - Впрочем, так бывает часто. Вначале ты обожествляешь её, и пишешь ей стихи, и даришь цветы. Потом, когда выясняется, что она - живая, из плоти и костей, и со своими взглядами, странностями, тайнами... Внутри каждой женщины сокрыт свой монстр...

- Порауж, инамидтиспать! - отрезал де Борн. - Тьфу ты! и говорю как она! Надо бы привязать коня, да покрепче... Да-да, конечно, нам было бы так хорошо заночевать вместе, она же тёплая!..

- А вы и в самом деле большо-ой дурак, сэр... - покачал головой Тинч. - Вот, гляди! Не узнаёшь?!

Изображённое на бумаге лицо было точь-в-точь таким, какое они видели только что.

- Странно... - прибавил Тинч, внимательно осматривая портрет. - Или это костёр так освещает... Мне кажется, я её видал когда-то.

- Вот и женись на ней сам, если хочешь! - буркнул рыцарь, протягивая руку за куском мяса.

Спать легли молча.

2

- Птичка, странная птичка... Леонтий! Она следует за нами... Вон, видишь, она присматривается к нам с веточки кустарника!

- А, вон та? Розовая грудка, синяя головка, пёстренькая спинка? Это зяблик...

- Так это и есть зяблик... Какой доверчивый, смешной. Красивый!.. А у нас, у моря - всё каюхи да бакланы...

По предложению Леонтия, как оказалось - бывалого походника, они спускались вниз по оврагу. "Овраг, рано или поздно, приведёт к ручью, ручей - к реке, а где река, там и люди..." Неприятность оказалась в том, что Леонтий быстро стёр ноги в своих сандалиях, и де Борну пришлось уступить ему место в седле. Вдобавок, Леонтий всё-таки простудился этой ночью, и поминутно кашлял и хрипел в своём спортивном костюмчике.

- Как его зовут, твоего скакуна, кха-кха?

- Караташ, то есть Чёрный Камень. Сарацины не любят вороных, и этого жеребёнка уступили за полцены.

Пологий распадок, как и ожидал бывалый в лесах писатель, вскоре перешёл в явно натоптанную тропинку, к которой со всех сторон сбегалось множество тропинок поменьше.

Где они находились? В каком районе мира находился этот лес? Леонтий примечал и стволы сосен, и кусты черники у дороги. Средняя полоса? Не совсем так. По опушкам леса высились дубы, и не просто дубы, а падубы - у которых листья имеют острые кончики. Север России? Англия или Шотландия? Огромные вайи папоротника протягивались из чащи и пахли тяжело, снотворно, бальзамически. В то же время, на широких прогалинах вовсю цвели мимозы и скумпии - стало быть, это Кавказ или вообще какие-то южные широты? И какое сейчас время года? По-весеннему заливались птицы. Но по обочинам дороги плодоносила малина, и бабочки большими августовскими стаями поднимались над медово пахнущими, июньскими фонтанчиками таволги...

Близ тропы, в траве они нашли череп. Череп был похож на человеческий, но более удлиненной формы и с явно выпирающими клыками и хищными зубами.

- Псоглавец, - определил рыцарь.

Здесь же, в сухих кленовых, буковых и дубовых листьях, были разбросаны остальные кости. Среди них путники нашли изорванный и заляпанный засохшей кровью белый нагрудник с чёрным крестом. Череп и кости были, судя по всему, обглоданы, причём зубами не менее крепкими.

- Ещё они называют себя "заградительный отряд", - пояснил Бертран. - И кричат, что святой Категорий завещал им отслеживать и убивать всякого, кто возвращается из крестового похода раньше, чем будет окончательно отвоёван Гроб Господен.

- "Категорий" - одно из имён дьявола, - вспомнил Леонтий.

3

- Ну не знал я, что самая красивая женщина в мире на самом деле - кентавр!

- Видишь ли, Берт, - Леонтий покачивался в седле. Коня вёл де Борн. - Пускай эта земля заселена монстрами. Да, возможно это что-то вроде чистилища. Здесь ты можешь встретить кого угодно. Однако, посуди сам, если мы тоже здесь, стало быть, мы тоже в чём-то монстры. И вообще, кем с точки зрения любого монстра, любого зверя является человек? Тоже монстром!

- Интересно услышать такие слова от моего оруженосца.

- Хорошо, - вмешался Тинч. - Ежели вам, сэр рыцарь, это кажется предосудительным, то отдайте Леонтию свои сапоги и надевайте его сандалии. И усаживайтесь на коня. И, в конце концов, оруженосцами вы назначили нас сами. Мы к вам официально не нанимались. Хотите, следуйте на свой турнир, деритесь за ту, которую никогда не видели, враждуйте с королём и сочиняйте песни для самого себя.

- Всякого другого на твоём месте я изрубил бы в куски, - проворчал рыцарь.

Тинч кивнул согласно:

- Да. Всякого другого. Но не меня, во всяком случае. А то, что вы смеете повышать голос на человека, старшего вас по возрасту и вдобавок начисто стёршего ноги в свой обуви, недостойно истинного рыцаря. Скажите, вас так мучает вопрос - а не трус ли вы?

- Я не трус! Тинч! Я сражался и был три раза ранен под стенами Ашкелона! Я видел смерть каждый день и каждый час! На моих глазах умирали тысячи людей, и тысячи раз мог погибнуть я сам!

- Ты говоришь это мне или себе?

- Ч-чёрт! Упрямый тагркоссец!

- Да, на меня где сядешь, там и слезешь. Как и на тебя. И всё же?

- Ну да, ладно! Только ради того, чтобы нам не рассориться окончательно. Вчера я показал себя трусом. Признаю это. Ты доволен?

- А ты?

- Да будет вам препираться! - сказал мудрый Леонтий. И прибавил:

- По-моему, за нами кто-то следит. Я слышал шуршание в кустах.

- Это, наверное, моя вчерашняя возлюбленная, - проворчал де Борн.

- С двух сторон одновременно?.. Поглядите-ка, что это там, на дороге?

Впереди показался перекрёсток. Ровно посередине пересечения двух тропинок (или дорог? лесные дороги - всегда тропинки) возвышался толстый пень, на верхушке которого кем-то и когда-то было закреплено старое тележное колесо.

Глава 5 - Псоглавцы и крысокоты

Я, который был на своём добром коне, опустил кремень у своей аркебузы; обернувшись к товарищам я сказал: "Первым я убиваю этого; а вы, остальные, исполняйте ваш долг, потому что это - подорожные убийцы, и ухватились за этот маленький случай только для того, чтобы нас убить".

Бенвенуто Челлини, "La Vita..."

-----

* Перевод М. Лозинского

-----

1

К подножию пня были прикручены толстой верёвкой рыцарские доспехи. Здесь были и налокотники, и наколенники, и самая главная драгоценность - кольчуга, и родовой щит де Борнов с изображением вставшего на задние лапы медведя с дубовыми листьями, и огромное копьё, и ещё мешки, и ещё чьи-то пожитки...

- О Господи, да это же мой боевой доспех! И, наверняка, вещи моих оруженосцев! - воскликнул де Борн.

- Осторожнее, сэр рыцарь, быть может, это...

- ...ловушка... - не успел досказать Тинч, но сэр Бертран, отпустив повод Караташа, бежал вниз по склону.

В тот же миг огромная сеть накрыла его сверху, а из кустов с торжествующим воем, потрясая ножами и дубинами, полезли клыкастые, покрытые шерстью существа. Оскаленные пёсьи морды были у них, а грудь каждого украшал белый грязный нагрудник с чёрным крестом.

Другая такая же сеть накрыла одновременно и Леонтия верхом на коне, и Тинча. Правда, Тинч ухитрился быстро выпутаться и даже от души угостил ударом по голове одного из нападавших, отчего тот с воем покатился по земле. Но от удара свежесрубленный посох тут же разломился пополам.

- Аоуы! Вай-яу! - закричал Тинч, держа в одной руке нож, в другой - острый отщеп от переломившегося посоха. - Ий-яау!

Это был крик, направленный на то, чтобы привести противника в замешательство. И действительно, удивлённые псоглавцы на время приостановились, оглядываясь друг на друга, что дало возможность и рыцарю освободиться из сетей и выхватить из ножен меч.

- Да поможешь мне ты, Исидора-Сервента-Спада! - вскрикнул он, принимая боевую стойку.

Замешательство продлилось недолго, и новые тяжёлые сети повергли наземь и коня с Леонтием, и Тинча, и де Борна. Нападавшие теперь не спешили, полностью уверенные в своём превосходстве. Они были среднего человеческого роста, их было не менее двух десятков и они подходили неторопливо, перекидывая из руки в руку свои окованные шипами дубины. Вот один из них занёс свою дубину над Тинчем, пытавшимся разрезать ножом тугие путы сети.

- Р-рга! - удовлетворенно произнёс он, оскалившись и дыша прогорклым запахом спёкшейся крови.

И в это время тонко-тонко, призывно заржал Караташ:

- Гуи-гн-гнм!

И ответил ему, словно эхо, другой такой же крик из чащи леса...

И псоглавец удивлённо вытаращил глаза, и повалился навзничь... И из виска его торчала иссиня-чёрная стрела, иначе - арбалетный болт!

- Гуи-гн-гнм!

Самострел её, или арбалет, как его называют иначе, был рассчитан всего на три стрелы. Но и их хватило, чтобы внести смятение в ряды неприятеля.

- Держи, Тинч!

И в руку Тинча упал его посох, посох Таргрека. Сама же кентавриха промчалась мимо как вихрь, разбрасывая и круша копытами ряды нападавших.

Окончательно выпутавшись из сети, он тут же ринулся на помощь... которая, впрочем, могла бы и не понадобиться. Собакоголовые на своей шкуре познали, на что способен боевой кентавр. Их черепа и челюсти трещали под ударами двух посохов Ассамато, а в иные минуты она ухитрялась перекидывать оба в одну руку, и угощать иного зазевавшегося метким ударом выхваченного из-за спины дротика, и это не говоря о том, что удары июлькиных копыт всякий раз удачно попадали в цель.

- Гуи-гн-гнм!

- Рыцарь! Сюда!..

Сэр Бертран вновь выбрался из сети и рубил мечом налево и направо, пробиваясь к товарищам. Тинч без устали охаживал приближавшихся посохом Таргрека. Леонтий за его спиной распутал ноги Караташа и, вооружившись дубинкой павшего псоглавца, что называется, от души угостил клыкастую морду, что появилась в пределах досягаемости.. Вскоре все пятеро были вместе.

- Ий-яау!

- Гуи-гн-гнм!

- Ий-яау!

- Р-рга!

Леонтий сам не понимал, откуда в нём взялась такая удаль. Ну да, когда-то, в качестве спецкорра, он побывал в "горячих точках", побывал и в плену, но до этого времени ему ни разу не случалось принимать участия в рукопашной... По левую руку его крутил свой посох Тинч, по правую - рубил и рубил мечом сэр Бертран; хряпали черепа и брызгала струйками кровь...

Псоглавцы выдохлись. Их осталось вдвое меньше прежнего. Остальные, с пробитыми головами, пронзённые стрелою, дротиком или порубленные мечом, валялись тут и там; иные, воя от боли, пытались уползти с места схватки.

- Я всё это время шла за вами, - второпях поясняла Ассамато. - Кентавры хорошо слышат. И не только слышат...

И посмотрела почему-то на Тинча.

2

Тут на помощь нападавшим пришло подкрепление - вновь, не менее двадцати таких же существ, потрясая ножами и палицами в мохнатых лапах высыпали из леса. Возглавлял их старый седой псоглавец, на груди которого болтался знак в виде большой буквы "Я". Единственный глаз его воззрился на кентавриху.

- Что остановились?! - пролаял он. - Убейте вначале ведьму! Ар-ргау!

С этими словами он метнул длинный острый предмет в грудь Ассамато, однако вовремя подскочивший Тинч отбил посохом что-то похожее на метательный нож.

Кентавриха в долгу не осталась, и пущенный её безжалостной рукою дротик вошёл в единственный глаз псоглавца, выйдя со стороны затылка. Главарь вскинулся и рухнул наземь, остальные в замешательстве остановились, не зная, нападать им или пора бы...

Или!

- Мий-яау!!! - со всех сторон раздался новый оглушительный вопль.

И из леса, точнее с ветвей деревьев на дорогу посыпались новые странные существа - густая дымчато-серая шерсть покрывала их с ног до головы. Они были поменьше псоглавцев, но лапы их украшали огромные, загнутые, острые когти, головы и пасти напоминали кошачьи, а главное - их было не меньше полусотни.

Возглавлял эту отчаянно мяукающую серую орду огромный чёрный кот.

- Беу! Хребты ломау! Не жалеу! - визжал он, первым набрасываясь на оторопевших собакоголовых, которые, впрочем, ошеломленные видом нового противника, мгновенно попятились назад.

Вот псоглавец заорал от боли - в зад его впились кошачьи когти. Вот другой, захваченный за шею верёвкою с шариком на конце, опрокинулся навзничь, а рыжий котяра сказал удовлетворённо: "Опа!.."

- Мий-яау! Вперёд, крысокоты! Беу их! Рвау их! Не жалеу их! - распушив трубою хвост, орал вожак, и его соплеменники с горящими ненавистью глазами и биу, и рвау, и глотки перегрызау, и псоглавцы, несмотря на все их силу, когти, клыки и дубинки, ничего не могли поделать с этим неистовым войском...

- Пресвятая дева!.. - то ли проворчал, то ли просто удивился сэр Бертран, наблюдая, как мохнатая, в мгновение ока с небес свалившаяся армия сметает всех его противников.

- По-моему, нам можно слегка передохнуть и отставить оружие, - рассудил Леонтий. - Это друзья. Или, во всяком случае, союзники.

Глава 6 - Великий Мяурысьо

Месяца через три я говорил по-кошачьи. Малайский язык можно изучить за полгода, а кошачий еще быстрее. В нем всего четыреста-пятьсот слов, и, употребляя их так или эдак, можно сказать что угодно.

Лао Шэ, "Записки о Кошачьем городе"

1

Чёрный, с белой грудью котяра на задних лапах, виляя бёдрами как Джонни Депп в "Пиратах Карибского моря", в сопровождении свиты неторопливо приблизился к ним.

- Врагиу наших врагоу - наши друзьяу!.. Мяурысьо, великий вождь крысокотов, - приложив лапу к мохнатой груди, учтиво поклонившись, произнёс он. - Вауобще, мы не любим, когдау по нашим землям ходят чужау. Так у нас принятоу. Но эти мяурзавцы совсем обнаглеу, они вздумау устраивать засаду на пути миурных путников... Ведь вы - миурные путники?

- Мы никому не желаем зла, - ответил за всех де Борн.

Кот испытующе оглядел всю их компанию.

- Кто-тоу из вас знау наш призывный клич. Ниу один из нас не смеу не откликнуться на него. Так у нас принятоу.

- Это, кажется, я... - признался Тинч. - Хотя я не подозревал, что это клич доблестного племени крысокотов. Я хотел просто отпугнуть, привести в замешательство этих... псов. Есть такой боевой приём.

- Это оучень полезный боевой приём, уверяу вас...

- Мякушкин! - неожиданно вмешался Леонтий. - Ты что, не узнаёшь меня?

Котяра с интересом повернул голову в его сторону и вдруг кинулся к нему и обнял лапами шею.

Путники растерялись, но ничего страшного не произошло.

- Хозяин, милый мой хозяуин, - растроганно мурлыкал кот, прижимаясь к груди Леонтия.

- Мы, котыу, ничегоу, не забываем. Так у нас принятоу... Мр-рыу-у-у...

- Мр-ры? - спросил один из сопровождавших его котов, тот самый рыжий. - Урмяу?

- Ур-ру! - коротко пояснил Мякушкин. И объяснил, в чём дело:

- Когдау-то, многоу вёсен и лет назад, я ещё котёнком одиноко бродиу по улицам города. Меняу приютиу этот добрый человек, и накормиу, и дау мне имя. Но, он работау, и взяу меняу с собоу в лес. А яу очень испугался, мыу, коты, всегдау боимся, когдау нас куда-то везут. Так у нас принятоу. И яу у него сбежау, а он меняу искау... Я был очень глупый тогдау... Ау потоум я встретил лесное племяу. Дачники называу нас, лесных жителей, крысокотами... не знау почемоу. А мыу так и жиу, и давау именау по именам тех святых, которым поклонялись люди.

Он подал знак и несколько его соплеменников подошли поближе.

- Этоу - мой сын Буцамной. Он всегда рядом. Это - мой сын Как Тарас, а это его благословенная супруга Аяваз... Это - моя жена Ахискала...

- Я что-то не пойму, - сказал де Борн. - Эти имена совсем не похожи на имена святых.

- Э-эу, мой друг, - пояснил Леонтий. - Всё объясняется очень просто. Рядом были дачные летние домики, куда люди приезжали отдыхать, а отдыхая - слушать музыку и песни...

- Так у них принятоу, - вставил кот.

- А песенки эти у нас называют "попса". Смысла в них нет никакого, их заводят просто потому, что хотят не думать ни о чём серьёзном. И слова у них самые, что ни на есть простецкие, и в тексте постоянно повторяются одни и те же выражения. Например, "Будь со мной! будь со мной! будь со мной всегда ты рядом!" - отсюда появился Буцамной. Или, "как-то раз"... Была такая песенка "на вернисаже Как Тарас случайно встретил Аяваз". Коты всё поняли по-своему. Так у них принято... В каждом из нас сокрыта своя сказка... смотря какая для каждого...

Мякушкин, снова мурлыча на его груди, на секунду открыл глаза и согласно мяукнул.

- А насчёт Ахискалы... А, впрочем, я вспомнил! "Ах, искала я, искала, я любовь свою искала..."

- Простите, из чего любовь? - не расслышал де Борн, пытавшийся распутать верёвки.

- Очевидно, это образец явно не куртуазной поэзии, - предположил Тинч, успевший набраться новых слов от Леонтия.

- Да-а... отнюдь не куртуазной!.. - рассеянно отозвался тот. - "Я тебя слепила из того, что было..." Ах, мой дорогой Мякушкин! Как я всё-таки рад, что ты живой и здоровый! Только почему ты теперь Мяурысьо?

- Ну-у... как этоу почемоу-у... Так принятоу.

И Мякушкин процитировал:

- "Мяурысьо!.. с мечом!.. продвигается по полю!.. Устремляется к воротам!.. Удар! Гоул! Удар! Гоул! Удар! Го-оул!.." Великий воин Мяурысьо!*

-----

* Маурисьо, конечно... Ну, футболист, конечно...

-----

И попросил:

- Почешиу меняу за ушком.

И добавил, не прерывая мурчанья:

- А потоум что-то случилось и мыу всеу перенеслись сюдау. И стали такимиу, как вы видитеу... Ну чтоу, хозяин, тебе теперь полегче?

Леонтий прокашлялся.

- Да... Ой, спасибо, милый ты мой.

- Мы, котау, животноу лечебноу, - наставительно сказал Мякушкин, отстраняясь и присаживаясь рядом. Так у нас принятоу...

И, как ни в чём ни бывало, принялся умываться.

- Да позволит мне великий вождь собрау мои стрелы и дротики, - обратилась к Мякушкину до сих пор молчавшая кентавриха.

- Ах дау, ну конечноу! - откликнулся тот. - Я всё хочау спросяу: ведь выу с одной стороны женщина, с другой стороны конь? С коняуми нам делить нечего, а женщины... о! женщиныу! Они обычно нас ласкау, чесау за ушком и угощау молочкоум... У вас, случаем, нет с собоу моулочка?

- Аувы, - призналась кентавриха.

- Ваши дротики и стрелы собирау наши котята... Ау! Летучие когти! Как жаль, что мыу ими не поульзуемся!.. Впроучем, нау один из них я хотеу бы взглянуть внимяутельнее.

- Как вам будем угодно, великий вождь, - склонила Ассамато свою лебединую шею.

И только сейчас все обратили внимание, что разговаривает она совсем не так, как раньше.

- Ау! Какой аудар! - с уважением заметил Мякушкин, осматривая труп псоглавца. - Ноу, что этоу? Моу родовой знак! Ах, мяурзавец!

И, сняв с груди поверженного противника символ в виде "Я", торжественно провозгласил на весь лес:

- Да возрадау все крысокоты! Великий знак Солнечного Котяу Ра сноу с науми!

И тут же склонился перед кентаврихой, приложив к сердцу лапу:

- Да благословиу тебя всеу боги, о! великая женщина-конь! Ты самау не знау, какую ценность помогау нам вноу обрести своим ударом!

- Так у нас принятоу, - подмяукнула Ассамато.

- А в чём заключается её ценность? - спросил Тинч.

- Нау, наупример... Мы моу увидеть, каким ктоу был в проушлом и кем станет в будущем. Вот, посмотрю я, наупримеу, на нашу женщину-коня...

Широкий, в пол-ладони, золотой знак имел просвет, закрытый особым стёклышком, и с одной стороны оно было синим, с другой - красным.

- Яу... Вижу мауленькую деувочку верхоум на сероу, в яблоках лоушадке, - задумчиво произнёс Мякушкин.

- Значит, Ассамато не всегда бывает кентавром?

- Оу, нет! Оуверяу вас, нет!

- Это так... - подтвердила его слова Ассамато.

- Ау в будущем... Я вижоу её на тронеу и серая кобылицау пасётся на полянеу...

Он на миг оторвался от своих стёклышек и, снизу вверх, внимательно посмотрел в глаза кентаврихи.

- Прости меняу, о принцесса! Ноу, этот мир-р так непредсказуем...

- А ты погляди, что там было и будет у этого молодого человека, - чтобы разрядить обстановку, предложила она.

- Ау него... Ау? Ау! Ау! Ты быу рыбакоум! Мур-ры! - заурчал Мяурысьо и с уважением поглядел на наколку с дельфином и якорем.

- Ну... и рыбаком тоже пришлось... - смутился Тинч. - Бывал и строителем, и пастухом и даже пивоваром... Что в этом особенного?

- Оу, тыу ловил рыбку! Оу! Рыбку! Рыбку! Рыбку! Он снова оторвался от стеклышка - для того, чтобы в очередноу... (тьфу!)... в очередной раз выразить своё восхищение.

- Тыу научишь нас ловиу её? Мыу одарим тебяу всем, чем моужем! Я так давно не едау рыбки! Жиу около реки - и не едау рыбки! Поймиу меняу!..

- А что там у меня в будущем? - спросил Тинч.

- С готовностью, о веуликий рыболоув!

И тотчас же отложил символ после того, как посмотрел. И сказал озадаченно:

- Яу неу понял. Тебяу там так многоу... Яу видел тебя и моложе, и таким, как тыу сейчас. Я видел тебя и постарше, оучень боульшим боуродатым великаном, и в руках у тебяу был этот же посох. И звали тебя тоугда Таургрек-Оутшельник... И ещё яу видел... страшноу... огонь, смеурть...

- Было и такоу... И будет впредь...

- Тыу - человек страшный и доубрый, безжалостный и милостиувый... Тыу - странный человек во все векау...

- Да, во все векау, - подтвердил сказанное Тинч.

- И ты знау призыу крысокотоу! Яу не знау, что сказать!.. - Мякушкин не скрывал своего восхищения.

- Впроучем, - прибавил его величество холодно, - всёу это не мешау нам исполнить оубряд преузрения к поуверженному враугу! Так у нас принятоу!

С этими словами он поднял хвост и, как ни в чём ни бывало, пустил струю прямо в морду псоглавца.

- Для истинноу крысокота неу ничегоу приятнее, чем помочиться на труп своего врага!

- Надо бы убрать трупы, - сказал Леонтий.

- Не стоу! Их ещё остау. Они ещёу вернутся, чтобы их пожрау. Они всегдау так делау. Так у них принятоу... А вот нам, мои друзьяу, хорошо бы подкрепить наше знакомство хорошеу трапезой.

- Да, интересно бы узнать, что едят на обед крысокоты! - хмыкнул рыцарь. - Наверноу, то же, что их собратья в нашем мире?

- Ну-оу... - не нашёлся что сказать великий Мяурысьо.

- Видите ли, олений бок приказал долго жить, а питание мышами и крысами напоминает мне один невесёлый эпизод при осаде Ашкелона... Дозволяется ли гостям охотиться в ваших лесах, многоуважаемый владыка?

- Оувы, нет. Здесь есть свой Лесной Хозяу, который...

- Да бросьте вы, сэр Бертран, - сказал Тинч. - Ведь у нас есть сети! Они крепки и широки, они как раз то, что надо. На крупную рыбу пойдёт... Говоришь, река неподалёку? Надо только вырезать эти непонятные штуки... Эй, вождь, зови своих котят!.. это час работы, а там забросим две-три тони... Э-э-э, что это за нож, кислое молоко резать!.. - прибавил он, откладывая в сторону то, чем пытался резать и вынимая из ножен свой собственный тесак.

- Какие штуки? - спросил Леонтий. - И что это за нож?

- Да вот, эти дурацкие кусочки ткани... Какой-то чудак не пожалел времени, вплёл их в основу сети. Зачем, интересно бы знать? Они только рыбу распугают... А нож - тот, что я отбил посохом, когда псоглавец...

- Погоди... Странно. Знаете, что это? Это же маскировочная сеть...а это штык-нож от автомата... Это вещи из моего мира. Откуда они взялись здесь?..

- Наверное, из мира в мир способны переходить не только люди, но и вещи...

- Великий вождь!

Громадный, рыжий, с исцарапанной рожею, по виду - настоящий бандит, Буцамной что-то шепнул Мякушкину на ухо.

- Ур-мяу! - воскликнул вождь. - Это же ваужное известие!

И пояснил:

- Котята нашли в лесу двух осёдланных коняу!

- Это наверняка кони моих оруженосцев! - вскинулся сэр Бертран.

- Неподалёку ониу нашлиу два истерзанных трупа, - продолжал Мякушкин. - Ониу похорониу их... Так у нас принятоу.

- Да-да, конечно... - поник рыцарь. - До отъезда надо бы сходить, поклониться их могилам.

И минул день, и прошёл обед, и прошёл полуденный отдых. В лесу темнеу...

2

Главное село кошачьего народца называлось и красиво, и звучно - Терракота. Оно представляло из себя огороженный плетнями участок леса, с трёх сторон окружённый водой - река в этом месте делала изгиб и берег нависал над стремниной. Центр Терракоты занимал большой костёр, на котором готовили пищу и возле которого сушились после летних гроз и росистых ночей. Полы в плетёных из ивняка хижинах были устланы циновками и охапками сухой травы, иной мебели у вольного племени не существовало.

- Вот и всёу, воут и устаканилось, - мурлыкал Мякушкин, растянувшись у костра. - О рыбка! Рыбка-рыбка-рыбкау...

- Оустаканилось? - недоверчиво усмехнулся Леонтий. - А что, если эти твари опять...

- Оу, не воулнуйся... Оуни заняты тем, что пожирают свою падаль. Яу приказал котяу следить за ними...

- Как он сказал? - спросил рыцарь. - При чём тут стакан?

- А это, по-моему, значит, что после наших трудов, вечерком у нас оупять поулучится отдохнуть, поесть и пропустить по стаканчику, - предположил Тинч. - День выдался хлопотный... Одна запруда чего стоила. Мяурысьо! В твоих влаудениях топора не найдётся, случаем? Мы могли бы построить паромчик или лодочку, чтоб коутята лишний раз не мочили шёрстку, перебираясь на другой берег.

Кот покосился полусонно:

- Ниже по течениу, еусли идти от Колесау, есть моуст. Прауда, мыу туда не хоудим.

- Интересно, а кто же там, дальше, ниже по течению, обитает? - заинтересовался Леонтий.

- Оуни оучень воуружены и мыу не хотим, чтобы оуни общались с нами. Так у нас принятоу.

Друзья переглянулись.

- Кстати, - осматривая лезвие меча, заметил рыцарь, - в вещах моих оруженосцев найдётся не только топор, но и пара мечей и арбалетов, не хуже, чем у вашей Ассамато... Бедняги, нападение было столь предательски внезапным, что они не успели толком воспользоваться ими... И вот беда, коты почему-то не разрешают нам охотиться в этих лесах, а я не монах и всегда предпочитал мясо рыбе. Хочу охотиться! Мне не позволяют. Почему - не хотят объяснить.

- Да, причём, и почему-то не объясняют причины, - сказал Леонтий. - Ссылаются на запрет какого-то "хозяина"... Мякушкин! Ведь у тебя хозяин один, и это я. Выходит, существует ещё кто-то, и кто же он? Лесничий? Тогда - чей же удел охраняет этот невидимый лесничий?

- Егоу мы зовоу Воблак...

- А... - вспомнил Леонтий. - "Так высока и так легка дорога Воблака"?

- Егоу...

- Темновато здесь... - щурясь, на просветы меж деревьев, сказал сэр Бертран. - А мечу нужна основательная чистка. Между прочим, не обратил ли ты, Леонтий, своего внимания на одну странность... Произошла серьёзная схватка, а ни на ком из нас - ни царапины?

Леонтий засмеялся:

- Обратил, обратил. Я тоже думал об этом. Возможно, это... смена декораций. Театр. И не исключено, что режиссёр следит за тем, чтобы актёры, увлекшись, не попортили реквизит. А также за тем, чтобы диалоги персонажей происходили в соответствии со сценарием.

- Мудрёные слова. Ничего не понял, объясни, - сказал Тинч.

- Ладно, думаю, что пройдёт немного времени - и все мы многое поймём... А кстати, куда подевалась наша героиня?

- Ты снова про эту кентавриху? - скривился рыцарь. - Подумаешь, "принцесса"!

- Её не было на обеде...

- Ну и что, нужна ей ваша рыба. Небось, набивает себе брюхо где-нибудь с конями, ну её!.. А знаете, по моим расчётам, здесь давным-давно должны были начаться мои владения! Признаться, я озадачен. Немногим более суток тому назад, привычной дорогой въезжая в этот лес, я удивлялся лишь тому, как подросли за прошедшие годы деревья... Теперь же я вообще ничего не понимаю. Где мой Лимузен, в какой стороне родовой замок, где, в конце концов, чёрт меня подери, Лимож, и куда я попаду, продолжив путь по этой дороге? Турнир не ждёт, а на мне - всего-то боевой доспех, и мне будет необходимо время, чтобы, заняв денег, выкупить турнирный. Я не могу предстать пред блистательной графиней де Божё в этом ржавом хламе!

- Затоу ваш меч, сэр рыцарь, оуслепит всех вауших врагоув, - приоткрыв один глаз, мягко польстил Мяурысьо.

- Ах да... - ответил рыцарь, поднимаясь. - Эх, пойду-ка я куда-нибудь на берег, займусь делом. Становится темновато, а Исидора-Сервента-Спада нуждается в особом уходе. В особенности, после такого сражения...

- Эх! Пойду и я с тобой, полюбуюсь закатом... - в тон ему сказал Леонтий. - Вообще-то, действительно... Как же и чем могут питаться кентавры? Что-то я не представляю себе отважную Ассамато, которая щиплет траву как корова или кролик...

- Честно говоря, я тоже не в силах такого представить, - согласился Тинч. - Ну, мы-то с вами поели, отдохнули, дело к ужину... А она ведь даже не обедала... А впрочем... Мне в голову пришла одна идея... Послушай, Мяурысьо!..

3

С этого берега в заводи плавали золотисто-жёлтые кувшинки, с того берега - чисто белые... Стрекозы отдыхали на полусогнутых листьях тростника... Солнце уходило к закату, а высоко позади них, над лесом, наворачивалась полная луна.

- Да-а... Жалко, Тинч не видит, - сказал Леонтий. - Ведь в его мире нет луны. Хотя, приливы и отливы всё-таки существуют, несмотря на все гипотезы учёного сословия.

Рыцарь неспешными продольными движениями полировал широкое лезвие меча.

- Это чудодейственный красный порошок, подарок одного сарацина, - сказал он и повертел клинок и так и этак, любуясь отблесками позднего солнца в начищенном как зеркало лезвии. Начисто стирает любые следы, будь то ржавчина, будь то кровь псоглавца.

- А у вас были друзья среди сарацин? - полюбопытствовал Леонтий.

Де Борн отложил меч.

- Знаешь ли, уважаемый Леонтий. В нашей вчерашней беседе, да и сейчас, я постоянно слышу сомнение в твоём голосе...

- И оно вполне правомочно. Посему я сейчас и здесь, и с тобой, и хотел бы его развеять, услышав правдивый рассказ о твоих приключениях.

- Что скрывать... Когда мы получили известие о том, что Иерусалим вновь захвачен, и что король Гвидо в плену у неверных, его величество Филипп-Август предложил, дабы потянуть время до подхода главных сил, затеять с врагом переговоры. Здесь был необходим муж не столь опытный в дипломатии, сколь красноречивый, и выбор пал на меня. Признаться, я не без страха подъезжал к становищу иноверцев, где меня, к моему удивлению, повстречали весьма уважительно и даже почётно... И это событие я помню в мельчайших деталях, и этот разговор - почти дословно.

Глава 7 - Беседа с Саладином, рассказывает рыцарь

Султан Саладин, взяв город, пощадил христианских жителей, без нужды никого не убивал, а иерусалимскому королю Гвидо возвратил свободу. По этим-то поступкам христианская Европа и узнала, что святым городом овладел никто иной как неверные!

"Сатирикон"

1

...Сопровождавших меня воинов и оруженосцев я отпустил, едва завидев мчавшихся нам навстречу всадников. Пусть погибну я, но увлекать с собою других - зачем? Зачем брать их с собою туда, где нас наверняка будут подвергать испытаниям, а возможно - и пыткам?

К тому времени до нас дошли слухи о печальной судьбе Рено де Шатильона...*

-----

*Рено де Шатильон, один из предводителей крестоносцев, был, в силу мщения за оскорблённую сестру, обезглавлен лично Саладином, омывшем лицо в его крови.

-----

Странным показалось мне, что едва заслышав кто я и зачем желаю видеть владыку сарацин, всадники приложили каждый ладонь правой руки к груди и, не только не отобрали оружия, но и без долгих расспросов проводили меня к шатру султана Юсуфа Салах-ад-дина.

К моему очередному удивлению, шатёр его не был ни изукрашен, ни как-то особенно заметен среди остальных.

Внутри, за невысоким столом сидел человек в простой одежде. Выцветшая на солнце светло-зелёная чалма... Изогнутый нож в серебрёных ножнах у пояса... Борода с проседью... сколько ему может быть лет? На Востоке люди взрослеют и стареют быстро...

На столе перед ним стояло большое плетёное блюдо, в котором горой возлежали чёрный и белый крупный виноград, сочные, с кулак, золотистые груши, ароматные ломтики дыни, перезрелые персики... В начале лета?..

Сарацин полосовал персик маленьким тёмным лезвием с изображением серпа луны, неторопливо положил в рот одну из ароматных долек, пожевал, добавил несколько крупных виноградин, зажмурился от удовольствия... - ай, как вкусно! Потом, сплюнув в кулак косточки от винограда, высыпал их в блюдце, тщательно вытер ладонь полотенцем и внимательными, тёмно-серыми глазами поглядел на меня.

- Светлейший султан ожидает твоей речи! - на ломаном французском подсказали мне сзади.

Я прокашлялся от дорожной пыли, сдвинул на затылок пропотевший капюшон, поклонился. Затем, вначале известными мне словами на сарацинском наречии, потом, для верности, ещё раз, на своём языке, изложил суть своей миссии.

Я ожидал какого угодно ответа. Внутренне мне был глубоко безразличен король Гвидо, что столь бесславно проиграл сражение у Двух Рогов*, что повлекло за собою захват врагом Иерусалима. И лишь ощущение ответственности моей миссии настраивало меня на особенно торжественный лад.

---

* В сражении у Двух Рогов (в глубокой ложбине между двух скалистых гряд) сарацины вынудили противника несколько часов (или даже, по иным данным, суток) пребывать на жаре при полном отсутствии воды, из-за чего многие из рыцарей погибли от жажды и перегрева в собственных доспехах. Естественно, баталия закончилась полным разгромом крестоносцев.

---

Пристальный взгляд Саладина пробежал по моему лицу, по взлохмаченным волосам, прилипшим к потному лбу. Спустился к груди, к кресту. Остановился на рукояти меча...

- Омойте гостю ноги, - приказал он негромко.

И, как только приказ его исполнили в точности (я удивился, что в тазик с водой добавили горсть неоткуда взявшегося снега!), он позвал меня вновь. Его губы насмешливо, как показалось мне вначале, искривились, и он спросил:

- Наверное, ты голоден, молодой воин?.. Ещё ты хочешь пить... - прибавил он утвердительно, почти без акцента выговаривая слова моего родного языка.

- Присядь же за этот стол и отдай должное замечательным фруктам, которые и пища, и питьё, и - предлог к поистине дружеской беседе на равных. Хочешь персик или виноград? А вот, смотри, это очень вкусно, это называется мушмула. У вас в Европе растёт мушмула?.. А вот ещё, смотри, - подвинул он тарелку - это очень вкусный белый сыр, и хлеб, его испекли только сегодня, угощайся, гость!

- Как, ты говоришь, тебя зовут, сынок? - спросил он, когда я, поклонившись, без лишних слов (а делать было нечего, пришлось принимать приглашение), присел напротив него на низенький трёхногий табурет.

Я представился ещё раз, и он по слогам повторил моё имя:

- Бер-тар-ан де Бор-ран... Да. Так ты - тот самый молодой крестоносец, что поёт ночами в одиночестве?

Я нечаянно проглотил ягоду винограда вместе с косточками.

А он, с прежнею усмешкой, на меня смотрел.

- Король Гвидо... - снова начал было я, но он, прислушавшись к звуку голоса, прервал меня:

- Ага... Значит, это всё-таки был ты!.. Де Бор-ран...- сказал он, отстраняясь и показывая зубы. - Прошедшей ночью я мог коснуться тебя рукой, сэр Бер-тар-ран! Охрана ваша никуда не годится. Твои соплеменники спят и видят сны, и их не будят даже песнопения о далёкой родине и златокудрых девах... как там?.. что скачут на конях и терзают сердца неустрашимых воинов, не так ли?

Я не нашёлся что ответить.

- И этот букетик цветов, что ты несёшь сквозь кровь и гарь войны... он, конечно же, сейчас с тобой. И даже погибая, ты будешь призывать не только имя своего Бога, но и повторять неустанно её имя. Не так ли?

Теперь мне почему-то было не страшно, а интересно. И всё-таки я повторил:

- Король Гвидо...

- Опять ты с этим Гвидой! - поморщился он. - Дался тебе этот Гвида! Да ты не волнуйся, я пальцем не тронул твою Гвиду... Мне радостно, что ко мне приехал ты, молодой слагатель песен! Сейчас я хочу беседовать с ТОБОЙ...

Я и страшился этого человека, и восхищался им. Он что, желает, чтобы я перед ним пел? Призрак Рено де Шатильона стоял перед моими глазами... Кисть винограда понемногу таяла в пальцах.

Он подал полотенце:

- Скажи, а вот что, если бы твоей возлюбленной... как её... Гви-скар-де Бургундской, да... какой-нибудь негодяй нанёс оскорбление? Ударил бы её по щеке, сорвал бы кольца с пальцев, выдернул серьги из ушей? Молчишь?

Мне нечего было сказать.

Он жестом отослал охрану.

- Так вот, слагатель песен. Я сам, своими руками, прилюдно отсёк голову обидчику моей сестры. Возрази мне на это, скажи, что я был неправ, ты, христианин!

И я вновь не мог ничего сказать, и только вновь промямлил:

- Король Гвидо...

Он досадливо махнул рукой:

- Ваш Гвидо - трус и глупец, не о нём речь!

И прибавил насмешливо:

- А позволь-ка осмотреть твой меч, сэр рыцарь!

Я оторопел. Я только сейчас осознал, что напротив меня сидит, в сущности, безоружный передо мною человек, и этот человек - мой враг...

И... отдавать ему в руки моё оружие? Мою заветную Исидору-Сервенту-Спаду?..

Тем не менее я, повинуясь какому-то внутреннему чувству, вынул из ножен клинок и подал его через стол, рукоятью вперёд.

И он как будто бы не удивился этой моей готовности:

- Красиво твоё оружие, франк, - как ни в чём ни бывало, сказал он. Опытным глазом окинул лезвие вдоль, на свет, прищёлкнул ногтем по лезвию, послушал как запела сталь... - А неплохой клинок. Только он у тебя очень иззубрен и грязен. Ты побывал во многих схватках, ты отважен, а порою безрассуден. А знаешь что...

Он достал из шкатулки мешочек. Щепотью порошка - вот этого самого - провёл по лезвию, на котором тотчас высветилась зеркально блеснувшая полоса.

- Лезвие меча отражает душу воина, не так ли? - сказал Саладин. И его глаза впились в меня:

- Ты великодушен и велик твой Бог. Повинуясь Ему, ты не смеешь поднять руки на безоружного... Превыше всех заветов для тебя заветы пророка Исы? И та Любовь, во имя которой ты готов идти до конца...

Я отложил на блюдо недоеденную кисть.

- Король Гвидо! - поглядев ему в глаза, повторил я.

Он, казалось огорчённо, протянул мне меч обратно - рукоятью ко мне, и я спрятал клинок в ножны.

- Вот видишь, ты считаешь, что поступил бы недостойно. Вместе с тем, ты полон сомнений... Ай! Этот твой король Гвида - вот кто бы не сомневался... Я отпустил его ещё десять дней тому назад... Вместе с его рабами, слугами, женщинами, жёнами, мужьями, верблюдами с барахлом... Вон из нашего города! Это - не достойный противник. Он до сих пор блуждает по пустыне, и всем говорит, что от меня скрывается! Вам необходим такой соратник? - так пожалуйста, берите, я даже могу сказать где он... И всё же, сэр рыцарь...

Он умело выдержал паузу. Я не знал кто находится передо мною - враг, или, быть может, друг... Чего он хочет от меня?

- Нет, я не позову тебя к себе на службу, - его глаза смеялись. - Мы - враги. Иметь во врагах тебя будет, пожалуй, даже почётнее, чем в друзьях, потому что не хочу никого переманивать на свою сторону, ведь это, согласись, будет нечестно. Я вижу, ты спешишь передать своим друзьям добрую весть... Но я хотел бы, чтобы ты, возвышенный враг мой, уделил бы мне ещё немного времени. Вот что... Не спеши входить в новые реки крови. Отдай ещё немного времени беседе и этим плодам, что когда-то преподнесли пророку Мусе обитатели земли обетованной...

- И ещё, - прибавил он, с удовольствием поглядывая, как я вновь и с жадностью набросился на еду. - Я хочу преподнести тебе небольшой подарок. Видишь ли, мой отец (упокой Аллах его душу!) был оружейником в Дамаске...

С этими словами он пересыпал в пустой кожаный мешочек ровно половину из того, чьим содержимым только что касался моего меча.

- Поглядывай иногда в своё зеркало, юный воин, - сказал он при этом. - И тебе многое откроется. Правда, болтают, что зеркала придумал тот, кого мы называем Иблис, где-то на заре человечества. Но... кто этот Иблис, и кто мы, возвышенные духом перед лицом Аллаха... или твоего Христа?

- Да, кстати, - здесь его голос стал более жёстким. - Ответь мне: правда ли, что на площадях твоей страны пытают и сжигают заживо женщин? За то, что они, якобы, продают души свои Иблису... или, как это называете вы... са-та-не? Ты сам-то веришь в эту са-та-ну?

- Можно признавать, что Иблис существует, - продолжал он, не дожидаясь моего ответа, - а можно в него верить. Но здесь существует разница. Ибо, если веришь - то значит поклоняешься. Не так ли?

- И что же вы? - он в волнении встал со своего сидения и начал ходить туда-сюда, заложив руки за спину. - Вы, пришедшие из дальней страны воевать за пустой гроб, к которому мы и сами бы вас пропустили без всяких сражений? Я никак не могу понять, чего вы хотите? Во что действительно верите? Вы, затопившие кровью наши земли, вы, разорившие Аль-Кудс*! В тот злосчастный день, когда это случилось, ваши кони шли по самые бабки в крови арабов, сирийцев, ромеев, евреев, египтян... Среди них были не только мусульмане, но и такие же, как и вы, христиане... Почему вы пришли с оружием, а не прислали торговых людей? Мы наладили бы для вас необходимые связи, караваны и караваны пошли бы к вам со всего света, и из Африки, и из Индии, и из страны узкоглазых людей, и из пустынь Согдианы, и из гор Кавказа! Вы смогли бы торговать со всем миром, приди вы к нам с иными намерениями! Да, конечно, вы пришли и стали отправлять товары в свою Европу... Да вот только поставляли вы взамен лишь своих неповоротливых всадников, да пыточные орудия, да горящие кресты!.. Вы что, действительно так свято убеждены, что убиваете неверных во имя борьбы с Иблисом?.. Молчи, молчи, я знаю, что ты наделён даром красноречия, но, благословеннейший враг мой, я вижу по твоим глазам, что на сей вопрос у тебя не найдётся ответа. Ты - высокий духом певец и тебе, конечно, чужда жажда слепой наживы и убийства ни в чём не повинных людей. Я вижу в твоих глазах скорбь и сочувствие, и это правдивое, это от сердца, и я не могу этого не оценить. Однако, спроси у себя самого: почему же сюда, на переговоры со мной, самым главным и самым грозным противником твоей веры - как вы меня называете - отправили именно тебя? Где он, твой сюзерен Филипп-Август? Где король Ричард, чьим именем у нас пугают детей? Не приехал ни тот, ни другой, ни ваш папа Римский... Не потому ли, что и ваши властители, и ваша церковь привыкла жертвовать, в первую очередь именно такими как ты, о славный рыцарь, воспевающий Любовь?.. Молчи, молчи, и дай мне высказаться!..

-----

* Арабское название Иерусалима.

-----

- Да, я - воин Аллаха. Я тоже воюю за веру... Ты слыхал про гашишинов? Сам Горный Старец выползал передо мною на карачках и клялся всеми лживыми богами о том, что ни один волос не падёт ни с головы моей, ни с голов моих потомков, потому как я, уподобившись Сулейману, способен видеть прошлое и прозревать грядущее! Я велик, и волею Аллаха, возвышен над остальными людьми... Но, пойми! мне никогда в жизни не пришло бы в голову, что Аллах, оказывается, настолько слабый, что кто-то, пусть я, пусть этот ваш рогатый Иблис умеет стать Ему достойным противником... По-нашему слово "Иблис" означает "вводящий в отчаянье", а отчаянье - это та же трусость. Подумай об этом как-нибудь. И... знаешь, я заметил у вас одну особенность. Как только вы начинаете говорить более о вашем са-та-не, чем о вашем Иисусе, это всегда и всегда оканчивается лишь одним... знаешь, ты, наверное, заметил - чем это обычно оканчивается?

- И чем же?..

- А-а-а... А ты не понимаешь? Ты, вдобавок, или очень хитёр, или действительно так простодушен... как всякий слагатель стихов?.. Так вот, запомни. Это, о чём я только что сказал, всегда влечёт за собою только войну, кровь, неуёмную жажду наживы и - предательство заветов того самого Бога, которому вы поклоняетесь. На устах ваших - слово "Бог", в сердцах же написано слово "Иблис"!.. Прости меня, но это так.

Он помолчал и прибавил напоследок:

- Приближается час молитвы. Тебя ждут пославшие тебя на верную смерть. Сохранять преданность им или... той идее, к которой зовёт тебя твой Бог? - твоё дело. А о нашем разговоре... Подумай, почему я не перерезал тебе горло предыдущей ночью... Лезвие меча твоего да будет отражением твоей души. Поглядывай иногда в это зеркало, воин!

2

- Интересен для меня твой рассказ, сэр рыцарь... - сказал писатель.

Река под обрывом журчала чуть слышно, холодный туман начинал окутывать текущую воду. Писатель, обняв руками колени, смотрел в закат. Вечерний холод давал себя знать...

- Ты б приоделся, Леонтий, - покачал головой рыцарь. - В вещах моих оруженосцев есть запасная одежда.

- Хорошо, спасибо... - Леонтий щёлкнул зажигалкой и закурил - последнюю сигарету, что у него оставалась. - О гробе Господнем скажу только, что его никогда не существовало. Во-первых, евреи тогда не хоронили в гробах. Во-вторых, прочитаем Библию: тело Сына Своего прибрал к себе Господь. В теле Его прибрал... А в третьих... Какой гроб может быть у Того, Кто вездесущ и бессмертен?

- Тогда - за что мы сражались так упорно?

- Этот же вопрос у нас порой задают себе те, кто прошёл "горячие точки". И запивают с горя, когда понимают, что всё это время сражались за чью-то власть и чьи-то деньги... То, что я сейчас услышал от тебя, отчасти подтверждает мои предположения. Но позволь высказать сомнения. Нет, не по поводу смысла твоей высокой речи. Я, по роду моего ремесла, много интересовался эпохой крестовых походов. Прости... но ведь документы свидетельствуют: то, о чём ты сейчас говорил, случилось не с тобой, а с королём Ричардом. Ты же, согласно тем же свидетельствам, написал, конечно же, я не спорю, немало великолепных песен, воспевающих и крестовый поход, и сражения, и геройство воинов в боях с неверными. Но сам никогда в них не участвовал, не так ли?

Сэр Бертран мог вскочить с места и, сверкнув глазами, закричать во всё горло: "ложь! Это наглая ложь!" Но почему-то он не сделал ни того, ни другого.

- Сэр Ричард, - мягко улыбнулся он, - имеет привычку, выслушав чей-нибудь рассказ, пересказывать его другим так, как если бы это случилось с ним. Да, когда-то мы были почти друзьями - до тех пор, пока я не понял всю двуличность этого человека. Начиная бой, он привычно кричит: "Вперёд, герои!", а сам остаётся на месте. Зато потом, после, на пиру, как же разливается его хвастливая, убедительная речь! Это человек пусть и с сердцем льва, но с душонкой гиены. Услышав что-либо о нём, сэр... Леонтий, прошу: не всему верьте.

- А что касается моих сервент... - продолжал он, соображая попутно, правильно ли он поступил, назвав оруженосца рыцарским титулом, - я не знаю, о чём вы имеете честь мне говорить. Возможно, вы... или ваши историки меня с кем-то спутали. Да, я сочинял что-то подобное... ещё до того, как отправиться на Восток. Но теперь... Да, после того разговора, я принимал участие в сражениях, видел падение Ашкелона и наш позор у стен Акры, и наш разгром, когда нас осталось менее четверти прежнего войска, а оставшихся славнейших рыцарей сарацины истребили как цыплят... Вернувшись домой, я постараюсь забыть обо всём этом. Правда, сердце говорит, что этим не окончится, и я ещё не раз схвачусь за рукоять меча, пусть повинуясь данной мною клятве или вступаясь за обиженных. Но всякий раз при этом я буду смотреть в своё зеркало и прежде думать: так ли прав я, обнажающий меч?

- Но вчерашним вечером...

Бертран заулыбался:

- Бывают и ошибки. А вчера я, признаюсь, просто здорово перетрусил и, кстати, признавался вам в этом. Сам не знаю... ну, не чёрт же с вилами. Просто обыкновенное чудище... Ты мне веришь?

- А как тебе не верить, если ты не умеешь лгать? Вот и твой рассказ о встрече с Саладином. Я успел неплохо узнать тебя, рыцарь. Придумать столь затейливую ложь? Тебе? Это тебе не удалось бы при всём желании. Остаётся верить.

- Между прочим, - усмехнулся сэр Бертран, желая перевести разговор на другую тему, - у меня мелькнула одна мысль... Обо мне ты знаешь, но кто же ТЫ? Я давно хотел спросить. Такой знающий человек как ты... наверное, имеет благородное происхождение? Кто твои отец и мать?

Глава 8 - Встреча с сатаной, вновь рассказывает Леонтий

К о т. Не удивляйся, дорогой Ланцелот. У него три башки. Он их меняет, когда пожелает.

Евгений Шварц, "Дракон"

1

- Мой отец - такое было время - вынужден был скрывать, что является сыном священника. Лишь перед смертью он раскрыл мне эту тайну и взял с меня обещание, что я когда-нибудь, но навещу могилу деда...

Он служил в кавалерийском полку под началом славного генерала Доватора. Стремительно и грозно шли их войска в решительную контратаку, но потом получилось так, что немцы... ну, германцы... стали подходить к столице с тыла, и полк вынужден был повернуть, чтобы не дать врагу переправиться через реку. Они наползали на нас танками... такими бронированными чудовищами, и у наших всадников не было почти никакого оружия, чтобы справиться с наступающими... Они полегли там почти все, во главе с генералом, но враг в том месте через реку так и не переправился... Отец потом долго болел, будучи раненным в живот и в ногу, а выхаживала его в госпитале моя будущая мать...

К чему я это говорю...

Вот ты упоминал, вспоминая о том разговоре: Иблис, Иблис, са-та-на...

Получилось так, что много лет спустя я решил исполнить завет. Мой дед служил настоятелем храма в Волошской пустыни. Там должна была находиться и его могила. И вот, что интересно. По моим сведениям, именно в Волошской пустыни теперь обитал некто, очень меня интересовавший. Официально он носил духовный сан. Я, как может быть, ты успел догадаться, занимаюсь не только писательством. Я изучаю тайные науки. Не для того, конечно, чтобы стать великим магом, но потому что в них содержится немало информации, которая с успехом может быть использована во благо людям...

2

Могилу моего предка я так и не нашёл. Судя по всему, она находилась когда-то возле канала. Потом, по завершении строительства, на том месте появились административные здания: райком, горком, МВД... Теперь в них размещается музей Православной культуры.

Я всё-таки изыскал средства "позолотить ручку" и мне по секрету сказали, что интересующий меня отец Аникий в данное время находится в местном цветнике и как простой садовник возится с посадками кустарника.

Я был наслышан об этом "садовнике" и читал кое-какие из его проповедей в альманахе РПЦ. И я сразу же понял, что это он, когда увидел священника в простой чёрной рясе. Длинными ножницами он подстригал ветви шиповника, которые были сплошь в тёмно-красных плодах - и падали к его ногам, обутым в тяжёлые стариковские ботинки.

- Не меня ли вы ищете? - спросил он и обернулся.

Доброта, милосердие и благость сквозили из его внимательных, чуть прищуренных, с тёплой лукавинкой карих глаз. Я представился.

Отец Аникий отложил ножницы в садовую тачку, куда до того собирал срезанные, зелёные с ягодами цвета спелого помидора ветви. Странно. Кусты шиповника не подстригают осенью...

- Благословения ищете?

- Просто хотелось бы поговорить.

- Просто... Очень просто... - задумчиво молвил он, поглаживая желтовато-седую бороду.

- Зорох, значит? В миру вы, кажется, Котлин Леонтий Павлович? Знаком я, знаком с вашими произведениями...

И замолчал многозначительно, ясным взглядом посмотрев мне в переносицу.

- И... как они вам? - потупил я глаза.

- Гордыньки много в вас, - мягко, не осуждающе, произнёс отец Аникий. - В предмет, не подлежащий обсуждению, вторгаетесь. О вещах греховных печётесь. Вы... "аномальщик", кажется?

Я действительно бывал в аномальных зонах, занимался сталкингом. Кое какими из моих наблюдений я не преминул в своё время ознакомить читателей...

- С духами умерших пытаетесь общаться? Карты диавольского Таро изучаете? Вы - эзотерик, так это, кажется, сейчас называется?

- Если я вижу предмет или явление, которые можно употребить на пользу людям... - не выдержал я.

- А, вот оно что! - мягко прервал он моё словоизлияние. - Оказывается, на помощь людям. А я-то, недостойный, подумал было, что лишь о славе своей печётесь...

И помолчал, внимательно глядя мне в глаза. Теплота, понимание и благость облаком окутывали меня.

- Я понимаю так, - решился возразить я. - Если Господь дал людям способность заглядывать в мир неизведанного, то грехом было бы отвергнуть сии дары.

- А, выходит, дары сии... Но действительно ли от Господа исходят дары, коим поклоняетесь вы, образованный, учёный человек? Писатель? Вы об этом думали?

- В мире нет ничего, чтобы не исходило бы от Бога. И я убеждаюсь в этом на каждом своём шагу...

- "Я, я..." И ничего кроме "я". Разве так можно? И... чего, скажите на милость, вы сумели добиться своими исследованиями?

- Мне удалось открыть, например, что...

- Вам удалось открыть? Как легко вы это говорите... - нотки справедливой горечи звучали в его мягком голосе. Под звуки этого голоса так и хотелось опуститься на колени, покаяться во всех мыслимых и немыслимых грехах и со слезами благодарности на глазах, целуя старческие руки, просить прощения и благословения на избавление от наваждений бесовских...

...Может быть, я был в ту минуту не прав, но каким-то странным образом вся это сцена напомнила мне тот случай, когда один молодой военный корреспондент стоял на коленях перед неким Шер-Али, полевым командиром... Правда, в затылок тогда мне упирался холодный ствол автомата...

- Отрекись от всего этого, - слышал я мягкий, убеждающий голос. - Не доведёт это тебя до добра. Ты ведь и сам на каждом шагу убеждаешься, что применить свои знания просто не сможешь. А силы, Богом тебе данные, растрачиваются на растравление собственной гордыни. Ты мечтаешь изменить мир, Богом данный, но ведь ничего не получается или получается совсем наоборот. Вспомни товарищей своих... И какова их судьба? Сложилась ли она счастливо хотя бы у одного из них?

"Вообще-то, у многих сложилась, и не так уж плохо..." - хотел возразить я, но он сухими, пахнущими зеленью пальцами коснулся моих губ.

- Иные умерли, - продолжал он задумчиво. - Ты молил Бога, чтобы этого не произошло, но Бог почему-то перестал внимать твоим молитвам... А жена твоя? Как ты думаешь, её болезнь... и то, что у вас до сих пор нет ребёнка... это ли не следствие твоих занятий?

Здесь он был прав, но что-то в его наставительно-мягком, убеждающем тоне показалось мне странным.

...Знаете, я до сих пор жалею, что не мотнул головой тогда. Охранник бессознательно нажал бы на спусковой крючок и всадил бы очередь в брюхо негодяя, по чьему приказу была дотла сожжена и вырезана казачья станица... Правда, потом со мною было бы такое, что не хочется воображать... Потом этого Шер-Али всё равно убрали ребята из спецназа... Но меня до сих пор гложет совесть: испугался, испугался, испугался...

- Отступись от этого, - мягко выговаривал отец Аникий. - Оставь всё это, отбрось! Ты грязнишь душу свою, и те, кто идёт с тобой и за тобой терпят и болезни, и несчастия... Неужели тебе не жаль хотя бы их?

Ах, как мне захотелось раскаяться и бухнуться на колени! Но что-то изнутри удержало меня. Я вспомнил их всех, кого потерял за эти годы. Боль... Мои родные, товарищи, друзья... Сплошная боль пронзала меня изнутри.

- Теперь ты сам понимаешь... - внимательно глядя в глаза, продолжал вещать отец Аникий.

- Постойте-ка.

Это слово нежданно-негаданно вырвалось из меня. Так вырывается из ладоней птица.

- Говорите: беды и несчастия?

Казалось, он не удивился такому всплеску эмоций. Добрые и понимающие карие глаза смотрели на дно души моей.

- Отринь гордыньку-то! - ласковым отеческим жестом, мягко толкнул он меня в лоб холодными перстами.

- Разве Бог не милостив? - продолжил я. - И разве его единственная цель - наказывать? Награждать неизлечимыми болезнями? Сеять сомнения в правоте своей мечты?

- Благость господня... - стал было вновь увещевать меня он, но я не поддался. Я почувствовал характерную боль в затылке и в спине, посреди лопаток, и представил себе образ Казанской Божьей Матери, и она укрыла меня Своим покровом как щитом, и боль прошла как не было...

Он отшатнулся.

- Скажи-ка мне, - начал я. - Кому бывает приятно, когда человек мучается? Кому бывает сладко оттого, что он мечется, не находя выхода, и когда он пишет в дневнике: "Бог, Ты что, совсем рехнулся?", а потом летит вниз головой с шестого этажа? Кому это выгодно, чтобы человек стал бы сомневаться в самом существовании Бога?

- Сие испытание есть для человеков... И не я сотворил этот мир...

- И "не ты в ответе"? Ложь сие есть для человеков! - почти по Достоевскому, в тон ему продолжил я. - И искушение это есть, и возможность глумиться над Его страданиями. Истинный Бог пишет книгу каждого из нас, и Ему не может хотеться, чтобы книги Его прерывались на половине. Ибо Любовь есть главное свойство Бога!

- Недостойные речи ты говоришь, сын мой...

- Я тебе не сын! И не может быть детей у того, что даже не ноль, ибо от нуля идут все точки отсчёта!

- Уймись, уйми гордыню свою! - говорил он мне, чуть не плача. - Бесы смущают тебя, и говоришь ты с ними, и внушают они тебе мысли злокозненные...

И именно здесь он проговорился, и мне это стало понятно. Образ Матери согревал мою спину, защищая и лаская меня Словом и Волей Господней.

- Я говорю с одним из них, - произнёс я чётко и ясно, глядя в отечески благожелательные, теперь почему-то серые с зелёным глаза. И тут он окончательно попался на удочку:

- Вот видишь, и с бесом ты говоришь... Бога всё ищешь? А придёшь к Сатане?

- Тому незачем идти к сатане, - сказал я, перефразировав слова персонажа своей любимой сказки, - перед кем стоит сам этот сатана.

И в этот момент я услышал тихий ласковый смешок. Так смеются иные женщины, болтая по мобильнику с очередным бойфрендом.

Он отвернулся и опять принялся подстригать кустарник. Ножницы клацали: клац-клац...

"Догадался! Всегда был смышлён!" - казалось, он сейчас произнесёт именно это или что-то вроде этого.

- Я срезаю лишнее, - прошептал он, почти плача. - Так какой смертью вы желали бы умереть, Леонтий Палыч?

С этими словами он обернулся, и один его глаз был мертвенно-серым, а другой грязно-зелёным. И ухмылка исказила прежнее благообразное лицо, в котором не было никакого остатка прежних доброты и сочувствия.

- Выбирайте. Банда хулиганов у выхода из метро? Палёный коньяк? Дурдом? Машина, номер которой никто не успеет запомнить? Или... мне просто предать вас анафеме?

- Всё в руках Господних, а не твоих. Ты же сам ничего не можешь. Можешь лишь подталкивать других. Анафема? Пусть. Я окажусь в неплохой компании: Лев Толстой, супруги Рерих, Галилей... многие другие.

- Ты... - отшвырнув ножницы, он протянул ко мне скрюченные серые пальцы с когтями, перепачканными жёлтым соком ягод. - Ты... я ведь просто срежу тебя, как я срезаю эти ветви. Ах, как же вы не нужны мне, ищущие и просветлённые! И я буду издеваться нам вами, буду сводить вас с ума, сделаю так, что вы станете ненавистны для всех, кто вас окружает!

- И они будут кричать: распни его? Так? Как кричали одурманенные тобою люди на Того, Кто имел смелость осознать в себе Отца Своего?

Он играл со мной. Он весь содрогался от неровного припадочного смеха.

- Хе-хе-хе-хе-е-е... Да! Люди... вы так ведь удобны, вы же тянетесь к крови, в вас ничто не говорит так сильно, как жажда страданий и ужаса, и мазохистского стремления к боли. Х-х-х! Вы же просто тащитесь от того, что не видите смысла в жизни, и не знаете, что будет после смерти, но и туда вы перетащили свою тягу к страданиям. Вам хочется, чтобы страдали ваши родные и близкие! А я привык резать по живому, и специально создаю ситуации, где бы вы страдали и постоянно чувствовали свою вину перед ними. Это я расставил кликуш в подземных переходах и мнимых священников, якобы собирающих ваши денежки на нужды церкви. Это по моей подсказке по вашей линии метро третий год ездит одна постоянно беременная, и никому в голову не придёт поинтересоваться, что же это за особый клинический случай. Я создаю в вас постоянный комплекс вины! Вы сами создали меня, и я как паразит, как волдырь, как раковая опухоль внедрился в ваши чувства. Хе-хе. Я! Я, как солитёр, пронизал ужасом и страданиями все ваши кишки и внутренности, это я изобрёл и внушил вам идеи инквизиции, продажи индульгенций, крестовых походов, и это я заставил вас забыть о том, что человек в первую очередь должен вкушать радости, а не печали. Бог! Ах, как он желает, чтобы вы радовались радуге в небесах, и весеннему солнышку, и улыбке ребёнка, и всячески вкушали дары Его! Но ведь ничего не получается, и почему же? Гы! Потому что это я охраняю вас, и это я придумал назвать радости искушениями, и заставил вас страшиться их хуже боли и смерти! И это я дарю вам эту жизнь, потому что истинному паразиту незачем убивать своего хозяина, посему я до сих пор не истребил вас, потому что живу вашей ложью, и вашим страхом, и мерзостями, что вы творите, пытаясь войти в те двери, что сами для себя закрыли. Именно я изобрёл СПИД, а затем развернул производство презервативов - чтобы вы испытывали меньше удовольствия от самого естественного из природных актов. Именно я изобрёл демократию, чтобы смешать людские сословия в одно бесформенное нечто, которым так легко управлять. Это я создал в вашем воображении рай и ад! Это я показал вам, как творить беззакония, прикрываясь именем закона... Тверди, тверди, хоть до посинения: Бог, Бог, всё от Бога! А коли так, то, стало быть, я тоже от Бога, и Он не в силах совладать с таким творением, как я!

- Лжёшь! Ты не от Бога. Ты от человека. И Бог не уничтожает тебя лишь потому, что сам человек обязан истребить тебя в душе своей. Мне подождать, пока ты закончишь свои излияния?

- Мерзавец! Подлая тварь! Паук! Ползучий аспид! Я ещё подумаю, что с тобою сделать...

- Оставил бы ты свои титулы для себя, жалкий придумок!

Он исчез... на мгновение. Затем он вновь появился, в новом облике. Теперь он был одет во всё красное.

- Хорошо, оставим наши распри, - дружелюбно, как ни в чём ни бывало, обратился он ко мне. - Ты ищешь ведь своего предназначения? Ты желаешь понять, чего от тебя желает Всевышний? Я, как Первый сотворённый Им Ангел, так и быть, открою тебе эту тайну...

- Да и не было никакого первого ангела, - возразил я, - и легенду о нём сотворил ты сам, желая возвеличить своё ничтожество. Вселенная возникла разом, вся вместе, и иначе быть не могло. Во всяком случае, как мне представляется, была несущей и стала сущей... А насчёт моего предназначения - я понял, что Господь Сам направляет меня и откроет его тогда, когда это будет правильно. И потом, все ли тайны следует разгадывать? Терпение и смирение! - не я это первый сказал. Тайна на то и тайна... Что толку и смыслу, если всё будет известно наперёд?

Он зарычал глухо и вновь пропал.

И появился снова.

- Так вот! - возгласил он торжественно. Он был в новом обличье, светясь и мерцая как кремлёвская ёлка. И крылья белее снега помавали за спиной его. И нимб горел над его возвышенным челом, и глаза блистали горним пламенем.

- Так вот... твоё Истинное Предназначение есть новая религия и вера! И понесёшь ты новый огонь в сердца человеческие, и будут люди петь и радоваться жизни, полноценно вкушая дары, ниспосланные Свыше Господом! Ты мужественно прошёл все искушения и испытания, и послан я тебе затем, чтобы донести до Тебя, Сына Божия, сию Благую Весть! И будут ниспровергнуты искатели наживы, и батюшка продаст свой новый "Мерседес" или не проведёт евроремонт в своей трёхэтажной кельице, и всё для того, чтобы отремонтировать колоколенку!

Мне надоел этот бесплодный разговор.

- Зачем, - спросил я устало, - надо создавать что-то новое, когда всё исчерпывающе сказано в старом? Прошедшем горнило веков? Всё, что надо и не надо делать, было сказано, и будет повторяться вечно. Заповеди Христовы, учение Будды, высказывания величайших мудрецов, вновь и вновь открывающих и повторяющих одни и те же святые и непоколебимые истины! К чему мне это? Мне жаль, что я ошибся и потратил столько времени на разговор с тем, что и пустотою назвать-то нельзя! Бог... Он, Сам всё расставит по своим местам. И там, тогда... места для тебя не останется. Останется место и для пустоты, а вот для тебя - нет. И именно этого ты боишься более всего на свете, боишься всеми нервами той чудовищной лжи, что ты пытаешься внушать нам, бессмертным людям!

- Зшс-с-с! - ответило мне нечто, свивавшееся кольцами. Вскоре и оно исчезло...

Тишина отвечала мне. Только мелкий пыльный ветерок "чёртова свадьба" недолго покрутился там, где недавно подстригал кустарник называвшийся "пресвятым отцом"...

Мне остаётся добавить, что таинственное исчезновение "святого старца" не наделало никакого шуму. Более того, из печати куда-то таинственным образом пропали статьи его проповедей. И более того, на их место ещё более таинственным образом попали проповеди некоего отца Димитриана, неустанного "борца с сатаной", который борьбе этой неустанной посвятил несколько десятков книг...

Надо бы его тоже навестить при случае.

Глава 9 - Встреча у Колеса

И вдруг настала тишина в церкви; послышалось вдали волчье завывание, и скоро раздались тяжёлые шаги, звучавшие по церкви; взглянув искоса, увидел он, что ведут какого-то приземистого, дюжего, косолапого человека...

Н.В. Гоголь, "Вий"

1

- Наверное, это всё-таки был дракон, - сказал рыцарь. - Мне доводилось слышать о них.

- Драконы тоже разные бывают... Этого же, как его ни называй, создали сами люди. И... ещё неизвестно, где наш невидимый режиссёр насоздавал больше декораций, здесь или в тех мирах, которые мы, каждый для себя, считаем реальным... Ладно, пускай мой собеседник будет дракон. Тот самый, из "Апокалипсиса".

- И люди же должны его победить?

- Ты прав. Ты прав и тысячу раз прав, сэр Бертран. Видишь ли, человек способен на многое, хотя подчас и сам не подозревает о своих силах и способностях. Он способен творить добро, даже не понимая, что это добро. Увы, со злом происходит то же самое.

- А скажи-ка мне, Леонтий... А Тинч? Ты лучше меня знаком с ним. Откуда он? Ведёт себя свободно, даже простецки, хотя по его уму и умению обращаться с оружием я бы никак не принял его за простолюдина. Признаться, я был бы не против как-нибудь помериться с ним силами. Он умеет орудовать посохом, но это оружие вилланов. Я подозреваю, правда, что в жизни ему доводилось держать в руках не только дубину. Среди вещей моих оруженосцев (с ними, вот ведь вспомнил! надо будет разобраться до ужина) должны быть мечи...

- Тинчес Даурадес - сын славного воителя, который, возглавив армию, избавил страну от войны. Тинчу многое довелось повидать в жизни. Нет, он никогда не стремился сражаться. Он строил дома, был ремесленником, ходил с рыбаками в море. На самом деле у него две личины. До сих пор ты видел его в облике славного парня, умеющего обращаться с боевым посохом и ставить сети на крупную рыбу. Существует и другое обличье, и мы его, быть может, когда-нибудь увидим. Честно говоря, я не понимаю, почему на его месте в утреннем бою не оказался Таргрек-Отшельник.

- Быть может, в том не было большой необходимости? А впрочем, как ты сказал?.. "театр"? Кажется, это греческое слово. Погоди, я вспомнил: Рим, Колизей, театры, там сражались гладиатры... так их называли?

- Эгей, друзья!

- Лёгок на помине... Долго жить будешь!

- У меня есть две новости. Хорошая и странная. С которой начинать?

- Чую, что лучше бы с хорошей, сэр Тинчес. Что там случилось? Наша кентавриха решила покинуть нас?

- О ней ни слуху, ни духу. Нет! Но моя новость вас несомненно обрадует. Расспросив Мяурысьо, я узнал, что охотиться Лесной Хозяин не разрешает лишь по эту сторону реки. Потому, пока вы тут беседовали, мы с котятами сбегали на тот берег по перекату и добыли в одночасье столько разной дичи, что хватит не только на ужин и завтрак, но и нам всем четверым на завтрашнюю дорогу...

- Хм... четверым... Ну, а новость странная?

- В лесу куда-то исчезли все псоглавцы. Мы побывали на той поляне. Ни одного трупа и никаких следов крови...

- Очередная смена декораций, - утвердительно кивнул Леонтий.

Рыцарь покачал головой:

- Или же... я как следует вычистил лезвие Исидоры-Сервенты?..

- Но это ещё не всё! - продолжал молодой тагркоссец. - Колесо!..

- Что "колесо"?

- Оно... оно кружится! Вращается само по себе!

- Колесо... Фортуны? - предположил Леонтий.

- Прикасаться к нему опасно, оторвёт пальцы. Мы бросали на него камни, веточки - всё пропадает неизвестно куда, едва коснувшись! Пойдёмте, посмотрим!

Колесо действительно вращалось.

2

Причём, это не было вращением от какой-то посторонней причины и не было вращением от ветра. Без малейшего стука или скрипа, ровно, беззвучно, быстро... Казалось, от его центра к окружности по временам расходились радужные лучи, завихрялись, рассыпались искорками... или это только казалось.

Набиравшая яркость полная луна встала прямо над колесом. Отбрасывая темнеющие тени, вокруг колеса собралось, кажется, всё кошачье племя, включая великого Мяурысьо, разглядывавшего пристально происходящее сквозь стёклышки талисмана великого бога Ра.

- Мау... - озадаченно бормотал великий вождь. - Ноу, я ничегоу такого не замечау. Еслиу так смотреу - так оно стоит нау месте...

- Надо же. Прямо вечный двигатель какой-то. Быть может, мы находимся в самом центре Мироздания? - предположил Леонтий.

- А по мне - ничего особенного, - сказал рыцарь. - Ну, колесо, ну вращается. На то оно и колесо. Что тут такого? Тоже мне, нашли диковинку.

- Интересно только, зачем оно нужно? - сказал Тинч. - Может быть, где-то под землёй существует мельница?

С этими словами он осторожно заглянул под колесо и вытащил за горловину объёмистый мешок.

- Смотрите-ка. Что это? Не ты ли позабыл его, сэр Бертран?

- Да-дау! - вспомнил Мякушкин. - Там уважауемый рыцарь оуставил мешоук со страунными преудметами. Коутята мнеу рассказывали...

- Я не взял его, - заявил де Борн, - не взял потому, что он не мой. Так у нас принятоу.

- Оуткуда его взяули собаучьи головы, наум неизвестно... - продолжил было Мякушкин.

- Ну-ка, погоди, - прервал его Леонтий.

И, развязав горловину, извлёк наружу, во-первых, нечто подобное на неуклюжую дубинку.

- Тебе известно что это? - спросил он почему-то у Тинча. Тот вначале отрицательно покачал головой, потом как вспомнил:

- Может быть это... ружьё?

- Дай-ка сюда тот нож.

Леонтий приладил штык-нож к стволу автомата и тот, прищёлкнув, подошёл в точности.

- Ну-ка-ся, поглядим... - задумчиво молвил он, заныривая внутрь мешка. - О-о! О-о-о! Ой, блин!..

- Да-а!.. Как, кажется, говорят в Хохляндии... - заметил он, проводя озабоченным взглядом по лицам и мордам присутствующих. - "Опыньки-опыньки, затрещали попыньки!.."

С этими словами он вынул из мешка, во-вторых, что-то похожее на продолговатый ребристый шар размером с кулак, почему-то с кольцом на верхушке.

- Ваше счастье, великий вождь, что никто из твоих котят не вздумал отделить сие кольцо от рукояти.

- Ау что? Это шар... Он что, мяугический?

- Во-во-во, "мяугический"!.. Радиус поражения до тридцати метров... Слава Богу, - хмуро прибавил Леонтий, крестясь, - слава Богу! Ошмётки б по всему лесу разнесло... Ну-ка, ну-ка, что за штука... Господи! Господи-и! Так здесь же весь боекомплект! И униформа! И ботинки! И питание!.. Сигареты, ура!.. И, господи, ещё и палатка! Интересно, откуда псоглавцы его притащили?

Он вытащил из внутреннего кармана продолговатый чёрный предмет и приставил его к автомату. Раздался щелчок. Леонтий снял крышку, откинул другие детали, проглядел ствол насквозь.

- Весь в смазке... Из него ни разу не стреляли!

Вынул из полиэтиленового мешочка специальную тряпочку, ветошь, отделил от ствола шомпол, старательно прочистил ствол... Щёлк-щёлк-щёлк! - приладил детали на место.

- Всё ещё помню! - недобро хмыкнул он и, передёрнув затвор, повёл глазами вдаль:

- Вон, на верхушке той высокой ели, видите шишки?

Поправил прицел, приложил автомат к плечу и неожиданный грохот очереди потряс лес.

Шишки с ветки полетели действительно впечатляюще, да и сама ветка, подломившись, тяжело, перекувыркнувшись несколько раз в воздухе, рухнула в дальний кустарник.

- Ну вот, - сказал Леонтий, опуская оружие. - Теперь у нас малая артиллерия будет...

Оглянулся... и поначалу ничего не понял.

У колеса, с изумлением поглядывая на него, находились теперь только Тинч и сэр Бертран де Борн. Чуть дальше из зарослей настороженно поглядывал Мяурысьо.

- Оах! - заметил Тинч. - Шутник ты, однако, Леонтий!

- Всех котов распугал! - сказал сэр Бертран. - Ответь, это страшное... это оружие вашего мира?

- Да... И, к сожалению, ещё далеко не самое страшное, - повинился Леонтий.

- Наверное, ужасен ваш мир. Каковы же люди... или маги, владеющие таким оружием?

Ничего не сказал на это Леонтий. Облачко порохового дыма повисло в воздухе... Тинч холодно подвёл итог:

- Хорошо, что оно всё-таки оказалось у нас, а не у псоглавцев. Представляю себе... Этак ведь можно одним поворотом ствола... сразу нескольких? Многих?

- Можно, можно... - кивнул Леонтий. - Ещё и не то можно...

На поляне, между тем, один за другим снова появлялись крысокоты. Шли, таясь друг за дружкой, поводя носами и поджимая хвосты. Хорошо, коты бледнеть не могут, тем более чёрные... у Мяурысьо великого был довольно бледный вид.

- У-у-у!.. - заунывно тянул он одну и ту же ноту.

- Не боись, Мякушкин! - Леонтий пытался бодриться, хотя ему было до крайности неловко перед всеми. - Теперь это - наше. Теперь никакой псоглавец нам ничего не сделает! Пусть даже целая армия псоглавцев!

- Хозяуин... - ответил ему на это кот, - Хорошоу бы эту штуку закопать или оутопить. Не принесет она добрау...

- Тем более, что все псоглавцы куда-то подевались, - поддержал Тинч.

- А мы возьмеу её с собой, - сказал Леонтий, закуривая. - И остальное тоже возьмём... Пригодится! Та же палатка, например...

- Ну да, ну да... - скептически заметил Тинч. И прибавил: - Кстати, кудау мы направимся дальше, ты не думал?

- Как это куда? - вмешался рыцарь. - Конечно же, в Лимож! На мою родину! На турнир в честь леди Гвискарды! Там я надеюсь поквитаться и с Ричардом, и напомнить ему, кто хозяин в Лимузене!

И тут все почему-то замолчали, поглядывая на огненные разводы, расходившиеся от Колеса Мироздания. Действительно... куда идти дальше?

- Мне кажется, я разрешу ваш спор!

Этот голос раздался со стороны той самой ёлки.

3

Вначале им, в темноте подступавших сумерек, показалось, что с места сдвинулась одна из скал, кое-где окаймлявших поляну. Огромная, мощная, не менее трёх метров в высоту, округлая и чёрная тень приближалась к ним.

Туловище этого существа напоминало по форме толстую свёклу, поставленную корнем вверх. Голова его, со вроде бы и похожим на человеческое лицом, в то же время походила на удлиненную морду экзотического грызуна, правда - без обычных выступающих резцов. Всё тело монстра покрывала густая, напоминающая бурый лишайник, короткая шерсть. В маленьких красных глазах мерцали блики. У существа были короткие толстые ноги и длинные плетистые руки, в одной из которых волочилась по земле та самая еловая ветвь.

- Вот этого в МОЁМ ЛЕСУ делать не надо, - строго сказал он, недовольно принюхиваясь к острому запаху пороха, и еловая ветвь, блеснув оставшимися на ней шишками, рухнула в двух шагах от Леонтия. - Побереги патроны, спецкорр!

Сэр Бертран де Борн, схватившись за рукоять Исидоры-Сервенты, заслонил собою друга.

- Оуставьте ваше оуружие, сэр рыцарь! - мяукнул подскочивший кот. - Мау! Это же и еу Лесной Хоузяуин!

- И верно, оружие ваше против меня бессильно, - грохотнул монстр. - И даже ваше, Линтул Зорох Жлосс!

- Вы... второй, кто так меня называет... - промямлил Леонтий.

- Вас будут так называть, пока вы здесь, - ухмыльнулось существо. И, с каким-то довольным хрюком, пристроившись на хрустящей прошлогодней листве, обвело всю компанию глазками:

- Что ж, друзья мои! Добро пожаловать домой!

Глава 10 - Король Эдгар и странствующий лес

Бог! Природа! Человек!

Человек! Бог! Природа!

Природа! Человек! Бог!

Вон отсюда, лицемеры и лгуны, гораздые прикрывать Словом Божьим свои непотребства! Вон отсюда, ханжи, гораздые обвинять других в своих собственных грехах и заблуждениях! Вон отсюда, негодяи, провалитесь в тот самый ад, который вы придумали, чтобы смущать сердца и умы людские!

Я приглашаю на вечный и великий пир лишь тех, кто чист и велик душою своей, кто бескорыстен и по-рыцарски предан служению Богу Единому, чья душа - открытый дом для Истины, чьи сердца просты, а очах сияет пламя, кто не осрамит себя недостойным поступком во зло другим, кому истинное благо - видеть вокруг лишь дружески открытые и счастливые лица!

Франсуа Рабле, "Гаргантюа и Пантагрюэль"

1

- Друзья, - скрежещущим голосом пояснял монстр, - я понимаю, что для вас этот мир кажется всё ещё кажется странным, хотя, прожив в нём столько, сколько прожил я, вы не только не нашли бы в нём ничего странного, но и сочли бы его наилучшим из всех миров. В нём то, что вы называете легендой, есть реальность, и наоборот. Впрочем, что есть реальность? Ваши повседневные заботы? Еда и питьё? То, что вы называете работой или привычными занятиями? И только изредка, во сне, вы порой общаетесь с другими мирами, в которых существуете на тех же правах, что и в том, который вы, проснувшись, называете реальным... Одно незаметное шевеление рулевого Колеса Миров, одно лишь незаметное перемещение его обода на одно лишь незаметное деление - и всё меняется местами...

- В каком-то из миров каждый из вас пребывает как человек, в каком-то - как камень, дерево, птица или зверь. Или же, какой-то другой человек? Или, это будете тоже вы, но живущий в ином мире или времени?..

- И вот, Колесо чуть-чуть повернулось, и всё поменялось местами... И - поглядите вокруг!..

- Позвольте представиться... Меня по-разному именовали... Славяне называли меня иногда Вием, иногда Никитой Бесогоном, германцы - Железным Гансом, кто-то Обероном, кто-то Воблаком... Вы можете называть меня именем Эдгар, король Странствующего Леса. Ибо лес мой, в который когда-то обратилось моё королевство, путешествует из эпохи в эпоху, от народа к народу...

- Фляга, на которой написано: "ЗАГАДАЙ ЖЕЛАНИЕ!", всё ещё при тебе, Тинч Даурадес?..

- Где-то на Востоке живёт и по сей день великий одинокий мудрец, имя ему Дас Видания. Очень одинокий мудрец... По его идее и была когда-то изготовлена эта фляга, надпись на которой можно читать на всех языках, когда-либо существовавших во Вселенной. В ней никогда не кончается чудесный напиток, исполняющий желания. Но смысл в том, что мы подчас не ожидаем, что произойдёт, если желание наше исполнится...

- Так и я когда-то пожелал, чтобы моё королевство никогда не знало ни войн, ни бедствий, и чтобы царили в нём всегда красота, гармония, целесообразность, и чтобы никогда не прекращалась жизнь...

- Потому и превратилось моё королевство в этот лес, и Колесо появилось на перекрёстке путей...

- Потому я и не разрешаю в нём охотиться или ломать молодые деревья. Потому что, кто его знает, не убьёте ли вы, не покалечите ли вы при этом одного из моих подданных?..

- Ибо всё, что вы видите вокруг - это стены моих дворцов, а живые существа - мои верные слуги и моё отважное войско...

- Увидев, что произошло, я спрятал флягу в ларец и отправил по воле морских волн... Быть может, кому-то она и принесёт настоящее счастье...

- Вы, четверо, что появились здесь, сегодня, в ночь полнолуния, должны будете узнать об истинной причине, во имя которой я решился призвать вас в мой мир... Я не хотел бы объяснять, как я сделал это, со временем вы всё поймёте. Вы привнесли с собой многое из своих миров... пусть так. Кое-что я исправил сам, кое в чём мне помогли вы сами... А кое-что я оставлю себе. Больно по душе мне ваши крысокоты... Забавное племя, которое я, так тому и быть, беру под свою опеку...

- Что ж... А теперь...

- Прости меня, уважаемый Эдгар... простите, ваше величество, - возразил Леонтий. - Но нас здесь всё-таки не четверо, а пока только трое...

- Ах, да!.. - спохватился монстр. - Но это очень легко исправить! Прислушайтесь! Слышите ли вы песню, что столь уместно звучит в этом лесу, и пенье вечерних птиц служит ей аккомпанементом?

- Похоже, что кто-то аккомпанирует себе ещё и на лютне, - услышал рыцарь. - Причём... не может быть! Это ведь моя лютня, я узнаю её по звуку!.. Правда, голос... какой знакомый голос...

- Ну да, весьма тебе знакомый! - усмехнулся Тинч.

2

- ...От ярких звёзд, от тёмных снов,

Приди ко мне, любовь, любовь,

Приди, моя беда, беда,

Останься навсегда...

Моя страна, моя земля,

Где ты, мой друг, за короля,

И я с тобой, и ты со мной,

Одной идём судьбой...

Там будет солнце, будешь ты,

Там круглый год цветут цветы,

Там птицы по утрам поют,

И облачка бегут, бегут,

Там небо близится с землёй,

Там радость и покой...

- Мне кажется, я вижу двух девушек, одетых в белое... - сказал де Борн. - Вот одна из них, что повыше, отставила лютню, теперь они, напевая, кружатся друг вокруг друга... Да, это две девушки, они танцуют вдвоём среди цветов на лесной полянке, как бы соревнуясь или соперничая... А теперь они, взявшись за руки, идут к нам...

- Ой, я, кажется, ногу наколола! - раздалось из чащи леса. - Совсем отвыкла ходить босиком!

- Ничего, госпожа, это всего лишь еловая лапка! Сейчас, я лизну разоучек, и всёу пройдёт... Разрешите, я проведу вас за руку по этой тропинке...

Леонтию показалось, что к ним выходит сама древнеегипетская богиня Баст, так велико было сходство. Правда, на этот раз кошечка оказалась белой.

- Умрау! - воскликнул Мякушкин. - Раузрешите представить: это вторау моя дочь, Яждала Тебеждала! Впроучем, онау предпочитау называу древним именем Миура...

- А это... - начал было де Борн и... что называется, проглотил язык.

Пред ним стояла Ассамато и на этот раз она была совсем не кентавр...

- Я хочу вернуть вам ваш инструмент, сэр рыцарь, - серьёзным тоном произнесла она, одной рукой протягивая лютню, другой отстраняя за плечи тяжёлые волны влажных волос, в которые был вложен цветок водяной лилии - белой, с жёлтой серединкой... - Вы потеряли его вчера, столь мужественно сражаясь с псоглавцами... Ах, какой чудесный замечательный, полнолунный вечер, мне так хочется танцевать и петь! Ла-ла-ла!..

С этими словами она закружилась-закружилась-закружилась на месте, и подол её белого платья приподнялся, обнажив пару настоящих стройных ножек...

- Ха-ха! - первым пришёл в себя Тинч. - Ассамато! А где же...

- Июлька пасётся вместе с другими лошадьми, вместе с Караташем. По-моему, у них любовь!..

Вперёд проскользнула Миура:

- С этой ноучи госпожу следует именовать Принцесса Исидора! Поуловину меусяца, до новолуния...

- Да ладно, будет тебе! - почесала её за ушком Ассамато-Исидора. - Мры!

- Вы... - сказал, едва владея собой от волнения, рыцарь, - Вы, вероятно, голодны... принцесса...

"Да, - подумал Леонтий. - Интересно, чем это может закончиться? Как по Чехову: одной Исидорой на поясе и одной на шее?"

А Исидора-Ассамато звонко рассмеялась:

- Сэр рыцарь, да ведь в лесу полным-полно плодов и ягод! Мы с Июлькой неплохо попаслись в малиннике... где и обнаружили вашу лютню. Теперь же, ещё и искупавшись при этой замечательной луне (кстати, Миура великолепно плавает! Она - дочь сиамской кошечки!), я вдруг услышала зов, и вот мы обе здесь... Нижайший поклон вам, хозяин, полновластный правитель Винланда и Румелии!

- Почтение и вам, принцесса! - поклонился в ответ король, и все увидели, что теперь он предстал в облике человека.

Теперь это был высокий, статный, седовласый, коротко стриженный, безбородый мужчина, одетый в длинное средневековое одеяние. Длинный меч в украшенных чеканным узором ножнах помещался на его левом боку, золотая цепь украшала грудь, а голову венчала корона с сапфиром, напоминавшим по форме цветок василька.

Его глаза смотрели строго, но губы улыбались.

- Теперь, когда все в сборе, - сказал он, - разрешите пригласить вас к столу!

И - звонко и раскатисто в темнеющем лесу - хлопнул в ладоши.

3

Середину обширного зала всё так же занимало непрерывно движущееся Колесо. Вокруг него, кольцом появились широкие столы, и скамьи, и ложа, и высокие светильники, и вазы с великолепными цветами. Поодаль высились расцвеченные фресками и гобеленами стены, возле которых также стояли столы и скамейки.

Немыслимое количество людей, одетых в самые разные костюмы всех веков и стран теснилось за столами, откуда поминутно доносились смех и песни на всех языках, которые когда-либо существовали на свете. Изысканно одетые слуги разносили блюда и бутыли с напитками, а служанки, танцуя, скользили меж столами, держа на вытянутых руках плоские тарелочки с благовониями.

Это немного напоминало маскарад, но ни на ком из собравшихся не было маски.

Потолка у зала не было. Вместо него над головами пирующих во всю ширь разодралось ночное небо с великолепными звёздами, и Млечный Путь пересекал его...

Над троном короля Эдгара помещалось искусно вырезанное из красного дерева изображение двух кентавров, что с двух сторон поднимали на пики и возлагали на пылающий жертвенник некое зубастое и когтистое существо, напоминавшее волка. Над их головами сияла большая восьмиконечная звезда, окружённая венцом из двенадцати звёзд поменьше.

По правую руку от короля помещалось ложе принцессы Исидоры, по левую - ложе великого вождя Мяурысьо вместе с его обширным семейством, которое, не дожидаясь особого приглашения, тотчас же принялось, урча, кромсать и заглатывать всё, что помещалось на столе.

Напротив короля, прямо через Колесо, было ложе Леонтия. Слева от него поместили Тинча, справа было место сэра Бертрана.

- Я надеюсь, что мои гости не будут в обиде... - привстав со своего трона, молвил король.

- Я велел приготовить для вас ту дичь, которую вы настреляли за рекой, и ту рыбу, которая попала в ваши сети, а также те дары моей земли, которые несомненно придутся вам по вкусу. Это - плоды и ягоды, это - мёд, это - настои трав, это - пряности, а это - вина... Сэр Бертран! Надеюсь, что вы оцените по достоинству и маринованную гусятину, и эту яичницу с чесноком, и сочное говяжье филе, и изысканный соус из благородного белого трюфеля... А вон там, на сладкое - варенье из мушмулы...

- Уважаемый Леонтий! Вы слегка побаиваетесь меня и подумываете, не превратится ли моё угощение, в конце концов, в какие-нибудь головешки или куски глины? Прошу, не думайте обо мне так плохо! Конечно, я - весёлый человек, и люблю иногда пошутить, и, если начистоту, была у меня задумка неожиданно превратить в еловую ветку с шишками ту самую баранью кость, что вы с таким ожиданием положили себе на тарелку. Но это было бы не смешно, а просто глупо...

- Моя прелестная, милая Исидора! Надеюсь, вы не разочаровались нашим вчерашним ночным разговором? У нас с вами общее горе... а может, оно и не горе? Может быть, всё ещё поправимо? Не будем же терять надежды! Немного вина... или вот этой славной настоечки на душистых травах? Желаю видеть вас улыбающейся и беззаботной, желаю слышать ваши колокольчики в речи и ловить ваши солнышки во взгляде!

- Любезный Тинчес... хотя, я более знаком с вами как с Таргреком. Вы привычно ничему не удивляетесь, и мрачно думаете о том, что вот, оставили свою работу в типографии, а там без вас... Ничего страшного, уверяю, там без вас не случится, а к вам, как вы и пожелали того, прибудет вдохновение, а может быть... Да, разумеется, самое необычное открытие ожидает вас впереди!

- Ах, милые мои Мяурысьо и присные с вами крысокоты! Конечно же, наслаждайтесь пиром и поменьше стесняйтесь, ибо настоящему хозяину всегда приятно, когда у его гостей трещит за ушами от хорошего аппетита!

- Да-да, конечно, я с открытым сердцем приветствую за своим столом и пьяниц, и обжор, а в особенности - шутов и хвастунов, а ещё с большею охотой - тех, кто умеет петь и слагать стихи, а ещё более того - рассказывать разные правдивые истории... кому это мешает?.. ибо: не любо - не слушай, а врать не мешай, ведь так говорят на вашей родине, о Леонтий? Ведь создавать правдивые враки - не меньшее искусство, чем писать нравоучительные книги, согласитесь! Лишь бы это не задевало ничьего достоинства, а в этом тоже есть своё искусство...

- И наоборот, я терпеть не могу моралистов, снобов и святош, человеков в футлярах, тартюфов и гарпагонов, льстецов, лицемеров и ханжей, а также благочестивцев и эстетиков, что с постными физиономиями рассуждают о Боге и необходимости ввести сечение розгами в учебных заведениях, а попутно не забывают утащить за пазухой парочку серебряных ножей или кубок с моего стола... Вот над кем я, грешный, порой люблю поизмываться, ведь мало ли что потом может оказаться в том же кармане или за пазухой, и мало ли какой запах оно будет способно издавать...

- Но вам бояться нечего, и я рад сообщить вам об этом. Друзья мои! Да, ведь проницаю я насквозь всю вашу небезгрешность, однако как же вам иначе, если вы - настоящие люди. Такие-то мне и нужны... Вы можете сколько угодно переругиваться или плюхать лицом в грязь, но никогда не предадите друга и не сотворите злого умысла - не в гордыню, а просто потому что иначе жить не можете. Потому что вы просто видите в других таких же, какими являетесь вы. Идеал?.. О, слава Богу, вы - не идеальны. Идеал несовершенен хотя бы потому, что считает себя идеалом. Вы же - какие вы счастливые! - вам есть куда расти и как совершенствоваться. Посему, я не собираюсь и далее чинить вам препятствий или ставить условий, или проверять вас в том, что вы и так многократно проверены гораздо более высоким и опытным Судией...

- Я желаю! - провозгласил он в завершение застольной речи, - чтобы собравшиеся за моим столом ели, пили, радовались и любили, и со счастливым сердцем смотрели в грядущее! Посему, я с воодушевлением и счастьем приветствую у себя в гостях всех вас, четверых отважных героев, которым наутро предстоит отправиться в далёкий путь... Выпьем!

4

- Уф, - сказал Тинч, отхлебнув вина и отваливаясь на подушки. - Ну уж, честно говоря, не ожидал. Похоже, в этой стране я точно, совсем отучусь чему-либо удивляться... Разреши же теперь, дорогой хозяин, полюбоваться твоим великолепным звёздным небом!

- Небо не моё, - отвечал ему король Эдгар. - Небо общее... (Эй, слуги! Пригасить светильники!..) Обрати внимание, как ярко сегодня проявились созвездия. Вон там - созвездие короля Цефея, а рядом, в виде буквы М - это его супруга, королева Кассиопея. Неподалёку, во-он там, где множество звезд собралось вместе - это их дочь Андромеда, прикованная к скале на берегу океана...

- Ну, если честно, меня больше интересует этот сырный круг, что завис сейчас рядом с Большой и Малой Лапами Обманщика-Лиса...

- А, у нас эти два созвездия зовутся Большая и Малая Медведица, - сказал Леонтий.

- А на Востоке, я слыхал, это две Колесницы, - поддержал разговор рыцарь. - Если провести линию между тремя и четырьмя звёздами Большой, то она как раз укажет на путеводную звезду Аль-Рукаба в дышле Малой Колесницы. У нас её зовут Полярной, и именно на неё мне надо ориентироваться, чтобы попасть, всё-таки, в Лимож...

- А на моей родине эту звезду называли Птичка, Что Сидит На Тонкой Ветке, - сказала Исидора. - Ветка тонкая, но птичка надеется на свои крылышки... Так, наверное, и человек не должен терять надежды, иначе он превращается в труса...

Рыцарь хотел было что-то возразить, но сдержался.

- Да, но как ему обрести эту надежду? - покачал головой Леонтий.

- Вот за этим, друзья мои, - сказал король, - все вы и находитесь здесь, за этим и отправитесь назавтра в дальний путь...

- "Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что"?

- Очевидно, так. А для того, чтобы вам понятной стала ваша задача, я, так и быть, вопреки своему обыкновению, расскажу вам одну очень грустную историю... Прошу меня заранее извинить... Наверное, кто-нибудь из вас, когда-нибудь слышал о печальной судьбе города, что назывался Кэр-Ист...

Глава 11 - О гибели города Кэр-Ист

Еще некоторое время виднелись крыши и купола высоких домов, точно острые скалистые рифы, но скоро и они скрылись под водой. Над поверхностью бушующего океана высилась лишь одна крепость - как чудовищной величины корабль. Потом и она стала медленно опускаться в бездну, и на вершине ее качался лес рук, простертых вверх. Страшная драма была окончена...

Артур Конан Дойль. Маракотова бездна

1

- Великий город, что назывался Кэр-Ист, стоял на полуострове, на самом берегу Атлантики. Мои владения граничили с ним, но никогда между нами не вспыхивало ни войн, ни споров. Я знавал и короля Гладрона, и его дочь, несравненную по красоте королеву Дахут, что приняла престол после его смерти... Увы, те события, о которых пойдёт речь, застали меня далеко, и я не успел придти на помощь...

Это был самый приветливый и самый добрый город во Вселенной. Его жители привычно поклонялись кресту как символу перекрёстка миров и судеб. В их мире считалось, что крестом отмечается жизнь каждого из людей, и что крест - символ заложенной в каждом внутренней основы его здоровья, мышления и способностей. Стихи и музыка, искусство изображения и искусство зодчества не считались в этом народе чем-то особенным. В сердцах жителей Кэр-Иста не было ни зависти, ни ревности, ни жадности, а объединяли их великие Любовь, Надежда и Вера, что триедино составляют для людей великую возможность незамутненного взгляда на мир. Все они, от мала до стара, были добрыми магами, хотя и не знали, что это называется магией, и город круглый год плескался в цветах и зелени, и песни счастья и довольства звучали в каждом дворе, и каждом доме, и, глядя на всё это, радовался Господь на небесах.

Кэр-Ист был всегда открытым для гостей, и тысячи кораблей вставали в порту, и тысячи караванов прибывали ежедневно.

Но вот, говорят, однажды, с корабля на землю сошёл необычный человек. Одет он был в раззолоченные одежды, и толпа одетых в чёрное прислужников следовала за ним по пятам.

Оглядевшись придирчиво вокруг, он спросил:

- Вы поклоняетесь кресту? Это хорошо. А вот, слыхали ли вы о страстях Христовых?

И рассказал о них, а жители города, которые всегда принимали к сердцу рассказы и печали чужеземцев, сочувствовали и плакали вослед его словам.

А потом один из них промолвил:

- Да. Мы, конечно, и до тебя были знакомы с этой непростой историей. Но теперь мы ещё сильнее ощущаем и понимаем Господа нашего, как Ему пришлось несладко в вашем мире, в облике человеческом. Но ведь теперь Он, и это, конечно же, точно, возродился в новом облике и полностью исправил свои ошибки...

- Господь не может ошибаться! - гневно оборвал его речь пришелец. - И Он не может перерождаться, ибо вечен Он и неизменен во веки веков!

- Прости меня, - учтиво ответил горожанин, - но тогда ошибаешься ты. Я - архитектор, зодчий. Я строю дома, мосты, дороги, и мне хорошо известно, что, пусть со временем, но всему настаёт свой срок, и всё нуждается в обновлении. Ещё ребёнком, возясь в песке на берегу моря, я одновременно и печалился, что построенные мною игрушечные замки недолговечны, и радовался, что из того же песка сумею выстроить новые, ещё более великолепные дворцы. И я хорошо знаю, что и телу человеческому тоже, рано или поздно, приходит срок, и тогда мы с почётом хороним его, и с нетерпением ожидаем, когда дух и душа найдут свой новый дом, и радуемся, когда приходит в мир дитя, и поём ему песни... Разве не так ли и Господь, непрерывно совершенствуясь Сам, не обновляет при этом Свой мир, и не является нам всякий раз и всякий день в гораздо более высоком свете и значении - для каждого из нас?

- Ересь, ересь, трижды ересь! - брезгливо бросил пришелец. - Эту сказку вы придумали потому, что боитесь смерти...

- Напротив, - терпеливо возразил зодчий. - Мы ничего и никогда не боимся, и любим, и надеемся, и верим, и на каждом шагу нашей жизни наблюдаем правоту и всю Премудрость Господнего Мира...

- Человек живёт всего одну жизнь! - оборвав его речь, нетерпеливо закричал пришелец. - И прожить её достойно - его главная задача! Всего надо уметь достигнуть в этой жизни!

- Что означает "достойно"? Что значит "достигнуть"? Сделать как можно больше не для себя, но для других? - тогда я соглашусь с тобой. Или ты считаешь, что человек должен потратить время своей жизни в погоне за известностью, богатством, самоудовлетворением тщеславия? Тогда я с тобой не согласен. Я знавал немало людей, которые, хотя и не достигли в жизни никаких вершин, да и не устремлялись к ним, но просто спокойно трудились, и пользовались немалым уважением... Может быть, в твоей стране другие обычаи, гость?

- Освободитесь от лжи своей! Да, я гость, но всякий гость - от Бога, с этим ты не будешь спорить? А значит, моими устами говорит Бог!

- Бог говорит устами каждого из нас, что же тут особенного? Видишь тот Храм на горе? Игрушечка! Мы подновляем его всякий раз к Рождеству Христову. Я строю его и совершенствую уже пять своих воплощений. Он и просторен, и красив, и дивная музыка играет в нём, и витражи бросают весёлые блики на пол... Мы собираемся в нём в дни наших праздников, а в обычное время для каждого из нас является храмом то место, где мы живём или работаем. Храмы все наши дома, и наши пашни, и фабрики, и наши леса, и наши дороги...

- А если я тебя убью? - насупился пришелец, а горожанин пожал плечами:

- Что ж, я успел многое сделать... хотя, конечно, хотелось бы сотворить ещё больше... например, нашему городу очень не хватает башни с часами - а это очень ответственная работа. Да, мне, конечно, будет очень грустно, да и мои родные и друзья огорчатся... Но... моя Надежда подсказывает мне, что задуманное, но несделанное я вполне смогу осуществить в следующей жизни, а близкие утешатся новым моим рождением.

- А разве тебе не известно, невежда, что после смерти душа попадает вначале в чистилище, а потом либо в рай, либо в ад, но никогда, слышишь: никогда не возвращается на землю?!

- Наверное, я настолько невежда, что ничего не знаю об этом, - улыбнулся зодчий. - А смотри-ка, эти два слова рифмуются: "невежда-надежда". Надежда укрепляет нашу Веру, Надежда окрыляет нашу Любовь, и все три равноправны в своём нерушимом единстве, разве не так? И мои благословенные родители, что вселили её в меня, пусть они тоже были, как ты, вероятно, скажешь, невеждами, но они всегда говорили, что душа неуничтожима, что она бессмертна, поскольку ведёт её Надежда, а они были уважаемыми и честными людьми, и никогда не лгали мне, ведь ложь один из тягчайших грехов... По-моему, пусть такое "невежество", чем заведомая трусость перед будущим...

- Но, это же реализм... ну, как вы не понимаете... - промямлил пришелец. И вдруг придумал, чем их, кажется, можно сразить, хотя бы на этот раз. Тем более, что горожанин согласно кивнул:

- Хорошо, тогда расскажи об этом.

- Святая Вера и Любовь Господня да пребудут со мной! - так торжественно повёл свою речь проповедник, и сопровождавшие его черноризцы повалились на колени.

- Я! Принёс вам! Благую весть! Это - ваше последнее перерождение! Вы! Окончательно исполнили предназначение своих душ на земле! Но берегитесь...

И рассказал он им и о первородном грехе, и о змие-искусителе, и о чёрном ангеле, возгордившемся восстать на Бога, и о райском саде, и об аде с его сковородами и вечными мучениями...

Однако в тот раз он ещё не достиг своей цели.

- Неужели так горьки были ваши перерождения? - ответили ему. - И чем, получается, так прекрасен рай, это место вечного безделья? И чем так страшен и мучителен ад, если тело человеческое, источник его страданий, давным-давно слилось с природой?

- Сатана, Сатана говорит устами вашими! - вскричал пришелец, теряя терпение.

- Кто ты такой, чтобы обвинять нас? - удивились горожане. - Впрочем, мы настолько невежественны, что даже не в силах понять, в чём именно ты нас обвиняешь...

- Как это кто я? Как это кто? Я - великий подвижник истинной веры. Мои полномочия и мою силу ещё в III-м веке официально и всецело признал Лаодикский собор! Моя цель - внушать благолепный ужас еретикам и иноверцам! Ибо, что за ересь вы тут несёте? Подлинная Вера не может опираться на какую-то там "надежду", поскольку надежда - те же страсть и обман, ведущие к безумию и греху! Да откроются глаза ваши! Увидьте же, насколько она обманчива, она - демон, она - Люцифер! Отрекитесь от неё, от того, что всячески иссушает, искушает и губит душу! Отрекитесь пока не поздно, иначе Господь покарает вас! Покайтесь!

- Но в чём же нам каяться-то? - спросили его. - Ведь это не мы распинали Христа!

Отвечал он им на это:

- Но ведь его распяли люди, и вы люди. Покайтесь же! Иначе души ваши приберёт Люцифер, Сатана!

- Странны для нас речи твои, дорогой гость, - ответили ему. - Право же, ты говоришь об этом са-та-не с такой убеждённостью и Верой, что мы, так и быть, обсудим этот вопрос.. Ибо всякая Вера достойна, несомненно, всяческого понимания и сочувствия...

- Кто вами правит? - начиная чувствовать их слабину, спросил пришелец.

- А! Это, глянь-ка, во-он там... Видишь, рядом с храмом, небольшое здание с башенкой? На её шпиле развевается флаг с изображением ключа... Правит нами великая королева Дахут, дочь Гладрона. Ты хотел бы поговорить с нею?

- Да-да, именно с нею, и немедленно!

- Хорошо, мы с готовностью проводим тебя к ней.

Однако и беседа с королевой поначалу не имела никакого успеха. Проповедник потел и мучился в своём раззолоченном балахоне, а окружающие сочувственно смотрели на него и тихо-тихо переговаривались: какая тяжёлая работа у человека...

Тогда он понял, чем можно в действительности пронять этих твердолобых упрямцев.

- Ну, хорошо, - для вида согласился он. - Быть может, вы в чём-то и правы... Но вот беда, вы, занимаясь делами своими, часто ли вспоминаете о Боге?

- Так ведь всё - Бог, - с улыбкой отвечала ему королева. - Бог и то, чем мы занимаемся каждую из своих жизней. Мы все - мысли Господни, разве не так?

- И с этим я готов согласиться, - скрепя сердце, молвил пришелец. - Но вот Имя Божье, молитвы Ему, как часто вы творите их? Хватает ли у вас на это времени? А как быть ночью, когда вы спите?

- Всё время наших существований - одна непрерывная молитва Господу нашему... А к чему ты хочешь привести свои речи, о пришелец?

- А к тому, чтобы связь вашу с Господом нашим хорошо бы усилить.

- Это как? И... если ты прав, то как это можно было бы сделать?

- А очень просто. Так делают во всех цивилизованных странах. Прикажи отдать мне Храм в пользование. Я и мои черноризцы, мы будем в его стенах денно и нощно молиться, восполняя тем самым недостаток вашего общения со Всевышним.

Королева подумала и... согласилась. Предложение показалось ей целесообразным.

2

Для прокормления и содержания, а также в оплату работы служители Храма потребовали отдавать им десятую часть доходов. Никто не спросил: почему так много? ведь это были не просто верующие, но и очень доверчивые люди...

Далее, отец Индульгенций (так называл себя раззолоченный пришелец) приказал, чтобы горожане собирались в Храме не только по праздникам, но и каждый третий, а потом и второй день.

- Как же мы будем работать? - спрашивали те друг у друга. И решили испросить разъяснений у королевы Дахут.

Но тут случилось непонятное. Королева пропала, и дом её с башенкой стоял пустым, и флаг с изображением ключа не развевался на шпиле.

Она ждала ребёнка, наследника. Индульгенций объяснил, что королева, для поправки здоровья, отправилась на воды, а в своё отсутствие власть в городе поручила ему.

Они поверили и этому...

Теперь каждый не только третий или второй, но и вообще каждый Божий день проводил он службу в Храме, и вёл беседы, и читал проповеди, и его даже ставили в пример: вот ведь как человек старается во имя Веры!

Раз спросили его:

- Отче (его уже называли этим именем), скажи нам, а как же Любовь? Ты рассказывал нам о первородном грехе, и падении Адама и Евы, и мы начинаем бояться...

- Слабые люди. Её не надо бояться. Любовь - это то, что объединяет всех нас с вами и... хе-хе!.. - добродушно осклабился он, - конечно же, мужчину с женщиной. Не согрешишь так не покаешься, не покаешься так не спасёшься... Но бойтесь природы своей! Её и бойтесь! Знаю, как вы поклоняетесь природе своей, забывая, что всякая природа - тоже от Диавола! Ведь она даёт вам то, что не было сделано вашими руками, оно не было заслужено вами? Значит, она искушает, как искушает женщина. Ведь красота женщины - тоже именно от природы, она не заслужена этой женщиной. Она не заработала красоты, но смеет гордиться ею, и более того - подталкивает вас ко греху! Во грехе зачинаете детей, во грехе живёте, но близок Страшный Суд! Покайтесь же, пока не поздно, и вознесите молитву Господу нашему, чтобы поскорее над нами совершился бы Суд праведный и неотвратимый, ибо предстать перед Ним лучше как можно раньше, чем жить во грехе!

- Истинная Любовь, - продолжал он, - это Любовь к Богу и Святой Церкви! И нет Истинной Любви от природы, которой вы тоже, не чуя греха, поклоняетесь в сердце своём! Всякая природа - она от земли, от грешной материи, от диавола! Значит, она искушает. Бойтесь природы своей!

- Вы что-то говорили о надежде? Надежда - это тоже ложь. Лживые мечты, "авось" да "небось", да "ничего, обойдётся как-нибудь"... Разве не вы это говорите на каждом шагу? Разве не противоречит она Святой Вере? Разве не противоречат Святой Вере бессмысленные чаяния ваши, когда вы замещаете ложью и иллюзиями чистый взгляд на мир истинно верующего человека?..

- Было мне видение, - однажды сказал он, - возрадуйтесь же! Время надежд прошло, оставьте их! Ибо Конец Света грядёт со дня на день!

И его проповеди слушали верующие, добрые, доверчивые люди... И с каждой минутою Надежда покидала их сердца. Матери прижимали к себе детей, влюблённые прижимались друг к другу, старики молились, готовясь уже в эту минуту встретиться с вечностью...

А ещё они теперь очень боялись, что придёт Сатана. И не подозревали, кого, по наивности своей, давно впустили в своё простодушное сердце. И странная, слепая радость улыбками блуждала по их лицам...

3

Потом он заявил, что ему дана Высшая власть отпускать грехи. Правда, Храму потребуются дополнительные средства. Посему, отпускать грехи он будет не за бесплатно. Кто больше принесёт, за того и будем больше молиться. А богатым надо приносить больше, потому что богатство - это зло, и чем от большего его количества ты избавишься, преодолевая жадность, тем больше грехов с тебя спишет Господь... посредством обряда отпущения, конечно...

Тех же, кто не желает приходить в Храм для отпущения грехов, следует преследовать и дознаваться: не Сатаной ли они посланы? Для этого мы учредим при Храме особый отдел, именуемый Инквизицией.

Одним из первых в городе был схвачен бедняга зодчий, вовремя не явившийся на исповедь, потому что был очень занят на своих стройках...

Потом настала очередь гадальщиков, прорицателей, предсказателей, астрологов.

- Сознайтесь, зачем вы занимаетесь греховными делами? - сказали им. - Человек не должен заглядывать в будущее, ибо всё предопределено, и добрые дела, и грехи, и радости, и горести. Проницая будущее, вы сомневаетесь в Воле и Милости Господней!

- Но как же так? - пытались отбиваться они. - Если Господь дал такую возможность человеку, то, наоборот, грехом и непослушанием Ему было бы это не использовать... Ну, давайте мы выколем друг другу глаза, отрубим нос, зальём уши воском, ошпарим язык, сдерём кожу, словом - лишим себя всякой возможности как-то ощущать мир? Ведь всё равно всё предопределено?

- А неплохая идея, - согласились черноризцы. - Давайте, может быть, испробуем это на вашей шкуре?

И те ничего не сказали в ответ...

А потом были схвачены врачи, потому что все болезни - тоже от Бога, и исцеление больных - тоже от него. Зачем нам тогда врачи?

А потом были схвачены учёные, художники, актёры, писатели...

А потом черноризцы подмели всех тех, кто не успел вовремя прикусить язык и задавал неудобные вопросы...

А потом всех схваченных (ведь их же кормить надо! какой расход!) просто загнали в трюм старого обветшалого корабля с пробитым днищем и - отправили далеко в море...

Тем временем хаос, нужда и голод воцарились в городе.

- Бросайте ваши дела! Разве Вера ваша в милость Господню, и Любовь ваша к Господу нашему совершенно иссякли? Не надо работать! Не надо ничего делать! Бог явит чудо и поможет нам! Всё предопределено! Один раз живём! Всё равно скоро Конец Света!

И корабли, и караваны теперь стремились подальше обходить безумный город, где охваченные экстазом люди испражнялись и совокуплялись прямо на улицах, утоляя голод вином и молитвами.

Потом они стали грабить и жечь дома... Потом они съели всех крыс, собак и кошек. Кто-то попробовал и человеческого мяса, и нашёл, что человек, оказывается, очень вкусен, в особенности если он новорожденный младенец... И никто не называл это грехом, а называл Дарами Господними...

- Вот видите, что творится! - неистовствовал отец Индульгенций. - Оглянитесь вокруг! Видите, насколько силён Враг Человеческий!

И в этом он, увы, был безусловно прав.

В один из дней он произнёс свою решающую проповедь...

- Идеал настоящего христианина - достойно встретить Конец Света! Знайте же и внемлите: Конец Света произойдёт именно сегодня! Все в Храм! Все в Храм! Помолимся и испросим у Господа нашего последней милости! Да придёт Конец всему на Свете!

И горожане пришли в Храм. Пьяных, больных и детей подгоняли пинками.

- Помолимся же! Во всю силу желания нашего, Любви и Веры нашей!..

И они помолились.

А поскольку в каждом из них всё ещё сохранялись огоньки магического искусства, то молитва их приобрела особую, сверхъестественную силу.

И она дошла до Господа...

И тут, как я понимаю, у Бога лопнуло терпение, и Он решил всё-таки внять молитве безумцев. Сотряслась со страшной силою земля, и огромная трещина отделила город от материка, и немыслимой силы и высоты волна ударила с моря...

И та часть берега, где только что возвышался некогда славный Кэр-Ист, с его домами, улицами, Храмом и всеми жителями ушла на дно морское, и несколько мгновений спустя глубокие холодные воды похоронили его навеки...

Смолкли звуки молитвы. И, как говорят, только страшный, издевательский хохот ещё долго раздавался в эти минуты над разверзшейся бездной... Потом пропал и он.

Умолкните, барабаны! Сражение проиграно...

4

Помню, как примчались мы на берег, и, охваченные ужасом и негодованием, долго стояли, не в силах оторвать застилаемого слезами взора от мутных океанских валов, что ритмично накатывали и накатывали на пустой песок...

Бесполезны были наши мечи и наши доспехи с их сталью, блеском и звоном, и только звон далёких колоколов временами чудился из глубины.

Здесь встретился нам единственный, кто остался в живых. Это был тот самый зодчий. Каким-то чудом он сумел выбраться из трюма затонувшего корабля. Он и рассказал мне эту историю...

Звали его Дар... И он впоследствии стал основателем долгой династии зодчих и мореплавателей, к которой принадлежишь и ты, Тинч Даурадес...

Глава 12 - Орден Бегущей Звезды

Осмелюсь сказать, что Истинное Посвящение ни в коем случае не есть формальность, навязанная третьими лицами. Достойного посвящает Сам Бог, а непосредственно обряд, как его верно понимали розенкрейцеры, существует как констатация произошедшего факта.

Василий Калугин, "О формализме иных посвящений"

1

- А после случилась Великая Битва, перемешавшая народы и времена. И ты всё искал потерянный Ключ Надежды. А в мирах воцарилась трусость, и всяческие отцы Категории, Аникии, Индульгенции и прочие с ними Гермионы и Курады, порождённые ею, правят бал. А никто из людей не замечает этого, спеша перелететь с ветки на ветку и считая, что живёт в одном и том же неменяющемся мире. И беда Кэр-Иста повторяется вновь и вновь... Ведь ты за этим позвал нас сюда?.. Существует осторожность - когда человек знает, чего следует бояться и разумно избегает опасностей. Существует страх - когда человек видит, что опасность неотвратима, но это подчас не мешает ему отважно идти ей навстречу. И, наконец, существует трусость - когда человек начинает бояться своих собственных представлений и иллюзий. Демон, порождение самого отвратительного в человеке, начинает брать верх над своим создателем... и тысячи невоплощённых душ мечутся по Вселенной в тщетном ожидании обещанного рая...

Это сказал и тут же замолчал угрюмый светлобородый великан, сжимавший в руках посох, и широко открытые глаза его смотрели в огонь Колеса.

Колесо, время от времени разбрасывая искры, вращалось посередине между пятью сходившимися вниз каменными лестницами. На нижних ступенях восседали король Эдгар, Леонтий, сэр Бертран де Борн, принцесса Исидора и - тот, кто некоторое время назад был Тинч Даурадес, а сейчас его следовало называть Таргрек-Отшельник.

И вот, что странно, все как будто этого и ждали, и никто не удивился этой перемене облика.

Куда-то пропал пиршественный зал, и столы с яствами, и ложа, и скамьи, и все присутствующие, включая слуг, гостей и прожорливой банды крысокотов во главе с великим Мяурысьо...

И только то же небо всё так же дышало мрачным холодом, и звёзды совершали круг вокруг тускло сияющей Птички, Что Сидит На Тонкой Ветке.

- Прости меня, Эдгар, - нарушил молчание Леонтий. - Но от кого ждала ребёнка королева? И что же всё-таки произошло с нею потом?

- А вы не догадались?.. Мы очень любили друг друга и мечтали о том времени, когда сможем жить вместе, как муж и жена... Это произошло на охоте. Мы под вечер заблудились в густом непролазном лесу, и остались совсем одни, и... Боже мой, нас обоих так потянуло друг ко другу!.. Мы хотели во всём открыться отцу, и он бы, я уверен, понял нас... Но король Гладрон внезапно... ушёл. Просто так, легко, заснул и не проснулся... А на похоронах моя дурочка (что взять от женщины!), соблюдая обычай, дала обет не снимать траур по отцу в течение года... А потом вдруг и ей, и мне, и всем вокруг стало понятно, что молодая королева ожидает ребёнка...

- Я долго и безуспешно искал её... потом. И лишь спустя годы узнал, что служители сатаны, захватив королеву Дахут, ночью, тайно от всех, передали её иноземным пиратам. Что это был за корабль, и куда он держал курс - этого, похоже, никто никогда не узнает.

- Корабль назывался "Гром", - сказал Тинч вполголоса, словно боясь, что его услышат и начнут задавать вопросы.

Все замолчали и посмотрели на него. Теперь это снова был он, Тинч Даурадес, без бороды и заметно меньше ростом. Лишь глаза его всё так же неотрывно смотрели на вращавшееся огненное Колесо.

- Не жди, о король, что я сейчас сумею сказать тебе больше, чем сказал только что. Не забывай, что я бывший моряк. Земля слухом полнится, а море - ещё более того... Не держи на меня обиды. Надеюсь, что ты поймёшь меня верно, но лично у меня после твоего рассказа кое-что не укладывается в голове... А может быть и укладывается, да вот только в каком-то очень странном порядке... Миры... путешествия между мирами... путешествия из мира в мир... пару дней назад я совсем не думал об этом. Выходит, что можно, не подозревая, сидеть за одним костром со своею дочерью или сыном, или братом, или отцом, и быть с ними примерно одного возраста, и...

- Ладно. Можно я просто помолчу?.. Хотя, нет, нет! Колесо... мой вещий сон... погодите, погодите... Дайте мне чокнуться окончательно!

И он на чуть-чуть замолк, закрывая лицо ладонями.

- Вот что... - проговорил он, не отрывая ладоней от лица. - Скажи-ка, Исидора, как имя твоей матери?

- Её имя - Тара, что на языке нашего рода есть имя богини Милосердия и Надежды.

- Тара... или, быть может, Тайра?

- Так её называл мой отец...

- Оах! - Тинч убрал ладони и в упор посмотрел на принцессу. Потом полез в карман и, достав блокнот, наскоро черкнул несколько раз карандашиком:

- Это она? Её лицо?

- Да, очень похожа. Но здесь она совсем молодая, почти девочка...

- У неё был брат и звали его...

- Терри. Терри Грэйа. Только она ничего не знает о его судьбе.

- Он погиб при штурме Коугчара, - вмешался Леонтий. - В том же бою, при осаде дома, где нашёл свою могилу Таргрек.

- Выходит, мёртвые способны возвращаться... - прошептал Тинч. - Например, я... Вот ведь инта каммарас!.. - прибавил он по-тагрски.

- Простите, но я перестаю понимать, о чём вы здесь беседуете! - взмолился сэр Бертран. - Вы все просто-напросто помешались!.. Ваше величество, о чём это они?

- Терпение, рыцарь, терпение... - ответил ему король Эдгар. - Все мы здесь даже не пьяны, и подавно не сошли с ума. Терпение!

- Её брат был моряком, - продолжал рассуждать Тинч. - И он был сыном первой жены знаменитого пирата Птэра Грэйа, ходившего на корабле под названием "Гром". Мать твоей матери была его второй женой, пленницей из далёкой страны, недолго, она разродилась в открытом море... девочкой... и умерла вскоре после родов, и звали её...

- ...королева Дахут!.. - продолжил Эдгар и они впервые увидели, как текут слёзы по серебристым щекам Лесного Хозяина. Но король быстро взял себя в руки.

- Вот что, - поднявшись со своего места, сказал он. - Хватит. Я предчувствовал, что наше общение придёт именно к такому повороту разговора. Слушайте меня. Сэр Бертран де Борн! Я хочу напомнить о той идее, которая весь день владеет тобой. И это благородное намерение, и мы осуществим его тотчас же...

И они вновь оказались на той же поляне. Пропали каменные лестницы. И они впятером стояли у Колеса. Ночной ветерок шевелил кроны деревьев. И звёзды всё так же смотрели на них с недоступной вышины.

- Глядите! Бегущая! - вскрикнул Тинч, указывая в небо.

- Это Таргрек подаёт нам знак! - возвестил король.

Странная крупная звезда, просквозив по небосводу, подлетела к Полярной и начала крутить вокруг неё спирали... В конце концов, она слилась с центром неба совершенно, мигнула напоследок... пропала.

- Орден Бегущей Звезды, - промолвил сэр Бертран.

- Так-таки и сразу Орден? - засомневался Леонтий. - И потом, "Бегущая Звезда" - ведь это было, было, было...

- Это в твоём мире было, - не согласился Тинч.

- А мне нравится... - поддержала рыцаря молчаливая сегодня принцесса Исидора.

- Полночь! - провозгласил король Эдгар. - Пора приступать к обряду.

Он внимательно оглядел присутствующих и остановил взгляд на Леонтии и Тинче.

- Хорошо бы тебе, спецкорр, облачиться в свои доспехи. Да и тебе, Тинч, не мешает вооружиться. Эй! - хлопнул он в ладоши.

За его спиной выдвинулись из темноты серые тени.

- Вы доставили то, что я приказал?

Крысокоты молча поднесли мешок со снаряжением и впридачу два меча; то были мечи оруженосцев сэра Бертрана де Борна.

2

РАССКАЗЫВАЕТ ТИНЧЕС ДАУРАДЕС:

Первым на Колесо был возложен посох, который тут же встал вертикально и тоже принялся вращаться, показывая узоры.

- Великий посох Таргрека! Скольким людям он успел спасти жизнь! И скольким ещё он откроет путь!

Далее, он обратился ко мне и в его ладони оказалось кое-что мне очень знакомое.

- Это твои чётки, Тинчи. Ты забыл их у меня на рабочем столе.

И посмотрел на меня своим ОСОБЫМ взглядом. Так, из-под своих очков, на меня мог взирать только один человек на свете...

О Боже, это был Хэбруд!

Сверкание его очков продлилось лишь мгновение, после чего он вновь предстал пред всеми нами тем, кто был до этого - великий король-маг Эдгар, повелитель Странствующего Леса...

- По дороге ты объяснишь дочери, как с ними следует обращаться.

Он знал и это. Или догадался, как и я...

Он возложил чётки на Колесо, и они, посверкивая, зависли и завращались в искристом мареве.

- Дай мне свой меч, сэр Бертран де Борн!

И, приняв с поклоном меч де Борна, король вытянул из ножен свой, и клинок его меча отсверкнул таким же золотым блеском.

- Тебе не кажется, рыцарь, что наши два меча вышли из одной и той же мастерской? В славном городе Толедо, не так ли? Теперь, для того, чтобы узнать где вы и что с вами, мне будет достаточно посмотреться в лезвие как в зеркало... Перекрестим же наши мечи над этим благословенным Колесом!

И оба меча, скрестясь, зависли над Колесом вместе с чётками.

- Дай мне Чашу, о Принцесса!

Наша вчерашняя кентавриха (или, о Господи, теперь совсем не кентавриха), с поклоном подала ему... кофейную чашечку Леонтия.

- Миура!

Беленькая кошечка, сложив на груди лапки, преданно смотрела на короля-мага.

- Дай мне покрывало, которое принцесса забыла в траве у реки.

И, когда кошечка исполнила требуемое, пояснил:

- Покрывало сие успело напитаться ночной росой.

С этими словами он собрал и сжал в кулаке тонкую ткань - над чашечкой, которую держал в левой руке:

- Капли росы!.. Тинчес, - обратился он ко мне, - теперь мне понадобится несколько капель напитка из фляги.

Отлив пару бульков, он вернул её мне и обратился на сей раз к сэру Бертрану:

- Теперь твой черёд, досточтимый сэр рыцарь! Нам необходима небольшая веточка, одна из тех, пучок которых ты постоянно носишь на сердце. Его обронила одна из дам, что тогда, в лесах Бургундии, так резво проскакали мимо тебя, что ты не успел запомнить лица всадниц; уже потом узнав, что это была Гвискарда де Божё со своею верной свитой...

Молодой рыцарь, вздохнув, покорно исполнил требуемое, и сухая веточка из заветного букетика тоже отправилась в чашку, и Король Эдгар торжественно прибавил её к прочим предметам. Чашечка крутнулась в воздухе и превратилась в золотой кубок...

- Отныне это - непроливаемый и не могущий быть потерянным Вещий Кубок, в котором его хозяин сумеет прозревать как прошлое и настоящее, так и грядущее...

- Теперь, когда все четыре необходимых символа собраны вместе, приступим...

3

- МАГНА МЭ СПЭС ТЭНЭТ! Я возлагаю великую Надежду!

Король-маг, за спиной которого стояли полукругом сэр Бертран де Борн, Тинчес Даурадес, принцесса Исидора и Леонтий Зорох, косым крестом скрестил на груди руки.

- Я призываю Тебя, о приди, великая Хранительница Судеб! О Ты, Многовеликая и Многотерпеливая, о Ты, что повелеваешь судьбами людей и богов, о Ты, Истинное Сердце Истинного Бога!

Произнеся это, он снял с себя золотую цепь и швырнул её на Колесо.

И цепь повисла над четырьмя символами. И вращалась она по кругу, в такт Колесу.

И осветился лес мириадами светлячков - это звёзды спустились на землю.

И зашумели деревья под ветром, пришедшим с небес.

И запахло ароматами благовоний, это испарения поднимались от травы.

И гром прокатился вдали.

- САТОР АРЕПО ТЭНЭТ ОПЕРА РОТАС! - возгласил король.

И не было светлячков - это тысячи факелов и светильников озарили поляну.

И не стало деревьев - это подданные Хозяина Леса молчаливо стояли вокруг.

А вверху колеса обозначился несравненной красоты женский лик.

И восседала Она на троне, и веретено Она держала промеж колен Своих. И тянулись к веретену нити. И здесь свивались и перекрещивались нити судеб всех, кто жил, или живёт, или кому ещё только предстоит вступить в свой мир.

И подняла она руку, и с улыбкою кивнула, благословя, ничего не спрашивая и не произнеся ни слова, всех, кто был на поляне. Ибо ведомо Богу всё, что даже ещё не сказано, но предназначено быть сказанным...

И пропало явление. А золотая цепь снова была на плечах короля Эдгара. Только украшал её на сей раз золотой крест с распятой на нём пурпурной розой.

- Сим провозглашаю! - объявил он, повернувшись к собранию. - Ордену Бегущей Звезды - быть!

И выдержал необходимую паузу...

Все смотрели на него.

- Как гроссмейстер Ордена, я, изначальным решением своим, назначаю быть первым его командором тебя, сэр Бертран де Борн! Я вижу тебя грядущим Императором, что стоит на вершине башни, озирая свои владения, где царят власть, закон и порядок! Наречёшься же ты отныне Рыцарем Святого Меча! И да будет меч твой служить справедливости, и да ведёт тебя по жизни Высшая Воля!

Сэр Бертран, опустившись на одно колено, поцеловал клинок Исидоры-Сервенты-Спады и, поднявшись, опустил меч в ножны. Блеснули латы, а крест на его плаще стал ярко-красным, и белая роза украшала его посередине.

- Теперь... Тинчес Даурадес, представитель великого древнего рода, прямой потомок Иоанна Дара, строителя дворцов и храмов!

Тинч приблизился к королю и также встал на одно колено. И король ударил его своим мечом, плашмя, сначала по правому плечу, потом по левому, потом снова по правому.

- Возьми же этот посох, сэр Тинчес! И наречешься же ты отныне Рыцарем Святого Посоха! Я вижу тебя обретшим своё вдохновение, нашедшем его в Надежде, что пробуждает твою волю в неотвратимом слиянии с Вышней Волей! И - да обретёшь ты его, и да снизойдёт на тебя великое всепрощение, и да упадёшь ты в объятия отца своего, и покаешься за всё то, что мог, но не сделал!

Лицо короля на миг вновь приобрело черты главного редактора "Бугденского вестника", но это, разумеется, заметил только Тинч.

- Да пребудут этот Посох и вместе с ним твой меч в твоих руках! Удачи!

Тинч поцеловал посох Таргрека и, поднявшись, с поклоном отошёл на своё место.

- Принцесса Исидора, дочь Тайры-Тары! Ты, которая родилась в ту ночь и в тот час, когда над горизонтом взошла великая звезда Толиман! Ты, обучившаяся многому в диком и благословенном племени Хирона! Отныне ты нарекаешься Рыцарем Святой Тайны. Прими сей священный талисман, что одновременно и магический пантакль для вхождения в иные миры, и волшебное средство исполнения желаний, и оружие в твоих руках. Запомни: ты более всех остальных приближена к Тайне Колеса, и великое знание твоё да послужит добру!

Король так же благословил Исидору-Ассамато своим мечом, и она с поклоном отошла назад, и её место занял Леонтий.

- Сэр Линтул Зорох Шлосс! (или Жлосс, как произносят тагркоссцы). Многоуважаемый Леонтий, "Укрощающий Льва", пред мудростью и знаниями которого с уважением преклоняемся все мы. Ты, провидящий прошлое и связывающий его нити с будущим! Ты, неустанный борец со всем лживым и двусмысленным, и со всем, что оскорбляет человеческое достоинство! Ты, неустанный борец с самим собой, организующий себя и тем приготовляющий себя к иному витку спирали! Отныне ты - Рыцарь Святого Кубка, и да пребудет Кубок сей неупиваемый с тобой, и да поможет он в твоих руках твоим друзьям и всем людям понять друг друга и воссоединиться на великом пути к Истине!

Благословив Леонтия, который поцеловал край золотого Кубка, король-маг прибавил вполголоса:

- Только умоляю, оставь ты свои бабахалки на самый-самый крайний случай. Держи их по возможности подальше, спецкорр!

- Надежда... - вполголоса сказал король, вновь обращаясь к Колесу. - Надежда - это то, что не даёт нам забыться, то, что толкает на подвиги, то, что объединяет в своём понимании безумство, волю, великое терпение в претворении замысла, великое смирение перед неотвратимым, великую Веру и великое самоощущение на великом Пути! Слово моё твёрдо! И да пребудет с нами Господь!

- Вам же, - повернувшись к рыцарям Ордена Бегущей Звезды, объявил он, - сейчас надлежит хорошенько отдохнуть. Я отдал распоряжения... Зиждется рассвет, и скоро в путь, как только сойдёт роса. Битва будет долгой...

Глава 13 - Переходная ко второй части

Он в кольчуге драгоценной,

В налокотниках стальных...

М.Ю. Лермонтов, "Дары Терека"

1

Наутро четверо всадников покинули Странствующий лес. Помахав на прощанье плетёным стенам Терракоты, поклонившись Колесу, они направились далее - по той же дороге, на которую вышли ровно сутки назад. Выехав из леса, они углубились в заросли высоких трав, далее путь их лежал вдоль берега реки, поросшей водяными лилиями. Потом дорога поднялась, высокие травы исчезли и сменились редколесьем, затем деревья и вовсе исчезли, и только невысокий кустарник встречался там и тут, а мало хоженая дорога поросла вьюнком и кровохлёбкой. И сама река изменилась, теперь это был широкий, желтоватый и мутный глинистый поток.

Они оглянулись ещё раз, напоследок, но лес пропал. Вместо него до неба высились ярко-красные от утреннего солнца склоны гор, где над вершинами кружили орланы, а совсем далеко, на горизонте розовели снежные шапки хребтов...

И что-то чуть-чуть защемило в груди.

- Вперёд! - приказал командор...

С подъёма, сэр Бертран, очень похожий на ротного старшину перед парадом войск, лично проверил снаряжение, заточку мечей и состояние коней. Подтянул подпруги, поворчал насчёт подков (постарались слуги лесного короля), дескать, зачем они, коли неизвестно, когда им по дороге встретится кузня, а так одна отлетит и всё, лошадь охромеет. Неподкованной оставалась лишь Июлька, и юный командор решил было поворчать и по этому поводу, но Леонтий предложил: почему бы в таком случае нам не подковать и саму принцессу Исидору... - а действительно, кто и когда видел подкованного кентавра?

В ответ на это сэр Бертран процедил сквозь зубы:

что во-первых не смешно и что ты бы сэр Леонтий лучше закрепил свой меч дабы не выскользнул при неловком движении из ножон и не поранил бы коня это очень просто делается видишь вот эта кожаная петелька надевается на вот эту шпорочку а вообще надел бы ты свой "бронежилет" или как он там у тебя называется хм странное у тебя одеяние "камуфляж" ты в нём похож на жонглёра хотя правда ткань крепкая тогда я отдаю сэру Тинчесу свой лёгкий доспех нам вообще надо быть во всеоружии местность впереди незнакомая где во-вторых доблестный Мяурысьо нам не поможет...

И последнее было правдой. Король не разрешил вождю крысокотов сопровождать кавалькаду, несмотря на все его "умоляу", и кот ходил с постной мордой, время от времени поправляя знак солнечного бога Ра у себя на груди.

Зато лесной король подарил отправляющимся в путь небольшой холщовый мешочек, в котором, как он уверял, сами собой появляются деньги той страны, в которой они будут пребывать, правда - в ограниченном количестве и только в самом крайнем случае.

Потом рыцарь перешёл на другую тему, дескать, кони его погибших друзей были приобретены совсем недавно, а имён им так и не успели придумать...

- Назови их Филипп и Август. Или Филипп-Август и Ричард.

Сэр Бертран шутки не оценил:

- Называть лошадей именами коронованных особ? С Филиппом-Августом у меня особых трений не было. А отправляться в поход верхом на Ричарде Львиное Сердце, это как-то...

- ...слишком куртуазно?

- Ну.

- Тогда назови их Борей и Аквилон.*

---

* Борей, в древнегреческой мифологии - бог северного ветра, сын бога звёздного неба Астрея и богини зари Эос. Аквилон - также бог северного ветра, но у древних римлян, один из шести сыновей богини зари Авроры и бога ветров Эола.

---

- Аквилон и Борей... "А" и "Б"... А что, почему бы и нет?

Снаряжение и продукты решено было погрузить на более могучего и спокойного Борея - предназначенного для не особо опытного в конных поездках Леонтия, в то время как лёгкий изящный Аквилон достался Тинчу.

Когда они окончательно попрощались и с королём, и с безымянными его слугами, и с котами, командор в последний раз проверил крепления копья позади седла, повертел его, чтобы развернулся на ветру широкий вымпел с изображением фамильного герба де Борнов, ещё раз оглядел придирчивым взглядом своё войско и, пристегнув ремни шлема, необычайно легко, привычно взлетел в седло Караташа.

- Поехали! - подал он команду. - Руби канаты!

И впервые всё за утро улыбнулся - сквозь прорези шлема...

2

Дорога поднялась и пошла по буковому лесу, где было сумрачно и прохладно, что порадовало де Борна - передвигаться по жаре было не в его планах, он хорошо помнил о позорном сражении у Двух Рогов...

Вместе с Тинчем они шли в авангарде, несколько оторвавшись от своих спутников. Опавшие прошлогодние листья хрустели под ногами коней.

- Что-то я не понимаю, - говорил рыцарь. - Мы проехали достаточно, но где мост, о котором говорили крысокоты? Что ты думаешь об этом, сэр Тинчес?

- Трудновато строить мост через такую широкую реку. Местность поднимается, сэр Бертран, должны появиться перекаты, а где отмель, там и мост...

Однако, они миновали и подъём, и спустились в долину, и новый подъём, и новый лес, на этот раз заболоченный...

- Не будем спешить, - сказал сэр Бертран. - Пожалеем коней. Да и наших друзей подождать не мешает... что-то я не слышу их разговора. Куда мы, действительно, так спешим? Уф! Вряд ли здесь может быть засада...

С этими словами он расстегнул ремешки, снял шлем, откинул назад колечки капюшона и облегчённо встряхнул своею гордой головой:

- Уф!.. хорошо!.. Правда, комаров здесь тоже хватает... - и чуть было не ударил себя по щеке бронированной рукавицей. - На что хороша была восточная пустыня... Знаешь, сэр Тинчес, я ведь туда, на Восток, не особенно стремился... Послал своего жонглёра Папиоля, передать привет и письмо одному из друзей, а как только он уехал, мне в голову стукнула мысль: рискуешь другими? рискни-ка сам!

- Ты напоминаешь мне одного гордого человека, - сказал Тинч. - Он тоже всю жизнь твердит мне, что ненавидит войну...

- Кто он?

- Будучи в том же возрасте, что и ты, сэр Бертран, он отбил любовницу у своего самого лучшего друга... правда, тот, помимо всего, был женат и имел ребёнка. Потом, поскольку молодая женщина принадлежала общине святого Икавуша, он похитил её из обители, но служители гнались за ними по пятам и всё-таки настигли. Она разродилась посреди мостовой и тем младенцем был я...*

-----

* См. роман "Тропа Исполинов"

-----

- М-да. Интересно и снова трагично... - рыцарь обдумывал услышанное и прикладывал его к тому, о чём узнал вчера. - Так ты полагаешь, что я мог быть... твоим отцом? Вот ещё одна несуразица. Я ведь моложе тебя!

- Ну, не полагаю и не утверждаю, да и внешне вы не похожи... По крайней мере, пока, но мало ли что может твориться в этих странных мирах... И что-то может совсем не походить на ту реальность, к которой мы привыкли дома. Помнится, Хэбруд, мой наставник, говорил...

- Ты о чём?

- Да... Давай подумаем вот как. Леонтий... сэр Леонтий рассказывал мне кое-что из истории. А по этой науке выходит, что ты, например, в своём мире обладал редкостной неуживчивостью характера, перессорился буквально со всеми, и настолько прославился этим, что поэт будущего, Данте Алигьери, в своей трилогии, поместит тебя в восьмой круг ада...

- Я бывал в аду. И вряд ли тот ад, которым пугает церковь, может быть страшнее того, в котором побывал я.

- Не хвались, в ТОМ КРАЮ мы все когда-то побывали... Ничего не знаю, правда, об Исидоре, но - боевой кентавр...

- Скажи, а рай этот Дантэ... или как его там... тоже описал... опишет в стихах?

- Леонтий говорит, что да. И проводником поэта по раю была его возлюбленная дама Беатриче, с которой он при жизни почти не имел случая общаться...

- Не так и глуп был твой Дантэ... или он был столь же глуп, как и я... Эх, где ты, где ты, где ты, моя высокочтимая сеньора Гвискарда... и ревнующая к ней Матильда... а ты, моя безвозвратно потерянная Цимбелина, где ты... виконтесса де Шалэ... или Агнесса де Рошкуар... У всех у вас были свои несомненные достоинства, у всех - недостатки, которые мне приходилось прощать... Взять бы, да и сотворить бы такую женщину, которая вместила бы достоинства их всех...

- М-м-м... Сэр Бертран, а...

- Погоди, не мешай. Может быть, это от свежего воздуха, но у меня в голове созрел интересный замысел...

Они в полном молчании миновали заболоченную полянку - без малейшего следа колёс, копыт или следов человека, всю покрытую широкими листьями неведомых растений, и снова оказались в полутёмной роще, и вновь сухие листья бука захрустели под копытами их коней.

Они не оглядывались, в полной уверенности, что арьергард отряда вскоре их нагонит.

Потому, они и не увидели, как из-под одного из широких листьев осторожно выбралось серовато-розовое, совершенно голое, похожее на заполненный толстый бурдюк, всё в мелких пупырышках существо, размером с шестилетнего ребёнка. Существо отогнуло перепончатой, полупрозрачной лапкой ветку с гроздьями красных ягод и внимательно, изучающее, долго-долго смотрело им вслед...

3

- ...Сегодня вы не похожи сами на себя, сеньора Исидора. Признаться, позавчерашним вечером, да и вчера, во время этой схватки вы вели себя совсем иначе...

Леонтий потел и мучился в бронежилете и порою с завистью смотрел на свою спутницу.

Длинная кольчатая рубаха идеально облегала её фигуру, она спускалась ниже бёдер и два широких выступа внизу пристёгивались поверх шаровар специальными ремнями. На широком поясе был укреплён короткий меч... Арбалет, колчаны со стрелами и дротиками и два боевых посоха скрывались сзади, под плащом. На голове её появилась округлая шапочка со стальными полосками. Временами она разговаривала вполголоса с Июлькой и добродушно трепала кобылку по волнистой гриве и пятнистой шее...

- Сэр Леонтий, я ведь как все женщины... - откинула она за спину выбившиеся пряди идеально чёрных волос. - Скажите-ка мне лучше... сэр Бертран... он действительно предпочитает блондинок?

- Ну, судя по сохранившимся стихотворениям и песням... Впрочем, все мужчины наперебой стремятся к блондинкам, хотя более предпочитают брюнеток, и не я это сказал.

Она помолчала, обдумывая слова Леонтия.

- Я - брюнетка, так? - уточнила она, подумав. - Тогда, как же сэр Тинчес... ведь он носит светлые волосы... может быть моим отцом?

- Тем более, что он столь молод годами? Признаться, я тоже хотел бы разобраться что к чему. Признаться честно... мне всё кажется, что я тоже немного... того. Мои сны, мои выдумки... Правда, настоящий писатель не выдумывает. Он открывает.

- Так вы писатель... У-у-у... Я тоже иногда сочиняю. Хотите...

- Погодите, принцесса. Что это за просвет слева, ближе к реке? Может быть, это холмик, с которого открывается вид? Мне очень бы хотелось узнать, куда мы всё же едем...

И там действительно был именно такой холмик. И с него действительно открывался чудесный вид... как пишут в романах, конечно.

Огромная долина в межгорье открылась им с вершины холма. Река делала поворот и уходила в сады. Отчётливо виднелись крыши домов, над которыми то и дело взлетали и садились аисты, высились тёмно-зелёные свечи кипарисов, а ещё далее, к горизонту, чешуйчато переливалось море...

- Это моя родина, - вдруг просто сказала Исидора. - Эта страна издавна называется Страна Таро, и мы с матерью поселились здесь когда-то... вернее, родилась я по дороге в Анзуресс, а здесь я впервые осознала себя... Поедем же!

Это был именно тот момент, когда сэр Бертран, снявши шлем, прислушивался к звукам, доносившимся из леса...

Леонтий и Исидора вернулись на дорогу и здесь же, минуя поляну, наткнулись на то самое существо.

Существо почувствовало топот коней, оглянулось и... невыразимый ужас нарисовался на его маленькой мордочке.

Мордочка у существа была белёсая, с длинной седою бородой, длинными же седыми усами и выпуклыми, полными тоски глазами, которыми оно, испуганно дрожа, не мигая глядело на путешественников.

- Бр-р-р! - пробормотал Леонтий. - Не мышонок, не лягушка... Кто ты, неведома зверушка?

- Вы учёные? - тонким голосом спросило существо и отпустило ветку, что тут же ударила его по затылку. Посыпались ягоды...

- Ну, вообще-то, и учёные тоже, - честно признался Леонтий.

- Учёные... Снова учёные! Ой, беда-беда! - посетовало животное и схватилось за голову полупрозрачными перепончатыми лапками. И вдруг заверещало надорванным голосом:

- Не подходите ко мне! Не трогайте меня! Я ядовитый, ядовитый!

- А кто ты, собственно, такой? - строго спросила Исидора. - Отвечай мне честно, ибо я - родная дочь хозяйки этой страны!

- А вы... а вы... ну хорошо.

И странный полупрозрачный, слизистый зверь отрекомендовался:

- Разрешите представиться: тип Полухордовые, класс Несовершеннотелые, переходное недостающее звено между Амфибиями и Рептилиями, отряд Болотные Твари, род Алексы, вид Алекс Бессмертный!

- Ты забавен, - улыбнулась Исидора. - Ты, должно быть, обитаешь здесь, в болоте?

- Да! Да! И хотел бы в нём остаться! Пока меня не расколдуют! Прошу вас, господа учёные, не трогайте меня! Пускай я действительно бессмертный, пускай мне не одна сотня лет, но разве это повод всячески измываться надо мной?

- А кто над тобой измывается? - спросил Леонтий.

- Как это кто? Как кто? Вы! Учёные! - возопил Алекс Бессмертный. - Они выяснили, что во мне нет внутренних органов! А ещё, что если меня рассечь на части, то я опять каким-то образом соединяюсь, а им позарез интересно знать как! Не надо, не надо, я очень прошу вас, заключать меня в виварий и заставлять меня прыгать под электротоком, и делать опыты по отрезанию у меня ручек и ножек, мне ведь больно, всё-таки! Ах, вы меня не слушаете и вам смешно... Ах, бедный я, бедный, ну вот, опять попался... Бедная моя голова, бедные мои передние лапки, бедные мои задние лапки... А молодые лаборантки опять будут тушить об меня сигареты, и хоть бы одна разок поцеловала!..

- Да и мы не собираемся над тобою издеваться! - прервал его сетования писатель. - Ну да, мы, конечно же, где-то учёные, но... не по той специальности.

- Да?.. Знаете, меня столько раз обманывали... Значит, вы не будете даже выяснять самец я или самка?.. Что ж, если так... Я ведь совсем не ядовитый, это я так всех пугаю...

- Леонтий!.. Сэр Леонтий! - Исидора прислушивалась. - Похоже, впереди что-то случилось. Нам пора!

- Прощевай, друг Алекс! Счастливо тебе!

Впереди действительно что-то происходило, доносились крики...

Они умчались дальше по дороге и странный болотный зверь остался в полном одиночестве.

- Надо же, не тронули... М-да! - прибавил он меланхолично и, машинально, тут же липким длинным языком добыл и доставил в рот пролетавшую мимо стрекозу. - Не по той шпешиальношти... Нетипишный шлушай!..

4

- Мост, - констатировал рыцарь. - Ну, наконец-то!..

Мост через реку оказался добротен, и даже с перилами по обе стороны. Копыта Караташа и Аквилона простучали по доскам, а на том его конце, прислонясь к перилам, стоял пузатый рыжебородый детина в полосатом, рыжем с чёрным колпаке, и лениво разглядывал всадников. Поравнявшись с ним, сэр Бертран спросил:

- Эй! Что это за край там, впереди?

- Добрый день, милостивые господа! - отвечал тот. - Признаться, я долго ломал голову, кто это пробирается по лесу с таким шумом. Так по лесу могут ходить только двое: человек или ёж. Ну, поскольку на ежей вы не похожи... пока... то, так тому и быть, я объявляю вам: вы вступили на землю великой Тароккании, и, следовательно, обязаны заплатить пошлину за проезд по этому мосту.

- Хорошо, заплати ему, - сдержав подступившее раздражение, сказал рыцарь.

- Сколько мы должны вам? - спросил Тинч.

- Ну, конечно же, не мне, но... короче, с каждого из вас по пять солидов, господа милостивые. Извольте-ка! - с этими словами рыжебородый засунул ладони в промежуток между поясом и свисающим брюхом, как будто бы и не собирался брать никакой платы.

- Пять на четыре - двадцать, подсчитал Тинч и сунул руку в мешочек.

- Ну, что ты там... - ворчал рыцарь, который перед отъездом передал всю свою казну, около пятидесяти монет, в распоряжение Тинчу.

- Сэр Бертран, но в мешке... ничего нет!

- Что ещё за глупости!

Но в холщовом мешочке действительно не оказалось ни монетки.

- Не знаю... - недоумевал Тинч. - Получается, что королевский подарок не столько выдаёт монеты, сколько забирает их? Или же...

- Гм. Или же они нам сейчас не очень и нужны? Ладно... Эй, простолюдин! Как смеешь ты столь дерзко разговаривать с людьми благородного происхождения, которым ты даже не поклонился при встрече, невежа!

- Ах, невежа. Ах, не изволил поклониться. Ну, что ж, изволю, - раскланялся, сорвав с головы колпак и обнажив сверкнувшую загаром лысину, рыжебородый, и за его спиной стал виден длинный лук с натянутой тетивой. - А после... Ах, я понял вас. Вы, видимо, желаете проехать по мосту обратно? Тогда с вас двойная плата, за туда и за сюда!

- Сэр Бертран, - сказал Тинч. - ну его... Давайте так. Переберёмся через реку вброд, где-нибудь ниже по течению...

Рыжебородый только и ждал этих слов.

- Ах, вброд?! Ну, тогда хотя бы за намерение сделать это, я обязан взять с вас штраф, ровно по пятьдесят солидов с каждого... Пятьдесят и пятьдесят, да ещё за проезд туда и сюда по мосту... ровным счётом двести солидов! Платите, благородные господа!

- Наглец... - гулко, как сквозь прорези шлема, сказал де Борн. - Что ты там ещё бормочешь себе под нос, рыжебородая свинья? Сейчас я пришпилю тебя к твоему мосту, мерзавец! - и потянулся за копьём.

Тинч снова, на всякий случай, покопался в мешочке, но денег как не было, так и не было...

- Доблестные сеньоры! Очевидно, вы давненько не бывали в наших краях? Это теперь называется коммерция, и с этим ничего не поделаешь. Кстати, ваши слова можно квалифицировать как оскорбление личности... Короче, с вас всего... м-м-м... пятьсот солидов. Извольте заплатить!

- Иначе?

- Иначе? Что вы! Иначе быть не может! - и рыжебородый тихонько присвистнул.

Около десятка лучников выступили из леса впереди наших путников, и примерно столько же на том берегу - позади них.

- Раскошеливайтесь, милостивые господа, да побыстрее! - теперь полосатый, чёрно-рыжий колпак был на голове у рыжебородого, а в руках у него очутился лук с наложенной на тетиву стрелой. - Иначе через пару мгновений в лесу станет двумя ежами больше!

- Эх, где там бродит Леонтий с его арсеналом... - прошептал Тинч.

И, ещё неизвестно, чем бы завершилось для них это беспомощное топтанье посреди моста, если бы позади, под приглушённый стук копыт и шорох буковых листьев, не показались Леонтий и принцесса Исидора.

- А, так с вами ещё и баба? - развеселился рыжебородый. - А это что за пятнистая обезьяна с мечом на боку? Это, наверное, ваш верный шут? Ха-ха!.. Тысяча монет, господа, и ни солидом меньше! Роуминг, милостивые судари, роуминг!..

- Сейчас они у меня попляшут, - скрипнул зубами Леонтий, мгновенно оценивший обстановку.

- Погоди!

И выехав вперёд, Исидора спросила просто:

- И ты совсем не узнаёшь меня, Шершень?

И тут все арчеры, как один, отставили оружие, потому что:

- Боже... - пробормотал озадаченно главарь, роняя стрелу и опускаясь на одно колено. - Превеликий Господь! Неужели же это вы, леди?! Королева столько раз осведомлялась, не появилась ли её путешественница... О принцесса! Почему ваша свита сразу не предупредила меня?.. Простите великодушно, но по этой дороге сейчас...

- Это меня мало волнует! Как поживает... как себя чувствует королева?

- О принцесса Исидора!.. - и грозный рыжебородый Шершень поник, как бы завял, опустив лицо к доскам моста, который минуту назад охранял столь тщательно. - Я должен сообщить вам... У нас ведь сейчас... у нас ведь... чёрт, как же она, зараза, называется... У нас ведь "бархотная революция", вот!.. Ой, не было печали!..

Часть II - Песнь дракона

Глава 14 - Новое время

Человечество сразу сделалось таким культурным, что ни Гутенберг, ни Колумб не были зажарены на костре: первый скончался просто от голодухи и бедности, второй - от тяжести тюремных оков, в которые его заключил удивлённый его открытиями король Фердинанд.

"Сатирикон"

1

- Лучший бой - несостоявшийся бой! - выходя из леса, заявил Леонтий самурайскую истину и, присев, протянул ладони к огню. Подмигнул принцессе:

- Всё в порядке. Палатка легко вмещает четверых. Лапничка набросали, можно заселяться. Кони рядом, в загончике из жердей. Укрыли плащами, задали корм. Правда, сено-солома, да что поделать...

Исидора пожала плечами. Мысли её были далеко...

Два десятка стрелков, одетых как один в серые плащи с капюшонами, разобравшись по кострам, молчаливо уписывали за обе щеки их дорожные припасы.

Друзья снова сидели вокруг огня. Правда, лес теперь был совсем истоптанный, осенний, грязный, с оголившимися скользкой глиной тропинками и черневший подпалинами кострищ. Поодаль, в ельнике, высились крытые поверх соломой шалаши из давно увядших веток.

Полуденный осенний дождик пошипывал на углях...

- Лучше б он, чёрт подери, состоялся, - присаживаясь рядом, пробурчал де Борн. - Тогда б нам не пришлось кормить ораву дармоедов.

Тинч ощупал попоны, что сушились на кольях:

- Сыроваты. Перевернуть не мешает.

И взялся за это дело, не выпуская из зубов дымящейся трубки..

- Полно вам, помиритесь!

Сэр Бертран и рыжебородый Шершень вяло подали и отпустили друг другу руки.

- Ты, сэр рыцарь, всё ещё думаешь, что я бы так, сразу, отдал приказ стрелять? - сощурился от дыма Шершень, протягивая к огню кусок мяса на прутике.

- По крайней мере, ты мог бы придержать свой ядовитый язык, - отвечал рыцарь.

Командор играл в мрачность. Всё шло совсем не так, как он предполагал в начале дня.

- Он всегда был такой, - улыбнулась Исидора. - И на своей прежней работе. Они, инженеры, такой народ... А Шершень инженер достойный и, как мне помнится, работу свою исполнял на совесть...

- А кем он работал?

- Да, кем же ты был раньше, Зеф*? - спросил Леонтий.

-----

* Нижайший поклон братьям Стругацким! ("Обитаемый остров").

-----

- Как ты меня назвал?... Впрочем, я сам давно не понимаю, кем я был и кем стал...

2

РАССКАЗЫВАЕТ ШЕРШЕНЬ:

- Принцесса! Я чувствую, о чём вы хотите спросить меня с самого начала нашей встречи. И боитесь... Вижу, вижу, всё я вижу, дорогая леди, и хорошо вас понимаю. Но давайте по порядку...

Характер у меня, сэр рыцарь. Ха-рак-тер...

Думаете, я сразу не понял, что передо мною просто пара нелепо одетых бродяг, которым нечем заплатить за переезд?

По той тропинке бродят лишь омнийские учёные да ещё такие недотёпы как вы. Гиблые там места...

Что? Так вы пришли именно оттуда? И никого по дороге не встретили?

А, так вы видели этого, скользкого, розового такого, с гребешком? Да-да, чудика такого, ящеркА на четырёх лапках. Иногда он выходит из кустов и просит, чтоб его поцеловала прекрасная юная дева... мы бы и рады помочь, но все мы здесь так мало похожи на прекрасных юных дев... Мирная болотная тварь, живёт в своей трясине испокон веку... очень хочет, чтобы его оставили в покое... так нет же - его ловят, увозят... потом он каким-то волшебным образом снова заводится в лесу... Раз поймали, два поймали... третьего раза, видать, не дано.

Здесь год назад пропала экспедиция из Омнии. Говорил ведь я им: далеко в чащобу не лезьте. А тем паче, если перед лицом красные светящиеся бабочки начинают прыгать - бегите со всех ног!

Правда, и чёрт бы с ними, таких дураков не жалко.

Как пойдёте обратно - не забывайте. Почему обратно? Да так...

Да, а зато по другой дороге, что идёт от устья...

Как выражается наш Папа, маркиз де Блиссоплё, "для борьбы с коррупцией надо стремиться к всемерному увеличению коррупции! и тогда коррупция в конечном счёте поест самоё себя!.."

Вот я и, как служитель коррупции, день и ночь дежурю на мосту, обираю богатеньких, работа у меня теперь такая, и что теперь прикажете делать...

Ух! Была у нас страна Таро. Была у нас королева Тара. Была столица, город Аркания. И была у меня любимая работа...

Началось с того, что иноземные лекари из Омнии прописали королеве усиленное лечение и её величество королева, согласно решению совета, отправилась путешествовать... Только её и видели... и я ничего не скажу о её судьбе. Простите меня, Исидора...

Что ты говоришь, Леонтий? Ах, "знакомая ситуация"? Ну, кому-то, быть может и знакомая, а вот у нас, в отсутствие её величества, пошли сплошные неприятности... или приятности... а кто их разберёт!

Совет стал называться Гумма, а возглавляет его Верховный Незримый Гуммкопф, маркиз де Блиссоплё... Чему это вы улыбаетесь?

Моя работа была тогда - Главный Инженер Часового Механизма. Да-да, смотритель Башни с часами, Хранитель Времени, ни много, ни мало! А это важная задача в государстве. Перекрутишь, ненароком механизм, так не миновать, что выскочит дракон...

Вылетит - не поймаешь.

Какой дракон? Ах, совсем забыл сказать.

Драконом мы, хранители времени, называем главную часовую пружину... Потому и на башне, поверх часов - изображение дракона.

Эх, милое дело - время! Как я всю жизнь изучал его, и пытался понять, как мне то и дело представлялось, будто я вот-вот узнаю о нём всё, что только можно знать!.. но тут пришли люди и сказали мне: "во-первых", "во-вторых", а потом и "в-третьих", разумеется.

"Во-первых, - сказали они, - в мире нет ничего невозможного для делового человека. Ведь ты реалист? Нашей родине требуется, чтобы в сутках было не 24, и не 25, а 56 часов. Так что срочно берись за эту работу".

Естественно, я стал возражать, что работу такую сделать вообще никак не возможно. Как ни подстраивай механизм, хоть под 56, хоть под всю сотню часов, но в сутках их как было 24, так и непременно и останется, потому как время - оно и есть время...

"Ну-у-у!.. Ну, это же не аргумент! - возразили они. - Ну-у, это же несерьёзно! Ты ведь неглупый человек (и посмотрели, посмотрели мне прямо в глаза! бойтесь таких собеседников!) и обязан понимать, что наш народ, в отсутствие угнетающей его монархии, обязан сделать исторически заметный рывок в будущее.

Посему, во-вторых, мы видим, что ты: или упрямо не желаешь выполнять последнее постановление совета Гуммы, или ты... Ах, ты ничего не слыхал о нём? Хотя, ведь оно, да-да, было принято в глубокой тайне... Так вот, мы сейчас популярно объясним тебе, непонятливому.

Известно, что для отдыха, сна и домашних дел человеку в среднем требуется около 16 часов в сутки, когда на работу он тратит всего-навсего 8... Мы обсудили этот вопрос и решили, что, вне всякого сомнения, 16 часов отдыха в сутки - это нормально, это мы оставим. Но вот на работу надо бы выделить существенно побольше... раза в два, а ещё лучше - раз в пять. Сосчитай: 8 помножить на 5 будет 40, так? 40 и 16 будет 56.

Представляешь, сколько рабочего времени мы сможем наверстать таким образом? А ты ещё противишься, негибкий характер показываешь!"

- Погодите! - попытался возразить я. - Но тогда выходит, что на все дела помимо работы человеку остаётся... меньше трети суток!

И про дракона им объяснил.

Внимательно выслушали, вопросы задали. Сказали:

"А, так ты об этом... Был тут один предсказатель, тож, навродь тебя, всё о драконе толковал. Оттого и путешествовать отправлен, и пускай скажет спасибо Гумме, что обошлись с ним хоть так, а не иначе".

"В-третьих же, - сказали они, - нас предупреждали о твоей вредной натуре, а теперь мы наблюдаем это явление воочию. Потому мы, глубоко тайным же решением совета Гуммы, отстраняем тебя от обязанностей Главного Инженера Часового Механизма... в связи с переходом на другую работу".

Я поинтересовался, что это за работа такая.

"Тебе объяснят в другом месте".

А в другом месте сказали мне следующее...

Ещё подходя к тому другому месту, я заметил очередь. Специально отряженные полицейские (они у нас омнийские, наёмные, как и вся армия, а как же - мы ведь всегда против войны!), соблюдая принципы гумманизма, внимательно следят, чтобы никто не лез вперед другого, а тем паче - чтобы никто не смел трусливо сбежать, пока его не вызовут для беседы. Естественно, меня, как высокопоставленное лицо, очень любезно и со всеми извинениями провели под ручки и вне всякой очереди...

Так вот.

"Поскольку мы предвидели твой отказ, то изволь рассмотреть другие варианты. Например, как ты отнесёшься к преподавательской работе по своей специальности?"

Ну, я в принципе был не против, я только спросил: в чём это будет заключаться?

"Наша держава, наша замечательная и всеми нами любимая родина, имя которой отныне будет Великая Тароккания (это тоже глубоко тайное решение совета), берёт новый курс - на всеобщее наивысшее образование. Учащиеся будут учиться не какие-то жалкие 10 или 15 лет, но 20, а в перспективе и 25 лет!

Разумеется, что, поскольку отныне в сутках станет 40 рабочих часов, то должно увеличиться и время пребывания учеников в учебных заведениях. Мы решительно отказываемся от устарелых школьных программ! Мы исключаем преподавание литературы! Мы исключаем музыку! Мы исключаем рисование! Всему этому человек обязан учиться сам! Зачем они, если каждый из учеников свободен выбирать себе занятие по душе? То, что нужно читать, он способен вполне самостоятельно приобрести в магазине или библиОтике, а ассортИмент чтива будут курировать специально созданные учебные комитеты. То же насчёт музЫки и рисования...

Взамен, как любая высоко культурная нация, мы усилим преподавание, например, тригонометрии. Пускай человек, проходя по улице, наблюдает вокруг себя дома, склонённые на энное количество градусов: 60 градусов, 45 градусов, 180 градусов и - тренируйся, и - вычисляй тангенсы и котангенсы этих наклонов!

Далее, мы будем просто обязаны ввести новейший научный взгляд на природу и эволюцию человека. Всё происходит от человека, и животные, и растения, и камни, и воздух, и вообще все звёздочки на небе! К несчастью, мы вынуждены будем констатировать, что все эти предметы и сущности со временем вырвались из-под его контроля и теперь нуждаются в том, чтобы их подчинить власти человека опять. Но для нас нет ничего невозможного. Покорим природу!

Далее и самое главное. Мы введём в учебных заведениях, как обязательный предмет, "основы теистического воспитания", а, поскольку же религий на свете много, то и предмет этот должен быть комплексным, учитывающим изучение всех, без исключений религиозных взглядов. В частности, принимая во внимание, что в мире существуют и экстремистские религиозные течения, то, как намечено Гуммой, с самого первого класса на уроках труда учебное время будет посвящено такому важному предмету как методика изготовления часовых механизмов для взрывателей... Тебе теперь, наверное, становится понятным, какую неоценимую помощь именно ты, мастер Времени, сумел бы нам оказать?"

Тут я напрямую заявил, что все они, должно быть, с ума посходили.

На что мне ответили:

"Да, на первый взгляд наши планы и решения могут показаться непривычными, особенно такому закоснелому консерватору и ортодоксу как ты. Мы - идём не просто в ногу со Временем, мы опережаем Время! А посему, по горячо нами одобренному, в глубокой тайне, предложению маркиза де Блиссоплё, мы согласились принимать на своих собраниях и заседаниях буквально все прожекты, которые только будут кем-то из нас высказаны. Конечно, среди них могут оказаться и такие, которые никак не будут жизнеспособны, но зато другие, методом случайной выборки, окажутся поистине новаторскими и бесконечно полезными для общества!"

Тогда я окончательно вышел из себя и не преминул заметить, что пусть я, конечно, существо хамоватое и несовременное, но что это ваше Блюсоплё с его светлыми мыслями - оно, вне сомнения, верх идиотизма, и вообще - не пошло бы оно обратно в ту ноздрю, откуда вылезло...

Мне очень вежливо ответили, что, "поскольку у тебя поганый язык, то ты мог бы послужить родине и в ином качестве, а именно: на границе. Известно, что соседние державы, завидуя нашей славе, чересчур загордились. Посему вдоль всех границ отныне решено расставить специальных людей, которые бы орали на ту сторону различные обидные дразнилки и непристойности... А заодно хамски драть оплату за проезд через границу, но смотри, чтоб без шуток, а то державе будет очень обидно..."

Вот так я и оказался здесь. Работа относительно спокойная. Правда, жить приходится в шалаше и делиться с товарищами по несчастью последним куском хлеба... Тоскую по своей башенке с часами; сейчас, говорят, на её месте поставили памятник...

3

- Что за страна Омния? - спросил Тинч.

- Что значит "отправиться путешествовать"? - в волнении спросила Исидора.

- Видите ли, принцесса... - Леонтий чиркнул зажигалкой и закурил:

- Может быть, я смогу объяснить, в чём дело? Это значит, что...

- Погоди. А откуда ТЫ это можешь знать, пятнистый незнакомец? Разве что...

Шершень отставил палочку и во все глаза смотрел то на Леонтия, то на Тинча, то на молчащего де Борна, то на принцессу.

- Господи, как это я сразу не понял... Вы, ведь вы же... такие всезнающие, должно быть и есть они... Те, кто должен придти нам на помощь в эту осень...

- Кто?

- Что произошло?

- Разболтался я тут перед вами... Вы же и без меня всё знаете... А!.. Вы проверяете меня? Понятно. Правда, появились вы на этот раз с другой стороны и на день раньше срока...

Каким-то умоляющим взглядом окинул он своих товарищей-стрелков...

- Не может быть! - уверенно произнёс один из них.

- Как не может? Рыцари... в доспехах... у нас такое давно никто не носит...

- Иностранцы!..

- Иностранцы!!.

- Иностранцы!!! Они и есть!!!! - дружно простонали двадцать глоток.

- Объясните же, чёрт подери, в чём дело! - подал голос де Борн, который в мыслях прикидывал, кого будет валить первым.

- Только почему вас не семеро, а только четверо?

- Нас и четверых на всех вас хватит! - в голосе командора зазвенело.

- Постойте, сэр Бертран! - внезапно догадавшись о чём идёт речь, вскинулся Леонтий.

И объявил во всеуслышание:

- Ещё трое из нас подъедут позднее, к самому началу сражения!

- Ну, слава Богу! Наконец-то! Ф-фу! - явно довольный разговором, Шершень вытер лицо колпаком и, вновь водрузив его на лысину, принялся дожаривать свой кусочек мяса. - Сегодня же отправлю гонца до ближайшей станции!

- Вы их называете ротокканцами? Они приходят к вам каждую осень, чтобы грабить ваши города и сёла, - тем временем уверенно повествовал Леонтий. - Они - неорганизованная орда бандитов... или варваров, которые ни перед чем не остановятся. Поэтому вы и ждёте семерых самураев... или ковбоев... или рыцарей, которые...

- Ну, ты и сам всё знаешь, конечно. Опять проверяешь, да?.. Каждый год мы нанимаем семерых отважных иностранцев-рыцарей...

Тут пришла пора удивляться Леонтию:

- Каждый год?

- Традиция есть традиция! Она закреплена решением Гуммы! Вот увидите, с каким почётом вас всех завтра встретят в столице! Вы организуете население, поднимете массы на борьбу, это вам заранее выстроен памятник в центре города...

- Ну, допустим, памятник. Потом?

- Как это "потом"?.. А потом вы все один за другим героически погибнете в неравной борьбе. А... Вы меня опять проверяете! Да-да...

- Так! - прервал его речь командор. - По-моему, нам четверым самое время стоило бы посовещаться наедине. Пойдёмте!

5

В дальнем углу палатки, закутавшись в платок, на груде свежесрубленного елового лапника, свернулась калачиком принцесса. Щёчкою она прижималась к июлькиному седлу и опасливо отодвинула ноги подальше от лежавшего здесь же у стенки автомата Леонтия. Леонтий, разминая в пальцах сигарету, присел у полуоткрытого входа. Тинч и де Борн, всё ещё не снявшие доспехов, разместились между ними.

- Кто начнёт? - спросил рыцарь. И сам предложил:

- Давай-ка ты, сэр Линтул. Похоже, ты более всех нас понимаешь в этой неразберихе.

- Вот что, доблестные друзья мои. Положение двоякое. Мы вполне можем отказаться от решения этой проблемы, нас никто не держит. Нам даже намекают в чём-то... Минус - по крайней мере, у двоих из нас в этой стране имеются родственные связи. Ещё минус - а не проверка ли это? И не повторится ли Кэр-Ист?

- Налицо: абсолютно абсурдная политика правительства, - продолжал он. - Уверен: впереди мы ещё и не такое услышим. Кто такие ротокканцы? Возможно, такие же граждане страны, но какого-то иного качества... может быть, кто-то вроде цыган...

- А кто такие омнийцы? - подал голос Тинч.

- Совершенно правильная постановка вопроса. Допустим, это представители какого-то соседнего государства, обладающие полным достатком политической власти над руководством Тароккании. Такие примеры в истории бывали, и длилось это порой не три и не пять лет, и просто вымирали страны, и это отнюдь не сказки... Исидора! По-моему, ты объяснишь лучше меня. Ротокканцы? Омнийцы?

- Ротокканцы - не знаю. Омния - это где-то возле Келланги.

- Ага... - откликнулся Тинч.

- Говорят, что мы когда-то воевали с ними. Потом они предлагали нам свою помощь. Королева отказалась...

- Чего от нас хотят? - спросил де Борн.

- Пока еще ничего не хотят, сэр командор, - ответил Леонтий. - Пока ещё всё в наших руках. Как мне представляется, нам предложат сыграть весьма рискованную роль...

И поделился с ними воспоминаниями о фильме "Семь самураев" и фильме "Великолепная семерка".

- Нам предложат роль героическую. Государства иногда идут на такие шаги. Необходима маленькая победоносная война, естественно - требуются герои. Маленькая деревушка, которую ежегодно под осень обирает орда бандитов. И вот, они нанимают отважных рыцарей, которые погибают, но ценой жизней спасают жителей от неминуемого грабежа. На фоне этих событий люди легко забывают многое...

- И так здесь повторяется из года в год, - дополнил Тинч.

- Вопрос "зачем" не стоит. Тароккания наверняка едва сводит концы с концами. Полигон для испытания терпения людей... Ну, то, что страна, по сути, давно колонизирована Омнией, можно и не проверять...

- Мы могли бы вопросить наши оракулы, - предложил де Борн.

- Вряд ли они скажут что-то определённое. Решение, как мы ни крути, останется за нами.

И Леонтий оказался прав.

Чашка светилась переливающимся серым светом. Чётки, сплюснутые меж ладонями Исидоры, показали две руны: "Лаг" и "Хагель" - то есть, как прочитал Тинч, неясность и опасность.

- По-моему, нам самое время позвать нашего нового друга. Эй, Шершень!

- У-у-у, как вы здесь устроились! - заглядывая в палатку, позавидовал рыжебородый. - А мы-то, в своих шалашиках...

- Кто же вам мешает выстроить хижину? Вокруг полно леса.

- А то. Вы что, до сих пор не поняли, с кем связались? Ведь по своей должности я официально числюсь бандитом, главой вооружённой шайки. Или, как это сейчас называют, "полевым командиром"...

"Нет, - как сказали мне четыре года назад, - мы не станем заставлять тебя совершать террористические акты, на сей счёт найдутся другие исполнители. Мы расскажем народу, что ты, в силу неуживчивости характера, давным-давно перевербован разведкой возможного противника. Что ты проходил учёбу в их лагерях и сам являешься инструктором по взрывотехнике. То есть ты со своим отрядом будешь существовать как мишень для периодических атак наших средств массовой информации. Это тебя будут обвинять во всех грехах, пытаться изловить и уничтожить на месте, но ты всякий раз будешь как бы ускользать от правоохранительных органов... Что, не нравится? А кому-то же надо делать и это!.."

- Заодно я поставляю им деньги, полученные... нет... экспропривы-рванные!.. здесь, на мосту. Мне и моим ребятам присылают взамен еду, но строиться не разрешают. Разве что, когда совсем похолодает, выроем в земле норы и будем в них мёрзнуть до весны... Может, хоть этот шатёрчик нам оставите? Я никому не скажу, а вам ведь всё равно...

- Ты послал гонца с известием?

- Только что. Но только вы не торопитесь. Сейчас в столице шум поднимется... все начнут готовиться к завтрашнему празднику, то есть вашему торжественному прибытию. Салюты, флаги... Завтра мои ребята вас проводят.

- Завтра, завтра... - заметил де Борн. - Мы потеряем полдня. Почему не сегодня?

- Но ведь так заведено. Уже в третий раз отважные рыцари, одухотворённые идеей помощи народу великой Тароккании, останавливаются по дороге в первом попавшемся им месте, где мы, исполняя великий долг гостеприимства...

- Знаешь, Шершень, скверноловом ты мне нравился больше... Вот что, друзья. Мне кажется, что рыцарям ордена Бегущей Звезды, не пристало пятиться задом при первом испытании. Ладно!

- Сэр Тинчес! - строго спросил он. - Как там сумочка с деньгами, проверь... Что? Появились всё-таки наши солиды? Так я и думал! Это - знак! Шершень! Тебе предстоит работа, и попробуй у меня отвертеться... Сэр Тинчес! Деньги - выдать. Да, все пятьдесят... Сэр Линтул! Не соблаговолите ли вы поделиться со мною одной из ваших курительных палочек?.. Благодарю.

И, поскрипывая доспехами, с сигаретою в зубах, полез наружу из палатки.

- Дай-ка огоньку. Хм-м... ну и благовония же в вашем веке... Ладно, в первый и последний раз...

Все молчали. Закованный в латы сэр Бертран, пуская дым сквозь ноздри и временами покручивая усы, ходил по опавшей листве туда и сюда у входа.

- Как ты говоришь, сэр Линтул? Спектакль? Хорошо... Будет им спектакль. А что, залудим им с завтрашнего дня свою программу, а, спецкорр?

Глава 15 - Встреча у плаката

- Ну хорошо, мы вас не допрашиваем, - сказал толстяк. - Позвольте только шепнуть вам два слова: я - Павийон.

- Какое же мне до этого дело, сеньор Павийон? - спросил Квентин.

- Разумеется, никакого... Только, я думаю, вам будет приятно узнать, что вы говорите с человеком, заслуживающим доверия...

Вальтер Скотт, "Квентин Дорвард"*.

-----

* Перевод М.А. Шишмаревой.

-----

1

Бедная сеньора Исидора! Она так и не смогла выспаться в эту ночь. Вначале ей показалось, что ночевать на лапнике слишком жёстко, потом - что в палатке слишком душно, потом пожаловалась, что ночевать в одном шатре с тремя мужчинами - это ниже её достоинства...

В конце концов, принцесса, закутавшись в попону, ушла, как она выразилась, "побродить и подумать", да так и заночевала в стоге сена, благо дождь прошёл и на небе выступили звёзды, и тонкий серп позднего месяца одиноко скользил по небосводу.

Да, подступало новолуние... вы спросите: так быстро?.. однако, не будем забывать, что наши герои волшебным образом перемещаются из времени во время...

Утречком, бросив: "я догоню вас!", Исидора ушла в лес, ведя в поводу Июльку со всей её поклажей.

Палатку они оставили лесным разбойникам.

Друзья продвигались по дороге стремя в стремя, благо путь расширился. Среди буковых стволов, подпирающих далёкое небо, показался просвет впереди.

- А что означают буквы на вашем щите, сэр Бертран? Я вижу медведя, которые встал на задние лапы и в передних держит дубовую ветвь, но что означает надпись?

- Сэр Тинчес! Это очень просто. "Иль э дю девуа дефор!", то есть, "Я знаю обязанности сильного!" - фамильный девиз де Борнов.

- То есть, не только права, но и обязанности?

- Обязанности в первую очередь. Подставить плечо, помочь товарищу, обнажить меч в помощь слабому и - тем возвыситься в собственных глазах. Так я это понимаю... А у вас, сэр Тинчес, наверное, тоже должен существовать свой герб и свой девиз? Как и у вас, достопочтенный Всадник Кубка?

- Наш фамильный герб - это скорпион, который корчится на пике. А девиз: "Будь тем, кто ты есть, и никем иным!"

- Тогда это надо бы изобразить на щите. А у вас, сэр Линтул?

- Ещё не придумал. Хотя... я бы взял, как наследственный, образ муравья, что ползёт на вершину горы, над которой встаёт звёзда...

- А девиз?

- "Истина - есть путь познания истины!"

- Это девиз скорее учёного, чем рыцаря.

- А разве ваш девиз, сэр Бертран, не есть скрытый намёк на то, именно следование Высшей Истине руководит поступками рыцаря?

- Следование внутренней Истине.

- Именно так...

Впереди явственно открывалась прогалина, а нарастающий свет солнца говорил о том, что лесу скоро конец.

- Где там наша принцесса? - заволновался Тинч. - Я всё сомневаюсь, стоит ли ей вообще ехать с нами. Как только узнают, что она - наследница престола... Правда, что взять с дураков, но всё-таки.

Как раз в это время нарастающий, шелестящий по опавшей листве, торопливый стук копыт ответил на его вопрос.

Перед ними возникла... нет, не совсем леди Исидора - как, очевидно, догадались вы, внимательный читатель.

Это снова была Ассамато - во всём своём великолепном кентаврьем обличье.

- Эвоэ! - кричала она на всём скаку, подгоняя сама себя хлыстиком по июлькиному крупу. - Ясно васвами! Эвоэ!

Тихим нежным ржанием приветствовал её Караташ, и ему в один голос откликнулись Борей и Аквилон...

- Ну и слава Богородице! - стальной рукою перекрестился командор. - Признаться, меня тоже мучил этот вопрос...

- Привет, Ассамато! - поднял руку Тинч. - Рад снова видеть вас, ваше кентавричество!

- Да, с кентаврихой у нас хлопот будет, видимо, поменьше, - сказал Леонтий.

- Сэр! - раздражённо скрипнул сэр Бертран из-за прорезей шлема. - Давайте так, извольте говорить в моём присутствии не "кентавриха", а "кентаврица". Придворный этикет есть придворный этикет!

И прибавил вполголоса:

- Господи, когда же я доберусь, наконец, до Лиможа...

Дорога тем временем вывела их на освещённый солнцем пригорок.

Красивейший город открывался в низине. Река пересекала его посередине и впадала в широкий залив, где тысячи значков и вымпелов развевались на мачтах кораблей. Сам город пестрел цветущими купами садов, и даже кипарисы были украшены разноцветными гирляндами. Даже отсюда, издалека, можно было рассмотреть широкие площади и зелёные улицы, и фонтаны. Безостановочно звонили колокола храмов, а флюгерные петухи, как один, указывали на дорогу, по которой вот-вот должны были прибыть наши путешественники...

- Здесь наверняка живут счастливейшие в мире люди! - предположил Тинч. - По крайней мере, я не наблюдаю ни фабрик с их трубами, ни трущоб, ни свалок...

Всадники построились ромбом: впереди сэр Бертран, за ним Тинч и Леонтий, замыкала кавалькаду Ассамато.

Спустившись с горочки, они наткнулись на плакат, вывешенный прямо среди дороги:

"ВСЁ ВО ИМЯ ЧЕЛОВЕКА, ВСЁ ВО БЛАГО ЧЕЛОВЕКА!!! - гласила надпись на плакате и, ниже:

КТО ТЫ -

ЭТОТ ЧЕЛОВЕК ?..

ИЛИ ТЫ - КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК?!!

И, ещё ниже:

"ТОГДА,

ТЫ ДОЛЖЕН ЗНАТЬ СЛЕДУЮЩЕЕ:

СОГЛАСНО ЗАКОНАМ ГИСТРИО, В СТОЛИЦЕ ТАРОККАНИИ ЗАПРЕЩЕНО:

- ПРЕБЫВАТЬ ЛИЦАМ В ГРЯЗНОЙ И ПАЧКАЮЩЕЙ ОДЕЖДЕ!

- ЗАНИМАТЬСЯ ПОПРОШАЙНИЧЕСТВОМ!

- СОЗДАВАТЬ АГРЕССИВНО НАСТРОЕННЫЕ ГРУППЫ ГРАЖДАН!

- НЕ СОБЛЮДАТЬ ДРЕСС-КОД!

- ЗАНИМАТЬСЯ ГАДАНИЯМИ И МАГИЕЙ!

- ПОЛЬЗОВАТЬСЯ УСЛУГАМИ АБОРТАРИЕВ!

- ВВОЗИТЬ И УПОТРЕБЛЯТЬ ГЕННО МОДИФИЦИРОВАННЫЕ ПРОДУКТЫ ПИТАНИЯ!

- КУРИТЬ И ПОТРЕ***** ОСТАЛЬНЫЕ НАРКОТИКИ!

- ВЫСАСЫВАТЬ КРОВЬ!

- ХОДИТЬ НА ЧЕТВЕРЕНЬКАХ!

- ОБМАЗЫВАТЬСЯ ФИОЛЕТОВОЙ КРАСКОЙ И ГОЛЫМ ВЫБЕГАТЬ НА УЛИЦУ!

- ПРОПОВЕДСТВОВАТЬ!

- ВЪЕЗЖАТЬ НА ОСЛИКАХ!

- РАСПЕВАТЬ СЕРЕНАДЫ!

- ГУЛЯТЬ ПО НОЧНОМУ ПАРКУ И ЛЮБОВАТЬСЯ ЗВЕЗДАМИ!

- РАЗГР***** КОГТЯМИ ЗАХОРОНЕНИЯ МЕРТВЫХ!

- КУСАТЬСЯ БЕЗ ПРИЧИНЫ!

- ЕСТЬ МЯСО ИЛИ РЫБУ!

- ЛАКАТЬ ВОДУ ЯЗЫКОМ!

- ПАРКОВАТЬСЯ В НЕУСТАНОВЛЕННЫХ МЕСТАХ!

- СОВЕРШАТЬ НЕЗАКОННЫЕ СДЕЛКИ!

- ГУЛЯЯ ПО ГОРОДУ, НЕ ОБРАЩАТЬ ВНИМАНИЯ НА ПАМЯТНИКИ!

- ФОТОГРАФИРОВАТЬ МЕСТНЫЕ ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТИ!

- НЕ ОПОВЕЩАТЬ СООТВЕТСТВУЮЩИЕ ОРГАНЫ!

ЗА ВСЕ ЭТИ И ИМ ПОДОБНЫЕ НАРУШЕНИЯ - КЛЕЙМЕНИЕ НА ЛОБ, А В СЛУЧАЕ ПОВТОРНОГО НАРУШЕНИЯ - РАССТРЕЛ НА МЕСТЕ БЕЗ СУДА И СЛЕДСТВИЯ!

ВСЁ, ЧТО НЕ РАЗРЕШЕНО - ЗАПРЕЩЕНО !!!

Примечание (мелкими буквами):

Для иностранцев возможны исключения.

СОБЛЮДАТЬ ЗАКОНЫ ГИСТРИО - ПОЧЁТНОЕ ПРАВО И ОБЯЗАННОСТЬ ЧЕЛОВЕКА, ЕСЛИ ОН КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК!

РАЗВЕ ВЫ НЕ ЛЮДИ?!!"

- Прав Шершень! По-моему, это одновременно низ цинизма и верх идиотизма. То ли Вавилон, то ли Ершалаим... - констатировал Леонтий. - Интересно, кстати. Кое-что явно почерпнуто из Уэллса, в переводе... не помню чьём, страница была вырвана... Кстати, похоже, нас здесь давно ждут.

2

Две дороги огибали плакат - слева и справа. Сразу за ним, в тени плаката кавалькаду встретила группа людей, человек десять, облачённых в костюмы испанских латников эпохи конкистадорских походов, в сплющенных с боков стальных шлемах, вооружённые алебардами.

Вперед вышел невысокого роста и полноватый человечек с узким лицом и стеклянными глазками. Перо на его круглой шляпочке, напомнившей Леонтию афганскую "пуштунку", указывало на то, что перед ними, очевидно, чиновник, а, судя по недовольной физиономии - чиновник достаточно высокого ранга.

В руках его появилась истрепанная пачка листов бумаги, куда он время от времени заглядывал и кисло морщился.

- Наконец-то! - вместо приветствия, бросил он и поменял листы местами.

Стеклянными... (или, быть может, фарфоровыми?) как у куклы глазами окинул приезжих.

- Кто из вас сеньор Микротус?

Путники переглянулись и смолчали.

- А кто сеньор Сурикатус?

- Досточтимый сеньор чиновник! - подал голос сэр Бертран. - Увы, нам совсем не известны эти, несомненно достойнейшие имена... но, нам очень хотелось бы узнать хотя бы ваше имя. С кем мы имеем честь общаться?

- Вы имеете честь общать меня сеньором Палтусом де Лиопсетта... - не отрывая ищущего взгляда от бумаг, молвил чиновник. Недовольно фыркнул, доставая из-за уха самую настоящую шариковую авторучку:

- Вечно намудрят, вечно напутают... Два года назад было семь героев, год назад пять... сколько бронзы ушло на памятник... теперь четыре, вот и вертись. Почему четыре?

- Экономика должна быть экономной, - пояснил Леонтий.

- Ага. Ч-чёрти что творится... Ладно. Хочу напомнить вам, что вы разговариваете с лицом, заслуживающим всяческого доверия, а паче того - почтения со стороны таких низкопробных статистов, как вы... Итак, ваши имена?

- Сэр Бертран де Борн, рыцарь Меча, командор Ордена Бегущей Звезды.

- Сэр Тинчес Даурадес, рыцарь Посоха.

- Сэр Линтул Зорох Шлосс, рыцарь Кубка.

- Ассамато, всадница Пантакля.

- Стоп, стоп, стоп! Это какая ещё всадница?!. Нет в сценарии никакой всадницы... да и ни одного из остальных ваших имён тоже... Ох уж, мне эта Омния, ох уж эта их контора...

- Значит, сценарий этого действа сочинили в Омнии? - поинтересовался Леонтий.

- Сие вам знать не обязательно... - вписывая на бумагу новые сведения, озабоченно отвечал сеньор Палтус. - Впрочем, мне по душе, что вас так интересуют подробности. Не хотите ли вы более детально ознакомиться со сценарием?

- К сожалению, у нас мало времени.

- И это правильно. Все подробности объясню по дороге... Город ждёт вас с самого раннего утра, все жители заранее извещены о вашем славном прибытии...

- Кто такой Гистрио? - спросил Леонтий.

- Ну как же! Впрочем, для вас совершенно необязательно разбираться в законоведении. Гистрио Гистрио - известный омнийский законовед, лауреат Премии, первый советник нашего Папы, маркиза де Блиссопле. Он давно умер, но очень любил собак и маленьких детей... Вы обратили внимание на нижние строки? Вам, как иностранцам, делается исключение...

- А ротокканцы - это тоже иностранцы?

- Ротокканцы - это ротокканцы. Это быдло, это невежественная толпа, что каждую осень прибывает к нам для грабежа и разбоя.

- А в остальное время они занимаются... чем?

- Как это чем? Согласно решениям Гуммы, ротокканцы обязаны работать. Это их почётная обязанность, в отличие от тарокканцев, которые заняты в обслуживании иностранцев и вполне заслуженно занимают ответственные должности в Барсьей Лоне.

- Где???

- Сразу видать, что вы прибыли издалека. По высочайшему предложению Гистрио Гистрио и согласно одному из последних решений совета Гуммы, явно устаревшее название столицы, "Аркания", должно быть упразднено и забыто. Звучное же и красивое наименование "Барсья Лона"...

- Значит, тарокканцы и ротокканцы - один и тот же народ?

- Я же объяснил вам: ротокканцы - это быдло. Они даже не люди, а так себе, людишки. И прекратите меня экзаменовать. Здесь вопросы задаю я!

- Всё ясно. Элои и морлоки! - пробормотал Леонтий.

- Кто? - быстро переспросила Ассамато, которой, судя по выражению лица, всё меньше и меньше нравился весь этот диалог.

Леонтий принялся повествовать друзьям о жизни элоев и морлоков, а сеньор Палтус, со сценарием под мышкой, принялся с важным видом инспектировать внешний вид всадников. Его, построенные в две шеренги, скучающие алебардисты наблюдали за этим занятием и нетерпеливо переминались с ноги на ногу.

- Так, это нам подходит... - высказал он сэру Бертрану.

- Ты назвал меня "это"? - тут же вскипел командор.

Но сеньор Палтус де Лиопсетта, не обращая внимания на его реакцию, перешёл вначале к Тинчу, потом к Леонтию.

- А, понимаю. Омнийская работа? - с уважением указал он на автомат за спиной писателя.

Потом достопочтенный сеньор Палтус, с той же серьёзной миной, перешёл к осмотру Ассамато и минуты полторы стоял, не понимая в чём дело.

- Это... Как-то... как-то... - промычал он. - Это выходит... на четвереньках... или не на четвереньках...

С этими словами он, желая удостовериться, что глаза его не обманывают, решительно приподнял подол её платья и заглянул внутрь.

Резкий взмах хлыста прозвенел в воздухе, и сеньор Палтус отшатнулся, болезненно придерживая руку. Его плачущая узкая мордочка выражала недоумение.

- Стоять! - рявкнул сэр Бертран, заметив, что алебардщики, неуверенно переглянувшись, сделали шаг вперёд.

А кентаврица сказала следующее:

- Ну ты, сенёр! В государстве королевы Тайры-Тары никогда, ни в какую жисть не бывало никаких тарокканцев или ротокканцев! И все граждане её искони веков именовались альтарийцами! Ты меня понял, скотина?!. А если ты, ещё хотя бы раз, посмеешь заглянуть мне под юбку, я пришибу тебя как крысу!

- Она сделает это! - давясь от смеха, подтвердил Леонтий.

А командор, которому стала искренне надоедать вся эта канитель, нагнулся с седла и подхватил сеньора Палтуса за отороченный пегим мехом ворот.

- Вы не смеете... - только и успел пискнуть чиновник, суча в воздухе ножками. Листы сценария выпали у него из подмышки и разлетелись по дороге.

- Хамло! - гулко, из-за прорезей шлема, констатировал Рыцарь Меча. - Сэр Тинчес, быть может, вы возьмёте этого мерзавца в своё седло?

- Сомневаюсь, сэр Бертран, - откликнулся Тинч. - Во мне говорит отвращение. Похоже, сеньор Палтус начинает попахивать.

- А пусть он просто идёт впереди и показывает дорогу, - предложил Леонтий. - А вы, - обратился он к алебардистам, - побежите сзади как почётный караул.

- Но мы... не можем бежать, - растерянно сказал командир латников. - Мы можем только шагом...

- Сценарий... - задушенно произнёс сеньор Палтус.

- Ладно, подбери свои бумажки, - разрешил командор, плюхнув чиновника на дорогу. - Они тебе скоро понадобятся.

- А если ты посмеешь вильнуть или сбежать, - добавил Тинч, - я лично всажу тебе стрелу в затылок. Разреши, дочка?

Ассамато передала ему изготовленный к стрельбе арбалет.

- Сценарий мне понятен, - сказал сэр Бертран. - Вперёд!

И, соблюдая прежний строй, рыцари двинулись к городу.

Глава 16 - Тарокканье царство, снова рассказывает Тинчес

Дон Кихот и Санчо под звуки музыки торжественно проехали по главным улицам Барселоны, а толпа народа провожала их удивлёнными взорами...

Сервантес, "Дон Кихот"

1

Стен у города не было. Как это важно объяснил нам один из присоединившихся по дороге чиновников, "мужество граждан должно служить ему защитой".

Впереди процессии, с пером на шляпе, улыбаясь во все зубы, гордо ковылял сеньор Палтус де Лиопсетта, который время от времени поддёргивал штаны, что придавало его походке ещё большую важность.

В конце концов, мне надоело держать его на мушке, да я, наверное, и не смог бы никогда выстрелить в затылок безоружному человеку. Я отдал арбалет Ассамато и поменялся с нею местом в арьергарде нашего небольшого отряда.

Слева и справа нас сопровождали вооружённые алебардами латники. Я разговорился с одним из них, благо тот оказался общительным парнем, совсем не похожим на солдата.

- А мы и не служители армии, - пояснил он. - Мы - актёры. А армия, зачем она нам, если охрану порядка несут омнийцы?

- Не очень-то они его и охраняют, - заметил я.

Действительно, пусть откуда-то из специально огороженных мест и палили холостыми старинные пушки, пусть и группы людей время от времени кричали нам дружно: "Браво! Браво!", пусть девочки в национальных платьицах и бросали нам под ноги россыпи бумажных цветов, однако вскоре я стал выделять в толпе и других людей. Эти ничего не кричали, а если и кричали на своём языке, то в придачу показывали нам какие-то знаки из пальцев, и свистели вслед, а один даже запустил в сэра Бертрана комком жевательной смеси, и комок прилепился к его плащу... правда, потом отвалился, и хорошо, что командор ничего не заметил.

Да, полицейские в касках, вооружённые дубинками и щитами, стояли вдоль дороги. Но был ли им интерес к тому, что происходит?

- А эти высокие здания вдали - это, очевидно, дворцы? - спросил я. Актёр рассмеялся:

- Это продовольственные склады, а также склады одежды и мануфактуры.

- Почему же они находятся в таком месте, где хорошо бы выстроить жилые дома?

- Потому что жилыми домами застроены бывшие поля и огороды. Село и город - вещи разные. По закону Гистрио, те, кто не имеет избирательного права, не имеют права проживать в черте города.

- То есть, ротокканцы?

- О да. Ты видишь эти бумаги, развешанные на столбах и заборах? У нас их называют "голосуйза". Это великое счастье - подавать свой голос на выборах за нашего Отца Нации, маркиза де Блиссоплё.

- А как он выглядит, ваш... Папа, Отец... как вы там его называете?

- Папа очень скромен и не любит бывать на людях. Видишь эти памятники? Все они изображают Папу. Поскольку никто и никогда не видал нашего Папу вживую, то наши художники и скульпторы изобрели новое течение в искусстве, называемое "папургения", то есть вдохновенные поиски наилучшего отображения образа Папы. Полюбуйтесь, вот наш Папа благословляет свой народ. Вот он указывает вдаль, в светлое будущее, указывая нам верный путь. А вот он вдохновенно вычитывает гениальные строки из своей "Книги Книг": "Любуюсь я в окно, как лето расцветает!.."

- Ага. "Каклета"... А ещё ваш Папа наверняка спит на простой солдатской кровати, укрываясь простой, солдатской же шинелью, - заметил Леонтий.

- Да-да, откуда вы про это знаете?

- Правда, где он достал эту самую шинель, если у вас нет армии?

На этот вопрос алебардист не сумел ответить...

Мы проследовали широкими бульварами, где за оградами стояли красивые дома, окружённые фигурными решётками. Там же, за оградами, били в изобилии фонтаны... и мне показалось немного странным, что в этих местах сеньор Палтус обычно оборачивался, подавал нам рукой знак: быстрее!.. и сам пускался чуть ли не бегом.

Впрочем, при подходе к центру города, он куда-то исчез и больше мы его не видели.

Здесь, у памятника, что был сооружён, как нам пояснили, на месте разрушенной часовой башни, возвышалась высокая и широкая трибуна. У её основания нас ждала группа граждан. Один из них, более представительный, очень похожий на затерявшегося сеньора Палтуса, но покрупнее размерами и с тремя перьями на шляпе, очевидно, руководил всем этим представлением.

Почему-то с явным неудовольствием поглядев на небо (погода была довольно жаркой и когда тучки время от времени закрывали солнце, на нас снисходила божественная прохлада, что для нас с сэром Бертраном и Леонтием было весьма кстати), чиновник откашлялся, облизал губы и торжественно провозгласил:

- Приветствую вас, о избавители нашего народа! Приветствую вас во имя Отца Нации! Приветствую вас во имя магистрата великого города Барсьей Лоны! Приветствую вас во имя народа великой Тароккании! Никогда в истории мы не испытывали такого душевного подъёма, как в тот день, когда великий Папа, маркиз де Блиссоплё...

- В штанах... - вдруг тихо, но отчётливо сказал Леонтий.

- ...своими трудами во благо великой тарокканской нации...

- Без штанов...

- ...чьими неустанными трудами и постоянными заботами...

- В штанах...

- ... гордимся...

- Без штанов... - повторили мы совместно.

- ...и пусть...

- В штанах...

- ...никогда не угаснет сей великий пламень, вдохновляющий нас...

- Без штанов...

- ...напрасно слепые выродки ротокканцы...

- В штанах...

- ...нас, тарокканцев...

- Без штанов...

- И Бог, что посылает нам Своих заступников...

- В штанах...

Но тут, увы, речь альгвасила, сеньора Гиппоглоссуса де Микростомуса (так он себя называл) закончилась. Пришло к концу и наше веселье.

- Послушайте, уважаемый! - обратился к нему командор. - Мы немного устали с дороги и совсем не прочь были бы принять ванну... или, что там у вас имеется. А вообще бы хорошо поесть и испить винца. Как вы на это смотрите?

Тут альгвасил посмотрел на него с таким недоумением и тоской, что я подумал, что у него внезапно прихватило желудок.

- Этого нет в сценарии! - сурово отчеканил сеньор Гиппоглоссус де Микростомус. - Перестаньте заниматься самодеятельностью. Сейчас - стихийный митинг с участием совета Гуммы, затем отправляйтесь на войну, где вас убьют или предадут, а вослед этому, но поздно, вам на помощь придут омнийские солдаты и окончательно разобьют неприятеля. Ваш героический прах со всеми почестями похоронят вот здесь!

И указал на памятник.

Да, о памятнике...

Это было как кисть руки, торчащая из-под земли и обращённая к нам запястьем полураскрытая ладонь, причём мизинец и безымянный пальцы с одной стороны, и большой и указательный с другой были согнуты, и только средний палец гордо и остро указывал в зенит. Немного приглядевшись, можно было догадаться, что пальцы стилизованы под фигуры людей, каких-то воинов, из которых четверо были поражены, а средний в последнем усилии поднимал свой меч к небу.

А вообще, я сразу же узнал тот жест из пальцев, который нам показывали весёлые молодые люди на улицах. Наверное, это их национальное приветствие, подумал я, но промолчал.

- И вообще, вам пора сойти с коней и познакомиться с обслуживающим персоналом.

Мы переглянулись...

- Что ж, - сказал сэр Бертран.

Поводья коней мы передали слугам, шепнув, разумеется, несмотря на возмущенные взгляды сеньора альгвасила, им на ушко, чтобы далеко не уходили, тем более, что вот и сеньора Ассамато, которая на трибуну влезть никак не сможет, конечно же, присмотрит за ними, так что не дай вам Бог... ну, и так далее. В штанах...

Пока мы занимались этими беседами, да разминали ноги, случились два события.

Во-первых, из дверей ближайшего дворца (по-моему, это был магистрат), вынесли членов совета Гуммы.

Их именно вынесли - сидящими на стульях.

Каждого из этих пятерых несли с двух сторон двое служащих. Затащив Гумму на трибуну, они расставили стулья с членами совета позади стола и, кажется, подсоединили каждого к нему особым проводочком.

Ни один из Гуммы не издал при этой процедуре ни единого звука... хотя, если бы, например, меня тащили таким образом, я бы точно чертыхнулся и сказал, чтоб "осторожней, не дрова несёте!" Но они держались на стульях как приклеенные.

Сеньор альгвасил достал из кармана небольшую коробочку и нажал кнопку. Коробочка издала музыкальный сигнал и лица членов оживились. Среди них, как я заметил, было четверо мужчин и одна женщина - в очочках, с короткой причёской, весьма-весьма габаритная... бедные рабочие, как они её тащили...

После этого на трибуну своим ходом взошёл какой-то мускулистый полуголый тип, одетый в шкуру и с дубиной на плече. Шагал он, я заметил, как-то странно, так люди не ходят...

Во-вторых, из группы встречающих навстречу нам выскочил запыхавшийся тщедушный и длинноволосый субъект, весь в кружевах и застёжках. Губы и, особенно, глаза его были накрашены как у женщины. За руку он волоком тащил пухленькую дамочку с растерянными глазками и, указывая ей на Ассамато, кричал надрывно:

- Дорогая! Дорогая! Ты погляди, какое чудо! Ты понимаешь, как это немыслимо! Ведь это, в высочайшей степени, замечательно! Ах, я сейчас умру от счастья!

- Вы кто? - спросил его Леонтий.

- Ах, вы меня так взволновали! Я совсем забыл представиться, я из группы обслуживания, вы можете звать меня месье де Фужере! Я имею честь быть макияжных дел мастером, на мне лежит ответственность за ваш внешний вид и полнейшую сохранность!

Сэры, сеньоры, просто господа... а теперь ещё и месье. В голове у меня путалось...

- На кой чёрт нам макияжных дел мастер? - спросил командор и, поскольку его опять начали подталкивать к трибуне, полуобернувшись, прибавил, взявшись за рукоять меча:

- А если ты, вонючка, посмеешь ещё раз ударить меня по спине...

- Ах-ах, ну зачем же так грубо! - и месье вновь обратился к Ассамато:

- Боже, о Боже, о Боже мой! Я сойду с ума! Какая пластика, какая героически смелая и в то же время целесообразная чистота линий! Ах! Ах! - твердил он, сложив перед грудью ладошки.

- Как на рисунках Ропса? - решился вставить я, припомнив рассказы Леонтия.

- О-о-о! Вы знакомы с работами Ропса?

- Я художник. А вы?

- Я - эстет, жена литературный критик! Знаете, когда омнийские учёные впервые сумели проникнуть к нам через дыру во времени, они привнесли в наш мир столько нового, столько нового! Я занимаюсь эстетизмом всего: кулинарии, архитектуры, театральных искусств...

- А ну-ка, постойте! - прервал его излияния Леонтий. - Что это за дыра во времени?

- О, да, вы безусловно правы, это грубое слово "дыра", я тоже с ним упрямо не согласен. Надо говорить: "отверстие". Когда вы все поляжете на поле брани, через это отверстие в наш мир... Как это всё неэстетично, и повторяется каждый год... Для меня это является таким страшным испытанием... О, о, о!.. - снова завёл он свою песенку, обращаясь к кентаврице.

Ассамато безмовствовала и сжимала губы. Руки её перебирали, терзали чётки - она явно пыталась понять смысл только что полученного предсказания.

- Что там? - спросил я.

- Хагель, Хагель и Хагель. Три раза "Гроза". Не нравится мне это. Слишком гладко всё...

- О гроза, о Боже! - встрял в наш разговор де Фужере. - О ужас!.. Эй, работник, иди сюда, сюда! Я понял, что надо делать! Я попытаюсь спасти вашу красоту. Поживее, поживее же, о работник!

К нему подбежал слуга, державший в руках охапку зонтиков.

- Видите ли, я эстет, жена - литературный критик! Разрешите мне сделать робкую попытку помочь вам, поддержать вашу красоту! Примите его, о, примите! - подскакивал от счастья макияжных дел мастер, открывая и протягивая кентаврице цветастый зонтик. - Быть может, когда-нибудь вы полностью оцените мою невольную поддержку... О дорогая, погляди какая прелесть: кентавр и полевые цветы! О, сегодня я просто сойду с ума!..

- По моему, нам нельзя всем вместе идти на трибуну, - сказал Леонтий. - Мало ли что...

- Тогда пойду я один! - кивнул сэр Бертран.

- А я, пожалуй, удалюсь от вас... на время, - сказала Ассамато неожиданно.

Это действительно было неожиданно и мы одновременно смотрели ей в лицо, ожидая объяснений.

- Может случиться что-то ужасное. Я видела кровь, кровь... много крови... Сегодня вечером... или, быть может, ночью. Я постараюсь обернуться вовремя.

- Что случилось?

- Не скажу. Пускай это будет предчувствие... и я, кажется, догадываюсь, что может выручить всех нас. Не ждите, не скажу, боюсь сглазить. До встречи. Гуи-гн-гн-гн-гм!..

И она, не сказав более ни слова, раздвигая толпу, вихрем помчалась прочь по дороге.

- Куда же вы... О несравненная! - только и сказал ей вслед месье де Фужере.

2

Тем временем, сеньор альгвасил, устав дожидаться и, судя по всему, полностью смирившийся с многочисленными нарушениями сценария, нажал одну из кнопочек в своей коробочке.

Сэр Бертран на трибуне в это время поднял руку, призывая толпу к молчанию.

- Альтарийцы! - хрипло начал он. - Да, я называю всех вас альтарийцами, то есть, тем именем, которое вы носили много лет!..

Собравшиеся на площади затихли, но тут сэр Бертран закашлялся и человек в красном протянул ему кувшин. Рыцарь одним махом выдул половину содержимого и хотел бы продолжить речь, но опоздал - тут с места поднялся один из членов совета Гуммы. Лицо его было красно и выражало недовольство, как будто ему только что недодали сдачу в хлебной лавке.

- Сограждане! - закричал он. - Братья и сёстры! Мы ждали этого и готовились к этому, но - вот он, стоит перед вами и ухмыляется! - это он прибавил, указывая толстым пальцем на полуголого в шкуре. Тот действительно стоял и действительно ухмылялся.

- Я хочу спросить его и посмотреть ему в лицо! Зачем вы пришли на нашу землю? Зачем?

- Гр-р! - заревел полуголый, вращая дубиною. - Мы сокрушим вас! Мы убьём ваших стариков, детей и женщин! А оставшиеся будут нашими рабами! Мы разрушим ваши храмы! Мы надругаемся над вашими памятниками, особенно над памятниками Папы Блиссоплё!

- Я не понял, это кто? И откуда он сбежал? - спросил у альгвасила Леонтий.

- Как это "кто"? Не видите? Это ротокканский посол. Вы помните сценарий, надеюсь?.. А вон там, внизу, у трибуны, видите, во-он, человек в красном. Это ваш предатель, он вас отравит или предаст в самую последнюю минуту... Куда это направилась ваша героиня?

- Как это куда? За помощью. Ведь ещё должны вот-вот прибыть трое...

- Как вы надоели с вашими изменениями в сценарии! То семь, то четыре, то снова семь! Скорей бы вас наконец пришибли!

- Гр-гр-гр! - продолжал бесноваться ротокканец.

- Ну, хватит, - сказал сеньор Гиппоглоссус де Микростомус и переключил что-то у себя в коробочке.

Краснолицый плюхнулся на своё сиденье, взамен ему поднялся другой член совета, какой-то желчный тип - я знаю таких хорошо, для них лишь бы изругать кого-то - и повёл свою речь, указуя на человека с дубиной:

- Ублюдки без стыда и совести, лжецы и подлецы, предатели, клакеры, элементарные негодяи, без чести и совести, тайные агенты террористов, замышляющие...

- Может быть, вы и мне дадите слово сказать? - недоумевал, всё ещё не понимая, в чём дело, сэр Бертран.

Альгвасил переключил что-то в коробочке. Желчник заткнулся, но вскочил другой член совета:

- Но так ведь тоже нельзя! Надо предоставить слово и представителям оппозиции! Сеньора Лиманда!

Щёлк-щёлк. На этот раз речь закатила толстуха в очках:

- С точки зрения демократизма и высшего гумманизма... так ведь тоже нельзя... Они, ротокканцы, они же как дети... Им негде жить и нечего есть... Неужели мы будем столь бессердечны? Пускай возвращаются откуда пришли, а мы будем посылать им гумманитарную помощь...

- Гм... Сеньора, я бы попросил...

- Да-да, разумеется! - снова заорал, перебивая рыцаря, краснолицый. - Но пусть они тогда идут обратно и не испытывают более нашего терпения!

- Гррррррр! - кричал полуголый.

- Сэр Тинчес! Сэр Тинчес! - кто-то упорно тыкал меня кулаком в бок.

Это был Шершень. Рядом с ним стояли высокий темноволосый бородач в чёрных одеждах и несколько стрелков.

- Откуда ты взялся? - спросил Леонтий.

- Тс-с-с! Мы всё сделали так, как просил сэр Бертран. Мы захватили тех, настоящих "героев" и, как было приказано, принялись поить их вином. Но вот незадача, в тот же миг...

Шершень протянул руку и раскрыл ладонь.

На широкой ладони его лежали какие-то шестерёнки, ржавые болтики, пружиночки...

- Это всё, что от них осталось!

- Меня зовут Дар, - представился чернобородый. - Я возглавляю тех, кого они называют ротокканцами. Наши люди уже в городе, наши семьи растянулись по дороге, они тоже скоро будут здесь. На этот раз никому не удастся разгромить наш осенний поход бедных!

- Постойте, так вы жители сёл...

- Сёл и рабочих посёлков. В течение года нас заставляют работать - за еду, а вся продукция оседает здесь, на складах. Мы, со своими семьями, снова пришли потребовать справедливой оплаты труда и своей доли еды...

- То есть, - подвёл итог Леонтий, - работяги пришли за своим жалованьем?

- За эти годы мы многому научились...

- Погодите, погодите! - Шершень указывал на трибуну.

- Вы мне дадите, наконец, вставить хотя бы полслова?! - поставив руки в боки, взывал сэр Бертран.

- Слово предоставляется... - не обращая на него ровно никакого внимания, словно рыцаря и не было, продолжал тем временем краснолицый.

- Ч-чёрт... - в очередной раз поперхнулся сэр Бертран. - Дай ещё хлебнуть!

Человек в красном как-то не очень уверенно протянул ему кувшин.

- Благодарю...

- Почему вы не падаете и не умираете? - изумлённо спросил человек. - Я же отравил вас!

- По-моему, это просто вода, - пожал плечами рыцарь.

- Тем более, вы должны были умереть сразу же после первого глотка! Разве вы...

Сэр Бертран ещё не понял ситуацию окончательно, но до него что-то начинало доходить. Последним глотком он довершил опустошение кувшина и, сунув его человеку в красном, пробурчал:

- Ладно. Иди отсюда, пока я не разбил этот кувшин о твой червивый лоб!

И странная тишина воцарилась над площадью. Пользуясь всеобщим недоумением, Леонтий крикнул:

- Берт! Ты разговариваешь не с живыми людьми! Возле тебя находятся куклы!

Вслед за тем, он выхватил коробочку из рук альгвасила и начал жать на кнопки.

И Гумма тотчас оживилась. Члены совета стали один за другим забавно подпрыгивать и выкрикивать последовательно:

- Сограждане! Братья и сёстры!..

- ...ублюдки без стыда и совести, лжецы и подлецы!..

- ...мы ждали этого и готовились к этому...

- ...элементарные негодяи, без чести и совести...

- ...так ведь тоже нельзя!..

- ...мы сокрушим вас! Мы убьём ваших стариков, детей и женщин!..

- ...Неужели мы будем столь бессердечны?..

- ...Гррррррр!..

- Что вы... что вы делаете... этого нет... в сценарии... - сеньор Гиппоглоссус де Микростомус то хватался за сердце, то безуспешно пытался отобрать у Леонтия коробочку.

Шершень отпихнул его локтем, мол: шёл бы ты домой, старик...

А я...

А я вдруг вспомнил кое-какое искусство, которым когда-то в детстве владел в совершенстве.

Я вложил указательные и средние пальцы в рот, да как свистнул!

Глава 17 - Снова рассказывает Леонтий

- Ты стакнулся с ворами. Ты предаёшь тех, кого должен охранять. Ты руководишь теми, кого должен карать. Скажи нам, изменник, это ты из трусости или из алчности занялся этим гнусным ремеслом?

Ромэн Роллан, "Кола Брюньон"*

-----

* Пер. М. Лозинского.

-----

1

И этот свист был как нельзя кстати. И он был тут же поддержан из толпы.

Несколько обескураженный и мало что понимающий сэр Бертран с недоумением поглядывал, как, один за другим, теперь без всякого порядка, вскакивают и вскрикивают прозаседавшиеся члены Гуммы, как вокруг них, наподобие Сильфиды из балета Шнейцгоффера, порхает и грыкает полуголый верзила с дубиной...

- Надо мною - насмехаться?!! - наконец пришёл он в себя.

Первым был принесён в жертву верзила.

Подхваченный мощными руками рыцаря, он пролетел над головами (он продолжал выкобениваться и в воздухе), и рухнул посреди расступившейся толпы. От удара о мостовую у него отлетела башка и струйки маслянистой жидкости оросили булыжник.

Затем настала очередь членов совета. Сверкнул золотистый меч и - полетели головы и руки. Сэр Бертран, хрипя и взревывая не хуже покойного ныне "ротокканца", рубил наотмашь, и налево, и направо, и направо, и налево, не пощадив ни краснолицего, ни желтолицего, ни даже добрую сеньору Лиманду... Летели колёсики и шестерёнки, брызгала маслянистая "кровь", конвульсивно дёргались, завывали и взвизгивали механические тела...

- Дорогая, дорогая, посмотри же, посмотри же! - защебетал за моей спиной месье де Фужере. - Дон Кихот разрушает кукольный театр! Браво! Браво!! Браво-о-о!!!

И хлопки его аплодисментов пробудили волну оваций в публике. Захлопал-поддержал его я. Почётный караул латников у трибуны застучал о брусчатку своими алебардами. И даже полицейские, не очень уверенно, правда, но застучали дубинками по щитам.

Завершив экзекуцию, рыцарь последним ударом ноги опрокинул длинный стол, который вместе с тем, что осталось от правящей Гуммы, завалился куда-то назад, за трибуну, и - подняв меч, провозгласил:

- Да будет побеждена всякая ложь! Да воссоединится народ! Да будут люди жить по справедливым законам! Альтарийцы! Мой меч да будет вам порукой и защитой! Моя Исидора-Сервента-Спада!

Теперь на площади царили не свистки или аплодисменты, а оглушительный вопль ликующей толпы.

- Свобода! Равноправие! Справедливость! - продолжал держать речь сэр Бертран, потрясая мечом.

Я швырнул пульт управления на мостовую и задавил его ногой. И, вероятно, при этом нажал ещё какую-то потайную кнопочку, потому что вокруг, по городу грохотнуло и небо осветилось огнями салюта.

- Да ведь это же бунт, революция! - наконец, пришёл в себя несчастный Гиппоглоссус де Микростомус. И поднёс к губам свисток, и на этот свист из толпы неожиданно возникло не менее трёх десятков людей в штатском, и устремилось к трибуне.

Но в это время на трибуне оказался Тинч, и он встал плечом к плечу с другом.

Но в это время капитан охраны подал сигнал и шеренга латников ощетинилась алебардами.

Но в это время из той же толпы решительно выдвинулись лучники Шершня и столь же решительно подняли луки.

Но в этот момент ваш покорный слуга, сдёрнув с плеча автомат, ударил длинной очередью в воздух:

- Назад!!!

И на какое-то время наступила тишина, только где-то в небе всё ещё потрескивали шутихи. И в этой тишине:

- Ребята, по-моему - вам не светит! - сказал, кажется, Шершень...

И пропал альгвасил, и пропали, растворясь, все его люди, и Дар говорил с трибуны речь, и все, кто собрались в этот день на площади, слушали и слышали его слова:

2

- Довольно быть дураками и трусами! Довольно позволять властям натравливать нас друг на друга! Теперь даже тот, кто сомневался в этой лжи, может отчётливо видеть, кто все эти годы управлял нами, смотрите: вот их отношение к нам, вот оно! - говорил Дар, указывая на памятник. - Здесь когда-то стоял Храм Времени, основанный на алтарном камне, упавшем с небес, отсюда пошёл город Аркания, отсюда пошёл народ альтарийцев! Ныне, когда наши древние обычаи преданы забвению, когда уроки истории забыты, а настоящее подвергается осмеянию, мы ведём себя подобно тараканам и крысам, лишь бы отобрать у другого кусок послаще и набить своё изголодавшееся брюхо!

- Кстати, - продолжал он, - я тут прошёлся по городским лавкам. И эту дрянь вы называете едой? Настоящая продукция лежит по складам, но куда она девается потом и кто её потребляет? Представителям любой нации, чтобы она не выродилась окончательно от голода и болезней, необходимо потреблять свежие плоды и овощи, молоко, мясо, рыбу! Всё это в изобилии теперь будет у нас!

- Я знаю, что вы, городские жители, всё ещё полные страхов, боитесь нас, тех, кто идёт с окраин. Вы боитесь за свои дома? Но среди нас есть строители! Среди нас есть кузнецы, гончары, плотники! Мы не стесним вас, и мы поможем вам! Мы должны вернуться друг к другу! Мы должны вновь стать одним великим народом!

- Я обращаюсь не только к вам, народу страны Таро! Я обращаюсь и к тем, кто служит и работает у нас, будучи выходцем из иной страны. К вам, в первую очередь, служители порядка! Я подозреваю, что кое-кто в нашей среде пожелает воспользоваться обстановкой, чтобы начать безнаказанно грабить и насиловать. Достаточно будет первой разбитой витрины, а там понесётся... Да, разумеется, я без труда сумею, в противовес таким выродкам, набрать две-три сотни крепких ребят и расставить их по улицам... Но именно у вас есть опыт и сила, вы обучены и знаете как вести себя в таких ситуациях. У многих из вас здесь есть дома и семьи. Мы не гоним вас. Вы, по сути, такие же граждане нашей страны. Ещё год назад вы разгоняли нас и вышвыривали прочь из города, лилась кровь... Но теперь мы вместе. И пусть же те из вас, кому не по душе придётся новый порядок, свободно уходят. Оставшимся мы сохраняем их статус и их рабочие места.

- К нам, - прибавил он, указывая в сторону рыцарей Бегущей Звезды, - прибыли друзья из других стран и иных миров. Вот - сэр Тинчес Даурадес, представитель славного Тагэрра-Гроннги-Косса, где несколько лет назад народ так же сбросил иго тиранов! Он сведущ в строительстве, он расскажет нам о законах, которые приняты в его счастливой стране в области экономики, культуры и права! Вот сэр Линтул, представитель культурного сословия на своей родине. Нам придётся по-иному организовывать систему образования и обучения! Это - сэр Бертран де Борн, военный, обладающий реальным опытом в области устройства армии, что нам, возможно, тоже пригодится... У нас и у самих есть немало специалистов, которых свергнутая сегодня власть рассеяла по стране! У нас имеются все условия для того, чтобы выстроить новую жизнь. Конец уродству и обману! Конец братоубийству! Да здравствует будущее!

Кто-то сзади настырно дёргал меня за рукав. Это был один из стрелков Шершня:

- Беда, сэр Линтул, беда! Боевые машины!

3

Многотысячная толпа тех, кого ещё утром называли "ротокканцами", застыла вдоль дороги на пути в город. Кто-то успел поставить шатры, вокруг которых бегали дети. Дар объяснял в чём дело вышедшим навстречу старейшинам, и его известие было выслушано без особого ликования, потому что взоры людей были обращены в другую сторону.

Там, со стороны моря, километрах в пяти, по-над равниной, прямо из воздуха образовался, вернее разверзся необъятной ширины красно-фиолетовый рот. Оттуда, по трапу, навстречу нам, один за другим на равнину выходили танки. До нас доносились жужжание моторов, скрип и бряканье гусениц. Их было довольно много - десятки, и они постепенно выстраивались в длинную шеренгу, поводя длинными и широкими, в пол-обхвата, стволами мортир и пушек.

Вот первая шеренга двинулась, оставляя за собою жёлтые хвосты пыли. По мере их приближения, мы постепенно понимали, насколько же они громадны - с двухэтажный дом, и понимали ещё более, что никаких возможностей к спасению у нас, а тем более у тех, кто был с нами, не было никаких.

- Сэр Линтул, - донёсся до меня голос командора. - Припоминая ваш позавчерашний рассказ... Это такие машины, с которыми сражался ваш отец.

Я согласно кивнул.

Что было в арсенале у них? Всего около тридцати танков, не считая появившихся вослед танкам бронетранспортёров и пехоты.

Что у нас? Три меча, копьё, один автомат... пара-тройка гранат... ещё десяток луков со стрелами... арбалеты... дубинки...

Достаточно одного залпа.

- Нам остаётся или позорно бежать, или геройски погибнуть, - сказал сэр Бертран.

- Есть третий вариант - провести переговоры и сдаться, - напомнил Тинч.

Мы с рыцарем промолчали.

- Может быть, это самое правильное решение, - вмешался подошедший Дар. - По крайней мере, есть возможность, что люди останутся живы.

- Я бы предпочел смерть сдаче в плен. Если бы мы были одни...

- Но мы не одни, сэр рыцарь. Вот в чём проблема.

И тут цепочка танков неожиданно остановилась. Быть может, они собираются послать парламентёра?

Шум многих сотен голосов за нашей спиной усилился.

Из города выходили люди, очень много людей. Среди них мы заметили полицейских, в тех же касках, с теми же щитами и дубинками в руках. Вот новоприбывшие поравнялись с растянувшейся вдоль дороги толпою, вот слились с нею в одно целое, полицейские при этом выстроились впереди всех, установив перед собою щиты... А из города выходили новые и новые толпы людей, и бывшие тарокканцы сливались с бывшими ротокканцами, закрывая собою и дорогу, и город...

В руках они держали плакаты, на которых широкими чёрными буквами было написано одно-единственное слово.

Короткое и ясное слово "НЕТ!"

Глава 18 - Продолжает рассказывать Леонтий

14. Дракон Перламутровый. Добрый. Ум - 14 единиц. Местообитание - часовая башня. Размер - в длину более 100 м. Оружие - песня.

Из пояснения к ролевой игре.

1

Судьба дала нам передышку, но долго ли она продлится?

Мы втроём стояли впереди всех, держа в поводу коней. Как ни привыкли наши Караташ, Борей и Аквилон к превратностям дороги, но и их пугал приглушённый шум танковых моторов.

Чья-то рука легла мне на плечо.

- Простите, могу ли я поговорить с вами, сэр?

С этими словами он оставил моё плечо и, приложив полусогнутую ладонь к козырьку фуражки, отрекомендовался:

- Джеймс Лэндмарк, начальник полиции этого города. К вашим услугам, сэр.

Чертами лица он был очень похож на артиста Крюкова в фильме "Последний дюйм". Я тоже представился и представил своих друзей.

- Ле-он-тий Кот-лин, - перекатил он во рту языком моё имя. - Знаете, я тут приметил, как вы обращаетесь с автоматом, сэр.

Он острым взглядом окинул мой спецназовский наряд.

- Бывали?..

- Бывший военный корреспондент. А вы, сэр?

- Приходилось... Не будем ворошить старое, вы согласны, сэр? Тем более, что в данную минуту, как мне представляется, мы оказались в одних рядах, сэр... Пусть кому-то этот образ действий покажется предосудительным, но большинство моих коллег решили так: в любой обстановке наша непосредственная работа - следить за порядком. В конце концов, это наша первейшая обязанность, сэр... Или так, или никак, и, надеюсь, вы со мной согласитесь, сэр?

Я молча кивнул, а он, улыбнувшись уголками рта, похлопал меня по плечу и продолжил свою речь:

- Мы оставили, про всякий случай, половину отряда в городе, сэр. Ваш предводитель прав: всегда могут найтись подонки, готовые воспользоваться ситуацией, и в этом случае даже ваши пресловутые две-три сотни крепких, но, увы, неопытных парней, вряд ли сумеют с этим справиться...

Я снова промолчал, не зная, что ответить. Впрочем, сейчас надо было дать выговориться ему.

- Вот, когда-то, несколько лет назад, - продолжал рассуждать он, - я полагал так, сэр: обоснуюсь на старости лет в тихом, тёплом приморском городе, где весною цветут абрикосы... я их так любил в детстве... А тут, пошло-поехало, такая неразбериха, сэр. Из года в год принимать участие в этом фарсе с разгромом "похода бедняков на Вашингтон"... Это не есть нормально, и всему есть предел, сэр... Чем всё обернётся на этот раз, как вы полагаете? Пекин, июнь 89-го? Москва, август 91-го?.. Чёрт меня побери! У нас нет даже радиосвязи, чтобы выспросить условия. Радиосвязь в этих местах дохлая, сэр, не далее семидесяти пяти метров. Не знаю, почему...

- Молчите? - продолжал выговариваться он. - Ну ладно, я вас отлично понимаю, сэр... Конечно, я тоже предпочёл бы, чтобы меня намотала на гусеницы моя Джуди, (что она регулярно и с неизменным успехом проделывает каждый вечер), чем одно из этих страшилищ, но всё-таки?.. Угостите сигаретой? Я сегодня успел извести весь мой обычный дневной паёк, а что поделать...

Он закурил... закурил чисто "по-русски", в кулак, в точности как артист Крюков перед тем, как броситься в бой с акулами. И вдруг вспомнил:

- Да! ведь у меня есть немного виски. Хотите глоточек?

И сам отхлебнул первым... хотя, отхлёбывать было нечего - его миниатюрная фляжечка оказалась пуста.

- Тысяча извинений, сэр! Сам не понимаю, когда же это я...

- Сэр! - обратился к нему Тинч, который всё это время не без интереса прислушивался к нашему диалогу... или, точнее, к его монологу. - Разрешите предложить вам это!

И подал ему флягу - ту самую.

- О, сэр! Я весьма вам признателен, но что это... "ЗАГАДАЙ ЖЕЛАНИЕ!"... Как это к месту, надо будет и на моей заказать такую подпись... Олл райт, и - да восторжествуют в этом мире подлинные Закон и Порядок!

Глыть!

- О! Первоклассное пойло, сэр! Напоминает "Камю". Само лезет в глотку...

Мы передали фляжку по кругу и поддержали его тост.

- Кстати, - спросил я, - какого лично вы мнения, сэр, о складывающейся обстановке? И есть ли у нас какие-то шансы хотя бы выжить?

- Как я полагаю, сэр... - затянулся он окурком сигареты и, щурясь, поглядел вдаль, где в километре от нас всё так же ворчали приглушёнными моторами неподвижные бронемашины. Уронил окурок в траву и старательно затушил его носком ботинка. - Вы учтите, что за бронёю этих железяк сидят ребята, у которых сейчас вскипают мозги. Малейшая оплошность с нашей стороны - и нам несдобровать. Как это ни покажется странным, наша сила сейчас - в нашей беззащитности. Тогда, быть может, что-то и получится... Хотя я, лично, сомневаюсь в этом, сэр. Что-то изнутри мне подсказывает, что этим дело не закончится, сэр.

- Тогда, что нам остаётся делать?

- Я полагаю, нам остаётся спокойно ждать развития событий, сэр.

Он был божественно непрошибаем. Я не уставал любоваться им...

- А может быть, - мелькнула у меня мысль, - нам стоит пойти на хитрость. Допустим, вы сделаете вид, что нас разгоняете...

- Не выйдет, сэр, и я надеюсь, что вы сами это прекрасно понимаете. Во-первых, время упущено. Они же всё видят. Во-вторых, танки, так или иначе, войдут на улицы. На то они и танки, на то он и приказ, сэр. И тогда, при всём моём сочувствии к вашему движению, сэр... Так что, этот вариант отпадает, сэр.

- Но разве...

- Постарайтесь держать себя в руках, сэр. Да! Не сочли бы вы за нескромность... Угостите меня ещё разок сигаретой, сэр!

Он осторожно разминал сигарету в пальцах, обнюхал её, смакуя, но закуривать не спешил, отстранённо поглядывая в сторону механической армады.

Я понял.

Глубоко-глубоко в сердце этого человека пробуждалась Надежда. Выработанная за множество лет службы выучка не позволяла ему проявлять свои эмоции. Он, наверное, сейчас жалел о том, что так разговорился, и размышлял, пристойно ли это было.

Он не играл.

Он был согласен на всё.

- Даже если вы сейчас попробуете двинуться куда-либо - вперёд, назад, попробуете сплясать перед ними джигу или вскочите вдруг на своих мустангов, они могут это не так понять. Лучшая политика - спокойствие, сэр...

Как раз в это время, танки одновременно зарокотали моторами. Дёрнулись и натянулись поводья в наших руках. Сизый дым потянулся по полю.

- Сэр! - услышал я очередное обращение. - Они всё-таки двинулись. Я полагаю, в данной обстановке...

Но он не успел посоветовать, что нам следовало бы делать в данной обстановке, потому что двигатели бронемашин - они успели подойти метров на пятьсот к нам - неожиданно заглохли.

Звон продолжал стоять в наших ушах...

А небо покрыла тень. И тень эта, в россыпях радужных брызг, опускалась между нами и передовым строем танков.

- Я осмелюсь предположить, - невозмутимо констатировал событие Джеймс Лэндмарк, закуривая ("чёрт! это было действительно первоклассное пойло!"), - что перед нами - перламутровый дракон, сэр?

- Я тоже полагаю, что он - перламутровый, сэр! - в тон ему откликнулся Тинч.

Загрохотало вдали, загрохотало со всех сторон горизонта, осветившего светом молний всё происходившее...

Гигантский дракон, - в размахе крыльев он был не менее длины футбольного поля, поводил оскаленной мордой в двухстах метрах перед нами. Что-то в этой морде показалось мне знакомым: у дракона оказались длинные седые усы и борода...

А по направлению к нам, вальсирующим кентаврьим галопом, раскинув руки, мчалась счастливая Ассамато (или Исидора? Теперь она снова была не кентавром, а всадницей). В правой руке у неё был тот же цветастый зонтик, которым она крутила в воздухе и выкрикивала восторженно:

- Хей-у! Хей-а! Успела! Успела! Успела!.. Эвоэ! Гуи-гн-гн-гнм!..

Как ни странно, в стоявшей за нашими спинами, освещённой переливами радужных блесков, безмолвной толпе появление дракона не вызвало никакого страха. Люди оживились, заговорили все разом, радостно, приветственно, весело...

- Дорогая, дорогая!.. Смотри! Дракон и пресвятая дева! Да погляди же! - услыхал я знакомый голос и обернулся.

И это, разумеется, опять был месье де Фужере со своею кроткой молчаливой половиной...

Он тоже был здесь. С нами.

В строю машин, чьи двигатели безвозвратно заглохли, наоборот, воцарилось смятение. Захлопали крышки верхних люков, кто-то выбирался и прыгал наземь, и бежал туда, назад, кто-то, очевидно, оставался, надеясь, что броня защитит его от когтей дракона...

И вдруг длинная пулемётная очередь с головного танка трассирующей цепочкой устремилась вослед принцессе...

2

...Но, как, очевидно, это и должно было произойти, между нею и очередью так же внезапно возникло крыло дракона и пули, отразясь от перламутровой чешуи, веером отлетели в воздух.

- Больше так никогда не делай, - молвил презрительно, раскатистым гулким басом бывший Алекс Болотная Тварь. - Уч-чёный!

И почесался.

И пристально смотрел на нас жёлтым глазом.

Казалось, сейчас он вымолвит что-то вроде знаменитой фразы Михаила Астангова: "Негоро? Я не Негоро! Я капитан Себастьян Перейра!.."

Нет, пасть его не раскрывалась, но слова отчётливо звучали в наших головах:

- Я - Хоро, великий дракон Меры и Вечности. Я - покорный и вечный слуга Того, Кто не ведает старости, ибо извечно молод Он, во всех Своих проявлениях, и я, как и вы все - лишь одно из них. Я способен разрушать и восстанавливать. Я неподвластен соблазнам и чувствам. Я помогаю женщине выносить здоровый плод. И я же останавливаю вашу жизнь - для жизни грядущей и для жизни вечной... Да свершится Предначертанное, ибо старый дракон Меры и Времени снова явлен в этот мир!..

- Я вдруг поняла, всё это поняла! - повествовала тем временем Исидора, отбрасывая поводья Июльки.

Коней теперь можно было не придерживать, они стояли как вкопанные...

- А как вы думаете, зачем драконам бывают нужны прекрасные юные девы? Совсем не для того, чтобы их кушать! И вовсе не обязательно, чтобы заколдованный оказался ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ прекрасным принцем - ведь он не тритон, и не лягушка, он иного племени... Ой, давайте я вас всех расцелую!

И действительно расцеловала: и сэра Бертрана в усы, и меня в небритые щёки, и Тинча...

В глазах Тинча, я заметил, стояли слёзы.

- Вот, ты и опять спасаешь нас всех, дочка...

- А меня, ещё хотя бы разок, напоследочек? - ревниво промолвил дракон. И его голова величиной с автобус, на длинной шее протянулась к нам - губами трубочкой.

- И тебя, конечно!..

- И каков же он на вкус? - спросил потом угрюмо сэр Бертран.

- Как яблочко...

- Уч-чёные!.. - проворчал тем временем дракон, разворачиваясь к шеренге танков. - А-а-а! Ага! учёные! Сколько же вас тут! И как же вы мне на-до-е-ли!.. Йе-х-х-х! Приступим...

Мне, признаться, было очень интересно, что он сейчас с ними сделает. Начнёт терзать когтьми?.. или зажарит огнём, сполна расплатившись за старое?

Но ничего такого дракон совершать не стал. Ведь он был великим драконом не только Времени, но и Меры...

Опустив голову к самой земле, он просто подул:

- Ф-ф-ф-ф-фу!!!

И из пасти его вырвался белый-белый, густой словно патока туман...

И в этом тумане тотчас пропало всё: и танки с бронетранспортёрами, и многотысячная толпа людей на дороге, и море, и горы, и земля, и небо...

- А сейчас я буду петь! - торжествующе прогрохотал из тумана его голос.

3

И он спел, под грохот молний начинающейся грозы, крылами рассеивая зыбкий туман и, кружась, взмывая в небо. Что творилось вокруг? - мы не ведали, мы вчетвером, с нашими конями, стояли в кругу, где дождя не было, а из круга можно было увидеть только небо.

Он описывал круги над миром, наподобие игривого котёнка, пытающегося поймать самоё себя за хвост, увеличиваясь и увеличиваясь в размерах, и вскоре сделавшись размером во всё небо, и стал прозрачно-радужным, и сквозь него вращались вокруг Полярной остальные звёзды, и Солнце с изменявшейся Луною катились туда и обратно.

И небо стало чашей, и троекратный посох по осям катастроф указал нам три великих креста, и меч сверкал, отсекая всё лишнее, и Вселенная, как великий Пантакль, открывала нам новые и новые двери в свои бесчисленные миры...

Он пел, и его голос, подобный колоколам, от самых глубоких басов и до самых возвышенных тонов сопрано, тёк и распространялся, и не было пределов, которых бы он ни достигнул.

Он пел о глубинах небес и морей, о приливах и отливах, где непрерывно зарождается жизнь, о бездонных колодцах и хрустальных дворцах до небес, о Вере, Любви и Надежде, о птицах, облаках, Луне и Солнце, и звёздах, и о земле с её лесами, лугами, горами, пустынями, дорогами...

Обо всех тварях земных и небесных, в воде, в земле, в огне и в воздухе, живших, живущих и грядущих жить вечно.

В его пении грохотали грозы и водопады, и плескался тихий лесной ручей, и трещали поленья в зимнем очаге...

И кричали чайки, и шептали морские волны, и шептали поцелуи, и слышались крики новорожденных, и голоса речей, и песни бардов, и слова молитв, и переливы гобоев и валторн, и скрипок, и жёсткость контрабасов, и завлекающая томность саксофонов, и перезвон клавесина, и рокот фортепиано...

И вечное Колесо Фортун и перерождений вертелось и вертелось над нашими головами.

- Мелодии!.. Слова!.. О Боже!.. - не выдержал командор и первым рухнул на колени, и сорвал с головы кольчужный капюшон, и закрыл лицо руками.

Потом он стал молиться и мы, все трое, встав на колени рядом с ним, молились с ним вместе...

А когда всё рассеялось, мы увидели, что остались одни. Мы снова были только вчетвером - вместе с нашими терпеливыми конями. Не было ни толп альтарийцев, не было наступавших танков, и дыра, подобная зиявшему рту - пропала, как её и не было...

А над пробуждающимся весенним городом стояла тройная радуга.

Глава 19 - Самая короткая

И сказал Бог: вот знамение завета, которое Я поставляю между Мною и между вами, и между всякою душою живою, которая с вами, в роды навсегда:

Я полагаю радугу Мою в облаке, чтобы она была знамением завета между Мною и между землею.

И будет, когда Я наведу облако на землю, то явится радуга в облаке...

Бытие, глава 9.

1

Они снова въезжали в этот город, построившись в шеренгу на новой, мощёной дороге, въезжали под сень тройной радуги - как в ворота.

Вы видели когда-нибудь, какими предстают дома под сенью радуги? Они освещены чудесным белым светом...

Белели стены, вдали зеленели по склонам гор плантации винограда и чая, кивали под ветром раннего утра освещённые восходящим солнцем вершины кипарисов и золотились купола и шатры церквей и храмов. И цвели абрикосы в садах.

- Вот тебе, сэр Артур, и твой Камелот... - прошептал Леонтий.

- Всё это, скорее, напоминает мой Лимузен, - негромко откликнулся рыцарь.

Им не хотелось говорить громко. И хотелось лишь молчать, смотреть и слушать.

В этом городе не было ни заборов, ни стальных решёток, ни оград. Разве что ряды цветущей сирени, и жимолости, и жасмина, и ветви плетистых роз на перекрестьях шпалер окаймляли цветники и парки.

Вот тихо стукнул ставень. В окне второго этажа юная непоседа в ночной рубашке - "жаворонок", не иначе, пускает во двор мыльные пузырьки. Пузырьки долетают до земли или до чашечек посаженных под окном цветов и радужно лопаются. Иногда, подхваченные ветром, они во множестве летят дальше, на улицу, к ногам коней, а девочка наблюдает за проходящими всадниками.

Кони их ступали тихо, словно тоже боялись нарушить эту тишину.

Вот какая-то женщина протирает стекло витрины в своей лавке. Рядом торговец укладывает свежие овощи в лотки.

Вот дворник привычно подметает улицу.

Вот путь им пересекла стайка птиц, они расселись на ветках цветущего дерева и защебетали кто во что горазд...

А вот и дворцовая площадь - над которой ныне вновь высится башня с часами.

И их ждут возле этой башни.

2

Здесь были все они - и Дар, и сэр Джеймс Лэндмарк, и Шершень, и даже месье де Фужере (естественно, поспешно поглядывавший в зеркальце и торопливо поправляющий причёску) со своей безмолвной половиной...

Впереди, склонив выжидательно голову набок стояла высокая статная женщина в одеждах из пунцового бархата, и смотрела на них внимательно глазами, похожими на два цветка аконита. Её чёрные, с редкой проседью волосы были украшены золотым венцом - таким же, как у принцессы Исидоры.

- Мама! Мама! Мамочка! - вскричала Исидора, слезая с лошади и бросаясь ей навстречу.

Всадники спешились. Поводья их коней тотчас подхватили слуги.

- Ну вот, - говорила мать, поглаживая растрепавшиеся волосы дочери. - Нагулялась, набегалась... Потом мне всё расскажешь...

Сэр Бертран де Борн де Салиньяк приблизился к ним и, склонив упрямую голову, встал на одно колено.

- Королева!..

- Я очень рада вас видеть, сэр Бертран!

Она приложила руку к знаку Розы и Креста на его плече.

- Я наслышана о ваших подвигах. На этот раз вы никого не убили и никого не потеряли... Вы всё сделали правильно. Лучший бой - это несостоявшийся бой, не так ли? Отдохни немного, сынок...

И поцеловала его в лоб.

- Сэр Линтул?

Леонтий, поклонившись, приложил руку к груди.

- Вам я особенно благодарна. Как, моя доча не очень вам всем докучала?..

И, наконец, королева Тайра-Тара обратилась к Тинчу, что смущённо стоял поодаль:

- Тинчи! Ну что ты стоишь там? Обнимемся, что ли? Ведь без обид, да? Мы ведь всегда так друг друга понимали...

- Разыщи меня, Тинч, - прошептала она ему на ухо, когда они неловко обнялись и поцеловались, - нам ещё так много надо друг другу сказать... Я виновата, конечно... Когда-нибудь... разыщи меня... в своём мире!..

- А теперь, - объявила она, когда обряд первой встречи подошёл к завершению, - я желаю, чтобы нынешний день для нас был праздничным. Да возвестят в Аркании и по всей стране Таро!

- Сэр Линтул! - вскричал Дар. - Вы поглядите, я всё-таки воплотил в жизнь мечту моего предка - я отстроил часовую башню!.. Сэр Тинчес, мне надо будет неотложно поговорить с вами о реформах Каррадена! И с вами, сэр Бертран, тоже нам хорошо бы поговорить!

- Великолепно, - ответил Тинч. - А может быть, сперва смотаемся на море? Замечательное утро, располагает к вдохновению...

- Да и вообще, хорошо бы, наконец, отдохнуть, - поддержал его идею командор.

- А кстати, постойте, я немного не понял! - сказал Леонтий. - Куда же делся дракон?

- Как это куда? - ответил Шершень. - Он никуда не делся. Он по-прежнему, как и встарь, занимает своё законное положение.

И указал на верхушку башни, где над золотым циферблатом помещалось изображение поющего дракона Хоро, великого хранителя Меры и Времени...

И на этом, дорогой мой терпеливый читатель, мы, так и быть, на время расстанемся с нашими друзьями, которым - и Вы, надеюсь, согласитесь со мной - надо хорошенько отдохнуть и подготовиться к новым приключениям.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Книга II

Часть I - Икарийские игры

Глава 1 (20) - Беседа с Леонтием - рассказывает Тинч

Подлинно, я более невежда, нежели кто-либо из людей, и разума человеческого нет у меня.

Книга Притчей Соломоновых, 30-2.

1

Тук-тук-тук.

- Входите, ваше величество!

Сэр Линтул Зорох Шлосс как не ложился со вчерашнего вечера. Исписанные листы бумаги и огрызки гусиных перьев усеивали стол и валялись на полу. Удивительное самопишущее перо, подарок месье де Фужере, он давным-давно исписал, и на него не могли напастись гусиных.

В открытое настежь окно пахло черёмухой.

- Как здоровье королевы?

Я знал, что он меня подначивает, хорошо понимая, что между мною и нынешней Тайрой вряд ли могли получиться близкие связи. Десять лет назад между нею и мною разницы в возрасте ровно никакой не было, теперь же образовался сверхъестественный разрыв... Какие у нас могли быть отношения? Как у мамы с сыном? Или как у тётки с любимым племянником? Чушь какая-то.

- Её величество и её высочество изволили до обеда отбыть в провинцию, любоваться цветами граната, - объяснил я, набивая и раскуривая трубку.

- А как поживает сэр Бертран, наш досточтимый командор?

- С сэром Бертраном мы очень удачно сходили на море. Там мы искупались, поупражнялись в бою на мечах, привлекли к себе массу зевак, после чего снова искупались, а потом сэра Бертрана повлекла его муза и он заявил, что ему срочно следует вернуться к себе в комнату, помучить лютню и сочинить пару новых песен. После чего, придя домой, сэр Бертран изволил выкушать бокал вина, завалился спать и дрыхнет как сурок по сию пору... Море, оно утомляет, Леонтий...

- Великолепно!

Я не ждал от него этого восклицания.

- Что "великолепно"?

- Вот видишь, насколько просто и понятно ты всё повествуешь своими словами. Но как только ты берёшься за перо...

Он указал на стопочку исписанных листов, что я принёс ему вчера вечером.

- ...ты начинаешь составлять фразы так, как будто пишешь объяснительную своему начальству.

Мне припомнился Хэбруд.

- Здесь... здесь!.. - ткнул он пальцем, - ты пишешь для себя. Но когда начинаешь рассказывать - рассказываешь для меня. Понимаешь разницу?

Пару дней назад я попросил его научить меня писать. В ответ он попросил научить его рисовать. Однако, если в искусстве изображения он сразу же стал делать очевидные успехи, то мои скромные этюды по искусству письма никуда не годились, и это было ясно даже мне самому...

- Уйди ты от этого подражания казённым предложениям и оборотам! Не концентрируйся на мастерстве, оно проглянет само! Просто рассказывай, импровизируй, подбирай слова как подбираешь краски!

Ну, с красками - это он перегнул. Я захотел повернуть разговор и сказал ему:

- Ладно. Так вот, с чем я пришёл.

И развернул перед ним принесённое.

- А... карта...

- Скопировал в архиве.

- И что она нам даст? Говорю тебе: есть две Омнии, одна сейчас, другая - через несколько сотен лет. Сэр Джеймс меня достаточно просветил на эту тему... И твой Тагр-Косс там наверняка тоже есть, а если Дар настаивает - поезжай, поговори сам с собой теперешним.

- Пускай Дар сам туда едет. Он почему-то считает меня великим знатоком экономики...

- А меня - великим знатоком в области образования и культуры. Вот, за этим столом, я день и ночь пишу не переставая...

- Ты пишешь свою книгу, сэр Линтул Зорох Жлосс...

- "Шлосс". Это значит "зАмок".

- А причём тут замок?

- Ещё сам не знаю.

- Слушай, Леонтий. А почему бы нам действительно не попробовать сплавать в Тагэрра-Гроннги-Косс, разыскать там твою же, давным-давно написанную книгу...

- Тинчи, Тинчи... Вот, представь: задумал ты написать картину. И тут из ниоткуда является добрый дядечка волшебник и говорит: а зачем тебе её писать? Зачем мучиться, исходить силами в воображении, не спать ночами, травить себя красками? Зачем всё это, если я, добрый дядечка, просто достану её для тебя из будущего? Согласился бы ты?

- Гм... Одну картину?

- Хотя бы.

- Иногда хотелось бы. Хэбруд порой как завалит работой...

- А в принципе?

Я задумался. В его вопросе был подвох, и подвох хорошо мне понятный. За эти дни я многому чему у него поднабрался... Да, он действительно в этом здорово походил на великого Хэбри - тот тоже старается ничего не говорить прямо, но подводит всякий раз к тому, чтобы я догадался сам...

Я решил сыграть в непонятки:

- Ну, если это обычная халтура... картинка для отдела новостей...

- Уходишь от ответа. Не халтура.

- Тогда... одна голова хорошо, а две лучше. Стать соавтором самому себе, почему бы и нет? Внести кое-какие дополнения, может быть...

- Но эта картина не нуждается в твоих теперешних дополнениях. Она, для тебя нынешнего - шедевр, ещё не достигнутая вершина. Вершина, которую ты можешь достигнуть, но пока не достиг.

- И? И что?

- Вот подумай. И ты поймёшь, быть может, почему тебе так не хочется встречаться с самим собой теперешним.

И он, закусив перо, углубился в бумаги. Вот незадача! Я ведь пришёл к нему совсем для иного разговора... Ну ладно.

- Написание картины... если это действительно должна быть картина, а не подмалёвок... требует усилий? Так?

- Определённо, - согласился он, не поднимая головы.

- Требует знаний, требует умственного труда, требует воображения...

- Так.

- На неё тратится время.

- Естественно.

- Жизнь...

- Жизнь.

- А если я, не прожив эту жизнь, ничему не научившись, не пройдя этой дороги, вдруг получу результат... Может быть и неплохой результат. А дальше...

- Дальше, дальше! Что дальше?

- Дальше... тупик? Ведь теперь я не смогу сделать лучше.

- Во-от! - воткнул он перо в чернильницу. - Именно тупик. Творчество живёт и возрастает непрерывным совершенствованием. И пройти эту дорогу за тебя не сумеет никто. Вернее, отныне это будет не твоя дорога. Работая, ты одновременно многое постигаешь, ты совершенствуешь свои приёмы, подновляешь мастерство, совершенствуешься сам.

- Посему... шёл бы этот добрый дядечка?

- Однозначно. Он предлагает лёгкий путь, не ведущий к главному - к твоему совершенствованию. К халтуре, но не более того. Многих мне... да и тебе наверняка... доводилось видеть мастеров, что повесили себе на грудь табличку: "Известный... или более того - Великий Мастер", а сами, утвердившись в обществе в этом звании, не создают ничего нового. И наоборот. С достигнутого уровня можно идти только вверх. Это как взбираться по глинистому склону. Остановился на миг - и тут же поехал вниз...

Ну да, халтура, это было мне знакомо. Как делился со мною опытом один халтурщик: "Рисовать море легко. Размажешь, там, зелёного, синего... А главное, слюней, слюней побольше!.."

Наверное, Леонтий всё-таки был прав. Но червячок сомнения продолжал копаться во мне.

- А как же вдохновение? Озарение? Гениальность? Тоже "пришёл добрый дядечка"?

- Не-а... К гениальным "дядечки" не ходят.

Он издевается? Но я не таков, чтобы меня так просто можно припереть к стене. Я понимал, что прав-то, разумеется, он. Но мне было интересно, к чему он приведёт разговор.

Поэтому я просто промолчал.

Замолчал и он, и снова потянулся к перу.

- А как же? - не выдержал я.

- Ждёшь, чтобы "добрым дядечкой" для тебя сейчас оказался я? - откликнулся он.

Вот негодяй!

- Конечно, я понимаю, что ты явился с этой картой вовсе не для того, чтобы разгадывать мои шарады, - наставительно продолжал он. - У тебя другое дело... я даже могу понять, какое именно... это ещё успеется. Засиделись мы в гостях, так?.. Отвлекись-ка пока от этой мысли. Тем более, что, возможно, твой верный ответ подвигнет нас на верную дорогу.

- А ты сам-то знаешь этот ответ?

- Знаю. Или мне кажется, что знаю. Но мне хотелось бы, чтобы и ты добавил сюда толику своего мнения... Ведь ты явился в этот мир, возжелав вдохновения? Что же оно есть, это самое вдохновение?

Мне очень, чрезвычайно очень хотелось напомнить ему, что по этой проблеме написаны сотни книг, и что никто, и что никогда ещё никто не пришёл к её разгадке...

- Хорошо, отвлечёмся, - как ни в чём ни бывало сказал он. - Поговорим о чём-нибудь другом... Да, говорят, Дар мучил тебя не только расспросами об экономике?

2

И это было верно. Дар привёл меня в один из храмов, где требовалось восстановить, вернее - создать заново несколько витражей. Я до этого никогда витражами не занимался, да и не предполагал заниматься. Дар познакомил меня с мастером, мастером этим оказалась, к моему удивлению, женщина - высокая, худая, с короткой стрижкой и орлиным, цепким взглядом. Её звали Симона. Она объяснила мне, что эскизов требуется не так много, около десяти. Эскизы можно сделать и не цветными, "хотя, конечно же, сэр Тинчес, цветА будем подбирать совместно, у нас достаточно широкая палитра стёкол".

- Не желает ли мастер ознакомиться с сохранившимися фрагментами старых витражей?

Я, разумеется, был совсем не против, и мы полезли на леса.

Изображать святых и подвижников мне тоже пока не приходилось. Я вооружился блокнотом, достал огрызок карандаша (очень неудобно!) и принялся за наброски. Она терпеливо стояла рядом, наблюдая за моей работой. Потом сказала:

- Можно взглянуть?

Да пожалуйста.

Она прошлась беглым взглядам по моим наброскам. Потом, не спрашивая, начала листать блокнот, её глаза останавливались то на одном, то на другом рисунке. Закрыв блокнот, она сказала:

- Требуется не просто изображать фигуры. Человек приходит в храм. Храм - это место беседы с Богом. Для того, чтобы разговаривать с Богом, мало обладать одним рассудком. Вам необходимо создавать настроение. Вы это умеете. Вот, возьмите. Это небольшой подарок от меня.

Я как раз в это время отвлёкся... (Бог бы с ним, с блокнотом, если интересно - пусть смотрит)... меня заинтересовала занимательная игра линий. Они не просто существовали, они вели за собой, текли как ручеёк, как мысль от одного изображения к другому.

- Спасибо, - рассеянно сказал я. У меня в голове начинали роиться замыслы. - И что это за подарок?..

- Волшебная палочка, - впервые улыбнулась Симона.

И вместе с блокнотом протянула мне... новый карандаш.

- Да, кстати, - прервал меня Леонтий. - Ты не одолжишь мне его? Я хотел бы записать твой рассказ. Гусиным пером не очень ловко...

- Пожалуйста.

Я был не против, пусть пишет. А он тут же взял несколько чистых листов и принялся усеивать их какими-то закорючками.

- Это называется стенография... ну, проще говоря, скоропись. Говори, говори...

- Прошло дня два... Меня не торопили. Изредка я заходил в храм, где на полу, на деревянных брусьях покоились вынутые из рам витражные плоскости и где хрупкая Симона, одетая по-рабочему, в брюках и мужской рубашке навыпуск, терпеливо подновляла старые изображения. Заходил так, по мелочи, уточнить, с какой стороны Богородица должна держать ребёнка, или каким именно жестом должен благословлять плавающих святой Никола Морской...

Линии! Именно линии!

Линия ведёт взгляд. Как именно она должна его вести?

От складок одеяния - к очертаниям фигуры, от жеста - к движению, от взгляда - к тому, что находится в направлении этого взгляда... И как всё это втиснуть в узкие очертания витража?

Я сердился. У меня ничего не получалось. Непривычную задачу поставили передо мной! Симона тоже хмурилась, проглядывая мои эскизы, но ничего не говорила. Я... или другого, более знающего кого-то пригласят потом? Не всё ли равно...

Но она очень сочувствовала мне, и это было видно.

Потом я плюнул и вместо того, чтобы проводить часы в своей комнате, принялся гулять по городу. Интересно, когда-то мне довелось неоднократно бывать в Анзурессе, но вот сюда, ещё далее Анзуресса, добираться не удавалось никогда.

Я зарисовывал всё: дома и улицы, деревья и цветы, людей, животных, паруса кораблей в гавани, бельё на верёвках, повозки, скамейки, даже урны...

Мне казалось, что я вернулся в детство.

Вечером я просматривал свои находки и лишний раз убеждался насколько же я бездарен.

Не складывалось картины! Что поделать...

Отчаявшись, я отправился жаловаться к своей королеве. Тайра тоже посочувствовала, пожалела, кое-что посоветовала, тоже - так, по мелочи. А потом сказала:

- Возьми-ка ты плащ, да отправляйся в горы.

Я так и сделал.

Там я, конечно, тоже сделал немало набросков: солнце на восходе, солнце на закате, горы под солнцем, пейзаж ущелья, пейзаж города с высоты. Ночи сейчас стоят холодные, я щёлкал зубами, но терпел. Совершенно измученный бессонными ночами и жарою дня, изнывшими от постоянных подъёмов и спусков ногами, спустя трое суток, я вернулся в город и, даже не заходя на море, завалился спать.

"Горы не знают прямых линий" - пришла мне мысль во сне.

Ну и пусть себе не знают! - перевернулся я на другой бок.

Подумаешь, линии. И чего это я к ним так привязался?

Но мысль не отпускала.

Чертыхнувшись, я поднялся и сделал несколько набросков - по памяти: изгибы пластов на обнажениях пород, искривлённые ветви кустарника, бесформенные глыбы скал, зубчатые оконечности вершин, ещё что-то...

Лёг и заснул окончательно - до самого утра. Что-то снилось мне тогда, и образ наползал на образ...

А рано утром я, скрепя сердце, снова засел за свои эскизы.

Вот тут-то оно и началось.

Слуга с беспокойством унёс тарелки с почти нетронутым завтраком. С ещё большим беспокойством и даже каким-то ужасом обратил внимание на то, как, стоя посреди комнаты, я то безмолвно вожу по воздуху руками с шевелящимися пальцами, то с победным воплем лихорадочно черчу в блокноте. Я его видел... и в то же время не замечал.

Он принёс обед, затем снова пришёл за тарелками и застал меня за теми же занятиями.

- Как вы себя чувствуете, мой господин?

Но я только кивал и отмахивался...

Правда, ужину я, к его огромной радости, всё же отдал должное, и даже попросил принести ещё. После ужина, захватив блокнот, я пошёл гулять по городу, останавливаясь чуть ли не у каждого фонаря с тем, чтобы вновь и вновь зафиксировать на бумаге тот или иной образ.

Я знал, что назавтра представлю Симоне...

- Ага, ага, ага, - одобрительно сказала она, просмотрев предварительные эскизы. - Так. Сколько их у тебя, три? И всё? Хотелось бы немного побыстрее.

Я готов был убить её... Или... вначале всё-таки расцеловать от души?

- Да, - прибавила она, бесстрастная как ледяная вершина, - хорошо бы поменьше деталей. Взгляд рассыпается - вот здесь, здесь и, пожалуй, вот здесь... Учитывайте, что это всё-таки будет в цвете. Не получилось бы излишней пестроты... А так хорошо. Когда ВЫ думаете завершить свою работу?

И начала пояснять, что рисуночки в блокноте - это, несомненно, хорошо, но настоящие эскизы мне придётся сделать на больших листах, а это тоже потребует немало времени...

И она, - инта каммарас, о`на харрактанайя, чёрт подери, наконец! - была безусловно права.

И работа моя закипела!

Это трудно объяснить... Образы... невыдуманные, в непридуманных, пришедших ниоткуда очертаниях, связках друг с другом, вспомненные, пришедшие во сне и наяву, из жизненного опыта, из разгулявшегося воображения, из осмысления мелодий и сюжетов, когда-то виданных мною узоров на камнях, из очертаний растений и морских волн, надутых парусов и развевающихся тканей...

Пожалуй, самое трудное - было их укрощать... хотя нет, было ещё труднее - от них порой отказываться, когда они не вписывались в картину... хотя, тоже нет - видоизменять их таким образом, чтобы они в картину всё-таки вписались.

- О!.. Ага!.. - говорила мне теперь Симона. - Это значительно лучше. Пожалуй только...

И я слушал её советы... и был безумно благодарен ей.

И ещё, конечно, благодарен Тайре...

3

- И нужен ли был тебе "добрый дядечка"?

- Кто? Какой... А!

Я усмехнулся и ответил ему, что, вообще-то и дядечка тот пресловутый, в принципе, конечно мне не помешал бы... хотя, если честно, когда работа поручена мне, то, явись мне в те минуты этот дядечка, я бы, наверное, порвал его на части, чтобы не лез с советами, потому что это ведь бывает нечасто, когда всё складывается само по себе. Мои образы сыпались на бумагу как перезрелые плоды... но ведь я художник, это для меня привычно, я живу этим...

- Ты ищешь оправдания самому себе. Ты скромен... хотя я могу понять внутреннюю причину этой скромности. Ты стесняешься признаться, что тебе как будто помогал кто-то. Кто-то, чьё соавторство ты подозреваешь, и кого сейчас весьма глупо и нарочито путаешь с тем самым "дядечкой". Правда, такое в истории бывало, и не только с тобой... Хочешь, я прочитаю тебе твой же рассказ?

И он прочёл его. И прибавил к тому:

- Если отсюда выбросить твои "ага" и "ну", то, по-моему, получается не так и худо. Тебе самому как кажется?

- По-моему, неплохо... А что, ведь я говорил о том, что хорошо знаю...

- Вот именно. И говорил это своим собственным, а не заимствованным у кого-то языком. Что, скажешь, тебе и в этом помогает какой-то посторонний "дьЯдечка"?

Он отчётливо выговорил это новоизобретённое им только что слово. Я наконец-таки понял его...

- Есть легенда, по которой Бог, уставший от просьб, задумал скрыться от человека. Спрятался он в океане - человек нашёл его. Укрылся в лесу - и здесь Ему не было покоя от внимания человека. Поднялся в небеса - человек и здесь отыскал Его... И тогда Бог спрятался в самом человеке, потому что далеко не каждый из нас попытается найти Его там, в себе.

- Человек и Бог, Бог и Человек, - продолжил он. - Нет связи выше, нет связи крепче. Мы суть едины с ним. Пойми и ты свою собственную скромность! Ты можешь не понимать этого, но способен ощущать непрерывное присутствие в своей жизни Того, Кто дал тебе талант, Кто привёл тебя к твоим учителям, Кто повёл тебя по жизни, Кто по жизни является твоим неизменным соавтором, не подсказывая тебе готовых решений, не отказывая тебе в твоём великом счастье и несчастье творить жизнь самостоятельно. Он не лишает тебя главного - быть свободным, он даёт тебе Надежду, даёт тебе крылья...

- А "дьядечку", - завершил он свою речь, - придумали глупцы и лентяи, которым очень бы хотелось, чтобы он действительно существовал. Вот так... Так что ты мне хотел показать по карте?

В дверь стукнули. И, не дожидаясь ответа, в комнату вошёл сэр Бертран де Борн.

Глава 2 (21) - О том как сэр Бертран приискал себе оруженосца, рассказывает Леонтий

Говорят, что один император попросил художника изобразить на стенах дворца Гималаи. Тот согласился, но потребовал, чтобы император отпустил его в Гималаи на три года, дескать, для написания этих картин ему необходимо стать частью Гималаев.

Спустя три года, он вернулся и расписал стены за три дня. Император был в восторге, а потом спросил у художника:

- А куда ведёт вон та тропинка?

- Мы можем пойти посмотреть, - ответил мастер.

Они до сих пор где-то там путешествуют.

Дзэнская притча.

1

Одет он был в свой обычный дорожный костюм, основательно застиранный, но чистый и опрятный: мамелюкские шаровары, заправленные в мягкие сапоги и длинная цельнокроенная рубаха, подпоясанная пёстрым кушаком. Я давно заметил, что служанки весьма благоволят молодому усачу; как-то я застал одну из них в его комнате прикладывавшей свежевыстиранное и выглаженное бельё к щеке и бормочущей заветные молитвы. Но, несмотря и на эту невинную магию, и на то, что его комната была убираема чаще наших, несмотря на всегда чисто прибранную постель, несмотря даже на скромный, собранный терпеливыми руками букетик фиалок на столе, а также на тайные знаки, полускрытые вздохи и тихие слёзки, де Борн оставался глух как скала.

Не далее как вчера он заходил ко мне и попросил взглянуть в Чашу.

Заветный Кубок, как и прежде, оказался непроливаем, когда рыцарь в задумчивости покачал его туда и сюда. Безумными глазами он вглядывался и изучал открывавшееся ему, после чего, оставив Чашу на столе, удалился, не сказав ни слова о том, что сумел увидеть...

- Выбирайте!

В одной руке его была лютня, в другой - Исидора-Сервента-Спада.

- Выбираю лютню, - сказал я.

- Выбираю меч, - ответил Тинч.

- Хорошо, - сказал сэр Бертран, усаживаясь на скамью. - Начнём с лютни... Сэр Линтул, мне бы хотелось поделиться с вами своими видениями. Они предстали передо мною в Чаше, и я полночи заносил их на бумагу. Под утро я понял, что имел честь записать нерифмованные стихи. Вот они.

И, подкрутив колки, спел нам, вкратце, следующее:

Кто ты, Темная Богиня,

Дочерь Хаоса и Теми,

Ты, недремлющий привратник

Храма знаний сокровенных,

Разуменью неподвластных?

Та, чье имя значит "Мудрость",

Та, чье имя значит "Тайна",

Та, чье истинное имя,

Непривычное рассудку,

Затуманивает разум,

Завораживает чувства...

Кто ты, Темная Богиня?..

...

Путь мой следует от моря,

От обители дракона,

Что волной возвысил гриву

Над горбатым побережьем,

От горы, что Тар зовется

В тридцати и трех наречьях,

От горы, что Тар зовется,

Означая "Сердце мира".

Я изведал тайны Юга,

Я прошел Восток и Запад,

Ждал я: Север мне откроет

Тайну Имени святого,

Охладит своей печалью

Незакрывшуюся рану.

Там узнаю: кто Ты, где Ты,

Ждешь меня иль опоздал я...

Далее (песнь оказалась длинной) он спел нам о трудностях грядущего пути, о рунах, что раскрывают тайны посвящённым, о непрерывных поисках Истины, о предопределённости и неизбежности, и много о чём другом.

Завершалась песня так:

Вот я, весь перед Тобою...

Кто я? Седовласый мальчик?

Старец, юноше подобный

Сердцем?

Где Твой суд, Богиня?

Лишь Твои уста способны

Прочитать святые Знаки

На жезле, поднятом к небу.

Огласи их смысл, Богиня,

Назови Начала Слово,

Пусть оно в устах священных

Обернется чистым звуком,

Пусть услышу отовсюду

Отраженный эхом Голос,

Что своею зычной песней

Возвестит приход Начала...

Назови Себя, Богиня!

- Ну, это всё ещё, конечно, надо будет обработать, - не глядя на нас, проговорил он, откладывая лютню,- всё это пока сыровато... Божественные Слова так просто в размер не уложишь...

- Спасибо, сэр командор, - сказал Тинч. - По-моему, здесь не надо ничего переделывать. По-моему, это лучшее из того, что вы пока написали.

Рыцарь сдержанно поклонился и наполовину вытянул меч из ножен:

- Мы - Орден Звезды Бегущей или Орден Звезды Стоящей на месте? До каких пор нам оставаться здесь и предаваться отдыху? Мы что, достигли своей цели? Мы нашли то, за чем шли? Целыми днями мы только и делаем, что пребываем в праздности, ибо всё, что мы могли сделать для этих людей, мы сделали. Ответьте мне!

- Да, конечно, сэр рыцарь, - сказал Тинч, - но для начала неплохо бы узнать мнение принцессы. По-моему, она должна была вернуться из своей поездки.

- А что мне принцесса? Пускай себе сколько угодно болтает с месье де Фужере, нюхает цветочки, целуется с драконами! Мне надоело бездельничать!

И с силой вбросил меч в ножны.

- Ты так громко кричишь, сэр Бертран, - сказала, входя и шурша платьем Исидора, - что эхо разносится по всему дворцу.

Мы, все трое, встали и поклонились принцессе. Впрочем, командор лишь привстал и поклонился лишь чуть-чуть, для вида, и сразу же перешёл в атаку:

- Вам-то что, ваше высочество? Вы дома. Мы будем совершенно не против, если вы здесь и останетесь.

- Ну-ка, ну-ка! - перебил его Тинч. - Мы ещё не сказали своего мнения.

Я понял, что пора вмешаться.

- Спокойно, ребята. Сказали - не сказали... но думаем об одном и том же. А как вы, принцесса?

- Ой... - весело отозвалась Исидора. - Да, кстати, сэр Бертран...

И, откинув волосы, присела рядом с ним.

- Не вашу ли новую сервенту я слышала только что, краем уха? Мне она показалась весьма недурна, да и прохожие на улице остановились во внимании, и даже дракон Часовой Башни, кажется, тоже заслушался, внимая вашему новому сочинению...

- Дорогой командор Ордена, - она погладила его по волосам своими длинными изящными пальчиками. Рыцарь возмущённо засопел и напрягся, но отодвигаться не стал.

- Видите ли, лично у меня всё давно готово для продолжения нашего совместного путешествия. Я поговорила с матушкой и она дала своё согласие. Готовы шатры, готовы кони, приготовлены съестные припасы. По-моему, нам ничего не мешает хоть завтра отправиться в путь.

- Всё это хорошо, - решил вмешаться я. - Только вот куда? В какую сторону?

- На этот счёт соображения есть у меня, - и Тинч расстелил на полу карту.

- Тагр-Косс, Бэрланд, Келланги... туда можно добраться только морем. Надо ли? Везти с собою лошадей... это будет хлопотно, да и страны эти мне известны довольно хорошо... Теперь, острова Анзуресса. Та же история. Правда, часть территории этой бывшей пиратской республики расположена не так далеко, до неё можно добраться и по суше - эта одна из дорог, что проходят через пограничный пункт. Остаётся один-единственный, никому не известный путь - тот, о котором говорил Шершень. Это дорога, по которой мы сюда явились. Странствующего леса мы там не встретим, значит, наш путь ляжет дальше - через горы. Что находится в той стороне? Это никому не известно. Известно лишь, что омнийские изуверы дальше буковых зарослей и болот не ходили, а если и ходили, то никогда не возвращались... Что вы скажете на это?

Исидора приплюснула на ладони чётки.

- Руны Золь и Рейдо, - просто сказала она. - Единственно верный путь.

2

Подготовили нас действительно здорово. Нам выдали верительные грамоты, на вполне вероятный случай если там, за перевалами мы встретимся с владыками иных государств. Помимо наших привычных скакунов, в отряде прибавились две вьючные лошади, которых, с моей лёгкой руки тут же окрестили Меланиппа и Цирцея.

Рано утром, по холодку, распрощавшись с друзьями, мы той же, привычной дорогой направились к заставе.

И Тинч, и я, и сеньора Исидора - все мы с упоением предвкушали грядущий поход. Сэр Бертран пребывал в привычном ему настроении - он ворчал. Вчера, весь остаток дня он пытался нанять оруженосца, но, по воле злосчастной Фортуны, те, кто ему попадались, по большей части или, узнав о цели путешествия, наотрез отказывались ехать, или же, по мнению командора, в оруженосцы никак не годились.

И навстречу, и попутно нам, несмотря на ранний час, непрерывно двигались повозки и шли люди - чего ещё полгода назад мы совсем не встречали.

Вскоре мы миновали тот участок дороги, где когда-то высился дурацкий плакат и поджидал нас сеньор Палтус. Потом опять был широколиственный лес, и распадок, и болотистые поляны, и снова был лес. К полудню добрались до заставы.

Теперь это были далеко не те развалюхи-шалаши, в которых обитали стрелки "полевого командира" Шершня. Здесь, в тени леса, появился целый посёлок - с настоящими жилыми двухэтажными домами, казармами, конторами, службами, мастерскими, конюшнями, складами и шлагбаумами. Впрочем, многих из живущих и служащих здесь мы хорошо помнили, и они хорошо помнили нас; где-то на четверть это были бывшие стрелки, одетые не в нищенские плащи, как раньше, но в военную форму страны Таро, в стальных нагрудниках и с мечами у пояса. Нас пригласили, по старой памяти, отобедать, а стол накрыли на открытом воздухе, на веранде дома бывшего стрелка, а ныне начальника караульной роты.

После первых тостов и первых блюд, мы разговорились. Встал простой вопрос: двинуться в дальнейший путь сразу же после обеда или стоит обождать, пока не спадёт жара. Остановились на втором. В конце концов, никто нас вперёд не гнал, и на той стороне реки никто с секундомером не стоял.

Мимо нас, за невысоким забором и зарослями кустарника, проходила лесная дорога, чуть поодаль можно было рассмотреть и видимый краешком мост, под которым шумела прохладой река. Волны этой прохлады доносились ветром и сюда, и так приятно было сейчас, утолив первый голод, развалиться в плетёном кресле и вести неторопливую беседу...

Но спокойно посидеть не удалось.

- Держи его, держи! - донеслось с реки.

- Стой!

- Я вот тебе сейчас! Стой, тебе говорят!

Прямо рядом с нами, за кустарником, быстро затопали сапоги, затем кого-то поймали, выпустили, снова поймали...

- Заходи сзади! Сзади заходи!

Зазвенели мечи.

- Чёрти что... - сказал командир заставы, поднимаясь из кресла.

- Пойдёмте-ка! - предложил де Борн.

Совсем молодой, лет шестнадцати, смуглолицый паренёк, обнажив длинный меч, отбивался от четверых стражников, которые, по правде говоря, не столько нападали, сколько старались не дать ему уйти. Прижатый ими к забору, нарушитель границы (и это было действительно так), тяжело дышал - судя по всему, не столько от усталости, сколько от возмущения.

- Так-так. Что у нас здесь происходит? - задал командир обычный вопрос всех начальников.

- Разрешите доложить: попытка пересечения границы, не уплатив положенной пошлины!

- Это ложь! - воскликнул паренёк.

- Хорошо, ложь это или не ложь мы сейчас разберёмся. Молодой человек, вложите меч в ножны и следуйте за мной.

- Я никуда с вами не пойду. Я пойду своей дорогой, куда намеревался идти, и никто не посмеет меня остановить.

- Хорошо. Уплата составляет всего пять солидов. У вас есть с собой деньги?

Острие меча в руках юноши опустилось к земле.

- И что же? - продолжал уточнять начальник.

- Но я же... но я ведь перешёл реку не по мосту!

- Тем более, за переправу вплавь взымается штраф...

...Господи, по этой части на границе порядки оставались такими же, как это было при Шершне...

- Но я и вплавь не переправлялся!

- Простите, но как же вы оказались на этом берегу? Перелетели по воздуху?

- Разрешите объяснить, господин начальник? - влез в разговор один из стражников. - Я говорю ему: как только ты ступил на мост, вот на эти самые доски, ты обязан заплатить. А он мне: хорошо, дескать, тогда я на эти ваши доски ступать не буду...

- Всё равно ни-че-го не понимаю!.. Объясните толком.

- Очень просто, - с усмешкой объяснил парень и широким уверенным движением заправил меч за спину. - Я перешёл на эту сторону по перилам. Это законом дозволяется?

Теперь он никуда не бежал, а спокойно стоял, скрестив на груди руки.

Командир медлил с ответом, очевидно, прикидывая в уме длину моста и ширину перил...

И тогда в разговор вмешался де Борн.

- Откуда вы явились, молодой человек?

- Оттуда, - махнул он рукою вдаль. - С гор.

- Откуда???

Мы переглянулись.

- Ну, из-за гор, если вам так больше нравится.

- Так вы идёте не из Анзуресса? - удивился и начальник.

- Ну, не из Анзуресса... А какое это имеет значение?

- А почему вы не пошли сразу в Анзуресс? - спросил я. - Тогда бы не было этих хлопот с переходом реки.

- Там свои пограничники есть... А сюда у меня есть дело. Допрос окончен? Я могу идти?

- Ну нет, юноша. Так легко такие вопросы не решаются... - с усмешкою в усы промолвил начальник заставы.

- У меня есть предложение, - снова вмешался де Борн. - Сэр Тинчес! У нас наберётся десять солидов?

Тинч пошарил в сумке и достал горсть монет:

- Найдётся. Ровно десять. Можно не пересчитывать.

- Великолепно. Надеюсь, этой суммы хватит, чтобы возместить все ваши хлопоты, сеньор начальник? А вас, молодой человек, я попрошу пройти со мной... Есть серьёзный разговор.

- Никуда я не пойду...

- Замечательно. В таком случае, эти деньги мы оставляем себе и спокойно идём продолжать обед, а вы объясняйтесь со стражниками самостоятельно... Вы есть хотите?

Есть юноша, очевидно, хотел... И даже очень хотел.

- Ладно, - не удержавшись и сглотнув слюну, ответил он. - Только если по делу!

И дальнейший обед мы продолжили в компании с ним.

3

Свою плотную суконную куртку он, краснея и очень стараясь не выглядеть чрезмерно торопливым, аккуратно повесил на спинку кресла, туда же поместил ножны с мечом. Хотел было присесть, но вспомнил, снял берет и поискал взглядом, куда его можно было бы положить. Повесил на рукоять меча... Присев за стол, прошептал короткую молитву и лишь после этого принялся за еду, стараясь ничего не уронить, не пролить и не рассыпать.

Мы, стараясь не донимать юношу излишним вниманием, последовали его примеру. Когда он утолил первый голод, сэр Бертран спросил:

- Откуда у тебя такой меч?

- Наверное, оттуда же, откуда золотое кольцо на пальце? - предположила Исидора.

- И как тебя зовут? - завершил Тинч.

- Можете называть меня Пикус. Или просто - Пик... - неохотно начал он.

Тут не выдержал я:

- Интересное имя. Так вы, сударь, быть может, действительно умеете летать? И живёте в лесах? И способны предсказывать судьбу?*

-----

* Пикус - древнеримский бог предсказаний, согласно мифу превращённый в дятла.

-----

Тут он впервые улыбнулся:

- Да, меня назвали в честь этой славной птицы. Её очень почитают у меня на родине, в стране лесов, полей и гор.

- Вы дворянин? Или рыцарь?

Он замялся:

- Нет... Я ещё не проходил обряд посвящения.

- Ты пока оруженосец, - констатировал сэр Бертран.

- Да. Можно сказать и так.

И, не дожидаясь последующих наших расспросов, принялся рассказывать сам:

- Меч и кольцо достались мне от родителей. Я иду к славному владыке Дару и королеве Таре, чтобы наняться в армию. Я надеюсь, что мои способности будут по достоинству оценены в этом королевстве, о котором я столько слышал. Тем более, что...

- Тем более, что? - уточнил командор.

Пик прикусил губу, поняв, что, возможно, сболтнул лишнее.

Мы терпеливо молчали.

- Об этом я не могу вам сказать, - наконец, промолвил он. - Об этом должны первыми узнать лишь те, кого я сейчас назвал.

- Вы можете рассказать об этом мне, дорогой юноша, - предложила Исидора. - Перед вами - дочь королевы Тары.

- А если ты так стремишься попасть в армию, то взять тебя на службу могу, например, я, - сказал де Борн. - Я давно ищу хорошего оруженосца. Тем более, нам не помешал бы проводник.

Пик растерянно переводил взгляд то на него, то на принцессу.

- Ладно тебе мучиться, - сказал Тинч, который сидел прямо напротив него, и налил вина. - Вот, выпей-ка для храбрости, для храбрости, вот так, вот так... Вот так... И ничего не бойся. Ты у друзей, всё будет хорошо... Только чур не врать. Я враньё за версту чую. Что, молчишь? Ладно, попробуем по-другому...

И вдруг резко поднялся. Я ещё никогда не видал его таким. Это был сам Таргрек, на сей раз оставшийся в облике Тинча. Он как-то по-особому громко щёлкнул пальцами и приказал:

- Смотри сюда! Теперь закрой глаза! Сейчас ты расскажешь всё, не утаивая ни одной мелочи! Говори, кто ты и как твоё настоящее имя!

Бедняга Пик, обмякнув и уронив руки на стол, сказал, не открывая глаз:

- Моё имя Пикус, сын Стеркула, короля икарийцев...

- Что привело тебя в эту страну?

- Предупредить...

- Предупредить о чём?

- Готовится война... вторжение... Кротос, вождь тельхинов, подстрекаемый учёными пришельцами из Омнии... Отец в плену... Страна захвачена... Мне удалось бежать... предупредить... предупредить королеву... нельзя доверяться каждому...

С этими словами он начал съзжать под стол.

- Открой глаза! - рявкнул Тинч.

Пик во мгновение ока встряхнулся и открыл глаза. Доли секунды хватило, чтобы он снова принял прежнее положение.

- Что, Пики, сморило тебя чуток? - как ни в чём ни бывало, спросил его Тинч. - Отдохнуть не желаешь?

- Н-нет...

- Ну, тогда поговорим о деле. Сэр Бертран, я понимаю так, что вы собираетесь нанять своим оруженосцем наследного принца...

- К-как вы догадались?

- Один чёрт разберёт, что творится в этом мире, - привычно забурчал командор.- По дорогам бродят сплошь одни принцы и принцессы...

- И всё же, как вы догадались? - не отставал Пикус.

- Золотое кольцо, фамильный меч, денег не гроша, не дворянин и не рыцарь, но и не простолюдин. Беглый принц, не иначе...

- А пусть бы и принц, - заметил командор. - Главнокомандующим его всё равно никто не поставит. Вы на что рассчитывали, юноша? Армия здесь небольшая, только на крайние нужды, чтобы лишний раз не тревожить спящего дракона...

- Так дракон существует? - прошептал взволнованный Пик. - Я полагал, это выдумки...

- Дракон мирно спит в Часовой Башне. И пробудить его имеют право лишь немногие. Скажи мне, Пикус, придя в эту страну, ты всё-таки рассчитывал на помощь именно дракона?

- К стыду моему, да...

- Тебе случалось лгать? - бросил Тинч.

- Я не люблю этого делать. Но, как вы изволили видеть, случается даже обманывать.

- Ты умеешь чистить лошадей, задавать им корм? Ухаживать за оружием? Стирать? Готовить еду? - не отставал сэр Бертран.

- Если необходимо, я готов делать и это, - сказал смущённый принц. И добавил:

- Ещё я могу коня подковать...

- Неплохо. Поможешь денщикам убрать со стола, когда мы пообедаем. И оставь сомнения. Я сам, будучи оруженосцем, проходил все эти премудрости. В конце концов, вся наша жизнь есть путь оруженосца. Без этого нельзя. Просто так рыцарями не становятся, мой мальчик...

- А вы действительно направляетесь к нам, в Икарию?

- Возились бы мы с тобой, если бы это было не так.

- Тогда я согласен, - ответил Пик и твёрдо посмотрел в глаза командора. - Правда, предупредить королеву...

- О том не беспокойся. У нас существует голубиная почта. Королева Тара будет обо всём извещена сегодня же.

Тем временем Исидора вглядывалась в узор чёток.

- Руны Эваз и Гебо, - объявила она. - По-моему, он действительно нам подходит.

- Откуда у вас эта вещица? - всплеснул руками парень.

И в его руках появились точно такие чётки.

- Их делают... делали только у меня на родине.

- И ты умеешь с ними обращаться, - утвердительно сказал Тинч.

- Конечно...

Глава 3 (22) - Рассказ Пикуса

А мы тебе - не верим, траля-ляля-ляля!

А мы тебя - проверим, траля-ляля-ляля!

Михаил Вольпин, "Первая скрипка"

1

Пожалуй, единственное, чему воспротивился принц - это садиться на лошадь. Всадники королевской крови никогда на кобылах не ездили.

- А почему ты сейчас пешком, а не верхом? - спросил Тинч.

- По дороге я попал в засаду. Тельхины подрубили дерево, я думал: проскочу. Но конь споткнулся и ствол перебил ему хребет.

- А как ты спасся?

- А я и не спасался. Их было всего пятеро... против нас двоих, - усмехнулся он и большим пальцем указал на рукоять меча за спиной.

Коня ему подыскали. Это был гнедой годовалый жеребец с именем Растабан, что сразу же вызвало возражение знатока астрологии Леонтия и коня нарекли именем Хадар.

Ближе к вечеру пять вооруженных всадников при двух вьючных лошадях миновали болотце, где некогда обитал Алекс Болотная Тварь, с пригорка, напоследок, помахали остающейся позади Аркании, и направились дальше, вдоль бурной глинистой реки, направляясь к горам.

Ни в лесу, ни в безлесье, никто им так и не встретился. Вовсю распевали птицы, дорогу то и дело пересекали кабаньи следы, и невидимый дятел-пикус порою заливался дробью неподалёку, к великой радости принца, утверждавшего, что это - добрый знак в дорогу.

Темнело. Присматривая место для ночлега, миновали распадки, редколесье, заросли кустарника - всё это было не то. Решили поставить лагерь на пологой горочке у наклонной скалы, где естественные неровности почвы отлично могли бы скрыть и костёр, и верхушки трёх шатров. К тому же, вершина горочки была, подобно тонзуре монаха, окаймлена колючим кустарником - "держи-деревом", как сразу же определил Леонтий.

Из-под скалы выбивался ручей, что тоже было кстати.

Солнце на закате было белым - верный признак хорошей погоды на ночь и на завтрашнее утро. На это указывала и обильная роса. Росистое разнотравье тут же по достоинству оценили кони...

Расседлав и стреножив коней, путники занялись устройством жилища, а покончив и с этим делом, расселись поужинать, а заодно прикинуть очерёдность ночного дежурства. Как раз с этого места они когда-то покинули Странствующий Лес. Далее начинались места неизведанные.

Пик с суеверным ужасом поглядывал на курящих Леонтия и Тинча, и рассказывал.

2

Лежавшая за горами-перевалами, примерно в двенадцати днях пути отсюда, рассказывал принц, всегда была страной мирных земледельцев и скотоводов. "Навозной куче поклоняемся", - шутил он.

Икария располагалась в широкой долине, среди снежных гор, где из Чистого озера вытекают две реки, и имела выход к морю. Огибая широкий скалистый полуостров, корабли иногда ходили и в Анзуресс, но плаванью мешали течения, рифы и переменчивый ветер...

- Кстати, а почему, как ты говоришь нам, тельхины собираются воевать с Таро, а не с Анзурессом? - спросил недоверчивый Тинч.

- Анзуресс - государство сильное. Их корабли вооружены пушками, а их солдаты - такими же стреляющими дубинами как у сэра Линтула. Правда, если так пойдёт, дойдёт и до войны с Анзурессом...

Тельхины явились с моря. Они заявили, что они - беженцы из заморских стран, что им необходимо временное убежище. Заискивающе глядя в глаза, они просили разрешения поселиться где-нибудь на пустующих землях здесь, в Икарии.

- А какая нам от вас будет польза? - спросил у них король.

Польза, оказывается, была. Пришельцы оказались сведущи и в кузнечном деле, и в механике, и в строительстве. Всего за год они вполне освоились на предоставленных им землях.

- Тарокканцы и ротокканцы? - спросил Тинч у Леонтия.

- М-м-м, пока не думаю, - ответил Леонтий - Подождём, что последует дальше.

Потом они потребовали избирательных прав наравне с коренными жителями. Когда им было отказано, их представители заявили, что организуют и своё, независимое управление, а власть короля или икарийского Совета им отныне не указ, и вообще, они хотят организовать на этих землях своё государство. "Свободы! Свободы! Свободы!" - восклицали они. Уже тогда было замечено, что среди них то и дело мелькают представители Омнии, которая находится незнамо где, но имеет власть в стране Таро, что за горами.

Омнийские учёные советники время от времени проникали с той стороны, а особенную приязнь имели к тельхинам, называя их "маленьким, но гордым народом" и побуждая к активным действиям.

А с моря прибывали всё новые корабли с "морскими волками" - как они себя иногда называют.

Пришельцам не хватало места.

Они попробовали было начать таким образом захватывать и Анзуресс, но там им сразу же дали от ворот поворот, и лишь немногие вернулись из-за скалистого полуострова. Это их ожесточило окончательно.

Икария никогда не имела сильной армии (не с кем было драться!). Пахари и скотоводы не могли препятствовать захвату своих исконных земель. Армия пришельцев в несколько дней захватила страну, захватила столицу, захватила короля, арестовала Совет...

Вслед этому было немедленно объявлено, что высшею расой на земле являются именно они, тельхины...

Но тут произошло неожиданное.

Говорили, что захлопнулся и более не открывается "рот", через который омнийцы являлись в страну Таро. Говорили, что жители Таро, объединившись, отныне называют себя по-старому - альтарийцами, и что помогает им фантастический дракон по имени Хоро.

Тельхины очень рассчитывали на помощь Омнии. У них нет огнестрельного оружия, а значит, что нет возможности бороться на равных с Анзурессом. Катапульты, баллисты, тараны - не лучшее вооружение против корабельных орудий бывшей пиратской республики...

"Подумаешь, дракон! Сказки это!" - решили тельхины и стали готовиться к завоеванию Таро...

- Тельхины, тельхины... - произнёс Леонтий. - Они люди? Как они выглядят, тельхины?

- А разве я не сказал?

3

Я, как и все, тоже вначале думал, что они люди, правда, какие-то странные...

Когда-то они добились таких успехов в науках и ремёслах, а особенно по части колдовства, что решили превознестись над обычной жизнью.

Что человек? - рассуждали они.

Человек не имеет острых когтей и зубов.

Человек вынужден носить одежду, скрываясь от холодов и непогоды.

Человек слаб и подвержен болезням.

Человека обременяет семья, обременяют дети.

Человек подвержен настроениям и порой ведёт себя как безумец.

Высший идеал разумного существа - это киноцефал, что поднимается по Колесу Фортуны с кадуцеем в руке. Это - тот, кто обрёл Высшую Мудрость и Высшее Совершенство!

Просите - и дано будет!

Просите - и само будет!

Просите - и всё будет!

И - сразу будет!

И - пучком будет!

- Кто такой киноцефал? - спросил командор.

- Погоди, погоди! - остановил его Леонтий. - Кажется, я начинаю догадываться. Продолжайте, ваше высочество!

- Они решили превознестись и получить всё сразу... это я уже сказал... Так вот...

В своих святилищах они неустанно творили молитвы и заклинания, прося о том, чтобы стать совершенными. И их бог внял им.

С тех пор у них нет ни детей, ни женщин, а сами они появляются на свет из норы в земле. Я вначале не верил... потом убедился: туда высыпают песок и льют морскую воду, потом оттуда, силой жреческих заклинаний, появляется готовый тельхин...

- Это не люди, - спокойно прокомментировал Леонтий. - Они перестали быть людьми. Это демоны. Демоны моря. В истории они не раз появлялись и на островах Средиземноморья - Родосе, Кипре и Крите, и на островах Индийского океана, и в Эфиопии, и на севере Африки, по соседству с племенем мармаритов... Уточним: так как же, всё-таки, они выглядят?

- Так же, как выглядит их главное божество - святой Категорий.

- Категорий...

- Они - "псы господни", обросшие шерстью и с головою собаки.

- Старые знакомые, - презрительно хмыкнул де Борн.

- Они могут прикидываться добродушными и милыми, и преданно смотреть в глаза, и любят играть, и всем своим существом уверять в своей дружбе и преданности... Любят спортивные игры. Их любимое изречение - "в здоровом теле здоровый дух!". Очень любят развлечения, пляски, соревнования, особенно бои на мечах и дубинах. А ещё приносят друг в друга в жертву их святому Категорию и поедают по праздникам. Только это они хранят в тайне, и слишком поздно мы узнали об этом...

- Скажи, а откуда их изгнали... в последний раз?

- Откуда-то из-за Белых гор, это ещё дальше. Правда, не до конца; говорят, что там до сих пор ещё сохранилось их главное святилище...

- Так, допустим, "Белые горы" ещё иначе называются "Альпы"... Скажи, не носят ли тельхины белые нагрудники с чёрным крестом?

- А вы откуда знаете?

- Сэр Бертран, а ведь значит, это всё-таки Альпы. А, стало быть, если через Альпы и к западу, то там южная Франция, а далее - и твой заветный Лимож... Непонятно, правда, в каком времени всё происходит. Может случиться и так, что сеньора Гвискарда ещё не изволила родиться на свет Божий, и так, что твой бывший приятель Да-и-Нет* уже погиб у замка Шалю...

-----

* Да-и-Нет - прозвище, данное Бертраном де Борном королю Ричарду Львиное Сердце.

-----

- Так или иначе, сэр Линтул, но я очень рад, что всё разъясняется. Да-а-а! Давненько я не расчёсывал пёсьей шерсти клинком Исидоры-Сервенты-Спады!

- Дело не в этом, - заметил Тинч. - Вернёмся к началу. Мы прём напролом в самое логово псоглавцев. Нам хорошо бы хорошенько продумать, как действовать. Не вручать же им верительных грамот!

- У меня на этот счёт другое мнение, - высказалась молчавшая до сих пор Исидора.

Глава 4 (23) - Происшествие у костра

Оккультизм объясняет ликантропию выходом человека в астросоме с последующей материализацией в виде волка... Душа в астросоме, почувствовав завладение своим телом, обыкновенно вступает в борьбу за обладание им. Если ей удастся выгнать ларву, то человек возвращается в нормальное состояние. В противном случае...

С. Тухолка, "Оккультизм и магия"

1

- И это очень хорошо! - перебил её Тинч. И, невзирая на недоумённый взгляд принцессы, обратился к де Борну:

- Сэр Бертран! Разрешите мне покомандовать вашим оруженосцем?

- Командуй... А в чём, собственно, дело?

- Пока ещё светло... Меня смущает обстановка. Мы чересчур беспечны и не исследовали как следует местность. А должны быть следы... Кроме того, неплохо бы послать вашего оруженосца на разведку. Что там впереди? Не мелькают ли огоньки костров? А вдруг тельхины выставили заслон недалеко от нас?.. И мы рискуем на него нежданно напороться утром?.. Пикус, ты хорошо понял, что от тебя требуется?

Принц неохотно поднялся на ноги. Поискал перевязь с мечом, привычно забросил меч за спину.

- Понял. Я могу идти?

- В случае чего - подашь сигнал: криком дятла.

- Вот что, друзья, вот что, принцесса... - негромко, прислушиваясь в ту сторону, где за колючим кустарником только что пропала тень ушедшего на разведку Пикуса, сказал Тинч. - Нам следует быть более осторожными в своих разговорах.

- Ты снова ему не доверяешь? - спросил рыцарь. - Отчего же?

- Кое-что в его рассказе... и в поведении кажется мне странным. У нас есть по крайней мере полчаса. Вам слово, принцесса!

- Дело в том, что мы подготовили несколько вариантов верительных грамот. Согласно одному из них все мы являемся не просто подданными королевы Тары, но выразителями мнений и желаний дракона Хоро.

- Который на самом деле спокойно дремлет в Часовой Башне, - кивнул Леонтий.

- И пусть дремлет, тельхины этого не знают.

- Или пока не знают, - нахмурился Тинч.

- Я - принцесса, наследница престола, возглавляю посольство. Сэр Бертран - военный советник. Сэр Линтул - верховный советник по особым делам. Сэр Тинчес - посол Тагэрра-Гроннги-Косса при дворе Таро...

- С каких это пор командором Ордена является всадница Исидора? - возразил де Борн.

- Командором, так или иначе, остаётесь вы, сэр Бертран де Борн.

- И, кстати, - поддержал её Тинч, - в присутствии Пикуса об Ордене - молчок.

- Ну-у... Вы что, так боитесь, что эти тупые псоглавцы с дубинками...

- Те, кого вместе с нами зацепил краем Странствующий Лес - лишь передовой отряд. У них и мечей-то не было.

- Но был знак бога Ра...

- Который они захватили у крысокотов.

- Значит...

- Быть может, те, кого мы встретим по ту сторону гор, извещены об этой стычке, - продолжал рассуждать Тинч. - Тем лучше. Мы представим дело так, что имело место глупое нападение на наше посольство, когда мы направлялись к королю Эдгару. И нашей вины здесь абсолютно нет - пускай спрашивают со своих солдат... если те, разумеется, ещё живы. Но мы не должны недооценивать остальных. Тем более, если (и это наверняка) их продолжают консультировать уцелевшие омнийские учёные. Какими знаниями обладают они - нам ещё предстоит выяснить...

...Теперь не Тинч сидел у костра, шутливо с приятелями. Это был, и по речам, и по внешнему облику сам Таргрек - с его богатырской фигурой, русой бородой и неторопливыми, взвешенными фразами бывалого воина...

- Я обратил внимание на несколько деталей в рассказе принца... Да-да, Леонтий, здесь он не обманывает. Конечно, согласно древнему мифу, тельхины могли перевоплощаться в самых разных существ, но это не тот случай. С другой стороны, например, почему сюда, на эту сторону, прибыл только он один? Где потоки беженцев из Икарии? Следовательно...

- Следовательно, ему РАЗРЕШИЛИ пройти на эту сторону.

- Далее. История с конём. Больно замысловато. Зачем устраивать столь сложную ловушку, если по этой тропе мало кто ходит?

- Так ты считаешь...

- Я пока ничего не "считаю". Третье: кто снарядил его в дорогу? Об этом он не говорит ничего. Опальный принц с громадным мечом, открыто шествующий по дороге... не совсем убедительно, если учесть, что за ним должны охотиться.

- Ну, может быть, он скрывался...

- У него нет денег. На что он их потратил? А если тратил, то отдавал их кому-то? А этот кто-то вполне мог донести. Во всём этом надо разобраться... Далее. Меч! Они - мирный народ, так? Но меч - не игрушка, хотя бы и перешедший по наследству. Следовательно, когда-то они всё-таки воевали. С кем именно?..

- Это могло быть в незапамятные времена...

- Насколько незапамятные?.. В общем, по его возвращении следует устроить более детальную проверку относительно того, кем он послан и с какой целью.

- Так ты... всё-таки считаешь его лазутчиком Кротоса?

- Да. Хотя, к его чести, скажу, что сам он может о том и не подозревать...

- Это как?

- Увидишь. Там, на заставе, я провёл только предварительную разведку. Вполне допускаю, что в его голове поставлена блокада против такого рода проверок. Моей задачей будет попробовать эту блокаду преодолеть... Между прочим, он возвращается... Исидора, что ты там рассказывала нам о Кротосе?

Пред ними снова был Тинч...

А шорох росистой, тяжелой травы вдалеке показал, что оруженосец идёт обратно в лагерь.

2

- Никого вокруг, кроме сов и летучих мышей. Дорога свободна!

- Хорошо, мой мальчик, - сказал командор. - Присядь и обсуши ноги у огня. Сеньора Исидора?

- Эта история известна, пожалуй, всем нам, кроме тебя и... наверное, принца.

Когда-то, в те незапамятные времена, когда на священных горах Парнас и Геликон обитали боги и музы, глава всех богов, великий Дий* обратился к всезнающему и высокомудрому кентавру Хирону. Необходимо было спроектировать и построить небесный свод с его планетами и звёздами. В награду Дий разрешил Хирону взять во владение один из двенадцати дворцов будущего солнечного круга - Зодиака... хотя так этот круг тогда ещё не называли.

-----

* Он же Зевс.

-----

Хирон удачно справился с порученной работой, но вселяться на своё место не спешил. Ведь он был бессмертен, а на земле было ещё столько дел...

В это же время на горе Геликон обитал некий Кротос, чудесный златокудрый мальчик, обласканный музами и одаренный ими многими знаниями за то, что изобрёл хлопОк - как знак одобрения талантливому поэту или музыканту. Потом он развил эту идею, изобретя одиночные хлопки, аплодисменты, овацию...

Правда, аплодировали не ему. И это его очень стесняло.

Не в силах изобрести что-либо ещё, он присвоил себе идею лука со стрелами. Несмотря на то, что к тому времени существовали струнные инструменты, например, лира, своё происхождение ведущие непосредственно от лука, имя подлинного автора по сей день неизвестно, чем и воспользовался неглупый юноша.

Ему простили эту шалость, и даже согласились с ним.

Но никто не аплодировал...

Охваченный отчаянием, Кротос обратил внимание на небесный свод и на звёзды. И зорким глазом приметил, что один из небесных дворцов пустует.

А ему так хотелось внимания, так хотелось, чтобы и люди, и боги восхищались им каждый день... или каждую ночь?

И тогда он решился и, взойдя от горы Геликон на звёздное небо, самовольно занял то место на нём, которое мы сейчас называем созвездием Стрельца.

А поскольку это место своей формой было сотворено Хироном для себя, то Кротос распределился в нём в виде кентавра...

И когда Хирон всё-таки взошёл на небо, то обнаружил, что дворец его захвачен.

Он обратился за помощью к Дию. Но даже Дий не смог... или не захотел ничего поделать, и лишь разрешил Хирону пристроить неподалёку ещё одно созвездие - то, что называют созвездием Кентавра, а там - решить спор самому.

Тем временем Кротос, распалённый успехом, а более того - терпимостью богов к его выходкам, решил пойти дальше и распространить свою власть на весь круг... Он влезал и в Скорпион, и в Козерог, и пытался войти в Лев, и в Телец, и в Рыбы... Правда, отовсюду его рано или поздно выгоняли.

От своих усилий, (в особенности ему досталось в созвездиях Большого, Малого и Гончих Псов), он начисто потерял очертания первоначальной формы, превратившись в подобное волку существо.

Он объявил себя Великим Зверем, самим совершенством, а круг двенадцати созвездий, с его подачи, стали называть Звериным Кругом или Зодиаком. Это было последним из его изобретений.

Потому что Хирон построил неподалёку не только Кентавр, но и Алтарь, Жертвенник, а самого Кентавра вооружил длинной пикой.

Вслед за этим он начал долгую и непрерывную войну со Зверем.

Длится она по сей день.

По сей день мы можем наблюдать в звёздном небе Кентавра, что, пронзая Волка пикой, возлагает его тушу на Алтарь.

Да, на рисунке герба у короля Эдгара изображены два кентавра. Это Хирон молодой и Хирон старый. Это намёк на то, что каждому из нас нелишне бывает порой отойти в сторону и посмотреть на себя самого: насколько ты чист внутренне? не завёлся ли в твоём дворце кто-то, кто диктует твоему разуму и чувствам низменные, животные желания? А если так - поддень его на пику самых чистых и бескорыстных, светлых и смелых убеждений, и возложи эту нечисть на очистительный огонь Алтаря!

3

- Хы. Хы-хы... Забавная сказочка...

Леонтий, сэр Бертран и леди Исидора с тревогой и удивлением взглянули как исказилось лицо принца. Углы рта оттянулись назад, оскалились зубы, выпятились из орбит глаза...

Никто не заметил исчезновения Тинча...

- Забавно... Хы, забавно... - говорило существо и шарило правой рукой у себя за правым плечом.

- Не это ли ты ищешь? - спросил Таргрек, появляясь напротив него, с той стороны костра. И в его руке сверкнуло длинное узкое лезвие меча. Его отблеск рыжим трепещущим огнём ударил в глаза существу...

- Не это ли ты ищешь, КРОТОС?

- Д-ды... Как же ты... успел ведь...

- Встать!!!

Существо неловко поднялось на ноги. По внешнему виду это всё ещё был Пикус, но лицо его, выражавшее все оттенки неукротимой злобы, более не было лицом принца...

- Ключевые слова! - приказал Таргрек. - Назови! Ключевые! Слова!

- Ы-ы-ы...

- Повинуйся мне! Ключевые слова!

- Дракон. Омния. Омнийцы. Оружие. Армия. Война...

Существо произносило это машинально, тупо устремив взор на горевшее перед глазами лезвие.

- Твоё задание!

- Смотреть. Видеть. Рассказать. Убить. Доложить.

- Как именно убить?

- Убить во сне или отравить...

- Кто в стране Таро должен помочь тебе?

- Вы.

- Твоя задача - войти в доверие.

- Да. Войти в доверие. Завоевать доверие. Быть приближённым. Воспользоваться моментом. Убить. Убить. Убить. Убить. Убить. Вернуться. Доложить... - механически повторяло существо.

- Достаточно. Я приказываю тебе покинуть тело этого человека. Изыди!

- Гы. Гыыыыы...

- САТОР, АРЕПО, ТЭНЭТ, ОПЕРА, РОТАС! Именем Бога Всевышнего и Волею Его заклинаю: покинь это тело! Шаг вперёд!

Существо, покачиваясь, шагнуло вперёд, к костру.

- САТОР, АРЕПО, ТЭНЭТ, ОПЕРА, РОТАС! САТОР, АРЕПО, ТЭНЭТ, ОПЕРА, РОТАС! САТОР, АРЕПО, ТЭНЭТ, ОПЕРА, РОТАС!!! Очистительный огонь! Очистительный огонь! Очистительный огонь! Огнём Алтаря Небесного заклинаю тебя! Шаг вперёд!

Существо сделало шаг вперёд, в сам костёр - босыми ногами принца...

- А-а-а?.. А-а-а! А-а-а! А-а-а!!! - закричало оно, корчась от боли. Языки пламени побежали вверх по одежде.

- Во-о-он!!! - закричал Таргрек и ударил его мечом по темени...

Здесь стало происходить что-то невообразимое. Изо рта существа полезло что-то белое, туманное, бесформенное...

- Гасите одежду! Оттащите принца от костра! - приказал Таргрек.

Леонтий и Исидора с двух сторон подхватили обмякшее тело Пикуса, отдёрнули его от огня, принялись хлопать по одежде, чтобы погасить огонь...

А между ними и костром колыхалась странная белёсая фигура, напоминавшая по форме человеческую.

- Сэр Бертран!

Рыцарь мгновенно понял, что от него требовалось.

И сверкнул клинок Исидоры-Сервенты-Спады!

Посыпались искры. Раздался звонкий хлопок, как будто ударили в ладоши. Пламя костра взвилось, казалось, до самых небес и... погасло.

4

- Дайте ему вина, - сказал Тинч, устало опускаясь на землю. - Да, и в аптечке надо бы пошарить. Там мазь от ожогов... Да, голову перевязать не забудьте, хотя это царапина, до свадьбы заживёт...

- Что случилось? Что со мной? Где я? - шептал несчастный принц. - Болит... Кто вы???

- Ты нечаянно шагнул в костёр, сынок, - сказал ему Леонтий. - Сейчас мы смажем твои болячки, дадим тебе вина и - спать, спать, спать... А наутро ты вспомнишь. Вспомнишь всё...

- Я принц Пик-кус... - захлёбываясь вином, говорил тот. - Я сын Стеркула, короля икарийцев... Вы - сэр Линтул, вы - сэр Бертран, вы - принцесса Исидора... А вы...

- Ладно уж, - сказал Тинч, подбрасывая в костёр сухих веток. - Э-эй! Не вливайте в него весь кувшин! Оставьте и мне глоточек!..

Глава 5 (24) - Спорные земли

- Недостойно! Стыдно! Люди Земли не должны разыгрывать лживые сцены и пускаться в обман!

И.А. Ефремов, "Час Быка"

1

- Скажи, Леонтий, а что такое это странное число - 666? Почему его все так боятся?

- Кто-то боится, а кто-то и нет. Видишь ли, Тинчи, это число полноты и высшего совершенства. Представь, что кто-то, вдруг или постепенно, но сумел его достичь. Он всё знает и всё может. Он, по сути, идеал...

- Так что же в этом такого страшного? Он столько сумеет сделать...

- Суметь-то сумеет. Но в пределах полученных знаний и сил. А далее? Далее, это число должно быть преобразовано: три шестёрки дают 18, а при сложении цифр - девятку. Девятка же - ключ к дальнейшему развитию. Не будет этого развития, движение по кругу не сумеет перейти в движение по спирали - тогда беда. Идеал превращается в идол, который тормозит все духовные и физические процессы.

- Стало быть... Кротос...

- А что Кротос и иже с ним? Он прав, он и есть 666. Шагнув вперёд, минуя ступень обучения и набора опыта, он потерял способность к развитию... Кстати, именно спираль как символ - это символ Аркана 17, "Звезда", чьё кодовое слово - именно Надежда. По сути, Надежда - это то, что помогает перевести движение из консервативного кругового в прогрессивное спиральное.

- Тогда Кротос...

- Это щепка, попавшая в Колесо. Потому Кентавр и вооружён пикой, которой, как застрявшее в зубах мясо, выковыривает Зверя из круга двенадцати дворцов. Истинный Бог не терпит остановки в развитии, и всякий подобный казус, пусть это Антихрист 666, пусть это раковая опухоль в организме, пусть это применение магических знаний исключительно в эгоистических целях - всё это восстание против Истины, восстание против развития, восстание против Бога... То есть, если какая-то система вдруг перестаёт поступательно развиваться, у неё один путь - к деградации, развалу, хаосу, лжи, лицемерию, стремлению обособиться от высших духовных принципов и, в итоге - к гибели... Я где-то понимаю Хэбруда, который, хотя или нехотя, направил тебя в это путешествие. Наверное, и я, тоже не случайно оказался здесь...

- А сэр Бертран и леди Исидора?

- Ты их не тревожь. И не торопи. Загадка эта из тех, что сами, рано должны найти себе разгадку. Рыцаря нашего призывает любовь, но более всего - призывает тайна...

- Понял!

- Что ты понял?

- Я понял, как действует напиток в моей фляге! Он исполняет желания, но они не те, о которых мы думаем. Наверное, те, осуществления которых мы хотели бы внутренне?..

Они спустились со скалы в лагерь. Исидора хозяйничала у костра. Сэра Бертрана не было видно.

Пикус сидел спиной к ним, свесив ноги с обрыва, а по временам оглядывался и странно улыбался. Бинт на его голове всё ещё подмокал кровью.

"Это ничего, - раздалось в голове Тинча. - Это правильно. Вот если бы всё заживало сей миг как на собаке - вот тогда бы был повод беспокоиться..."

- Эгей, как дела! - помахал он принцу.

Пик не ответил, только улыбнулся ещё шире и погладил ладонью траву.

Сегодня он проснулся рано и сказал, что не помнит, что было вечером и как он лёг спать. И ещё сказал, что несмотря на то, что побаливают ноги и немного голова, никогда он не чувствовал себя так хорошо. "Правда, пустота внутри какая-то образовалась, но как-то просторно... петь хочется... А можно я босиком по траве похожу?"

Ему разрешили, тем более, что травяной сок - замечательное заживляющее средство.

- Есть хочешь? - спросила принцесса.

Принц отрицательно замотал головой. Указал вдаль, на оставшуюся внизу равнину:

- Красиво как... Вчера... ведь это был розыгрыш, да? Я с детства люблю розыгрыши...

- Ладно. Давайте дадим человеку спокойно воскреснуть из мёртвых, - бросил Тинч.

- Откуда тебе знакома техника экзорцизма? - полюбопытствовала Исидора.

- Знаешь, я сам не очень помню, что вчера делал и говорил... Кое-что от Хэбруда, а ещё более от Таргрека... Мы с тобой вообще уникальные личности. Наверное, это у нас наследственное... Жестоко получилось, конечно, но иного выхода не было. Побаиваюсь даже. Как бы наш оруженосец от такого лечения... Натерпелся парень.

- Он теперь не оруженосец, - молвил, подходя к ним, сэр Бертран. - Вчера ты посвятил его... Мы примем его в свои ряды - так, бывало, поступал славный Балеан при обороне Иерусалима... А это я нашёл зашитым в воротник его куртки...

Небольшой плоский пузырёчек был наполнен серовато-зелёным кристаллическим порошком, очень похожим на соль.

- Дай-ка его сюда, - сказал Леонтий. - Ну-с, попробуем, что это за штука.

С этими словами он расщепил вдоль сухую веточку кустарника и одной из половинок подхватил несколько кристалликов.

- Ну-с... Запаха нет... на вкус, как я понимаю, лучше не пробовать.

Сплюнул...

Щепотка на кончике палочки запузырилась. Леонтий бросил палочку в огонь. На мгновение вспыхнуло зеленоватое пламя.

- Ну, то, что это не совсем обычная соль - жуку понятно. И вряд ли приправа для супа. И не лекарство. Вещества такого рода не хранят зашитыми в воротник... Счастье, что его не успели привести в действие... Ну, а что мы теперь будем делать с этим сокровищем? Сохраним? Уничтожим?

Друзья были единогласны:

- Уничтожить!

- Я тоже за то, чтобы уничтожить, но как? Закопать? Бросить в костёр? Развеять по ветру?.. Ну-ка...

Он прошёл до края обрыва и присел рядышком с принцем.

- Как ты полагаешь, Пикус, что это за пузырёк?

- Сэр Линтул, по-моему, это соль. Или лекарство.

- Откуда он у тебя?

- У меня??? Хотя... хотя... никак не вспомню. Ах да, мне его дали, чтобы... чтобы... сейчас...

- Кто тебе его дал?

- Его... его на моих глазах зашивали в воротник... кажется. Не помню! Что-то с головой... Как будто кто-то пытается влезть в неё. Сэр Линтул! Я, честно, не понимаю что со мной творится!

Тинч, на ходу снимая с пояса заветную флягу, приблизился к ним.

- Пик! Ты видишь, что тут написано?

- "ЗАГАДАЙ ЖЕЛАНИЕ!"

- Я хочу, чтобы ты немедленно загадал желание и отпил глоток.

- А, это лекарство? Хорошо. Я хочу... Хочу побыстрее выздороветь и чтобы мы больше не теряли дни из-за моих болячек. Вот!

С этими словами он сделал большой глоток, громко сказал: сначала "Фу-уф!", а затем "А-а-ах!", и отдал флягу назад.

В ту же секунду что-то тихо зашипело в руках у Леонтия.

Писатель вскочил и бросил подальше, в обрыв злосчастный пузырёк, из которого на излёте повалил дым, вылетел язык пламени, а когда пузырёк там, далеко внизу, коснулся земли, хлопнул взрыв... Зеленоватое облачко покрутилось-повихрилось над местом падения... и его рассеял и унёс вдаль свежий утренний ветер...

- Та-ак! Вот это точно пикус-покус! - удовлетворённо сказал Леонтий, покручивая мизинцем в ухе.

От костра подбежали взволнованные сэр Бертран и леди Исидора:

- Чем вы здесь занимаетесь, чёрт подери?

- Пикус, с тобою всё в порядке?

- С ним теперь будет точно всё в порядке, - уверенно заявил Тинч.

- Отлично! Когда завтракать будем? - засмеялся принц и вдруг выражение его лица резко поменялось. Полными ужаса глазами он смотрел на товарищей.

- Ведь... - с усилием выдавил он, - ведь я всё вспомнил. Вы... я же не сказал вам... не мог... почему... Боже! Боже!..

И повалился навзничь.

- Ничего, пройдёт, - сказал Леонтий, похлопывая его по щекам. - Кстати, нам действительно не мешало бы позавтракать. А заодно послушать ДРУГОЙ его рассказ.

2

- А я бы не спешил с расспросами, - высказал мнение Тинч. - Человеку и так досталось. Что действительно будет нужно - скажет сам.

- Может быть, может быть...

- Меня гораздо более смущает, что мы, получается, будем заявлять себя как посольство, - заявил командор. - Это ложь. Нас не посылает никакой дракон! Мы, выходит, прикрываемся драконом, а на деле просто соглядатаи. К чему тогда ехать? То, что нам действительно необходимо - расскажет Пик... сэр Пикус. Если против Таро готовы выступить армады войска, благоразумнее было бы отступить и подготовить оборону... А так... вести переговоры с заведомыми мерзавцами, лезть прямо в глотку Кротоса. Я допускаю, конечно, что можно попробовать взбунтовать икарийцев, но это, во-первых, выступление плохо вооружённых людей и, значит, излишняя кровь. А во-вторых, это как-то не совсем честно - прибыть с мирной миссией, а после... Не уподобимся ли мы своему противнику?

- М-да, - сказал Леонтий. - Пожалуй, ещё немного, и я соглашусь с сэром Бертраном... Ну, пусть не сами икарийцы. Пусть даже король Эдгар, который, я уверен, не преминет придти к нам на помощь. Или даже сам дракон. Уничтожать толпы врагов? Это хорошо на страницах романа. Какой бы ни был враг, какими бы ни были наши устремления, но побеждать должен не меч, а человек... Правда, в нашей новейшей истории был случай, когда войска соседней страны вторглись на территорию, где царили смерть, ужас, ложь... Мирные прежде люди оказались под властью фанатика, имя которому было Пол Пот... Пришедшие им на помощь соседи раздавили эту гадину, а потом, когда жизнь понемногу наладилась, вернулись обратно... Но это, скорее, исключение, чем правило.

- Мне кажется, ты сам себе противоречишь, Леонтий, - сказал Тинч. - По-моему, нашей целью должна стать прежде всего помощь людям. Стоит ли интересоваться мнением нелюдей?

- Не нелюдей. Нас самих!

- Разрешите и мне сказать! - вмешалась Исидора.

- Мне кажется, надо предоставить слово принцу. Он, как я понимаю, в наших глазах должен рассматриваться как представитель пусть свергнутой с престола, но всё-таки власти.

Пик только что пришёл в себя и, переводя взгляд то на одного, то на другого из новых друзей, внимательно слушал.

- Может, вначале всё-таки позавтракаем? - спросил Леонтий.

Принц сделал отрицательный жест ладонью, потом, сжав пальцы в кулак, придавил кулак к губам. Потом, отбросив кулак и растопырив пальцы, сказал:

- Не знаю с чего начать.

- Хорошо, - согласился Леонтий. - Тогда начни с того, что не у всех икарийцев пёсьи головы.

Друзья обменялись взглядами.

- Это как? - хмуро бросил рыцарь.

- У каждой деспотической власти есть слабое место. Она, внутренне предчувствуя свою шаткость, очень любит самовозвеличиваться. Отсюда, встаёт необходимость существования отборной интеллектуальной элиты... Ей, в принципе, надо немного, она сравнительно дёшево обходится. Капелька внимания, капелька потакания тщеславию... И всё же... Когда в истории восстают рабочие, крестьяне, гладиаторы, их главное требование - это справедливые законы, справедливая власть. Добрый царь... Понять же, каков должен быть этот "добрый царь", способна только интеллигенция... Скажи-ка, Пикус, в вашей столице, наверное, полным-полно красивых зданий, храмов, памятников? Построенных под руководством тех же псоглавцев?

- А вы откуда знаете?

- Догадываюсь. Камень для них ломают рабы-икарийцы, не так ли?

- На главной площади поставлен памятник волчице, кормящей двоих малышей. Один из них с головой человека, другой - с головой псоглавца...

- Рем и Ромул... А ещё среди твоих подданных есть немало, например, художников, музыкантов, писателей, поэтов...

- Да. Моя задача была заводить знакомства с ними и докладывать Кротосу о тех разговорах, что они ведут в узком кругу... Меня готовили быть таким человеком... и не только в Икарии.

- Вот оно как. А что ты думаешь об этой своей миссии сейчас?

Пик потёр ладонью вспотевший лоб:

- Сейчас мне очень хочется броситься с этого обрыва. Со мною беседовал сам Кротос. Он умеет читать мысли, и не только это... Как-то он заметил, что если я ПРЕДАМ его, то не проживу и мгновения, исчезну в огне. Ещё он сказал, что если меня не страшит и это, то мой отец погибнет ужасной смертью, проклиная моё имя...

- Сынок, - сказал Леонтий, - беда и вина - не одно и то же.

- Тем более, когда мы изгнали эту проклятую сущность... - поддержала его принцесса.

- Правда, - с сомнением добавил Тинч, - теперь, когда твоя связь с Кротосом прервана, он наверняка понимает, что что-то пошло не совсем так, как он рассчитывал. Ты или погиб, или перешёл на нашу сторону. К тому же он должен был почувствовать, что и с нашей стороны есть маги - не чета ему...

- Вот что, - подытожил командор. - Теперь я сам желаю идти в Икарию. Мне почему-то очень захотелось посмотреть в глаза этому... Кротосу. И проверить, так ли сильно его могущество, как говорит этот мальчик. Как она называется, твоя столица?

- При отце она называлась Минойя. Ныне Икария называется Кротонией, а столица её - Кротониа...

- Итак, вперёд, на Кротонию! А там... будь что будет! Возглавляйте же своё посольство, сеньора принцесса!

3

Они ехали день, и ещё день, и ещё день... Дорога всё круче забирала в горы. Леса сменялись редколесьем, потом лугами, потом снова лесами. Тропинка становилась то уже, то вновь расширялась, горы то сжимали свои объятья, то опять расходились по сторонам. Не раз и не два они замечали где-нибудь в глухих зарослях фигуры людей, иногда - со снаряженными луками, но вид вооружённого до зубов отряда был настолько внушительным, что нападения не следовало.

На седьмой день из колючего кустарника навстречу им вышел обитатель леса.

- Мир вам, добрые путники! - сказал он, поднимая руку. - Откуда и куда путь держите?

- Мир и тебе, лесной житель! - отвечала леди Исидора. - А путь мы держим из страны Таро, и наша цель - тот город у озера, что некогда носил название Минойя.

- То есть, вы идёте в Кротонию? - удивился лесной человек. - Какого лешего вам там понадобилось? Кто вы?

- Мы представляем посольство страны Таро, - ответил сэр Бертран. - А кто ты, и почему ты загораживаешь нам дорогу?

- Называйте меня Приближающийся Гром. Это наши земли. А далее я вам идти не советую. От тельхинов человеку ждать нечего, кроме рабских колодок... если не хуже.

Одет он был как староанглийский йомен, в узкие штаны, тунику и грубую кожаную куртку - настоящий Робин Гуд. За спиной его торчал длинный лук, в руке он держал стрелу длиною в ярд, оперением которой задумчиво почёсывал заросшую щетиной щёку.

- Далеко они? - спросил Леонтий.

- Как сказать. Иногда совсем близко. Правда, те, кто подходит ближе всех, обычно не возвращаются обратно. Как вы полагаете, почему?

- Тем не менее, отважный стрелок, - холодно сказала Исидора, - мы не преминем сами пойти им навстречу.

- Напрасные хлопоты - то, что вы затеяли.

- Это нам судить.

- Что ж, это достойный ответ, леди. Но будьте осторожны. Ближайшая застава - в полудне пути.

- Вот что, Приближающийся Гром. Не соблаговолишь ли ты дать нам проводника?

- Хм... А этот паренёк, что носит меч сзади? Он, помню, проскочил мимо нас как лиса вокруг капкана... Я с тех пор всё ломаю голову: кто он? И не ведёт ли он вас прямо в руки псоглавцев?

- Ты прав, он именно туда нас и ведёт. И ведёт по моему приказанию. Но было бы лучше, если бы ты или кто другой...

- Это вовсе незачем делать, дорогая леди. Друзья вы или, как и мы, враги тельхинов, место их заставы вы определите мгновенно. С некоторых пор они побаиваются выходить за пределы границы...

- Какой границы?

- Увидите... И да поможет вам Бог!

И снова пропал в колючем кустарнике.

И спустя полдня пути они действительно увидели...

4

У дороги, в том месте, где лес расступался, открывая широкое пространство плато, высилась гипсовая скульптура, на постаменте которой красовалась успевшая порасти чёрным лишайником надпись:

КРОТОС,

СЫН ЭРУЛА,

СЫН ВЕЛИКОГО ВОЛКА ФЕНРИРА,

ИЗБРАННЫЙ СЫН БОЖИЙ,

ОТМЕЧАЕТ ЗДЕСЬ ГРАНИЦУ СВОИХ ВЛАДЕНИЙ.

ДА ПРОДЛИТСЯ ОНА В БЕСКОНЕЧНОСТЬ.

Скульптура изображала собакоголовое существо, одетое в ниспадающее одеяние и скрестившее руки-лапы ниже живота. В одной из конечностей псоглавец держал свиток.

- Ага, - сказал Леонтий. - Поклонитесь от меня Дюку в профиль...*

*Возможно, кто-то не знает: это обычное присловье жителей Одессы, где на приморском бульваре возвышается статуя основателя города, Дюка Ришелье. Герцог изволит держать свиток зажатым в опущенной руке, отчего со стороны кажется, что статуя справляет, извините, малую нужду прямо в море с вершины Потёмкинской лестницы.

- Интересно, кто такой Эрул? - спросил его Тинч.

- Был такой деятель... - ответил Леонтий. - С тройным телом и тройной душой... Леди Исидора! Как вы считаете, принцесса, те земли, что мы успели миновать, лежат на территории Икарии или же это исконные земли страны Таро?

Все переглянулись, понимая намёк.

- О да! - хмыкнул Тинч. - Не слишком ли много землицы желает захапать дяденька?

- По-моему, за нами наблюдают, - заметил командор. - Во-он оттуда, с вершины сосны, что стоит напротив нас, возле леса. На расстоянии... чуть побольше полёта стрелы.

- Побольше - это неплохо, - осторожно вставил Пикус.

- Наблюдают? Это то, что требуется, - высказал мнение Тинч. - Учтите, что за нами наблюдают не только спереди, но и сзади. Этот Приближающийся Гром - парень предусмотрительный...

- Ага... Вы, сэр Линтул... - промолвила принцесса, - Вам кажется, что это может быть вполне удобным поводом поговорить о территориальных претензиях?

- О да!

- Тогда, судя по всему, вы знаете, что в таких случаях следовало бы предпринять. Предпринимайте же!

- Великолепно! - воскликнул Леонтий, сдёргивая с плеча автомат. - Очевидно, обмен мыслями всё-таки существует!..

И с этими словами, недолго целясь, выпустил короткую очередь, грохотнувшую, и эхом несколько раз отозвавшуюся в ущелье.

Полетели осколки. У скульптуры отлетела волчья голова и лишь кусок арматуры жалким хвостиком торчал из гипсового остова.

Позади них, в зарослях, кто-то удивлённо охнул. Впереди, с ветвей сосны, что высилась на опушке леса, сорвалась и напролом кинулась в чащу мохнатая тень...

- Теперь мы милостиво соизволим подождать немного, - сказала леди Исидора.

Немного погодя, на поляне показалась одинокая серая фигура. Взмах куском белой ткани: туда-сюда, туда-сюда...

- Стоим на месте, - приказала Исидора. - Впрочем... сэр Пикус, разрешаю вам ответить на этот сигнал.

Принц выехал вперёд и неловко помахал рукой - как бы приглашая. После этого фигура скрылась, и надолго.

- Может быть, одиночным в воздух? - предложил Леонтий.

Исидора не согласилась:

- Довольно стрельбы.

Ещё спустя некоторое время, из сосновой рощицы поднялся столб дыма.

- Предупреждают своих, мерзавцы, - прокомментировал командор. - Мы так и будем торчать здесь?

- Будем торчать! Наследная принцесса не собачка, что бежит на первый зов.

Поодаль, на вершине горы, поднялся к небу ещё один дымок. А от опушки леса, по направлению к путникам, отправилась группа вооружённых мечами и копьями существ, при виде которых сэр Бертран почувствовал, как его рука сама потянулась к рукояти меча. Их шлемы, металлические нагрудники и щиты блестели на солнце.

- Кто такие? - издалека пролаял возглавляющий группу псоглавец.

- Стоять, - сказала Исидора тихо. - И помалкивать.

И, на всякий случай, не оборачивая лица, откинула краешек плаща - там, где за седлом топорщился чехол арбалета.

Тельхины, не слыша ответа, приблизились ещё немного, и остановились, как им показалось, на безопасном расстоянии.

Исидора шепнула Пикусу несколько слов на ухо и слегка, ободряюще, шлёпнула его меж лопаток, мол: вперёд!

- Доложите своему командиру! - крикнул юноша, не доскакав нескольких метров. - В столицу, на приём к владыке Кротосу, направляется посланница великого дракона из страны Таро, несравненная принцесса Исидора! И шевелитесь, принцесса не может долго ждать!

- Ну, я командир, - переглянувшись с подчинёнными, ответил один из псоглавцев. - Что за принцесса ещё? Чего ты мелешь? Шьто вам вообще тут надо?

- Не понимаешь? - вскричал Пикус и указал на обезглавленную статую. - Переговоры о территориальных претензиях!

Всё это время, по незаметному сигналу Исидоры, всадники медленно приближались к спорившим.

- Чё ещё за претензии? Что ещё за дракон? - гаркал, распаляясь, псоглавец. - Вы находитесь на земле...

- ...великой Кротонии... - договорил он через мгновение совсем иным голосом. Если бы у него было лицо человека - оно побледнело бы. Арбалетная стрела, щёлкнув, вошла в его щит и, легко пробив броню, вышла остриём с другой стороны.

Псоглавцы замерли. Бежать от пятерых, хорошо вооружённых всадников, было поздно.

- Вот видишь, - участливо сказал Пик. - Она может и точнее.

- Ладно... Сойдите с коней и следуйте...

- А вот этого принцессе приказывать не надо, - холодно бросил сэр Бертран. - Принцесса крови имеет право ходить пешком только тогда, когда сама этого захочет. Понял, дубина?

- И только туда, куда захочет, - поддержал его Тинч.

- Ладно, - произнёс псоглавец сквозь зубы. - Но учтите, что пройдёт не меньше пяти дней, прежде чем я пошлю запрос и получу ответ из столицы. На это время я попросил бы вас всех... и досточтимую принцессу отъехать за пределы границы.

И указал на обезглавленного истукана Кротоса.

- Вы, офицер, должно быть, не совсем понимаете создавшуюся ситуацию, - ядовито сказал Леонтий. - Это вы, сами, сейчас изволите находиться на территории владений великого Дракона Хоро. Посему...

- Посему, мы изволим встать вон там, у реки, - брезгливо кривя губки, прервала его речь Исидора. - Так и быть, мы согласны немного подождать. Сутки, не более, поскольку ваш Кротос извещён о нашем возможном прибытии!.. Объясните же! - накинулась она и на Леонтия, и на Тинча, и на сэра Бертрана, - Объясните этому... волосатому... чтобы он поторапливался со своим дурацким запросом! Дракон не может долго ждать!..

Глава 6 (25) - Кротос

"Здравствуй, Балда-мужичок;

Какой тебе надобен оброк?

Об оброке мы век не слыхали,

Не было чертям такой печали..."

А.С. Пушкин, "Сказка о попе и работнике его Балде"

1

Утром их разбудил крик дятла - на страже стоял Пикус.

Со стороны леса к шатрам приближался командир псоглавцев в сопровождении двух воинов.

- Кому-то из вас придётся пройти со мной. САМ вызывает, - объяснил он причину своего визита.

- Любопытно. Кто он, этот Сам? Сам Главный, что ль? - спросил Тинч.

- Сам есть Сам, - отвечал тельхин. - Вам разрешается взять с собой оружие.

- Ого-го, - рассмеялся Леонтий. - Похоже, особого запроса не потребуется.

- Интересно. Он что, так быстро перенёсся? - посомневался командор. - А вдруг это ловушка?

- Не думаю. Скорее, о нашем возможном прибытии просто ЗНАЛИ.

- Так или иначе, сопровождать леди Исидору буду я и никто другой.

- А вот это будет ошибкой, - сказала Исидора. - Принцесса не обязана бежать по первому приглашению. Пожалуй... - обвела она взглядом присутствующих, - вручать верительную грамоту отправитесь вы, сэр Линтул и... пожалуй, вы, сэр Тинчес. Что касается вас, сэр Бертран, а также вас, сэр Пикус, то лучшей охраны для себя, ожидающей ответа здесь, я не представляю.

С этими словами она пришлёпнула на ладони звенья чёток.

- Тэйваз и перевёрнутая Петра... Будьте осторожны. Как у тебя, Пикус?

- Ансуз и Рейдо.

- Если будем говорить и поступать правильно - нас ждёт дальнейшая дорога. Удачи вам! Вперёд!

У опушки леса Леонтий и Тинч заметили то, чего вчера вечером ещё не было. На суку той самой дозорной сосны висел человек, одетый по-лесному, так же, как давешний их знакомый, Приближающийся Гром.

- Нарушитель границы, - многозначительно пояснил псоглавец.

- Да-а? - как будто удивился Тинч. - Что же вы не сожрали его сразу? Или вы предпочитаете с тухлинкой?

Тельхин только скрипнул зубами и ничего не ответил.

По узкой тропинке их провели на широкую поляну, точнее вырубку, где за специально оставленными заострёнными пеньками стоял высокий частокол. На одной из башен, на флагштоке, развевалось белое знамя с чёрным антониевским крестом.

- Что-то я и черепов на кольях не вижу, - продолжал издеваться Тинч. - Непорядок!

- Спокойнее, - одёрнул его Леонтий.

Часовые пропустили их в полуоткрытые ворота и створки захлопнулись у них за спиной. Затем их провели мимо рядов кожаных палаток, за центральную башню, где одиноко возвышался простой полотняный шатёр. Часовые у входа отсалютовали своему командиру копьями, он вполголоса отдал команду, после чего все тельхины отошли шагов на пятнадцать.

- Вы можете войти! - объявил псоглавец.

2

Внутри шатёр оказался разделённым на три части занавесками. В наиболее просторной, средней комнате, у широкого окна, затянутого прозрачной материей, спиной к ним стоял, одетый в ниспадающие просторные одежды среднего роста, полноватый человек. По временам он отхлёбывал из чашечки, что держал на ладони, горячий, курящийся паром напиток. Капли пота блестели на пробивавшейся сквозь седину лысине.

- У вас весьма выразительный затылок, милостивый сударь! - прервал молчание Леонтий.

Человек (он действительно имел вид человека) медленно обернулся и посмотрел в их сторону.

- А... вы уже здесь...

И глубоко посаженными тёмными глазами окинул вначале Леонтия, затем Тинча. Поискал взглядом у них за спиной. Не удивившись, бросил коротко:

- Давайте ваши... грамоты.

- Вначале хотелось бы познакомиться, - предложил Леонтий и прибавил:

- Если вы не желаете здороваться.

Человек насмешливо передёрнул плечами и присел за низкий столик. Не спеша долил в чашечку горячего напитка из чайничка. Не спеша отпил ещё глоток.

- Мне представляется, что нам с вами поздновато знакомиться, - медленно и тихо, не спуская с них глаз, ответил он. - Не так ли, сэр Линтул? Не так ли, сэр Тинчес... или, как вас ещё там... сэр Таргрек, кажется?

- Пройдём-ка, Тинчи, - сказал Леонтий и, сделав несколько шагов вперёд, положил на столик верительную грамоту. - И присядем, пожалуй!

После чего, не дожидаясь особого приглашения, взял и присел на один из низеньких табуретов, и кивнул Тинчу на соседний.

Некоторое время и гости, и хозяин шатра молча глядели друг на друга.

- Как я и ожидал, наглость ваша переходит все границы, - проворчал Кротос, неохотно разматывая свиток. - Что ещё за игра? Что за территориальные претензии? Вы хоть понимаете, где находитесь?

- Великий Дий! Какой там ещё дракон!.. - воскликнул он, пробежав глазами строчки. - Спит он, ваш дракон!..

- Поверьте, его есть кому разбудить, - возразил Леонтий.

- Есть? - поднял на него насмешливые, неверящие глаза Кротос. - Есть?! И кто же это? Ваша глупая девчонка, эта, как её, Исидора? Или этот молодой увалень рядом с вами? Что за глупости вы тут плетёте?!

- Увы! - в тон ему не удержался от реплики Тинч. - Увы, вы правы! Да, это мы... то есть, те самые наивные глупцы и увальни, из-за которых вы соизволили прибыть сюда из самой столицы!

А Леонтий ядовито прибавил:

- Хотя я, лично, до сих пор не уверен, что именно вы - тот самый Кротос. Скажите, а вашу собачью голову вы, очевидно, держите где-нибудь в нафталине и надеваете по праздникам?

- Гхы! - глухо выдохнул Кротос, швыряя грамоту на столик. И тотчас пушок на его ушах вдруг почернел, потом потемнели волосы, по рукам тоже потянулась чёрная шерсть... Лицо вытянулось вперёд, превращаясь в морду, зубы предостерегающе оскалились...

- Что вы на это скажете? - прорычал он.

- Что ж... браво, браво! - сказал Леонтий. - Правда, превращаться в старого лысоватого волка умеет каждый дурак. А вы не смогли бы, для разнообразия, превратиться в ма-аленькую мышку?

- Хватит! Довольно! - ударил лапой по столу псоглавец и снова обратился в человека.

От его удара чашечка на столе подпрыгнула и её содержимое, издавая пряный запах, широко разлилось по поверхности.

- Ваши требования! - не притворяясь более, пролаял Кротос.

- Ну вот. Так-то оно будет лучше. Требование номер первый. Вы немедленно прикажете снять с верёвки и достойно похоронить того беднягу, которого этой ночью ваши солдаты казнили у выхода из леса.

- Р-ргау!

В шатёр вбежал командир гарнизона.

Покуда Кротос отдавал распоряжения, друзья вновь обменялись взглядами и перемигнулись. И, когда он вновь обратил на них внимание, на месте Тинча сидел Таргрек, который, как бы от нечего делать, спокойно покручивал посох меж пальцами.

- Второе наше требование? - спросил Таргрек. - Оно таково. Вы немедленно отдаёте приказ своим легионам, когортам... как их там у вас называют... следовать обратно, в столицу. Далее, туда же проследуете и вы. Дальнейшие переговоры мы будем вести с вами только там, в столице Икарии, Минойе!

- В Кротонии...

- Называйте как хотите. Если вы не хотите неприятностей, то не далее, чем спустя час мы ожидаем вашего известия там, у себя в лагере. После чего следуем за вами. На сегодня переговоры закончены. Не будем вам мешать. Пойдём, Леонтий!

И, не дожидаясь ответа, поднялся - как прежний Тинч. Блеснула серебром фляга на поясе...

- Ах да, - громко сказал Леонтий, - я совсем забыл... Передайте тем троим, что сидят сейчас за занавеской и щёлкают предохранителями автоматов, что с собою у меня имеется запас гранат. Не будем осложнять ситуацию, господа? А в принципе - заходите в гости, побеседуем, о`кей?

Друзья беспрепятственно покинули и шатёр, и крепость, и, столь же беспрепятственно вернулись в лагерь.

Не прошло и часа, как гонец доставил им депешу, в которой стояло всего одно слово:

"СОГЛАСЕН".

3

- А я ему всё равно не верю, - высказал своё мнение сэр Бертран. - Собрать армию, провести её практически до половины пути, и тут мы. Что ему стоит смести нас в эту реку и спокойно двигаться дальше? Только страх перед драконом, который то ли есть, то ли нет? Я уважаю ваши способности, сэр Линтул, и ваши, сэр Тинчес...

- Вот в том-то и дело, - сказал Леонтий. - Только ли это? Они без колебания расправляются с местными жителями, но не смеют пальцем тронуть нас.

- Пока не смеют, - сказал Тинч. - Что скажешь ты, Исидора?

Они сидели за раскладным походным столом в тени деревьев. Пикус, по его собственному желанию, взял поесть с собой и ушёл на свой наблюдательный пункт, на вершину скалы, откуда, в просветах деревьев, можно было хорошо видеть лагерь псоглавцев.

- Так или иначе, - осторожно начала Исидора, - нам хорошо бы вопросить чашу.

- Я спрашивал с утра, - признался Леонтий. - Странный ответ. Как бы сказать почётче: "сильная женщина сделает то же, что десяток мужчин...", что-то в этом роде... Оракул - он и в Африке оракул. Ясность необыкновенная.

- Допустим, "сильная женщина" - это вы, леди Исидора, - предположил командор. - Но откуда это вы вдруг обретёте силу десятерых мужчин? Или, вы тогда сама превратитесь в мужчину? Что это такого мужского может сделать женщина, не будучи мужчиной? Впрочем... с некоторых пор я ничему не удивляюсь.

- А почему именно я?.. Женщин на свете предостаточно. Быть может, речь идёт о нашей покровительнице, богине Ананке?

- Так или иначе, - подвёл итог Тинч, - мне кажется, что пророчество не сулит ничего плохого. По крайней мере, нам...

Крик дятла заставил их насторожиться.

- Интересно, - прищурился Леонтий. - Трое мужчин, и это не тельхины. По-моему, те самые ребята, что таились за занавеской, пока мы вели переговоры. Ха-ха! Неужто я оказался настолько прав? Смотри-ка, и пушки не забыли прихватить... Ну что ж, привет вам, защитники свободы и демократии.

- Шон Коннорс, доктор биологических наук, - отрекомендовался один из них, высокий, седобородый, одетый в джинсы и полевую куртку прямо на голое тело.

- Зак Михельсен, микробиолог, - отрекомендовался второй, худой и коротко стриженный. Костюм его был в точности таким, какой имел Леонтий, то есть - пятнистая одежда спецназовца, а за спиной болтался точно такой же автомат.

- Джуниор, ассистент доктора Коннорса, - представился третий, молодой человек лет двадцати пяти.

- Великолепно! - съязвил Леонтий. - А Чипа и Дейла с вами нет?.. Что ж, друзья, давайте и мы представимся. И пригласим гостей за стол... Тинчи, ты не принесёшь ещё вина и три бокала? Да и ещё одна скамья не помешала бы...

- Ну что ж, за знакомство, что ли?

Гости много не пили. Шон и Зак лишь пригубили из своих бокалов, Джуниор сделал глоток и тут же встретил осуждающий взгляд доктора Коннорса.

На некоторое время воцарилась тишина.

- Вы можете безо всякой опаски употреблять всё, что находится на этом столе, - подарила гостям улыбку принцесса. - В наших краях нет привычки травить собеседника.

- Спасибо, мы пообедали, - пронизывая её внимательным взглядом, произнёс Зак. - Итак, зачем вы хотели нас видеть?

- Есть много тем для обсуждения, - дипломатично уклонился от ответа Леонтий.

- Например, кто вы и откуда, и что вы делаете в свите владыки Кротоса, - предложил командор.

- Вы - те самые омнийцы, что охотились за Алексом? - напрямую спросила Исидора.

- А вы его встречали? - не выдержал Джуниор.

- Приходилось...

- Вот что, - сказал доктор Коннорс, - давайте обо всём по порядку. Как я полагаю, вы, по крайней мере - в данный момент, к нам откровенно враждебно не настроены. Паритет так паритет... Я очень попрошу вас не перебивать меня во время моего рассказа. Все вопросы потом, договорились? Итак...

- Всё началось с того, что в отрогах Кордильер археологи раскопали эту чёртову дыру. Вы... Леонтий... должно быть, знакомы с сериалом "Звёздные врата"? Так вот, этот проект существует... или существовал до недавнего времени... в реальности, фильм же был снят исключительно для того, чтобы прикрыть действительные исследования. Кто после выхода фильма скажет о том, что проект "Врата" реален и что в параллельном мире несколько лет проводят исследования специалисты самых разных направлений и областей?.. Но я отвлёкся.

- Первыми, разумеется, пошли социологи и политологи. Соблазнительная идея - увеличить территорию Штатов до невероятных размеров - была вскоре отложена в долгий ящик. Получить полигон для самого разного рода социологических экспериментов - это свежее. Мы... пусть мы... назвали себя гостями из Омнии, благо реальная Омния находится по ту сторону здешнего океана и вряд ли кому из местных знакома.

- Что происходило все эти годы в стране Таро - это вам, я полагаю, известно... Нас же, биологов, интересовали совсем иные вопросы. Несмотря на то, что флора этой местности весьма походит на земную, тем удивительнее было встретить здесь абсолютно незнакомые нам виды фауны. Всякая там микроорганика - это мелочь... В лесах обитают монстры, которые у нас считаются вымышленными персонажами древних мифов: кентавры, например...

С этими словами он почему-то внимательно посмотрел на леди Исидору. И принцесса тоже, без всякого смущения, посмотрела ему в лицо.

- Хорошо, - отводя взгляд, продолжал профессор. - Одним из таких интереснейших объектов стал некий Алекс Болотная Тварь - так его сплеча, опять-таки исходя из сюжета известного фильма, окрестил один из первых исследователей. Да, эксперименты над ним были бесчеловечны, это я готов признать... Тем более, когда руководить группой биологов было поручено мне, а Алекс снова исчез, и мы знали, где он в очередной раз может появиться, я лично возглавил эту экспедицию.

- Что случилось далее, вы, очевидно, догадываетесь. За это время Болотная Тварь научился неплохо прятаться. Мы обшарили все чащи и заросли. Потом решили двинуться дальше, в горы. И здесь случилось неожиданное...

- Скажите, м-м-м... Леонтий, тот комплект обмундирования, и оружие вы, очевидно, нашли в лесу? Это был наш запасной комплект. Этот странный лес... да, действительно, можно назвать его Странным лесом...

- Или, точнее, Странствующим лесом, - уточнил Тинч, раскуривая трубку.

- Да, вы железно правы. Это большая аномальная зона. Мы полностью потеряли представление о том, где находимся. В итоге, нас отшвырнуло далеко в горы, на ту сторону континента. Радиосвязь здесь практически бесполезна. А самое страшное - в тех местах водились монстры пострашнее, чем этот несчастный Алекс. Теперь о самом печальном. В схватке с ними погибли двое наших сотрудников, Питер и Эмили, а также оба наших индейца-шерпа. С другой стороны, нас троих тотчас доставили в ставку Кротоса. Повелитель обошёлся с нами милостиво, а когда мы откровенно рассказали кто мы и откуда, помог наладить связь с нашими сотрудниками в Тароккании. Некоторое время мы получали инструкции от социологов... и... вы, разумеется, должны понять... так складывались и продолжают сами собой складываться обстоятельства. Образцом для очередного социологического эксперимента стал Древний Рим...

- И вы присоединились к экспериментам над людьми? Так же, как до этого экспериментировали над бедным Алексом? - не выдержал Леонтий. - Во имя демократии? Или во имя чисто научного интереса? Отчетливо понимая, что ни перед каким законом вы никогда не понесёте никакой ответственности? Я пока не знаю, быть может, вы там и фабрики смерти организовали? Из таких же людей, как вы сами, под властью собакоголовых извергов? Молчите? Вам нечего мне ответить?

- Мы всё равно не смогли бы ничего поделать... У нас ведь не было вашего дракона!

- О да-а-а! - злорадно протянула Исидора.

- Хорошо. Простите, не сдержался. Поймите и вы меня.

- На вас не за что обижаться, дорогой Леонтий... Просто... у нас не получилось иначе. Ведь мы простые биологи, а Кротос... он не просто хитёр и тщеславен. У него каким-то образом получается следить за каждым нашим шагом.

- Так он и сейчас с вами, - заметил Тинч. - точнее, в вас самих. Так же, как он до недавнего времени присутствовал в одном из нас...

И рассказал об обряде изгнания сущности.

Потрясённый доктор Коннорс некоторое время молчал. Молчали и его спутники. Затем, как по команде, стали ощупывать свои воротники.

- Вроде бы, до этого пока не дошло... - полувопросительно произнёс Зак.

- Очевидно, с вами он более аккуратен. А вообще, вы, сами не ведая того - его глаза и уши. А порою - и язык. Может быть, и поступки. В этом и состоит суть подселения.

- Кротос потребовал вооружить его армию огнестрельным оружием. Благо, правда, компонентов для изготовления пороха в здешних горах не водится, а доставлять их с равнины... тем более, что и "Врата" неожиданно перестали существовать...

- Скажите, а дракон действительно есть? - нетерпеливо спросил Джуниор.

- Об этом вам мог бы многое порассказать ваш соотечественник, сэр Джеймс Лэндмарк...

- Как???

- Старина Джеймс?..

- Он жив?

- Разумеется, как и живы все остальные. Сэр Джеймс по-прежнему возглавляет столичную полицию... Хотя... нет, теперь его полномочия шире - вся территория страны Таро... Подумывает об отставке, годы берут своё, но обстановка и в столице, и в стране сейчас спокойная. Никто и не вспоминает ни о правлении Папы Блиссоплё, ни о законах Гистрио...

- "По-моему, перед нами перламутровый дракон, сэр!" "Да, вы безусловно правы, он действительно перламутровый, сэр!" - припомнил Тинч, довольно попыхивая трубкой.

- Расспросите, расспросите его при встрече! - продолжал Леонтий. - Он был свидетелем всех событий. В особенности расспросите его о том, как пёрла ваша бронетехника на толпу безоружных людей! Что в сравнении с этим ВАШИ легионы Кротоса!

- А потом... дракон?

- Да.

- Так откуда же он взялся, этот дракон?

- Это, - вмешался в разговор сэр Бертран, - разрешите считать нашим маленьким секретом.

- Легионы Кротоса... - задумчиво почесал бороду профессор. - Знаете, Кротос... ведь ему, по большей части, наплевать даже на собственные легионы. Убьют этих солдат - он легко наделает новых... чем и оказался, в конечном счёте, интересен определённого рода специалистам...

И замолчал.

- Говорите, говорите, - подбодрил его Леонтий.

- Дело, по-моему, даже не в драконе. Что-то произошло с ним в ходе вашего утреннего визита. И он не обманывает. Легионам действительно отдан приказ поворачивать обратно в столицу. Что-то он увидел... или услышал от вас... Я никогда прежде не видал в его глазах такой растерянности...

- Можно я перейду к делу? - спросил Зак. - Тем более, что, по-моему, теперь всё и всем понятно.

И доложил:

- Мы... Кротос... принимаем ваши условия и согласны вести переговоры в столице страны. Кротос, по нашей просьбе, дал нам своё согласие сопровождать вас в дороге. Вы не против?

Глава 7 (26) - Развязка приближается

Нет, у него не лживый взгляд,

Его глаза не лгут,

Они правдиво говорят,

Что их владелец - плут.

Роберт Бёрнс, перевод С.Я. Маршака

1

РАССКАЗЫВАЕТ ЛЕОНТИЙ:

На одном из переходов ко мне приблизился Зак - так же, как и мы, верхом. Местные лошадки по размерам больше напоминают пони, поэтому всаднику приходится подгибать ноги. Тем более страдал мой высокорослый собеседник... однако, разумеется, лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

- На пару слов именно с вами, идёт?

И мы поплелись в хвосте колонны.

Некоторое время он молчал. Потом как прорвало:

- Не предполагал я, что рука Москвы дотянулась и до этой дыры.

Я не стал отвечать, намекая: "сказал "А" - говори "Б"".

- Так что же вы, в конце концов здесь ищете? Только не надо снова заливать про какой-то "Орден Звезды"...

- Это ваше дело - верить нам или не верить.

- Не верю.

- Никто не против. Скажите, Михельсен, а вам не кажется странным, например, что сейчас вы беседуете со мной по-английски, а я с вами по-русски, но тем не менее, мы друг друга отлично понимаем?

- Здесь почти не действует радиосвязь, но ощутимо действует магия. Вы на это намекаете?

- Вот что, Зак. Вы будете смеяться, но мне тоже не даёт покоя один вопрос.

- Он относится к сфере отношений или к сфере науки?

- Решайте сами. Зачем вам понадобилось тащить с собой маскировочные сети?

Он как-то странно посмотрел на меня.

- А вам... вам ни разу не приходилось ночевать в том лесу, который ближе к переправе... ну, мосту?

- Как-то не пришлось. А что?

- По ночам прилетают птицы. Летят на огонёк. Они похожи на ворон, но гораздо более агрессивны. Почти по Хичкоку. Первая наша экспедиция не выдержала и двух ночей. Поэтому в дальнейшем нас очень спасали сети... которые мы тоже потом потеряли... а вы, судя по всему, нашли.

- Теперь ими ловят рыбу.

- Хм. Странное применение. Кто же?

- Ничего странного. Племя крысокотов.

- Очередные монстры. А говорите, что...

- Коты - не тельхины. Тем более, что их вождь - мой хороший и давний знакомый.

- Давний?

- Я знавал его ещё котёнком...

Я рассказал ему о славном Мякушкине-Мяурысьо и обо всей кошачьей компании Странствующего Леса. Он снова хмыкал и снова не верил.

Я сказал, что странно не верить, пережив и увидев такое, о чём человек нашего мира может прочесть лишь на страницах фантастических романов. Но меня смущали птицы.

- А вы не пробовали выяснить, почему они нападают именно на вас?

- Почему только на нас? Они - охотники, и нападают на любую подвернувшуюся дичь. Очевидно, в зрении у них преобладает чувствительность к инфракрасному излучению. А может быть, они ориентируются по наличию "живы".

- По наличию... чего?

- Видите ли, я, как микробиолог, изучаю также наличие и взаимовлияние различных излучений, присущих живым организмам. Так вот, в этом мире гораздо более, чем в нашем, представлен именно данный участок спектра. Может быть, именно это и есть излучение магии?

- Вам виднее... Любопытно, но почему тогда там же, в болотах преспокойно обитал Алекс?

- Может быть, потому что он относится к хладнокровным... Постойте, постойте! Как это "обитал"? Он что... Вы имеете в виду, что теперь его там... нет?

Я понял, что проговорился, но отступать было поздно.

- Да, Алекса давно нет. Есть дракон Хоро.

- Боже!

Это его действительно потрясло:

- Погодите-погодите. Мне надо подумать... Значит... Вот идиоты. Несравненные идиоты! Столько лет, столько лет... Да, сэр Линтул...

- Леонтий.

- Вы грек?

- А вы, судя по фамилии, датчанин?

- М-м-м... Да, Леонтий, и в этот и состоит ваш "маленький секрет"?

- Сэр Бертран не хотел говорить об этом, потому что ревнует принцессу к дракону.

- Ни-че-го не понял! Объясните!

Я объяснил.

- Потрясающе! Так вот в чём здесь было дело! Так просто... Ну, идиоты! Потрясающие идиоты! Находиться в стране, где в спектре излучений преобладает "жива", каждодневно иметь дело с магией и не допереть до такой простой вещи!.. Скажите, а ведь вероятно... это дракону мы и обязаны тем, что "Врата" закрылись?

- Видите ли, ваши "Врата" искажали здешнюю реальность. А Хоро не любит искажений. Он - дракон не только Времени, но и Меры.

- Погодите! В то время, как мы... наши учёные кромсали несчастного говорящего тритона как колбасу... а нужна была лишь капелька сострадания... Мне же говорили: он сам просил об этом! А над ним смеялись, и ни одна дура... О Господи!

Копыта наших коней ступали по опавшей листве. Он замолчал, молчал и я.

Мы отстали от группы метров на сто, но неожиданного нападения я не боялся. Приближающийся Гром точно не стал бы на нас нападать, а что до всех возможных прочих... оружие на что? И, притом, не так мы и отстали...

- О чём вы сейчас думаете? - спросил он.

Я объяснил.

- А... Знаете, давайте так. Вы со мною откровенны, я тоже хочу быть с вами откровенным. Собственно, я заговорил с вами по совсем иному поводу. Быть может, те спецслужбы, которые вы представляете, могли бы как-то помочь нам выбраться из этой дыры?

- Моя "спецслужба", господин Михельсен, в данное время, скорее всего хлопочет где-нибудь в больнице возле моего бездыханного тела... Вы знакомы с работами Моуди? Так вот, сюда я перенесся незнамо как, а последним, что я видел, был мой собственный полутруп, который санитары выносили из дверей подъезда. Возможно, прихватило сердце под утро.

- Но... ваше тело здесь?

- Я сам не могу понять в чём дело. Быть может, во мне присутствует избыток того, что вы называете "живой". Как и, например, в Тинче, который два раза погибал в одном и том же горящем доме, один раз как Тинч, другой раз как Таргрек. Тем не менее, здесь вы могли наблюдать Таргрека так же как наблюдаете Тинча... Опираясь на точку зрения материалистической логики нашего мира здесь делать нечего. Мы будем пытаться понять Незнаемое исходя лишь из своего повседневного опыта. Принять! - пусть и не понимая - вот моя точка зрения.

Своими расспросами он невольно затронул тему, на которую я в последнее время старался не думать. Как там моя Мика?.. Микаэла... моя верная англичаночка, с которой мы каждую весну обычно путешествовали в Йорк... и которой и наши, и тамошние врачи поставили страшный для нас обоих диагноз, а я всё никак не мог уговорить её съездить в оздоровительный центр на Маленковской, где, как рассказывали знакомые, есть целители, что чудесными методами йоги излечивают бесплодие... Чьё бездыханное тело я видел на носилках в то утро? Моё? С чего бы это? Чьё-то ещё? Тоже мало утешает...

Ко мне совсем недавно подходил Тинч и сказал, что с ним творится давно не бывалое - он скучает по отцу. "Это как тогда, десять лет назад. Только тогда на войне был он, сейчас - я... Знаешь, Леонтий, солдат, по-моему, на войне о войне старается думать поменьше, а всё больше - о доме, о родных и близких людях, о той жизни, что осталась позади... Ты как считаешь?"

И что я мог ему ответить?

- Представляете, я только сейчас вспомнил номер дома, где находится школа, в которой учился мой сын! Мой старший... он, сейчас, наверное, совсем большой. У вас есть дети?

- Нет.

- Тогда вам меня не понять.

- Взаимно.

Но он не понял моей иронии и продолжал:

- Вы меня разочаровали... Вы меня разочаровываете на каждом шагу. У меня в Мэне осталась семья, у Шона в Алабаме - вообще целый клан... У Джуниора мать...

- Так вы из Мэна? Если получится вернуться - передавайте привет Стивену Кингу.

- Вы знакомы?

- Обменялись письмами. Кстати, спросите его мнение обо всём этом. Там, где чего-то не поймёт учёный - способен понять писатель...

- Завидуете ему? Ведь вы тоже, кажется, писатель...

- Отнюдь.

И я процитировал:

- "Зависть питает гончар к гончару, к плотнику плотник, к нищему нищий. Певцу же певец соревнует усердно"*.

-----

* Перевод В.В. Вересаева.

-----

- Хм. Над этим стоит подумать. Ваше?

- Это Гесиод.

- Он из какого мира?

- Из Древней Греции.

- О!.. Знаете, я всё не могу понять, почему вы так агрессивно относитесь к Кротосу. Ведь он тоже, кажется, оттуда?

Я смолчал. Мне не хотелось вести этот разговор. Что, мне прямо сейчас следует прочитать ему лекцию о тиранах и диктаторах всех времён и народов? Лекцию, которую он вряд ли сумеет понять?

Его глаза сделались тёмными и глубокими:

- Он... не без помощи наших советников, конечно... Здесь он сумел выстроить логичное и целесообразное общество. Чиновничьи посты в нём занимают тельхины, зато вся остальная деятельность - целиком в руках туземцев. Им даны определённые права, они имеют право (правда, под естественным контролем) заниматься науками и искусствами, для них созданы рабочие места, снесены к чертям собачьим старые одноэтажные хибары. Вокруг прямые новые проспекты, многоэтажные дома...

- Ну да, ну да, - откликнулся я. - То есть, инсулы? Иными словами, древнеримские развалюхи для проживания бедноты? Да-да... "При нём началось большое строительство"...

- Называйте как хотите... Дворцы Славы, Красоты, Культуры, новые храмы...

- А чем так плохи были старые?

- ?

- Ну, а музеи?

- Что "музеи"?

- Музеи-то хоть оставили?

- А зачем они? Страна устремилась в будущее!

- Вашими устами говорит Кротос.

- Вы иронизируете, а ведь, в действительности, тельхины во главе с Кротосом внесли во всё порядок. Это история. История, в которой будет записано о пришествии из-за моря мужественных и гордых воителей...

- Была такая переделка известной песни в моём детстве: "С чего сочиняется родина", - прервал я его. - Вы так симпатизируете диктатору и узурпатору трона... Может быть, в вас пробуждается и желание его поцеловать?

Он смолк, но ненадолго.

- Можно ещё вопрос? - сказал он, как мне показалось, с оттенком смущения в голосе. - Ведь я... и мы - нашими глазами и ушами видит и слышит Кротос, не так ли? Вам не страшно?

- Не-а... А что Кротос? Подумаешь, живая мифология. Ну, бессмертен... Ну, несколько тыщ дураков под началом. Ну, как всякий диктатор, несомненно трус и лелеет свои тёмные комплексы. Ну, сам и приведёт себя к надлежащему концу...

- Вы, конечно, не имели в виду, что кто-то из нас его реально поцелует...

- Всё может быть... Знаете, дорогой Зак. Вот вы убеждаете меня в необходимости режима Кротоса, а сами при этом раздумываете. О чём? Да о том, что хорошо бы перевезти свою семью из штата Мэн в страну Таро, где проживает мирный спокойный народ, где у каждого хозяина в доме два подвала - один для еды и один для вина, где каждый без опасения и тревог помышляет о будущем, где королева порой манкирует своими обязанностями, чтобы лишний раз полюбоваться цветущим садом. Где были бы полностью востребованы ваши услуги и никто бы не спросил за старое. Где, в общем, вся обстановка напоминает Югославию начала 80-х...

- А... Тогда как Албанией, в таком случае, вы склонны считать...

Я не успел ответить, потому что:

- Уху-у!.. Уху-ху-у!.. - донеслось из чащи.

- Боже, что это? - спросил Зак.

- Вы МЕНЯ спрашиваете?

- Уху-ху-ху-ууу! - надрывался неведомый голос.

- Это сова, - пояснил я. - Неясыть. Вечереет, знаете ли... Неясыть любит подлететь поближе и крикнуть прямо в ухо. Птицам тоже присуще чувство юмора.

- Э-хе-е-е! - и мрачная головастая тень опустилась на толстую ветку перед нами.

- Сова, говорите? - с дрожью произнес мой собеседник.

И он был прав в своем испуге.

У совы... у нее, вместо двух обычных желтых глаз на лицевом щитке был всего один, посередине. И глаз этот моргнул, и глаз этот был человеческий.

- Угу-гу-у!.. - восторженно прокричало существо, взмахнуло широкими крыльями и... умчалось в чащу леса.

В этот момент кусты перед нами зашуршали и на дорогу ступили две фигуры, и остановились у нас на дороге. Пальцы Зака потянулись к автомату...

- Тихо! - остановил его я. - Это друзья.

2

- Чьи друзья? - не понял он. - Ваши?

- Возможно, станут и вашими, если не будете делать глупостей.

На тропинке плечом к плечу стояли старые знакомые. Во-первых, рыжевато-серый кот Буцамной. Во-вторых, Приближающийся Гром.

- Этого - знау! - махнул лапой крысокот в мою сторону. - А того - не знау!

- Кто это рядом с вами? - подозрительно спросил Гром.

- Это один из так называемых "омнийцев". Личная охрана Кротоса.

- А... ну, тогда я приветствую вас, сэр Линтул. И плевать хотел бы на него.

- Это вы зря. Возможно, этот человек может оказать нам услугу.

- И тут же побежит докладывать псоглавому?

- Дорогой Гром! Поверьте мне: это не будет иметь никакого значения.

- Значения... - проворчал он. - Мне и без того не терпится вздёрнуть кого-нибудь из них. В ответ за нашего Хорька...

Я решил перейти к делу:

- Что случилось?

Приближающийся Гром глубоко и неодобрительно вздохнул и решился:

- Вам передаёт привет король Эдгар. И спрашивает: не нужна ли помощь?

- О! Привет и ему тоже! Так Лес здесь?

- Как видите. Его паладины наготове и только ждут команды. Крысокоты тоже полны решимости подраться с негодяями. Ну, обо мне и моих друзьях можно и не упоминать...

- Кто этот Эдгар? - спросил Зак, сглатывая слюну.

- Для вас - радуйтесь оказии! - это тот, кто может вернуть вас домой, на родину. Для нас он ближайший друг и глава Ордена. Для Кротоса... и вы вполне можете передать это Кротосу... король Эдгар со своими воинами... короче, я видал однажды его паладинов. Представьте воина, целиком закованного в латы и высотой как я с конём. В руках его - эспадон, то есть двуручный меч...

- И сколько их?

- Ну... примерно столько же, сколько деревьев в Странствующем Лесу. Вас убеждает этот аргумент в нашу пользу?

- То есть, вы хотите сказать...

- Я хочу сказать только то, что если теперь вы попробуете хотя бы сымитировать нападение на наш отряд - и от всех ваших легионов и когорт останутся рожки да ножки, прямо здесь, на марше. Нам теперь и дракон не понадобится, если что...

Лицо моего собеседника исказилось, глаза потемнели:

- Так вы смеете угрожать нам интервенцией?

- Вообще-то, это называется дружеской взаимопомощью.

Раздался стук копыт и к нам галопом подлетели двое всадников.

- Этого знау, этого - не знау, - подал голос Буцамной.

- Что случилось? - спросил Тинч. - О! Привет! Это ты, котяра? И ты, Приближающийся Гром? ЗдорОво!

- Нужна помощь? - спросил Пикус.

- О нет, мой король! - ответил Гром. - Правда, я хотел принести извинения. Я толком не разглядел вас тогда, в лесу...

- Как ты меня... Что? Что с моим отцом?

- Прошу прощения, ваше величество. Да, наши племена когда-то воевали друг с другом, но теперь у нас один враг... Если вы до сих пор не знали этого, я с прискорбием извещаю: да, вы полгода как король. Благородный Стеркул, вместе со всеми своими единомышленниками, был подло умерщвлён в темнице еще в середине осени...

- Этого не может быть... Не может быть...

Тинч осторожно взял его под руку и, извиняющимся взглядом окинув присутствующих, потащил принца обратно по дороге. Их кони шагали рядом, тихо-тихо, словно тоже понимали ситуацию...

- Он же давал мне клятву! Он обещал мне свидание с отцом, как только я... О отец! О подлый Кротос! - восклицал Пикус, уткнувшись лбом в рукав куртки Тинча.

- Конечно, я мало чем тебя утешу, но... знаешь... Скажу тебе честно, как король королю... Знаешь, у меня когда-то был друг, очень похожий на тебя... он погиб в бою при штурме Коугчара... его звали Пиро. Так вот, он частенько говаривал мне...

- Это всего лишь политика. Эпизод истории, - деревянным голосом произнёс Зак. - Кротос - лицо нации, фактически - народный герой.

Он, (а вернее, они с Кротосом) стали надоедать мне. И я сказал начистоту, что думал:

- А вот теперь, дорогой Зак, попробуйте объяснить этому мальчику, за что был убит его отец. И почему ваше "лицо нации" на поверку оказывается звериной мордой подонка, для которого - ничто его собственные клятвы.

Это немного встряхнуло моего собеседника.

- Что вы собираетесь делать?

Но мне сейчас было не до него:

- Приближающийся Гром! Давайте поступим так. Нападать на тельхинов мы пока не имеем права. Согласно соглашению, дальнейшие переговоры с Кротосом должны пройти в столице. В отличие от кое-кого, мы держим свои обещания... Но мы были бы очень не против, чтобы король Эдгар прислал десяток молодцов для охраны нашей ночной стоянки. Мало ли какая блажь придёт в голову этому живодёру.

- Это будет передано и исполнено, сэр Линтул. Какие будут ещё распоряжения?

- Сейчас подумаю... Послушайте, Зак. Каковы теперь ваши планы на будущее? Если вы желаете, для вас троих открывается реальная возможность отправиться домой в самое ближайшее время... Да, ещё поговорите о своих возможных будущих планах с королём Эдгаром... Откуда я узнал ваши мысли? Сами же просветили меня - "жИва"... Или же вы хотите побыть здесь и пройти сценарий до конца?

- Я, конечно, не знаю, на что ещё рассчитывает Кротос при таком раскладе сил... Пожалуй, я... мы пока воздержимся от этого перехода. Единственное, что я могу сказать вам с уверенностью: берегитесь. Вы плохо знаете этого узурпатора власти...

К ночи вокруг наших шатров, стоявших на открытой местности, неведомо откуда появилось с десяток деревьев. Это были высокие медноствольные сосны.

В небе светила почти полная луна... Ночь прошла спокойно. Правда, из соседнего шатра до нас с де Борном ещё очень долго доносились почти не сдерживаемые рыдания молодого короля...

Глава 8 (27) - О том, как исполнилось заветное желание Кротоса

Он вопил, орал, багровел в яростных припадках, извергая ругань и слова ненависти, заражая толпу ядом своих несдержанных эмоций.

И.А. Ефремов, "Час Быка"

1

ПРОДОЛЖАЕТ РАССКАЗЫВАТЬ ЛЕОНТИЙ:

- Сограждане! В эту великую минуту, когда у каждого из нас учащённо бьётся сердце и слёзы радости подступают к горлу, я обращаюсь к вам! Наши победоносные войска одержали решительную и безоговорочную победу над противником, представители которого ныне приехали упрашивать нас о мире! Правда, мы ещё подумаем, насколько правдивы их уверения!.. Хочу, в эту знаменательную для каждого из нас минуту спросить вас: а что вы, сами думаете по этому поводу? Чего вы сами хотите? Хотите ли вы, чтобы наша маленькая, но гордая страна каждодневно испытывала трудности от более могущественных и подлых соседей?.. Или же вы хотите свободы и независимости? Во имя свободы и демократии наши доблестные солдаты готовы вновь и вновь доказывать непоколебимость наших убеждений! Иными словами: хотите вы жалкого и унизительного мира или же вы, как великая древняя нация, хотите победоносной войны?! А? Не слышу!

И Кротос приложил ладонь к уху. Лицо его, сегодня человеческое, пылало праведным гневом.

- Не слышу!

Площадь была черна от голов. Люди стояли почти впритирку друг к другу и... молчали.

- Войну! Чего там! Хотим войну! - нестройно донеслось из строя тельхинов.

Ступенчатую трибуну окружали псоглавцы из Первой когорты. Сбоку от трибуны, также в окружении вооружённых мечами и копьями псоглавцев, стояли мы... "Омнийцы", все трое, пребывали среди военачальников, также на трибуне, на ступеньку ниже диктатора, который огорчался и сокрушённо взмахивал руками:

- Нет, нет, нет... О чём я веду речь? Кому я это всё говорю, если я не вижу и капли радости в ваших глазах?.. Где ваши глаза? Почему вы не желаете их поднять, чтобы увидать очевидное?

И вдруг взорвался:

- Вы - отбросы! Вы - жалкое стадо! Вы - дерьмо! Вы покорно соглашаетесь, чтобы враги, со всех сторон окружающие нашу многострадальную родину, топтали бы нашу свободу! Вам всё равно, когда за вас проливают кровь солдаты! Вы погрязли в своих постелях, прячетесь под юбки своих баб, не видите дальше своего носа, а вот, быть может, завтра полчища неприятеля будут убивать и грабить, насиловать, жечь и обращать вас в рабов! Вы такого мира хотите? Хотите?.. Вправду хотите?

- Нет... нет... нет... - пронеслось по головам.

- Хотите, хотите! - не унимался Кротос и его глаза сияли удовлетворением - он верно выбрал направление.

- Нет! Не хотим! Не хотим! - видя, что псоглавцы тому не препятствуют, закричали люди.

- Не пойму, к чему он клонит? - спросил сэр Бертран. - Он хочет натравить на нас толпу?

- Это вряд ли... - ответил я. - Для этого он слишком нас боится. Сейчас ему важно не столько унизить нас, сколько спрятать за словами свои ничтожество и трусость. Мы же ему необходимы. Не посмеет.

Молчал бледный Пикус, на плечо которого опиралась леди Исидора и что-то тихо-тихо, утешаючи, шептала на ухо молодому королю. Молчал и Тинч, белыми от напряжения пальцами сжимая посох Таргрека и, наверное, припоминая события десятилетней давности - исступлённые речи генерала Курады и воющие толпы на площадях Коугчара...

- Та-ак... Плохо, сограждане, плохо! - прогуливаясь по трибуне как массовик-затейник перед группой отдыхающих, вещал тем временем Кротос. - Мир? Унизительный мир, которого требуют от нас послы так называемых великих держав... - сказал он, помавая рукой в нашу сторону, - вот что ждёт всех вас! Нам-то, тельхинам, что... Мы, которые храним и защищаем ваше существование, мы, которые только что принесли вам первую долгожданную победу, что же... мы готовы снова погрузиться на корабли и отправиться дальше по свету. Мы направимся в ту страну, где наши благородные устремления и наши заслуги оценят по достоинству... Вы этого хотите? Не слышу!

- Нет... Нет...

- Верите ли вы мне, избранному вами же вождю нации?

- Верим!

- Не слышу!

- Верим!!!

- Так вот, господа посланники, - и Кротос, подбоченясь, обернулся в нашу сторону. - Ни-че-го у вас не выйдет! Да, сегодня - вы наши гости. Мы свято чтим незыблемые традиции гостеприимства в нашем народе! Но... будь я проклят, если вы сегодня же, в этот знаменательный день нашей победы над вашими полчищами, не подпишете с нами договора - на тех условиях, которые будут определены нашим, свободолюбивым и могучим народом!

- Не пойму, о чём он? - волновался командор. - И, в конце концов, что за победу он там одержал?! Что он, чёрт побери, имеет в виду? Он издевается над нами?

- Не обращай внимания. "Сяо-ляо"...

- Что?

- Треплется...

- А потом... - сверкая глазами, продолжал великий диктатор, - потом мы сами будем диктовать этим недоумкам, и будем ежечасно напоминать им, кто на самом деле хозяин в этом мире, ибо наша историческая задача - стать именно хозяевами этого мира, и взять на себя эту историческую ответственность - наша задача!.. А теперь я сызнова спрашиваю вас: согласны ли вы готовиться к новой победоносной войне, чей очистительный пламень сожжёт и очистит воздух от последнего из наших врагов? Вы готовы к великой войне?

- Готовы!!!

- Хотите вы гадкого, унизительного мира или хотите великой победоносной войны?

- Войны!

- Ещё раз!

- Войны! Войны! Войны!

- Вот видите?! - снова крикнул Кротос в нашу сторону. - Вы слышите глас нашего великого народа? Народа, который вам не сломить никакими испытаниями, а тем более - вашими угрозами, господа иноземцы!.. Вы согласны со мною? - проревел он толпе.

- Согласны!!!

- Сегодня же, в честь великого праздника, я объявляю по всей стране выходной день! На улицах наших городов и сёл будут бесплатно раздавать еду и выпивку! Будем же вволю и есть, и пить, и славиться! Во дворцах зрелищ будут даны бесплатные представления с участием элитных звёзд сцены! Венцом же этого знаменательного дня станет не виданное ранее представление на главной Арене Стадиона! Восхвалим же всех богов, сыны Фенрира! Вы согласны со мной, восхвалим?

- Восхвалим! Восхвалим! Вос-хва-лим! Вос-хва-лим! Вос-хва-лим!..

- Ага. Точно, "Гистрио гистрио"! - не удержался я. - Ничего нового...

- А... я всё забываю спросить: что значит "гистрио"?

- По-латыни так именуется рыба-клоун.

- Ну, как я вас? - поблескивая масляными глазками и потирая руки, говорил нам Кротос немного спустя. - Так вам, так вам и надо. Вот он, вот он, мой народ! Вечерком подпишем соглашеньице, так ведь? А теперь я, как вполне дружелюбно настроенный хозяин, приглашаю вас на представленье. В Арене сегодня бои гладиаторов, это как раз по теме дня...

- Хотелось бы вначале пообедать. И отдохнуть с дороги, - возразил командор.

- Так там и пообедаете, и отдохнёте! - воскликнул дружелюбный Кротос, внимательно оглядывая всю нашу компанию и почему-то, тёмным взором, особо выделяя Тинча - который так же внимательно изучал его.

- А скажите, - спросил Тинч, - Меня интересует, как потомственного каменщика, почему в вашем городе так много плохих домов?

- Как это "плохих"? Почему же сразу "плохих"? Они высоки, они вместительны...

- Они сложены из отвратительного, кое-как обожженного кирпича из самой низкосортной глины! Они же песком плачут! Кроме того, я заметил множество трещин на стенах! Кто же ставит дома на плывунах и подземных потоках?

- Зато какие у нас дворцы! А дом правительства!

- Мне глубоко плевать на все ваши дворцы и дома правительства, когда жилища людей построены так, что вот-вот обрушатся на головы хозяев. И ещё, почему дома эти вы строите так близко от своих дымящих фабрик? Такого даже у нас в Бугдене не увидишь!

- Как это "почему"??? Ведь это так удобно: вышел с работы - и вот, уже дома...

- Ага, конечно. Утром, как продрал глаза - и вот она, работа!.. За что только вас так любят эти люди?

- Хлеба и зрелищ, сыночек, хлеба и зрелищ!

- Интересно, а что произойдёт, если я сейчас, на глазах у всех, дам вам по шее...

- А что входит в программу представления? - чтобы разрядить эту перепалку, полюбопытствовал я.

- Там увидите, вам понравится! - улыбнулся Кротос. - Скажу не тая, это наше любимое зрелище. Вначале гонки на колесницах, а на закуску - бои...

- Бои кого с кем? - спросила Исидора.

- Увидите, принцесса, увидите! Я уверен, именно ВАМ это очень понравится!

2

РАССКАЗЫВАЕТ ТИНЧ ДАУРАДЕС:

Нет, видит Бог, не вмешайся Леонтий - я бы действительно попробовал на прочность шею этого мерзавца. Ну, да ладно...

Нас провели в большую ложу, которая, разумеется, именовалась "императорской". Посередине её, на особом возвышении, за особым столом, поместился сам Кротос с двумя телохранителями-тельхинами. По правую руку сели "омнийцы", по левую руку усадили нас...

К еде я почти не притронулся, хотя её было в избытке - столы ломились... Так, не удержался от луковки с солью и пожевал немного хлебушка, втайне надеясь по-настоящему угоститься попозже, из наших припасов.

Кротос толкнул очередную речугу про мир, войну и грядущее изобилие, отпил глоток вина, остальное содержимое бокала выплеснул на головы внизу сидящих, что они встретили дружными воплями восторга. Кто-то из них, я заметил, даже начал размазывать по лицу попавшие на него капли...

И это были люди, икарийцы. Псоглавцев, к моему удивлению, среди них было мало, те, в основном, суетились внизу, на арене, приготовляя представление.

И оно началось.

Поначалу овал арены обошла пёстро одетая процессия (их называли почему-то "звёздами") - икарийцы с цветами и музыкальными инструментами. Хор пел здравицы Кротосу и, поначалу, всё шло чинно-благородно, пока они вдруг все как по команде не стали кривляться и выбрасывать ноги. Ритмы песнопений стали рваными, инструменты взвизгивали подобно свинье, которую невзначай ошпарили кипятком (бедняга Берт! - я наблюдал, как его корёжило!). Из слов можно было расслышать только периодически повторяемое: "Кротос! Кротос!.. Кротос, Кротос, Кротос!"

- Кро-тос! Кро-тос!.. - подхватили трибуны.

Владыка вновь поднялся с трона, осеняя своим благословением и выступавших, и собравшихся, и этот дурдом продолжался довольно долго.

Потом сцену обошли, под восторженные крики, вооружённые копьями тельхины - числом не менее когорты. Трибуны снова бушевали воплями и аплодисментами.

Потом прошли псоглавцы святого Категория с чёрными крестами на одеждах - с тем же успехом.

Я было подумал, что они до конца представления так и будут ходить, орать и приветствовать Кротоса, но тут объявили заезд и вдоль трибун понеслись колесницы.

Тельхины, слава Богу, верхом не ездят, а то бы это было вообще... Малорослые местные лошадки, запряжённые в какие-то рыдваны, что назывались у них колесницами (там находилось по паре икарийцев, возничий и стрелок) - всё это напоминало парк развлечений. Мне было скучно... Когда одна из колесниц всё-таки перевернулась на повороте и ездоки на всей скорости проехали лицами оземь, зрители отозвались новыми восторженными криками, довольным гоготом, аплодисментами...

Словом, дурдом продолжался во всей красе, и я стал соображать, как бы нам незаметно отсюда смыться - если это, конечно, было возможно, но тут объявили первый бой.

На арену выгнали огромных зверей, похожих на медведей, но с львиными гривами. Затем появились люди с мечами и копьями, и стали этих медведей задирать. Признаться, я втайне надеялся, что это просто видимость, и что под звериными шкурами находятся актёры, однако тут группа охотников разом вонзила копья в одного из зверей, а другой зверь, изловчившись, лёгким мановением лапы снёс голову одному из нападавших, и фонтан крови окрасил песок арены...

- Отвратительно, - отчётливо сказала Исидора, не спуская глаз со зрелища. И это сказала именно она, наша неустрашимая в бою Ассамато...

И эти слова, сквозь крики зрителей и поминутные порски труб и барабанов, расслышал Кротос, и помахал нам рукой.

- То ли ещё будет! - довольно вскликнул он и многозначительно поглядел на принцессу.

- Внимание! Невиданное зрелище древней истории! - возгласили снизу. - Великая битва лапифов с кентаврами! Сценарий: перепившие вина кентавры похищают лапифских невест, но на пути у них встают отважные герои!

Из ворот вышла колонна вооружённых щитами и копьями тельхинов и, раздваиваясь, оцепила поле будущего сражения.

Следом за ними провели толпу мужчин и женщин, они уселись и стали изображать пирующих. Затем вышли лучники и встали в отдалении. Затем псоглавцы погнали пьяных (действительно опоенных вином!) кентавров. По временам их подгоняли древками и остриями копий тельхины, а кентавры шарахались из стороны в сторону, даже не пытаясь отбиваться копытами. Потом за их спинами что-то подожгли, и задымило, и в них стали швырять это, а кентавры кинулись врассыпную по арене, и за некоторыми из них тянулись струйки смолистого дыма. Запахло палёным, а псоглавцы, весело покрикивая, гнали их к середине арены. Лучники с другой стороны приготовились к стрельбе...

- Прекратите!

Это воскликнула Исидора, поднимаясь с места. Кротос с улыбкой смотрел на неё, похотливо любовался ею, измывался над нею... И тогда она обратилась ко мне:

- Тинчи! Твою флягу!

Флягу "ЗАГАДАЙ ЖЕЛАНИЕ!" долго искать не пришлось, она с некоторых пор всегда была у меня на поясе.

- Хочу... Желаю... Приказываю! - звонко произнесла она.

Я, несмотря на сложность ситуации, любовался её видом... это было что-то, о чём рассказывал Леонтий... о фуриях. Её лицо снова было лицом Ассамато, таким, каким оно было тогда, во время той схватки в лесу... Огромные яростные глаза! Развевающиеся волосы!..

- Дождь! - по-боевому прокричала она. - Палящий дождь! Палящий ливень!

И на какое-то время стало очень тихо. Я понял: это весь огромный стадион, и зрители, и все участники омерзительного спектакля разом посмотрели на неё.

А в следующее мгновение произошло что-то немыслимое, что, конечно же, мне, с моим слабым литературным опытом, описать вряд ли получится.

Что-то оглушительно гукнуло там, в небесах. И, с до этого абсолютно чистого, бездонно синего купола на всё - на арену, на трибуны, город, мир... - рухнул ливень.

Ни до, ни после я не видывал такого. Это было похоже, как на вас обрушивается штормовая морская волна - тяжёлая, слепящая, сбивающая с ног... И волна эта всеобщая просто вдавила всех нас в те места, что мы занимали, и в её грохоте потонуло всё на свете...

А когда оно прекратилось - так же внезапно, как началось, мы, все пятеро, не размышляя, ринулись друг к другу и, точно так же, как тогда, в лесу, в самые первые дни, с оружием наизготовку, встали кольцом вокруг принцессы, спинами внутрь, ожидая нападения.

И я,

И Леонтий,

И сэр Бертран де Борн в мокрой кольчуге,

И Пикус с мечом.

Леди Исидора в этот миг она действительно превратилась в Ассамато и, возвышаясь над всеми нами, изготовила к бою арбалет и дротики...

И тут вдруг выяснилось, что целиться было не в кого...

Вокруг, что на трибунах, что на арене, что в каких-то помещениях под крышей - не стало ни одного тельхина. Пропали тельхины!

Более того, с этого случая, они действительно просто пропали, всюду и навсегда. Потом кто-то уверял, что видел, как все они в одночасье обратились то ли в дождевых червей, то ли в слизней, то ли вовсе в каких-то мерзких глистов...

Синее открытое небо освещало стадион, на трибунах которого странно затихли и, характерными движениями почёсывая затылки, недоуменно оглядывались вокруг зрители...

Они напоминали внезапно прозревших слепых. Или глухих, внезапно обретших слух...

На арене кентавры, разом протрезвев и перемешавшись с лучниками, общей толпою рванулись в открытые настежь ворота, и некому было их задержать...

Нигде не было видно и Кротоса - хотя он и не был урождённым тельхином.

А сэр Бертран, как ни в чём ни бывало, спрашивал Леонтия:

- Так что ты тогда прочитал в золотом кубке? "Женщина должна исполнить то же, что и десять мужчин..." - так, кажется? Ну да, принцесса - единственная из нас, кто до сего дня не загадывал желаний, сделав глоток из фляги. Теперь посчитаем мужчин. Король Эдгар - раз. Мы, втроём, в первый вечер знакомства - ещё три...

- Снова мы, втроём, в компании с сэром Джеймсом - ещё четыре...

- Пикус - ещё один! - вспомнил я. - Тогда всего получается девять, а не десять. Кто же десятый?

И тут я внезапно понял, что что-то идёт совсем не так, как следовало бы...

- Фляга! - крикнул я, обращаясь к кентаврице. - Куда ты дела флягу?

- Выронила, кажется...

Нигде вокруг, ни на столе, ни на полу фляги с надписью "ЗАГАДАЙ ЖЕЛАНИЕ" не оказалось...

"Кажется..." О женщина!

- Ну, и почему вы все так волнуетесь? - усмехался Леонтий. - Старый вор сбежал, прихватив с собой исполнитель желаний? Вот, оказывается, чего он так боялся и на что рассчитывал... Знал, наверняка, знал заранее, давно знал, с-собака, о том, что такая фляга существует... Ну и подумаешь! Чего нам бояться? Посредственность - она не может выдумать ничего оригинального, не-посредственного. Что там выпало у тебя на чётках, Ассамато? "Вуньо"? Великолепно! А у тебя, Пикус? "Яра"? Замечательно! И пускай себе он бежит как бездомный шакал, боящийся собственной тени! Кому он теперь нужен? Если вообще, честно говоря, вообще был когда-нибудь нужен хотя бы кому-нибудь!

- Но ведь в его руках отныне власть над миром? - недоверчиво спрашивал Шон.

- Какое право властвовать миром имеет тот, у кого нет сил возобладать даже над самим собой? - фыркнула Ассамато и "омнийцы" с уважением и страхом, снизу вверх, посмотрели на неё...

3

ПРОДОЛЖАЕТ РАССКАЗЫВАТЬ ТИНЧ ДАУРАДЕС:

А потом...

Это был какой-то бесконечный ряд радостных и знаменательных сцен, о которых я, упоминая, боюсь ошибиться в последовательности.

Откуда-то появился король Эдгар, а с ним Приближающийся Гром, Буцамной и, разумеется, Мяурысьо, который сразу же принялся мурлыкать и приставать к принцессе. И ещё вокруг появились закованные в латы высокорослые воины короля Эдгара, которые следили за порядком.

Потом мы, вполовину рассказывая о наших приключениях, вполовину угощаясь, всё-таки по-настоящему поели.

Потом снова были ступенчатая трибуна, и главная площадь, и повергнутый наземь самими икарийцами болван Кротоса, и вновь толпа народа... И Пикус, обращаясь к людям, очень последовательно и твёрдо (я не ожидал от него, признаюсь!) простыми словами сказал всё, что он думает и о бывшем диктаторе, и о той лжи, что пришла на землю Икарии вместе с его псоглавцами. Сказал и о нас, и о том, что отныне именно сегодня в сердцах людей вновь пробуждается Надежда... Преклонив колено, он принял из рук короля Странствующего Леса корону Икарии и при всех собравшихся на площади произнёс надлежащую клятву...

Потом были музыка, и песни, и танцы, и Ассамато плясала в компании с другими кентаврами, под одобрительные возгласы и хлопки в ладоши... И даже суровый сэр Бертран де Борн, командор Ордена, снизошёл до того, чтобы исполнить перед всеми одну из своих любимых песен.

Да-да, хлопки в ладоши... - казалось, что это, пожалуй, единственное, что осталось существовать на земле после Кротоса.

Ну, так вот...

Была глухая ночь, и наступила полночь, но всем хотелось гулять до утра... И вдруг в общей толкучке раздался хорошо всем знакомый вой псоглавца.

Люди отшатнулись и образовался широкий круг, посреди которого стояла хорошо всем знакомая полноватая фигура - во всё ещё мокрых до нитки и грязных, ниспадающих одеждах...

Обводя присутствующих тёмным торжествующим взором, Кротос потрясал в воздухе флягой и злорадно повторял:

- Что, веселитесь? Ну, веселитесь, веселитесь! Сейчас вы все у меня ещё не так будете веселиться!

И, прежде чем кто-нибудь сумел что-то сообразить, он отвинтил крышку и стал торопливо отпивать глоток за глотком, приговаривая:

- Хочу быть Великим Хозяином Вселенной! Нет - Наивеличайшим её Хозяином! Желаю сию минуту стать Великой и Неоспоримой Истиной, Единственным и Неповторимым Богом! Желаю быть выше самого Дия, и всесильнее Ананке! Желаю сравняться со всеми богами мира! И чтобы жить мне в раю! И чтобы это продолжалось вечно, вечно, вечно!!!

Фляга опустела... он отшвырнул её в сторону и, продолжив слова пронзительным воем, встал, раскачиваясь, воздевая руки к Луне и звёздному небу.

Фляга же, как только коснулась мостовой, не подпрыгнула, как можно было ожидать, а расплющилась и растеклась, как если бы была сотворена из воска. И начала шипеть и таять, и буквально через полминуты на ней вначале исчезли слова "ЗАГАДАЙ ЖЕЛАНИЕ!", а потом она пропала совсем...

Тогда я обратил внимание снова на Кротоса. Но Кротоса... вернее, Кротоса в предыдущем его виде на месте не было.

На том месте... лежала лишь груда его одежд... да, просто груда мокрых тряпок, внутри которых, правда, копошилось что-то мелкое и повизгивающее.

И все заинтересованно, но, не решаясь пока приблизиться, смотрели на это, последнее на сегодня превращение.

Из груды материи высунулась круглая, туповатая голова с морщинистым шерстистым лобиком, короткими ушками и длинным, туда-сюда ходящим язычком. Затем небольшая, всего в пол-локтя высоты, собачонка выбралась наружу вся и встала, помахивая хвостиком-крючочком, озираясь и, по временам повизгивая, обводила окружающий мир тёмными недоумёнными глазами.

- Знаете, а по-моему, это - мопсик! - сказал Леонтий.

- Господи! Господи, Боже мой! Да пропустите же!

Сквозь толпу протискивалась женщина. Она была немолода, но ярко накрашена и одета в цветастое платье, а её руки потянулись к собачонке.

- Боже мой! Какое чудо! Чей же это пёсик? Ничей?..

И, не дожидаясь ответа, подхватила мопсика на руки.

- У ти, мой холёсенький! Не плачь, мой бедняжка, не плачь!.. И кто же тебя замотал в эти гадкие, мокрые тряпки? Разве можно так обращаться с бедным животным? Ничего, сейчас мы пойдём домой, я устрою тебе тёплую ванночку... ты ведь любишь тёплую ванночку? А потом мы покушаем, а потом мы купим тебе красивый ошейничек и красивый поводочек, и будем с тобою гулять! Я буду называть тебя Тяпа-Ляпа!

Новоявленный Тяпа-Ляпа сучил ножками и скорбным тёмным взором безнадёжно поглядывал вокруг... и вдруг, извернувшись, попытался укусить хозяйку за палец.

- У ти, какой ты у нас капризный, у ти, какой непослушный! Давай я тебя поцелую! У ти, мой сладенький!

И она чмокнула его - прямо в чёрный сопливый носик...

При этом все трое "омнийцев" вдруг характерно схватились за затылки - так же, как до этого те люди, на стадионе...

- Ну, пойдём, пойдём, мой крошечка, пойдём, мой ненаглядненький!..

И женщина ушла, унося бывшего диктатора туда, где его, вне всякого сомнения, ожидали и тёплая ванночка, и кормушка, и мягкая подстилочка на ночь, а в ближайшей перспективе - крепкий поводок и надёжный ошейник.

- Не скули, приятель! - крикнул кто-то вслед. - Делать нечего! Теперь ты в её мире - и король, и бог... Райского житья тебе по гроб жизни!

А король Пикус, подумав, решил:

- Вот что, друзья мои! Раз всё завершилось так благополучно, и мы свободны от тревог... Праздник есть праздник. Давайте праздновать дальше!

Часть IV - Турнир

Глава 9 (28) - Размышления сэра Бертрана де Борна

После долгих обсуждений мы решили, что вполне достаточно взять с собой пять человек: проводника, кучера и трёх слуг... Нам нужны были люди храбрые, надёжные, на которых мы могли бы полностью положиться.

Генри Райдер Хаггард, "Копи царя Соломона"*

-----

* Пер. Н. Маркевич.

-----

1

Занимательная вещь эта бумага. Или "бамбигия", как её ещё называют, хотя это неверно. По ней можно писать, на ней можно рисовать. Можно просто отбросить или даже сжечь, потому что выскоблить её как пергамент невозможно. Она недорога в изготовлении, она бела как свежий снег... Строки на ней могут стать стихами, могут стать любовной запиской, могут стать доносом... Чем-то она напоминает человека. Она близка нам, людям. Помещая в неё свою душу, мы творим незаметную магию, или... творим молитву?

Я разбираю свои старые бумаги, проглядываю нотные записи. Вот интересная запись, её мне подарил один мавританин... сарацин...

Гм. "Сарацин". Это вы здесь, в Европе, привычно именуете всех восточных людей этим названием, не разбирая, кого именно имеете в виду.

Есть арабы, есть сельджуки, есть сирийцы, есть бедуины, есть мамелюки Египта. Есть воины, есть священники, есть торговцы, есть простые крестьяне. Может быть, единственное, что их объединяет - сочетание покорности судьбе, а с другой стороны - их гордости. Помню, как вступив в одну из горных деревень, мы не нашли в ней ни одного человека. И причина их отсутствия была ужасна. Они все покончили с собой, бросившись в пропасть... Да, да, именно так. Они узнали, что идём мы. Они представили, как воины с крестами на одежде врываются в их дома, насилуют их женщин, убивают или отдают в рабство детей... И решили, что уйдут сами.

Война... она не щадит никого. Я побывал во многих схватках, не задаваясь особенно вопросами: за что идём и за что боремся? Да, я воин, и призвание моё - битва. Но когда случается такое...

Вспоминается Саладин.

"Почему же ты не принёс с собою лютни, молодой певец?"

Вот.

Вот где должны соревноваться меж собою люди! И именно этому должна быть посвящена их недолгая жизнь!

Ибо жизнь человека напоминает песню.

Мелодию её мы нащупываем пальцами правой руки; струны можно перебирать медленно, а иногда бросать на них пальцы, ураганными аккордами поражая слух людей; а можно чередовать то и другое - так по-разному бьётся наше сердце в зависимости от наших чувств и мыслей; а можно заставить их замолчать, прихлопнув струны ладонью.

Гриф лютни напоминает позвоночник. Как говорил мой восточный учитель, здесь требуется особенная чувствительность и точность пальцев, она должна стремиться к той тщательности, которую проявляет Бог, ведя нас по жизни, создавая ситуации, ставя перед нами цели, помогая определить задачи и... находить их решения, быть может?

В словах песни - наши чувства и мысли. Верно подобранные слова, слитые с мелодией напева в единое целое, раскрывают нам смысл существования. В этом существует великая ответственность певца и в этом - высокое мужество Слова.

Есть песня-марш, есть песня-танец, есть песня-молитва.

Но это ещё не всё.

Модуляции нашего голоса, его громкость и тембр?

Молчание... вернее, умолчание - что стоит за словами?

Настроение, с которым мы совершаем этот великий акт? - который есть акт любви, или молитвы, или нового рождения на свет? Наши чувства, мысли, идеи? К чему ты стремишься, во имя чего живёшь, зачем ты сочинил всё это, зачем, кому и что поёшь? Что за звезда ведёт тебя по жизни?

Присутствует ли в тебе любовь?

И что она, любовь? Бесплодное ожидание высшего счастья? Идея, что овладела твоими чувствами? Радужный кошмар, что прерывается жестоким пробуждением?

Или же она - в невольном сочувствии? В желании защитить, помочь, развеселить, развлечь, вызывая улыбку, привлекая внимание к себе?

Откуда же оно берётся, желание?

"Ах, как ты стараешься, милый - конечно, для меня, любимой..."?

Человеку не свойственно долго оставаться одному. Там, где это, волей случая, всё же происходит, он порывается разговаривать с собакой, или птицами, или цветком, или с самим собой, или со стенами своей темницы.

Полностью одинокий человек, презирающий общение - злобен.

Быть может, любовь - это поиски собеседника?

Мы не в силах, по своей природе, лицезреть Божества... так, поэтому, пытаемся увидеть Его в лучшем из Его творений?

Так маленькие щенки, разлучённые с матерью, к которой не могут прижаться, сбиваются, в конце концов, в одну кучу. И дело даже не в том, что им холодно, но в том, что они одиноки и ищут подобного себе.

О мои добрые, о мои милые, о бесконечно великодушные друзья мои! Как благодарен я Богу, что Он позволил мне встретить именно вас на моей жизненной дороге! Как вы меня понимаете, как мне сочувствуете, как поддерживаете в тяжёлые минуты! Как вы терпеливы к моей преждевременной старости в суждениях, как, подобно чуткому и умелому лекарю, понемногу, терпеливо помогаете мне избавляться от этой болезни!

Вы смиренно сносите мои ворчание и грубость. Вы тонко различаете, когда я расположен к общению, а когда желаю остаться наедине со своими мыслями. Вы не навязываете мне своего общества и не докучаете несвоевременными советами, но всегда рядом, когда я действительно нуждаюсь и в общении, и в советах.

Вы, которые, как и я, не раз смотрели глаза в глаза смерти, но никогда не бравировали этим. Вы, изведавшие любовь, но никогда не посмевшие бы смеяться над нею. Хотя, каждый из вас знает немало весёлых историй, но ни в одной из них нет и тени ни ненависти к человеку, ни издевательств над его страданиями...

С вами я вновь обрёл стихи и песни. С вами я вспомнил, что, помимо бесконечной и полной испытаний дороги, перемежаемой кровью сражений, сопровождаемой разочарованиями из-за лжи и предательств, дороги, что до того проходила в изнуряющей душу погоне за идеалом - в ней существуют и другие явления, когда залечиваются раны, когда уходит тоска, и начинает быть видимым свет вдали, и сама жизнь проявляет новый смысл.

Я стал очень бояться потерять вас, мои верные попутчики Свыше. Хотя, и предчувствую, что это, в конце концов, всё же произойдёт, и мы разойдёмся по своим мирам, сохраняя светлую печаль друг о друге.

О чём беседуем мы?

Не о сражениях или подвигах, и не о любовных победах, не о деньгах, не о славе... Мы стараемся не жаловаться на здоровье, не вступаем в склоки, не интригуем, не сплетничаем. Почему так? Разве так бывает? - спросил бы я ещё недолгое время назад.

Или мы, все мы чем-то отличаемся от большинства людей?

Или секрет всё-таки не в этом?

Я смотрю на себя в зеркало. Это удивительное изобретение. Пусть монахи твердят, что его изобрёл сатана, но в нём я наблюдаю не столь свои достоинства, сколь недостатки. Сатане сие невыгодно, он льстец и лжец, а значит, зеркало - изобретение Божье. Только Он, помогающий каждому из нас почувствовать своё истинное "я", а именно - совесть, мог бы подарить нам такое.

Я вижу холодные, без искорки тепла, настороженные глаза. Как будто сам себе хочу нанести удар или целюсь сам в себя из арбалета. И ещё я вижу губы, и они улыбаются.

Да, таков я и есть. Я привык ожидать засады... Помнится, славный де Гриньоль, что учил нас с Констаном мечевому бою, говорил: всякую минуту готовься к атаке. Не упускай ни одной мелочи. Настоящая опасность всегда возникает внезапно...

Но... эти мои глупые губы, что соприкасались с губами стольких красавиц.

А глаза постоянно ждали атаки.

Интересно, как там поживает братец Констан? Наверняка... да, ведь он женился... успел обзавестись детьми. Всегда был домовит и практичен.

А глаза у него - тёплые, с лукавинкой. Но губы - как мои глаза, всегда поджаты и нехотя бросают холодные высокомерные слова.

Тем не менее, повидаться бы... наверняка, он тоже заглянет на днях в Лимож.

И... а ты, моя досточтимая леди? Эх, я как сейчас вижу тебя пролетающей мимо, с развевающимися волосами, из которых вылетает и падает мне прямо под ноги букетик цветов... И слуга кричит: "дорогу, дорогу сеньоре Гвискарде Бургундской!"

Как-то ты встретишь меня?

Как-то я повстречаю тебя?

В особенности, сейчас, когда я - на распутье? Когда у тебя появилась соперница, и соперницу эту ты не знаешь... а знает лишь сердце моё?

Вот и улыбаются мои губы. Вот и светятся холодным огнём глаза...

Будь что будет.

Что поделать, коль жизнь - это странствие,

Не унять, не понять Колеса,

И ложатся дороги пространствами,

И ложится, и сходит роса...

Не найти, не обресть одинокому

Той, единственной тропки Земли...

А ты рядом - такая далёкая,

И такая родная вдали...

Откуда же оно берётся, желание?

2

...Интересно, что все мы что-то пишем. И даже леди Исидора - тоже пишет.

В канун отъезда я зашёл к ней в шатёр. Не знаю, зачем. Отчасти, быть может, затем, чтобы ещё раз уточнить наши роли на пути в Лимож, отчасти - ещё раз подивиться на её новых служанок: Миуру и Ахискалу, магией короля Эдгара превращенных в двух прекрасных девушек, светло- и тёмнокожую... Нигде и ни у кого в мире не бывало такой прислуги!

Моя... или... лучше - наша кентаврица, сейчас тоже человек, что-то писала, сидя за походным столиком. Кивнув мне, она, в то же время указала на плетёное креслице рядом с нею и жестом попросила молчать и не мешать какое-то время.

Мне это было хорошо знакомо - то состояние, когда боишься упустить мысль. О-го-го, увы, потеряешь - потом не догонишь...

От нечего делать, я, с её молчаливого согласия (просто разрешила глазами) стал просматривать кипу исписанных набело, готовых листов. И... чем далее шло моё чтение, тем больше возрастало вопросов.

- Вас что-то смущает, сэр рыцарь? - оторвавшись от работы, спросила она.

- Вне всякого сомнения... А... почему это может не смущать? Пишет какой-то монах Исидор...

- Сэр Бертран! - улыбнулась застенчиво она... (Боже, как ей идёт эта улыбка!) - А вам не случалось подписывать свои сочинения вымышленным именем?

- Но отчего мужским?

- Ах... по-моему, это так понятно. Повести, написанные женщинами, читают женщины. Но повести, написанные мужчинами, читают и женщины, и мужчины...

- Какой-то король по имени Медведь... Это что, намёк?

Она вновь улыбнулась:

- Это как хотите. Совпадение чисто случайное. Так вышло...

Супругу короля звали Гвиневра... это мог быть намёк на сеньору Гвискарду.

Вспомнилось: принцесса почему-то не была настроена сопровождать нас в Лимож. Ревность?.. правда, это вполне естественно. С другой стороны, она смиренно принимает мой выбор. Поступиться даже своей любовью, лишь бы был счастлив тот, кого любишь? На это способны немногие женщины. Тем более, что Исидора действительно прекрасна и, как всякая красавица, далека от самоуничижения, хотя... никогда не играет, предпочитая и казаться, и быть всегда одной и той же.

Наверное, сеньора Гвискарда тоже где-то такая как она... нет, лучше, конечно же лучше! - так утешал я себя, пытась вновь погрузиться в чтение.

Но её голос...

Есть люди, которые просто говорят слова. И есть люди, которые говорят с подтекстом. И за каждым словом разверзается бездна.

Иному шуту вольно летать привязанным верёвочкой и для вида хлопать искусственными крыльями: дескать, глядите, лечу - хотя бы над заранее подстеленными тюфяками.

Но очень немногие согласятся попробовать полетать на настоящих крыльях и над настоящей бездной.

И всё же, её голос.

Она как будто постоянно вспоминает что-то. Низкие тона внезапно проникают в речь, подхватывают речь снизу, как будто бы ребёночка, мягкой материнской ладонью, они словно идут из глубин памяти, их вибрации идут параллельно тексту.

Говорить в два голоса одновременно - это редко встречается...

- Какой-то меч... его надо вынуть из наковальни... Никто не в силах... Он становится королём, в отличие от других сумев сделать это... Хм... На что вы, собственно, намекаете, принцесса?

Она как-то, по особому, долго-долго взглянула на меня:

- Но ведь это так просто! - и прибавила с усмешкой, и в её голосе запели низкие тона:

- Не всякому, сэр Бертран, удаётся вытянуть меч из собственной наковальни!

И в этом опять была загадка.

Потом наш разговор прервал посыльный, позвали к королю... Но странные её намёки не выходят у меня из головы...

3

Стол был накрыт очень просто и по-летнему - дни стояли жаркие. Охлаждённое молодое вино, сыр, маслины, зелень, немного холодного мяса, свежие овощи и фрукты. Король Эдгар приветственно, с лёгким поклоном поднял кубок, отпил немного и сказал:

- Я приветствую за этим столом всех вас, моих добрых и надёжных друзей! Вас, досточтимый сэр Линтул! Вас, отважный сэр Тинчес! Вас, благородный сэр Бертран! Вас, прекрасная воительница Исидора! Вас, о царственный собрат мой, сэр Пикус, король Икарии!

- Признаться... - продолжил он после того, как мы утолили первый голод, - признаться, поначалу я вообще подумывал отменить этот поход. Если на то пошло, я мог бы просто помочь сэру Бертрану попасть на турнир в Лимож, а там - его дело. Однако, судя по знамениям ваших и моих оракулов, всё обстоит не так просто...

- Там вы сумеете общаться друг с другом, но местный язык понимать не будете, за исключением сэра Бертрана и... отчасти, сэра Линтула, конечно.

- Впрочем, именно там вы можете достичь цели ваших путешествий. Я говорю о таинственном предмете... Он может быть скрыт в какой-нибудь местной общине, может как реликвия храниться в одной из церквей или в одном из замков иоаннитов, тамплиеров или тевтонов. Может быть, его поместили в одно из тайных святилищ... ведь Лимож изрыт подземными ходами. В любом случае, его хранят как зеницу ока и вряд ли отдадут просто так. А это означает, что здесь нам потребуются усилия и разум не одного героя, а по возможности - ваши общие усилия.

- Я принял решение, - продолжил он, - подкрепить ваш отряд, отпустив с вами сэра Пикуса. К сожалению, в мире сэра Бертрана магия действует не так явно, как у нас. Посему, там вы мало можете рассчитывать как на мою быструю помощь, так и на помощь Таргрека... Да, сэр Тинчес, обходиться там, а возможно и драться, а возможно и принять участие в турнире вам придётся самому.

- Сэр Линтул! Вам, как Всаднику Кубка, предстоит особая работа. Во-первых, не исключено, что в том мире вы повстречаете одного своего старого знакомого. Он может быть участником или даже главой одного из орденов или общин. Тамплиеры? Новоявленные альбигойцы? Об этом сказать не могу. Во-вторых, на днях мне было пророчество. Оно гласило буквально следующее: "один кубок исчерпан, один погибнет, один восстанет". Подумайте. Загадку эту решать вам.

- Не идёт ли речь о Святом Граале? - не выдержал я.

- Возможно. Спешить пока не будем. На то оно и пророчество, чтобы сбыться! И за исполнением его стоят силы намного более высокие, чем наши человеческие...

- Простите, ваше величество, - вмешался Леонтий. - Возможно, этот предмет - действительно Грааль. Судя по преданиям, Грааль способен пребывать лишь в руках благочестивого, святого в мыслях и поступках человека. Тогда, отняв его, не упустим ли мы его, совершив этот акт греха?

- Это вам также предстоит выяснить, - согласился король. - На территории страны действуют лангедокские катары, недавно получившие прозвище альбигойцев. Вряд ли их, конечно, допустят в Лимож, но... Далее, неминуемо вам придётся столкнуться с могущественным орденом тамплиеров. Сам король Филипп-Август хранит деньги в их банке...

- Теперь... - продолжил король Эдгар. - Там будет необходимо и ваше присутствие, принцесса. Если в составе отряда будет присутствовать прелестная знатная дама, это усыпит бдительность и снимет многие сомненья... Правда, там вы будете пребывать не в облике кентавра, отнюдь. Неизвестно, чего можно ожидать от местных изуверов... Далее, ваши ум и смекалка, что вы неоднократно имели честь доказать, несомненно помогут в осуществлении наших намерений. И далее... Одних, как прежде, я вас в тот мир не отпущу. Каждого из рыцарей будет сопровождать оруженосец. Помимо того, я придам вам в помощь отряд всадников, числом не менее десятка. Всего... включая слуг, двадцать четыре человека, не считая лошадей... Шатры, палатки, съестные припасы, дополнительное вооружение... Весьма представительный вид будет у вашего отряда! Теперь распределим роли...

- Сэр Линтул! Вы - богатый и знатный сеньор... титул и происхождение найдёте себе сами. Вы сопровождаете принцессу Исидору в её поездке. Что касается остальных, здесь замечаний нет. В Лимож будут стекаться многие рыцари из разных земель и стран, а знание реальной географии в ту эпоху ощутимо хромает. Посему, особых придирок со стороны герольдмейстеров я не предвижу. Тем более, если вы будете следовать под знаком особого ордена, которых в ту пору организовывается немало.

- Может показаться, что все эти приготовления излишни. Но учтите: эта миссия будет гораздо более серьёзной, чем две предыдущие. Так, более чем вероятно, что вам придётся вступать в сражения, и меряться силами с врагом не только на турнире. О вашем вооружении, равно как о доспехах и одежде, равно как и о необходимых подарках, кои вы обязаны будете преподнести царственному брату нашему, королю Филиппу-Августу, позвольте позаботиться мне... О чём говорит ваш оракул, сэр Линтул?

- Он печалится о скором расставании со мной... Он радуется, что по дороге я встречу не только Врага, но и Друга...

- А ваши чётки, досточтимая Исидора?

- Руны Турс и перевёрнутая Пайнтра... Затруднения и возможный обман!

- Возможны потери... невосполнимые... Потеря иллюзий... Сознательный уход от самообмана... А ваши, сэр Пикус?

- Я вижу сразу четыре прямых руны... Ого! Ансуз, Золь, Тейваз, Рейдо! Это добрый знак!

- То есть, четыре пограничных знака: Слово, Добро, Отвага и Знание Пути... Трудности, но трудности преодолимые... Вперёд! Да сопутствует удача рыцарям Ордена Бегущей Звезды! И да пребудет на всё Высшая Воля!..

Глава 10 (29) - Телле из Лангедока

Державный Карл, наш славный император,

Семь долгих лет в Испании сражался,

И до моря вся горная страна

В его руках; сдалися Карлу замки,

Разбиты башни, грады покорились,

И стены их рассыпались во прах...

"Песнь о Роланде"*

-----

* Пер. Ф. де ла Барта

-----

1

Дорога, где оказались они на этот раз, вела, как объяснял сэр Бертран, к Лиможу, и совсем скоро должны были начаться его владения. Несмотря, что долгожданный Лимузен был необыкновенно близок, командор не торопил коня. Суровый и молчаливый, одетый ныне не в доспехи - что везли за ним оруженосцы, но в обычные одежды знатного дворянина своего времени, он неспешно возглавлял отряд. Чуть поодаль продвигались Леонтий и Тинч, далее следовали сеньора Исидора и паланкин со служанками, что везли малорослые икарийские лошадки, а замыкали колонну всадники - конные стрелки, которыми предводительствовал Пикус.

Запасные кони, вьючные лошади, наконец, оруженосцы и слуги - всё это предавало шествию пышный и значительный вид. Со стороны можно было подумать, что в Лимузен въезжает сам король... Правда, сэра Бертрана это совсем не радовало. Он размышлял над словами принцессы... и, чем больше размышлял, тем становился мрачнее. В конце концов, он решил рассказать о вчерашнем разговоре Леонтию.

- Что ж... - отвечал ему сэр Линтул. - Её действительно бывает трудно понять, она не простая девушка. Ты заметил, очевидно, что она почти никогда не выпячивает губы и не морщит лба, и не страдает излишней жестикуляцией - просто наблюдает и делает выводы. На её лице отражены то ли внимание, то ли спокойное сочувствие... иное сочувствие мужчины приняли бы за знак повышенного интереса к собственной персоне, но она умеет заставить соблюдать дистанцию. Правда, вспоминая нашу первую встречу...

- Это не в счёт, сэр Линтул, это не в счёт... - заметил рыцарь. - То был лишь первый вечер, мы совершенно не знали друг друга...

- Ты хочешь, чтобы я дал тебе какой-нибудь совет?

- Нет, напротив. Иногда мне хочется с кем-нибудь поделиться своими мыслями. Найти созвучие, попробовать, насколько верно настроен я как инструмент Господа Бога. А вы, досточтимый Леонтий, гораздо старше и опытнее меня. К кому, как не к вам мне обратиться в подобном случае? Меня влечёт мой Лимузен, мой замок Аутафорт, меня влечёт мой обет сразиться за руку и сердце благородной сеньоры Гвискарды Бургундской... и всё же, я полон сомнений... Возможно, меня ждёт возврат к прежней жизни: это новые интриги, ссоры, новые дрязги, конфликты с братом моим Констаном, переписки и договоры с соседями, те же враги, те же сомнительные друзья... Почему я не погиб ещё там, где-нибудь при Арсуре или под стенами Акры... Понимаете, ведь она права: наковальня, сэр Линтул, наковальня!

- Тогда... тогда, по-моему, вам, сэр Бертран, следует просто двигаться дальше по своей дороге. Будь что будет, и будущее покажет. На всё Божий суд...

- Ха! Неужели все таможенники такие толстые?! - прервал их беседу Тинчес.

За поворотом дороги их ожидал внушительных размеров бруствер, широкий проход меж брёвнами которого загораживали полуоткрытые сейчас ворота. В отдалении паслись кони, за обочиной, поодаль были разбиты три шатра и несколько палаток. Отряд не менее двух десятков воинов, одетых в чёрное, но с белыми нагрудниками с красным знаком стрельчатого креста охранял эту новостроенную крепость. Часовой, выступив вперёд, поднял руку, приказывая путникам остановиться.

- Блокпост, - на своём языке констатировал Леонтий.

- Ага... Ну, начинается!.. - не преминул вставить своё слово Тинч, нащупав сзади, под плащом, ребристую головку шестопёра. Конечно, вооружиться мечом в обстановке этой эпохи было бы традиционнее, но сэр Тинчес запасся более привычным для себя оружием.

- Рыцари Храма, сиречь тамплиеры, - устало молвил сэр Бертран. - Кьяри, спроси, что ему угодно. Да скажи, что беседовать я буду не с ним, а с его начальником. Да прибавь, чтобы он опустил свою дурацкую руку, покуда я не отсёк её по плечо!

Бородач Кьяри, оруженосец командора, подъехал к храмовнику. После недолгих переговоров, из ближайшей палатки был вызван начальник охраны, с любопытством уставившийся на знаки креста и розы на одежде путников.

- Кто вы такие и что здесь делаете? - вопросил его командор. - С каких это пор сэру Бертрану де Борну мешают въехать в пределы его владений?

- Мы - смиренные служители бедного воинства Христова! - поклонившись, отвечал ему начальник. - Согласно договорённости короля французского, а также с недавних пор и нормандского, его величества Филиппа-Августа с магистром нашего Ордена, мы несём охрану этого пути. Знаете, господин, ведь всякие людишки здесь проходят, а бывает, что и прокажённые, что и чумные, что и колдуны и ведьмы, что и вообще всякие и всяческие разбойники...

- Разбойники, дурак, дорогами не ходят! - прервал его де Борн. - Отвечай, с какой стати я вынужден разговаривать здесь, с тобой? Я что, чёрт подери, похож на прокажённого или колдуна?!

- Бывает, просачиваются еретики из Лангедока... - неуверенно произнёс служивый и снова посмотрел на знак розы и креста на плече командора.

- Катары кресту не поклоняются, и это тебе известно. Если ты любопытствуешь, то повторю, что я, сэр Бертран де Борн, хозяин этих мест, всего Лимузена и замка Аутафорт, возвращаясь из крестового похода, вступил в священный Орден Бегущей Звезды, командором которого ныне являюсь. Тот знак, что ты видишь - это Воля Христова, крест, и Сердце Христово, роза... Тебя удовлетворит этот ответ или...

- Простите, благородный сэр командор... - недоумённо прошептал начальник стражи. - Но ведь, насколько мне известно, сэр Бертран благоволит более нашему Ордену... Я, невежда, никогда не слыхал об ордене Розы и Креста, простите мою дерзость...

- Всё это глупые слухи! - оборвал его речь рыцарь. - Возможно, ты путаешь меня с моим братом Констаном, который готов водить дружбу с самим сатаной, лишь бы первенство осталось за ним... Короче, ты смеешь требовать с меня денег за въезд в мои собственные владения? Я правильно понял?

Стражник облегчённо вздохнул.

- Мы лишь исполняем приказ... Благородный рыцарь, согласно распоряжению устроителя празнества, сэра Адемара, досточтимого виконта Лиможского... Всего по лиару с человека и по поллиара с его коня... Деньги эти должны пойти...

- Ясно! На устроение постоялых дворов и гостиниц, провонявших клопами... Кьяри! Заплати ему сколько он требует, и отправимся, ради всего святого, дальше! Нам пора уж где-нибудь устроиться на обед и отдых, а от этих святош за версту разит ладаном и луком!

Как только появились деньги, недоразумение, как по мановению волшебной палочки, сразу уладилось, и дальнейший путь отряда проходил беспрепятственно.

- Однако, это странно, - бормотал под нос сэр Бертран. - Что он там болтал? С каких это пор тамплиеры - и я! водим дружбу? Или меня снова мешают с графом Пуату?* Ничего не понимаю!..

-----

* Граф Пуату (Пуатье) - Ричард Львиное Сердце, вопреки Вальтеру Скотту действительно водивший самую крепкую дружбу с рыцарями Храма.

-----

Перекусив, отдохнув и, по настоянию командора, всё же облачившись в доспехи, друзья отправились дальше. Правда, свои доспехи наотрез отказалась надевать Исидора, заявив, что её и так окружает множество доблестных мужчин, а коли так - ей нет никакой надобности вооружаться самой... и с этим все вполне согласились.

2

Несмотря на то, что солнце упрямо шло к закату, на дороге, время от времени, им непрерывно попадались и настороженно их сторонились и одинокие путники, старавшиеся к наступлению ночи держаться по возможности невдалеке друг от друга, и весёлые ватаги молодцов-мастеровых, и вооружённые кто арбалетом, кто луком вояки - желавшие принять участие в соревнованиях по стрельбе и метанию дротика. Встречались такие же, как они, в одиночку или в сопровождении слуг, оруженосцев и пажей, рыцари, с завистью поглядывавшие на великолепное снаряжение наших друзей - король Эдгар не поскупился. Катились запряжённые волами повозки с поклажей-товаром, и возчики недоверчиво косились на вооружённых путников и указывали пальцами на принцессу Исидору, не пожелавшую расстаться с неведомым в этих краях зонтиком. Встречались и словоохотливые попутчики, и монахи, что с любопытством изучали кресты с распятой розой, и герольды, и книжники, но вести долгие разговоры с ними не входило в планы командора, который постоянно подгонял Караташа и всё говорил, что недолго осталось им идти до его наследственного замка - Аутафорта...

Прямо посередине более скромной, уходившей в сторону тропы-дороги, на которою им надлежало в конце концов свернуть, сидел на корточках человек, одетый в рубище. Острые внимательные глаза его глядели из-под тряпицы, которой была обмотана голова. В ладонях своих, тоже кое-как перебинтованных, он держал длинный посох, который упирал перед собою, чтобы не упасть. Он чуть было не попал под копыта Караташа - чем вызвал гневный окрик де Борна: дескать, нашёл где просить милостыню - посреди дороги!.. Наверное, ты не только хромой да увечный, но и слепой!..

- Тем более, благородный сеньор, тем более! - отвечал тот, не желая сдвигаться с места. - Только заботами Бога и святого Михаила, только ими и держусь... Да ещё милостью добрых господ, таких, как ваша милость...

- Ладно, счастье твоё, что я сегодня добрый... - смягчился рыцарь. - Лови!

Попрошайка, несмотря на мнимую подслеповатость и увечность, ловко ухватил монету...

- Это какая же? - озадаченно спросил он. - Неужто золотая? Солид? Э-э-э, сеньор...

- Ты ещё и неблагодарен, глупец? - спросил его рыцарь.

- За золото? Благослови вас, добрый сеньор, Бог и святой Михаил! Только вот, посудите сами - куда я пойду с таким богатством? Всяк подумает: вот, у него есть золото. А иной подумает: вот, наверняка, золото это он украл. А ещё и третий подумает: а не выходит ли этот парень ночами на просёлочные дороги, грабить мирных путников? Не из тех ли он ребят, на которых, бывало, устраивает весёлую лесную охоту его милость сэр Бертран де Борн, хозяин этих мест?

- Погоди. Ты сказал: Бертран де Борн? - вмешался Леонтий. - Так ты его знаешь?

- Как бы не знать... Видите эту повязку на голове? Не далее как сегодня утром сэр Бертран, проезжая мимо, изволил благословить меня семихвосткою по лбу...

- Как... Погоди... Ведь сэр Бертран... он ведь в крестовом походе?

- Говорят, пару лет назад уезжать-то - уезжал, да вот только через пару дней вернулся. И ныне его резиденция здесь, правда, сам он не далее как утром изволил отправиться в Лимож, на рыцарскую потеху, что устраивает их величество Филипп II Август, благослови его Бог и святой Михаил...

- Что за чушь ты несёшь! - перебил его рыцарь. - В этой местности проживает всего один Бертран де Борн, и он перед тобой!

Путник как будто и не удивился...

- Так что, досточтимый сэр рыцарь, кто бы ты ни был, ты - бескорыстный и щедрый человек, но прошу - возьми свою монету назад, - сказал он, протягивая обратно блестевший при закатном солнце солид. - А если хочешь меня чем-то утешить в странствиях и бедствиях моих - помоги мне лучше немного едой.

- Сэр Бертран! - сказала Исидора. - Здесь что-то не так...

- И почему мы все так хорошо понимаем речи этого бродяги? - недоумевал Леонтий. - Такое впечатление, что он - один из нас!

- А не взять ли его с собой? - предложил Тинч.

- Хорошо. Расспросим его дорогой, - решил командор. - Эй! Ты, я надеюсь, не против?

- Бог и святой Михаил... - начал было вести обычную речь попрошайка.

- Кьяри! Коня ему! - приказал сэр Бертран де Борн.

3

Как это ни покажется странным, бродяга в седле держался вполне уверенно.

- Откуда ты? - поинтересовался рыцарь. - Ты - свободный человек?

- Интересный вопрос. Да, куда свободнее...

- Ты очень складно говоришь для простолюдина. Кто ты? И кто твой святой?

- Родом я из Лангедока, благочестивый господин. Семья наша испокон веков промышляла бортничеством. И мне пришлось полазить по деревьям... А потом пришёл его светлость добрый граф Раймонд Тулузский, и войска его прошли по нашим землям как саранча, что не сожрали - то пожгли. А рощицу нашу заветную срубили под корень и продали венецианцу Дандоло. И какую рощицу! Нашу, исконную, с её вековыми стволами и дуплами, где по исходу лета можно было отыскать столько благословенного мёда... Из сосен, говорят, получаются великолепные мачты, что поделать... Да вот только, знаете ли, сэр рыцарь, вековая сосна, медовое дерево, стоит как хороший боевой конь со всею сбруей... Целые семьи этим кормились... Никого у меня нет, и семьи нет, жениться я так и не собрался... Нанялся в войско, путешествовал, бродяжничал, снова воевал... Да, а после, в Генуе, нанялся матросом на судно, что намеревалось посетить далёкий благословенный Винланд, землю чудес и богатств невиданных. Месяц пробирались мы берегом до Нормандии, а там - налетели на нас лихие разбойнички, и попал я в рабство к маврам... бежал... пробирался морем и полем назад... И вот, месяц назад, почти дома, в Лангедоке, случилось мне попасть в передрягу. По лесу прохожу - чу, знакомое гудение. И запах... И потёки по стволу... Ах, как захотелось мне мёду! Только вот не принял я в расчёт, что на стволе - знак, что рядом - селение, а жители его - еретики-катары, что своих обычаев держатся, и креста не чтут, а за воровство - живьём да в землю. Или с распоротым брюхом гоняют по селу, тоже радости мало. Ну, меня хоть и поймали тут же лесники... но смилостивились, закапывать не стали. Просто обмазали мёдом, да и там, неподалёку, оставили. Не просто так оставили, правда. Заставили обнять толстенный осиновый ствол, а руки с той стороны прибили колышком. Дескать, пусть разбираются с тобою либо чёрная пчёлка лесная, либо сам лесной владыка... тот, что намалёван на вашем щите, сэр рыцарь... а там их много! Вот так, придёт и откусит мне ноги! Вишу я на этом древе, едва касаясь ногами земли, мухи лицо облепили, пчёлки мои добрые тоже... стараюсь не пошевелиться... Солнце печёт...

- Да! А святой у меня самый главный - это моя матушка, Дева моя Пресвятая, что была и будет. И пусть мне кто угодно докажет, что это не так!.. Она называла меня "Телле", что означает на нашем наречии "непоседа"... Так меня можете называть и вы, если вам угодно, доблестные господа... И пришла она ко мне в видении, и отмолила, и колышек-то тот из пястей моих и вынула. Очнулся я под деревом, с дырами в ладонях, но живой. И - бегом из Лангедока!

- Ты остроумен и забавен, - улыбнулась Исидора. - Как ты посмотришь на то, что я найму тебя шутом?

- Что же... - отвечал ей Телле. - Все мы по жизни - шуты, как нас ни величай. Вот, взять, хотя бы, тебя, сэр командор...

- Что ты сказал? - не понял сэр Бертран.

- Погоди, погоди, - сказал Леонтий. - Что ты имеешь в виду?

- Была такая притча. Встретились как-то молодой пёс да старый пёс. У молодого много прыти, знай, гоняется за своим хвостом, да приговаривает, дескать: вот поймаю хвост, так открою Истину...

- Истину?

- Да, так, ни много, ни мало... А старый ему сказал так: был я молод, и я гонялся за этим. А сейчас понял, что смысла в том, чтобы ловить свой хвост нет никакого. Ведь он и так всегда при нас, дружище!

Сэр Бертран улыбнулся и коротко хохотнул.

- Так ты считаешь, что, например, я...

- Ну почему только ты...

- Великолепно! - констатировал Леонтий. - А что ты ещё знаешь?

- Да немало, признаюсь. Все эти байки сопровождают меня, где бы я ни был. Пчёлки это мои, пчёлки...

- А загадки ты знаешь? - спросил Тинч. - Что это такое: круглое, потом квадратное, синее, потом зелёное, в мешке и не в мешке, и вдобавок пищит?

- Ага, так... - задумался Телле. - А давай-ка, сэр рыцарь, договоримся вначале. Если я не разгадаю загадку, то даю тебе реал. Если ты не разгадаешь - то даёшь мне пять реалов. Идёт?

- А идёт! - согласился Тинч. - Ну, и каков будет ответ на мою загадку?

- У неё нет точного ответа. Скажу я, что это яблоко, ты возразишь, что это кусок теста. Скажу, что кусок теста, ты скажешь, что это яблоко... Почему синее или зелёное? А покрасили! Причём тут мешок? Моё яблоко, куда хочу, туда прячу... Вот только почему пищит?.. Что-то не пойму, и с меня реал.

- А пищит - это чтобы ты не догадался! - расхохотался сэр Тинчес. - Хорошо, давай твою загадку!

- Что за зверь такой: сидит на дереве - три лапки, спрыгнул с дерева - четыре лапки?

- Глупость какая-то! - вмешался сэр Бертран.

- Напротив, напротив! - возразила Исидора.

- Так... Бедный Тинчи! - молвил Леонтий.

- И что же? - настаивал на ответе Телле.

- Инта каммарас... Ну, не знаю! Бог с ними, с реалами. Сдаюсь. Что за зверь такой?

- Эх... Кабы я сам об этом знал... - притворно смутился Телле. - Короче, коли я и сам не знаю ответа, с меня ещё один реал. А с вас, сэр Тинчес - пять. Если же отнять мои два... Итого, с вас всего три реала, сеньор!

- Мошенник!.. - давясь от смеха, ответил Тинч и потянулся за кошельком. - Ты честно заработал эти деньги...

- Оставьте деньги при себе, сэр рыцарь. Вы и так платите мне наилучшей монетой на свете - вашей дружбой. Ваши искренность и сочувствие... это сейчас так редко встречается. И для меня и действительно сейчас не будет лучшей доли, как немного поскитаться с вами по миру...

- Мы не найдём одеяния шута в наших вещах, - сказал командор. - Да оно тебе и не нужно. Достаточно будет простого дорожного платья. Что ж... ты двадцать пятый в нашей команде, а число двадцать пять, как говорит сэр Линтул...

- Командор! Сэр командор!

Это был Пикус.

- Темнеет, сэр командор! К тому же густеет туман, и спустя малое время... час... вокруг всё будет темно и сыро.

- Да, действительно, - сказал Леонтий. - Эти деревья загораживают нам весь обзор. Далеко до замка?

- Ещё где-то часа полтора езды... Впрочем, возможно, вы правы, сэр Пикус. Мы весь день в дороге... К тому же ломиться в ворота, когда все его обитатели, за исключением стражи, легли спать (а спать у нас ложатся рано)... К тому же, в мои планы не входит обосновываться в Аутофорте надолго, даже хотя бы и на ночь. Нас ждёт Лимож!.. Ладно. Пусть так и будет... Ты прав, бродяга: что толку гоняться за тем, что и так никуда не убежит!.. Мы разобьём шатры здесь... хотя бы на той поляне, там, в овражке бьют ключи... А замок посетим... хотя бы завтра утром. Возражений нет? Всё, становимся здесь!..

4

Телле очень быстро подобрали одежду. Раны его осмотрела сама принцесса, и Тинч заверил Телле, что её знание - это самое верное, наследственное, дескать, в своё время её мать излечила ему перебитые ноги.

Впрочем, следы плети вполне зажили, а глубокие раны на ладонях затянулись, и Исидора ограничилась простой повязкой со вкладышем, пропитанным бальзамом.

- Красное вино, розмарин, масло и соль? - сразу же определил больной.

- Ты очень многое знаешь, - сказал сэр Бертран.

- Немудрено... - загадочно хмыкнул Леонтий.

- Ты, вероятно, учился где-нибудь?

- Вся наша жизнь - это урок и наука, - отвечал ему Телле.

Они кружком восседали у главного костра, что был разведён неподалёку у шатра командора. Спустилась ночь, и сквозь дымку тумана просвечивали звёзды.

Оруженосцы и слуги размещались у костров вокруг. Безмолвные воины короля Эдгара окружали лагерь, на стволах их деревьев играли отблески огня.

- Говорили мне, - задумчиво молвил Пик, - что в древности эти два слова означали наказание. Мол, будет тебе урок, будет тебе наука!

- Можно и так, - сказал Телле.

- А я слыхал, - в тон им сказал Леонтий, - что само слово "человек" означает того, кто весь век учится. И учиться - его основная обязанность, поскольку ТАМ он обязан будет отчитаться перед Всевышним в первую очередь именно за это.

- За то, что он изучил или за то, что представлял себе? - решила уточнить Исидора.

- Там узнаем, - усмехнулся писатель.

- А скажи-ка мне, Телле, - начал свой вопрос де Борн. - Как ты полагаешь, учёный человек, правильно ли, верно ли я провожу науку свою?

- Конечно же неправильно! Конечно же, неверно, сэр рыцарь! - оживился тот. - Но в этом весь смысл!

- Какой же смысл может быть в бессмысленности?

- На вопрос этот отвечу тебе вопросом. Ребёнок - он осмысливает что творит и что делает?

- Смотря какого возраста ребёнок...

- Так вот, по моему скромному мнению, для Бога - все мы самые ранние дети. Но разве отец и мать откажутся от своего дитяти лишь только потому что он, по неразумению своему, проказничает или делает разные глупости?

- Был у меня в детстве такой случай, и я его запомнил. Я... мне было года четыре, не больше... мы тогда проживали в этом самом замке, в Аутафорте... заинтересовался как-то огнём в очаге. Меня привлекал и манил этот огонь, быть может, во мне говорила сама судьба моя, ибо жизнь моя проходит в огне... Я, по недоразумению, совал и совал в него руку. Мать моя всячески старалась, чтобы я этого не делал... ну как же, обожжётся дитятко! А отец мой, Итье, однажды застав такую сцену, вдруг схватил мою руку, да как сунет в самый огонь! Я, конечно, обжёгся, вырвал ручонку свою, заплакал! Мать была в ужасе от поступка отца... Но! Зато, познав что есть огонь, я больше никогда его не искушал и её не мучил... Наверное, Бог с каждым из нас творит то же самое?

- Всё узнать и познать... - сказал Тинч. - Всё увидеть и познать. И обжечься, и понять природу вещей...

- Наверное, ты прав и ответил верно на вопрос, - подвёл итог Телле. - Правда, на мой взгляд, всё ещё далеко не так просто...

- Например, ты, сэр Бертран (а ты истинный сэр Бертран де Борн, и теперь я в этом готов поклясться!)... Вот, познал ты всю горечь войны, и видел и смерть, и лишения, и всю несправедливость победителей, и всё горе побеждённых, ты был как гладиатор на арене, за которым наблюдают, попивая вино, высокопоставленные зрители, и делают ставки на тебя, и вращают деньги, которые тебе и не снились... Ты прошёл эту... как мне сейчас подскажет сэр Линтул...

- "Горячую точку", - откликнулся Леонтий.

- Да... И вот, ты, разочаровавшись в смысле этой бойни, бежишь назад, на родину. Ты надеешься, что там... вернее, здесь, всё осталось как было. Ты гонишься за своим прошлым, но его давно нет. Тебя ожидает разочарование, ибо в одну воду...

- ...два раза не входят, - продолжил Тинч. - Как сказал Гер Оклит.

- Гераклит, - мягко поправил его Телле.

- А в действительности, откуда ты набрался такой премудрости? - спросил Леонтий.

- Мало ли откуда... Дело не в этом. Вы гонитесь за Чашей Надежды, а она, быть может, давно с вами. Вам необходим предлог, вам необходим символ, вы желаете пощупать огонь, хотя внутренне давно с ним знакомы...

- Если это Святой Грааль, - вмешался в его речения сэр Бертран, - то где он способен пребывать? В Лангедоке, у катаров?

- Это вряд ли, - сказал Леонтий. - Возможно, чаша эта и пребывала там в начале времён, но сейчас сам Бог бежит из Лангедока...

- В Англии, в аббатстве Гластонберри?

- Далековато. Есть такая легенда, правда, но вряд ли святой Иосиф Аримафейский вздумал потащить её так далеко из мест Обетованных...

- Может быть, у тамплиеров? - предположила Исидора.

- Вот это может быть. Правда, если судить по их делам... Грааль не может пребывать в столь нечестных и жаждущих богатства и власти руках...

- Лимож изрыт подземными ходами, - вспомнил рыцарь. - Я слыхал об этом. Может быть, имеет смысл заглянуть туда? Говорили, что в них когда-то скрывались первые христиане, а ныне проводят свои потайные обряды рыцари Храма... за что их порицает Папа Римский...

- Так или иначе, - сказал Телле, - но вам, хотите или нет, придётся сунуть руку в этот огонь. И, быть может, разгадка тайны, окажется совсем неожиданной... А сейчас... я осмелюсь предложить вам это, мои высокопоставленные друзья, не лечь ли нам спать? Все наши уроки и науки - впереди, и сего не избежать никому...

Глава 11 (30) - Замок Аутафорт, из дневника Леонтия

Скажите, кто я? Видно, я не Лир?

Не тот у Лира взгляд, не та походка.

Он, видно, погружён в глубокий сон?

Он грезит? Наяву так не бывает.

Скажите, кто я? Кто мне объяснит?

Вильям Шекспир, "Король Лир"*

-----

* Пер. Бориса Пастернака.

-----

В гневе начал он чудесить...

А.С. Пушкин, "Сказка о царе Салтане"

1

Ночь прошла без происшествий.

Утром мы с Тинчем, прихлёбывая вина с ключевой водой, посиживали на стволах у костра и с удовольствием наблюдали за сэром Бертраном. Рыцарь ещё с вечера приказал слугам приготовить несколько вёдер воды и теперь занимался обливаниями. Он рычал и пыхтел, перемежая ругательства криками восторга, и шумел нарочито: в шатре принцессы наблюдалось шевеление, а временами из него выглядывала любопытная мордочка, чтобы быстро скрыться, сообщить, после чего из шатра доносился новый взрыв дамского смеха.

Телле, которому был предложен завтрак, смотрел на командора и улыбался. Я увидел нечаянно, что он не просто наблюдает, нет - он, по-актёрски, опробовал этот образ на себе, дабы почувствовать и нарастающий жар утреннего солнца, и внезапный ожог ледяной водяной массы на разгорячённом теле... Он чувствовал это, как чувствовал это неподалёку от него человек и... смеялся, и радовался при этом.

Сегодня он был менее многословен, чем вчера. За неторопливым завтраком, среди воинов охраны, рассказывал что-то... кажется, развивал идею, что всё на свете - пчёлы, и весь мир состоит из таких маленьких пчёл, и человек из них состоит тоже. Почему у меня так быстро затянулись раны? - вопрошал он и сам отвечал: а потому, что я попросил сделать так моих пчёлок. А что бальзам не на меду? - так ведь это особые пчёлы...

"Не любо - не слушай, а врать не мешай" - так, кажется, гласит известная пословица.

Он, разумеется, в чём-то походит на помешанного, да и впрямь - если человек подвергся тому испытанию, о котором он повествовал вчера, голова у него не может быть в полном порядке... Светлые, необычные для юга Франции волосы, очевидно его предки родом всё-таки с севера или с востока, откуда-нибудь из южной Саксонии. Глаза светло-серые, такие бабушка моя покойная, помнится, называла "чухна белоглазая"...

Да, интересный парень этот Телле - Божий человек.

Признаться, поначалу, вчера мне припомнился мой визит в Волошскую пустынь, да и предупреждение короля Эдгара: "не исключено, что в том мире вы повстречаете одного своего старого знакомого" - это более чем понятно. С другой стороны... а почему бы не наоборот, и это радует.

Чего не может диавол, но может Бог? Сочувствовать и радоваться за другого, будь то человек, будь то какое другое живое существо. Бог лишен чувства юмора? Ага, ага, ага, вешайте лапшу на уши кому другому... В этом вопросе достаточно мнения великого Эко, знатока-медиевиста с его "Именем Розы"...

Потому как сатана, как его ни называй - это целесообразно подобранный идиот, неспособный на истинные чувства.

А Бог - это, всё-таки, Бог... Бог человечен, и не надо лепить из него какого-то благообразно-холоднокровного "Хозяина". Он любопытен, он не прочь пошутить, ему неинтересны лишь те, кто действует по отлаженным схемам, превращая Им данную жизнь в источник страданий, гордясь и похваляясь сими страданиями, как будто в жизни не бывает и не должно быть хотя бы маленьких, но всё-таки радостей.

В каждом из нас заложено что-то от Него, что-то от... да, Бог бы с ним...

В этот поход я решил не брать с собой ни автомата, ни гранат. Я - не марк-твеновский "янки" - крушить рыцарей гранатами.

Специально упросил де Борна, за несколько дней до выезда, дать мне несколько уроков обращения с копьём - а вдруг кто вызовет? Сэр Бертран охотно согласился и мы помчались друг на друга!

Признаться, у меня получилось не очень. Это весьма непросто - удержать на весу четырёхметровый шест, да ещё его нацеливать, обязательно в щит или шлем противника. Целить в корпус или коня правилами турнира не поощряется, за такое, как пояснил рыцарь, могут и верхом на ограду посадить.

Словом, сшиблись мы с ним и - оба потеряли копья.

Командор расстегнул ремешки шлема, подъехал, стащил шлем с головы и я увидал, что он хохочет.

- Нет! нет! - восклицал он, борясь со смехом. - Довольно! Более никаких уроков! Никаких уроков! Нет!..

- Отчего же?

- Где вы научились таким приёмам, сэр Линтул? Ну, вот так покручивать копьём?

- Нигде... Хотя... копьё - это ведь то же, что рулевое весло. Когда-то в молодости мне доводилось водить плоты по Енисею...

- Ах-ха-ха-ха-ха! Весло, говорите, сэр Линтул? Замечательно! Вот так и действуйте!

- Я что-то делаю неправильно?

- Ха-ха-ха!.. Ничего! Ничего!.. Вы ничего не делаете правильно! А если серьёзно - голову даю в заклад, что своими манипуляциями с оружием вы собьёте с толку любого противника! А это, согласитесь, залог победы!

Любопытно, насколько спокойно я отношусь к происходящему. Не так много времени прошло с той минуты, как я в том весеннем дворе наблюдал за голубями и сиренью, и, кажется, планы на лето пытался строить...

Сколько времени прошло там? Сколько здесь? И что оно, это "здесь"?

Прибрёл Пикус, а с ним ещё пять человек охраны.

Всё вокруг дышит спокойствием.

Наконец, из дамского шатра, придерживая складки платья, показалась принцесса в сопровождении служанок.

Весь наш лагерь любуется тем, как умывается сэр Бертран... Могучий, мускулистый, с недавно отпущенной бородкой - за которой он прилежно ухаживает - молодой Геракл, да и только.

И только сейчас большинство из нас увидели множество шрамов, то здесь, то там покрывавших его великолепное тело...

- Ну, что? - закричал он нам, растираясь полотенцем. - Кто со мной до замка?

2

В путь до замка мы отправились всемером: де Борн, Тинчес, я, три наших оруженосца и принцесса Исидора, не желавшая, чтобы за её оружием ухаживал кто-то помимо неё. Впрочем, Кьяри, на которого переносилась часть её несомненного внимания к сэру Бертрану, старался за двоих.

Сэр Бертран, вопреки обыкновению, говорил без умолку. В этом сказывалось его несомненное волнение, вызванное вчерашней беседою с Телле.

- ...А вот здесь когда-то росли столетние дубы, под которыми, говорят, любили собираться язычники. Потом, по приказу епископа, дубы срубили и насадили ясень, он хорош для копий... А вон там, за пригорком, течёт речушка, что через два лье впадает в Вьенну. Там, помнится, была неплохая рыбалка, мы с братом так любили это в детстве... Было же время... - вздохнул он. - Тогда мы с Констаном, я - чуть постарше, он - помладше, рубились себе деревянными мечами и не помышляли ни о какой вражде... А потом он собрался жениться на троюродной нашей сестре, а формально замок принадлежал его будущей жене как приданое, хотя по другим законам он должен был остаться мне - как старшему сыну. И потекла у нас междоусобица... Сколько крови пролито, сколько стихов по этому поводу написано... Хм! Повод! Кабы знал я тогда, что существует Восток, что существуют войны куда более страшные, и что такое вообще война... Нет-нет, разумеется, я не трусил тогда, не трушу сейчас и не струшу, что бы ни случилось... тем более, впереди турнир. Просто обидно, если от той войны я прихожу к новой... Что вы скажете на это, сэр Линтул? Ведь, насколько мне понимается, вы - представитель будущего времени?

- Быть может, это ошибка? Наши историки не сходятся во мнениях: сколько же было Бертранов де Борнов? Это имя очень распространено в вашем роду. И до, и после вас в роду де Борнов был и будет не один Бертран, и о ком именно повествуют исторические документы... Сплошная путаница!

- ...Да, а во-он там, в отдалении - замок Шалю, это на полпути к Лиможу! - казалось, совсем не слушая меня, продолжал изъясняться рыцарь.

- Тот самый, где по легенде скрыты неисчислимые сокровища?

- Он самый! Завладеть им, помнится, всё мечтает король Ричард...

- И где, через несколько лет, он найдёт свою смерть.

- Да? - на короткое время приумолк командор. - А где он находится сейчас? Я встречу его на турнире?

- Увы, нет, и невозможно. Тем более, что турнир устраивает его ныне непримиримый враг, король Филипп-Август. Львиное Сердце томится в заключении в замке Трифель, что в Эльзасе, и нескоро оттуда выйдет...

- Может быть, это и к лучшему, может и к лучшему... Глядите, друзья, следы на дороге. Здесь сутки назад проскакало не менее десятка всадников, и все по пути к Лиможу... Это мог быть только один человек, только один... Господи, пусть то, о чём я подозреваю, будет не так!

И смолк, и снова погнал Караташа.

Миновав ясеневую рощицу, мы форсировали мелководную, похожую более на ручей речушку и, сквозь перелесок вырвались на открытое место, где на возвышенности, в полутора-двух лье от нас чернели стены замка Аутафорт.

- Бездельники! - ворчал де Борн. - За два с лишним года не удосужились хоть как-то очистить стены!..

С этими словами он приостановил коня и протрубил в рог. Мы прислушались.

Никто не отвечал на этот зов.

- Что-то случилось... Что, чёрт подери? - и он опять поторопил коня. Мы едва поспевали за ним.

- На башне, мне кажется, кто-то есть! - крикнула Исидора.

- Если есть, тем хуже для него! - не меняя аллюра, отозвался рыцарь. - Я прикажу прочистить ему уши вертелом для перепёлок!

Вблизи нам стала понятной необычная окраска стен - они, по крайней мере здесь, были сплошь покрыты застарелыми потёками смолы. Три года назад, как неохотно и отрывочно объяснял командор, Констан, в очередной раз выбитый из замка, призвал на помощь соседей и осадил Аутафорт. Правда, то было время примирений - мирились, хотя б и ненадолго, король французский и король английский, да и его святейшество почтенный архиепископ, давний друг семьи, замолвил своё словечко... Словом, братья примирились и честно поделили владения...

- Погодите-ка, а это что такое?

На шпиле донжона, главной башни замка развевалось белое знамя со стрельчатым крестом.

- Флаг тамплиеров... Так вот, оказывается, кто теперь хозяйничает в замке! Святоши!.. Ещё и это. Ну, будет братцу Констану при встрече, попомните моё слово...

Мост оказался поднят, и ни вокруг, ни на стенах не было заметно ни души. Рыцарь вновь нетерпеливо протрубил в рог.

- Привет вам, добрые путники! Кто вы такие? - окликнули нас сверху. - А хозяина нет, ещё вчера изволил отбыть в Лимож...

- Хозяин здесь один! - теряя терпение, вскричал рыцарь. - И он перед тобой!

- Наш хозяин, сэр Бертран де Борн изволил вчера отбыть...

- Так ты, оказывается, не только глухой, но и слепой! Разве герб на моём щите - не герб де Борнов? Разве медвежья лапа на моём шлеме тебе ни о чём не говорит? Разве, вернувшись после трёх лет похода...

- Мой хозяин, сэр Бертран де Борн... - в третий раз затянул ту же песню занудливый голос.

- Упрямый осёл! Опускайте мост, чёрт бы вас всех подрал, а не то я...

- А вы бы так не ругались, господин хороший, - отвечали ему с башни. - А если вы друзья сэра Бертрана или его благословеннейшего брата, сэра Констана де Борна, то почему бы и не впустить? Только вот хозяин ничего не изволил приказывать насчёт вас...

- Протри глаза! - и рыцарь сорвал с головы шлем. - Ты что, не узнаёшь истинного хозяина этого замка? Что у вас здесь, чёрт подери, творится? И почему вместо нашего родового знамени на шпиле болтается тамплиерская тряпка?!.

- Постойте, сэр командор! - мягко остановила его гневную речь принцесса. - Так вы будете долго с ним препираться. Ведь, если это ваш родовой замок, то какой-нибудь из его старых обитателей, старых слуг, что вас хорошо помнят ещё до отъезда...

- Тем более, штурмовать замок, вроде бы, не входит в наши планы, - поддержал её Тинч.

- Ох, фу ты... Пусть будет по-вашему. Эй, на башне! Старый Гастон из Беарна ещё жив? Позови его!

- Господин мажордом только что сел завтракать и велел его не беспокоить... Или...

- Или у тебя будут крупные неприятности.

- Ну хорошо, хорошо... Как вас представить, сеньор?

- Скажи, что я - тот самый Бертран, которому он когда-то, когда я был мальчишкой, мастерил деревянных лошадок...

Прошло ещё немало времени, и теперь другой, раздражённый и надтреснутый голос окликнул нас:

- Это который Бертран?

- Ты уж и не узнаёшь меня, Гастон? А прошло всего лишь два с небольшим года...

- Глаза у меня сейчас не те...

- Я - тот самый Бертран де Борн, которому ты, провожая в крестовый поход, сказал: "плохая примета, сэр - возвращаться с полдороги!" А я тебе ответил: "ничего, я обязательно вернусь живой и здоровый, да тебя найду в добром здравии! Вот увидишь!"

- Святые угодники... Так это действительно вы... Вы, мне помнится, тогда забыли захватить какую-то веточку... ваш талисман...

- Букетик иван-чая!

- О да! Господи, спустя столько времени... Впустите же их, впустите... хотя, нет. Сейчас я сам к вам спущусь, погодите, погодите!..

Открылась боковая калитка, что рядом с воротами, но моста не опустили.

Мажордом оказался именно тем старичком, каким и должен был быть: маленьким, седобороденьким, с подслеповатыми глазками...

- Господи! - воскликнул он, сразу же поняв, кто находится перед ним. - Каков молодец! Как бы порадовались и отец ваш, и ваша матушка!..

- Мы что, так и будем переговариваться через ров?

Сэр Бертран, спешившись и передав поводья оруженосцу, насупясь, стоял напротив старого Гастона.

- ...И как бы они огорчились, узнав о том, что произошло теперь, - как ни в чём ни бывало, продолжал тот, - узнав, что даже стены замка, в котором вы изволили родиться и провести столько лет, не могут принять вас!

- Прошу, объясни подробнее.

- Это грустно, мой мальчик, это очень грустно, но я вынужден предавать тебя. Даже за то, что я сейчас имею смелость говорить с тобой и называть тебя по имени твоего святого, меня может ожидать самое лютое наказание. Правда, я стар...

- Это не беда, старик. Если ты желаешь, я возьму тебя в свою свиту. У меня на службе тебя никто пальцем не посмеет тронуть...

- Господи, да куда мне, на поклон лет, - отмахнулся Гастон. - Нет, я совру, что просто поговорил с одним проезжим рыцарем, что спрашивал дорогу на Лимож, что недоразумение быстро уладилось, иначе бы... Видите, сэр, тех арбалетчиков на стенах?

- Так ты... Ну, хорошо. Будет лучше, если ты объяснишься. Я жду твоих объяснений, Гастон!

- Спустя пару дней по вашем отъезде в Святую Землю, сэр рыцарь, в замок прибыл ваш брат Констан. Якобы вы наказывали ему, уезжая, быть здесь за хозяина.

- Ну и что, это действительно было!

- Прошу, не перебивайте! Я стар, и мне тяжело столько говорить!.. Так вот, а потом... потом он обрядился в ваши одежды и сказал, что он - это вы, и что ни в какой поход он не отправлялся, что здесь и так дела одно важней другого, тем более, что он навестил своего брата Констана, то есть себя самого, причём говорил он настолько убедительно... Были, да, были и те, кто сомневался... Боже, где они теперь... Посему, с тех самых пор, пребывая в двух лицах, здесь он - сподвижник Ордена Храма, сэр Бертран де Борн, а появляясь у себя в поместье - свой собственный брат, сэр Констан де Борн...

- И все верят этой чуши? Не может быть!

- Может быть, им так удобнее... как и мне... Может, может! Тем более, вы схожи с ним лицом и фигурой. Он - любимец короля. Он сочиняет такие же сервенты, как и вы когда-то... А временами он даже устраивает военные потасовки сам с собой, и сам собой приходит к миру. А ещё - охоты, а когда дичь в окрестном лесу вся перевелась, он стал устраивать ночные облавы на лихих людей. Зная, что в большинстве своём они - его вилланы, наутро он посылает по сёлам специальных людей, узнать, не появился ли в какой семье покойник, и если такое открывается - горе той семье и тому дому... Он называет себя защитником справедливости, и действительно, ему многие благодарны, шалить в нашей местности стали много меньше...

- Словом, твой брат неплохо устроился, сэр Бертран! - подытожил Тинч.

Де Борн, чьё лицо постепенно наливалось краской как разогреваемая в горне сталь, так посмотрел на него, что Тинч тут же прикусил язык...

- И... сэр рыцарь, я не знаю, я не знаю, как вам сообщить...

- Что ещё плохого ты мне можешь поведать, старый палач?

- Говорят, что, помимо законной супруги, он особо благоволит ещё и сеньоре Гвискарде де Божё, протеже некоего Арчимбаута, виконта Комборна... Говорят, ей по сердцу пришлась одна его сервента, где сэр Бертран по очереди говорит вначале от своего имени, потом...

- Какую же мне казнь придумать для него... - сквозь зубы простонал сэр Бертран. - Каин! Клятвопреступник! Предатель!

- И говорят, что это ради неё он отправился в Лимож, где он, с согласия короля и главного герольдмейстера, сеньора де Трайнака, будет одним из зачинщиков турнира... Я сказал вам правду, сэр. И очень просил бы, чтобы вы никому не говорили о том, что её открыл вам именно я...

- Что же ты со мною делаешь, старик... Молчи, молчи, и более - ни слова!!! И прощай. Быть может, ненадолго... Боже, а как хорошо начинался день!

Обратно мы летели галопом. Рыцарь скакал, не разбирая дороги, впереди всех, словно и не замечая, следует ли кто за ним, или нет...

3

- Пикус! Сэр Пикус!!! - заорал он, на всём скаку врываясь в лагерь.

- Что произошло? - не сразу понял тот.

- Поднимай всех! По коням! Захватить побольше оружия, мечи, копья, арбалеты! Быстрее! Выполняйте приказ!

- Но ваши кони устали, сэр командор!

- Сменить коней и вперёд! - и сам начал поспешно спускаться на землю из седла взмыленного Караташа. - Сейчас я не оставлю от этого крысиного гнезда камня на камне!

Опираясь на седло коня, он шатался как пьяный, бормоча под нос. Ему стало душно в шлеме, он отстегнул ремни и отшвырнул шлем в кусты. Его лицо было цвета перекалённой стали.

- Но сэр, а как же лагерь, шатры, обоз?

- К дьяволу шатры! К дьяволу обоз! Король обойдётся без наших подношений!

- Бертран... - донесся до него шёпот Исидоры.

- Берт!.. - это Тинчес, также спешившись, обнял его за плечи.

- Отстаньте от меня! - уткнулся он лицом в седло Караташа.

- Боже... - стонал он, так и вцепившись в седло. - Зачем Ты дал мне волю отправиться в этот далёкий путь? Зачем я не подох от чумы в египетских болотах? Почему мне не размозжило башку камнем из катапульты? Почему я не погиб при осаде Акры? Почему я не был убит при Ашкелоне и Арсуре? Почему я не разделил участь бедняги Папиоля, почему мне не перегрызли глотку служители святого Категория, почему, назло судьбе, я всё ещё жив, жив, жив?!!

- О! Нет, нет, нет! - прибавил он. - Друзья и единоверцы мои, не уговаривайте меня продолжать это путешествие! Я возвращусь в Святую Землю! Я буду вызывать на бой одновременно по десятку, по сотне, по тысяче сарацин! Я приму, наконец, ту смерть, которая была мне уготована! О моя Гвискарда! И ты, ты тоже предаёшь меня!

- Вот, сэр рыцарь, - тихо заметила Исидора, - вы сами себе противоречите. Быть может именно она, та, которая и не знает совсем какой вы есть на самом деле, окажется более разборчивой, чем остальные...

Рыцарь, подняв тяжёлую голову, внимательно, очень внимательно взглянул на неё. И... вот чудо - он наконец как будто бы прозрел. Странно шевельнув губами в попытке дружески улыбнуться, он произнёс, теперь гораздо спокойнее и тише:

- М-м-м... да. Наверное, вы всё-таки правы, леди.

И прибавил, отрываясь от седла и глубоко, во всю грудь вздохнув и обводя всех нас посветлевшим взглядом:

- В конце концов, во всём виноват я сам... Кьяри! Ломоть хлеба, кусок мяса и вина! Сейчас - всем отдыхать. Наутро, по холодку, мы отправляемся в путь. На Лимож! А там... будь я проклят, если не разберусь во всей этой путанице!..

* * *

Ночь он провёл у костра. Сам ломал щепу, сам раздувал огонь, и языки пламени плясали в его бессонных глазах.

А если бы он прислушался... столь же тревожную ночь в своём шатре провела принцесса Исидора. Огненные отсветы, как на экране, гуляли по стенам... Вот качнулись ветви, вот тень сэра Бертрана, огромная, до потолка, шагнула к поленнице. Удары топора... это он рубит сучья. Тень пригнулась... это он подбросил дров в костёр и теперь сидит на корточках, раздувая пламя.

О нет, о нет, думала в эту минуту принцесса.

"О нет... Боже, Ты милостив, Ты исполнен доброты. Но как быть, коли я, женщина, преисполнена любви?

Ты, конечно, пощадишь ИХ и дашь прощение и ИМ тоже.

Но как мне дать прощенье негодяям, посмевшим так низко над НИМ насмеяться? Могу ли дать ИМ это прощение я?!.

Я?.. Та, Кто Не Знает Пощады?

И потому, мой Боже, когда-нибудь у Тебя со мною будет непростой разговор.

Ибо Ты Сам сотворил меня такой..."

"...Ну, и что он там сидит, чего ждёт? Чтобы наследная принцесса так просто взяла и вышла из шатра? Или я неправа?

Боже, а быть может, я оказалась полной дурой, напомнив ему о его Гвискарде?

А если... если она действительно такая, какой он воображает её в своих мечтах?

Вдруг... нет, нет, нет, пускай она даже будет именно такой. Он будет счастлив с нею...

О да-да, пускай он будет счастлив!

Пусть он будет счастлив!

Пусть будет счастлив ОН!.."

С этой мыслью принцесса Исидора уткнулась щекой в подушку и вдруг, незаметно для себя... уснула.

День был больно утомительный...

Глава 12 (31) - Лимож

- Сэр Питер, наш церемонийместер назначит время вашего поединка с маркизом, наиболее удобное для вас обоих. Пока что мы приказываем вам обоим, чтобы никаких неподобающих слов или действий не было между вами - ведь вы скоро встретитесь лицом к лицу в смертном бою, чтобы узнать Суд Господа Бога.

Г.Р. Хаггард, "Прекрасная Маргарет"*

-----

* Пер. Б. Грибанова.

-----

1

Площадку для ристалища местные власти решили устроить на каменистой пустоши, что на суходольном лугу, в излучине Вьенны. Наши путешественники прибыли вовремя - в турнире пожелало участвовать не менее полусотни рыцарей, а так как каждый из них вёз с собой иногда до пяти, а порой и более десяти человек прислуги, то удобных мест, где можно было установить шатёр, становилось всё меньше и меньше. Здесь им повезло ещё раз: в лагере этим утром присутствовал сам главный герольдмейстер, сеньор де Трайнак - высокий, осанистый седобородый господин, которому, судя по его движениям, весьма мешал его золотой венец, выделявший его среди прочих герольдов.

Приезжие волна за волной подступали к нему, восседающему в кресле посреди выложенных в стопки чистых и уже заполненных пергаментов. Здесь были и владетельные бароны, и простые рыцари из ближних земель - аквитанцы, анжуйцы, бретонцы, бургундцы, здесь были арагонцы, италийцы, германцы, англичане. Светло- и темноволосые, светло- и смуглолицые, совсем молодые и уже в годах, по большинству - крепкие, мощные, жилистые, закалившиеся кто в турнирных боях, кто в междоусобицах, а в ком-то по загару и наличию кольчуги сразу можно было определить паладина, побывавшего на Востоке.

На каждого из них самым аккуратным образом оформлялась запись в книге турнира, включавшая, в частности, описание гербов и девизов, а также описание шлемов - самой разной формы, в виде бочонков или горшков, с прорезями или решетками, остроконечных или с фигурой наверху, описание рисунков на плащах, нагрудниках, щитах и флажках на копьях, описание оружия помимо копья - меча, секиры, бердыша, палицы, описание цветов одежд, описание мастей боевых коней. И это не считая того, что герольды обязаны были самым тщательным образом проверять имена и титулы прибывших - если, разумеется, рыцарь по какой-то причине не желал назваться псевдонимом. Могли и помочь придумать этот псевдоним...

Де Трайнак без особенного удивления выслушал заявление о посольстве короля Эдгара и желании рыцарей ордена Бегущей Звезды принять участие в турнире. О возможности скорейшей встречи с королём он говорил уклончиво, зато, когда эта просьба была подкреплена не только пергаментом с золотой печатью, но и личным ему подарком, а именно - золотым перстнем с сапфиром, а также мешочком с пряностями, милостиво снизошёл до того, что лично пригласил гостей на совещание зачинщиков, что должно было состояться ровно в полдень. Затем он приказал одному из помощников надлежащим образом разместить гостей, а также оформить запись на каждого из них.

Из двух предложенных мест для размещения: либо на опушке леса, либо на берегу реки, командор выбрал реку - не столько из-за того, что здесь практически отсутствовала проблема воды, сколько потому, что, в случае нападения, эту позицию на высоком берегу оборонять было бы гораздо удобнее.

Трудности начались позднее, когда герольды принялись выспрашивать путников и составлять каталог их гербов и званий. Не было никаких трудностей ни у Тинча с его гербом, изображающим скорпиона, корчащегося на пике, ни у Пикуса с его дятлом на сосновой ветке - которого, впрочем, в записи представили как ястреба. Герольды, посовещавшись, решили именно так. Леонтий в этой поездке выбрал щит с изображением замка Крон-Шлосс* со звездой наверху, прошло и это...

-----

* Крон-Шлосс или Кроншлот - первоначальное имя нынешнего Кронштадта, крепости на острове Котлин, Санкт-Петербург.

-----

А сэра де Борна, несмотря на все его протесты, в реестр внесли как сэра Артура, то есть Медведя, поскольку его истинное имя было занято. Правда, ни герб с изображением медведя, держащего в лапах дубовые ветви, ни украшение в виде медвежьей же лапы на его шлеме никаких возражений не вызвали. Выяснилось, что у того, кого герольды называли сэром Бертраном де Борном герб совсем иной, а именно: чёрный лев с красным языком и когтями.

Что ж поделать...

Вполголоса поминая иуду-братца, презревшего всё, включая традиции рода, подлинный сэр Бертран согласился на это, мысленно прикидывая какими словами заявит при встрече обо всем королю, а там - судебный поединок, и будь, что будет...

Сеньора Исидора, по её желанию, осталась в лагере, где её хлопотами вскоре возник обширный бивуак из семи шатров и загона для лошадей. Покуда слуги и всадники короля Эдгара занимались дальнейшим обустройством, Исидора, не без помощи герольдов, выхлопотала себе одно из лучших мест в ложах, что далось ей нелегко - одновременно с кавалерами посмотреть состязания прибыли не менее сотни дам всех родов и сословий.

Сэр Бертран же, как и сэр Линтул, сэр Тинчес и сэр Пикус, в сопровождении оруженосцев отправились на аудиенцию к королю.

2

Впрочем, аудиенцией, в буквальном смысле этого слова, эту встречу назвать было трудно: в зале было довольно много народу. Помимо самого Филиппа-Августа, в нём находились: непосредственный устроитель турнира сэр Адемар - виконт Лиможский, а также сеньор де Трайнак - главный герольдмейстер, а помимо них епископ де Бове - тот, что и сам иногда, надев доспехи, бывал не прочь принять участие в воинских увеселениях и не только в них, а кроме перечисленных - великий магистр Ордена Храма Филипп Дюплесси и с ним с полдесятка рыцарей этого ордена.

На отдельных скамьях помещались семеро зачинщиков в сопровождении слуг и оруженосцев. Многие из этих господ были хорошо знакомы де Борну, в особенности тот, кто, внезапно встретясь взглядом с ним, побледнел как снег и тут же отвёл глаза.

Глаза у него были голубые и яркие, длинные волосы, при помощи отвара из трав осветлены до тёмнорусых, длинная борода тщательно подстрижена и расчёсана - красавец, да и только. Да, сэр Бертран не ошибся в своих самых первых предположениях - это действительно был Констан, его двоюродный брат, и сходства этих двух лиц нельзя было не заметить.

Почти посередине зала, ближе к трону, возвышалось бронзовое распятие.

Король Филипп-Август - располневший не по возрасту мужчина, с аккуратно подбритой бородкой и золотой короной на распущенных по плечам пышных волосах - ужасно мучился и старался по мере сил бороться со сном. Хорошо, что начало турнира назначено лишь на послезавтра, будет время выспаться... Все эти новоприбывшие, все эти и известные ему, и неизвестные имена, все эти Красные, Чёрные, Синие и Зелёные рыцари, каждый со своими претензиями и бандами разной челяди крутились в его мозгу, и он, почти не слушая окружающих, в уме старался лишь подсчитывать возможную прибыль от каждого из них, а также старался не упускать возможности использовать кое-кого из них в своих политических играх.

Известие о прибытии делегации от короля Эдгара немного встряхнуло его. У всех на устах испокон веков была легенда о таинственной и неимоверно богатой стране Винланд - это, говорят, где-то на западе, на самом краю земного круга...

Вперёд выступил Леонтий и, развернув пергамент, громким голосом зачитал послание, где содержалось приветствие великому объединителю земель, а также предлагались дружба и взаимовыгодная торговля. В довершение сему, по хлопку Леонтия, в зал внесли подарки.

Во-первых, это была удивительной красоты брошь, исполненная в виде гранёных кабошонами россыпей рубинов, изумрудов и сапфиров.

Во-вторых, это были несколько тюков с шелками, сафьяном и бархатом.

И, в третьих, в зал подтащили объёмистых размеров сундук.

- Что, это столько золота? Или драгоценных камней? - перешёптывались придворные, и Филипп-Август повторил этот вопрос.

- Нет, ваше величество, - скромно поклонившись, отвечал ему Леонтий. - Это гораздо ценнее!

По его сигналу слуга приоткрыл крышку сундука и распаренную атмосферу помещения прорезали все возможные ароматы бакалейной лавки второй половины ХХ - первой половины XXI века.

- Это, ваше величество, пряности. Здесь перец, кардамон, ваниль, корица, мускатный орех... Его величество король Эдгар посылает вам этот дар и, как он полагает, вы, с вашей проницательностью, сумеете использовать его не только на королевской кухне!

По тем временам, когда наш обыкновенный перец ценился дороже золота и им давали взятки и платили налоги, это был действительно королевский дар...

- Что, ваша страна настолько богата? - задал король вопрос, на который можно было бы и не отвечать. Леонтий вновь лишь скромно поклонился. - Или же... настолько богат ваш орден?

- Разрешите, ваше величество? - вмешался епископ и, получив одобряющий знак, задал вопрос в свою очередь:

- Судя, по крестам, хотя и не совсем обычной формы на ваших одеждах, вы - христиане? Но... поймите меня правильно, ваше величество... - здесь он обратился уже непосредственно к самому королю, - а не еретики ли они?

И снова обратился к гостям:

- Скажите, успели ли вы посетить Папу Римского? Испросили ли вы у него разрешения на пребывание в нашей стране?

И вновь отвечал Леонтий:

- Наши корабли стоят в порту Кале. Мы намеревались первоначально посетить именно Папу Целестина III, однако, по пути к нему, услышали о необыкновенных успехах вашего величества в Нормандии, а также до нас дошла весть о том, что в честь одержанной победы, будет дан турнир, где будете присутствовать и вы, ваше величество. Посему мы сочли бы нескромным просто проехать мимо и не засвидетельствовать вам своего искреннего почтения.

Этот ответ всех удовлетворил. В то же время, как рассуждал мысленно Леонтий, даже на простую проверку самыми заядлыми скептиками правоты его сведений, ушло бы не менее недели. Времени у них, в любом случае, было с избытком...

- Судя по всему, - заметил король, любуясь отблесками драгоценных камней, - вы не прочь бы также и принять участие в турнире?

- Да, это несомненно так, ваше величество. Однако у нас возникло затруднение...

Король с усилием поднял глаза от броши:

- Какое здесь может быть затруднение? Как мне доложили, ни в необходимом для этого оружии, ни в съестных припасах вы нужды явно не испытываете, а ваши доблестные воины...

- Вот об этом и речь, ваше величество. Точнее, речь идёт только об одном из наших рыцарей. Волею судьбы, возвращаясь из Святых Земель, куда он два года назад прибыл в составе крестоносных войск вашего величества, он заблудился и попал в нашу страну, где был принят и совершил немало славных подвигов...

Все на минуту примолкли. Леонтий прямо-таки чувствовал, как их не особенно опытные в географии (прав был король Эдгар!) здешние мозги пытаются через силу понять, каким именно образом рыцарь, возвращаясь из восточных земель, сумел очутиться на западе.

- И вот, - пошёл в наступление Леонтий, - не далее как вчера, посетив свой родовой замок, он, с законным негодованием, вдруг обнаружил, что замок занят его братом Констаном, который, узурпировав его владения, не просто стал их незаконным собственником, но и присвоил его имя, под которым и правит ныне этими землями здесь, в Лимузене!

- Это неправда! - выкрикнул Констан. - Я и есть Бертран де Борн! Это все подтвердят! Да, я по причине болезни не сумел побывать в Святой Земле! И тот, кто ныне претендует на мои законные права - наглец и лжец, кто бы он ни был!..

- Кстати, а где сейчас находится ваш брат Констан? - спросил король.

- К сожалению, узнав, что я отправляюсь в Лимож, он отказался поехать со мной... Старые споры, ваши величество...

- Хорошо, пусть рыцарь, называющий себя Бертраном де Борном, выйдет вперёд!

- Вы, очевидно, должны помнить меня, ваше величество, - с поклоном отвечал командор. - Помните, в самом начале нашего прибытия в Палестину, весной, когда мы ничего не знали о судьбе короля Гвидо...

- А-а... кажется, припоминаю. Увы, я совсем запамятовал ваше имя. Да, я лично готов засвидетельствовать: вы были со мною тогда, в Палестине...

- Государь! - и со своей скамьи поднялся один из рыцарей-зачинщиков. - Я также присутствовал при этом. И я запомнил, что имя его - сэр Бертран де Борн! Ваше величество! Рыцарь, что по вашему повелению вёл рискованные переговоры с самим Саладином, а после, как мне довелось услышать о нём, отмеченный славой многочисленных ранений и подвигов во имя Господа нашего, ваше величество - такой витязь не может лгать!.. Тот же из нас, кто здесь это имя носит официально... я бы не хотел открыто конфликтовать с ним. Быть может, мы имеем дело с однофамильцем?

- Дорогой Эн Гольфье де ла Тур! Вам я привык доверять как никому другому. Но ваш голос пока единственный. Э-э-э... этот рыцарь записан у нас как сэр Артур, мне кажется? - обратился король к герольдмейстеру.

- Да, ваше величество. Мы вынуждены были поступить именно так, поскольку правила турнира...

- Ладно, ладно! - оживился Филипп-Август. - Правила есть правила. Таким образом, нам, в присутствии наших уважаемых гостей, предстоит выяснить подлинное имя этого рыцаря... или этих рыцарей...

- Ваше величество! - сбивчивым голосом сказал сэр Бертран. - Простите, что я дерзнул перебить вашу речь, но мне нанесено оскорбление! Я осмеливаюсь требовать судебного поединка!

- Погодите, погоди-ите! - примирительным, мягким голосом ответил король. - У меня возникло такое предложение... Из восьми зачинщиков турнира здесь пока присутствуют семеро, один, как мне доложили, запаздывает, да и ладно - он не из наших мест и наверняка вас не знает. Семь! Замечательное число! Один голос - уже в вашу пользу. Правда, сэр Бертран де Борн, который также входит в число зачинщиков - явно против. Один - за, один - против! Что же нам скажут остальные пятеро?

- Ваше величество! - скрестив на груди руки, молвил командор. - Разве же моего слова, слова вашего паладина, два с лишним года проливавшего кровь за Святой Гроб, для вас недостаточно? Разве...

- Ну, например, вы, де Гриньоль! - не слушая его, продолжал развлекаться король. - Что вы можете сказать по обсуждаемой проблеме?

С места поднялся старый рыцарь.

- Ваше величество, я знаком с обоими братьями много лет. Знавал я и отцов их... Вот - Бертран, вот - Констан!.. Конечно, я допускаю, что в отсутствие сэра Бертрана его брату пришла в голову эта оригинальная мысль. Я считаю, что нам, здесь, необходимо помирить их...

- Хватит, хватит! А вы, сэр Элиас?

Располневший, лет сорока на вид Элиас VI, граф Перигорский, по прозвищу Таллейран, презрительным взглядом окинул командора.

- Я по-омню сервенты сэра Бертрана! Я всё хорошо помню! У меня хор-рошая память! В их числе я припоминаю одну, где моя болезненная полнота подвергалась его самому дерзкому осмеянию! - произнёс он со значением и злорадно улыбнулся. - Но... - сделал он театральную паузу и повернулся в сторону Констана, - ведь я сейчас с вами, господин Бертран де Борн! А этот пришелец, будь он тысячу раз Медведь...

- Ага, мы поняли, мы поняли... - всё более входил в азарт король. - А вот, например, вы, Сен-Жермен, урождённый граф де Сент-Экзюпери! Что вы можете сказать по этому поводу?

Совсем молодой, не старше двадцати лет, рыцарь весёлым обнадёживающим взглядом окинул присутствующих.

- Я, увы, до сих пор не имел чести знать доблестного сэра Бертрана. Однако я знаю, что он - замечательный поэт и прославился своими сервентами гораздо более, чем ратными подвигами. А пусть-ка, оба претендента на это имя продемонстрируют нам своё искусство!

- А неплохая идея! - вмешался на сей раз герольдмейстер.

- Действительно. Почему мы раньше не подумали о такой простой вещи? - разочарованно произнёс король.

- Нет ничего легче, чем осуществить подобную проверку, ваше величество, - сказал Констан. - Эй!..

В залу, поминутно кланяясь, вбежал жонглёр.

- Папиоль! - обратился к нему самозванный сэр Бертран де Борн. - Исполни-ка для всех собравшихся сервенту... ту, мою любимую, что знают все!

И жонглёр, настроив лютню, спел им следующее:

- Что ты скалишься невинно,

Быдло, мразь, осёл, дубина!

Тупоглазая скотина,

На меня, на дворянина?

Ты одет, ты сыт и весел?

Ты поклон мне не отвесил?

Гордым нравом обесчестил

Тот порядок, что нам дан

И не нами, а в итоге,

Я тебе поставлен в Боге,

Ты ж, в своей гнилой берлоге

На меня молись, виллан!

Мне по сердцу даже нищий,

Что моих богатств не ищет,

Не завидует, ручищи

Не запустит в мой карман.

Ты ж - собака, что играет,

А потом сподла кусает,

На дорогу выбегает

Лишь опустится туман.

Из блевотин и отрыжек

Понаделаешь детишек,

А потом меня же лишне

Обвиняешь в их смертях.

Как ни жалься, как ни лествуй -

Из гнилого слеплен теста,

Знай своё по жизни место!

Был ты прах - уйдёшь во прах!

И не жди - не станет чуда,

Мерзость из костей и блуда,

Я найду тебя повсюду!

На осине, как Иуду

Вешать буду,

Править буду!...

- О Боже! - в наступившей тишине сказал сэр Бертран де Борн. - Неужели я когда-то написал такую гадость?

И тут же набросился на брата:

- Кто это передо мною? Папиоль? Рассказывай сказки! А ты знаешь, как погиб настоящий Папиоль? Ты называешь своего раба этим драгоценным для меня именем? Так ты не только на себя примеряешь чужую личину? Ты примеряешь чужие личины на других, лицемер?!.

- Уважаемый сэр! - вмешался Филипп-Август. - Вы имеете возможность оспорить талант предыдущего певца. Где ваш жонглёр?

- Мой жонглёр, которого действительно звали Папиоль, погиб в неравном бою, так и не сумев добраться до своей родины... А ну, картавый, давай сюда инструмент! Слушайте же все! Из моих последних стихов:

- За ошибки мои

Рок мне платит сполна,

Мне любовь навсегда

Подарила война,

Мы, под пение рога, молитвы крича

И копьём поражаем, и рубим сплеча!..

Мнилось мне, дураку и задире,

Что лишь слабый мечтает о мире.

Мы врубаемся в строй, мы дробим черепа,

Вот стрела промелькнула - нема и слепа,

Вот упал твой товарищ, его не спасти,

Наши силы убоги - один к двадцати,

Но мы рвёмся сквозь рвы и преграды,

И победа нам будет наградой!

Я открыт перед Богом, скажу, не тая:

Смело жизнь положу я за други своя,

За того, с кем делю я и голод, и зной,

За того, с кем идём мы дорогой одной,

С кем вкушаем походы и битвы,

За кого мои вечны молитвы.

Отчего ж мне теперь все призывы смешны?

Оттого, что пора бы вернуться с войны.

Строят дом, сеют поле - об этом и речь

Не затем, чтоб ломать, не затем, чтобы жечь.

Видел я предостаточно крови

Под пятою нечистой любови!

Помоги, помоги! - умоляет Бертран,

Помоги мне, Господь, отыскать среди стран,

Помоги, помоги мне поднять из руин

Тот возвышенный Храм, где главенствует Сын,

Край, где небо с землёй не расходятся,

Край, где каждая мать - Богородица!

- Браво! Браво! - воскликнул де Сент-Экзюпери. - Вот это поэзия, вот это поэт! И такой поэт не может лгать! Мой голос - в его пользу!

Но оставшиеся двое зачинщиков, рыцарей Храма, остались иного мнения:

- Эта песня - не песня Бертрана де Борна! Это какая-то пародия на церковные песнопения! - сказал Гильом Гурдонский.

- Медведь - он и в поэзии медведь! - воскликнул де Сент-Астье, чем заслужил одобрительный кивок головой со стороны магистра Филиппа Дюплесси.

- Итак, - подвёл итог король, - три против четырёх и... увы, не в вашу пользу, мой друг. Объявляем нашу волю. Рыцарь, называющий себя...

Шум у дверей прервал его слова.

3

- Ну, что там ещё такое? - недовольно буркнул Филипп-Август.

- Посланец германского императора Генриха, барон Ульрих фон Гибихенштайн! - объявил вестник.

- О! Это кстати! - потёр ладони король. - Наконец-то, наконец-то!

В зале оказался невысокого роста, скромно, но чисто и аккуратно одетый человек. На вид ему можно было дать и сорок, но и порой и далеко за пятьдесят лет. Орлиный нос, проницательный взгляд из-под густых бровей... чем-то он напоминал сэра Джеймса из далёкой ныне страны Таро. Знак на его плаще указывал на принадлежность к недавно возникшему тевтонскому ордену. Магистр храмовников смерил его презрительным взглядом, на что барон ответил взглядом, не менее исполненным презрения и насмешки. Энергично пробежав - иначе и не скажешь - половину зала, он остановился на его середине и, развернув пергамент, начал было громко и выразительно зачитывать его содержание, но король остановил его:

- Дорогой друг! Вы прибыли как раз вовремя, мы стали тревожиться о вашей задержке... Сегодня мы обсуждаем некоторые детали проведения предстоящего турнира, и здесь ваше авторитетное мнение... равно как и любая весть от брата нашего, императора Генриха, нам исключительно важны.

Барон фон Гибихенштайн с поклоном поднёс грамоту, которую Филипп-Август с нарочитым усердием принялся изучать; и в эту минуту сэр Бертран де Борн (настоящий) тихо позвал:

- Ульрих!

Барон обернулся в его сторону и в тоже время гордое, надменное выражение его, загорелого под солнцем Палестины лица сменилось на выражение лица ребёнка...

- Ты?!! - не удержался он от короткого восклицания.

- Брат наш, император Генрих, - оторвавшись от чтения, важно провозгласил король, - изволят поздравить нас с победой в Нормандии, желают успеха в проведении турнира, а также... - бросив взгляд вначале в сторону епископа, затем в сторону магистра Дюплесси, затем многозначительно обведя глазами всех присутствующих, - испрашивают нашего согласия и сотрудничества на участие в неустанно освящаемом Папой Римским Целестином III новом Крестовом походе... Мне показалось, что вы желаете что-то прибавить на словах, сэр Ульрих?

- О да, о да, ваше величество! Вне всякого сомнения! Я вижу среди присутствующих своего лучшего боевого друга, и хотел бы привлечь ваше внимание к нему, поскольку... как мне кажется, здесь идёт разбирательство его дела? Смиренно умолкаю и жду решения вашего величества.

- Что ж, - пожав плечами, согласился Филипп-Август, - вы, как один из заявленных зачинщиков будущего послезавтра праздничного действа, несомненно, имеете на это право. Быть может, именно ваше авторитетное мнение позволит разрешить возникший спор.

- Это произошло в битве при Арсуре, - начал свой рассказ барон, - в тот момент, когда брат ваш, король Ричард Английский ударил по неверным всей силой своей кавалерии, намереваясь пробиться к шатрам Саладина... Он столь торжественно и самозабвенно призвал воинов к атаке, что многие рыцари устремились за ним, но... при этом он совершенно оголил наш левый фланг. Увы, сарацины, казалось, только и ждали этого безрассудного поступка и сотни всадников, на лошадях и верблюдах, сопровождаемые тучами стрел и дротиков, обрушились на нас. Лица этих бедуинов были черны как сажа, а их победные вопли обратили пехоту в бегство. Ещё несколько мгновений - и я, и мои товарищи оказались в окружении. И все они пали... только я, чью голову и правую руку захватил аркан, барахтался на земле, поверженный вместе с конём, в кольце обступивших меня со всех сторон врагов...

- Смерть или плен? - мелькало в моей голове в ту минуту. - Смерть или плен?

- Вы знаете, вы ведь тоже бывали там, в Святой Земле... что плена мы боялись хуже смерти... И... признаюсь вам не тая, я в душе своей подвергся худшему из искушений - унынию. Я понимал, что помочь мне в моём положении не в силах никто. Я вспоминал свою родину, славный город Галле, в честь главного святого которого, епископа Ульриха, я получил когда-то своё имя, я мысленно прощался с моею верной доброй Гретхен и моими детьми, которым я оставил так мало... ибо род наш не особенно богат...

- Нельзя ли покороче? - перебил его Дюплесси. - Лянг заген!*

-----

* Чересчур многословно! (старонемецк.)

-----

- Лянг заген нихьт! Нель-зя! - гневно отрубил сэр Ульрих фон Гибихенштайн. - В то время как мы, небольшая горстка германских воинов, оставшихся после поражения императора Фридриха Барбароссы, отбивались от десятикратно превосходивших нас сарацин, ваши бравые вояки, с вашими крестами и знамёнами, и вашей глупой гордостью, стояли в двух шагах и ничего не сделали для нашего спасения!

И продолжал:

- И вдруг, в круг почти захвативших меня бедуинов, ворвался воин на вороном коне и с золотым мечом в руках. С криком: "Исидора-Сервента-Спада!", он на всём скаку перерубил верёвку аркана и освободил меня. Потом он, подобно архангелу Михаилу, помчался по кругу, сея смерть на своём пути, и каждый из его ударов попадал в цель. "Шайтан, шайтан!" - кричали бедуины и подавались прочь. Я сумел освободиться, поднялся на ноги и мой верный конь, и мы, вдвоём с моим отважным избавителем продолжали эту битву. Подоспели всадники его дружины, они помогли нам, и подоспели всадники эрцгерцога Австрийского, и нам удалось оттеснить противника... словом, если бы не этот благородный и бесстрашный рыцарь... Ему я обязан ныне жизнью, свободой, а главное - Надеждой, посланницей Бога, которая с той минуты навсегда поселилась в моём сердце. Всё наше войско в тот великий день именно ему обязано нашей победой...

- Достаточно, довольно, - сказал король. - Сейчас речь идёт о его имени. Назовите его.

- Это имя я, пока я жив, буду поминать в своих молитвах, а не станет меня - будут поминать мои дети, внуки и правнуки. Это имя - сэр Бертран де Борн! О благородный боевой товарищ мой!.. Ваше величество, я опоздал... быть может, я присутствую при решении судьбы этого человека, но я готов всем сердцем поручиться за его честь и достоинство!

- Досточтимый сэр Ульрих! - решил вмешаться в разговор Леонтий. - Прошу, ответьте мне на прямой вопрос. Если тот, на кого вы изволите указывать, есть истинный Бертран де Борн, то кто это?

И указал на Констана.

- Это?.. а причём здесь он? М-м-м, они похожи лицом, очевидно, как я понимаю, родственники. Но лицо сэра Бертрана я не спутаю с лицом ни одного человека на свете. Я имел честь гостить в его шатре, мы целый месяц после этих событий делили вместе хлеб, соль, слёзы и радости... Могу ли я забыть его родовой герб - медведь с дубовыми ветвями в лапах? Могу ли я забыть его верного слугу Папиоля?..

- Папиоль погиб, Ульрих... - тихо отметил де Борн.

- Как это произошло? Боже, как это произошло?

- Перейдя Альпы и миновав южные провинции, мы в глухом лесу наткнулись на отряд псоглавцев...

- Кого, простите? - насторожился король.

4

- Псоглавцев. То есть, двуногих воинов с пёсьими головами, служителей святого Категория... - продолжал сэр Бертран, невзирая на знаки, что подавал ему Леонтий. - Волею Неба я и мои товарищи, что готовы подтвердить правоту моих слов, были перенесены на границы владений короля Эдгара. Нам помогали местные племена крысокотов и кентавров, а враждовали мы с псоглавцами тирана Кротоса, что поработил Икарию... Мы разгромили их, а также, с помощью великого дракона Хоро, обратили в бегство полчища бронированных машин...

- По-моему, этот рыцарь плетёт небылицы, - сморщился Дюплесси. - Как можно верить этому человеку?

- А по-моему, небылицы плетёте вы с Констаном де Борном! - возразил Леонтий. - При помощи этих небылиц вы овладели наследным достоянием одного из древнейших и славнейших родов, что когда-либо существовали в Галлии!

- Довольно! - прервал их диалог король и обратился к командору:

- Сэр рыцарь, готовы ли вы поклясться в том, что всё, здесь сказанное вами, есть чистая правда?

- О да, ваше величество!

И, опустившись на колени перед распятием, поцеловав ноги Спасителя, сэр Бертран перекрестился и заявил:

- Именем Всевышнего! Клянусь, что в этом собрании, где решается моя участь, я не говорил, не говорю и не стану говорить ни одного словечка лжи! И да будет над всеми нами Суд Божий!

- Ну, хорошо... - утомлённо произнёс король. И повернулся к епископу.

- Неплохо было бы привести к клятве и того, другого, - в ответ на его безмолвный вопрос, сказал де Бове.

- А по-моему, это излишне, - подал голос главный герольдмейстер. - Тогда необходимо будет привести к клятве всех, находящихся в этом зале, а у нас так мало времени...

- Тогда давайте решать... Сэр рыцарь, вы можете встать с колен! Господа, я попрошу вас всех отойти на ту половину зала...

- Ни в коем случае, ваше величество! Ни в коем случае! - шипел Дюплесси. - Чтобы какие-то варвары имели наглость навязывать нам свои претензии? Чтобы какой-то безземельный рыцаришко да с ним какой-то толстогубый крикун покушались на честь Ордена! Гнать их! Гнать их всех в три шеи! Еретики! Негодяи! Будь я проклят, если их пребывание здесь не обернётся какой-нибудь дьявольской каверзой!

- Но этим мы нарушим исконные правила турнира, - возражал ему де Трайнак. - Не забывайте, они вписаны в книгу.

- К тому же, - поддержал его виконт, - те подарки, что они преподнесли, свидетельствуют прямо: нам в дальнейшем будет выгодно поддерживать отношения с Винландом. Судя по весу хотя бы этого пряного сундука, мы уже сейчас сумеем расплатиться со многими долгами.

- И потом, - сказал епископ, - я... и Святая Церковь в моём лице... очень сочувственно относятся к тем, кто побывал на Востоке. Этот рыцарь, кто бы он ни был - истинный христианин, и должен получить возможность доказать свою правоту. К тому же, ваше величество, его случай не единственный. Мне докладывали, что не далее как месяц назад подобный случай имел место в Бретани. Некто Дюгесклен... или Дюгеклен...

- Дорогой де Бове! - прервал его речь король. - Нам не хотелось бы прерывать ваш, несомненно интересный рассказ, однако речь сейчас идёт о конкретном случае... Быть может, уважаемый герольдмейстер составит документ... где мы и не откажем в требовании, и в то же время поставим препятствие к её выполнению?

- Я с готовностью возьмусь за это дело! - согласился де Трайнак.

- Ещё бы! - ехидно ввернул Дюплесси.

- Видите ли, ваше величество, - словно не замечая этой реплики, продолжал главный герольдмейстер, - в каждом турнире должна заключаться своя интрига. Я, признаюсь откровенно, все последние дни ломал голову, какую бы интригу заложить в предстоящее действо. И вот... чем это нам не интрига?..

5

Спустя около двадцати минут, помощник герольдмейстера огласил всем присутствовавшим следующее решение:

- Мы, Волею Всевышнего, король Филипп II Август, герцог Анжуйский и Аквитанский, властитель Бретани, Нормандии, Бургундии... (здесь идёт весьма обширное перечисление, которое мы не станем приводить), а также члены совета по организации турнира, что произойдёт в июле этого года в городе Лимож: Адемар V, виконт Лиможский... (здесь опять идёт перечисление), по существу претензий рыцаря, вписанного в книгу турнира как сэр Артур, к рыцарю, вписанному в книгу турнира как сэр Бертран де Борн, решили следующее:

1. Поскольку регламент турнира не предусматривает проведения судебных поединков, кои должны, согласно закону, исполняться раздельно от празднеств и прочих увеселительных затей. Вследствие этого, в иске рыцарю, поименованному как сэр Артур - отказать.

2. В то же время, оба поименованных выше рыцаря, согласно принятому советом решению, имеют право отстоять свою правоту, приняв участие в состязаниях. Тот из них, который сумеет одержать победу и стать победителем турнира, и будет всенародно и законно объявлен как сэр Бертран де Борн де Салиньяк, с полным правом владения замком Аутафорт и провинции Лимузен, с полным правом его наследников сохранять это право.

3. В случае, если никто из поименованных выше рыцарей не станет и не будет объявлен победителем турнира, их тяжба будет рассмотрена судебной палатой города Лимож.

4. В случае смертельного исхода для одного из рыцарей все права по пункту 2 передаются оставшемуся в живых. В случае обоюдного смертельного исхода дело передаётся в суд и ведётся исходя из заявлений и претензий наследников того и другого.

5. Во всё время, остающееся до начала турнирных поединков, равно как и во время перерывов в проведении турнира, поименованные выше сэр Артур и сэр Бертран де Борн не имеют законного права каким-либо образом самовольно проводить судебные и прочего рода поединки между собой. В случае нарушения этого пункта они подлежат суду.

Заявлено на день Преображения свв. Петра и Павла, 29 июня 1193 года.

Главный герольдмейстер Франции

Сэр Мишель де Трайнак.

- Ничего не понимаю. Чушь какая-то, - отозвался на это заявление Тинч.

- Это потому, что ты, в отличие от меня, не изучал в своё время старофранцузский, - сказал Леонтий. - А это язык замысловатый и двусмысленный...

- Писано от имени короля, но подпись вельможи? - заметила Исидора.

- Так или иначе, - заметил Пикус, - но похоже, на турнире нам придётся жарко. Я обратил внимание, как главный тамплиер смотрел на сэра Линтула, а сэр Констан - на сэра командора.

- Я не предполагал, что всё так обернётся, - признался де Борн. - Что же, нам, судя по всему, придётся стать победителями этого турнира. А мне, очевидно, в особенности.

Глава 13 (32) - Три грации (начало)

Сударыня, я к вам пришёл за малым -

Сравнить исполненный портрет с оригиналом,

И льщусь надеждою: мой Бог, пусть очи эти

Тотчас себя узнают на портрете.

Франсиско де ла Торре, испанский поэт XVI в.

1

Слуги знают всё...

По приказу сэра Бертрана де Борна, Телле ещё с вечера разузнал, что прибывший из Бургундии несколькими днями раньше виконт Комборна Арчимбаут снимает дом неподалёку от рыночной площади, что возле собора святого Мартена. По слухам, отдельную пристройку к дому, ту, что ближе к монастырскому саду, занимает дама, которой престарелый виконт неустанно покровительствует, и имя этой дамы - сеньора Гвискарда де Божё...

Де Борн провёл тяжёлую ночь. Сомнения, надежды, планы, страхи и все беды распалённого воображения преследовали его до утра. И, когда за завтраком сэр Тинчес предложил именно сегодня поискать вход в катакомбы тамплиеров, сэр Бертран меланхолично ответил: делайте что хотите...

Одним словом, он полностью отстранился от дел ордена и предоставил командовать всем сэру Линтулу, не преминув заметить остальным, что этот день им хорошо бы посвятить не рискованному путешествию по подземельям, но усиленной подготовке к завтрашнему состязанию - против чего, разумеется, никто возражать не стал...

Видя такое состояние командора, его оставили в покое и занялись хозяйственными делами.

Приодевшись и захватив некоторые подарки, которые он рассчитывал преподнести при встрече, сэр Бертран - или сэр Артур? кто знает? - отправился в город. Его сопровождал Кьяри.

Они миновали рыцарский лагерь, поделённый на прямоугольной формы участки и пестревший флажками, гербами и знамёнами, получили у герольда пропуск на въезд, миновали множество лавчонок с разной снедью и прочими припасами и снаряжением, полюбовались на богато украшенные трибуны ристалища и, по отмеченной значками и флагами дороге, предъявив в воротах пропуск, проехали в Лимож.

Дорог и улиц в то время не мостили, а главная улица города, по которой им, согласно сведениям, полученным Телле, предстояло проехать к собору Сен-Мартен, была запружена повозками, конными процессиями и просто пешеходами, как приезжими, так и жителями города и его предместий. Гравий, которым, по случаю торжества, отцы города распорядились посыпать улицы, скрипел под ногами коней. В переулке, собрав толпу зевак, возчики выталкивали из грязи повозку с товаром. Ближе к мясным лавкам возникло новое затруднение - здесь, прямо посередине улицы, гнали быков, обречённых завтра стать главным блюдом за пиршественными столами победителей. Ночью прошёл дождь, частично смыв в дренажные канавы нечистоты, однако запах до конца так и не выветрился, и более того - усиливался по мере того, как в городе нарастала деятельность. Всадники старались держаться подальше от балконов, откуда могли получить на головы солидную порцию помоев... О Боже, вспоминал сэр Бертран, как это было непохоже на широкие, цветущие, ухоженные улицы Аркании...

Впрочем, сейчас, когда он был так близок к цели, следовало думать не об этом.

Как он представится? Что он скажет виконту? И, главное, если разрешение на аудиенцию будет получено - с какими словами он обратится к сеньоре Гвискарде? а ещё важнее - кто она и как она, собственно, выглядит? а самое важное - как она встретит его?

На окраине рыночной площади, в цветочных рядах, он приказал Кьяри спешиться и приобрести у торговцев букет самых лучших цветов... какие можно найти в этой дыре, прибавил он. Кьяри понедоумевал немного, дескать, мы ведь совершенно не знаем, какие именно из цветов предпочитает сеньора Гвискарда. Сошлись на огненно-красных лилиях - цветке королей.

У Сен-Мартена их ожидало новое затруднение. Который именно из этих двухэтажных, серого камня, домов снимает виконт?

И случай подсказал им разгадку.

- Сэр Бертран!.. Сэр Артур! - окликнули его.

Это был его вчерашний знакомый - тот самый молодой рыцарь из числа зачинщиков, по предложению которого ему пришлось состязаться в стихотворных упражнениях - сэр Франсуа де Сен-Жермен де Сент-Экзюпери, который в сопровождении оруженосца и двух пажей направлялся в церковь, помолиться Святой Деве и Святому Мартену об успехе завтрашнего предприятия.

- О великая Фортуна! - воскликнул он. - Кто бы вы ни были, я рад видеть вас, мой будущий соперник! Как ваши дела, как вы себя чувствуете после вчерашнего?

- Я также рад видеть вас, дорогой мой неожиданный друг! - отвечал ему де Борн. - Простите, вчера я, за суетой, не сумел поблагодарить вас за ваши хлопоты относительно моего доброго имени...

- О, это всё пустое! - рассмеялся Франсуа. - Ручаюсь, я счёл бы себя тупым и неблагодарным скотом, если бы не заступился за такого поэта как ваша милость! А кстати, коли у вас не пропало желание меня отблагодарить, не подарите ли вы мне при случае список той чудесной сервенты... или кансоны... - я, каюсь, полнейший невежда в этих ваших стихотворных экзерсисах!.. - словом, то, что вы изволили вчера преподнести отнюдь не благодарному собранию? Это молитва, и молитва воина!

Сэр Бертран пообещал исполнить просьбу, а заодно не преминул пригласить сэра Франсуа на сегодняшний ужин - где, как раз, он сумел бы и преподнести обещанный подарок.

- Ха-ха! А почему бы и нет? - согласился тот. - Надеюсь, что у вас, как командора сказочного острова Пряностей, я увижу на столе весьма изысканные блюда? Я гурман, признаюсь откровенно, и мне поперёк горла стоит здешнее пресное мясо. Такое впечатление, что приезжие съели все запасы соли!.. А вечерняя беседа, а ваши стихи, а ваши благородные друзья, с которыми и я также не против был бы свести дружбу... О-о! Вы преподносите мне королевский подарок, дружище!

- А вы... - прибавил он заинтересованно, - простите мою назойливость, куда сейчас направляетесь?

Де Борн в двух словах объяснил свою цель и своё затруднение.

- Хм... так вы всерьёз намерены посетить жилище этого... де Каброна*... тьфу!.. де Комборна? Этого старого скряги? Которого когда-нибудь съест живьём его предполагаемая жена... Ой, простите, я кажется сказал неловкость! Значит, это ей предназначаются сии великолепные лилии?.. О Боже!.. Ведь я знаком с вашими стихами, посвящёнными сей юной особе... которая имеет все возможности стать завтра законной Королевой Любви и Красоты... Дом, который вы изволите разыскивать - вон тот, крайний слева, входить лучше со двора, там есть калитка, куда приходят избранные гости... Ну, хорошо, мой друг, удачи вам в вашем предприятии, и до встречи вечером... в вашем шатре, я надеюсь? Вечерний свежий воздух, компания друзей, изысканное угощение... О да, я обязательно загляну на огонёк... До встречи, до встречи!

Щеголеватая усмешка, что как бы ненароком проскользнула в речах его нового друга, слегка смутила де Борна, но, как мы знаем, наш герой не привык отступать перед препятствиями.

И действительно, несмотря на то, что фасадная дубовая дверь была заперта, со стороны сада нашлись и решётка, и высокая калитка в ней, и привратник, заслышав имя "сэр Бертран де Борн", тотчас впустил обоих всадников во дворик, где, оставив оруженосца ждать, наш рыцарь, прихватив букет и очередной мешочек с перцем, поднялся по винтовой лестнице на второй этаж...

-----

* "Козла" (исп.)

-----

Виконт, лично встретивший его в занимаемых им ныне апартаментах, оказался не старым ещё человеком, худым, востроносым и слегка близоруким. Несмотря на этот, последний недостаток, он, с лёгким поклоном приветствуя гостя, сразу определил:

- Но вы - не сэр Бертран? Вы... возможно, его брат? Как мне довелось услышать... ваше имя, очевидно, сэр Артур... Артур де Борн, если я не ошибаюсь? Тот, кто прибыл в Лимож не далее как позавчера? И ваша тяжба, согласно воле короля, очевидно, должна разрешиться на турнире?

Сэр Бертран решил не спорить и не объясняться с виконтом, сказав только, что желал бы засвидетельствовать своё почтение сэру Арчимбауту де Комборну, о славных делах которого имел честь столько слышать, преподнести свой небольшой подарок, а также нижайше испросить позволения увидеть досточтимую сеньору Гвискарду Бургундскую... о несравненной красоте которой он так же весьма наслышан и лично одарить её вот этими лилиями, которые, по его мнению, должны понравиться сеньоре Гвискарде, слухи о красоте и добродетелях которой... и т.д.

- Да-да, разумеется, очевидно!.. Знаете, мы с нею друг от друга ничего не скрываем, а добропорядочность ваших намерений не вызывает у меня никаких сомнений. Да, да, конечно... Вы, очевидно, не останетесь обедать с нами? - с явным подозрением ответил виконт и, с явным облегчением услышал отрицательный ответ.

После чего, сэр Бертран... или сэр Артур (он уже и сам, в волнении, путался как ему себя называть), был высочайше допущен в другое крыло здания, где, спустя некоторое время, его пригласили в будуар сеньоры Гвискарды де Божё.

2

Окна в этой комнате были тщательно зашторены - сеньора не выносила яркого солнечного света. Зато по всем углам стояли высокие канделябры и будуар был освещён не менее чем тремя десятками свечей. Сеньора Гвискарда восседала в удобном кресле с широкими подлокотниками и высокой спинкой. Светлорусые локоны её были тщательно уложены в причёску, что освобождало высокий лоб и делало её немного старше. Большие серые глаза серьёзно осмотрели вошедшего рыцаря, ноздри тонкого, с небольшой породистой горбинкой носа раздулись в волнении, полные чувственные губы... (нет, явно не те, что когда-то появились в рисунке сэра Тинчеса и не те, коими обладала Исидора... причем тут она, подумал он, да ну её... правда, и не те, которыми должна была бы обладать некая "составная дама", замысел об облике которой пришел к нему в голову когда-то, во время лесной беседы с тем же сэром Тинчесом...), раскрылись и произнесли негромко:

- Я весьма рада вас видеть, сэр рыцарь. Пьеретта, прими у сэра рыцаря букет... На балкон, конечно... Сеньор, вы можете присесть... Да, вот на этот стул, пожалуй... Итак, чему я обязана видеть вас?

Да, с виду она была... да, примерно такой, какой все эти три года представлял себе де Борн. Очень милое, понимающе внимательное, с наивно детским выражением взгляда лицо... крылья ресниц, мечтательный блеск в глазах... что с некоторой иронией окинули его фигуру, остановились на усах и бороде, выжидательно устремились на его губы...

- Почему же вы молчите? Вы... представились как сэр Бертран де Борн, но я хорошо знакома с этим сеньором. Ах, да, я, кажется, поняла... Вы, очевидно, тот самый сэр Медведь, о котором все так много говорят? Чем я обязана вашему визиту, сэр?

Ах, как часто и как много в далёком прошлом его знакомства с дамами самого разного света всё начинались именно так! Сколько было их, этих бесчисленных знакомств, дружб, любовных связей, встреч, поединков, погонь, объяснений, что прошли, пробежали, пролетели сквозь всю его жизнь! Но сеньора Гвискарда не могла быть такой как все!

Он не то, чтобы смущался как мальчишка, нет... Памятуя прошлое, он без всякого стеснения и дрожи под коленками мог бы сейчас подняться, сделать шаг... да, конечно, стряхнуть с её колен этого глупого кота, которого она столь нежно и упорно почёсывает за ушами... потом вынуть её за плечи из кресла и, несмотря на все её сопротивления и вскрики "что вы себе позволяете, сеньор!", целовать, целовать, целовать - в губы, в шею, в удивлённые и растерянные от такого напора глаза...

- Сэр Бертран рассказал мне о вас, сударь, - сухо произнесла она. - Вы, кажется, изволили присвоить себе его сервенту?

- Видите ли, сеньора, - хрипло произнёс де Борн. - Вам, возможно, угодно доверять вору, что сам присвоил себе чужую песню, хотя и более того - чужое имя, чужой титул и чужие владения...

- Ах, оставьте... - неприязненно сказала она. - Всё это... что вы говорите, очевидно, надо ещё доказать...

- Хотя вы, и безо всяких на то доказательств, изволите доверять Констану?

Куда-то не туда идёт разговор, подумал он и прибавил:

- По загару на моём лице вы изволите видеть, что я не так давно вернулся с Востока... сударыня. Два года с лишним я провёл, сражаясь за Гроб Господен, и всё это время не забывал о вас... хотя, до сего дня видеть вас, так, в открытую, мне не доводилось. Ваша охота, что пронеслась тогда, три года назад, осенним лесом мимо меня там, в Бургундии... Вы, на коне, с развевающимися по ветру волосами... из которых вылетел и упал мне прямо в руки букетик пурпурных цветов... Я тогда даже не успел разглядеть вашего лица, сеньора, но всё это время, время опасностей и тревог, не забывал вас и верил, и надеялся, что когда-нибудь, но встречу вас воочию и скажу вам, что люблю вас больше жизни и что храню вам верность, и что дал обет во что бы то ни стало, пусть это будет безнадёжно, но сказать вам обо всём этом... И полностью положиться на ваш суд... Если же судьба приведёт меня когда-нибудь назад, в мой Лимузен, говорил я себе, то на первом же турнире я вызову на бой всякого, кто осмелится противоречить тому, что именно вы имеете среди прочих право называться Королевой Любви и Красоты. И с этой мыслью, с этой безумной идеей... да, вы можете назвать меня сумасшедшим, и может быть, это действительно так...

Де Борн говорил, говорил, говорил, а она молчала, опустив глаза и почёсывая спинку мурчащему котику. Сэру Бертрану на мгновенье показалось, что он сейчас беседует сам с собою, показалось, что его губы выговаривают машинально и уже много раз подряд одно и то же - заученное, нарочитое, неинтересное никому помимо его самого...

- Что же вы остановились, сеньор? Говорите, говорите, - на миг приподняла она свои очаровательные глазки под крылатыми ресницами. - Ваши речи мне интересны, хотя, признайтесь сами - вы ведь ныне прибыли не совсем с Востока, но... из какой-то Страны Пряностей, ведь верно?

- Да, конечно, мой путь из Святой Земли был длительным, но лишь благодаря моим друзьям и соратникам из Ордена Бегущей Звезды я ныне имею честь видеть вас и беседовать с вами, сеньора Гвискарда...

- Вот что, сеньор Бертран... или Артур?.. Пьеретта! этот гнусный кот исцарапал мне руку! На балкон его!.. Вот о чём я хотела вас спросить... Говорят, что вчера, на приёме у его величества, вы изволили рассказывать какие-то небылицы? Якобы, о странных существах с головами собак? О каких-то драконах и бедуинах верхом на бронированных чудовищах?

- Сеньора, ни сейчас, ни вчера я не сказал ни слова неправды, и в том поклялся на кресте!

- Ох, эти ваши клятвы... И эти ваши странные слова... Давайте мы сейчас будем просто серьёзными, отвечающими за каждое сказанное слово людьми. Вы, как я должна понять из ваших слов, все эти два... или три года лелеяли надежду меня увидеть, признаться мне в любви и... возможно, стать моим супругом? Не правда ли?

Рыцарь в ответ лишь пожал плечами. "Так, - подумал он. - Следующий кандидат на балкон - очевидно я..."

- Так вот, - продолжала рассуждать сеньора Гвискарда, - я, в принципе, не против. Вот только... Видите ли, выходя замуж девице моих лет (а мне скоро двадцать), следует подумать не только о любовных отношениях, но и о том, что произойдёт за ними. Да, я хочу замуж. Да, я хочу завести детей. Да, но... Кто и что вы, сэр Артур? Мало кому известный, лишившийся своего поместья, разорившийся сеньор? Хорошо, не будем спорить! Согласно королевскому решению, вам будет дан шанс исправить это положение. Быть может, вам стоило бы нанести мне свой визит не сегодня, а по окончании турнира? Одержите верх, сэр рыцарь! И наш разговор пойдёт совсем иначе, не так ли?

- То есть, верно ли я понял, - произнёс сэр Бертран, - что вы... Что вы, не веря ни одному моему слову, готовы поверить мне абсолютно во всём, только бы мне удалось одержать верх над моим братом Констаном?

- М-м-м... да! примерно так! Да, очевидно, да, да!

"Боже, боже, да с НЕЮ ли я сейчас разговариваю? ОНА ли это? Не снится ли мне то, что сейчас со мною происходит? Она... играет со мной? Или я ошибался так жестоко? Воистину, если Бог захочет наказать, то лишает разума..."

Сэр Бертран беспомощно огляделся вокруг. Он оглядел всю комнатку, витые колонны попарно у альковов, шкатулку чёрного дерева на столике в углу, служанку Пьеретту, что неподвижно, как породистая собачка, застыла со сложенными на животе руками...

Но надо было что-то отвечать.

- Я рад, сударыня, что мы очень хорошо понимаем друг друга. Вы, ОЧЕВИДНО, правы. Пусть судьбу нашу решит Господь Бог. Всего вам наилучшего!

- Да-да, сеньор. И вам всего доброго... Пьеретта, проводи гостя. Да, узнай, не пришёл ли сэр Бертран, он обещался быть к обеду!..

"Мне остаётся лишь повстречаться с ним в прихожей и размозжить ему башку", - думал де Борн, спускаясь вниз по винтовой лестнице. Но Бог хранил его от этой встречи...

- Кьяри! - крикнул он оруженосцу, который, держа в поводу коней, терпеливо ожидал у калитки. - Не забудь напомнить мне пригласить сегодня на ужин господ де ла Тур, де Гриньоль и барона фон Гибихенштайн.

Оруженосец молча поклонился и подал сэру Бертрану стремя.

- Сэр, - заметил он при этом, - могу ли я задать вам три вопроса?

- Целых три?

- Вы, судя по вашему лицу, чем-то сильно обижены. Разрешите мне отвлечь вас от ваших забот?

- Что-то ты сегодня разговорился, Кьяри. Ну хорошо, так чем ты хочешь меня отвлечь?

- В принципе, это сущие пустяки, мой господин. Во-первых, возложите обязанность пригласить упомянутых вами господ мне. Я хочу лично заняться этим, несомненно, очень важным для вас делом. Во-вторых, сэр Бертран, несмотря на то, что я знаю вас так мало, я хотел бы оставаться вашим оруженосцем и далее, после окончания нашей миссии...

- И то, и другое вполне правомочно. А третье?

- Время обеда, сэр. Конечно, "зверь ест раз в день, человек - два, и только ангелы едят в день трижды". Не заглянуть ли нам в один из кабачков по дороге? Ручаюсь, что бутылочка старого доброго оверньского приведёт вас в чувство...

- И в этом ты в особенности прав, дружище! Я рад, что мне достался такой оруженосец! Отличная идея!..

3

И, разумеется, бутылочка оверньского оказалась к месту. К тому же, здесь, у постоялого двора, у сэра Бертрана оказалось немало старых знакомых. Оказалось, что о вчерашних событиях наслышаны буквально все. И все сочувственно отнеслись к проблеме, и все похлопывали его по плечу, и все желали успеха на завтрашнем поприще.

Сэр Бертран ел много и пил много, Кьяри же наоборот, ел мало и пил мало, и не спускал глаз с кошелька своего господина, а также со своего собственного кошелька. Спустя два с лишним часа они, пошатываясь, вышли из таверны, вползли на коней и, не торопясь особенно, направились вдоль по той же улице.

Настроение рыцаря действительно как-то приподнялось. В конце концов, размышлял он, не всё ли равно? "Пусть завтрашний день сам о себе позаботится..." - где-то он слышал такую фразу и она показалась ему разумной.

Как-то непривычно спокойно он вспоминал о сеньоре Гвискарде. Она играла? ОНА обманывала его? И он так послушно позволял проделывать всё это над собой? Но таковы ведь, чёрт подери, все женщины и все мужчины на свете, а сражения меж женщинами и мужчинами - да, Господи, ведь на сём стоит мир! и что здесь особенного, и в чём повод печалиться?

Правда, вот беда - самим этим он невольно ставил ЕЁ на одну ступень с другими... А, впрочем, не всё ли равно!

- Сэр! По-моему, вас зовёт эта дама!

Глава 14 (33) - Три грации (продолжение)

- Радость наша, царевна Будур, отправляется в баню!

"Волшебная лампа Аладдина"

В стакан воды подлить... трёх капель будет.

Ни вкуса в них, ни цвета незаметно;

А человек без рези в животе,

Без тошноты, без боли умирает.

А.С. Пушкин, "Скупой рыцарь"

1

Конечно, её он узнал сразу...

"Ибо я Даму нашёл без изъяна,

И на других не гляжу -

Так одичал от любви; из капкана

Выхода не нахожу..."*

-----

* Бертран де Борн, "Песнь, в которой певец... не удерживается от восхвалений сестры короля, доны Ланы" (пер. со старопровансальского Ан. Наймана)

-----

- Ах, погодите! - прикрикнула она на своих возчиков, что влекли её паланкин по улице Лиможа.

- Лана? Лана??? - только и произнёс сэр Бертран де Борн. - Хороший день, сеньора Матильда! Вот не ждал встретить вас здесь!

- Ах, бросьте ваши реверансы! дрянной мальчишка! Третий день в городе, и не справится обо мне, и не заглянет! Ну-ка, свернёмте в улочку, я вас ещё и не так отругаю!

Развернуть конные носилки на неширокой, хотя и главной улице, да ещё и запруженной народом, оказалось непростым делом, но опытные возчики справились и с этим, и, в конце концов дона Лана, она же сестра короля Ричарда Львиное Сердце, сеньора Матильда Английская, герцогиня Баварская и Саксонская, опираясь на руку одного из слуг, постанывая и разминая суставы, выбралась из паланкина.

- Спуститесь же с вашего чудовища, сеньор! Дайте мне поглядеть на вас!

Сэр Бертран охотно спешился, передал поводья Кьяри и поспешил обнять свою Лану, которой когда-то посвятил не один десяток своих первых стихов.

Она заметно постарела. Вернее, ей было за тридцать... И она, когда-то, в какие-то дальние-предальние времена, была его самой первой настоящей любовью...

О сеньоре Матильде ходило много слухов, большую часть из которых она сама же и распускала. Например, оставалось под вопросом чья же она дочь: короля Людовика Французского или же всё-таки короля Генриха Английского... она неустанно поддерживала вторую версию, не переставая повторять, что она впитала в себя лучшие качества как своей матери, королевы Альеноры, так и своей саксонской бабки, королевы Мод. Её и саму нередко величали этим именем: Мод, или "наша Мауд", как прозывали её в войсках. Из уст в уста ходила история о том, как в сражении под Люнебургом она на коне, с развевающимися волосами и пылающим лицом, потрясая мечом, подняла в атаку войска. "Я, жалкая саксонская курица! - кричала она, - и я не боюсь! а вы, боевые галльские петухи, страшитесь идти в бой?!. Бар-рабаны! Франция, вперёд!.."

И армия пошла, и армия двинулась, и, несмотря на все стрелы и камнемёты, стены города пали пред мужеством герцогини и её несокрушимого воинства...

"И тут барабаны грохнули во всю мощь! да так, что я описалась!.." - хохотала она, рассказывая потом об этом событии юному пажу. - "Мы, французы, так любим, когда всё вокруг грохочет!.."

Когда-то он, про себя, называл её "львицей, что возникает под грохот барабанов"...

В Лиможе Лана оказалась, надеясь, несмотря на возникшую вражду между Филиппом-Августом и Ричардом, хоть как-то похлопотать перед королём о судьбе брата.

С нею можно было не подыскивать слов, можно было вообще молчать. Говорила она.

- Ну вот, Медведь - он и есть Медведь! - хохотала она, освобождаясь от его объятий. - Я наслышана о ваших похождениях, точнее - наслышан весь Лимож! Все только и говорят о том, как вы сражались с десятирукими псоглавыми великанами верхом на трёхгорбом верблюде! В особенном восхищении от вас иные дамы... Знаете, почти все из них, после того, как вы их оставляли, тут же удачно вышли замуж! И тотчас же родили детей! Вы - волшебник! А знаете ли вы, что также весьма удачно вышла замуж и я! Причём, удачно настолько, что герцог вскоре освободил меня от своего присутствия, отправившись в лучший мир и оставив немалую ренту, которой, по крайней мере, мне будет достаточно, чтобы без хлопот воспитывать сыновей, в особенности старшего... Вы как-нибудь должны повидать его, чудесный мальчик, и уже, несмотря на свои семь лет, вовсю размахивает деревянным мечом и даже пишет неплохие стихи, да, а зовут его, как это ни покажется странным, тоже Бертран... с чего бы это, скажут злые языки? Но я вас ничем не обязываю, отнюдь!.. Признайтесь, вы по-прежнему очаровываете милых женщин, и охотно разрешаете им прокатиться на своём великолепном скакуне? Ах, шалун! Говорят, что вы сегодня изволили даже посетить эту мнимую монахиню Гвискарду де Божё? Ах, не закипайте, ведь никто не знает вас так, как знаю я! И не делайте мне прищуренные глаза, да-да, вы посвятили ей чудесные стихи, которые этот негодяй Констан пытается выдать за свои, и прикинуться вами, и об этом знают все, но никто не протестует, все довольны, вот ведь в чём загвоздка! Я более чем уверена, что всё разрешится в вашу пользу! Король - на вашей стороне... и, к сожалению, не на моей...

- Если Констан - негодяй, - решил, воспользовавшись паузой, вставить де Борн, - то кто же я?

- Ты? Ты??? - от души рассмеялась Матильда. - Ты - просто смешной, и за то тебе простятся все грехи... Знаешь, мой брат очень жалеет о размолвке с тобой, он просил передать тебе привет...

Сэр Бертран молча поклонился.

- А кстати, - оживилась она. - Почему бы тебе не пригласить сестру короля Английского в гости? Тем более, говорят, вы изволили прибыть с интересной компанией, а также говорят, что ввечеру, а точнее к ужину у вас должно собраться приятное общество? Мой дорогой Бертран, спасите меня от скуки, я требую этого! А вообще, в вашем окружении была замечена некая очаровательная особа. Вы привезли её с Востока... или из своего сказочного Винланда? Ну признавайтесь же, ну признавайтесь! Удивительная юная дама, которая предпочитает ездить верхом на немыслимой красоты, серой в яблоках лошадке в то время как её прислуга трясётся в этом душном и неудобном паланкине, после часа пребывания в котором необходимо звать людей, чтобы тебя разогнули!.. Между прочим, пару часов назад её, в сопровождении слуг, заметили... где бы вы думали?.. на местном рынке, где она лично покупала... что бы вы думали?.. неимоверные количества бадей, кувшинов, котлов и вёдер!

- Я об этом ещё ничего не знаю, - признался де Борн.

- Мой друг, Лимож - не столь огромный город, и новости в нём передаются мгновенно... Ну, хватит, мне кажется - мои ноги наконец-то пришли в себя. Так мы поедем?

Особенных препятствий к выезду из города не случилось. Масса горожан в это время тянулась к ристалищу, иные - чтобы заранее занять удобные места накануне завтрашнего зрелища, иные - для того, чтобы полюбоваться, как король, в силу принятого обычая, объезжает с проверкой места будущих состязаний. За стенами города слышалась музыка - сарацинский оркестр, как это вошло в моду по возвращении крестоносцев из Земли Обетованной... Де Борн узнал тамбурины и цимбалы, по резкому визгливому звуку узнал зурну... Они проследовали сквозь ворота...

- Какая странность! - приподняв занавеску паланкина, сказала Матильда. - Такое впечатление, что большинство этих ротозеев торопится посмотреть вовсе не на короля!

И действительно, по выходе из ворот толпа раздваивалась. Почему-то очень многие спешили попасть не к ристалищу с его трибунами, фанфарами и длинными полотнищами штандартов, но совсем в другую сторону, а именно - в шатровый городок, где, ближе к берегу реки, собралось несколько сотен зевак.

- Чёрти что! - вслух подумал рыцарь, - не мои ли ребята снова что-то учудили?

- Ах, не пожар ли это?! - восторженно всплеснула руками Матильда.

2

Каждый из предоставленных приезжим рыцарям участков пустоши был огорожен невысоким забором. По условию аренды, здесь могли размещаться не только шатры, но и временные помещения под склад снаряжения, конюшня под открытым небом, а также костровища, где каждый из обитателей городка мог сам готовить себе еду. К часу возвращения рыцаря в лагерь, над большинством участков курились дымки. Над самым крупным участком, что занимали их семь шатров, поднималось не менее семи дымов, и именно сюда почему-то стремились люди.

Нет, это был не пожар, это было нечто совсем иное, никогда невиданное ранее в этих местах...

Спуск к реке оснастили специально построенной лестницей и мостками. Стоя цепочкой на лестнице, воины короля Эдгара передавали из рук в руки деревянные ведра с водой.

Наверху же, один из шатров, (что обычно был выделен под хозяйственные нужды), был перенесён ближе к обрыву. Рядом с ним пылал костёр, в котором докрасна калили булыжники, чтобы, достав их щипцами из огня, тут же отнести в шатёр и бросить в специально установленный внутри котёл с водой, после чего полог шатра снова наглухо закрывали - дабы не упустить пар.

Здесь же, впритык к парному шатру, огородили и закрыли тканями широкую площадку, поделённую на два отделения, мужское и женское. На кострах, в закопчённых котлах булькала вода, в бадьях замачивали веники, Миура и Ахискала носились с покрывалами и полотенцами... словом, называлось это действо, привлекшее к себе внимание нескольких сотен зрителей, "походнАйя русскАйя баньЯ" - как пояснил Кьяри кто-то из зевак.

Командовал всем этим представлением, естественно, ни кто иной, как сэр Линтул.

Тут же горели ещё несколько больших костров, с вертелами и большими котлами, и запах мяса и пряностей тянулся далеко вдоль берега. Здесь распоряжался Телле. На готовочных столах нарезали хлеб и овощи, разливали вина по кувшинам; отдельно поставленные два стола - для господ и прислуги были покрыты скатертями.

- Крупнее нарезай, крупнее! - поучал слугу Телле. - Ты пойми: люди бывают малоежки и бывают многоежки. А вдруг кому-то захочется взять кусок побольше? Повкуснее?..

У входа на участок высился столб, на верхушке которого красовались крест и роза.

На дороге, что отделяла изгородь хозяев от изгороди соседей, было особенно многолюдно. Помимо рыцарской прислуги и пришедших горожан, здесь толпились и стражники, и герольды, и даже монахи. Толпа ревела от восторга: посреди круга бились в показательном бою на посохах сэр Тинчес и сэр Пикус, оба перемазанные в земле и прокопчённые, но, тем не менее, без всякой устали крутившие "мельницы", то одним посохом, а то и двумя, и прыгавшие друг вокруг друга как две обезьяны.

Они успели переломать с полдесятка посохов, как в круг вошла сеньора Исидора и попросила прекратить бой - мол, пора готовиться к омовению, а также к ужину, тем более, что ожидаются гости. Но двум здоровенным парням было не до того... Тогда принцесса сама схватила пару посохов и двинулась в решительную атаку - чем вызвала особенно одобрительные возгласы и хохот публики, никогда не видавшей подобного зрелища...

- Ну, я вам сейчас покажу! - восклицала она, изящно уворачиваясь от ударов (разумеется, более притворных, чем настоящих), и не упуская случая угостить ударом ниже спины то одного, то другого из забияк:

- Вот первому! Вот второму! Первому! Второму! Первому! Второму!..

- Дорогу Матильде Английской! - крикнул слуга и толпа потеснилась, освобождая место у арены.

- Что тут у вас творится, чёрт подери? - спросил у Леонтия сэр Бертран.

- Альтернативный турнир, сэр командор! Дамы приглашают кавалеров! - отвечал ему сэр Линтул, стоявший на пригорочке, засунув ладони за пояс.

- Ничего не понимаю, объясни.

- Только не бухти. Ребята полдня лазили по катакомбам...

- Я же запретил вам это делать!

- Тс-с-с!.. Не запретил, а выразил несогласие, это разные вещи.

- Нашли?..

- Нашли другое. Тайное святилище тамплиеров. Стали свидетелями обряда. Навидались мерзостей. Едва утекли от стражи... Словом, пусть потом расскажут сами, не хочу портить аппетит. Пускай немного разомнутся, им это сейчас полезно...

Аплодировать средневековые зрители ещё не умели... Когда принцесса, в конце концов, прогнала обоих королей, как гусей, за ограду, и они повалились на землю, пытаясь отдышаться, она приказала страже:

- В реку их! - чем вызвала очередной взрыв зрительского восторга.

Воины, поколебавшись, понесли и того и другого в реку - не потому понесли, что им приказали, а потому, что ни тот, ни другой не могли идти, давясь от хохота. Здесь их, с их высочайшего согласия, одного за другим, раскачав, прямо в одежде забросили в воду...

Толпа было сунулась в ограду - посмотреть на дальнейшее, но её оттеснила стража.

Матильда, чей паланкин был уже в ограде, а лошади выпряжены и отведены в загон, как ни в чём ни бывало, обмахиваясь веером, беседовала с Исидорой.

- Ах, ну вы прямо-таки воительница, прямо-таки валькирия! - доносился до сэра Бертрана её пронзительный голос.

- Глядите, сэр Бертран, сейчас ваша англичанка соблазнится на парнУю баню! - усмехался сэр Линтул.

И так оно действительно и случилось, и дамы отправились париться первыми.

- Миура, прикажи подать ещё камней! Да пару веничков, конечно...

- Госпожа изволит париться берёзовыми?

- О да, и ты нам в этом поможешь! Ахискала, не стыдись, ты тоже с нами!

- О боже! - доносилось из шатра, который буквально подпрыгивал от распиравшего его пара. - Это же камера пыток!.. И что я должна делать с этим распаренным букетом? Так? Именно так? Это же избиение! Хотя, мне почему-то нравится... Миура, вот по спиночке мне пройдись, пожалуйста! И пониже, пожалуйста! Ой! Ой! Мне кажется, что сейчас я... О-ой!.. Замечательно, замечательно, великолепно! Если я когда-нибудь всё же стану королевой... А что теперь? Зачем холодная вода?.. О-о-о!.. О-о-о-о-о-о!..

Все четыре женщины, наспех прикрываясь полотенцами, прошли на свою половину, где продолжили мытьё. Их место в парной заняли мужчины, вначале сэр Бертран и сэр Линтул, затем сэр Тинчес и сэр Пикус, затем по очереди все остальные.

- А скажите, Исидора... здесь будут только дамы, а с той стороны - мужчины? А если ветер поднимет эти полотнища?

- Не знаю как вы, дорогая Лана, но лично я пять лет провела среди кентавров, и вряд ли увижу что-то новое...

- Великолепно, великолепно! Кентавры! Первобытная дикость! Как это замечательно! Я заново рождаюсь как женщина! А это... Это такое зеркало? Это я? А я ещё неплохо сохранилась! Вы мне, конечно, подАрите его - как лучшая подруга?.. О Исидора!

Эти звуки далеко разносились по окрестности. На шум прибыли главный герольдмейстер и епископ де Бове. Им объяснили в чём дело, и, разумеется, тоже пригласили принять баньку, пока ещё теплая. Принять баньку властные мужи наотрез отказались, но, поведя носами, сказали, что не прочь бы разделить трапезу, что было тут же принято и за столом появились первые гости.

3

Ну, не желают, так не желают!

Полотнище шатра развернули и оставили сушиться на кольях. Слуги, оруженосцы и воины, по очереди прошедшие парную и мытьё, одетые в лёгкие одежды, накрывали на стол. Сеньора Матильда и сеньора Исидора, румяные и озорные, в простых полотняных платьях, в венках из душистых трав, торжественно присели во главе стола. Бок о бок с ними, втайне завидуя свободным одеждам обитателей шатров, но предвкушая сытный ужин, разместились сеньор де Трайнак и епископ.

Темнело. Зажгли факела и масляные благовонные лампы. По сигналу сэра Линтула, взялись за инструменты музыканты. На том берегу Вьенны за лес закатывалось белое солнце... Хороший денёк будет завтра!

- Странный напиток... - отхлебнув с ковша, произнесла Матильда. - Напоминает пиво, но не пиво... Подскажите рецептик, я прикажу своему повару каждый день готовить такое!

- Это называется квас, - объяснил Леонтий. - Приготовляется из простого чёрного хлеба...

- Ой, боже... Чего только у вас не увидишь... и не попробуешь... - хищно принюхиваясь, произнесла она, озирая длинный стол, уставленный яствами. - Это, кажется, грибы? А это? М-м-м... Пахнет укропчиком-м-м!.. А это? Неужели простой лук? Ах, вымоченный в уксусе! А это?.. Как? Кар-тойфель?.. но, по-немецки, это, кажется, означает... ах, была - ни была!..

Вскоре, не заставляя себя долго ждать, прибыли и де Сент-Экзюпери, и Эн Гольфье де ла Тур, и де Гриньоль, и фон Гибихенштайн. Впрочем, этим дело не ограничилось. Соседи, явно перевозбуждённые аппетитнейшими в мире ароматами, то и дело заглядывали в гости и пополняли число присутствующих. К сему прибавим, что заявлялись они обычно не в одиночку, а в сопровождении пажей, оруженосцев и слуг...

Словом, не успели лучи солнца окончательно уступить место ночной тьме, а на участке рыцарей Ордена Бегущей Звезды кипело настоящее пиршество. Выпили и за здоровье всех присутствующих, и за успех завтрашнего состязания, и - "мужчины пьют стоя, женщины до дна!" - за присутствующих здесь дам! Истребили массу закусок, но к столу подавали всё новые и новые.

К рыцарскому столу был приглашён Телле, который с готовностью потешил гостей своими притчами...

"Вот, встретились как-то, однажды, в одной стране-странице, доблестный сэр Гарамонд и непревзойдённая по красоте сеньора Люцида Консоле..."

- Ах, как жаль, что мой несчастный брат не присутствует при этом! - время от времени про себя повторяла Матильда. - Ему бы так понравилось...

Правда, вслух она эти мысли, разумеется, не высказывала...

И вот, в разгар празднества - это произошло как раз после того, как некий посыльный доставил к столу кувшин, запечатанный королевской печатью, от самого Филиппа-Августа - сэр Ульрих решил воспользоваться случаем и осуществить то намерение, которое давно вынашивал в своём сердце.

- Друзья мои! - так начал он свою речь. - Я бывал на многих пирах, и во многих собраниях. Но здесь у вас всё настолько искренне, настолько вкусно и настолько чисто, что я не могу удержаться от того, чтобы сделать подарок хозяину этого стола... Сэр Бертран! Я более чем уверен, что вы и завтра, в поединках, и послезавтра, в схватке полностью докажете свою правоту!.. Здесь... - он подозвал оруженосца и тот передал ему завернутый в ткань кубок, и сэр Ульрих развернул его, - так вот, это - единственный предмет, который я привёз из Крестового похода... и за который моя добропорядочная и благочестивая Гретхен не устаёт ругать меня, дескать: кого-то ограбил, у кого-то украл... что взять с женщины... Но умирающий греческий монах... это произошло во время одной из стычек на окраине Иерусалима... попросил меня хранить его. Наверняка, это какая-то местная святыня, я вожу его с собой как талисман, в нём очень удобно готовить лекарства, и они всегда помогают!.. Сэр Бертран! Вот он, этот кубок, я хотел бы обменять его на тот, что вы сейчас держите в руке. А заодно выпить с вами, как говорят на моей родине, на "брудершафт" этого, только что присланного королём вина. Это хорошая примета - открыть свежий кувшин и почать его вдвоём!.. Надеюсь, присутствующие здесь лица поймут меня верно и не будут в претензии!

- Отчего же... - сказал главный герольдмейстер, - это старинный обычай, и мы его всецело поддерживаем.

Откупорили кувшин, наполнили бокалы.

- Любопытен цвет вашего кубка, сэр! - заметил де Борн. - По-моему, это камень, причём камень весьма необычный. Я никогда не встречал такого.

- Мне кажется, - заметил Леонтий, - это редчайшая синяя яшма. Обратите внимание на оранжевые прожилки, как маленькие молнии изнутри... И ещё, сэр Бертран, поглядите: ведь там изображение маленькой птички, что сидит на ветке... Вы делаете нам очень богатый подарок, сэр Ульрих фон Гибихенштайн!

- Ну, так или иначе... - отмахнулся довольный похвалою сэр Ульрих. - Цумволь! Выпьем, мой боевой друг!

Серебро зазвенело о яшму и оба рыцаря, под одобрительные возгласы присутствующих, осушили свои кубки.

После чего сэр Ульрих, странно побледнев, на мгновение прищурился как от сильной боли, затем выронил кубок и рухнул замертво.

4

Поначалу никто не понял, что произошло.

Леонтий, первым рванувшись к германцу, расстегнул ему ворот и пощупал шею. Пульса не было...

Сэр Бертран, растерянный и недоумевающий, стоял напротив мёртвого друга и вертел в руке подаренный кубок.

Остальные затихли, никто не сказал ни одного слова о том, что, вероятно, старику не надо было бы глотать вино таким залпом... или что-то вроде этого...

- Исидора! - вдруг сказал Телле. - Ты одна знаешь, что делать!

- Постойте! Ничего не трогайте! - встрепенулась Исидора. Подбежав к командору, она выхватила у него из руки синий кубок, заглянула внутрь...

- Здесь ещё осталось немного... Сэр Линтул, помогите мне, откройте ему рот...

И влила эти несколько капель в рот неподвижного сэра Ульриха...

Буквально тотчас тот отрыл глаза и выпрямился на руках Леонтия.

- Доннерветтер! Что тут происходит, чёрт возьми? И почему вы все на меня так смотрите? И почему никто не поддерживает наш тост?

- Мы обязательно поддержим его, сэр рыцарь... правда, не из этого кувшина, - сказал Леонтий. - Кстати, а где тот посыльный, что его принёс?

Поискали, но посыльного нигде не оказалось...

- Вам просто стало плохо, дружище! - заставляя себя улыбнуться, промолвил командор, рассматривая изображение синей птички. - Бывает, возраст, это нам всем так понятно... Друзья, всё в порядке и выяснилось! Наполним же свои чаши и отдадим должное этим дивным закускам! Ничего не произошло! Ничего!..

И через несколько минут пиршество пошло прежним ходом. Всё так же неугомонно болтала герцогиня Матильда-Лана, сэр Ульрих занудливо рассказывал о красивейшем месте на свете - своей родине Галле, о горах Гарца и о том, какие узкие улочки в Мерсебурге... епископ де Бове, после третьего кубка оверньского, выразил желание назавтра сесть на коня и самому принять участие в турнире, гости хвалили острые и пряные закуски, рассказывали истории... Матильда выразила желание остаться на ночь, и всласть поговорить-посплетничать с новой подругой... - на что ей, разумеется, дано было полное согласие.

Хотели попросить сэра Бертрана исполнить пару-другую его песен, но командор ненадолго отлучился из-за стола...

- Кьяри.

- Я слушаю вас, командор.

- ЭТОТ кувшин вина - вновь запечатать и скрыть в моём шатре. Никто, за исключением нас пятерых, да тебя шестого не должен знать о его существовании. Туда же, к нему, приложишь этот синий кубок. Ты меня хорошо понял?

- Сэр... я вас ОЧЕНЬ хорошо понял. Прикажете выставить дополнительную охрану?

- Не помешает. Действуй!..

Глава 15 (34) - Первый день турнира

Когда блестящие ряды войск выходили из-под арки ворот, можно было видеть множество рыцарских знамён и щитов, украшенных новыми девизами, свидетельствующими о намерении их обладателей сразиться за столь драгоценную награду...

Вальтер Скотт, "Квентин Дорвард"*

-----

* Пер. М.А. Шишмаревой

-----

1

- Однажды, - говорил Телле, - мудреца, что много странствовал по свету, спросили: скажи, мудрейший, а что ты назовёшь самым удивительным из того, что видел на свете? И мудрец ответил, не задумываясь: самое удивительное в моих странствиях - это то, что я вообще вернулся назад! Так и здесь...

- Всё это одновременно и по теме, и не по теме, - поморщился Леонтий. - Исидора, что там поделывает наша гостья?

- Изволит отдыхать...

- Так у нее бывают и часы отдыха? Ну, хорошо... Пусть сейчас наши ребята вкратце расскажут, что они видели там, в подземелье.

- Ничего хорошего, - сказал Тинч. - Ну, вход в него мы отыскали быстро, помогли чётки Пикуса...

- Точнее, несколько входов, - заметила принцесса, в руках у которой были сейчас такие же чётки. - Главный из них где-то в переулках, возле западных ворот?

- Да... но мы отыскали тот, что не охранялся. Чудо, что не запутались... шли по следам факелов на потолке... Никогда больше не полезу под землю. Давит на плечи... Так вот. На те ходы, которыми ОНИ пользуются, мы выскочили случайно, чутьём. И видели, чем занимались в середине дня, в обеденное время тамплиеры.

- А это точно были они? - посомневался Леонтий.

- Графа Дюплесси я там точно видел...

- Чёрные факела, - вмешался Пикус, - заунывные песнопения... напомнило тельхинов. А после, на возвышение поднялся какой-то ряженый в маске, изображавшей чёрта. Они называли его "Бафомет" и целовали в...

- Это можно опустить. Дальше?

- Потом привели человека. Мы не успели и глазом моргнуть, как ему перерезали горло и причащались его кровью. Потом они его освежевали как свинью, разрезали на кусочки, ели...

- Восхваляя того же Бафомета, - вставил Тинч.

- Так, потом?

- А потом они нас заметили и нам пришлось бежать...

- Они поняли, кто вы?

- Вряд ли. Там было темно, и единственное, что можно было углядеть - наши спины. Вступать в открытую схватку мы не решились...

- И правильно сделали, - заметил Леонтий. - Ну, хорошо. Ребята, выпейте ещё по стаканчику вина покислее - и спать... То есть, Грааля нет у катаров, Грааля нет и не может быть у тамплиеров, следовательно...

- Кьяри! - негромко позвал командор.

Полог шатра приоткрылся, и на присутствующих на мгновение повеяло полуночным холодом, где в небе царили изумрудные звёзды...

- Принеси нам ТОТ кувшин и ТОТ кубок.

- Скажите-ка, - пока отсутствовал оруженосец, задал вопрос де Борн. - Вы не заметили там, среди прочих моего брата?..

- Он был там, но он не принимал участия в...

- Хотя бы это радует.

- Видишь ли, дорогой Бертран, - объяснил Леонтий, - если он реально вступит в ряды тамплиеров, он потеряет очень многое: свои владения, свою возможность жениться и завести детей... Так что он поступает очень хитро: помогает чем может, но сам не участвует.

- И попутно присылает мне к столу кувшин с отравленным вином? Кстати, я уточнил: Филипп-Август никакого подарка нам к столу не посылал. Печать подделана!.. Спасибо, Кьяри...

- Согласно легенде, - сказал Леонтий, - священный Грааль может находиться лишь среди тех и в руках того, кто чист духом. Одно из его несомненных свойств - спасать людей от верной гибели. Скажи мне, Телле, откуда тебе было известно о том, что именно надо было сделать сегодня... вчера на пиру? И откуда ты узнал, что Исидора тоже знает об этом?

- Я не могу... я не могу найти слов, чтобы это описать. Вначале было удивление... когда тот рыцарь упал бездыханным... потом другое удивление, когда сэру Бертрану ничего не сделалось. А потом я вдруг почувствовал... что вы, принцесса, тоже удивились этому...

- Так оно и было, - подтвердила Исидора. - Мне показалось, что по рядам гостей прошла как будто молния, и люди... отдельные люди, не все, мы... как бы засветились, а кубок окрасился в изумруд и стал просвечивать насквозь. И я вдруг поняла...

- ...Что в нём - противоядие, - закончил Телле.

- Может быть, и воистину цель наша достигнута? - спросил Тинч. - В таком случае, кто мешает нам тотчас же свернуть лагерь и двинуться назад?

- Я назад не двинусь, пока не добьюсь полной победы, - хмуро заявил командор.

Исидора внимательно поглядела на него, но ничего не сказала.

- Может быть, нам следует испытать этот кубок ещё раз? - предположил Пикус.

- На ком? - возразил Тинч. - На собаке, кошке, лошади? Может быть, на мыши?

- Ну, на мыши! - фыркнул Пикус. - Мышь - она и от простого вина загнётся...

- Погодите, - сказал Леонтий. - Есть один способ. В конце концов, из нас пятерых... даже четверых... наиболее слабый и бесполезный в военном отношении - это я. Командор прав: просто так сбежать, даже не испробовав своих сил в бою - значит поколебать честь ордена. А самая главная проблема в том, что каким-то образом нам необходимо проверить: действительно ли в этом кувшине - отрава? А проверить просто. Там, где прошёл один, пройдёт и другой!

С этими словами он схватил кувшин, одним движением выдернул пробку, а другим - произвёл солидный глоток из горлышка...

...И тотчас же почувствовал, что как будто клещи сомкнулись на горле. Как будто сошлась петля виселицы. Как будто по его шее прошёлся нож гильотины... Как будто...

Впрочем, далее он уже ничего не чувствовал, вернее - следующим, что он почувствовал - что его за затылок сильно, но бережно поддерживает чья-то рука.

- Ну, пришёл, пришёл в себя! Слава Богу! Слава Богу! - и его щеки на мгновение коснулась небритая щека де Борна.

Мир понемногу приобретал прежние очертания, вспыхнул яркий свет... это горела лампа... вокруг обозначились встревоженные лица товарищей. Странное, утешающее тепло растеклось по телу.

- Ну, ты даёшь, сэр Линтул! - сказал, кажется, Тинч.

- Значит, кошечку-собачку пожалели... - хмыкнул Телле. - А собою можно и пожертвовать?

- Очевидно, можно, - допивая остатки вина из синего кубка, подытожила Исидора. - Так, мальчики. Не пора ли нам заканчивать эти опыты? Тем более, на сон грядущий?.. А ну-ка, встань! Встань и пройдись!

Леонтий встал и прошёлся.

- Что ты чувствуешь?

- Ничего не чувствую... Да! Голова чистая, ясная. Как будто и не пил сегодня.

- Сэр Ульрих, помнится, говорил, будто в этом сосуде давали больному лекарства...

- Да, всё это так! - размышлял вслух Леонтий. - Но каким образом кубок из редчайшей, дальневосточной синей яшмы оказался в Палестине?

- Быть может, мы кое-чего не знаем о странствиях Бога нашего, Иисуса Христа? Что вы можете сказать на это, о Рыцарь Кубка? - с усмешкой ответил Телле.

- Вот что, - сказал командор. - Исидора права. Кубок и... эта отрава будут до поры храниться у меня. Завтра - турнир поединков. Предлагаю разойтись и хорошенько выспаться. Всё! Спать, спать и спать!

2

В ту ночь командор, не без оснований опасаясь нападения, приказал удвоить караул. Но ничего существенного так и не произошло. Если лагерь наших путешественников был тих и спокоен - то вокруг, среди шатров городка, чуть ли до самого утра слышались вопли и песни, лай собак, а иногда и бряцание оружия... что ж, происходившее, в конце концов, было на руку нашим героям, поскольку к утру оказалось, что лишь две трети из всего состава рыцарей способны влезть на лошадь.

Было прохладно и солнечно. Лёгким ветерком тянуло со стороны Вьенны. Все окружающие возвышенности, включая украшенные флагами, вымпелами и штандартами башни и стены Лиможа были усеяны людьми.

Турнир начался обычно. Вначале вдоль переполненных трибун, потешно кривляясь и поминутно тыкая друг в друга короткими тупыми копьями, пропрыгала под музыку пёстрая кавалькада шутов с матерчатыми макетами лошадок на бедрах.

Затем вдоль трибун торжественно проехались король и его свита. Под дикие звуки всё той же сарацинской музыки, объезжая ристалище, король медово улыбался и правой рукой приветствовал собравшихся. На самом деле, в это время он слушал речь одетого в черные доспехи магистра Дюплесси, ехавшего от него по левую руку. Справа от короля, герольдмейстер - тот, который никогда не допускал оплошностей при организации турниров, придирчиво осматривал местность, но всё пока было в должном порядке.

- Прекрасно же кольцо на вашем пальце, сэр! - язвительно бросил ему Дюплесси. - По-моему, это сапфир? Говорят, что вы пользуетесь повышенным вниманием со стороны этих еретиков из новоявленного Ордена Звезды?

- Что же, несмотря на некоторые странности в обычаях, это вполне достойные люди. Да, ваше величество, я совсем забыл сказать, сэр Линтул...

- Это тот самоуверенный сеньор, что говорит по-провансальски со странным варварским акцентом? - перебил его Дюплесси.

- Так вот, ваше величество! он просил передать вам благодарность за тот кувшин вина, что вы изволили прислать к их столу накануне. Он понимает, что вы, за суетой подготовки к состязаниям, совсем забыли пригласить их к своему столу...

- Вот ещё! - снова перебил его речь Дюплессии.

- Вы действительно что-то не то говорите, дорогой мой де Трайнак, - искренне удивился король. - Насколько я помню, никакого вина я им не посылал...

- Ваше величество! - вмешался магистр тамплиеров. - Не соблаговолите ли вы перед началом состязаний исполнить одну мою нижайшую просьбу... Уж очень хочется поставить на место этих дикарей!

Далее, после того, как Филипп II Август поднялся к себе в ложу и осушил кубок за успех соревнований, тот же почётный круг описал корпус герольдов, и каждый занял на ристалище то место, которое обязан был занимать по должности и своим непосредственным обязанностям.

На арену выезжал отряд зачинщиков - те самые восемь рыцарей, которые нам уже знакомы. Следом шли тамплиеры, встреченные недобрым молчанием со стороны зрителей. За ними, согласно распорядку, круг почёта совершили построенные в ряды по трое прочие участники будущих боёв, что вызвало оживление на трибунах... правда, самое большое оживление вызвало появление среди прочих рыцарей ордена Бегущей Звезды. Все были наслышаны об их вчерашних деяниях, и потому топали ногами по дощатым настилам и вопили, не жалея глоток. Единственное, что разочаровало зрителей - это то, что... ну, а как же иначе? по законам того времени женщины никак не могли принять непосредственного участия в мужской забаве! - сеньора Исидора, оставив лошадь оруженосцу, скромно заняла своё место в ложе, по соседству с Матильдой Английской.

После того, как, продефилировав по арене, рыцари выстроились напротив ложи короля, вперёд вышел глашатай и возвестил правила, которых должны были придерживаться состязающиеся.

Это был обычный свод законов турнира, в котором, в частности, предписывалось, что колющие удары мечом запрещены, что бой может проходить только или между конными рыцарями, или между пешими, что если рыцарь потеряет шлем, то удары в лицо также запрещаются, что рыцарю достаточно сбросить своего противника с коня и т.д.

По зачтении этого обязательного документа, всех участников, за исключением восьмерых зачинщиков, вставших с северной окраины арены, попросили удалиться на её южную окраину для определения очереди выступления на ристалище. Покуда проводилась жеребьёвка, публику развлекали шуты.

Впрочем, иные из присутствовавших лиц имели право воспользоваться привилегией затевать бои вне всякой очереди. О таком праве, в частности, к удивлению всех, тут же заявил магистр тамплиеров. Погарцевав по арене, он приказал глашатаю объявить имя своего противника.

К новому удивлению публики, глашатай объявил:

- Сэр Линтул Зорох Шлосс! Орден Бегущей Звезды! Боевым копьём!

- Вот ведь незадача, - сказал сэр Бертран, - вот ведь негодяй! Но ничего не поделаешь... Леонтий, ты помнишь наш урок? Помнишь, что я тебе сказал тогда? Тогда с Богом! Иди! Я буду молиться за тебя!

Кьяри и прочие их оруженосцы помогли застегнуть ремешки тяжёлого шлема.

Чертыхаясь про себя, сэр Линтул пришпорил тяжелого и флегматичного Борея. Конь, не привыкший торопиться, шёл как-то туго, в то время как противник в чёрных доспехах, верхом на изящном испанском скакуне уже пребывал на том краю ристалища, гарцевал и склонил копьё.

Ристалища того времени ещё не имели предохранительных барьеров, когда рыцари смогли выбирать как именно сражаться - щит в щит или копьё в копье. Свобода эта нынешняя давала широкое пространство для маневров.

"Интересно, куда он нацелится? В туловище? Это считается позорным. В щит? Ну да, ну да... В шлем?.. Н-да, хорошо бы прикрыть личико. Да-да, не забыть. И пускай копьё моё бьёт вслепую! Чего он, в конце концов, желает? Убить меня? Но я этой ночью узнал, и слава Богу: смерть ничуть не страшнее жизни..."

- Вы готовы, сэр рыцарь? - спросил герольд. - Готовы? Вперёд!

"У него - наглость, самоуверенность, набор приёмов и скорость. Так, что у меня? Конь, что ползёт как черепаха... Как там в айкидо? Не сопротивляйся силе, но слейся с нею, стань с нею одним целым. Пускай события идут как бы помимо тебя. И ты дождёшься своей победы..."

В его распоряжении было две-три секунды. Дюплесси, тяжёлый и многоопытный, нёсся на него как танк, низко пригнувшись в седле, выставив овальный щит с изображением черепа, увенчанного лавровым венком, прикрывавший всю его фигуру за исключением прорези шлема. Леонтий, по неопытности, был открыт фактически весь, да и Борей, при всём желании всадника, шёл лишь лёгкой рысью...

"Так, его копьё... ах, сволочи, значит они такое допускают... длиннее моего по крайней мере на полметра, значит, он коснётся меня раньше. Хорошо, тогда, в этом случае, после момента проскальзывания, на долю секунды он будет весь в моём распоряжении. Этот миг сознанием, конечно, не уловишь... Отключи разум, Леонтий!.."

- Эй, воин! Щитом прикройся! - напомнили из рядов, окаймлявших арену...

- Да что ты ему кричишь, не видишь - он пьян как свинопас! десять против одного, что... - и далее он не успел расслышать, потому что Борей, вдруг догадавшись, чего ожидает от него хозяин, рванул вперёд с удесятерённой скоростью...

А далее произошло вот что.

Копьё храмовника... о да, удар был нацелен и верно, и сильно, и точно, да вот только Дюплесси ничего не знал о восточных учениях... В то время как он всей массой своего тела и доспехов устремлялся вперёд, его противник оказался готов к тому, чтобы прогнуться назад. Посему, острие копья тамплиера лишь скользнуло по ободу щита, в то время как Леонтий (как мы помним, в миру, вообще-то, человек, пусть не очень опытный в бою, но и отнюдь не слабый), всю силу правой руки употребил на то, чтобы удерживать копьё на весу во что бы то ни стало, а там будь что будет... Посему, острие его копья, вот ведь незадача, каким-то чудом попало прямо в прорезь на шлеме храмовника...

Страшная тяжесть повисла на руке Леонтия, заставив его, по необходимости, повернуть коня по дуге налево. Когда же он открыл глаза, инстинктивно придерживая Борея, то сквозь щели собственного шлема увидел следующее:

Далеко ушёл лёгкий испанский жеребец... А рыцарь с черепом на щите, потеряв оружие и раскинув руки, подобно попавшей на гарпун огромной рыбе, висел, болтаясь, на острие его копья, что постепенно опускалось под его тяжестью...

- Что застыл? Так его! Так его! Вздёрни его ещё раз! - заорали с трибун.

В голос завизжали дамы.

- Ры-царь Зам-ка! Ры-царь Зам-ка! Ры-царь Зам-ка! - скандировал кто-то.

- Вот это удар! Всем ударам удар! Как он его из седла вылущил!

- Как мясо из зубов! Давно я такого не видел!

- И верно! Неча зарываться, тамплиер...

- Бросьте копьё! Оставьте копьё! Сэр Линтул!.. - к месту окончания поединка бежали какие-то люди. - Не двигайтесь! Стойте спокойно!

Ну, что весьма мог и всегда охотно любил делать Борей - так это стоять спокойно...

Служитель расстёгивал ремешки тамплиерского шлема, другой осторожно придерживал конец копья, которое всё никак не желала отпустить рука Леонтия... Наконец, шлем осторожно стащили с залитой кровью головы Дюплесси...

- Слава Богу! - сказал оруженосец рыцаря и перекрестился. - Глаза не задеты! Щеку разворотило... Говорил я вам, сэр Линтул, оставьте копьё...

- Ну да, бросил бы он копьё, тогда бы вообще... Молодецкий удар, сэр рыцарь!.. Ну что, потащили?..

- Да, вряд ли сэр магистр в ближайшее время сумеет вновь заняться воинскими делами... - сухо заметил вестник, а герольд приказал объявить глашатаю имя победителя:

- Сэр Линтул Зорох Шлосс, рыцарь Замка!

И снова восхищенно завизжали женщины, среди голосов которых сэр Линтул отчетливо расслышал пронзительный голосок сеньоры Матильды:

- Виват, сэр рыцарь! Так держать!

Уперев тупой конец копья в стремя, он медленно поехал вдоль трибун...

- Слава победителю! Молодецкий удар! Сильное копьё! - восклицали вокруг.

У южной окраины ристалища его, как мог, обнял, не слезая с коня, сэр Бертран де Борн.

- Ну, слава Богу! новичкам везёт! Молодчина! Как ты говоришь? Один - ноль в нашу пользу?! А здорово ты его подцепил! Надо бы и мне испробовать какой-нибудь приёмчик!..

- Мне жаль его... И... кажется, я свернул руку, - пожаловался Леонтий.

- Это мы уладим. Сойди с коня, отдохни... Я сообщу герольдам. Сегодня мы покажем кой-кому! - воскликнул сэр Бертран, взмахнув бронированным кулаком.

- Быть может, будет правильным послать ему немного вина, побывавшего в Граале...

- Ага! Ну, что ж, пошлём! Это будет с нашей стороны достаточно благородно... Хотя, по разуменью моему, а поможет ли святое причастие наместнику чёрта на земле? А?!. Ах-ха-ха-ха-ха-ха-ха!..

- Король Филипп-Август! - объявляли тем временем на арене, - волею своей и согласно принятым правилам, объявляет на сегодня полный запрет на поединки боевым оружием!

3

В последующее время дня рыцари, разбившись по четыре, вызывали на бой зачинщиков. Выбитый из седла рыцарь не имел права продолжать состязание, его место тут же занимал следующий по очереди. Если же из седла был выбит зачинщик, его место мог по праву занять победитель.

Первые четыре рыцаря (наши герои в эту четвёрку не вошли) вызвали на бой сэра Ульриха, сэра Элиаса-Таллейрана, де Гриньоля и сэра Гильома Гурдонского. Восемь всадников сшиблись посреди арены.

Тевтонец, несмотря на возраст, полностью поддержал славу германского рыцарства и умелым ударом в щит противника поверг того наземь вместе с конём. Таллейран и де Гриньоль просто переломили с противниками копья. Сэр Гильом сшиб с противника шлем, попав в горло, и того, полузадушенного этим ударом, унесли с арены.

Повторный бой лишил зачинщиков Таллейрана. Неповоротливый воин не успел вовремя среагировать на поворот копья и был выбит из седла под восторженные вопли трибун. Зато старик де Гриньоль не ударил в грязь лицом и опрокинул противника навзничь. Лошадь того понесла, волоча всадника за стремя, и ему тут же засчитали поражение.

В следующей группе нападавших оказались одновременно сэр Тинчес и сэр Пикус. Они вызвали на бой, соответственно, де Сент-Экзюпери и того рыцаря, который одержал победу над Таллейраном в первых боях.

Пикус справился со своим противником играючи. Его низкорослый икарийский конь (Хадара он подарил оруженосцу) давал ему известное преимущество перед противником, и молодой король, прогнувшись назад, просто подцепил его за решётку шлема - повторив приём Леонтия.

Сэр Тинчес и сэр Франсуа де Сент-Экзюпери три раза выезжали на бой друг с другом и все три раза ломали копья о щиты. После этого, третьего раза противники расхохотались, сорвали с голов шлемы и, взявшись за руки, под крики публики торжественно объехали арену.

Двое других, рискнувшие вызвать на бой Констана (заявленного как сэр Бертран де Борн) и сэра Гильома Гурдонского, потерпели поражение.

Подлинный сэр Бертран де Борн, волей жребия оказавшийся где-то ближе к концу списка, рычал и негодовал. Один из его возможных противников был уже выбит из седла, трое других одержали победу, причём, Гильом Гурдонский - дважды...

В то же время, сэр Тинчес и сэр Пикус единодушно заявили, что, дабы поддержать командора своего ордена, готовы передвинуть свои очереди назад, чтобы сражаться в одно время с ним. Посовещавшись, маршалы турнира предложили иное решение, а именно: сэр Тинчес меняется своей очередью с сэром Артуром, а сэр Пикус остаётся в числе победителей.

Так и сделали, и сэр Артур, под восторженный вой публики, наконец-то выехал на ристалище.

В первом же бою четвёрок он свалил наземь Гильома Гурдонского, во втором - де Сент-Астье. Поскольку он выбил из седла двоих зачинщиков, судьи решили, что он обязан пропустить очередной бой. После короткого совещания, на места выбитых зачинщиков были назначены двое рыцарей из предыдущей партии (один из них победил де Гриньоля, другой переломил копья с сэром Ульрихом, но сэр Ульрих заявил, что по состоянию здоровья не может далее принимать участия в состязаниях - под ударом копья у него была сломана ключица).

Таким образом, у него остался один-единственный противник, схватиться в поединке с которым он жаждал больше жизни - его брат Констан де Борн. В следующем бою Констан одержал верх ещё над одним рыцарем, доведя число своих побед до двух и сравнявшись с ним, сэром Гильомом и сэром Пикусом... Остальные рыцари были либо выбиты из седла, либо одержали лишь по одной победе.

Из числа зачинщиков в сёдлах осталось меньше половины. Сэра Франсуа де Сент-Экзюпери и сэра Эн Гольфье де ла Тура, хорошо известных турнирных бойцов, вызывать никто не желал. И тогда маршалы турнира объявили, что, учитывая заслуги сэра Артура, ему предоставляется возможность одному выступить против того из рыцарей, зачинщика или не зачинщика, помериться силами с которым он считает возможным. Остальные бои пусть проходят по новому жребию.

Этого поединка ждали все. По указанию де Трайнака, сэр Артур и сэр Бертран де Борн должны были сразиться один на один, без сопровождения остальных шести соперников. Прозвучала сигнальная труба и всадники с топотом помчались друг на друга.

Трибуны замерли. Та-дах!

Удар этот был не похож на обычный щелчок ясеневого копья о щит противника. Это был полновесный звук прикосновения стали со сталью. Концы копий взлетели вверх - это сэр Артур на всём скаку подбил снизу копьё того, кто называл себя сэром Бертраном. И, в тот же миг, его щит с изображением медведя с разлёта ударил в щит с изображением чёрного льва...

В грохоте и пыли сэр Артур, с поднятым копьём, промчался мимо своего противника, повергнутого наземь столь необычным приёмом. Вновь оглушительно взвизжала дона Лана...

- Ну-у, это никуда не годится... - недовольно покосившись в её сторону, протянул король. - Переиграть, переиграть!

- По-моему, это далеко не турнирный приём, - поддержал его присутствовавший в ложе виконт Адемар.

- Напротив, ваше величество, - возразил главный герольдмейстер. - Это очень старый и очень трудный, правда, хотя, сэр Адемар здесь безусловно прав - по большей части боевой приём. Он называется "уступи дорогу" и, как я помню... это было, правда, давно, я тогда был ещё желторотым вестником... его когда-то столь же мастерски использовал ваш покойный дядюшка, граф д`Артуа, на турнире в Барселоне... Притом, симпатии народа, по-моему, явно на стороне этого рыцаря...

- Так ему и надо! Так ему и надо!.. - изнемогали от воплей и топота трибуны, в то время как Констана поднимали с земли, а победитель спокойно возвышался неподалёку верхом на Караташе, уперев копьё в стремя.

- Победил сэр Артур, командор Ордена "Бегущей Звезды"! - объявил глашатай, и всадник с медвежьей лапой на шлеме, под восторженные крики, потрясая оружием, двинулся по кругу ристалища.

В последующие бои он закрепил свой успех, победив ещё двоих рыцарей.

Встретились в поединке сэр Тинчес и сэр Пикус, и сэр Тинчес одержал победу, лишив противника щита.

Остальные рыцари, участвовавшие в поединках, побед набрали заметно меньше.

Чем дальше, тем больше, накал страстей ослабевал и, как только свой бой провёл последний из участников турнира, судьи решили прекратить состязания, заявив, что тот, кому, по каким-либо причинам, Фортуна не улыбнулась сегодня, имеет все возможности попытать её завтра, боевым оружием, в общей схватке.

Согласно всем показаниям судей, маршалов и герольдов, победителем этого дня был признан никому доселе не известный сэр Медведь, командор никому доселе неизвестного Ордена Бегущей Звезды...

И, что показательно, ни один из четверых, принимавших участие в турнире рыцарей этого ордена не потерпел в этот день сколько-нибудь серьёзного поражения...

- Здесь не обошлось без колдовства! - скрежетал зубами заместивший магистра тамплиеров де Сент-Астье.

Тем не менее, результат оспаривать не стали.

Так подлинный сэр Бертран де Борн сделал первый шаг на пути к победе.

Глава 16 (35) - Королева Любви и Красоты

Возможно, на каком-то этапе пути адепту представляется, что жизненно важный для себя выбор совершает он сам, своим поступком проторяя дорогу к высшему Посвящению. Однако он далеко не осознаёт, Какие именно Силы толкают его на этот выбор.

Леонтий Котлин, "Суть истинного Посвящения"

1

Тронув шпорами бока Караташа, рыцарь подъехал к королевской ложе, где, согласно традиции, ему должны были вручить ценный приз - боевого коня. Впрочем, подозвав Кьяри и истребовав вина, сэр Артур, передав оруженосцу шлем и щит, и передав ему также поводья призового коня, заявил, что отказывается от приза в пользу старого друга семьи де Борн, отважного седого де Гриньоля, который лишь по недоразумению потерпел поражение в сегодняшнем поединке.

- Однако, сэр рыцарь, вы, кажется, забываетесь, - сказал ему на то король. - От королевских подарков так просто не отказываются.

- Мне очень дорог тот конь, на котором я ныне сижу, - отвечал ему победитель. - Я могу всецело доверять ему... как, очевидно, и вы, ваше величество, доверяете лишь тем из ваших подданных, о которых вам известно, что они никогда не обманут, и, тем более, никогда не предадут вас.

- Ваше величество, - шепнул Филиппу-Августу на ухо главный герольдмейстер. - Королева Любви и Красоты!

- Ах да... - скривил губы тот. - Совсем забыл... Этот наглец сбил меня с толку, да и не только меня. Вы слышите этот гул толпы? Клянусь, она не приветствовала так и проклятого графа Пуатье... чья несносная сестрёнка уже целую неделю отравляет мне душу. А вдруг он выберет её? Говорят, она провела минувшую ночь в его лагере? Вот что, де Трайнак. Если это возможно... До меня дошёл слух, что этот Медведь закатывает у себя какие-то необыкновенные пирушки, куда собирается весь неблагонадёжный сброд... хотя, мне довелось услышать, и вы на них бываете?.. Молчите, я не требую от вас ответа...

- Я готов исполнить любую вашу просьбу... лишь бы она не шла вразрез с принимаемыми вашим величеством законами...

- Пусть будет так. Мы... забудем пригласить его на сегодняшний пир. У нас и так траур. Бедняга Дюплесси... мне доложили, что у него повреждён позвоночник... этот зверь... как его, сэр Линтул... впрочем, они, эти посланцы короля Винланда, все такие... Да, на чём мы остановились?

- Ваше величество, Королева Любви и Красоты...

- Да, отдайте ему этот венец, и пусть он вручит его кому пожелает. Мне всё равно...

- Быть может, следует намекнуть ему, что сеньора Гвискарда де Божё, которая...

- Ах, та самая красотка, что крутит шашни с этим стариком Арчимбаутом, виконтом из Комборна?

- Ваше величество, избрание этой красотки могло бы послужить укреплению наших отношений с графом Бургундским... - шепнул сэр Адемар, не столь дальний родственник комборнского виконта.

- Ну... ну, делайте же, наконец, что хотите!.. Если вы и так всё за меня решаете! - недовольно буркнул король.

- Итак, сэр Артур! Теперь на вас возлагается последняя на сегодня обязанность! Своею волею вы должны избрать из присутствующих в нашем обществе великолепных дам Королеву Любви и Красоты! Не ошибитесь в выборе!.. Его величество весьма наслышан о ваших отношениях с сеньорой де Божё. Сейчас вы вполне могли бы проявить к ней определённый знак внимания...

С этими словами де Трайнак, как это водилось в те времена, лично надел золотой венец, искусно выполненный в виде сплетения роз и фиалок, на конец копья, склонённого к королевской ложе. И де Борн, учтиво поклонившись, медленно поехал вдоль трибун.

Он не торопился. Он, обладая чутким слухом, уловил краем уха отрывки разговора, который только что произошёл между королём и его свитой. Ему было над чем подумать.

- Медвежья Лапа! - кричали с трибун. - Медвежья Лапа!

А дамы в ложах стыдливо прикрывались веерами...

Вот он миновал ложу Матильды Английской, и она сделала отрицательный жест ладонью. И действительно, выбор её главной красавицей турнира, только повредил бы её делу - спасению брата... с которым, правда, он находился во вражде, но что поделаешь...

Оставались ещё две женщины.

Проезжая мимо ложи сеньоры Гвискарды де Божё, он остановил на несколько мгновений Караташа...

Вот она, подумал он. Но ОНА ли это?

Сунув левую руку в сумку, притороченную к седлу, он извлёк на белый свет то, что старался эти три долгих года не показывать никому - мешочек с несколькими сухими, давно потерявшими цвет веточками иван-чая.

Затем он швырнул мешочек в направлении ложи и, более не интересуясь ни её ответом на свой жест, ни ею самой, столь долгое время хозяйкой его бесконечных грёз, неторопливо двинулся дальше...

Он совершил уже почти полный круг по арене, и на трибунах начинали роптать, как вдруг он сделал остановку напротив ложи принцессы Исидоры. Поклонившись, он протянул копьё и положил венец к её ногам.

- Слава Королеве Любви и Красоты! - воскликнули глашатаи. - Слава принцессе Исидоре!..

Подвели осёдланную Июльку. Принцесса, опираясь на руку служанки, прошла с трибуны и легко запрыгнула на лошадь. Бок о бок с сегодняшним победителем, Королева Любви и Красоты объезжала арену...

- Ведьма! - вдруг заслышала она чуть слышный голос, донесшийся от одной из лож. И вдруг поняла, чей голос это мог быть.

Остекленевшие, полные ненависти глаза так и сверлили её...

Усмехнувшись победно,

- Очень приятно, леди! - бросила она в ответ, едва повернув голову. - А я - принцесса Исидора!..

2

Вернувшись в лагерь, рыцарь, не говоря никому ни слова, сорвав с себя и побросав куда попало своё снаряжение, залёг спать до вечера. Его никто не посмел тревожить, даже сэр Линтул, желавший поделиться с ним новостью о необычайном происшествии: чаша - бывшая его кофейная чашечка - которую он хранил и возил с собой всё это время, их верный талисман, оказалась абсолютно пустой! Ни одной капельки, ни малейшего следа содержимого, по которому когда-то можно было прочитывать будущее, в ней теперь как ни бывало!

Вечерком его разбудил Кьяри. Во-первых, в лагерь зачастили оруженосцы побеждённых рыцарей. Что с ними делать, куда их посылать, брать ли с них выкуп? Или пусть оставляют коней и оружие?

На кой чёрт нам их железный хлам, отвечал рыцарь. Пускай платят золотом! Нам будет чем вернуть долг королю Эдгару...

- Во-вторых, сэр, на закате спать вредно. И вообще, не мешало бы поужинать. Вам принести ужин сюда?..

- Да, пожалуй.

- И, в-третьих, назавтра, в общей схватке, общество избрало вас командиром партии. Состязание начнётся в полдень...

- Ну да, хорошо, хорошо... Кьяри, ты ведь сам знаешь обо всём не хуже меня. Принеси поужинать и, прошу, прошу: оставь меня в покое...

Уже темнело, когда он, кое-как отужинав, вышел из своего шатра.

Рыцарский табор жил обычной вечерней жизнью. Где-то пировали и пели песни. Откуда-то слышались удары молота о наковальню и надрывный скрежет точильного колеса. Конечно, лаяли собаки, конечно, горели костры...

Наш рыцарь одиноко брёл по городку, поневоле прислушиваясь к звукам, и дурные предчувствия сопутствовали его размышлениям. Он понимал, что так, просто, выпадением из седла магистра Дюплесси, также как и победой сэра Артура в поединке с Констаном дело не кончится. А восклицание в адрес Исидоры? О Господи, неужели и впрямь дона Гвискарда тоже с НИМИ?

- А ты не подозревал об этом? - спросил его внутренний голос.

- Быть может... Но... - отвечал он сам себе.

- Всё дело ещё более запутано, нежели ты в силах себе представить, - спокойно и холодно констатировал тот же голос. - Например, ты из-за суеты, не заметил, что леди Матильда тоже успела отхлебнуть из того самого кубка...

- И что? - спросил он. - И она - тоже с НИМИ?

- О нет! - отвечали ему. - У неё совсем другие планы...

3

Странный глухой шум прервал его диалог с самим собой.

Шорох ветвей о пыльную дорогу. Лай собак. Всё приближающиеся детские голоса и вскрики...

Дети не любят переговариваться друг с другом тихо. Им обязательно надо кричать, нарушая вечернюю тишину, - недовольно подумал он.

Из-за поворота дороги прямо на него вылетела восторженная орава ребятишек. Все они размахивали деревянными мечами и копьями, и все, очертя голову, поднимая облака пыли, летели и летели вперёд, восседая верхом на свежесрубленных ветках тополей.

Они, очевидно, взяли их из той кучи, с окраины лагеря. Шатры рыцарей нуждались в подпорках и кольях, а ненужные ветки тут же позаимствовали дети.

О-о, когда-то, очень давно, он сам, точно так же, скакал, бывало, вдоль по пыльной лимузенской дороге, потрясая игрушечным копьём, наслаждаясь запахом листвы и помышляя о будущих сражениях и победах...

- Сэр Артур! Сэр Медвежья Лапа! - раздался чей-то восторженный вопль.

И тут же - странная тишина.

Кавалькада замерла на месте, не доскакав до него пяти шагов. Пять пар глаз воззрились на него с удивлением и обожанием. И даже собаки, сопровождавшие эту необычную компанию (мордатые бордоские зверюги, с которыми, однако, вполне безопасно пускать детей гулять одних на улицу), разом присели и, пуская слюни, тоже внимательно на него смотрели.

Он вспомнил, что на нём - нагрудник с изображением розы и креста.

- Приветствую вас, славные витязи! - поклонившись, ответствовал он. - Кто вы и куда держите путь?

Свежий, пахнущий детством запах свежей листвы... Как давно это было...

- Сэр Артур, рыцарь Медвежьей Лапы! - отрекомендовался вихрастый командир.

- Исидора, наследная принцесса Таро, Винланда и Румелии! - сказала темноволосая девочка рядом с ним.

- А я - сэр Линтул, победитель тамплиеров!

- А я - великодушный сэр Тинчес!

- А я - сэр Пикус!

- Мы - рыцари Ордена Бегущей Звезды!

- Мы в вас играем! - сообщили все хором.

- Мы спешим на битву с драконами и великанами...

- Стоп, стоп, стоп. Погодите! - оборвал он их представление.

- Прямо-таки с драконами? Но среди них немало и добрых драконов. С великанами? Но чем виноват великан, что он такой вырос?

Его собеседники примолкли. Потом первый из них, одетый более представительно, в расшитой леопардами пыльной тунике, явно сын одного из рыцарей, спросил:

- Но вы же сражались с ними на Востоке, сэр? Защищая Гроб Господен от неверных сарацин?

- На Восток, сеньор, я попал потому что не мог оставить своих товарищей, - серьёзно ответил он. - А что касается сарацин... живут они там, что поделать. Там их родина.

- И вы сражались с самим Саладином? - в тон ему, так же серьёзно спросила девочка, и он присел, чтобы ей ответить глаза в глаза:

- Да. И ещё я разговаривал с ним, как сейчас с тобой. И многое после этого понял...

Где-то он уже встречал её... Эти любопытные глаза, что наблюдали за проходившими всадниками, тогда, рано утром, со второго этажа дома...

О да! Да, да, да, да!

И множество радужных пузырьков, что она выдувала из тонкой трубочки. Они во множестве кружились в воздухе, они лопались под ногами коней, когда мы входили в освобождённую Арканию...

"Вот тебе, сэр Артур, и твой Камелот..."

Н-да...

- И о чём же таком вы от него узнали, сэр?

- Много о чём. Например, что значит быть настоящим рыцарем.

- О! - воскликнул командир. - Сэр Артур! Посвятите нас в рыцари!

- Как тебя зовут, парень? - спросил его сэр Артур.

- Я - Пьер Дюгеклен! - гордо выпятившись, отвечал тот.

- А я - Жанетта д`Армуаз!

Представились и остальные.

- Так вот... - сказал он, выпрямляясь и обнажая меч.

- Ух, ты! Исидора-Сервента-Спада! - воскликнул кто-то.

- Так вот, - стальным голосом продолжил сэр Артур. - Рыцарями так просто не становятся. Вначале надо прослужить пажом, потом оруженосцем. И только потом стать достойным звания рыцаря... Вы хотите быть настоящими рыцарями?

- Сэр, а кто настоящий рыцарь? - спросила девочка.

- Во-первых, это тот, кто бесстрашен и никогда не кривит душой. Его слово - это искреннее слово, и нарушивший его не имеет права называться рыцарем. Во-вторых, рыцарь всегда заботится о тех, кто с ним рядом. Помышляющий лишь о своих интересах - разве он настоящий рыцарь?..

- А в-третьих?

- А в-третьих - самое главное. Настоящим рыцарем всегда движет любовь. И во имя её он пойдёт на всё, и совершит невиданные подвиги, и никогда не струсит в тяжёлую минуту. Презрение к смерти и великие Надежда и Вера во имя Любви да пребудут с вами, друзья мои.

- Единственное, что я вправе сделать, - продолжал он, - это благословить вас. И я, - прибавил он, очерчивая мечом полукруг над их головами, - во имя видавших не одну битву зубцов этих стен и башен, во имя этой земли, во имя ваших благословенных родителей и той страны, что вскормила вас - благословляю вас на ваш великий жизненный путь. И да пребудет со всеми нами, в наших мыслях и поступках Господь Бог!.. Монжуа Сен-Дени!* - повторил он старинный рыцарский клич.

-----

* "С нами радость наша Святой Дионисий!"

-----

- Монжуа Сен-Дени!.. - повторили они вполголоса.

- Монжуа Сен-Дени! - вдруг выкрикнул Пьер Дюгеклен, взмахнув мечом. - Да здравствует Франция! Вперёд, за мной!

И вся кавалькада, вскинувшись и - не обращая более на рыцаря никакого внимания, под лай собак и шорох листьев, с восторженными птичьими воплями рванулась далее по улице городка...

Рыцарь остался один. Ведь у него не было с собою тополевой ветки...

Сотни и тысячи Бертранов де Борнов проносились в его памяти. Они рождались, воевали, любили, умирали... Стремились всю жизнь утвердить свою правоту, строили и защищали замки, не замечая, что постепенно становятся пленниками этих замков...

4

В их лагере царило молчание, лишь у неярких костров, повернувшись к ним спиной - чтобы не потерять остроту зрения в темноте, негромко переговаривались часовые.

Лишь два шатра из семи были освещены изнутри - сэра Линтула и принцессы Исидоры. Из шатра Исидоры доносилось едва слышное треньканье лютни (опять украла мои ноты, усмехнулся рыцарь). Поколебавшись, он решил заглянуть в шатёр к Леонтию.

Сэр Линтул, чьё правое плечо под одеждой топорщилось из-за тугой повязки, сидел на раскладном стульчике за походным столом и писал.

- Рад вас видеть, сэр рыцарь...

Де Борн присел на груду вещей, сваленных в кучу в углу шатра.

- Я отпустил молодёжь повеселиться в компании наших новых друзей, - не отрываясь от работы, сказал Леонтий.

"Молодёжь..." - усмехнулся он, который, вспомним, был на полтора года моложе Тинча.

- Сам я завтра не буду принимать участия в турнире, - продолжал сэр Линтул. - После сегодняшних событий, я не в силах поднять ничего тяжелее этого пера... Да, разворошили мы осиное гнездо. И сам магистр Ордена Храма, и его... подручные, да и ваше поведение сегодня, когда вы выбрали не ту Королеву, которую им хотелось бы видеть на троне... Я приказал, чтобы завтра же, сразу после состязаний, лагерь был свёрнут. ОНИ намерены атаковать нас завтра вечером, в полной уверенности, что мы снова будем пировать...

- Почему не сегодня?

- Сегодня они зализывают раны. Я велел слугам распустить слух, будто бы мы назавтра вечером, под закат турнира, хотим закатить ещё более пышную пирушку. Пускай кое-кто надеется перерезать нас во время пьянки или во время ночного отдыха. Пока ОНИ поймут, как их надули, мы будем далеко...

- Мы? Кто это "мы"? - спросил рыцарь.

Сэр Линтул отставил перо и внимательно посмотрел ему в глаза.

- Наверняка, уточнить это придётся назавтра вам, сэр Артур... или сэр Бертран де Борн?

Рыцарь молча встал и, не сказав ни слова, вышел из шатра.

5

Он вышел к обрыву над рекой, спустился по лесенке и присел на ступеньку. Вода, в двух шагах от него, тихо струилась, завихряясь среди камышей. Где-то плеснула рыба... Звёзды были вверху, звёзды были внизу...

В такт тихому шелесту волн снова прозвучали струны лютни. Это была музыка, которую он впервые услышал когда-то в Пиринеях, у мавров, а потом местный музыкант помог ему записать её во всех акцентах и подробностях, ибо не так проста была она в исполнении...

Вот мелодия прозвенела до половины и остановилась. Звякнуло несколько новых аккордов. И вновь исполнитель... точнее, исполнительница попыталась забраться на эту гору... И снова сбилась, и снова тренькнули обиженно струны.

- Ну!.. - простонал он. - Ну же... Ну, Боже!.. Ну, Боже, ну что она делает!

Он больше не мог терпеть эту пытку, он поднялся со ступеньки и решительно направился вверх по лестнице.

В шатре принцессы было полутемно. Обе служанки, свернувшись калачиком, мирно спали у входа. Рыцарь осторожно перешагнул через них и увидел Исидору.

Она была в том же простом белом платье, что и вчера, на пиру, что и тогда, когда-то в лесу, когда он впервые увидел её в образе человека. Подсвеченная огнём светильника, она держала в руках лютню, перед нею, на трех связанных в пирамиду посохах были развешаны листы бумаги с нотами.

Заметив его появление, она, с выражением просьбы и ожидания в глазах, посмотрела навстречу.

- Ну, кто же так, не зная, пытается разобраться в этой музыке! - укоризненно произнес он.

- Я ничего не понимаю, - призналась она, - получается, что у меня на каждой руке должно быть, по крайней мере, восемь пальцев!

- Могу ли осмелиться я рассказать вам небольшую историю о происхождении этой нотной записи?

- О да, осмельтесь же, сэр рыцарь, - позволила Исидора. - Присаживайтесь...

Он присел неподалеку, потер ладонями лицо.

- Дело в том, что как раз после того... после известных вам событий... тогда, в лесах Бургундии, когда я уже был готов разыскать, во что бы то ни стало, мою непонятную тогда Гвискарду, меня вдруг настигло письмо. Оно было от Альфонса, короля Арагона, которого я до того числил во врагах и неустанно обличал в сервентах. В том письме, леди, король Альфонс говорил о том, что он очень сожалеет, что вызвал мой невольный гнев своими необдуманными поступками, говорил о том, как он уважает мой талант, звал все-таки стать друзьями и просил, прослышав о моем таланте красноречия, по возможности помочь в переговорах с эмиром андалусийской тайфы... Вы поймете меня. Я не мог не откликнуться и, вместо того, чтобы полить слезами грудь возлюбленной своей, согласно своим же правилам был вынужден отправиться в крепость Алькасаба, в страну шелка, чтобы помогать бывшему врагу, а теперь другу, королю Арагона... Мы путешествовали несколько месяцев, и я многое узнал о том, насколько иногда бывает великодушен тот, о ком ты еще вчера помышлял так низко. Он, в знак благодарности за мои усилия, преподнес мне в подарок толедский меч, мою Исидору-Сервенту-Спаду... Не верьте, леди, слухам о том, что сэр Бертран де Борн бывал лишь мелким склочником. Мне случалось и мирить меж собою целые народы... А воротившись домой, в надежде, что именно сейчас я наконец смогу навестить возлюбленную свою Гвискарду и открыть ей свое исстрадавшееся от ожидания сердце, я застал там новое письмо, где сэр Ричард, король Английский, призывал меня присоединиться к новому Крестовому походу...

- И все-таки? В чем же секрет этой музыки? - нахмурясь, прервала его словесные размышления Исидора.

- Ах, да... У сарацин, будь то мавритане или арабы, это называется "персторяд шайтана"*, - пояснил рыцарь. - Кое-кто считает, что такую музыку способен исполнить лишь сам нечистый, помогая себе хвостом.

-----

* Термин Милорада Павича ("Хазарский словарь").

-----

- Ну, это всё, конечно, глупости, - заметила она. - Однако, в чём же здесь разгадка?

- Я записал эти странные ноты именно тогда, в Малаге, у мавров. А разгадка здесь в том, дорогая принцесса, что, как объяснил мне один сарацин, эту пьесу должны исполнять двое... Это - разговор между мужчиной и женщиной. Вы не против попробовать?

Она была не против.

Они сидели друг подле друга - так тесно-тесно, что молодой рыцарь ощущал каждую упругую выпуклость её тела.

Мешал меч. Сэр Бертран, учтиво поклонившись, привстал с ложа, отстегнул пояс и перевязь, и уложил меч справа подле себя.

"Исидора справа, Исидора слева, - подумалось ему. - Загадать желание?.."

Их руки переплелись, их пальцы, поначалу неторопливо, трогали и перебирали струны лютни...

"- Драгоценных слов...

Вам, мой идеал,

Я, как ни стараюсь, маюсь, не могу найти..."

- пропели под его правой рукою струны.

Он словно поднимался вверх по ступеням лестницы.

"- А зачем слова? Если, кроме слов,

Есть и умолчание, и поиски, и поиски, и поиски пути?"

- ответили ему пальцы сеньоры Исидоры, которая, так и быть, словно оттягивая складки платья, снизошла на несколько ступенек встречь ему.

"- Дорогой, непростой сеньор! - далее, согласно нотам, резко и отчетливо продолжила она, -

Раз затеяли вы разговор,

Дорогой, непростой сеньор,

Раз затеяли вы разговор,

Так и быть, продолжайте речь,

Чтобы в музыку речь облечь!..

Так и быть, продолжайте речь,

Чтобы в музыку речь облечь!.."

Условие стало понятным. Следуя нотной записи, он пошел, пошел, пошел объяснять ей без слов, нотами, звуками - от них кружилась голова и немели пальцы на руках: вот, дескать, бродил я и бродил, и нашел, а что нашел и что при этом потерял - я сам никак не могу толком ни объяснить, ни уразуметь...

"- Помоги мне!.."

Их пальцы, и левой и правой рук мягко ласкали струны. Сейчас не особенно громкая, странная и в тоже время глубокая, завораживающая, сопровождающая все их чувства, мелодия лилась в ночи...

И вдруг взорвалась!

"- И чего же ты хочешь, чего желаешь? - загремели басовые струны под ее пальцами. - Неужели ты думаешь, что мне так легко взять и придти к тебе? К тебе, который давал клятвы верности другой?"

И... выжидательный пропуск в нотах. В этом месте женщина ожидает ответа на заданный вопрос... Но ведь ожидает! Она желает узнать причину! Не бросает сразу!

Их пальцы заплясали вместе - и слева, на грифе лютни, и справа, на открытых струнах. Их пальцы стремились порвать эти злосчастные струны, били и терзали их аккордами, прорываясь сквозь них как сквозь решетку темницы, навстречу друг другу...

В ней взыграл кентавр:

"- Если ты и дальше будешь вспоминать про эту предавшую тебя потаскуху со стеклянными глазами - я... я не знаю, что с нею сделаю. Я вырву ей волосы и выцарапаю когтями глаза! я спляшу на ее костях! Я буду наслаждаться ее предсмертными воплями! я затопчу ее копытами в землю! я испражнюсь на это место!.."

"- Погоди, погоди, - успокаивал он, - зачем так жестоко? Знаешь, у меня странное отношение к ней, сейчас. Знаешь, я почему-то НЕ ХОЧУ убить ее..."

"- Как это?" - не поняла она.

"- Ну, она мне стала почему-то совершенно безразлична. Как не была совсем. Ни страсти, ни ненависти я к ней не испытываю. Во мне угасли чувства. Пустота в душе..."

"- И потому ты приходишь ко мне?"

"- Это другое, моя принцесса, это совсем другое. Знаешь, я очень боюсь причинить тебе боль, я почему-то очень боюсь услышать твой болезненный вскрик, когда..."

"- Неужели грозный сэр Бертран остановится перед такой мелочью?" - усмехнулась она.

"- Боюсь, теперь я уже не сэр Бертран..."

Наступила небольшая пауза. Мелодия вновь обратилась в томную, тягучую, выжидательную, облачную как мавританское небо...

"- А я и ни на что и не претендую... - попытался вставить он, и лишь после того удивился: как это? или я действительно сам только что сказал это, и я отныне - не сэр Бертран де Борн?!!"

"- А чего вы, собственно, от меня добиваетесь? - взрокотали струны лютни, и их звуки прорвались неожиданным и безжалостным камнепадом с вершины горы. - Любви? Изысканной ночки с наследной принцессой страны Таро? Или так, попросту поманить и оставить, как случалось у вас со многими? Учтите, вы меня плохо знаете, досточтимый сэр!.."

И снова ожидали от него ответа.

"- Гр-р! - вознегодовали они же, теперь у него под рукой. - Поверьте или не поверьте, сейчас я... я даже не знаю, но!!! Я буду танцевать с вами этот танец до утра, коли будет на то ваше высочайшее соизволение, а потом, если вы того захотите - и всю вашу и мою жизнь, ибо мне некуда идти, и я тоже дурак, призвал вашу милость к себе, на свою голову, а теперь у меня ничего не желает рифмоваться, и я стремлюсь к тебе, и пусть даже ты оторвешь мне голову как делает самка богомола со своим ухажером, чтобы зачать от него детей, но я не в силах более никуда идти, прими же меня таким, как я есть!.."

Далее в партитуре почти целиком шли острые сплошные удары пальцев и костяшек пальцев о кузов лютни. Две их правые руки неистово и люто плясали друг подле друга, временами касаясь струн и оглушая аккордами ночную тишину, а то и вновь принимаясь кружиться в бешеном танце...

Молитвы, мольбы, угрозы, обвинения, оправдания, объяснения и новые, и новые мольбы и молитвы, и просьбы, и жалобные вскрики и всхлипы, и суровые окрики, и вздохи примирения, и позы, и резкие движения, и замирания, и новый, и все новый бешеный, непримиримый танец...

Он нарастал, вбирая их в себя как безумие, как буря, а их руки, с нарастающими, неуклонными, следующими нотной записи движениями костяшек и кончиков пальцев, стремились, наконец, к разрешению этого разговора. Ударил последний аккорд, и эхо затихающих звуков прошумело за ним...

После чего леди Исидора решительно прижала струны ладонью:

- Господин мой, - произнесла она негромко, но отчётливо, - ведь я вас ни к чему не обязываю!

Их глаза встретились. Он заметил... слёзы в её глазах и почувствовал, что по его щекам катятся такие же слёзы. Он вдруг понял: всё, всё, хватит, не надо больше сдерживать себя... свободен, свободен, свободен!

И, вслед за тем, они решительно устремились навстречу друг другу, и влажно сомкнулись их губы...

"Лунный свет падал на левую руку молодой графини. Усталая и счастливая, она радовалась наступившему покою. Она была обнажена... Любовь хранила её счастье, которому не было границ..."* - эти строки, поскрипывая пером, заносил в эту ночь в свою будущую книгу Рыцарь Кубка, сэр Линтул Зорох Жлосс.

-----

* См.: "Тропа Исполинов", гл. 15.

-----

Глава 17 (36) - Западня

Баптиста:

"Есть к музыке способность у нее?"

Гортензио:

"Она скорей способна быть солдатом,

Копьё ей надо в руки, а не лютню!"

Вильям Шекспир, "Укрощение строптивой"*

-----

* Перевод П. Гнедича.

-----

1

- Госпожа, госпожа?..

- Что тебе, Ахискала?

- К вам какой-то человек! Говорит, что он от господина де Трайнака, и говорит, что вам пора, госпожа!

- В такую рань?.. Хорошо, скажи: я сейчас выйду.

- Разбудить господина Бертрана?

- Пусть спит... Хотя, вот что. Позови отца.

- Слушаюсь, моя госпожа.

- Миура! Воды для умывания. И помоги одеться. Да-да, это платье, а ещё разыщи-ка мне мантию подлиннее. Да, красная как раз подойдёт...

Солнечные часы, сооружённые в центре лагеря умелым Леонтием, показывали шесть, когда принцесса Исидора, свежая и улыбающаяся, задорно сияя глазками, вышла к ограде, за которой её поджидали человек в одежде герольда и двое сопровождавших его всадников.

- Ой! - всплеснула ладонями она. - Вы действительно за мной?

- Господин де Трайнак... - развернул пергамент герольд, - извещает вас, что вы, как избранная Королева Любви и Красоты...

- Ой! - повторила она.

- Ваше избрание предполагает, что нынешний день до полудня вы, согласно своей почётной обязанности, должны будете посвятить посещению города Лимож и его окрестности, включая арену состязаний... Сейчас же я, по своей прямой обязанности, должен проводить ваше величество до западных ворот города, откуда вы торжественно проследуете через весь город до его восточных ворот...

- "Ваше величество"? Ой, как здорово! Как здорово! - захлопала в ладоши Исидора.

И, склонив задумчиво голову, спросила:

- Господин герольд! Я вот всё хотела спросить у господина де Трайнака... На вас такие красивые гербы и эмблемы... наверное, ваш господин - знатного рода...

- О да! - важно отвечал герольд, опуская пергамент, - это очень древний и славный род!

- А эти милые зверюшки наверху - наверное, кошечки?

- О нет, что вы! Это львы!

- А эти столбики внизу - наверное, это городские стены?

- Это изображение горностайного меха, сударыня! Сеньор де Трайнак...

- Ой, а можно я возьму у вас этот пергамент? На память!

- Хорошо, сударыня, я не против, но я также не буду против, если вы немного поторопитесь. Вы можете взять с собой охрану и свиту, если вам угодно, но не более двух человек. Ваше величество будет сопровождать особая свита...

- Ой, как интересно! Тогда, я, наверное, поеду вообще одна... Хорошо, хорошо, я сейчас, сейчас, только не уезжайте, прошу вас!

Всадники переглянулись. Один из них недвусмысленно присвистнул... и все заулыбались. А она скрылась у себя в шатре, куда следом за нею вошёл взволнованный Тинч.

- Вот что, Тинчи, - быстро проговорила она, перебирая в пальцах чётки. - Сразу после моего отъезда, ты пошлёшь гонца к де Трайнаку. Пускай ему передадут этот пергамент и скажут, что с его вестником случилась беда... Погоди, не перебивай. Этот гонец - не герольд. На груди его - рог, но он не трубит, а в геральдике не смыслит нисколечко.

- Ты с ума сошла! Ты собираешься ехать с ними? Я разбужу командора!..

- Совсем не надо... Пусть спит. Я поеду одна.

- Но...

- Тинчи! Пожалуйста, не порть мне представления!!!

И она зыркнула на него безумными глазами Ассамато... Или, быть может, Тайры, той самой девушки, которую Тинч знал, когда та еще не была королевой...

- Лучше помоги собраться. Они рассчитывают поймать меня в западню? Не позавидую я охотникам, надумавшим затравить такую дичь!..

- Что это за сумки у вас сзади под мантией, ваше величество? - подозрительно спросил "герольд", когда они проезжали по главной дороге рыцарского городка.

- А что, они так портят мою внешность?

- Ну-у...

- Ой, там у меня всё необходимое, а также я захватила мешочки с мелкой монетой. Должна же я что-то бросать в толпу, которая будет меня приветствовать! Надеюсь, это не нарушает установленных правил?

- Ну... не нарушает, конечно, это даже к лучшему... Вы вольны поступать как знаете... А что это за чётки я вижу у вас в руках?

- Ой, а скажите, меня будут осыпать цветами?!. - уходя от ответа, с видимой беззаботностью перебила его та, которую когда-то, в кентаврьем племени, подруги величали титулом "фералис", "смертоносная"... - Ой, а поэты будут петь для меня стихи? А колокола? А музыка? Вы знаете, я так люблю восточную музыку, я от неё в восторге!..

Мнимый герольд (только что назвавший львят львами и не отличающий условное изображение беличьего меха от меха горностая) не успевал открывать рот, а она задавала всё новые и новые вопросы, а когда вопросы были исчерпаны, она пошла по второму кругу:

- Да, я забыла у вас спросить: цветы... я так люблю цветы... меня будут осыпать цветами?..

- Осыплют, осыплют, можете не волноваться, - отвечал с усмешкою тот, перемигиваясь с приятелями.

Так, в такой непринуждённой беседе, они, следуя вдоль городской стены, доскакали до западных ворот. Сопровождающие предъявили страже условный значок, и они углубились в город...

2

- Ой, а почему мы едем не по главной улице? И где, в конце концов, моя свита? Вы же обещали!.. Ой, скажите, а вы находите меня красивой?

- Я?.. - спросил командир отряда, внутренне торжествуя, потому что, следуя по грязной полутёмной улочке, они уже почти приблизились к месту назначения. - Вы так прекрасны и нежны своей шелковистой кожей, ваше величество! Точь-в-точь, как породистая английская свинья моего папаши!

- Га-га-га! - подкрепили это мнение сопровождающие.

- Ой, а скажите, а ваши свиньи...

Но она не успела досказать своего вопроса, потому что из-за угла ближайшего дома появился человек в плаще с капюшоном и схватил Июльку под уздцы.

- Я очень прошу вас, сойдите на землю, сударыня.

- Ой, я сейчас, надеюсь, вы мне поможете... Так вот, насчёт свиней... Скажите, а чем их погоняют, бичом или просто палкой?

- Я не шучу, сударыня! Сойдите на землю, и вам не причинят вреда!

Исидора быстро оглянулась... Из переулка показались ещё двое, вооружённые копьями, за ними ещё один, вооружённый арбалетом.

Вспомнился рассказ Тинча и Пикуса о путешествии в катакомбы.

Переулки у западных ворот...

Ага! Ну, нет! Не причащаться вам моею кровушкой!

- Щелк-щелк!.. - тихо сложились в её пальцах чётки, превратившись в хлыст...

- Ах, ну что вы меня торопите, и вообще, предложили бы помощь даме... - с удовольствием и нарастающей яростью продолжала играть она.

- Анри, помоги даме сойти на землю...

- А вы знаете, наверное, всё-таки бичом! - только и произнесла Исидора, когда человек в одежде герольда, соскочив с коня, протянул к ней руки.

- В-вжик, в-вжик! - это дважды свистнул в воздухе хлыст...

- Ш-шик! - это просвистел дротик и человек с арбалетом повалился навзничь, схватившись за горло. Его стрела ушла в небо.

- Ш-шик! Ш-шик! Ш-шик! - и, ещё раз, - ш-шик!

Лже-герольд попятился, беспомощно хлопая глазами и тут же получил удар своим собственным коротким мечом по голове. Человек в плаще отпустил Июлькин повод и, откинув капюшон, также попятился...

А Исидора, легко подхватив с земли пику одного из всадников, уже высилась над ним как Немезида из древнегреческих мифов.

- Я вас почти не знаю, сударь, - с не предвещающим ничего хорошего холодком в голосе сказала принцесса. - Но если вы попробуете хотя бы прикоснуться к оружию, я покажу вам как колют свиней у меня на родине.

Констан де Борн и так не мог пошевелиться. Весь его отряд растаял за несколько мгновений, а возле горла маячило острие пики.

- Очень жаль, сэр рыцарь, что мы не можем встретиться с вами на арене. Сколько бы сволочи вы ни привели с собой, у меня в колчане всегда будет достаточно аргументов против. Итак, отвечайте прямо и честно: что вы задумали?

- С-сеньора Гвискарда де Божё... если бы вы вдруг пропали... её назначил бы король...

- На моё место?

- Д-да...

- И только в силу этой глупой причины вы решили организовать моё похищение? - произнесла она, глядя на него с тем выражением одновременно презрения и любопытства, с которым домохозяйка глядит на таракана, готовясь прибить его шлёпанцем.

Пика чуть двинулась вперёд и уколола его меж кадыком и воротом.

- К сожалению, я плохо знаю этот город, - с тем же ленивым спокойствием, как будто речь шла о самых обычных, повседневных делах, произнесла она. - А ну-ка, повернитесь ко мне спиной... медленно... Теперь выводите меня на главную улицу... медленно... Попробуете шалить, и это пика будет торчать у вас в затылке по самую рукоять. Идите!

- Видите ли, - перебирая ватными ногами, говорил сэр Констан, - нам надо объясниться. Скажите...

- Вопросы буду задавать я, а вы - на них отвечать. Вино в кувшине было вашим?

- А...

Острие кольнуло его в затылок, уже гораздо сильнее.

- Я же просила: не поворачивайтесь, идите вперёд. Вашим?

- Да, но не совсем...

- Этого достаточно. Следующий вопрос: какой ВАМ смысл в моём похищении? Выкуп?

- О нет, сударыня...

- Ваше высочество.

- О нет, ваше высочество!.. Погодите, главная улица вот здесь, за этим домом! Прошу вас, только выслушайте меня!

- Ну, хорошо. Но будешь дёргаться - прибью. Итак?

- Разрешите мне обернуться, ваше высочество!

- Не разрешаю. И требую, чтобы вы встали на колени.

- Но...

Как раз в эту минуту они переходили большую лужу.

- Живо!

И сэру Констану де Борну ничего не оставалось, как позорно плюхнуться коленями в зловонную, покрытую пузырями, чёрную жижу...

- Ну! Я жду ваших объяснений!

- Исидора! - прерывистым голосом начал он. Глубоко вздохнул и продолжил так:

- Я полюбил вас с первой минуты, как только вас увидел! Вы - прекраснейшая женщина на свете, и этом, и том! Вы ангел! Все эти дни я только и думал, как бы нам объясниться! На нашем пути...

- На ВАШЕМ пути! - поправила его принцесса.

- О да... Мой беспутный брат... и его... эта дура Гвискарда... которую никогда не отдаст за меня виконт Арчимбаут... Я понимаю, вы богаты, вы древнего рода, и что вам за дело до какого-то перигорского сеньора, у кого всего лишь этот крошечный Лимузен, да жалкий полуразрушенный замок... И вот я решился открыть вам своё сердце, но вас так сильно охраняют, что я пошёл на эту хитрость, надеясь...

- Не оборачиваться!

- ...надеясь, что вы всё-таки простите и поймёте меня. Единственно любовь, и только любовь с первого взгляда толкает меня на подобного рода действия...

- Подобного рода? Там, позади, лежат шесть человек, и они уже никогда не поднимутся на ноги. Что вы желаете сказать кроме этого? Ну, смелее, смелее! Сегодня вам ещё сражаться на турнире!

- Моя принцесса! Уедемте отсюда, уедемте из этих мест, клянусь, я буду служить... вашему высочеству верой и правдой, буду для вас самым нежным и заботливым супругом на свете! Скажите, вы хоть чуточку верите в мою искренность? Доверьтесь мне, я умоляю, я умоляю вас на коленях!.. Принцесса Исидора!

- Встаньте с колен, сэр рыцарь... Фу, как от тебя воняет!.. А теперь закрой глаза и не вздумай открывать их, пока я не скажу... Ты, недоносок! Подумай на досуге, почему я оставляю тебе жизнь!

И сильный тычок в спину тупым концом пики повалил его ничком в ту же лужу.

Некоторое время он лежал в грязи, боясь пошевелиться, пока вдали затихал приглушённый стук копыт, показавший, что опасность миновала. Потом он приподнялся, открыл глаза...

Единственное, что он успел заметить - странный силуэт, напоминавший женщину и лошадь, слитых воедино... силуэт этот метнулся в конце улочки за угол и тотчас же пропал...

3

В это же самое время главный герольдмейстер Франции, встревоженный сообщением сэра Тинчеса, уже поднял на ноги всю городскую стражу, тем более что нашлись ограбленные тела трёх его непосредственных подчинённых. Раздавая приказы и предчувствуя неизбежный скандал, де Трайнак находился неподалёку от западных ворот, в то время как из переулка, как ни в чём ни бывало, слегка подгоняя хлыстиком серую в яблоках кобылку, в белом платье, красной мантии и с золотым вычурным веночком на голове появилась сама Королева Любви и Красоты.

- Боже! - воскликнул он. - Где! Вы! Были?!.

- Ой! - отвечала она ему с очаровательной улыбкой. - Знаете ли, один из моих обожателей, что очень неосторожно с его стороны, пытался меня похитить... я так его понимаю, бедняжку... Словом, их вы найдёте там... - указала она хлыстом, - в переулке...

Де Трайнак отдал команду и несколько всадников помчались в указанном ею направлении.

Несмотря на всё ещё ранний час, взбудораженный этими скАчками город был весь на улицах. Рядом с герольдмейстером гарцевали на своих конях сэр Тинчес и сэр Бертран де Борн (настоящий).

- Что это ещё за обожатель? - подозрительно спросил рыцарь.

- Ах, он такой душка... да ты его хорошо знаешь... потом расскажу.

- Почему с этого утра вы все так чисто говорите по-нашему? - поинтересовался де Трайнак.

- Знаете, сэр главный герольдмейстер, произошло чудо! Нам, всем одновременно, явился во сне святой Мартен! Об этом случае надо будет как-нибудь перемолвиться с епископом де Бове...

Появились конные стражники.

- Нашли!

- Там, в улочке, шесть трупов!

- Трое из них - в одежде наших герольдов!

- Один убит собственным мечом, остальные - дротиками!..

- Убийство одновременно шестерых человек?.. - не веря собственным ушам, спросил де Трайнак, изумлённо взирая на Исидору.

- Ах! Я так виновата! Да, я признаюсь!.. во всём! во всём!.. Да, это я, хрупкая беззащитная девушка, это я заманила в глухую, полутёмную улицу шестерых вооружённых мужчин и убила их одного за другим! Ах, вяжите меня, вяжите!..

И она, в самозабвении, протянула герольдмейстеру две свои тонкие изящные ручки, сложенные крестом...

Многое, многое он успел повидать на свете. Но чтобы такое...

Ещё немного времени он просто глотал воздух, не зная, что отвечать на эту тираду. Потом старый и седобородый вельможа просто поставил руки в боки и грохнул, и вслед за ним загрохотала вся улица:

- Ах-ха-ха-ха-ха-ха!.. Ах-ха-ха-ха-ха-ха!.. Ах-ха-ха-ха-ха-ха!..

- О-ох!.. О-ох! - медленно приходил он в себя. - Ох!.. Ладно, пусть будет так. Будем считать, что вашими руками (да уберите вы их, наконец!) свершилось Правосудие Божье!.. О-ох... А знаете, мне почему-то кажется, что когда-нибудь именно женщина, похожая на вас, спасёт Францию!..

- Да, может быть, - тихо согласилась она. - Да вот только нелегко придётся ей, бедняжке...

- Да, кстати, - спросил он, - а как вы догадались, что герольд - поддельный?

- Ну, начнём с того, что он, зачитывая ваш приказ, держал пергамент вверх ногами...

- Ну, коли всё закончилось благополучно... Или почти всё... - молвил главный герольдмейстер, - тогда что же... Слава Королеве Любви и Красоты! Слава! Слава! Слава!

- Слава!!! - понеслось по городу.

- Ты б поспал ещё чуть-чуть, дорогой! Ведь есть немного времени...

- Поспишь с тобою... Скажи, это был ОН?

- Ну не волнуйся, он, он... Потом расскажу тебе всё подробно...

- Предчувствую... ты наверняка могла убить его. Так?

- Ну так, так...

- И оставила в живых. Почему?

- О милый мой, любимый мой, супруг мой и защитник! Тогда с кем же ты будешь столь доблестно сражаться сегодня?..

4

Кортеж Королевы Любви и Красоты, в сопровождении герольдов, медленно прошествовал по главной улице Лиможа.

Вести в небольших городах расходятся быстро. Описанная выше история (за исключением понятных нашему читателю подробностей), покуда Королева добралась до восточных ворот, обросла немыслимыми слухами. Болтали о целой сотне головорезов, которую уложила на месте хрупкая очаровательная девушка...

Трибуны, которые были переполнены народом, предвкушающим утренние соревнования по стрельбе и метанию дротиков, также были в курсе событий и встретили Исидору рёвом восторга. Вряд ли хоть какой-нибудь из королей или даже императоров удостаивался такого триумфа.

Единственной из лож, которая была пустой и тихой, была ложа сеньоры Гвискарды де Божё...

Глава 18 (37) - Схватка

- Он хотел вас оскорбить, - сказали Дюгеклену про Фому Кентерберийского, - и ищет к тому повод.

- Повод уже есть, - сурово ответил бретонский рыцарь, - но я заставлю его пожалеть, что он искал этот повод.

Жюст Жан Руа, "История рыцарства и рыцарских турниров"*

-----

* Пер. Г. Веселкова.

-----

1

- Вы умеете читать по губам, девочка моя? Очень жаль, советую научиться... Правда, поживи вы при дворе... впрочем, забудьте. Двор не для вас... А вообще, я сейчас очень жалею, что, по случаю вашего нежданного визита вынуждена лишь кое-как, из-за занавески, наблюдать мои любимые соревнования по дротикам... Правда, самое интересное, мне только что сообщили... эта, невинная с виду принцессочка в уличной драке преспокойно уложила шестерых... Да, а седьмого она великодушно отпустила, хотя он домогался её любви, а также, насколько я могу понять, в её лице - руки и сердца внучки Эдгара, короля Винланда. А Винланд, насколько я это тоже могу понять... это отнюдь не Лимузен и не герцогство Анжу, и не Аквитания, и не Франция с Англией вместе взятые... Вот видите, за кого вы изволите просить меня, дорогая Гвискарда...

Сеньора Матильда Английская, она же герцогиня Баварская и Саксонская, она же дона Лана, глядя в пространство, задумчиво затянулась трубкой. Клубы сиреневого дыма поплыли по маленькой комнатке, соседствующей с её турнирной ложей...

- Вы смущены? Это восточное благовоние для дыхательных путей, называется "ку-рэвО"! Мне подарили этот нехитрый прибор... правда, предупредили, что запас сушёной травы ограничен... хватит на месяц от силы. Быть может, за это время мои хлопоты достигнут результата, и король Ричард, брат мой, вернётся в Англию... Да, мы, Плантагенеты, далеко не ангелы... Да, пред-предыдущую ночь я провела в компании врагов моего брата. Но, однако - насколько же благородны эти наши враги!.. Ни слова упрёка, ни слова намёка... Кстати, девочка моя... всё-таки учитесь читать по губам... Вот герольдмейстер попросил назвать имя похитителя. Сеньора Исидора отвечает... да, что не стоит излишне позорить рыцаря, который и так ударил лицом в грязь... Вы знаете, это высшая степень благородства. Назови она имя Констана - и его прогнали бы по арене с собакой на плечах, подразумевая, что он гораздо ниже собаки!

Расхаживая туда и сюда, она всякий раз делала очередной шаг с некоторым оттягом, как бы размышляя над тем, как и куда ей следует поставить ногу.

- Я... навела некоторые справки. На пути сюда я встретила одного из моих старинных друзей, быть может, он вам тоже известен, некто сэр Эн Гольфье де ла Тур. Я спросила его ненароком: "а правда ли, что воин смог бы за несколько мгновений уложить ударами дротиков сразу с полдесятка противников?" На что он спросил, в свою очередь, очевидно будучи осведомлён об утренних событиях: "а этот воин мужчина или женщина?" И пояснил: "мужчина мог бы сбиться и ошибиться, но женщина... хотя, это достаточно редкий случай... не ошибётся никогда!.."

- И прибавил к тому: "с нами, на Святой Земле, бок-о-бок сражался отряд таких же принцесс. В мечевом бою они, со своими визгами и воплями, кромсали несчастных сарацин как капусту, приводя в трепет даже нас, бывалых воинов..."

- Ваш возлюбленный... ну да, вы просите похлопотать, чтобы сэр Бертран не убивал его на ристалище... но кто сказал, что он намерен убить его? Хотите начистоту? Во всей Аквитании, в Лимузене, Перигоре, Провансе, всем и без того давно известно и понятно, что Констан узурпировал власть, что он доит двух маток, что законные права старшего брата нагло попраны, и что Бертрану совершенно не на что рассчитывать, если он окажется побеждённым в сегодняшней схватке. Впрочем, вы ему о том и сказали при встрече, не правда ли?.. А вот вам оборотная сторона дела...

И дона Лана сладко затянулась чаттарским табачком.

- Эта, поистине святая воительница... эта заморская Аталанта, воинствующая девственница... вы слышали когда-нибудь, наверняка? это из греческих сказаний... она же немыслимо богатая невеста. А впридачу, она любит сэра Бертрана больше жизни! Сделай он ма-алюсенький шажок в её сторону - и у него будет всё!.. Вот что сразу же понял ваш протеже... Но, в отличие от него, поэт сэр Бертран де Борн любит... или любил исключительно вас...

- Поймите же, наконец, разницу между братьями!.. И... о Боже, как вы отнеслись к ЕГО стихам? Как вы отнеслись к его чувствам? Ведь он, наверняка, летел навстречу вам с такой надеждой! Сумели ли вы оценить его трехлетний подвиг? Его скитания, его лишения, его мучения, наконец - подвиг его воздержания, что так нелегко даётся мужчине его возраста и сил?... И... как, в конце концов, вы расценили его заключительный жест вчера, когда он, вместо короны Королевы Любви и Красоты, в отчаянии бросил вам под ноги талисман, что согревал его воспламенённое сердце эти три долгих года?.. Вы, вы хотя бы осознаёте, что вы наделали? И кого лишились? И, в конце концов, кого этой нарочитой холодностью вы, сами, бросаете в объятия другой женщины?

- Нет, девочка моя, ему несподручно будет убивать своего братца, да он и выше этого. Вопрос в другом... Зачем, ну зачем вам так необходимо хлопотать о жизни заведомого лжеца и проходимца?.. Когда-то я, по молодости лет, завела роман с безумно влюбленным в меня бедняжкой пажом... который, собственно, ни на что не претендовал, как только быть со мною рядом... но я, всё-таки, соизмеряла величину времени и возраста, что нас разделяли и разделяют, и разделят в будущем... Но ему глубоко было плевать, что своими ласками он домогается любви дочери самого Анри Плантагенета!.. И внучки самой королевы Мод! Любовь - это безумие, девочка, и она не терпит расчёта!

- Что я, как более опытная в жизни женщина, могу посоветовать вам?.. Выходите замуж за виконта. Ну да, он известный скряга, вы его только используете... Так используйте же и дальше, кто вам мешает!

- Ну-ка, посмотрим... Вот, она беседует с лучником... или метателем дротиков... а он смеётся и говорит... ага... дескать, про вас, принцесса, ходят слухи, что вы запросто можете унести подмышками двоих рыцарей в доспехах... А вот какой-то стражник из тамплиеров что-то крикнул в её адрес... А! "Ведьма!" Боже мой, да взгляните же, наконец! Её дротик рассек его копьё надвое! Вот это сила!.. Она говорит, она говорит... ага!.. она предупреждает его, что следующий удар будет прямо в глаз! О да! Ах, как бы я хотела быть на её месте!!! И ещё, говорит... предлагает лучнику взять этот дротик себе на память... Королевский подарок...

- Ну, что же... простите, но я всё-таки пойду смотреть соревнования. Не печальтесь так, друг мой! У вас ещё есть выбор. А относительно вашей просьбы... обещаю помочь... сделаю, что смогу, но напоследок советую. Всегда подумайте, стоит ли тот человек, за которого вы изволите просить, такого внимания и заботы. Поверьте уж многоопытнейшей Матильде Английской!..

2

- Разрешите войти герцогине Баварской и Саксонской? Вы не будете против, если я полюбуюсь схваткой из вашей ложи? О Королева Любви и Красоты! Вас так полюбили в народе! Последняя версия вашего подвига - это что вы запросто носите подмышками двух конных рыцарей в доспехах, поздравляю! Таких слухов не ходило даже в бытие здесь моего брата... предчувствую, ему придётся очень постараться, чтобы, хотя бы в малом, сравниться с вами, принцесса...

- ...И, разумеется, как бы там ни получилось, тотчас же по окончании сегодняшнего боя вам придётся бежать... И непременно! Вас не посмеют схватить тотчас же, нет, того не допустит, во-первых, народ, во-вторых, этот воинственный добряк, епископ де Бове. А вот немногим позднее... Крысиное логово под Лиможем - лишь небольшая часть того, что существует на самом деле, это - для иных дураков, что жаждут приобщения к тайнам Сионского Храма. Чуть выше - это дисциплинированная воинская организация. Ещё выше - это создаваемая ныне тайная канцелярия, что будет надзирать над деятельностью всех христианских церквей Европы. Ещё выше - это приближённость к престолу самого Папы Римского... Рано или поздно, орден тамплиеров будет вынужден уничтожить сам себя - формально, разумеется. Тех, кто ныне балуется поклонением голове Бафомета - ха, вот ведь придумали! - их порежут и пожгут как солому, а потом заявят, что вот, дескать, неисчислимые богатства Ордена Храма унесли, похоже, черти... Хотя истинные руководители Ордена останутся у власти... увы, надолго, и уже сейчас идут разговоры о тысячах и сотнях тысяч костров и виселиц по всей Европе... и всё то, что было до сих пор, померкнет перед тем ужасом, что ожидает нас в ближайшую эпоху, дорогая моя ведьмочка...

- Откуда мне известно обо всём этом?.. Оставим эту тему, тем более что вы сейчас сами всё поймёте. Давайте зададим мне иной вопрос: почему я так охотно делюсь с вами этими сведениями?.. А-а... Очень просто: я бегу вместе с вами.

- Вы помните вот эту звезду? Ваш... сэр Линтул (тот, что так мастерски свернул шею этому уроду Дюплесси) преподнёс её королю. Откуда она у меня? А вы как думаете?.. Филипп-Август, при всей его скаредности и беспамятности, не забыл, чьи войска оказали ему помощь, вовремя высадившись в Нормандии... Возьмите же её обратно, да, да... и не мечите впредь бисера перед свиньями... Да, а ещё у меня есть некий определённый интерес к королю Эдгару... он, кажется, вдовец? Ха-ха, вы мне верите и в этом?.. Как приятно иметь дело с честными!

- Ах, Винланд, этот ваш таинственный Винланд... откуда ведут дороги во все страны земли!.. Правда, не из каждой страны земли ведут дороги в Винланд, и это меня интригует.

- Один астролог предсказал, что один из моих сыновей станет германским императором. Правда, династия Вельфов окажется недолговечной... А Ричарду было предсказано, что он примет смерть спустя несколько лет после освобождения из плена... И, хлопоча о его освобождении, я, по сути, приближаю день его смерти...

- Не волнуйтесь, я постараюсь не докучать вам своим присутствием. И, более того, то, о чём вы узнаете сейчас... Эй, Телле!..

- Откуда я так хорошо знаю вашего недавнего знакомого?.. Вопрос резонный... Итак, Телле из Лангедока, он же Телле из... Это имя означает "ягнёнок" на одном из очень древних языков. И он далеко не всегда обращается именно к святому Михаилу, поскольку есть для него и более высокая инстанция... А вот, например, меня вы совершенно не помните?.. МАГНА МЭ СПЭС ТЭНЭТ! - вы должны помнить эти слова, что были сказаны при вашем посвящении, о Всадница Святой Тайны!

- Так вот, по тем сведениям, что поведал мне Телле, путь назад, к замку Аутафорт, для вас закрыт. Полторы сотни всадников... немалая армия, согласитесь? Тем более, учитывая несомненную ценность предмета, который вы повезёте с собой... Посему, король Винланда и Румелии приготовил для вас иной путь - на запад, через Ла-Рошель. Понимаю, что это - три дня пути, и что это, снова - гнездо тамплиеров. В гавани ожидает корабль... на котором вместе с вами отправлюсь и я... Телле, я посылаю тебя к сэру Линтулу (надеюсь, вы не будете против, принцесса?). Пусть нас ожидают у западных ворот...

- Теперь о самом главном. Вы можете отвергнуть любовь сэра Артура, и в этом случае всё пойдёт совершенно по-другому. Каюсь, у НАС были планы свести вас с сэром Пикусом - несмотря на разницу в возрасте... В любом случае, у вас родятся близнецы, один от человека, один от дракона. А вы не знали, как прорастает семя дракона? Оно, проникая при поцелуе в губы, дремлет в женщине до тех пор, пока она не забеременеет от мужчины...

- Сэр Бертран, если он НЕ одержит победы в сегодняшней игре, будет добиваться её в будущем... и это будет ЗДЕСЬ. Тогда он ЗДЕСЬ и остаётся. Если он побеждает и принимает условия нынешней игры, он - полноправный владелец Лимузена и Аутофорта, и он так же остаётся ЗДЕСЬ... Есть ли какой-то иной выход? А это, похоже, придётся решать вам вдвоём, принцесса Исидора!

- Ах, всё же, какое миленькое зеркальце вы мне подарили! Такие ЗДЕСЬ научатся делать ещё нескоро... Пожалуй, я прикажу сделать ему золотую окоёмочку. Я буду глядеть в него время от времени и... вспоминать вас... и вашу щедрость, разумеется!.. Ах, глядите, они построились и ждут сигнала! Фанфары, фанфары!.. Как развеваются флажки на их копьях! Как пестрят значки на разноцветных попонах боевых коней!.. Как отсвечивает полуденное солнце на их великолепных латах!.. Что же вы молчите, Королева Любви и Красоты, почему не даёте знака герольдам? Пора бы уж, пора! Час сражения, как и час развязки близок как никогда ранее! Что вы должны сказать при этом? Что прольётся кровь, что каждый из этих сорока восьми закованных в сверкающие латы мужчин обязан драться и обязан стремиться к победе! Да возвысятся они духом над страхом смерти, и да не дрогнёт их рука в бою, и да будут за каждым их шагом с нетерпением, надеждой и любовью следить глаза прекрасных дам... Итак, ваше слово, Королева!

- Рыцари, вперёд!!!

3

- Рубите канаты!

Четыре топора ударили разом и оба каната, сдерживавших ряды вооружённых всадников, упали, открывая путь первым шеренгам. Склонив копья, по двенадцати рыцарей с каждой стороны ристалища, помчались друг на друга и с грохотом сшиблись посреди арены.

Около половины их тут же оказались выбитыми из седла, но, согласно правилам схватки, ещё могли продолжать бой пешими. Остальные, развернувшись, отъехали каждый на полсотни ярдов и вновь помчались друг на друга.

С этим, новым ударом волны на волну, герольды подали знак следующим группам рыцарей. Этим пришлось труднее, поскольку им приходилось маневрировать в образовавшейся толпе сражающихся, пеших и конных, рвущихся в схватку и пытающихся прорваться назад - что допускалось в том случае, если рыцарь уже одержал победу хотя бы над одним противником. И всё же дерущихся было гораздо больше. Сторонники одной партии, где преобладали тамплиеры, дрались с криком "Бо-Сион!", правая рука каждого из них была повязана красно-белым шарфом. Сторонники другой, переняв клич своего предводителя, кричали "Исидора-Сервента-Спада!", и отличительные шарфы их были синие.

На сэра Артура напали сразу трое тамплиеров. Он был вынужден бросить копьё и рубился мечом, да с такой отвагой и силой, что только искры летели.

Де Сент-Экзюпери в этом бою не участвовал - он вынужден был срочно уехать на рассвете.

Сэр Эн Гольфье де ла Тур в первой же стычке получил сквозное ранение копьём в ногу, и был вынужден покинуть ристалище.

Сэр Пикус - с одной стороны и сэр Тинчес - с другой пытались прорваться к центру схватки, но у каждого нашлось по нескольку противников. Тамплиеры пытались сделать всё, чтобы в первую очередь выбить лидеров... В то же время, это дало возможность другим рыцарям партии "синих" постепенно вышибать из строя более слабых из "красно-белых". Какое-то время в мешанине схватки ничего нельзя было разобрать: все дрались со всеми...

Сэр Артур, раздосадованный тем, что никак не мог пробиться к рыцарю с чёрным львом на щите, уже, казалось, и не замечал случайных ударов. Опрокинув ударом щита одного из наседавших на него противников, ударом кулака оглушив второго, он с такой силой нанёс удар пониже шлема Гильому Гурдонскому, что того замертво унесли с ристалища. Наконец, ему представился случай схватиться с желанным противником, но тот, очевидно специально сберегая для этого силы, устремился на него с копьём. Лезвие Исидоры-Сервенты-Спады перерубило конец копья, два всадника ударились друг о друга и оба повалились на песок ристалища вместе с конями, и бой их продолжался на земле.

Тем временем сторонники партии "синих" всё более теснили противника. Сэр Пикус, со своим тяжёлым двуручным мечом, отбросив щит, казалось, так никогда и не найдёт равного себе. Тинч, в свою очередь, щедро угощал подвернувшихся под руку тамплиеров тяжкими ударами шестопёра. Следовавшие с ними рыцари довершали начатое. Уже и невозможно было сосчитать, сколько побед и кто одержал...

Тинч хвастался потом: великое ли дело - тумаков надавать! Этим, что к турнирам привыкли и не ведают, что такое настоящая драка. А сэр Артур, качая головой, скептически смотрел на него, и Тинч смолкал, то ли стыдясь, то ли сочувствуя убогим...

Сэр Артур, оказавшись пешим, к своему удивлению обнаружил, что противник выше его на голову. Впрочем, это мало смутило его, как и то, что обладатель щита с изображением чёрного льва, дрался не мечом - как, традиционно, все де Борны, - но бердышом. Так или иначе, сила противника и больший радиус удара не дали великану никакого преимущества - сэр Артур подобрался ближе, куда не доставал бердыш, и нанёс удар в крестовину шлема, отчего противник, ослеплённый и оглушённый, покачнулся и тут же был сбит наземь. Сэр Артур, по праву победителя, занёс над ним меч и спросил единственное, что сейчас надо было спросить:

- Имя! Ваше имя, сэр рыцарь?!

- Жоффруа де Монтабан... - простонал тот, пытаясь подняться.

- Мне не нужно вашей крови, сэр Жоффруа! Где Констан де Борн? Где этот трус, что отдал вам свои доспехи? Где он?! Где этот подлый пёс?!!

Он прокричал это так громко и так отчётливо, что на минуту примолкли трибуны и опустили оружие сражавшиеся.

Констан, в ходе первого боя потерял и коня, и щит, и даже шлем. В окружении трёх тамплиеров, он стоял в углу арены, волей-неволей вызывая на себя насмешки зрителей. Разумеется, это позорное стояние не могло продолжаться вечно...

- Я здесь! - нашёл в себе силы крикнуть он в ответ. - Я без шлема! Я требую, чтобы мой противник...

Сэру Артуру не надо было ничего объяснять. Подозвав одного из своих рыцарей, он отдал ему и шлем, и щит, после чего повторил свой вызов.

- Исидора-Сервента-Спада! - вскричал он, подбегая к брату.

Констан умоляюще смотрел на своих сопровождавших, но те не двинулись с места. Какими бы нравственными качествами они ни обладали, но законы рыцарства оставались законами рыцарства... Потому он, собрав все силы и смелость, размахивая мечом, обрушился на сэра Артура.

Оба рыцаря, обмениваясь ударом за ударом, закружили по арене. Все остальные, не в силах оторвать глаз от этого, решающего боя, прекратили сражаться и лишь наблюдали, как сшибаются мечи над головами братьев.

Правда, исход этого поединка, как мы понимаем, можно было предсказать заранее.

Клинок толедского меча перерубил лезвие меча Констана у самой рукояти... однако, сэр Артур не поспешил воспользоваться этой возможностью.

- Ваше величество! - обратился он в направлении королевской ложи. - Прошу вас, прекратите бой!

- Что он там говорит? - спросил Филипп-Август.

- Он просит прекратить этот бой, ваше величество, - объяснил де Трайнак. - И действительно, ваше величество, его неоспоримая победа...

- Ничего не знаю, ни о какой победе, - отвечал король. - Пусть бьются дальше!

Констан, улучив момент, подхватил с земли кем-то потерянную в бою секиру, и снова бросился на брата. Сэр Артур, уклонившись от удара, ударил его в висок рукоятью меча. Полуоглушённый, Констан, выронив секиру, стоял на коленях...

- До-бей! До-бей! До-бей!.. - тосковали вокруг.

- Прекратите же это насилие! - вдруг донёсся женский голос с трибуны. - Перестаньте его мучить, изверг!

- Ваше величество! - вновь обратился к королевской трибуне рыцарь Медведь. - Я прошу вас прекратить этот бессмысленный бой!

- Ваше величество... - сказал епископ де Бове. - По-моему, с точки зрения христианского милосердия, этот рыцарь...

- Ах, оставьте, - раздосадованно бросил Филипп-Август. - А что же остальные? Почему они не сражаются?

- Но, ваше величество...

Сэр Артур вложил меч в ножны и, скрестив руки на груди, стоял напротив королевской ложи.

- Ваше величество! - в наступившей почти полной тишине, сказал он. - Я в третий раз прошу вас прекратить этот бой...

И в это самое мгновение Констан, собрав последние силы, подхватил секиру, вскочил и попытался нанести брату сзади страшный удар по голове...

Солнце ударило ему в глаза. Словно тысяча молний ослепила его. И он, промахнувшись, стоял, шатаясь, не понимая, что произошло, в то время как сэр Артур, выворотив из его руки оружие, нанёс ему сильнейший удар кулаком в грудь.

- Ах! - произнесла сеньора Матильда, пряча зеркальце в сумочку. - Мы, Плантагенеты, всегда славились своим необыкновенным коварством!..

Констан де Борн, раздвинув ноги, сидел на песке и затравленно дышал, с ненавистью взирая на соперника.

И тогда король, слыша нарастающий ропот трибун, всё же сделал крестообразный знак жезлом, означавщий закрытие состязания, и тотчас же на арену устремились слуги, пажи, оруженосцы... и фанфары возвестили победу партии "синих".

4

- Подведите его сюда... Де Трайнак, прошу вас, скажите за меня, что надо сказать... и завершим эту часть турнира.

- Рыцарь, которого до сего дня мы именовали сэром Артуром, одержав победу, полностью восстановил себя в правах! Отныне он должен быть справедливо поименован как сэр Бертран де Борн, сеньор Лимузена и замка Аутофорт, с возвращением ему всех прав и привилегий, долженствующих быть как представителю сего славного рода!

- Сэр Бертран де Борн! Приблизьтесь же к ложе Королевы Любви и Красоты! О Королева! Да возлОжите вы на главу сего славного паладина венец Победителя турнира!

Рыцарь, в сопровождении герольдов, прошествовал к ложе принцессы Исидоры, где, согласно правилам, был установлен трон, а также лестница. Привстав с трона, принцесса протянула золотой венец, украшенный изображениями гербов, мечей и стрел, и стала медленно спускаться вниз, где, встав на одно колено, преклонив голову, ожидал победитель турнира.

- Фанфары!

Фанфары действительно грянули, причём так громко, что рыцарь недоумённо поднял голову и встретился взглядом с принцессой.

И тут же что-то произошло... Королева Любви и Красоты на мгновенье замешкалась, а рыцарь решительно встав с колена, выхватил из её рук венец Победителя.

- Боже, что он делает! Это же не по правилам! Де Трайнак!..

- Сэр рыцарь!

- Я желаю сказать слово! - произнёс сэр Бертран де Борн, потрясая венцом. - Я прошу предоставить мне такую возможность.

Де Трайнак, поморщившись, сделал знак рукой: говорите, мол, что уж там, всё равно всё испортили...

- Кьяри! Подай-ка мне ТО вино и ТОТ кубок! НАПОЛНИ ЕГО! Сэр главный герольдмейстер! Ваше величество! Я хотел бы, чтобы ко мне сейчас приблизился мой брат, что всё это время столь безрассудно пользовался моими угодьями и моим именем! Подойди сюда, Констан! Давай мы вспомним старое и по-дружески выпьем вместе вина из этого кувшина! Ты узнаёшь его?

И, разумеется, Констан, что, поддерживаемый пажами, стоял ни жив, ни мёртв, сразу же узнал кувшин, и отрицательно замотал головой.

- Так я и думал, ваше величество! - продолжил свою речь рыцарь. - Что же, если ты не желаешь выпить дружественную чарку вина со своим братом, я выпью за тебя!

И выпил...

5

И, как мы понимаем, памятуя предыдущие события, с ним ничего особенного не произошло.

И вот только лицо у сэра Констана побелело ещё сильнее прежнего. И жутко было смотреть в эту минуту на вылезшие из орбит глаза, на это выражение ужаса и одновременно ожидания, что исказило прекрасно безупречные черты его лица...

- Как видишь, я всё ещё жив, Констан. И Бог не даёт мне уйти на тот свет прежде, чем настанет время... И... э-эх, ладно!

И рыцарь, выхватив кувшин из рук Кьяри, с размаху разбил его о стойку ограды.

- Теперь эта отрава никому не причинит зла!.. Кьяри! Спрячь сей священный кубок, что даётся в руки всегда случайно, но даётся далеко не каждому! Благодарю тебя! А теперь...

Это он сказал, возлагая венец на тот же самый столбик ограды...

- Поскольку я отравлен тобой, поскольку я уже не существую, то ЗДЕСЬ остаётся лишь один Бертран де Борн, и это - ты, Констан! Да, да! Я отказываюсь от своего иска! Я оставляю тебя играть, подобно самому жалкому из жонглёров, роль меня! До сих пор это у тебя получалось! Ты взял себе всё самое худшее, чем отличался я, сидя на этих приграничных землях, ты взял себе мои жестокость, желание интриговать, взял себе мои похоть и мнимую святость! Ты забрал себе мои стихи... ну и оставь их в своём ларце, и пиши новые в том же стиле, выдавая за стихи Бертрана де Борна!.. Ибо на твоих глазах только что умер отравленный тобою истинный их автор! Пусть будет так! Не жалко! Сэр Артур, что ныне окончательно свободен, в далёкой стране, напишет новые! Если от поэта отказывается его эпоха - тем хуже для этой эпохи! Если вы желаете жить во лжи - живите, Бог стерпит и это, да вот только как быть с вашей совестью, что мечется, не находя выхода? Как быть с двуличием?.. А как быть с любовью, с дружбой, кодексом рыцарства?

- Итак, я искренне советую этому человеку, которого когда-то называл братом, на старости лет удалиться в монастырь. Есть много грехов, которые не лишне будет отмолить, ибо вместе с моею славой он воспринял и мои грехи, и это его великий Дантэ, поэт грядущего времени, изобразит в аду, идущим со своею головою в руках!.. Да, вот ещё что. Кьяри, прикажи отсчитать ему пятьдесят солидов на похороны, ибо образ его умер в сердце моём!..

- И это последняя из моих песен, спетых ЗДЕСЬ! Всё! Я, отныне сэр Артур, вытянул меч из своей наковальни! Коня мне!

- Погоди, сэр рыцарь! Я с тобой!

И Исидора, проворно сбежав по ступенькам, на ходу сняв с головы венец Королевы Любви и Красоты, возложила его на тот же столбик ограды:

- Носите на здоровье!

И, обратясь к сэру Артуру (которого мы... так уж получилось!.. будем отныне всегда называть именно этим именем), сказала:

- Я люблю вас, и только вас, мой рыцарь! И последую за вами на край света! Пойдёмте же! Нас ждёт дорога!

- Погодите! А я? Я ведь тоже еду с вами! - это заторопилась дона Лана...

- Как шумит эта толпа! И кто, чёрт возьми, отдал приказ о музыке? Провожать фанфарами этих наглецов, что извратили нам весь праздник?.. Де Трайнак!

- Ваше величество! Всё в порядке! Сей же час я отдам распоряжения о реорганизации турнира...

"Боже мой, о Боже! Благодарю Тебя! Это был лучший мой турнир..."

- ...Мы раздадим бесплатную выпивку... Мы вновь выберем Королеву Любви и Красоты! Ручаюсь вам, что к вечеру толпа начисто забудет о происшедшем!

- Так поспешите же!..

- А надо ли? - посомневался сэр Адемар, в уме прикидывавший цифры возможных новых расходов. - Ваше величество!..

- А может быть, они действительно колдуны? Что скажете вы, дорогой де Бове?

- Не могут быть колдунами те, кому помогает сам Бог, ваше величество.

- Хорошо, - вмешался сэр Адемар. - Ваше величество! Ваше преосвященство! У меня мелькнула догадка: а действительно ли они направляются к Папе Римскому? Или это какой-то обман с их стороны? Правда, нелепый какой-то обман. Эти подарки, эта драгоценная брошь...

- Да, брошь... - вздохнул король.

- Погодите, погодите... - заметил де Бове. - В руках у них - тот самый кубок... Что это за предмет? А что, если он и был целью их появления у нас?

- Ну, не Святой же Грааль... - посомневался де Трайнак. - Потом, допросить барона Ульриха мы не можем, он лицо неприкосновенное... Принцесса Матильда...

- Которая, судя по её словам, поспешит уехать с ними... - снова вздохнул король. - Да, а что же вы, де Сент-Астье? Вы клялись мне вчера, что Орден Храма... Где они, ваши тамплиеры? Рассеялись как комары при запахе дыма?

- Не волнуйтесь так, ваше величество! Я полностью держу в руках все нити этого представления. И вскоре кое-кто очень пожалеет, что столь неразумно связался с нами, рыцарями Ордена Сионского Храма. Бо-Сион!..

- Погодите-ка! - вспомнил король. - Не далее как утром, я получил сведения о том, что в порту Ла-Рошель встал на якорь необычный, огромных размеров корабль. В его трюмы загружают вино, солонину и... овёс! Зачем морякам в дороге овёс?

- То есть, они не будут следовать через Аутофорт?! - вскочил де Сент-Астье. - То есть, посланный мною отряд... Хотя, с другой стороны, Ла-Рошель - это наша крепость. Никто бы не подумал, что они так рискнут... Ну, тогда всё, тут они попались!

- Есть также сведения, - продолжил король, - что залив кишит пиратскими галерами. Похоже, что им действительно будет некуда деваться из этой ловушки, если даже им будет помогать их колдовской кубок. Дорогой де Сент-Астье, я полагаю - теперь вам понятно, что надо делать?

Глава 19 (38) - Последний довод королей

...И прямо в эту полоску открытой воды, словно камень, пущенный из пращи, словно стрела из лука, ринулась несущаяся по ветру "Маргарет"...

Генри Райдер Хаггард, "Прекрасная Маргарет"*

-----

* Пер. Б. Грибанова.

-----

1

Они уходили от погони немногим более двое суток, вместо ожидаемых трёх. Отдыхали, включая еду и сон, четыре часа, после чего вновь скакали. Были брошены великолепные шатры, были оставлены конные носилки, и Миура с Ахискалой тряслись на крупах позади конных стрелков короля Эдгара - как деревянные, они не ведали усталости. Каждую ночь они наблюдали в поле до сотни костров - это пытались нагнать их рыцари Ордена Сионского Храма под предводительством неутомимого де Сент-Астье.

Конные стрелки короля Эдгара начинали роптать: мол, у каждого из нас в котомке - моток верёвки, колышки и молоток. Это делается просто: забиваешь колышки, протягиваешь верёвку, отходишь так ярдов на сорок, настраиваешь арбалет. Первый ряд рыцарей натыкается и падает, за ними остальные. Остаётся выбрать мишень...

На исходе вторых суток изнурительной гонки поймали шпиона.

Зашитый в уголок куртки клочок пергамента гласил: "Верь каждому его слову" и был подписан временно исполняющим обязанности магистра Ордена, графом де Сент-Астье.

- И что же ты должен сообщить на словах? - спросил сэр Линтул.

Но лазутчик молчал.

- А что, может быть, внушить ему пару пьяных песенок? - предложил Тинч.

- Ну да. Лучше бы внушить, что нас следует встречать с почётом и уважением, - возразил Пикус.

- Лучшим будет просто написать у него на лбу: "дурак", - пошутила Исидора.

Сэр Артур молчал. В последние дни он предпочитал манкировать своими обязанностями командора ордена, но всё чаще и сильнее прижимался к Исидоре.

- Ах, вот, какие все вы честные и благородные! - улыбаясь во все зубы, молвила Матильда. - Ладно!

И приказала слугам, извлекая из складок платья небольшой кинжальчик:

- Держите-ка его крепче. Не желает говорить, так пускай не сможет отныне сказать ничего... Откройте ему рот! Я сама подрежу его поганый язык!

После чего лазутчик заметно оживился и высказался начистоту - дескать, ему поручено передать на словах...

- А может, его просто убить? - пожал плечами Пикус. - Не тащить же за собой...

- Погоди, - сказал Телле. - Вот, всё же, он - навроде мухи или мыши. Тоже тварь Божья! Отпустим - так его свои же и прихлопнут. Убьём - всё грех на душу... И за что? Всё за то, что он, как Божья тварь, верный пёс, выполнял волю хозяина своего? Давайте просто угостим его вином! Хорошенько угостим! А утречком, проспавшись, он выскажет тамплиерам, что мы ничего не будем иметь против, если де Сент-Астье поумерит свой пыл... Правда, его записочку хорошо бы оставить себе. Пригодится, быть может...

И шпиона увели пьянствовать.

- Не поумерит... - вздохнула Матильда. - Увы, истинная причина его настойчивости лежит гораздо выше...

- О наша таинственная гостья! - сказал тогда Леонтий. - Быть может, вы соизволите объяснить причину вашего появления у нас? Я теряюсь в догадках и, кажется, что-то начинаю понимать, однако...

- Однако, вы, сэр Линтул, как и все, присутствующие здесь, хотели бы услышать разъяснения из моих уст? - удобно устроившись на попонах, шоколадным голоском пропела герцогиня Баварская и Саксонская.

2

- О боже! В какое приключение я попала! Кто бы мог подумать, что всё, о чём нам рассказывала в детстве наша мать, королева Альенора, действительно бывает, и более того - что мы сами невзначай можем оказаться главными героями такой сказки!

- Вот, мы сидим здесь, все вместе, у этого костра, и нам всем хорошо бы отдохнуть после долгой скачки, но ни в ком из нас нет сейчас и намёка на усталость. Вы, сэр Линтул, всё так же пишете свою бесконечную книгу. Вы, сэр Тинчес, изрисовали уже пятый блокнот своими набросками. Вы, сэр Пикус, не устаёте соревноваться с Телле в остроумных историях, которые когда-нибудь будут вами также записаны и на долгие годы будут составлять досуг грамотных бездельников вроде меня. Вы, сэр Артур, и вы, дона Исидора, скромно молчите, ибо вам не надо слов в общении друг с другом...

- Мы вынуждены остановиться здесь, чтобы дать отдых лошадям... Хотя, те кони, на которых ездят ваши слуги, по странной причине не нуждаются в отдыхе. А сами слуги по ночам превращаются в деревья и несут удивительно чуткую охрану. А ваши две служанки, принцесса, у которых под юбками - пушистые хвосты? А вы сами, что верхом на лошади порой превращаетесь в кентавра?.. Впрочем, что я всё о вас, да о вас...

- Вас удивило, Исидора, что во мне вдруг оказалась другая женщина?.. Наверное, боги тоже порой спускаются на землю, и им, как я полагаю, бывает удобнее при этом пребывать в телах нас, простых смертных... Говоря "боги", я подразумеваю "Силы Божьи", которые Он посылает в помощь нам и замыслам Своим...

- Так вот!.. В ночь перед схваткой я имела честь разговаривать с королём Филиппом-Августом. Удивительная и незабываемая встреча! Великий скряга стоял передо мною на коленях, прося прощения за то, что только сейчас по-настоящему понял мою красоту и прелесть, и понял, что всю жизнь любил меня и только меня... В знак своей любви он изволил преподнести мне ту самую драгоценную брошь, что подарил ему король Эдгар, и просил лишь об одном... вы понимаете, о чём. А что? Замысел интересный. Связать родственными узами Капетов и Плантагенетов, объединить под единой властью Францию, Англию и Германию... словом, сроднить всех нас наподобие того, как крестьяне сводят вместе свиней или коз двух разных пород, дабы получить в итоге третью... Принц Джон оказывается не у дел, Ричард Львиное Сердце оказывается на положении слуги, что каждое утро будет приносить в наши покои тазик с водой для умывания... Сказочная картинка, нечего сказать!

- Ах, он говорил мне всё это столь убедительно, что я чуть было не согласилась... но... обещала подумать. "До завтра! - приговаривал он. - Только до завтра!.."

- Только вот, коснувшись этой броши, я вдруг почувствовала, что во мне происходит что-то странное. И что, как будто, это уже не я... И что повторялась, и не раз эта сцена, только когда-то, очень давно, вот так же, сам великий Дий из греческих сказаний, позабыв законную жену свою Геру, стоял на коленях перед владычицей судеб, богиней Ананке... И что богиня эта продолжает жить во мне...

- И я вдруг поняла... поняла очень многое. Мне стало ясно, что под видом взаимоотношений простых смертных скрываются игры богов. И я увидела то, о чём никогда бы не смогла подумать раньше. Вдруг вспомнила, что уже хорошо знаю вас всех, и вспомнила те слова, которые сказал ТОГДА король Винланда и Румелии... И увидела, что в порту Ла-Рошели стоит необычный корабль, который по его приказу должен вывезти вас отсюда...

- Однако, Филипп-Август - не тот человек, что так просто отступается от великих замыслов. Отсюда делайте вывод. Они гонятся даже не столько за вами. Они гонятся за мной. И мне очень грустно, что я отягощаю ваше путешествие своим присутствием. Не бросайте меня, прошу вас! Впервые в жизни оказаться в таком обществе, где никто не кривит душой... как мне будет тяжело расставаться с вами! Поверьте уж опытной интриганке, которая, несмотря ни на что, всё же пытается остаться сестрой Ричарда Львиное Сердце!.. Хотя... Правда и то, что если я покину вас и всё-таки сдамся моим преследователям, они вряд ли прекратят свою погоню... Я ответила на ваш вопрос, сэр Линтул?

3

Ближе к вечеру следующего дня, когда, следуя вдоль берега реки, наши путники неуклонно приближались к стенам порта-крепости Ла-Рошель, далеко позади себя они увидели множество, не менее двух сотен всадников в белых плащах, что неустанно подгоняли коней, пытаясь настичь беглецов.

- Великолепные мишени, сэр! - сказал Кьяри. - Разрешите моим стрелкам наконец-таки показать себя в деле!

- А надо? Мы в двух шагах от городских ворот...

- Разрешите... - это был Телле. - Я прошу простить, что дерзко вмешиваюсь в вашу беседу. Но, по-моему, сэр командор прав.

И, хитро усмехнувшись, саркастически молвил, указывая назад:

- Скользкая дорога, сэр! Очень и очень скользкая дорога!

И действительно, что-то странное стало происходить с преследовавшими их тамплиерами, вернее - с их конями, которые начали поскальзываться, падать и никак не могли установиться на ноги. Войско смешалось в невообразимую кучу-малу, и те из рыцарей, кто спешился, тоже падали один за другим, как будто бы земля постоянно уходила из-под их ног...

И это - посреди лета...

Въехать в Ла-Рошель оказалось просто: их ждали, да и имя сеньоры Матильды оказало должное воздействие, так что не понадобилось и пускать в ход записку де Сент-Астье.

Здесь ещё ничего не знали о последних событиях в Лиможе, но, как сказал начальник порта, со дня на день ожидали группу конных путников, и корабль действительно стоял в порту, и очень затруднял собой маневры остальных судов, тем более что гавань была переполнена, а по морю, ожидая верной добычи, вовсю шастали нормандские пираты.

- Как это неловко! - жаловался он при этом, сопровождая путников к пристани. - Он упрямо, уже целую неделю занимает место у пирса, а я даже не могу толком побеседовать с капитаном. Варварский язык! "Тр-бр-гр!.." В их трюмах достаточно места, куда мы могли бы загрузить ещё немало товара, но его берегут... я так понимаю, что для вас... точнее, ваших коней... Так что, как только вы соизволите погрузиться на этот корабль... как объяснил мне капитан... вы, судя по какой-то необыкновенной вашей смелости, пиратов не боитесь... я тотчас отдаю приказ убрать цепь, которая перегораживает вход в залив...

- Конечно! Не боимся! - со смехом откликнулся Тинч, который как раз в эту минуту углядел поверх крыш низких домиков три мачты, на одной из которых гордо развевался хорошо знакомый ему флаг - голубая нереида с мечом и щитом на фоне морских волн. - Не волнуйтесь так, уважаемый сеньор, и можете смело отдавать приказ опустить цепь! Мне хорошо известен язык этой страны! И вряд ли боевой транспортный корабль республики Тагэрра-Гроннги-Косс будет опасаться каких-то там пиратов! Тут будет ещё неизвестно, кто кого поймал!

Горяча коней, они промчались по пирсу, а с палубы, завидев их приближение, сразу поняли в чём дело и торопливо спускали сходни и открывали люки трюмов. Первым по трапу прошёл капитан, он был одет необычно для того времени... мы бы сказали, что на нём были военная форма и фуражка середины XIX века. Его рыжеватая бородка и ярко-голубые глаза... Тинч их сразу же вспомнил, и, оставив коня оруженосцам, побежал навстречу.

- Ангарайд Орси, капитан корабля "Аргантона"! - представился тот. - Надеюсь, вы - именно те, кого нам предстоит доставить в порт Аркания? Хотя... инта камаррас... это где-то возле Анзуресса, насколько я понимаю...

- Ангарайд, собака, ты что, не узнаёшь меня?

- Сто якорей мне в глотку! Тинчи!.. Меня предупреждали, что будет хороший лоцман, но я никак не предполагал, что это будешь ты!

- А я совсем не знал, что ты теперь в военном флоте!..

И два старых друга обнялись, и Тинч всё кричал на ухо капитану, что надо спешить, что по пятам - погоня, что там, в островах и шхерах Анзуресса они как-нибудь разберутся, как им разыскать дорогу в порт назначения...

Тем временем коней поочерёдно заводили в трюмы, тем временем всех прибывших пригласили на палубу, тем временем цепь меж двумя высокими башнями у входа в гавань Ла-Рошели была опущена, дабы выпустить из порта "Аргантону" - корабль, названный по имени бригантины, на которой когда-то ходил подшкипером Карраден... Корабль, носовой фигурой которого было скульптурное изображение нереиды Аргантоны, Обнимающей Море, с распростёртыми и поднятыми вперёд и вверх серебристыми руками...

Они наскоро попрощались с начальником порта, который радостно не ожидал, что докучливые гости столь скоро погрузятся и поднимут якоря. Уверенно маневрируя между скорлупками судов раннего средневековья, "Аргантона", увозя беглецов, продвигалась к створу ворот, как на пирсе, в сопровождении рыцарей, появился не кто иной, как де Сент-Астье...

Не будем передавать тех слов, которые потенциальный магистр Ордена Сионского Храма высказал в адрес начальника порта. Но поднимать цепь было поздно, и преследователи могли, с высоты прибрежных стен и башен, лишь наблюдать, как гигант-трёхмачтовик неспешно уходит всё дальше в море.

- Ха! Ничего у них не выйдет! - сказал де Сент-Астье. - Обратите внимание на вон те точки в заливе, их никак не меньше двадцати! Или даже больше! Бог слышит наши молитвы!.. И не только Бог...

4

- А ты не хотел бы прибавить парусов? - спросил Тинч. - Что мы, инта каммарас, плетёмся как какая-нибудь габара*?

-----

* Габара - прибережное, плоскодонное, морское судно, иногда самоходная баржа.

-----

- Ну, нет! - усмехнулся Ангарайд. - Довольно я насмотрелся на их проказы в эти дни, пока дожидался вас! И... что мы, чёрт меня дери, за военный корабль Тагр-Косса, если будем показывать пятки такому жалкому противнику? Эй! Убрать грот! Поставить кливер, бом-кливер, стаксели и бизань! (Сейчас нам лучше маневрировать, - объяснил он).

- А вас, сударыни, - обратился он к сеньорам Матильде и Исидоре, - я попросил бы пройти в свои каюты, где вам, если будет на то ваше желание, накроют стол. Сейчас...

- Напротив, сэр капитан, - рассмеялась Матильда. - Мы непременно хотели бы взглянуть на это зрелище. Я полагаю, что оно окажется не менее захватывающим, нежели сухопутные турниры...

- Сэр Артур! - обратился к командору Кьяри. - Я вижу, на галерах готовят копья, арбалеты и абордажные крючья! Разрешите, я расставлю вдоль фальшборта наших стрелков!..

- Сэр!!! - решительно прервал его речь Ангарайд. - Давайте так: одно судно - один капитан! Отставить!.. Никак не пойму, как к ним обращаться! - пожаловался он Тинчу. - Назовёшь "дон", а он, оказывается, сеньор! Назовёшь "сеньор", а он, выходит, сэр!

Тем временем, на палубах стремительно приближавшихся галер действительно готовились к абордажу. Любопытно было наблюдать, как около тридцати судов - иные под треугольными латинскими парусами, иные под квадратными норманнскими, чуть не сталкиваясь бортами, окружали их со всех сторон. Ритмично взлетали вёсла. Кто-то уже размахивал полосатым флагом - призывая лечь в дрейф и сдаться на милость победителя.

"Они идут, совсем не зная, с кем хотят связаться, - пронеслось в голове Тинча, - это все равно, как если бы мы, тогда, в тогдашней Тароккании, пошли бы с мечами на бронированные машины..."

"- А ты что, до сих пор не понял, что они в сговоре с тамплиерами? Теми самыми, чью внутреннюю суть ты недавно наблюдал в подземелье?" - спросил его Таргрек.

"- Мы, тагры, подобных шуток не понимаем. Не препятствуй неизбежному. Восприми его как науку. И пусть над всем возобладает "Последний довод королей" - тот девиз, что запечатлен на стволах наших пушек!" - сказал ему отец...

Что ж, пускай будет так.

- Как ты говоришь? - затянулся трубкой Ангарайд. - Ещё неизвестно, кто кого поймал? Сейчас увидим... В конце концов, не я ли сам потомок анзуресских пиратов... Команда... ПОрты открыть! Вертлюжные пушки - расчехлить! Орудия, на всех палубах - к бою!.. Ядра - не калить!.. С них хватит и холодненьких...

И, дождавшись пока судёнышки приблизятся на расстояние кабельтова, когда оттуда кое-кто уже начал нетерпеливо постреливать из арбалетов, приказал коротко и ясно:

- Орудия! Залпом... Пли!..

В последовавшем ужасном громе пушек и взвившейся к небу со всех сторон стене воды пропали вскрики ужаса и удивления, в трюме слуги с трудом удержали коней... корабль качало на волне... на мгновение все оглохли и только громкое восхищённое: "Вау!" сеньоры Матильды прорезало наступившую тишину...

- Перезарядить орудия! Залпом... впрочем, отставить! Ну их к Хайяку!..

И, затем:

- Поставить грот, фок, марсель! Всё поставить! Задраить порты! Курс - бакштаг, вест норд-вест! Полный вперёд!

И ещё:

- Дежурные спасательные плавсредства - за борт!.. Уходить надо красиво! - пояснил он, обращаясь к Тинчу...

И последнее было весьма кстати... разумеется, для тех, кто только что рассчитывал легко захватить огромное по их меркам грузовое судно.

Море позади кишело обломками и обрывками парусов. На ходу оставалось всего два-три судёнышка, но и они явно черпали бортами воду. За спущенные с "Аргантоны" доски и спасательные круги отчаянно цеплялись люди...

- Бедный мой брат... - повторяла Матильда. - Бедный мой брат, если бы он мог видеть всё это... Вау! - ещё раз с удовольствием повторила она это новое для себя словечко.

- Я полагаю, - сказал Ангарайд, выбивая пепел из трубки, - что вполне могу передать вахту помощнику, а господ пассажиров приглашаю отужинать со мной в кают-компании.

- Сэр Артур! Исидора!

- Да оставь их, Тинчи! Не видишь - они заняты делом. Они воркуют...

Молодые, крепко обнявшись, стояли на корме и глядели вдаль, на постепенно отдалявшийся французский берег.

Ветер звенел в снастях такелажа. Полоса воды в кильватере судна отсвечивала толедским золотом...

- Я вытянул меч из своей наковальни? - в который раз вопрошал рыцарь.

- Конечно, милый, конечно... Как хорошо... мы теперь вместе, навеки вместе... Ты плачешь? Поплачь, мой милый, поплачь, если это тебе так нужно. Но нас ожидает будущее, у нас ещё всё впереди...

- Ты знаешь, я всё спрашиваю себя: зачем мы живём, за чем гоняемся по свету? Наверное, отвечаю я себе, мы стремимся вовсе не за чем-то посторонним, живущим вне нас, отделённым от нас пока. Птичка на тонкой ветке - это наша душа. Правда, для того, чтобы открыть её в самих себе, порой приходится так много пройти и испытать. Этого нельзя увидеть просто так, это бывает надо именно испытать, испытать, чтобы понять, что всё, что кажется сложным, на самом деле просто, а то, что мы так поспешно считаем простым, на самом деле глубоко сложно... Я не скажу, что всё понял верно, я не скажу, что понял и половины того, что должен был понять на этом свете. Но мне кажется, что я всё-таки в чём-то нашёл, что так долго искал... Я говорю очень путано, прости... Вы, женщины, побуждаете нас понять самих себя, вы заставляете нас остановиться, оглядеться вокруг, почувствовать, и, в конечном счёте, обрести самих себя, обрести по-новому, по-иному, вы заставляете нас с презрением относиться к страхам, вы окрыляете нас, вы рождаете нас заново, вы - истинный Бог, что даёт нам ещё одну возможность найти себя, раскрыть себя, одержать победу над собой. Вы - истинная наша родина, вы - истинное наше прибежище и, только будучи с вами, мы - мужчины!..

- Да ладно, успеют наворковаться... Эгей, влюблённые!

Они неохотно обернулись и одновременно смешно зажмурились от света непривычно яркого заходящего солнца.

- Белый закат, - пояснил капитан. - Хорошая погода будет завтра!

Корабль, на грот-мачте которого рядом с нереидой теперь развевался флаг и крестом и розой, разрезая прохладные волны, уносил их всё дальше, всё дальше, неутомимо преследуя солнце, и - неуклонно стремясь вперёд, сквозь расстояния, страны, времена и эпохи.

Ликующий перезвон колоколов сопровождал их путь из глубины моря...

Юной, любимой красавице - сердце своё несу,

Нет, не судьба нас венчала, не смерть заносила косу,

Это всевидящий Бог, развлекаясь, попробовал сделать иначе,

Жарко ладони Свои соединив на весу.

Нет для Бога ни времени, ни утомленья,

Смотрит он, как ласкают друг друга в томленьи

Две ладони, два сердца, две жизни, сведённые вместе -

В эти эру и век, в эти сутки, и в этом часу...

Глава 20 (39) - Возвращение на круги своя

- Расположитесь примерно так же, как очнулись в лесу, сумеете? Это важно для того чтобы вернуть вас на Землю.

А. и С. Абрамовы, "Рай без памяти"

1

РАССКАЗЫВАЕТ ЛЕОНТИЙ:

...В ушах у меня звенело от музыки и песен. Открыв глаза, я с трудом сумел понять, что помещаюсь, полунакрытый серым одеялом, в ярко освещённой комнате, а точнее - в боксе, и что в углу женщина в белом халате гремит стекляшками, перебирая их на больничном столике. Ко мне склонилось бледное, озабоченное лицо:

- My God!.. Он очнулся! Он действительно очнулся! Вот видите!

Мика... Микаэла... Моя верная англичанка!..

- Сестра! Да посмотрите же!

- Как вы себя чувствуете? Вы можете говорить?

- Да уж конечно могу! - во рту было сухо, в голове ясно, как будто я и не выпил сегодня верных полкварты оверньского. Ну, ладно, я пошевелился и попробовал привстать...

Однако меня тут же уложили на место. Я заметил, что к моему локтевому суставу тянутся пластиковые трубочки...

- Лежи! My darling! Лежи! Тебе нельзя вставать!

- Что ещё за глупости! Мика! Ё-моё! Уберите, наконец, эти проклятые трубки! Я чувствую себя как никогда...

- Ты третий день лежал в беспамятстве... Я решилась и влила тебе в рот несколько капель этой вот воды...

- Что ещё за вода!

- Один твой старый друг... Этот почтенный джентльмен встретил меня у входа в отделение. Он дал мне этот пузырёк и сказал, что если это тебе не поможет, то не поможет ничто. Он говорил по-английски... с акцентом... И не сказал своего имени. Сказал, что ты и так поймёшь...

- Инта каммарас! Как он выглядел?

- Такой... высокий, ещё не очень старый... седой...

- Эдгар...

- Ты его действительно знаешь? Он не шарлатан, я понимаю... Кто он?

- Король Винланда и Румелии! Король Странствующего Леса! - торжественно провозгласил я. - Конечно же! Я сам, перед отъездом из Лиможа, точно так же отправил немного воды, пропущенной через Святой Грааль, барону Ульриху фон Гибихенштайн и сэру Эн Гольфье де ла Туру - для поправки их ран, полученных на турнире в честь взятия Нормандии!.. Смотри-ка, и правое плечо перестало болеть. Знаешь, я здорово подвихнул его в том бою, с магистром тамплиеров... Ну, я потом тебе всё расскажу!

Они обе с ужасом смотрели на меня. Медсестра, привычным движением отколов хвостик ампулы, набирала лекарство в шприц...

- Полно вам! Сестра! - я уже сидел, спустив ноги, и выдёргивал из вен иголки. - Говорю же вам: я в полном порядке!

После чего только осознал, какую, на первый их взгляд - ахинею, несу, прибавил:

- Современная медицина творит чудеса! Пока я находился в коме, мне в голову пришёл сюжет великолепного романа из эпохи раннего средневековья... Ну, вот и всё! И нечего так на меня смотреть!

- Леон! Ты действительно уже здоров? А врачи...

- Ура! "Несмотря на то, что доктора лечили его, пускали кровь и давали пить лекарства, он все-таки выздоровел"!!!* Одежду мою сюда! Мика! Мы будем готовиться к поездке в Йорк!.. Как же я тебя обожаю, как люблю, дорогая ты моя! Я понимаю: ты всё это время была со мною здесь, рядом... Как же я благодарен тебе!

-----

* Лев Толстой, "Война и мир", том IV, часть 4.

-----

- Я всё-таки позову... - промолвила сестра, делая неуверенное поползновение к двери.

- Зовите! И всех светил науки зовите! И журналистов зовите! Пусть знают: меня излечили бесконечно великая любовь моей жены и... несколько капель воды из чаши святого Грааля!

- Знаешь, - сказала Мика, - я так волновалась, и... не только за тебя.

- Как это?

- У меня... у меня все эти ужасные дни очень мучила совесть, что я ничего не сказала тебе до того, как ты... Словом, у нас с тобою будет ребёнок...

И она бросилась ко мне на грудь и вся затряслась от облегчения и рыданий...

- Ты... а врачи? - только и сумел выдавить из себя я.

- Я боялась, я боялась ошибиться... Прости меня, прости!

- Ну, что там...

- Ещё рано, но у меня предчувствие, что будет девочка... А ещё... Тебе же звонили из редакции! Очень извинялись за происшедшее и обещали дать для тебя более опытного рецензента...

- Ну их к чёрту!.. Знаешь, - сказал я, - коли так, давай назовём её Исидорой... Или, пожалуй, Матильдой - в честь блистательной Мод Английской, предшественницы всех английских королев!..

2

РАССКАЗЫВАЕТ ТИНЧ:

...Ну и (снова шутки короля Эдгара!) я, разумеется, тут же вновь очутился на том же берегу, и на том же месте, в ступне Какотиса, и солнце почти не сдвинулось в весеннем небе!

Я закурил и осмотрелся. Нет, злосчастной (или благой? кто его поймёт?) фляги со мною не было. Зато, изо всех карманов торчали мои изрисованные и исписанные блокноты!

Вот незадача! Я ведь не успел толком поздравить молодых короля и королеву... да и с Симоной хотелось бы потолковать о том и о сём - великолепные получились витражи!.. и с Тайрой, разумеется, словом перемолвиться...

"Найди меня, Тинчи! Обязательно найди!.."

Ну, теперь-то, я её обязательно найду, тем более что хорошо знаю, как попасть в страну Таро. И Ангарайд знает, надо бы передать от него весточку Тиргону и Кайсти...

И ещё... ведь что-то обязательно поменяется в моих отношениях со всеми... Как быть?

Поразмыслим. Должен быть какой-то выход.

Ладно...

Только теперь я вспомнил об обещании написать для Хэбруда серию очерков.

Что ж. И это я сумею. Такого навидался... Столько довелось передумать...

Отец...

И чего мы, в конце концов, не поделили?

Опираясь на посох Таргрека, я решительно поднялся на ноги.

Я шёл по обрыву вверх, от моря к городу.

Я знал, что сказать ему сейчас.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ

Отдадим человеку человеково

или

О том, как вылетала "Птичка"

(вместо послесловия)

Меня тут недавно кольнули: дескать, имена иностранные, читать невозможно... Ну, я обиделся, конечно, тем более, что привык читать в книгах не только имена. Возможно, правда, что уважаемый оппонент является горячим поклонником Толкиена в переводе Гоблина, так что я обижаюсь зря.

А с другой стороны, быть может Вам, дорогой читатель и, возможно, коллега, будет интересно узнать, как создавалась эта повесть? Такие вещи порой, сам знаю, бывает читать иногда увлекательнее, чем само произведение.

Так родилась на свет эта статья.

1

Где-то около четырёх лет назад здесь, на Прозе, появилась моя фантазия: роман "Тропа Исполинов", где действие происходит в вымышленной стране под названием Тагр-Косс, а главным героем является некий паренёк-работяга, начинающий художник по имени Тинч. Происходит восстание солдат, которые самовольно возвращаются домой после надоевшей всем войны, попутно в дела влезают сектанты, далее вмешиваются космические силы... словом - приключение за приключением. Моим друзьям эта история понравилось, и от меня потребовали продолжения.

А что продолжение?

Роман писался на основе реальных фактов, действительно когда-либо происходивших в реальной же обстановке, а некий стягивающий поясок из вымысла и фантастики - это способ свести реальные факты воедино.

"Реалити-фэнтези"...

Что делать? Вновь оживлять негодяя Кураду и пусть он вновь пытается захватить власть над заблудшими душами? - скучновато и было.

Тогда у меня возник следующий замысел: а пускай тот же Тинч, только повзрослевший лет на десять, найдёт на берегу пузырь коньяку, на котором надписано "Загадай желание!". Чем не завязка истории?

Почему бы не ввести в сюжет элемент магии?

Объясню. Дело в том, что, попутно занятий писаниной, я изучаю подобные явления.

Да, друзья мои, они действительно есть, существуют и используются, хотя в литературе, обычно, более "трах-тибидоха" почти не освещены. Об этом - моя другая повесть, "Сказка о добрых и сильных волшебниках".

Там упоминается некий ироничный писатель и исследователь Таро по фамилии Котлин.

Допустим, это он скрывается под таинственным именем Линтул Зорох Жлосс... или Шлосс... знаете ли, коренные жители Тагр-Косса путают шипящие... и что это именно он описал в своей книге будущие похождения пресловутого выше Тинча.

Писатель неожиданно получает возможность пообщаться со своим героем. Ход не нов, однако - что ново под луной?

Почему бы мне действительно не свести в одну точку несколько миров?

Возникает естественный замысел. Человек обитает одновременно не в одном мире, и не в одном облике. То, что мы видим во сне - это наша жизнь в иных мирах.

Фактически, мы проживаем не одну жизнь, а достаточно много параллельных, соприкасающихся в чём-то главными причинно-следственными связями. Например, в одном мире птице подбивают крыло, в другом - зверь попадает лапой капкан, в третьем - человек ломает ногу.

Попробовать поменять их местами... заставить встретиться...

Сложновато, но чем чёрт не шутит?

Ну, пусть даже это будет не совсем один и тот же человек, но Котлин, он же Линтул Зорох Жлосс - писатель, а писатель, что поделать, всегда одно целое со всеми своими героями, и это не я открыл.

И вообще, а пусть местом встречи будет некий странный Лес, который сводит всех вместе.

Непонятно, правда: зачем? И почему именно лес?

А ладно, пусть будет лес. Там видно будет. Как говорил, кажется, Наполеон: "главное ввязаться в драку, а там посмотрим".

Будущая работа получила рабочее наименование "Пропущенные страницы" и... благополучно застряла на полгода.

И сидел мой бедный Тинч на камушке, подобно барону фон Гринвальдусу, размышляя: пить - не пить из таинственной фляги?

Описывать просто диалог одного с другим? - скуш-шновато...

Требуется ещё публика.

Хорошо.

Пусть Леонтий Котлин (долго, признаюсь, подбирал ему имя!), по основной профессии будет историк-медиевист, то есть специалист по средним векам, как Умберто Эко. И пусть-ка к их костру вдруг подсядет пришелец из Средневековья!

Ах, средние века, средние века! Сочинениям о них, со времён Вальтера Скотта, не предавался только ленивый. А сколько фильмов снято! В особенности, о Робин Гуде и Ричарде Львиное Сердце. Там простолюдины запросто расхаживают в рейтузах из тонкого сукна, а знатные рыцари облачены чуть ли не в дерюгу. Там дружина Гая Гисборна поголовно одета по форме, которой тогда не существовало, в кольчужные доспехи, которые в 12-м веке производились исключительно лишь на Востоке и Руси, и были в Европе в редкостную новинку. А сами рыцари, в панцырях с золотой насечкой, что вообще появились в природе лишь двести лет спустя! А отважный рыцарь, чуть приподнявший забрало... которого тоже тогда ещё не изобрели! И вообще, они, если судить по фильмам, так срастаются с доспехами, что и едят, и спят в них, и отправляют естественные надобности, и воркуют о любви с прекрасной дамой! Ключик ты, что ли потерял, что таскаешь на себе, не снимая ни разу, днями и ночами эти, по крайней мере, два-три пуда металла! Как и копье, которое ты всю кинокартину гордо несёшь в руке, эту четырёхметровую дуру в полруки толщиной, абсолютно бесполезную в ближнем бою, но ты, повинуясь сюжету злодея-автора, тащишь-таки его в давно отсохшей руке - очевидно, с затаённой тоскою завидуя рабам на галерах!..

Средневековье продолжалось более полутысячи лет.

Есть раннее, есть более позднее, есть Ренессанс... Было время - не было, например, гербов. Было время - не было длинных носов на башмаках. Было время - не было дамских сёдел. Было время - не было суконных колпаков с зубчатым краем - в каковых обычно изображают пресловутых стрелков Шервудского леса.... Даже Святой Инквизиции ещё не было, хотя ведьм и еретиков сжигали, и с катарами повоёвывали, и в поход на Константинополь готовились...

Зачем всё это знать? - быть может, спросите вы. Фэнтези есть фэнтези...

Конечно, фэнтези фэнтезями, однако...

Отвечу так: фэнтезюкать можно, разумеется, сколь угодно долго. Но... как-то неловко становится за героя. Я его призвал! я его рожаю! мне далеко не может быть безразлично во что одето моё дитя, как оно носит оружие, и какое именно, что оно ест, где спит...

В конце концов, как его титулуют? Сэр? Сеньор? Мессир? Месье? Дон? Кавалер? - всё это важно. Правда, если брать действительно 12-й век - там даже Франция не была ещё достоверно названа Францией, как и Германия - Германией, а Испания - подавно не Испанией. А титулы путались, как и путались границы государств...

Интереснейшая и очень мало изученная эпоха!

Одним из ярких представителей того времени, которым я давно интересовался, был Бертран де Борн. Это был владетельный перигорский сеньор, рыцарь и одновременно весьма интересный поэт, знакомец Ричарда Львиное Сердце...

А почему бы и нет?

Хотя, с ним придётся повозиться - это одна из самых противоречивых фигур в истории.

Трубадур, менестрель, отважный воин... и, в то же время, редкостная сволочь - угнетатель, интриган, обманщик... его даже Данте поместил в своём "Аду".

Правда... за недостатком сведений, можно закономерно предположить (об этом осторожно пишет такой исследователь, как Елена Хаецкая - автор романа о де Борне), что под одним и тем же именем в истории остался не один человек, а несколько, которых привычно путают друг с другом.

И тут...

Как бы совершенно случайно, в одном из своих лесных походов я познакомился с парнем, который по характеристикам своего норова весьма подходил под этот типаж: ворчливый, нетерпеливый, самоуверенный и... и, в то же время, преданный друзьям, преданный своей первой в то время любви, тайком пописывающий неплохие стишата...

Итак, налицо три героя.

Кто перед нами?

Не особенно удачливый литератор, автор книг о Таро и магии... в прошлом - спецкорр на Северном Кавказе. Должен иметь богатый опыт в общении с разного рода "полевыми командирами". Умница, начитан. Потенциально - мозговой центр всей шайки...

Не особенно удачливый художник... правда, в прошлом, в детстве - свидетель страшных событий, также связанных с войной. Бывший строитель, бывший моряк, путешественник, умеет драться, потерял любовь, потерял смысл существования...

И, сэр Бертран, кто он? - он, по сути, молодой военный, только что вернувшийся с Ближнего Востока, сиречь Крестового похода, сиречь "горячей точки", где он два с лишним года, с такими же рыцарями, воевал за святую идею...

Леонтий попадает в таинственный Лес с чашечкой в руках.

Тинч - держа в руках посох.

Сэр Бертран де Борн - неся меч. Хороший меч толедской стали, которая отличалась по виду от остальных удивительным золотистым оттенком - оттого, вероятно, что в её состав входило самородное железо, пирит, спутник золота...

Рыцарь Чаши (или Кубка), Рыцарь Посоха, Рыцарь Меча...

В этом наборе, который сам по себе начинает складываться по образцу тарошных Арканов Двора, не хватает Рыцаря (или Всадника) Пантакля или Тайны.

Всадника... а может быть, Всадницы?

Есть повод подумать... в дальнейшем.

Хорошо. Вот, встретились мои три богатыря в лесу под ёлкою, и что?..

Как они будут общаться друг с другом? На каком языке? Русском? Тагрском? Старофранцузском?

Если дело происходит в волшебном краю, где сам воздух пропитан магией... а пускай там все понимают друг друга без переводчика.

А далее... пусть они настолько привыкнут друг к другу, что и магии не понадобится. Тем более, что увлечённый прочтением читатель привычно перестанет обращать внимание на такую "мелочь".

Я люблю играть в слова, люблю играть словами, и вообще их изучаю - это удивительно интересно, в этом есть действительная магия.

Меня глубоко удручают тексты "популярных" песен, где язык низводят до положения коврика у двери - вытер ноги и пошёл.

Надо бы обыграть и это.

Кстати, слова - во многом продукт нашего подсознания, а значит - нашего проникновения в иные миры. Может быть, попробовать плясать отсюда?

Да, ещё необходимы... враги.

А кто могут быть их врагами?

На первых порах, какие-нибудь фантастические существа.

Пусть какая-нибудь воинствующая секта или тайное общество... О! Пускай сэр Бертран возвращается из крестового похода, а по дороге домой его встретит заградительный отряд - как в войну... И пусть это будут существа инфернальные, какие-нибудь полузвери с пёсьими, например, головами!.. Спасаясь от них, он и выходит к костру.

Но, если есть враги, должны быть и союзники... А пусть это будут коты, те же "крысокоты", что, кстати сказать, вполне реально обитают в лесах под городом Чеховом. А пусть их возглавляет один мой хороший тамошний знакомый кот с булгаковской кличкой Бегемот... или, лучше, например, Мякушкин...

О, кажется, понемногу начинает вырисовываться!

Но чего-то упрямо не хватает.

Во-первых, любви... Хм, подумаем.

Во-вторых, что, из той удивительной фляги попивает себе волшебную жидкость один лишь Тинч? Как именно, в каком виде и почему эта фляга вообще исполняет желания? И как она исполнит их, если молодой художник поделится напитком с друзьями? Что они загадают и как это может исполниться?

А в-третьих...

Что, вообще, действительно, свести всё представление к очередной "фэнтезюхе" с плешивыми орками, длинноухими эльфами и стандартными до скуки феечками?

Ф-фу!

Почему (лично мне, разумеется!) кажутся такими серыми и неинтересными герои того же Толкиена? (всегда предпочитал ему Урсулу ле Гуин!)

А потому что они картонные. Они не живые. Это герои не лучшего американского сериала.

Допустим, вы в окопе и вот-вот командир отдаст приказ идти в атаку. О чём вы будете думать в эту минуту? О великой роли партии? О любви к Родине? И товарищу Сталину?

О проклятых фашистах?.. Это уже теплее.

Вы будете думать, во-первых, о тех, кого оставили дома, за кого сейчас пойдёте на смерть.

Вы будете думать о том, как бы поудачнее оставить окоп и пробежать эти двести метров.

Вы ещё раз ощупаете свою винтовку и проверите, надёжно ли примкнут штык.

Вы окинете взглядом своих товарищей слева и справа - быть может, в последний раз.

Вы мысленно помолитесь и вполголоса ругнётесь для храбрости.

А там - была ни была...

Единственный живой эпизод у Толкиена - это атака роханцев при осаде Гондора. И пламенная, поистине шекспировская речь Теодена, разумеется. Тут всё на месте.

Поменьше высоких слов и поминутных восхвалений деяний предков! Поменьше трескотни о родине и о ненависти к угнетателям! Поменьше "патриотизма"! Всё и так понятно - зачем излишне колебать воздух?

А помимо собственно войны (кстати, так ли она обязательна?)?

Даёшь шутки! Даёшь приколы и забавные ситуации! Даёшь действительно серьёзные разговоры - о реальном и близком для каждого! Даёшь мечту! Даёшь любовь! Даёшь заботу о друге, когда с улыбкой угощаешь его последним куском своего припаса, уверяя, что вот, остался лишний, угощайся, товарищ!

Даёшь жизнь, в конце концов!

С не особенно большой надеждой на успех, я решил всё же взяться за дело.

И оно действительно поначалу пошло неплохо, порой - где-то на грани сюра. Или, пожалуй, гротеска.

А почему бы и нет?

Ведь был же когда-то Рабле! И его Гаргантюа, и его Пантагрюэль, и его Панург!

И был Эразм Роттердамский! И был Вольтер, осмелившийся в комичном свете представить Жанну д`Арк!

Долой скучищу! Долой стенания в стиле известной исполнительницы, что кричит как пионерка о своей ненависти к проклятому Саурону, которого никогда в глаза не видела, и чем он ей так насолил?

Меч так меч! Кровь так кровь!

Но и - вино так вино! Живые люди так живые люди!

Увлекшись, я подбросил им, в тот лес, ещё и мешок с походным боекомплектом (ох, намучился я потом с этими боеприпасами! Расстреливать псоглавцев из автомата? Как-то не особенно гуманно...)

Да, а как же любовь?

Для должного разбавления компании, в их среде должна появиться женщина. Вот одно из исполнений желаний... пусть того же сэра Бертрана.

Ко всем своим, по большей части неприятным качествам, он - поэт, он - идеалист, он мечтает о прекрасной даме. Он желал бы её увидеть - именно такой, какою себе представляет... по крайней мере, до пояса.

Жил когда-то во Франции такой интересный художник - Фелисьен Ропс. Сотрудничал, кстати, в журнале "Крокодил", кое название в советское время перепёрли наши журналисты, но не в этом дело. Это был очень смелый автор, не стеснявшийся изображать самые откровенные темы, в том числе в сюжетах любви. Рисовал, например, влюблённых кентавров - со всеми пикантными подробностями этого явления... Уже потом, подобные сюжеты вдохновляли и Пикассо, и Дали...

Леонтий должен быть знаком с его творчеством.

Юный рыцарь хлебает из фляги, в мечте о своём идеале...

И к их костру неторопливо и величаво выходит из леса... кентавр. Правда, женского пола. А кто сказал, что прекраснейшая женщина на свете - не кентавр? Точнее, кентаврица?

Потом, она ведь не всегда кентавр. И вообще, в том краю принято время от времени менять своё обличье. Меняться местами со своим обличьем в другом мире.

Она... она, по крайней мере - на первых порах, должна необычно разговаривать. Её манера общения отдаёт табуном. Она шокирует... впрочем, а её согласия спросили, выдёргивая в этот мир?

Оценит ли её наш воинствующий поэт?

Легко написать: чувство проснулось в его груди. Что тут непонятного? Ну, чувство, ну, взяло да проснулось. Автор так захотел.

Но ведь пишем-то мы о живом, пусть порождённом нами, но, всё-таки о живом для нас человеке! Мы должны, мы просто обязаны знать: почему, отчего, с чего именно оно проснулось-то!

И какое именно, в каком виде оно проснулось?

Это восхищение красотой?

Это половое влечение?

Это уважение?

Это дружеское расположение?

А может быть, он решил просто сделать шаг навстречу?

А любовь такая вещь, она как мышеловка - шагнул, а дверь в привычный мир взяла, да и захлопнулась за спиной. И человек поначалу не понимает, что произошло. Вроде бы все прежнее, а вроде бы - нет...

Любовь не чувство, хотя и порождает его.

Любовь - это перенесение в другой мир, где всё иначе, где ценности уже не те, и где ты, сам, становишься совсем иным...

Но сэр Бертран на то и сэр Бертран, что, сделав шаг туда, он прочно вставил ногу в створ двери и занял выжидательную позицию.

"Прекраснейшая дама... но она же монстр! И, кстати, я люблю совсем другую... которую, если честно, я никогда не видел, но дал обет драться за её руку и сердце на турнире в Лиможе! И я не отступлю от этого обещания, не будь я потомок великого рода!.."

Ах, как много возможностей для дальнейшего развития сюжета! Ну-ну...

О да, всё идет, всё в порядке, они приходят к реке, они сражаются... да, теперь среди них появилась женщина (стандартный набор героев, три плюс одна, как в "Волшебнике Изумрудного Города", или "Тёмной Башне", или у меня в той же "Сказке")...

А цель?

Да, разумеется, писать без цели или позаимствовать её, клятую, из уже кем-то когда-то написанного - проще. Поиски сокровищ? Было. Очередное спасение мира? Было. Пресловутая "битва бобра с козлом" (сиречь, добра со злом)? - да идите, надоело...

Люди не занимаются борьбой со злом. Люди живут так, как они считают нужным это делать. То есть, жить.

Тут нарисовался ещё один персонаж.

Его я увидел на обоях. Крысиная башка, туловище свёклой... но он почему-то был незлой и даже добрый. И возле него крутилась белая кошечка.

Ну, хорошо, пусть это будет хозяин Леса. И пусть это по его воле вся приятная компания оказалась здесь. Что он им должен высказать? И в какую сторону послать?

"Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что..." - шутила мама.

Писать скучно - не хочется, писать иначе... а как?

И застряла моя повесть на два с лишним года.

Но тут случилась штука очень неловкая и неприятная.

Дело в том, что, волей обстоятельств, я с прошлого года возглавил Таро-Клуб - кстати, единственная в России официально зарегистрированная организация, специалисты которой всерьёз, применяя научные методики, пытаются понять, что есть магия и почему и как работают предсказательные техники. И тут - может быть, кто-то помнит - начались массированные гонения на колдунов и ведьм. В принципе, мы бы и не против, лишь бы нас с ними не путали. Но... в дело влезли иные "ревностные" представители церкви, иные истово "верующие", иные желающие сделать себе пиар на этом скандале. По телеканалам и в прессе пошла волна: "дьявол-дьявол-сатана-дьявол..." Знаете, мне, как человеку верующему, а помимо того - вынужденному, в силу специфики своих занятий, подходить с особенной тонкостью к вопросам такого рода... да и сектантских сходок насмотрелся в своё время... короче, весь этот чёрный пиар, на самом деле нисколько не возвышает ни христианскую веру, ни Церковь, ни тем более образ Бога. Я написал на эту тему серию статей... но этого было как-то мало.

Ну, как сказал мне с грустью один знакомый из Дербента: когда вы, христиане, начинаете болтать о дьяволе больше, чем говорить о Боге, то для нас это сигнал - будут бить и грабить. Отсюда берёт начало, например, идея Крестовых походов... В том числе, между прочим, и против славянских народов.

В исламе наименование сатаны, а именно слово "Иблис" означает "вводящий в отчаянье", а отчаянье - это та же трусость. В известном романе Булгакова Иешуа напрямую говорит, что трусость - худший из всех грехов.

Но что противостоит трусости? Смелость? Но чем живёт смелость?

Надеждой.

Надежда - это та же Синяя Птица. Надежда - Святой Грааль. Надежда - сестра веры, нет надежды - и веры тоже нет...

Это одно из самых распространённых женских (и не только) имён. Надежда, Настасья, а у испанцев - Эсперанса... У индусов и буддистов - Тара...

Да и в Таро один из самых благоприятных Арканов - именно Аркан путеводной звезды, звезды Надежды...

Вот, именно на поиски Надежды пусть и отправятся мои герои!

2

...Да, а тут мне как раз принесли "Рыцарей сорока островов" Лукьяненко.

Прочёл. Ну, неплохо. Сравнения, описания, лирические отступления. Говорят, это раннее его произведение?

Слабое подражание Крапивину и Стругацким. Впечатление, что писал "москвич" - не в лучшем значении этого слова (иногородние меня поймут). Герой успешен, уверен в себе, накачан мышечно и, разумеется, искренне считает себя борцом против Тьмы во имя Света. Замечательно. "Добро должно быть с кулаками", не правда ли?

Вы когда-нибудь сталкивались с шествиями фанатов? Вы слыхали лозунг "Москва для москвичей"?

Стандартные фразы, жаргонные словечки. Популярные татуировки. Облик, призванный намекнуть: вот, его обладатель прошёл огни и воды...

Папочка с мамочкой.

Ни копейки, заработанной собственными усилиями. Мальчик-мажор.

А потом топтать ногами тех, кто осмелился вякнуть против. И не топтать даже - а рубить наотмашь. Они же, с той стороны - воплощённое зло, силы Тьмы. Чего их жалеть?

Что-то это всё неуловимо напоминает. Да, шли когда-то такие ребята по нашей земле, свято уверенные в правоте своего дела, уверенные в том, что идут покорять диких варваров во имя идеи третьего рейха.

И что? Да, это занимательно читать. Сюжеты, коллизии, фантазия у автора работает. Но...

Почему же, чёрт подери, мне так безразличен главный герой?

Он какой-то газетный. Он вырезан их бумаги. Он задолбал своим позиционированием идеалов. Он всё на свете знает и абсолютно потому не интересен.

Он - не характер, не личность.

Он позиционер.

Характерная черта позиционера - никогда и не в чём не сомневаться. В то же время, уметь тонко улавливать выгоду для себя, желательно - по служебной лестнице. Подозрительность - до трусости. Агрессивность - когда видит существо слабее себя. И - посредственность, выражающаяся в стереотипичности поведения, возведении себя, как явлении природы, в абсолют, зоркости к успехам и слабостях других и умении приспосабливать их себе на пользу. При этом, в силу абсолютной зашоренности - полнейшее неумение изобрести что-либо принципиально новое, полнейшая неспособность к объективной оценке собственного способа мышления и поведения, страх за то, что кто-то и что-то узнает о них тайного, множество комплексов, открытая боязнь кому-то посочувствовать - ах, Господи, не уроню ли я этим свой авторитет? не подпаду ли под влияние? Какой ужас!

Печорин, обжёгшись на княжне Мэри, начал хотя бы в чём-то сомневаться. Нынешние герои не сомневаются ни в чём. Они не эволюционируют или делают это на словах.

Это - не характеры.

Это - позиции, голые позиции.

Вот почему меня всегда привлекал такой персонаж, как Гекльберри Финн.

Вот почему я возненавидел главного героя Лукьяненко с самых первых страниц его повести.

Я могу сколько угодно воспринимать своего сэра Бертрана как упёртого, ворчливого, гордого, порой жестокого персонажа. Но он же, пока ребята таскают дрова для костра, приготовит для них вкусный ужин. И на щите его надпись: "Я знаю обязанности сильного", не потому что он делает вид, а потому что это действительно так. Он способен понять, что он - не совершенен, он воспринимает идею непрерывного пути собственного развития, и не ленится учиться (хотя, на словах, непрерывно спорит, спорит со всеми, негодяй, спорит...)

Он СОЧУВСТВУЕТ тем, с кем его сводит, на военных его дорогах, судьба, он желает им помочь, тем более что видит, что это его желание ВЗАИМНО, он радуется такому подарку судьбы, он верит, что каждый из них, при случае, не задумается отдать за него жизнь - не по принципу, не по позиции, а потому, что он тоже ЧЕЛОВЕК.

Говорят, что в одной из первых постановок балета "Лебединое озеро", в самом начале, была сцена, где принц обучается фехтованию. В принципе, логично: а то как же он победит Злого Гения? А не в принципе? Получается, что в схватке победит не человек, но меч?

И главный балетмейстер (по-моему, это был великий Мариус Петипа) решительно выбросил эту, такую сцену из своей постановки.

Глупо?

Нелогично?

Не позиционирует принца как героя?

Подумайте на досуге...

3

Мы живём в царстве абсурда.

На наших глазах, вокруг нас, в нас самих творятся такие сюр, гротеск и прочая несуразица и парадоксица, что какой-нибудь инопланетянин-альфоцентаврянин мигом определил бы, что живём, да и мыслим мы исключительно "в духе японского художника Перекосоё", и весьма удивился бы равно как нашей глупости, так и нашему терпению.

Давайте поймаем в лесу обезьяну. Причешем, помоем, обрядим в костюм-тройку с галстуком и научим нажимать на кнопочку... Следующий шаг - мы вступаем обезьяну в партию и выдвигаем в народные депутаты. Речи и высказывания - напишем, биографию - сочиним... Что думаете, не пройдёт? Ещё как! А когда выяснится, что г-н Обезьяна умеет жать не только на свою кнопочку, но и на кнопочки соседей по фракции - ей вообще цены не будет. Шутка? Поглядите на выступления по ТВ иных "слуг народа", что не могут двух слов связать без бумажки. Полюбуйтесь на политика, что регулярно губит все начинания, что ему поручают, а тем не менее он на плаву, и намерен жрать дальше.

Ой... Сейчас, вечером, когда по комнате кружат клубы раскалённого дыма, и жарко даже в трусах, а на моих плечах - мокрая простыня, так и хочется утречком вот, обрядиться в тёплые штаны, шубу, валенки и меховую шапку, нарисовать плакат: "Уходи, жара! Даёшь сибирский холод!" - и выйти на улицу. До первого милиционера? Может быть, не уверен, но в сводки новостей попаду. Правда, если на плакате будет написано несколько иное, например: "Прекратите испытания климатического оружия!", одним постовым дело точно не ограничится, хотя меня, формально, и будет, якобы, защищать Конституция.

Мальчик влюбился в девочку. Нормальный парень, нормальная девица, оба симпатичны друг другу. Да вот только насмотрелся наш герой эротики, и счёл, что в жизни так оно и должно быть, то есть полез лапать. И, закономерно заработав пощёчину, несказанно оскорбился, и двое людей расстались навечно...

Почему в школах не преподают этику? Не преподают науку обхождения? Не преподают правила приличия? (были, были эксперименты! целые проекты! да вот только где они?)

Кстати, именно в курс этики ЗАКОНОМЕРНО вписываются основные понятия религии. Вот, Иисус говорил так-то. Вот, Магомет проповедовал то-то. Вот, Будда... Вот, Моисей... Вот, Кришна... Вот, Омар Хайям, между прочим!..

И может быть, и не было бы множества межнациональных конфликтов и межэтнических столкновений, если мы были бы элементарно грамотны по этой части?

Правда, много ещё чего не преподают. Например, почти нигде - вождение автомобиля. Например, основы бухгалтерского учёта - чтобы знать, как тебе начисляют зарплату. Например, основы Уголовного Кодекса - чтобы не вляпаться по недоразумению в неприятную ситуацию, а заодно знать, когда тебя хотят элементарно кинуть...

А музыка? А рисование? А безвозвратно утерянная педагогами риторика - сиречь, умение грамотно высказывать мысли?

Правда, пока даже глава государства говорит: "сегодняшний день" и "свеклА" - любые споры бесполезны.

Зато учебные программы пестрят синусами и косекансами, изучением червей в разрезе, а также историческими подробностями, которые, вот чудо - меняются от программы к программе.

Нас учат чему угодно, только не учиться мыслить и понимать на основе различных научных дисциплин. Нам вбивают в голову немыслимое количество абсолютно ненужных и никогда не могущих пригодиться нам в жизни сведений.

Лично я в школе не прочёл ни одной книги по курсу литературы - в то время, как мы их "проходили". А зачем? Всё ведь в учебнике прописано. И наоборот, всё, что я когда-либо прочитал и усвоил - было вне школы и вне программы - спасибо маме...

А-а-а! Да! Не так давно в школу ввели какие-то туманные программы, напоминающие дореволюционный "Закон Божий". Нас спешат уверить, что изучение священных книг по методике "Исаак родил Иакова..." или как там ещё, существенно повысит уровень нашей духовной культуры.

Попутно нас пытаются уверить, что Книга Песни Песен (кстати, не написана ли она женщиной? - "Он ввёл меня в дом пира, и знамя его надо мною - любовь..." (2-4) посвящена любви к Богу и церкви (это как это?)...

Здравый смысл? А зачем? Не надо нам здравого смысла. Он нам мешает, здравый смысл!

Ибо толковать надо как тебе говорят "наставники", а не как тебе кажется, дурак, осёл, дубина!

Ах! Я оскорбляю "чувства верующих"? (Замечательная, весьма удобная формулировка для любых придирок!)

Я сам верующий. И потому мне совсем не безразлично, например, если кто-то вздумает поганить святые иконы, издеваться над Заветами Христовыми, попирать права моих собратьев по вере.

Но не издевательством ли над верой было, когда на вошедшем в историю Лаодикском соборе был (так и хочется написать - с готовностью был!)принят догмат о сатане? Выходит, что Бог не так уж и всесилен, что позволит править миром какому-то "антихристу", вышедшему из-под пера явно не совсем здорового автора? И что, Бог не благ? И что, не Любовь Его к нам, грешным детям Своим, руководит Его намерениями?

Объяснение простое: понадобилась дубина. Страх! Боятся - значит подчиняются! А вот вам ад, а вот вам бестиарий демонов - полностью сочинённый в обителях избранных бездельников, а вот вам легенды о конце света, а вот вам сочинённые как под копирку судьбы святых - такому многообразию казней позавидует и кулинарная книга...

И... целесообразно подобранные идиоты в бородках и очочках несут с экранов откровенную галиматью о календаре майя и казнях египетских... И некому вспомнить, что первые христиане, пришедшие от иессеев, не отвергали, например, реинкарнации душ человеческих, что душа - слишком дорогой предмет для того, чтобы им так просто бросаться!

Нет, диавол восстал не против Бога (куда уж этому позиционирующему ничтожеству!), а против того, кто из страхов своих создал собственно диавола - против Сына Божьего, человека...

Ну, довольно рычать... простите! Ах ты, Господи, ну не удержался, вновь покусился на священного козла...

Наболело, знаете...

Так что там далее проклюнулось в моей наболевшей повести?

Остров Кэр-Ист - откуда он взялся?

4

Так и хочется написать: да всё оттуда же.

Дело в том, что смысл Аркана Таро под номером 17 "Звезда", чьё истолкование - Надежда, включает в себя проработку множества легенд и мифов, как христианских, и - как и иных мировых религий, так и языческих. Здесь и миф о великом Хапи, боге реки Нил, и о Пандоре, и о Вифлеемской звезде...

Отдельную строчку занимает миф, дошедший до нас ещё от ирландских кельтов.

Был славный город, в котором правили царь Гладрон и его дочь, несравненной красоты принцесса Дахуд (Дахут, Дахад и проч.). И появился в том городе некто, кто сумел обмануть властителей и ввести горожан во все мыслимые и немыслимые грехи. И тогда Высшие Силы, поражённые немыслимой распущенностью нравов, погрузили Кэр-Ист на дно морское...

Так или иначе, эту легенду восприняли и христианские проповедники. Она им показалась удобной.

Если вы не сочтёте за труд и покопаетесь в материалах того же Интернета, вы обнаружите массу версий. В основном, они касаются обвинений в адрес принцессы: вот, не сумела воспротивиться искушению сатаны. В принципе, причина такого обвинения естественна. Отцы церкви привычно видят источник мирового зла именно в женщине... что, правда, не помешало кое-кому из них, согласно истории, заиметь до полусотни детей.

Но, если просто подумать. Что могло послужить причиной гибели славного города, богатого, весёлого, красивого... (кстати, название "Париж" восходит к толкованию "подобный Исту") ?

Кто-то пришёл и совратил. Кто-то, с кого и начались все безобразия.

Кто-то, кто вверг его жителей в СТРАХ. А именно от этого начинают пляс все наши пороки, от скупости и зависти до агрессивности и садизма.

Кто это мог быть?

Ответ понемногу нарисовался сам собой - тот, кто лишает людей Надежды.

Откуда он мог взяться?

А откуда взялись проповедники в индейских поселениях?

Откуда взялся Кальвин?

Торквемада?

Савонарола?

Кирилл Александрийский?

Словом, идя крестовым походом против сатаны, очень нетрудно скатиться до уровня самого сатаны.

И всё начинается с абсурда. С "верую, потому что это нелепо".

Дурить мозги. Заставлять делать не то, что необходимо, а то, что необходимо во имя того, чтобы ещё более закрепостить свободное мышление, подчинить его придуманной кем-то идее, которая заведомо античеловечна...

И вновь: всячески позиционировать эту идею, объявлять её единственно верной. Сомневаешься? Еретик!..

Грустно писать обо всём об этом.

Но мы и сами ныне проживаем в подобном обществе. Вот в чём загвоздка.

Как возвратить людям утраченные надежды?

Кстати, и слово "Евангелие" можно перевести как "Надежда". Вот к чему призывал Христос.

Хозяин Странствующего Леса... У кого и нашлась, в частности, разгадка появления таинственной фляги...

Жил некогда в Англии славный король Эдгар - возможно, прототип Эдгара из шекспировского "Короля Лира". Был он очень добрым человеком и ненавидел войну как средство разрешения споров.

Он показался мне вполне подходящим прототипом Хозяина. Правда, если я взялся писать сказку, то и условия должны быть сказочными. Посему, когда король отпил из фляги и загадал желание, всё его королевство обратилось именно в Лес.

Лес этот путешествует по временам и странам, и всё в нём живое и человечное - отсюда запрет на охоту и рубку живых деревьев.

Посему, Хозяин Леса и способен являться в двух обличьях - хозяина-лесовика и короля Винланда и Румелии (здесь я, разумеется, присочинил).

Далее, он рассказывает своим гостям печальную историю города Кэр-Ист...

Далее, оказывается, что история эта имеет своё продолжение, и что с нею, вне границ времён и пространств, связаны судьбы всех тех, кто оказался в этот день на лесной поляне...

А далее, от этого можно начинать плясать.

Они организуют Орден, целью которого является поиск Надежды. И... естественно, отправляются в путь.

И что их ждёт? Встречи с кем и с чем?

И вот тут начинается самое интересное.

Повествование рванулось вперёд ураганными темпами.

Я такого не ожидал.

5

Может быть, это произошло потому, что я решил не церемониться: сюр так сюр. Пусть будет Рабле, пусть будет Марк Твен... или Свифт!.. но, ни в коем случае не "Сильмарилльон". Пускай возникают самые абсурдные ситуации. Пускай герои не будут знать, что их ожидает в следующий момент. Пускай нелепость громоздится на нелепость, гротеск на гротеск и... сатира на сатиру!

Любопытный случай: в вагоне метро кто-то разлил то ли чернила, то ли краску. На полу образовалась смешная клякса, напоминающая по виду голову старичка с выпученными глазками и растрёпанной бородкой. Выражение его мордочки так и говорило: ах, оставьте меня в покое, не видите - я вас боюсь, не трогайте меня, не трогайте!

Мне это показалось забавным, я даже зарисовал его в блокноте.

Незадолго до этого по ТВ-3 прошёл американский фильм "Болотная тварь". Живёт себе существо в своём болоте, никого не трогает. Зовут его Алекс, он в прошлом человек. Так нет же: его всячески пытаются выловить, использовать и проч.

Решено: он - обитатель болота, полупрозрачный, слизистый, одинокий. Кто он именно - он и сам не знает. Его, в конце концов, должна поцеловать принцесса (затрёпано, правда, ну да ладно). В кого он после этого должен превратиться - тоже пока неизвестно.

За ним охотятся УЧЁНЫЕ, которых он терпеть не может, потому что они ставят над ним опыты (кстати, что за учёные? надо бы подумать...).

И вот, именно на него, в лесном болоте, волей СЛУЧАЯ, натыкаются наши герои.

Комический персонаж не повредит, решил я, ещё не предполагая, чем обернётся этот случай. А пока... я мерил шагами пространство в районе метро "Речной вокзал", периодически подбегая к киоску за бутылкой пива и, отхлебнув, присаживался рядом и торопливо писал в блокноте пришедшие на ум реплики будущего диалога. Продавщица с подозрением посматривала в мою сторону... что ещё более усиливало моё настроение. Дойдя до слов: "А лаборантки об меня сигареты тушат, и хоть бы одна разок поцеловала!..", я и вовсе зашёлся гоготом... а следующая бутылочка оказалась чуть более холодной, чем предыдущие - меня взяли на заметку.

Потом они должны придти в страну.

И вот здесь-то можно дать волю фантазии... или, скорее, моей озлобленности на абсурд реальной жизни.

Начнём с того, что таможенник одет в чёрно-жёлтый колпачок и дерёт непомерную плату за проход по мосту. "Роуминг! - восклицает он. - Роуминг!" - это будет моя маленькая месть компании "Билайн".

Далее, с его слов выясняется, что в стране - подобно тому, как это происходило в городе Кэр-Ист, - произошла "бархотная революция". Всё встало с ног на голову. Державой стал управлять некий совет Гуммы (всякое созвучие здесь, конечно, совершенно случайно!) Немыслимого идиотизма реформы сыплются как из ведра. И, в довершение, на столицу со дня на день ожидается налёт неких полудиких "ротокканцев" - а победить их должны некие герои... за которых, вполне ясно, тут же принимают наших друзей.

Короче, вариант игры в "Семь самураев" (или, перепёртую у японцев, "Великолепную семёрку").

Признаться, поначалу я предполагал, что мне предстоит развернуть батальное полотно, поиграть в битву с гоблинами/орками и проч. Но потом закрались сомнения, а именно: а кто есть эти самые ротокканцы? И какого лешего им надо в городе?

И ходил мой сэр Бертран вокруг палатки, стреляя сигареты у Леонтия...

А потом я пришёл к простому выводу.

Не было никакого дикого племени.

Это просто работяги пришли за положенной им заработной платой.

И здесь всё встало на свои места.

С точки зрения чиновника, бюрократа - есть "мы", а есть "они". "Мы" - призваны ими править. "Они" - дураки и потенциальные злодеи. "Зверь по имени народ" - как очень хорошо сказал Леонид Сергеев.

Посему, наши герои должны участвовать в разгоне очередного, ежегодного "похода бедняков на Вашингтон" (вспомним историю!), причём им даже, может быть, и не придётся активно участвовать в этом представлении, всю чёрную работу, как обычно, сделает полиция с пластиковыми щитами и дубинками. Они же, как обычно - просто роботы, приставленные участвовать в фарсе, организованном... какими-то таинственными учёными?

Охваченный этими замыслами, я шлёпал и шлёпал главу за главой, черпая то от Марк Твена, то от Сервантеса... Небывалыми для меня темпами двинулось вперёд повествование.

Да, их принимают за роботов и ждут, что они примут участие в ежегодном представлении...

Да вот только не роботы они. Роботы - это члены Гуммы, с которых тряпочками стирают раз в неделю пыль и тщательно охраняют от воды, дабы не заржавели. Недалеко ушли от них местные чиновники, которым я дал имена рыб семейства камбаловых, начиная с сеньора Палтуса...

Но чем же, чем же всё это должно закончиться? Революцией? Войной? Кровью? Смертью?

А их хозяева-учёные... как выясняется, проникающие сюда через дыру в пространстве... они что, потерпят вмешательство в свои планы?

Ну, хорошо.

Вдруг выясняется, в чём состояла суть. Озверевший от явной насмешки, благородный сэр Бертран, выхватив меч, превращает совет Гуммы в кашу из перепачканных в машинном масле проводков и шестерёнок.

Да, организовывается сам собой революционный совет...

Что дальше?

Случай помог выявить разгадку.

Дело в том, что в Москве я живу на окраине Ходынки, где, накануне больших праздников, проходят репетиции военных парадов. И вот, в тот самый день, а точнее вечер, я возвращался с работы как раз через Ходынское поле...

Вам не случалось ли видеть сразу и вблизи армаду боевых машин?

Да-да, конечно же и разумеется. День Победы... святой праздник... святой настолько, что 24 часа подряд по телевизору говорят только о войне, и показывают фильмы только о войне, и дают концерты только о войне.

Правда, время от времени раздаются иные робкие голоса, дескать, ветераны наши, старики, быть может, хотели бы увидеть что-то мирное, довоенное, доброе... что бы напомнило им молодость хотя бы... эти старые фильмы сейчас так редко увидишь... Но чиновничьи мозги решили: пускай ветераны давятся этой самой войной, и точка. Что и было с готовностью исполнено.

Я служил в армии. Правда, в моей части и подавно не было этакой механизации, всей этой армии громадных гаубиц, самоходок, танков...

И вот... Да, герои мои одерживают верх... пока. Ротокканцы братуются с тарокканцами, полиция на нашей стороне, однако...

Однако, дыра в пространстве неожиданно открывается. И, через всё поле, на толпу братующихся идут они.

Танки.

И что тут может сделать меч сэра Бертрана? "Против лома нет приёма", как говорится...

"Окромя..." А что "окромя"?

И тут-то я вдруг и вспомнил про "болотную тварь". И тут-то про неё вдруг вспомнила принцесса Исидора (моя кентавриха). И - полетела она ласточкой в болота, поняв, в КОГО способен обратиться затурканный УЧЁНЫМИ персонаж.

Далее, идёт бессмертный диалог Тинча с главой местной полиции:

- Я осмеливаюсь предполагать, что перед нами - перламутровый дракон, сэр?

- Я тоже полагаю, что он - перламутровый, сэр!

И пулемётный выплеск вослед принцессе. И дракон, что прикрывает её крылом...

Да, добрый дракон получился...

Великий дракон Времени и Порядка.

И на этом хорошо бы завершить часть, тем более, что я сам устал от непрерывной дедуктивной работы.

Но чего-то недоставало.

Торжественного въезда в тихий, утренний, прекрасный город, освобождённый, прежде всего, от абсурда и идиотизма.

И радуга, как над горою Арарат, восходит над ним.

И девочка, юный "жаворонок", пускает мыльные пузыри из окна...

И королева, вернувшаяся из ссылки, говорит моему рыцарю: "Ты молодец, ты не пролил ни капли крови. Так оно и нужно было..."

Ах, если бы, ах, если бы...

Но моих героев тут же и неумолимо потащило дальше. Куда???

6

Подведём некоторые итоги.

Способ повествования, когда оно ведётся не только от лица непосредственно автора, но и от лица героев или персонажей, также не нов. Весьма успешно его использовал, например, Уилки Коллинз ("Лунный камень"). Чем он хорош? Он позволяет глубже раскрыть характеры. Он позволяет изменять стиль повествования и взглянуть на сюжетную коллизию с разных точек зрения. Появляются объём, стереоскопичность, уходит линейность, в картину можно зайти, её можно исследовать изнутри, с другой стороны... наконец, можно изучать того или иного героя с точки зрения других героев - что также весьма интересно, главным образом - для читателя.

Вот Леонтий. Его уважают. К нему приходят за советом. Он мудр, многоопытен, открыт общению. Он старший из них. Он силён, умеет обращаться с оружием своей эпохи, хотя и не стесняется учиться обращению с оружием иных эпох. Наблюдателен, внимателен к деталям, логичен. В то же время, самоуверен, циничен, резок в оценках. Личная жизнь... осталась где-то там, в реальном мире, он не любит вспоминать об этом. Он предан своему ремеслу, то есть писательству. Есть авторучка - пишет авторучкой, есть перо - пишет пером, не будет ничего - будет писать пальцем по песку. Обстановка диктует ему написание книги... что ж, будет книга. Книга эта, как он понимает, не принесёт ему, по крайней мере в его мире, ни гонораров, ни славы. Он в душе солдат своего призвания, надо - значит надо, и точка.

Тинч. На его запястье - старая наколка, дельфин, обвивающий якорь: "торопись медленно". И он действительно нетороплив, ему неинтересно прыгать через ступеньки. Ему интересно жить и исследовать. Жизнь для него - одно сплошное приключение. Несмотря на свои не слишком великие двадцать пять - многое познал и многое усвоил. Правда, чем больше узнаёшь, тем больше понимаешь, насколько мало знаешь. Истина - в процессе познания Истины... он чувствует это внутренне, хотя ещё не может должным образом сформулировать. В сравнении с самим собой из "Тропы Исполинов" - гораздо более открыт общению, любит поддержать компанию, любит блеснуть или пошутить, причём - не боится при этом конфузных положений... пусть надо мной посмеются, но ведь посмеются же, не заплачут... Эксцентричен порой ("Ой, кажется, я чокаюсь! Погодите-погодите, дайте мне чокнуться окончательно!"). Отважен, оптимистичен, сочувственен... и т.д. Личная сфера жизни - сплошные разочарования и сомнения. Здесь он, с одной стороны, идеалист, ожидающий когда всё само собой образуется, а с другой стороны - чересчур осторожен. Слишком много было боли, слишком много ожогов от кипящего молока...

Сэр Бертран. До поры, до времени - личность достаточно скрытная, не любящая выставлять на показ свою душу. Больше наблюдает, УЧИТСЯ. Может высказывать от первого лица мнение, с которым сам заведомо не согласен... почему?.. ему интересно, как этот довод будут опровергать другие. Противоречив сам в себе, верен исходным установкам, упрямо не желая их менять, но... здесь же, чувствует, что рано или поздно привычные представления должны рухнуть. Боится ли он этого? Нет, он ничего в жизни не боится. Но он опасается потерять себя как личность... не понимая, что этим он, наоборот, сумеет обрести себя в новом облике. Именно в подобных противоречиях и в безотчётном стремлении их примирить, и появляются на свет поэты... Сноб, где-то позиционер. Резок в высказываниях (см. выше)... впрочем, к его ворчбе все давно привыкли и прощают ему, как большому ребёнку. Его цели - его идеи, которым он не желает ни коим образом изменять. В то же время, предан дружбе, предан друзьям, смел и решителен, и на каждом шагу, скрепя сердце, стремится вначале помочь ближнему, а уже потом решать свои собственные проблемы. "Я знаю не только права сильного, но и обязанности сильного..." Любовь... к ней он подходит, с одной стороны как поэт, а с другой - как самый жёсткий консерватор. Если все остальные свои качества и мнения он давно разложил по полочкам, то вот любовь... как быть с нею, куда её поместить? Вот и топчется на месте, ни туда и ни сюда...

Исидора. Вот уж "тёмная лошадка". Рассказывать о себе не любит (единственная из главных персонажей, которому не предоставлено вести повествование от своего лица). Хранительница Тайны... Мало говорит, много слушает, всё "мотает на ус". Как любая женщина, превращает жизнь в непрерывную РАБОТУ: то есть, даже отдых, еда, сон - для неё работа, где вопрос самолюбия - сделать всё наиболее качественно. Горда, самолюбива, принципиальна, высоко себя ценит, однако - и в этом её несомненное сходство с рыцарем - свято предана законам дружбы. И горе тому, кто попробует хоть как-то повредить её близким... а точнее - повредить тому миру, той Вселенной, центром которой считает себя. Любовь? Здесь налицо противоречивость и предубеждённость. Дикие нравы кентавров - конечно, насмотрелась, иного она и не видела, и это ей не особенно нравится, ведь она всё же человек. Насилие?.. её же магическим образом вызвали для любви, не спросясь её мнения - тут она насмешлива, склонна поиздеваться. В то же время, она женщина, и проблемы личного плана для неё отнюдь не на последнем месте. Она изучает сэра Бертрана, то так, то этак, то провоцируя его, заманивая в сети, а то эти сети отодвигает, разумно полагая, что он и так никуда не денется... Зато, если её возлюбленному будет грозить опасность - здесь она способна быть по-настоящему жестокой, решительной, беспощадной, пойдёт на что угодно...

Да, всякий раз в конце концов всех спасает! - так стало получаться само по себе, я не виноват.

Остальные положительные персонажи третьей части (я имею в виду второстепенных) получились слабее. Пикус... (ну, дятел и есть дятел) - это просто хороший ловкий парень от сохи. Поработать - да, подраться - а почему нет? Страдает по отцу и потому человечен. В других отношениях... Икария - страна пастухов и земледельцев, она призвана кормить, и в этом её и мудрость, и ограниченность...

Приближающийся Гром? Робин Гуд местного значения.

Остальные жители страны?

Мы их видим на площади и на гладиаторском стадионе.

Им ещё расти и расти. У них всё впереди.

Какие же они счастливые!

Пожалуй, лучше других вышла Симона - с виду хрупкая женщина с орлиным взглядом. Витражных дел мастер! - её я нашёл в "Курьере ЮНЕСКО", номер 5 за 1963 год, и зовут её по-настоящему Брижжит Симон из Реймса. Её образ очень помог мне... и Тинчу в поисках вдохновения.

Третья миссия - моим героям надоело сидеть в тепле и уюте. Они рвутся искать Надежду.

В первую скрипку - сэр Бертран. У него чувства к Исидоре, но у него и обязательства к Гвискарде. Его опекают служанки, но славный рыцарь - как кремень...

Попутно - диалог Леонтия и Тинча...

Что, если тебе предложат подарить бесплатно... да-да, абсолютно бесплатно, сразу, в полном объёме - всё, чего ты желаешь добиться?

Сразу и пучком.

Ты не заработал этого. Ты НЕ ПРОЖИЛ ЭТО.

И предложит некий "дьяденька"?

Да! Да! Да! И без всякого обмана!

Вопрос только: а зачем?

Возражение: вспомни, что ты не прожил это.

Ты не вскарабкался на эту ступеньку.

Ты не изменился сам, ты ничему не научился, поскольку не пережил того, что мог пережить.

Так откуда у тебя возьмутся умения и силы преодолеть иной, новый, наверняка ещё более крутой подъём?

Итог: приняв это предложение, этот уровень, ты на нём и останешься.

То есть, да, займёшь положение в обществе, не будешь знать нужды и проч.

Но далее, выше ты уже не пойдёшь.

Так мгновенное, без труда осуществление желания ставит крест на твоём пути. Топчись и умиляйся славой... и всё. Точка. Отказаться умеют немногие... да и нужен ли для них этот отказ?

В своё время в России была популярна, известна, заслуженно уважаема одна певица. Очень неплохие работы, требовательность к тексту, выдающиеся голосовые данные. Но вот, дёрнул же чёрт - валом пошла известность. Известные, элитные текстовики, не лучший, но раскрученный "маэстро"... "Дьяденьки"... Как не соблазниться, если вот, она, сама мечта, в руки идёт!.. И ползает шестидесятилетняя дива окарачь по сцене, прокуренным хриплым голосом пропевая для фанатов текстовки про свою ушедшую любовь... Жалко и непристойно. Видит ли она сама себя в эти мгновенья?

С чего заканчивается личность и начинается посредственность?

Так вот, герой отрицательный - Кротос. Они должны столкнуться с ним (и не только с ним), так или иначе.

Это враг. Почему?

Каждый из моей четвёрки... так получилось!.. никогда, как бы высоко он ни стоял, не имел подарков от судьбы. Каждый шёл по жизни так, как это получалось у него в силу способностей и возможностей. И даже взбалмошная и воинственная королевская дочка, сиречь Исидора.

Иное дело Кротос.

Здесь мне пришлось много копаться в разных мифах (в основном, касающихся волко- или собакоголовых существ), но картина сложилась, увы, закономерная. Греки и римляне, наверняка, тоже размышляли на эти темы.

Милый златокудрый мальчик. Почему милый и златокудрый - а это тоже род испытания, причём самый коварный.

Вот тебе подарки, вот тебе самые разные таланты: и талант оратора, и обаяние, и уверенность в себе - всё от великих Муз, что так восхищены твоим обликом, что так признательны тебе за то, что ты ещё ребёнком изобрёл для них аплодисменты.

Не учась, не пережив - получаешь.

Ой, Музы!.. Ваше коварство не знает границ.

Эх, да... Возможно, единственное, чего ему так и не сумели подарить - это умения учиться. Он возрос с ощущением того, что учиться ничему не нужно, по крайней мере ЕМУ, с рождения одарённому столькими талантами.

Вы не читали, случаем, "Майн Кампф", незабвенного Адольфа Алоизовича Шикльгрубера, в миру Гитлера? Почитайте, многое поймёте.

Мыслей нет. Есть заимствования. Мнений нет, есть заимствования. Характера - нет, есть поза.

Это самое выдающееся в истории явление самой яркой посредственности всех времён и народов. Правда, не было бы конкретно Гитлера - конечно, нашлась бы другая посредственность. Выбор был... и... увы, остаётся.

Посредственность лишена характера как такового. Она цепляется за идеи, хотя сама породить их не в силах. Она умеет только воровать чужое, умело выдавая его за своё. При сём, страдает завышенной самооценкой и - всемерно продуцирует её в массы. Внутренне же, вот парадокс, она время от времени с ужасом осознаёт всё своё ничтожество и, как следствие, обрастает массой комплексов, стараясь победить которые, пытается, что вполне понятно - ещё и ещё раз возвышаться в собственных глазах.

Диктаторы, как специфический вид человекоподобных, обожают (на людях) некоторые специфические виды поведения, как, например:

- на виду у всех с любовью брать детей на руки;

- копать лопатой на закладке чего-либо (заводов, памятников, парков и т.п.);

- ночевать на простой солдатской кровати;

- укрываясь при этом простой же, солдатской же шинелью;

- не спать по ночам;

- не плакать, но периодически проливать скупую, солдатскую же слезу;

- говорить речи и громкие слова; всегда уметь представить явный конфуз как величайшую победу;

- показывать пример поведения, например, при исполнении государственного гимна;

- ну, и т.д.

И вообще, втайне просто обожают, нацепив регалии, повыворачиваться перед зеркалом.

Интересно, в первые (и не только в первые) послевоенные годы у нас считалось дурным тоном надевать без особенного повода вполне заслуженные на войне награды... хотя многие имели их целый "иконостас".

Его мечта - стать властелином мира.

Правда, что ты будешь делать ПОТОМ, дурак?

Зачем тебе сразу и весь мир? Если тебе, коли ты живёшь в нём, он и так принадлежит. Подумай!!!

Но посредственность над такими сложными для неё вопросами никогда не задумывается. Как будто предчувствуя полнейшую абсурдность осуществления мечты встать выше Бога.

Признаться, раскопав столько сведений об этом персонаже, я стал ему даже сочувствовать. Это у нас, в России, в крови - сочувствовать убогому.

Меня мучила мысль придать этому несчастному существу хотя бы капельку симпатичности. (Правда, меня сдерживал киношный Кутузов: "а что с ним говорить? Мордой и в г...!")

Я, как уже, должно быть, известно Вам, мои читатели, владею методикой спиритической медитации (см. мою страничку на Прозе, автор "Имхотеп"), то есть, научен извлекать из собственного подсознания фактически любые образы: людей, животных, предметов, реальных и вымышленных... и получать у них информацию. В этом моё некоторое преимущество перед другими авторами - не надо лишний раз задумываться с какой из своих внутренних полочек взять, что подходит по смыслу.

Один из моих любимых киношных актёров - Энтони Хопкинс (знаменитый каннибалл-Ганнибалл). Я поговорил с его образом, предложил ему эту роль и попросил совета: как там, да что может и должно последовать.

А "дух" сказал так: надо обратить внимание на то, что этот полузверь-получеловек тоже МУЧАЕТСЯ. Его сжирают идеи. В отсутствие собственного, выверенного временем и жизненной учёбой взгляда на жизнь, он как ребёнок тыркается от трусости к агрессивности, от самоуничижения к самовозвеличиванию.

Более того, он скрытен, поминутно опасаясь, что вот-вот кто-то вдруг разглядит в нём эти противоречия, да и посмеётся, а то и того хуже - посочувствует ему, великому грядущему несомненному властителю мира...

Любопытный, предложенный "духом" ход... а что? И пусть он готовится к завоеванию мира, ему даже помогают таинственные УЧЁНЫЕ (некогда преследовавшие Алекса, будущего дракона Хоро), но...

Вот то-то, что "но"!

Некое таинственное, не сразу понимаемое обстоятельство вмешивается в его планы.

Ведя переговоры с нашими героями, он случайно замечает на поясе у Тинча ту самую флягу...

Пусть он эрудирован в этих вопросах, и он знает, на что способен этот волшебный предмет. Он начинает опасаться, он понимает, какой силой обладают его противники.

В то же время... он ведь вор по своей сути. Если ему удастся заманить врагов в ловушку, а потом завладеть чудесной флягой, то это...

О-о-о! Халява, сэр! Над этим стоит подумать...

И он поворачивает назад свои войска... а зачем они ему? Слегка схитрив, он будет иметь возможность загадать желание! И оно мгновенно же исполнится!

Сразу! Без затрат усилий! Одним глотком! И мир проглочен как пилюля! И он в этом мире, наконец-то - ТОТ, кем сам всю жизнь привык себя считать.

Так стоит ли копья ломать?

В результате он жертвует всем: армией, престолом, мнимым уважением "народа"...

Чтобы иметь возможность не просто вернуть всё это, но вернуть сразу и многократно.

Стать Богом, ни много, ни мало.

Народная (вопреки Пушкину) сказка о Золотой Рыбке, знаете ли, заканчивается иначе, чем мы проходили в школе. "Рыбка-рыбка, сделай нас богами!" И сделала рыбка старуху коровой, а старика быком...

Фляга исполняет не просто словесные желания. Она осуществляет то, чего загадывающий желает внутренне, к чему сам внутренне стремится.

Два кувшина в рисунке Аркана Звезды: серебряный и золотой. Серебряный - наша речь (кстати, можно двадцатью различными способами сказать "иди сюда!" - и это не предел). Золотой - то, что кроется за словами, их потайной смысл, подтекст, умолчание...

Правда, увы для Кротоса, посредственность различия между словом и умолчанием не улавливает...

Интересно, что всякий маньяк (а это одна из ярче всего выявляющихся особенностей посредственности) подсознательно всё-таки всегда желает, чтобы его, наконец, поймали.

Что в результате?

Грозный и безжалостный властитель, умеющий, по своему желанию, превращаться в собаку-волка-Цербера-Фенрира и проч., тут же, на глазах у всех, превращается... в милого домашнего мопсика.

Да, у некоей сердобольной хозяюшки он будет отныне проживать как царь и бог, на всём готовом. Правда...

"И женщина ушла, унося бывшего диктатора туда, где его, вне всякого сомнения, ожидали и тёплая ванночка, и кормушка, и мягкая подстилочка на ночь, а в ближайшей перспективе - крепкий поводок и надёжный ошейник..."

Иначе и быть не могло.

Легко ещё отделался! Могло быть хуже...

Да, ведь ещё там должны попасться некие УЧЁНЫЕ.

Их появление объяснит и разрешит сразу целый пучок навороченных мною парадоксов, начиная с появления в Странствующем Лесу мешка с боекомплектом современного спецназовца и заканчивая шариковой авторучкой за ухом сеньора Палтуса. Потом, сэр Джеймс, потом Алекс Болотная Тварь, потом таинственная "дыра", откуда выползали танки...

Зак, Шон и Джуниор - эти, приевшиеся, притчи во языцех, имена блокбастерных героев... - пусть они их и носят. Хотелось бы втиснуть ещё Чипа и Дейла, но это перебор.

Учёные, да... С подачи подобного рода учёных ныне, например, составляются школьные программы, идиотские тесты при приёме на работу, проводятся абсолютно нереальные к исполнению у нас, в России экономические и политические реформы.

Открылась "дыра" в волшебный мир... Значит, будем его исследовать, будем проводить политические эксперименты... ведь это не граждане Штатов? И не граждане Земли, скорее всего? Аборигены, туземцы, дикари, ВАРВАРЫ, и что их жалеть?..

А значит, никто никогда и ничего о сих бесчеловечных опытах не узнает. Платят хорошо, себя мы оправдываем, а заодно удовлетворяем свой исследовательский зуд. Режем, к примеру, как колбасу бедного Алекса, и прилежно заносим в журнал его состояние, и с наивностью ребёнка удивляемся: а что, он всё ещё живой? А может быть, попробовать извлечь из его сока микстуру бессмертия? Правда, вот беда - постоянно сбегает, чёртов подопытный кролик...

А Кротос? "Пусть он засранец, но это наш засранец!" - как сказал кто-то. Вот где можно развернуться, вот где вдоволь наиграться!.. Организовать кровавое вторжение в соседнюю страну! Организовать подобие Римской Империи!!! И... быть может, развернуть настоящие туристические путешествия в эти дикие края, где на аренах и полях битвы течёт настоящая человеческая кровь?

И тут "дыра" взяла, да захлопнулась.

Для служаки-полицейского, сэра Джеймса или взятого из известного анекдота эстета месье де Фужере, происшедшее - благо. Тихий, спокойный город, где цветут абрикосы, а дети пускают мыльные пузыри, где в башенных часах дремлет дракон-пружина Хоро, где у власти отныне - нормальные добрые люди, где никто не унижен, где изобилие всего, где у пристани швартуются корабли с флагами других волшебных стран...

"Вот тебе, сэр рыцарь, и твой Камелот!.."

А что для тройки исследователей?

Сплошные мучения.

На своё счастье, они встречаются с посланниками короля Эдгара - нашими героями. Странствующий Лес доставит их на родину. Ну, и всё...

Достаточно.

Мы не пролили, и на сей раз, ни капли крови.

Миссия закончена? Но не найдён Грааль.

И вот тут-то пора вспомнить о желании сэра Бертрана посетить турнир, что состоялся/состоится в городе Лимож, в конце 12-го века. Как там его сеньора Гвискарда? Как там его наследственные владения, его Лимузен и замок Аутафорт?

Не будем забывать, что на сей раз действие должно происходить более в реальном мире, где магии нет... или почти нет... или должна делаться какая-то иная магия?

Так. 12-й век, 12-й век...

Если предыдущие, вышеупомянутые три части книги я пролетел в написании за пару месяцев, то написание четвёртой заняло те же два месяца.

Здесь чего точно не следовало бы делать - так это торопиться...

7

Неувязки, нестыковки...

Не бойтесь их.

Нестыковка ведёт к новой версии развития сюжета, только и всего.

Бывает (вспоминая родную школу), заранее напишешь план, распишешь перечень действующих лиц, ключевые фразы, обозначишь место действия... А потом начинается самое интересное.

Да, можно и старательно, скрупулёзно подгонять под это прокрустово ложе весь свой рассказ, не обращая внимания на протесты жаждущих жизни героев. Так многие авторы и поступают, увы, выдавая "на гора" тонны мертворождённых произведений.

Предсказуемость - скучно. Вспоминаю советскую эпоху, большинство литературных опусов которой, в том числе в русле фантастики, так и строилось: положительный, весьма кастрированный в плане личных отношений герой, его такая же, чаще весьма идейная подруга, его враг/враги - вредители, борьба добра со злом, геройски погибает лучший друг, постоянные монологи о любви к Родине и мечты о коммунизме, и прочая бодяга, сюжет которой можно легко предугадать начиная с первой страницы.

Ну да, не участвовал реальный сэр Бертран де Борн в крестовых походах... правда, лишь согласно очень немногим сохранившимся свидетельствам. Вздорный донельзя сеньор, постоянно с кем-то ссорившийся и воевавший, в том числе и с братом, Константином де Борном. А в Палестину ездил его верный жонглёр, Папиоль, и не более того.

Так-то оно так. Но в стихах он описывает сражения Крестового похода довольно точно. Так мог бы описывать их очевидец...

Ну, талант есть талант, быть может, скажете вы. И, в конце концов, уважаемый Феликс, вы ведь тоже не участвовали в сражениях? Но осмеливаетесь писать об этом, пусть и опираясь на рассказы и воспоминания очевидцев?

Нестыковочка получается!

Но ведь нестыковочка - это, вспомним, пружинка к развитию новой линии сюжета. В конце концов, я пишу не статью для учебника истории, а произведение художественное, где "не любо - не слушай, а врать не мешай"...

Здесь возможен, например, такой ход - многократно испробованный самыми разными авторами, например, Бальзаком, например, Гайдаром, например, Андреем Некрасовым... - герой возвращается из долгого и далёкого похода, и вдруг узнаёт, что его либо считают давно умершим, либо на его месте сидит кто-то, выдающий себя за него. И попробуй доказать, что ты - это ты, когда обществу выгодно, чтобы тебя и вовсе не было...

А кстати, Константин. Ну-ка, ну-ка.

У меня лично это имя ассоциируется прежде всего с Константином Философом (он же Кирилл, брат Мефодия), а это совсем "из другой оперы".

Назовём его, допустим, Констан - это более "по-французски" и не будет вызывать ненужных сопоставлений.

Смотрите-ка, ведь он очень удобно подворачивается под руку. В исторической реальности, братья весьма долго и упорно воевали за замок Аутафорт, который, по одним законам, должен был достаться одному, по другим - другому. А потом, о чудо, они неожиданно взяли, да и примирились, это как?

Вот-вот, она, родимая, весьма заманчивая завязочка...

Теперь...

8

Моя гвардия должна отправиться в реальный, хотя и удалённый от нашего времени исторически мир, на реальный турнир (кстати, а был ли он? наверняка был, пусть и не в Лиможе конкретно - такое событие, как присоединение Нормандии, вряд ли обошлось без соответствующих празднеств). Посему, дорогой мой, садись-ка ты за изучение литературы по этим вопросам. Наверняка отыщешь пару-тройку жемчужин, хотя бы для создания необходимого антуража.

На моём столе до сих пор громоздятся тома и разного рода справочники - числом до пятидесяти штук. Исследовать, так исследовать.

И здесь очень много чего выяснилось дополнительно: и о событиях того времени, и о костюмах, и о правилах проведения турнирных поединков... Особенную радость мне доставили примечания к сборнику средневековой поэзии - оттуда я почерпнул не только немало полезных сведений, но и, например, целую гору ИМЁН. Так что, выдумывать в этом плане мне почти не пришлось, что очень облегчило задачу...

Знаете, иметь сразу четыре главных героя - очень хлопотно. Приходится постоянно держать в поле зрения всех четверых... поди, уследи за ними.

А тем паче, держать в поле зрения персонажей второстепенных? Ой... У читателя, случаем, не начнёт рябить в глазах?

Однако, если следовать жизни, мы в повседневности встречаемся с множеством людей...

Отсюда: описывать их следует по возможности более чётко, рельефно, кратко, легко узнаваемо. И ещё - имена, именно имена, потому что читатель, так уж устроен человек, станет непременно судить о персонаже по тому впечатлению, какое на него произведёт, в первую очередь, ИМЯ - в плане обязательных звуковых ассоциаций.

Например, Гильом Гурдонский. Впечатление: грубый, неотёсанный, самоуверенный, тяжёлый на подъём. Бревно бревном.

Например, де Сент-Экзюпери (рыцари этого рода известны со времён Карла Великого). Впечатление: лёгкость, воздушность, живость, остроумие, эстетичность, тонкость...

Решим: если первый - потенциальный враг (кстати, в жизни так оно и было), второй - потенциальный друг...

Но что-то всё же упрямо не хочет стыковаться, а именно - с чего начинать повествование? Снова с Леонтия и Тинча? Было, надоело. С авторских слов? Ну, и начну я опять вещать, как мудрый филин...

Не-а, что-то здесь не то.

А почему бы, наконец, не предоставить слово самому сэру Бертрану?

Н-да... "Знать, ранимая душа у колючего ерша..."

И всё вдруг встало на свои места.

Ведь он отнюдь не всего лишь закованный в железо солдафон, этот рыцарь. Да, он привык к жёсткости, он привык к дисциплине, он требователен, не любит полутонов, в том числе в общении. Да - да, нет - нет... Но он наблюдателен, он не может не видеть, а тем более - не оценивать тех, с кем свела его судьба. В особенности, принцессу Исидору...

И, кстати, о ней.

Честно говоря, мне, начиная с предыдущей части, почему-то вдруг очень захотелось сделать из сэра Бертрана прототип короля Артура. Тем более что, изначально, так вышло, и его шлем украшен изображением медвежьей лапы, и на щите изображение медведя (это моя придумка; мы не знаем, что в реальности представлял собою герб де Борнов).

А мистическая подоплёка в первой части первой книги вращается вокруг созвездий Большой и Малой Медведицы...

А имя "Артур" означает "медведь"...

Сказания о короле Артуре появляются именно в те времена, в 11-12 веках...

Так и хочется спросить себя: и ты туда же? Сколько уже понаписано, сколько снято фильмов на эту тему...

Но...

Хулиганить так хулиганить!

Полез в Интернет. Цель исследования: как всё же звали супругу короля Артура? Имя Гиневра (Джиневра, Гвиневра, Гвиневьера и пр.) мне ни о чём не говорит, оно означает всего-навсего "королева". А вдруг там, совершенно случайно, проглянет имя Гвискарда... или даже Исидора?..

Гвискарды нет... А вот что касается Исидоры...

Здесь случилась очень странная находка. Был, оказывается, такой славный монах Исидор Севильский, который и явился одним из авторов самых первых вариантов легенды о короле Артуре (где, между прочим, не было тогда ещё ни Ланцелота, ни Мерлина).

За это можно зацепиться.

Допустим, под именем Исидора на самом деле фигурирует... женщина. Женщины в те века не особенно котировались как авторы, хотя стихи, например, сочиняли. Потому вполне уместным будет, что авторесса просто укрылась под мужским именем.

Так, уже свежее...

А знаменитый эпизод с вырыванием меча? В разных источниках - по-разному. Где-то меч вынимают из камня или скалы, где-то из алтаря, где-то... из наковальни.

Последнее мне показалось более впечатляющим. Камень и скала - понятия более расплывчатые, алтарь - претенциозно, а наковальня - вот она, ощутимая как на взгляд, так и на ощупь.

И, главное!

Нет, я не заставлю его выдёргивать меча из реальной наковальни. Наковальня - в его сердце - и на это ему недвусмысленно намекнёт сама Исидора. Меч в ней - символ его закрепощённости самим собой. Выдернуть этот меч - символ внутреннего освобождения...

Правда, пройти ему придётся весьма тяжёлый путь... Бедный сэр!

Ну, и поехали.

9

Король Эдгар снаряжает новую экспедицию, отчасти потому, что сэр Бертран уж очень истомился в ожидании лиможского турнира, а отчасти - потому что, судя по данным оракулов, там появится возможность найти именно Грааль.

Миссия снаряжается пышно и тщательно - а иначе нельзя, необходимо произвести впечатление. Мощный, хорошо вооружённый отряд, которому нипочём ни тяготы дороги, ни её возможные опасности...

Где искать Грааль? А он должен найтись сам. И всё же?..

У катаров, в Лангедоке, скажем?

У тамплиеров?

Или?..

Что катары, что тамплиеры?.. В профанической оккультной, например, литературе и тех, и других описывают самыми сочными красками, обычно - как наделённых тайными знаниями, бескорыстных и просветлённых, чуть ли не святых искателей Истины.

Ой, не верится, ой не врите чего не знаете!..

На деле было далеко не совсем так. Вспомним историю.

Катары (или, как их в то время уже величали, альбигойцы) руководствовались в своей религии и поведении далеко не ангельскими настроениями. От них пошли протестанты, иногда самого реакционного толка, в частности кальвинисты. И еретиков они сжигали, и пытали, и уничтожали ведьм с не меньшим рвением, чем остальные католики. Ну, папу они не признавали, и кресту не поклонялись (их дело). Однако, что касается всего остального... Не Ренессанс, отнюдь.

Тамплиеры - и вовсе дети своего времени. Весьма своеобразная организация, а точнее - богатая военизированная секта, вершившая дела по возможности тайно. Насчитывала она несколько уровней, от самого нижнего - куда входили собственно адепты-рыцари, и до самого верхнего... насколько верхнего - мы даже не знаем. Впоследствии нижний уровень был ликвидирован, скорее всего - истинной верхушкой ордена, вследствие своей всем намозолившей глаза одиозности (их дикие обряды, поклонение Бафомету и проч.). Почему так и не были найдены сокровища тамплиеров? А их искали? Или делали вид, что искали? И кто искал, если честно?

Соблазнительно, разумеется, написать подробную сценку, где в подземельях под Лиможем (до сих пор существующих) герои становятся свидетелями ужасного обряда, а потом силой вырывают из лап изуверов чашу Христову...

Но ведь Грааль, он же Святая Чаша не может находиться в нечистых руках! Он - проявление Воли Господней, он сам способен постоять за себя.

Так что, придётся ограничиться мелким эпизодом. Пускай, скажем... Тинч и Пикус всё же проникнут на тайное сборище тамплиеров, станут свидетелями жуткой казни, а потом с трудом унесут оттуда ноги... но пусть это будет просто короткий рассказ.

Грааль должен найтись случайно, появиться из рук человека честного, порядочного, не то, чтобы не имеющего греха за душой (все мы в чём-то грешники), но осознающего это и стремящегося по возможности искупить свою вину...

Первоначально появился Телле. Он пришёл из притч и анекдотов, и виделся как прообраз Спасителя (отсюда дырки в ладонях). Возможно, он бы и вышел именно таким, но... не чересчур ли просто? Шли дорогой, в самой первой главе его встретили... он не простой человек, конечно... и даже порой способен творить чудеса... что ещё покажет впоследствии. Его вполне можно включить в компанию... да и всё тут. Вспомогательный образ, не более того.

Потом, после Булгакова браться за образ Иисуса - это неминуемо уведёт повествование совсем в другую сторону...

Всё-таки роман рыцарский. И в нём должен фигурировать конкретно рыцарь. Кто он и откуда?

И здесь мне вспомнился реальный эпизод из истории моей семьи.

Один из моих дедов, Павел Гаврилович Рубцов, был участником войны. О нём многое что можно вспомнить. Вернувшись домой, он привёз жене из Германии единственно маленькую кофейную чашечку (а многие вывезли гораздо больше...).

Она же его за эту чашечку потом всю жизнь пилила: вот, кого-то ограбил, у кого-то отнял, как ты мог...

Почему-то вспомнилась Германия, а точнее небольшой уютный город Галле. Грозные башни замка Бург Гибихенштайн, что навис на скале над всем окружающим миром...

А не совместить ли эти два образа?

Пусть он будет тевтонским рыцарем.

- Тевтонским? - быть может, удивитесь вы. - Ведь мы же с ними воевали!

Ну, во-первых, дрались мы не столько с тевтонами, сколько с ливонцами. Далее, в 12-м веке тевтоны только-только образовались (на Ближнем Востоке, из остатков армии Фридриха Барбароссы) и, между прочим, конфликтовали с теми же тамплиерами. А во-вторых, с кем мы только не воевали; и с французами, между прочим, тоже.

Итак, это достаточно пожилой уже тевтонский рыцарь... назовём его Готфрид... Конрад... нет, лучше Ульрих фон Гибихенштайн, он посол германского императора при дворе французского короля. Чашу он, совершенно случайно, получил из рук в руки от одного умирающего монаха - там же, в Палестине. И возит эту чашу с собой, в ней очень удобно готовить лекарства. Вот и всё.

Он хорошо знаком - по тому же Крестовому походу - с сэром Бертраном. И, коли мне впереди наверняка предстоит описать судилище, то он, как человек по-настоящему порядочный, будет свидетельствовать в его пользу.

Вот они, пошли завязочки!..

10

Гастон Беарнский - в жизни владетельный дворянин - стал у меня дворецким в замке Аутафорт. Именно он расскажет сэру Бертрану о том, что произошло в его отсутствие.

Сеньор де Трайнак (как ни бился, не смог отыскать в документах имя главного герольдмейстера той поры, пришлось давать по имени средневекового города) - его расположения следует добиться, чтобы заручиться поддержкой при дворе: быть принятыми и, заодно, изложить претензии де Борна к своему брату Констану.

Разумеется, Дюплесси, реальный магистр тамплиеров в то время. Желчный, подозрительный, мстительный и проч.

Сам король Филипп-Август, скряга, себе на уме, в то же время - объединитель французских земель и, с некоторых пор, лютый враг Ричарда Львиное Сердце...

Епископ де Бове - больше внимания уделявший военным предприятиям, чем церковным делам...

И т.д.

Их всех надо видеть, всех расставлять по местам, рассчитывать их реакцию на происходящее, отсюда - речи, отсюда - действия.

Посольство от короля Эдгара. Необходимы приличествующие случаю подарки. Пусть будет какое-то украшение, допустим - драгоценная брошь.

Далее, нужен подарок помощнее, в фонд государства. Сундук золота? Тяжеловато тащить...

Тогда сундук пряностей. Простой перец тогда ценили гораздо дороже золота.

Теперь, тяжба Бертрана к Констану. Голоса должны разделиться поровну.

И... король, посоветовавшись, должен вынести соломоново решение: кто победит, тот прав.

Правда, все эти встречи-диалоги-споры следует ещё расписать... да потоньше.

Роман становится диалоговым... что, вообще-то говоря, не так плохо, сохраняет динамику.

11

Изрядно озадаченный, но и воспламенённый надеждой, наш рыцарь отправляется с визитом к своей иллюзорной возлюбленной, сеньоре Гвискарде де Божё, благо она сейчас располагается в Лиможе. Что он должен увидеть, услышать, понять?

Выбор типажей здесь огромен.

Она красива - как он и представлял - и, даже весьма обаятельна.

Она весьма неглупа.

Она ему внутренне сочувствует - возможно.

Но...

"Были ей смешны и недоступны все его мальчишеские бредни..." (Белла Ахмадулина).

Хорошо, сэр рыцарь, одержите вначале победу на турнире, возьмите вновь во владение свой замок, тогда поговорим...

О женская практичность!

Попутно выясняется вдруг, что и его брат, оказывается, имеет вхождение в этот дом. И что для неё, в сущности, не так важно, кто победит: он ли, влюблённый дурачок, три года сохранявший к ней любовь и верность, или тот, кто за эти же три года сумел присвоить его имя, его славу, его положение в обществе...

Его любовь...

Словом, действительность берёт своё...

Хотя, в принципе, а что случилось?

Победу на турнире он одержит - к тому есть все возможности. Владения и имя свои отстоит - это понятно.

Но покупать этим ЛЮБОВЬ?

Его куртуазные взгляды выше этого. Любовь покупать нельзя, она не товар. Её можно лишь дарить, хранить, ценить... чаще, не особенно надеясь на взаимность.

А здесь... здесь его самого уже взвесили, оценили и поставили условия.

Здесь должен возникнуть его оруженосец, некий Кьяри. Чувствуя настроение своего сюзерена, Кьяри предлагает: а не пройти ли нам, сэр рыцарь, в близлежащую таверну? Туда, где, говорят, водится неплохое оверньское?

И правильно, и всё как у нас...

Но не хватает ещё чего-то... или кого-то.

Нечаянной встречи с тем (или той???), кто бы окончательно поставил ему мозги на место.

Должно вдруг проясниться очень многое. И то, что все вокруг отлично знают, что Констан доит двух маток, что он - негодяй и узурпатор, присвоивший себе, в частности, стихи подлинного сэра Бертрана, обращённые к сеньоре Гвискарде, что сама сеньора эта - редкостная дура и жаждет более богатства, нежели реального чувства, что симпатии общества - на стороне нашего рыцаря...

Нет-нет, господа, это конечно должна быть именно женщина...

12

Из всех возлюбленных реального, исторического сэра Бертрана де Борна ярче всех выделяется всё же не Гвискарда.

Внучка английской королевы Мод, дочь королевы Альеноры, сестра Ричарда Львиное Сердце, герцогиня Баварская и Саксонская - Матильда, она же Матильда Английская, она же дона Лана, которой настоящий сэр Бертран посвятил в своё время немало прекрасных стихов.

Допустим...

Она гораздо старше его. Некогда, будучи тогда мальчишкой, пажом, он был страстно влюблён в неё, вплоть до того, что, играя с ним, он позволила ему невзначай много больше, чем он даже надеялся получить. Итог... Матильде пришлось срочно выходить замуж. У неё подрастают два сына: один, Оттон - от герцога, а второго, совершенно случайно, она решила назвать именем Бертран (пусть это будет будущий известный поэт Бертран де Борн - младший!).

Нет, она ни в коем случае не в претензии, тем более прошло столько времени. И вообще, она здесь совсем по другому делу, а именно - попытаться упросить короля посодействовать освобождению из темницы своего брата, Ричарда...

На что, скорее всего, Филипп-Август никогда не пойдёт, но надо же, всё-таки, хотя бы как-то попробовать...

Властительная, но и не слишком богатая, очень любопытная, весьма наслышанная (Лимож - городок небольшой) о посольстве таинственного короля Эдгара, она напрашивается в гости. Отчасти, потому что - а почему бы не попробовать эту возможность знакомства... а вдруг?.. Отчасти - ей просто интересно. Отчасти - потому что очень сочувствует своему бывшему возлюбленному.

По характеру она - лиса Алиса, конечно. Но лиса принципиальная.

Ну, далее должны пойти описания ристалища, лагеря - где в шатрах обитают прибывшие на турнир воины, описание шуточной драки между Тинчем и Пикусом (а потом их короткий рассказ о лиможских подземельях)...

Чего-то не хватает.

Чего?

А пусть-ка наши герои привезут в раннее средневековье что-то особенное, своё.

Пусть это будет, например... баня.

Да, а потом - великий пир с необыкновенными яствами, привезёнными из заморских земель. Например, пусть они привезут с собой... мешок картошки!

Да, и пускай сеньора Матильда, нежданно-негаданно, окунётся во весь это балаган - на потеху читателю! В баню её, любительницу необычных ощущений! Веничком её берёзовым! А потом - за стол с изысканными яствами!

Да позвать сюда музыкантов!

Да пригласить на этот пир всех рыцарей, что заступились за старого товарища!

В том числе... и сэра Ульриха, разумеется.

13

Далее всё должно встать на свои места. Сэр Ульрих, в благодарность за своё спасение там, в Крестовом похоже, дарит сэру Бертрану ту самую чашу. Точнее, меняется с ним, по обычаю, кубками. По обычаю же, они тут же откупоривают присланный якобы от короля кувшин вина и...

И тевтонец падает замертво.

В то время как сэру Бертрану, испившему того же вина, но из подаренной чаши - ничего...

Все в недоумении.

Положение спасают Телле и Исидора, сэру Ульриху вливают несколько капель того же отравленного напитка, но из чаши, как уже становится ясным - Грааля, и тот быстренько и бодренько приходит в себя.

Никто из гостей ничего особенного не замечает (подумаешь, не рассчитал старик с бокалом вина).

Пир продолжается...

Цель миссии достигнута. Грааль добыт, и пора бы возвращаться обратно

Но остаётся рыцарь.

Остаётся, собственно, сам турнир.

Принимать - или не принимать этот бой?

Синий кубок, синий кубок... С изображением птички, сидящей на ветке - символа души человеческой.

Предания о Граале, чаше Тайной Вечери, в которую потом была собрана кровь Христова, ощутимо разнятся меж собой. Скорее всего, кубок (или чаша, это синонимы) был вырезан из камня синего цвета, временами становился изумрудным.

Но почему он, по другим источникам, яшмовый? Ведь яшма синей не бывает?.. или, всё-таки, бывает?.. Оказывается, бывает, но это очень редкая разновидность. Это очень красивый минерал, синий с оранжевыми искорками. Встречается у нас, на Дальнем Востоке. Но каким образом Иисус Христос мог побывать на Дальнем Востоке?..

И тут мне на помощь приходит Телле, дескать, не так уж и много мы знаем о скитаниям Спасителя нашего по земле...

Так или иначе, попав в руки нашим путешественникам, Грааль начинает исподволь воздействовать на них, помогать. Они, например, начинают без переводчика говорить на местном, старофранцузском наречии. Яснее становятся мысли, ярче проявляются чувства, да и удача сопутствует им.

Очень лёгким выходом было бы, конечно, оставить командора ордена, сэра Бертрана (или уже Артура?) в Лиможе - разбираться с проделками брата, разбираться со своей любовью к Гвискарде Бургундской, а самим спокойно и не торопясь, прихватив с собою заветный кубок, вернуться в Странствующий Лес, где его торжественно установят на Колесе Фортуны и т.д.

Но бросать товарища, тем более командира?

Нет, они даже особо не совещаются по этому поводу. Турнир так турнир!

14

Между тем, своими действиями они основательно растревожили тамплиерское гнездо. И первым боем, в одиночных поединках, будет дуэль между магистром Дюплесси и... Леонтием. Старый прохиндей уловил слабое звено, ведь сэр Линтул до того никогда не дрался в доспехах, да ещё сидя на коне. Представьте, что конь у вас - хоть и сильный, но ленивый, "флегмат", его и в галоп не поднимешь. Копьё (оно по весу то же весло) вы толком держать не умеете. А на вас летит бронированный гад с рисунком черепа на щите...

Правда, в таких случаях новичок иногда выходит победителем, поскольку абсолютно непредсказуем...

Но что же он сделает, чёрт подери?

Я бился над этим вопросом двое суток. И так, и этак выходило, что не выжить сэру Линтулу, побьёт его тамплиер. А потом просто сел и начал описывать эту сцену. Не знаю как? Но ведь и мой герой не знает как?!.

И, знаете, по-моему, получилось. И бронированный дурак, сам, невзначай напоровшись на острие копья, повис на нём, зацепившись прорезью шлема...

Я тут прикидывал математически, какую тяжесть должен был удерживать на конце копья Леонтий... О-го-го!

Ну, свернул плечо, конечно...

Дальше надо дать описание собственно первого дня турнира.

Наши, естественно, одерживают верх, сэр Медведь вышибает из седла Констана и ещё пятерых рыцарей, получает право выбора Королевы Любви и Красоты - всё по Вальтеру Скотту (правда, не только по нему - у нас с ним, судя по всему, были одни и те же источники информации).

Но вот кого он выберет в Королевы?

Вполне вероятно, Гвискарду, ведь его чувства к ней ещё не совсем остыли?

Возможно, Матильду - как компромиссный вариант?

Или всё же Исидору?

И всё-таки Исидору! - как истинную "Гвискарду" (как её ни называй) своих мечтаний.

Реальная Гвискарда де Божё, конечно, в ужасе. Её отвергли, теперь она потеряет всё... в том числе и Констана... - ну, на что ей безземельный рыцарь?

"Ведьма!.." - швыряет она вослед принцессе.

После будет сцена позднего вечера, когда все разбрелись и отдыхают, сэр Линтул, у которого понемногу начинает подживать плечо, всё пишет свою книгу, Тинч и Пикус отправились праздновать победу к своему новому другу, Франсуа де Сент-Экзюпери, сэр Артур в одиночестве сидит на берегу реки и предаётся раздумьям.

Что-то должно произойти; что-то, что окончательно соединило бы в итоге наших влюблённых...

Просто, решительно встал да пошёл?

"Сударыня, я старый солдат и не знаю слов любви..." - как в известной телепостановке "Здравствуйте, я ваша тётя"?

Нет, не то, не то.

Нужен какой-то повод. Повод очень важный, который сыграл бы свою роль в ЛЮБОМ случае.

И тут я, совершенно случайно, взял в руки книгу Милорада Павича, его "Хазарский словарь" - так, почитать от скуки в метро. А там иллюстрация: "Персторяд шайтана". Есть, оказывается, музыкальные произведения для струнных, которые можно исполнить лишь в том случае, если на руках у тебя, по крайней мере, шесть пальцев. Иные мистики считают, что шайтан (ну, чёрт) помогает себе при этом хвостом. На самом же деле, это просто пьесы, которые следует исполнять вдвоём, в три или четыре руки.

Вот оно!

Любуясь звёздами, отражающимися в глади реки, он неожиданно слышит звуки лютни - это, понятно, Исидора опять без спросу сныкала у него инструмент и ноты... да, и пытается в две свои руки исполнить то, что в две руки исполнить невозможно. При этом, она, естественно, ошибается и фальшивит - чего наш трубадур вытерпеть ни при каких условиях не может...

Ну, дальнейшее становится ясным. Они, тесно прижавшись друг к другу (а иначе не получится) в четыре руки начинают играть пьесу, потом... потом, потом, потом...

15

Так!

А что в это время делают враги?

Враги, как им и положено, не дремлют.

Признаться, поначалу мне виделось, что будет какое-то нападение. И герцогиня Матильда (ах, как она мне надоела! Толком свою задачу не выполнила. Влезает без мыла в дела остальных героев, влезает и в мои замыслы)... хорошо бы, чтоб она, скажем, приползла в лагерь со стрелой в спине и, с кровавой пеной на губах, сообщила, что...

И т.д.

Но.

Просто так напасть на гарнизон в два десятка с лишним вооружённых до зубов мужиков? И ещё троих дам, умеющих драться не хуже иных мужчин? А соседи? Что, не вступятся? Они же, с некоторых пор, во всём симпатизируют этой таинственной компании!

Ещё неизвестно, кто тут кого поймает, это и дураку понятно.

Должен быть какой-то иной ход.

А пускай они попытаются похитить Королеву Любви и Красоты, то есть принцессу Исидору. С какой целью? Да с какой угодно!

Эта сцена получилась очень легко.

Единственное что - количество нападавших.

Она, в какие-то несколько секунд убивает сразу шестерых. Не многовато ли?

Я посоветовался с друзьями из клуба исторического фехтования, и... а мне сказали: ничего особенного. Если человек умело обращается с оружием (тем более, боевым дротиком), если он натренирован метать на скорость те же дротики, а тем более, если от него не ожидают этакой прыти... Ничего особенного. Запросто!..

Дротик - короткое, сантиметров сорок, копьецо с тяжёлым наконечником, мечется наподобие ножа и с расстояния до 15 метров способно пробить лист фанеры в два пальца толщиной.

Она безжалостна (как же, покушаются не только на неё, покушаются на её милого! В ней взыгрывает кентавр!), она оставляет в живых одного лишь Констана - и только потому, что его должен победить её милый в сегодняшней схватке.

Кстати, Констан у меня получился какой-то бледный... впрочем, он ещё большая посредственность, чем, например, тот же Кротос...

Ну, "мордой его и... т.д." - что и блестяще исполняет Исидора.

Далее, на сцену опять выползает Матильда.

Вообще, я с нею в конце концов примирился и дал наиграться вволю. Она интересна тем, что диалог с нею превращается исключительно в её собственный монолог, она не даёт собеседнику сказать ни слова. И... тем отлично заменяет авторский рассказ.

Я вижу её в исполнении несравненной Аллы Демидовой (любопытно, но, устав за нею записывать, я включил для разнообразия телевизор, а там, по "Культуре", как раз шёл "Стакан воды", где Демидова исполняет роль именно герцогини... совершенно случайно, конечно!) Но, в отличие от герцогини Мальборо, герцогиня Матильда более человечна. Она попадает в весьма изысканное общество, членам которого весьма сочувствует... она восхищается им... да, формально, они - её враги, но, Боже мой - как же благородны к ней эти враги! И т.д.

Сеньора Гвискарда, вся в смятении, прибегает к ней за советом...

Всё правильно. Ответ Матильды: "милочка, да перестаньте ломать себе голову! выходите замуж за престарелого виконта! Вы будете как за каменной стеной..."

Далее начинается сцена схватки (то есть, группового боя двух партий рыцарей), где, (а как же иначе?) должен победить наш командор... это уже скучнее, но пойдёт...

Что же дальше?

Рыцарь, одержав полнейшую победу, поставлен перед выбором: вернуться к прежней жизни (а также сеньоре Гвискарде, что предаст его в любую минуту), или... лишиться своего приза, то есть владений, славы, имени, но... быть может, сделать шаг навстречу новому?

"В одну и ту же воду два раза не входят", - так, перефразируя Гераклита, любит приговаривать Тинч.

И он оставляет свой венок победителя и покидает ристалище.

С ним, так же оставив свой венец, покидает празднество и Королева Любви и Красоты.

Да! А с ними, как вы думаете, кто?

Конечно, и сеньора Матильда!

Ненавязчиво так...

16

Вот не случайно она, всё-таки, проявилась - не сотрёшь.

Второстепенные персонажи такого рода - наверное, всё же часть авторской речи. Хотите что-то посоветовать герою? Подбросить ему идею? Утешить в чём-то? Направить куда-то? Подытожить что-то? Пошлите ему второстепенного персонажа.

Второстепенные персонажи - это те же добрые ангелы.

Выясняется вдруг, что на обратном пути, у замка Аутафорт, наших героев ожидает засада. Соблазнительно, конечно. Хочется заставить их подраться по-настоящему. Хочется, чтобы они, к примеру, засели бы в родовом гнезде де Борнов, чтобы тысячи воинов шли на них с лестницами и стенобитными орудиями, чтобы вмешался-таки король Эдгар со своими несокрушимыми меченосцами, чтобы громоздились друг на друга горы окровавленных трупов, во имя великой битвы добра со злом... - в духе Толкиена.

А надо?

Сделаем проще.

Помните, у Гомера в его бессмертной "Илиаде"? - боги периодически вселяются в простых смертных и дают советы их устами.

Вот так, вдруг выяснилось, что у герцогини, оказывается, накануне была приватная беседа с королём Филиппом-Августом, и тот до того расчувствовался, что подарил ей ТУ САМУЮ брошь. И теперь не желает отпускать, потому что желает породниться с Плантагенетами.

Далее, в Матильду вселяется образ Богини Судеб, который её устами вещает, что двигаться им надо в другом направлении, а именно - к морю, что от Лиможа, по нашим меркам, совсем недалеко (где-то как от Москвы до Можайска), что там их ждёт корабль, который и доставит их по назначению.

Телле, в свою очередь, сделает так, что тамплиеры под водительством де Сент-Астье их никак не догонят.

Я заглянул в карту Франции... Ну да, как раз там, где я и ожидал, находится известный город-порт с не менее известным именем - Ла-Рошель.

А в порту их заждался корабль, загруженный вином и овсом... надо же чем-то в дороге кормить лошадок.

И, как бы случайно, это военный транспортный корабль совсем другой эпохи, а именно - эпохи Тинча, с вместительными трюмами и неплохим пушечным вооружением.

Они, опередив отряд храмовников, на него грузятся, цепь при выходе в море поднимают, они свободны, правда - залив кишит пиратскими судами, которые, завидев такую большую добычу, тут же кидаются на абордаж...

Один залп из пушек. Хватит.

Да!

Напоследок этой эпохе надо бросить спасательный круг.

- Дежурные спасательные плавсредства - за борт!..

Это не я придумал. Это реальный эпизод из биографии моего земляка, дагестанца, моряка Магомеда Гаджиева. Шли наперерез японцам, вот-вот не избежать столкновения, ихние офицеры в бинокли смотрят... и - струсили они, и, сделав резкий поворот, потеряли с палубы половину команды. И Магомед, небрежным жестом, на прощанье бросил им спасательный круг...

А наши влюблённые? Они ничего этого не видят и не слышат. Корабль уносит их всё дальше, в страну мечты. Им хорошо вдвоём...

Ну, наконец-то!

Да, там ещё описать возвращение домой, в свои эпохи и времена Тинча и Леонтия... Это дело техники, не более того.

17

Теперь.

Зачем всё это написано?

Я имею в виду - написана эта статья?

Видите ли, вот вам занимательная история о том, как на свет рождаются произведения.

Нет, не те произведения, которые как под копирку выходят из-под пера у тех, у кого на лбу невидимыми чернилами проштамповано: "писатель".

"Печатает, и в Лету - бух", - как сказал Пушкин.

Вот, вспомним, приходит некий "дьяденька". Обещает гонорары, зовёт раскручиваться (сказочная сценка, я понимаю и намеренно опускаю некоторые детали, но в общем так). И ставит план, и даёт подписать договор: столько-то произведений, в такие-то сроки, за такую-то цену.

Хорошо? Сказочно!

Только вот не рождаются истинные произведения по чёткому плану.

Они идут не столько от нас самих, сколько от гора-аздо Высшей инстанции.

Которая и решает: по плану или не по плану.

И... по чьему, собственно, плану?

В творчестве очень много непонятных сторон и аспектов, огромное, немыслимое количество неожиданностей и "совершенных случайностей". Творчество подобно морю. Творчество подобно молитве от души, когда не просто, скучая, повторяешь одни и те же стандартные фразы, но беседуешь искренне с Богом, как если бы ты очутился с Ним лицом к лицу.

Вот тогда-то и рождаются из-под пера не вырезанные из газеты уродцы, а живые люди, которых и видишь, и слышишь, и не можешь оставить и забыть.

Вот тогда есть Надежда, что именно такими их воспримет Ваш читатель.

Удачи Вам во всём - в жизни, в любви, в творчестве!

С уважением, Ваш всецело

Феликс Эльдемуров.

P.S.

Ну, вот, субботний вечер, включаю телик, а там - Энтони Хопкинс собственной персоной.

У вас бывают такие совпадения?

Будут.

Я много о чём не написал выше... в процессе создания этой книжки бывало и не такое.

Не бойтесь. Сами собой к Вам будут приходить книги, встречи, просто впечатления.

Не надо бояться этого. Это хорошая примета.

Это просто Ваша птичка перелетает с ветки на ветку...

Ваш Ф.Э.

Content

Эльдемуров Феликс Петрович Птичка на тонкой ветке