Шимун Врочек

Виталий Обедин

ЗАГОВОР НОСФЕРАТУ

— Тише, девочка!

Обычно такие слова произносят ласковым, нежным, на худой конец, просто успокаивающим тоном. Я же свирепо рычал, одновременно наматывая тяжелую проржавевшую цепь на руку, пока та не превратилась в убойную колотушку. По правде сказать, мне доводилось вышибать дух из кое-кого и без всякой цепи — голым кулаком. Но в Уре, городе столь же Блистательном, сколь и Проклятом, хватает тварей, которые в плане здоровья и живучести дадут фору иному быку. Так что четверть пуда железа на руке лишними не будут.

Опять же не стоит забывать про зубы…

— Тише, девочка! — зловеще повторил я, медленно наступая на пятящуюся жертву.

В ответ послышалось глухое ворчание.

В подвале висел тяжелый звериный дух. Когда животное напугано, его шерсть становится влажной, запах меняется. Он забивал ноздри и чуть не ел глаза; такой плотный, что, казалось, можно зачерпывать его ладонями и лепить «снежки». Вдобавок ко всему, нестерпимо воняло мускусом и мочой. После первого удара по голове «девочка» того… обмочилась.

Цепь негромко позвякивала, тяжелые ботинки мерно печатали шаг, существо пятилось, царапая когтями каменный пол. Морда его была разбита, и кровь непрерывно текла из обеих ноздрей, несмотря на язык, раз за разом облизывающий рану.

Ничего страшного.

Заживет.

Оборотни, они же ликантропы или вервольфы, вообще создания на редкость жизнелюбивые. Их можно отдубасить в свое удовольствие: изломать, измочалить, искромсать, нашпиговать пулями, разве только не покрошить на жаркое, но дай час отлежаться в укромном месте — и будут как новенькие.

Серебряная пуля или огонь вот самые действенные лекарства от чумы вервольфов!

На крайний случай, если ни огня, ни серебра под рукой нет, можно отрезать голову. Или задушить. Или сломать шею. Но последний фокус далеко не всякому под силу. По крайней мере, до сих пор кроме меня его еще никто не проделывал.

Косматая спина оборотня коснулась стены. Создание сжалось, напружинило чудовищные мышцы, ощерилось, демонстрируя клыки длиной с мой палец. В полутьме подвала они сверкали, точно мокрый алебастр. Я видел немало ликантропов и покрупнее, и помощнее, однако и это зрелище выглядело вполне впечатляюще и зловеще. Любое создание, будучи загнанным в угол, становится опасным, а тут…

На всякий случай я отвел руку за спину и коснулся рукояти одного из своих «единорогов» — длинноствольного пистолета, заряженного серебряной пулей, чьи круглые бока украшала тончайшая вязь рунического заклинания. Цепь-цепью, удаль-удалью, а, общаясь с оборотнем, желательно иметь под рукой что-нибудь эдакое.

Для успокоения нервов.

Но если мои нервы прикосновение к пистолету успокоило, то на оборотня оно произвело прямо противоположный эффект. Потеряв голову от страха, бестия атаковала.

Бросок волчицы мог бы застать врасплох кого угодно. Движение вышло таким стремительным, что существо на мгновение просто исчезло, превратившись в сплошное смазанное пятно. Я кое-как успел вскинуть «колотушку». Великолепные белоснежные клыки лязгнули, едва не выбив искры из цепи, намотанной на руку. Пара из них неудачно попала между звеньев и сломалась, когда я задрал руку выше, с огромным усилием поднимая повисшую на ней зверюгу в воздух.

Не буду спорить — оборотни гораздо умнее и хитрее своих соплеменников-волков, но инстинкты-то и у тех, и у других общие. И в данной ситуации инстинкт требовал со всей силы сомкнуть челюсти на передней конечности двуногого противника, чтобы затем отпрыгнуть, увлекая его за собой и яростно мотая при этом головой. Так достигались сразу две цели: у добычи максимально увечилась рука (что для двуногих — серьезная потеря) и нарушалось равновесие. Если атака удавалась — жертва падала, и дальше все заканчивалось предельно быстро и жестоко. Бросок в пах или горло, удар клыками, рывок, смерть.

Вот только на сей раз охотник и жертва поменялись местами, и волчий прием лишь подвел самку.

Прежде, чем она успела разомкнуть челюсти, я свободной рукой перехватил зверя под горло и сдавил со всей мочи, чувствуя, как лопается и начинает сочиться сукровицей под пальцами толстая шкура. Оборотень яростно замолотил задними лапами, точно кошка, пытаясь разорвать мне живот. Куртка из толстой вываренной кожи, надетая вместо привычного колета, полетела клочьями, но под ней оказались тесно подогнанные звенья старинной кольчуги, которую я предусмотрительно натянул, выходя на охоту.

Раньше мастера-оружейники работали на совесть: кольчуга выдержала натиск волчьих когтей. Правда, удары по животу все одно ощущались неслабо, но, так ведь и недолго.

Когда задыхающийся оборотень разжала челюсти, освободив руку, я перехватил ее за брюхо, поднял над головой (конец частично размотавшейся цепи саданул меня по лбу, в кровь рассек бровь) и со всего маха швырнул сучку об стену.

Кровь и пепел!

Удар был страшен. Оборотнем все одно, что из пушки выпалили. Мне даже показалось, что сверху содрогнулось все поместье князя Демитрия. Глухой звук, с которым тварь припечаталась к стене, напрочь заглушил треск ломающихся ребер, а уж целых там, право слово, могло остаться не больше половины!

Тело оборотня свалилось на пол, точно куль с отрубями. Самка несколько раз бессильно загребла лапами и замерла, оглушенная. От мокрой шкуры валил пар. Не теряя времени (как я уже говорил, оборотням только дай передышку!) я подскочил к бестии, на ходу сбрасывая с руки цепь, и принялся вязать ей лапы загодя припасенными ремнями из просоленной кожи. Сначала скрутил передние и задние попарно, а затем стянул их вместе, чтобы зверь не могу сучить конечностями. Шомпол от пистолета лег оборотню в пасть, после чего я сноровисто обмотал ему морду последним оставшимся ремнем. Поднявшись и отступив на шаг, я полюбовался своей работой.

Неплохо. Спеленута на совесть.

С полчаса путы продержаться, а больше и не потребуется.

Закатав рукав, я внимательно обследовал правую руку на предмет укусов. Никаких следов, цепь свое дело сделала. Вот и славно. Не то, чтобы меня беспокоила перспектива присоединиться к волосатому племени и проводить ночи, голося на луну (с такими как я подобное не проходит), просто из пасти оборотнихи воняло на редкость отвратительно. Не хватало еще, чтобы раны воспалились.

— И ведь не скажешь, что княжеская дочь, — пробормотал я вслух.

При звуках человеческого голоса «девочка» начала приходить в сознание. Косматое веко дрогнуло и приоткрылось, обнажив мутный, налившийся кровью глаз. Несколько мгновений невидящий взгляд шарил по подвалу, затем зверь вновь закрыл его и затих.

Взяв оборотня за загривок, я приподнял тушу над полом, подлез снизу, подставил плечо и выпрямился, держа пленницу на себе. Весила «девочка» едва ли не больше меня, а это уже о многом говорило.

— Пойдем к папочке…

Папочка встречал у самого входа в подвал, окруженный челядью, суетящейся за спиной с факелами и лампами, а также группой смущенных егерей в бобровых шапках. Потеряв в стычке с оборотнем двоих товарищей, егеря наотрез отказались от попыток брать Катерину, княжну Долатову живьем и предложили отцу просто пристрелить дочку. Пристрелить, сказали, из милосердия, конечно же! Пущай не мучается.

Ха! Кишка тонка оказалась на самом деле.

Уверен, втайне егеря желали мне остаться в подвале. Теперь же видя, как я в одиночку управился с тем, на что не хватило их четверых, обладатели бобровых шапок готовы были со стыда сквозь землю провалиться. Утешать себя им оставалось только тем, что уступили они все-таки не человеку, а Выродку.

С нас, Древней Крови, и не такие подвиги станутся.

— Она… она… — серебряная борода князя Демитрия задрожала.

Клубы пара вырывались из его рта и ватными облачками поднимались к потолку коридора, выводившего к подвалу. В суматохе охоты я и забыл, как сегодня холодно. Один из слуг князя торопливо протянул мне шубу, пошитую на арборийский манер — богатую, длиннющую, тяжелую, словно доспех, и с рукавами до земли. Не чинясь, я набросил ее на плечи.

— Ваша дочь жива, — успокоил я князя. — Может быть не совсем цела, но для ликантропа не страшно. Отлежится пару часиков, и все раны и переломы заживут, как на… хм… оборотне.

— Переломы?! Косточки сломал моей девочке! Дитятко, да что ж он, изверг, с тобой сделал! — немедленно взвыла необъятных размеров баба, стоявшая за спиной арборийца.

Для жены князя она была слишком просто одета, должно быть, гувернантка или кормилица, ухаживавшая за Катериной с детства. Князь Долатов повернулся и властным движением руки приказал увести женщину прочь. Учитывая габариты последней, двум слугам удалось это сделать не без усилий.

Пока они возились, звероподобная княжна пришла в себя и тяжело заворочалась у меня на плече. Челядинцы ахнули и подались назад. Не двинулись с места только сам князь и егеря. Я тяжело свалил косматую тушу дочери к ногам Долатова.

— Слава святым угодникам! Жива…

С престарелым князем, представлявшим в Блистательном и Проклятом двор господаря Арбории, мгновенно произошла разительная перемена. Борода перестала трястись, из глаз исчез страх, а согбенная спина властно распрямилась. Из перепуганного, терзаемого сомнениями отца, он вновь превратился во властительную особу, аристократа или, как это они там говорят у себя в Арбории, — в «боярина».

Нечто похожее я видел, когда мальчишки, забавляясь, надували через соломинку лягушек. Хоп! и вместо маленького зеленого создания объемистый круглый шар с беспомощно растопыренными лапками.

— Несите ее в клетку! — коротко приказал князь Демитрий Долатов егерям. — Да аккуратнее, олухи, если хоть волосок…

Тут он взглянул на косматую шкуру доченьки и осекся.

— Несите ее. И смотрите, на сей раз клетку заприте надежнее! И оставьте ей платье, чтобы прикрыться, когда солнце взойдет!

Молодцы, кряхтя, подняли оборотня с пола и поволокли прочь. С ними убежала и большая часть челяди, подле князя остались только двое дюжих слуг, выполнявших, по всему видать, роль телохранителей. Взмахом руки, Демитрий отослал и их.

— Она… моя девочка… не укусила вас?

— Не предоставил ей такой возможности.

— Но у вас, милорд, кровь на лице.

Я вспомнил про рассеченную бровь и машинально поднял к ней руку. На пальцах и впрямь задымилась кровь. Густая, ядреная. Древняя — та, что пахнет адской серой и дымится на свету, независимо от того, тепло на улице или холодно. Ей не страшна слюна оборотней, так что беспокойство князя было излишним. Выродки не всякую заразу могут подхватить.

— Ничего страшного, князь. Это ерунда.

Князь Демитрий протянул мне платок, украшенный собственной монограммой. Выглядело это несколько вычурно, но я молча принял тряпицу и несколько раз промокнул рану. И то сказать — рану ли. Так, сущая царапина.

— Милорд, Слотер, я не знаю, как благодарить вас… — заговорил, было, арбориец голосом настолько официальным и торжественным, что у меня скулы свело.

Поэтому я и перебил его, небрежно махнув рукой.

— Да знаете, князь, чего там! Цену своим услугам я называю вперед.

— О, да! да! Безусловно, вам будет уплачено! Сполна. И я кладу сверху еще пятьсот уранийских золотых. Жизнь дочери князя Демитрия Долатова стоит больше! Но я хотел сказать, что деньгами моя благодарность не исчерпывается. Если когда-нибудь вам понадобиться помощь или влияние…

Старик говорил искренне, и я невольно проникся к нему симпатией. Очень редко люди ведут себя рядом со мной подобным образом. Куда чаще они трясутся и источают запах страха, быть может, не такой сильный, как несколько минут назад, в подвале, но ничуть не менее ощутимый.

А потому я вновь перебил его. Доверительно положив руку на плечо пожилого арборийского князя, я сказал:

— Князь, вы человек в Уре новый, всех тонкостей еще не знаете. Поэтому примите мой совет: никогда — слышите? — никогда не признавайте себя должником Древней Крови. А тем более, если эта кровь течет в жилах одного из Слотеров. Поверьте, нас не зря называют в городе, Выродками.

Демитрий замер, приоткрыв рот.

Я ухмыльнулся.

— А за девочкой своей сморите внимательно. Вам повезло, она у вас природный ликантроп (видать, крепко согрешил кто-то из предков), поэтому можно отслеживать ее изменения по циклам луны. Самый верный способ того… по женской части. Ее личные служанки легко обнаружат, что начинается.

Князь хотел что-то сказать, но я сунул его платок в карман и, повернувшись спиной, пошел прочь. Устал я что-то. И от схватки с оборотнем, в которой надо исхитриться и не убить, и от благодарностей смертных, которые искренними бывают столь редко, что и не знаешь, как себя вести в подобных ситуациях.

Ну их…

Шагая по коридору особняка арборийского князя, я миновал несколько промежуточных комнат, вышел в холл и очутился рядом с огромной — в два человеческих роста — картиной. На ней была изображена тоненькая красивая девушка в платье цвета осенних листьев. Широкая юбка только подчеркивала узкую талию, а невесомо-воздушные руки, казалось, прямо сейчас уронят веер и удивленно всплеснут. Художник постарался на славу. Ему удалось передать не только наружную красоту натурщицы, но и то, что красками передать, казалось бы невозможно. Что можно только почувствовать: молодость, наивность, любознательность, свежесть. В уголках больших зеленых глаз девушки таилась неуловимая жизнерадостная улыбка, а в ямочки на щеках так и хотелось ткнуться неловким мальчишеским поцелуем.

Не знать бы еще, что именно она, такая утонченная и прекрасная, сейчас рычала и силилась разорвать кожаные ремни, запертая в кованой клетке посреди большой комнаты, со всех сторон оббитой войлоком…

* * *

Спокойней! Говорю же вам, спокойней!..

Не торопитесь бежать, едва заслышав фамилию Слотер.

Да, она жуткая, но ведь вы еще не слышали моего имени, не так ли? Меня зовут Сет. Если полностью — Сет Ублюдок Слотер.

Ну, что? Вам стало легче? Появилась уверенность в том, что я не примусь немедленно нарезать из вашей спины ремни для собственного увеселения и не попытаюсь сцедить кровь из вашего перерезанного горла в загодя припасенную колбу? Вижу, что появилась…

Не могу сказать, что я осуждаю вас за первоначальную реакцию.

В страхе перед Слотерами, равно как и перед тремя другими семействами Древней Крови — Морганами, Малиганами и Треверсами — нет ничего предосудительного. Этот страх мои родичи культивировали добрых три с лишним тысячи лет, так что он давно превратился во что-то вроде придатка к инстинкту самосохранения. Держись подальше от Древней Крови, и твои шансы дожить до старости резко увеличатся. Будь я простым смертным, пожалуй, свято следовал бы такому правилу. Особенно, если бы знал о Слотерах то, что знаю, сам будучи одним из них.

Жуткие слухи и страшные, леденящие кровь, истории о четырех семьях нелюдей, чернокнижников и некромантов, ставших истинным проклятьем Ура, содержат изрядную толику правды. Тут я спорить не буду. Однако же до истинного положения дел россказням далеко, так что Выродками нас — за глаза, понятно — называют вполне заслуженно.

Не то, чтобы мы хватали прохожих на улицах и немедленно волокли их в свои подземные лаборатории для жутких оккультных опытов… но ведь и без этого не обходилось. Раньше, по крайней мере. Ныне мы стали более сдержанными.

Годы идут, число смертных в подлунном мире множится с каждым часом и порой кажется, будто старый, траченный адским пламенем, воняющий серой ихор в наших жилах мало помалу растворяется в необозримом океане человеческой крови. Нас становится все меньше, людей все больше. Когда-нибудь Кланы Древней Крови рискуют просто исчезнуть в истории. Кануть в нее, чтобы окончательно превратиться в легенду о седых временах, когда среди смертных еще бродили отпрыски Шести Герцогов Ада. Такой титул носили шесть Архидьяволов, ступивших на землю, чтобы сразиться с Четырьмя Архангелами за власть над человеческими душами. В их числе была и Лилит, наша прародительница, известная так же, как Первосука и Черная Мать.

Сегодня нас, ее отродий, осталось не более пятисот во всех четырех семействах. Большая часть могущества Древней Крови оказалась истреблена ею же самой в жестоких и беспощадных стычках и междоусобицах. Последний такой конфликт был назван просто и незатейливо — Война Кланов. Он унес жизни тысяч Выродков, уничтожил большую часть Кланов, стер с лица земли полдесятка человеческих государств и обернулся тем, что есть ныне: четыре уцелевших семейства Древней Крови навечно обосновавшиеся в Уре, городе столь же Блистательном, сколь (благодаря нам) и Проклятом, заключив между собой временное перемирие.

Гигантский мегаполис оказался достаточно велик, чтобы тропинки заклятых врагов пересекались достаточно редко и в то же время достаточно тесен, чтобы Кланы могли приглядывать друг за другом, ревниво оберегая хрупкий расклад сил. Слотерам в сравнении с прочими еще повезло: мы вышли из Войны Кланов победителями, сохранив значительную часть своей силы и даже родовой замок — Кэр-Кадазанг. Прочим семьям пришлось признать нашу гегемонию, что не помешало им заключить меж собой «тайное» соглашение — объединиться вместе в случае, если Слотеры начнут нарушать сложившийся статус-кво. Я не случайно говорю «тайное» с иронией: родичи-Выродки заботливо постарались, чтобы их «секрет» стал прекрасно известен Слотерам.

На то и расчет.

Не имея возможности вести вражду открыто, ныне мы, Древняя Кровь, либо демонстративно не замечаем друг друга, либо плетем мелочные интриги, чтобы не позволять старым обидам зарубцеваться. Смертные же на фоне этой тлеющей век за веком ненависти играют роль сторонних наблюдателей. А случается — и расходного материала.

Я часто говорю «мы», когда речь заходит о Слотерах, но здесь есть нюанс, о котором стоит упомянуть отдельно.

Начну с того, что любой носитель Древней Крови живет много дольше простого смертного. Предел, отведенный нам преисподней, еще до конца не отмерен. Трудно сказать, когда у Выродка начинается старость. До этих славных времен никто еще просто не дожил. К примеру, древнейший из Слотеров Эторн, Патриарх Клана, застал аж времена войны с Ураном Батори, самым могущественным из Выродков, что сотрясал основы мироздания две с половиной тысячи лет назад. Однако же столь почтенный возраст не мешает ему выглядеть достаточно представительно. Пусть Эторн и белый, как лунь, но с какой стороны на него не посмотри — станет ясно: ближайшие пять-шесть сотен лет старик на покой не собирается. Да и по их истечении едва ли одряхлеет.

Безусловно, мы не бессмертны.

Мы вполне даже умеем умирать.

Стрела (а нынче — пуля) из засады, кинжал в спину, яд в кубок, подлое проклятье втихаря или гиблые чары исподтишка… антураж нашей смерти всегда обставлен с должной изобретательностью. Истории Кланов известны случаи, когда дети Лилит умирали в постели, но все одно — по всем правилам Древней Крови: задушенные наволочкой, с перерезанным горлом или, если уж совсем не повезет, с головой, размозженной ночным горшком. Именно так, от горшка, погиб, например, Бернард Морган… но не будем вдаваться в детали.

По закону компенсации всякое преимущество должно оборачиваться слабостью, каковая обнаруживается, если сильную сторону как следует перевернуть и хорошенько приглядеться. Долгий срок жизни Древней Крови лишь компенсирует очень низкую рождаемость в Кланах. В то время как смертные плодятся, лишь немногим уступая в скорости кроликам, потомки Лилит появляются на свет не чаще, чем новые звезды на ночном небосклоне. А вдобавок к этому, есть и другие сложности, связанные с продолжением рода.

Древняя Кровь передается только по мужской линии и главным образом — через себе подобных. Посему в Кланах и процветает инцест. Конечно, известны случаи, когда женщины смертных ухитрялись зачать от мужчин-Выродков, и в жилах рожденных ими детей тек ядреный сернистый ихор. Но такие оказии достаточно редки. А вот обратного не бывало никогда. Женщина Древней Крови не может зачать от смертного мужчины, сколь бы велики его достоинства — во всех смыслах и отношениях — не были.

Это — незыблемая истина, подтвержденная веками существования Кланов.

С одним маленьким исключением.

Анна Слотер и безвестный наемник-северянин, чье имя ныне предано забвению.

Мои мать и отец.

Эторн Слотер, Патриарх Клана, а также отец и муж (что я там говорил про кровосмешение?) Анны смотрел сквозь пальцы на ее забавы со смертными любовниками. Ревность знакома Выродкам, но за три тысячи лет — а Эторну никак не меньше — от нее вполне можно избавиться. Морщины омрачили его чело, когда стало известно, что Анна тяжела.

Поначалу старик полагал, что растущий в ней плод — результат его усилий на ложе, и даже поторопился обрадоваться. Может быть, даже прочил мне бремя наследника, кто знает… Но потом, припомнив отлучку из Ура по делам семейства, Эторн, сообразил, что он здесь не причем. А когда выяснилось, кто именно отец ребенка, Патриарх едва не тронулся умом.

Шутка ли стать отчимом первому и единственному бастарду за всю историю существования Древней Крови?!

Отчаянный наемник и головорез, так удачно повалявший Анну по шелковым простыням, исчез, как будто его никогда и не было. Мне не осталось от него даже второго имени, почему родичи и зовут меня не иначе, как Ублюдок. Разве только в самых укромных местах лабораторий, расположенных в подземных частях Кэр-Кадазанга, родового замка Слотеров, еще можно найти колбочки и пробирки с частицами папашиной плоти: ученые Клана пытались установить, что за мутация позволила смертному осуществить невозможное.

Они не преуспели…

Быть Выродком — не такое уж легкое дело, как может показаться; даже у чудовищ есть свои сиюминутные трудности и бытовые проблемы. Быть Выродком из Выродков — еще хуже. И я единственный, кто может говорить об этом с полной уверенностью.

По крови я — полноправный Слотер. Мои раны дымятся и пахнут серой не хуже, чем у прочих. Меня признал Кэр — душа и хранитель родового замка. Как любой другой потомок Лилит я обладаю своим Талантом — редким и уникальным даром… и все же Клан относится ко мне более чем прохладно.

По правде сказать, Слотеры не жалуют друг друга в принципе. Теплые семейные отношения не для нас. Но для того, чтобы хотя бы просто переносить мое присутствие отдельным членам семейства приходится до скрежета стискивать зубы. И такое «радушие» — еще прогресс в отношениях. Поначалу никто не делал и этой малости, позволяя себе раззявить пасти, чтобы пройтись на мой счет при каждом удобном случае.

Пресловутый прогресс возник лишь после того, как на брошенное оскорбление я начал отвечать броском предмета потяжелее, а отпущенную реплику парировать, пуская в ход кулаки. Как нетрудно догадаться, для того, чтобы вести дискуссии с Выродками на таком уровне, необходимо обладать либо вескими аргументами, либо тяжелыми кулаками. Смею заверить, достаточно… хм… весомыми мои «доводы» сделались уже годам к пятнадцати.

Талант.

А со временем им нашлось и профессиональное применение.

Убравшись подальше от Кэр-Кадазанга и населявших его родственничков, я сделался наемным охотником на нечисть и специалистом по всевозможной магической и оккультной дряни, на которую так богат город Ур, Блистательный и Проклятый. Это во времена молодости Эторна Слотера волшба считалась уделом избранных, а порождения Тьмы предпочитали в ней же и прятаться, промышляя случайно подвернувшимися под когти человечишкой. Сегодня многое изменилось. Даже слишком.

Широкое распространение так называемых скрученных заклинаний, упакованных в простые предметы, позволило использовать колдовство даже самому сиволапому крестьянину, если только ему достанет денег купить зачарованный предмет. Создания, порожденные магией — такие, как големы или горгульи — из страшил, призванных подчеркнуть могущество мага, превратились в рабочие инструменты, которые люди использовали по своему разумению. Например, чтобы удержать зараз несколько балок при строительстве дома или даже перетащить пару тележек с грузом. Орды зомби, вместо того, чтобы шляться по дорогам, пожирая все живое, не успевшее унести подальше ноги или лапы, теперь дробят камни в серебряных и каменных рудниках Ура.

В том, что касается облегчения труда при помощи магии, изобретательность смертных не имеет пределов. Они ухитряются даже вызывать мелких бесов из преисподней и приспосабливать их под свои нужды — курьерами, разносчиками почты, помощниками в кровельных работах. Между селениями кочуют Блеклые Пастыри — лицензированные некроманты — с толпами хучей. За малую плату они подряжаяются расчистить делянку от леса, либо вымостить дорогу на ярмарку. Торговцы возят полные фуры мяса и овощей, не утруждаясь даже прибегнуть к засолке — на кой, если есть заклинания стазиса? Вампиры служат во Втором Департаменте Ура Констеблями и разыскивают преступников по запаху крови. А для облегчения их трудов дознаватели Департамента хранят у себя бесчисленные ряды пронумерованных и поименованных колбочек с образцами крови преступников, хоть раз побывавших в лапах закона.

Магия и даже нечисть давно стали источником могущества и процветания Ура, сделав его воистину Блистательным. Но, как я уже говорил, любое преимущество может обернуться и слабостью, а то и чем похуже.

Зомби, машущий киркой, вполне способен дать ей по голове надсмотрщику, чтобы затем поковыряться в его мозгах. Бес, скачущий с почтовой сумкой по крышам, может изящно уронить увесистый кусок черепицы на проходящего снизу человека. Исключительно в силу злобности своей натуры. А вампиру, как бы хорошо он себя не вел, всегда хочется глотнуть свежей человеческой крови. Даже больше чем пьянице хочется приложиться к бутылке.

Достаточно ослабить контроль, и ситуация из благостной превращается в адскую.

Именно поэтому Ур — город равно Блистательный и Проклятый.

В анналы города занесены ужасающие истории о крупных трагедиях, таких, как Бунты Нежити, во время которых целые улицы утопали в крови. И он хранит молчаливую тайну о множестве трагедий мелких, каковые смертные стараются сделать достоянием как можно меньшего числа людей. Ибо всегда найдется тот, кому даже малая кровь выгодна или хотя бы предпочтительна.

В таких случаях к делу подключаюсь я.

Мне случалось распутывать истории, где главными действующими лицами становились те, кто умер и вернулся с того света, чтобы закончить свои дела. Доводилось гасить конфликты, в которых в качестве одной из сторон выступали рогатые и клыкастые демоны из преисподней. Родственнички, между прочим, по крови. Приходилось вытаскивать заказчиков из заварух, запутанных настолько, что воздух густел от магии и плохих предчувствий — хоть режь его ножом.

Я — Сет Ублюдок Слотер, первый специалист Ура по трагедиям, их предотвращению и организации.

И если вы, услышав мое имя, все-таки не убежали, а стоите и мнетесь, бледные, как смерть, не зная, с чего начать, значит, ваше дело плохо. Совсем-совсем плохо. Ибо пусть я всегда решаю проблемы своих клиентов, никто не приходит просить помощи у Слотера по своей воле.

Всех толкают, колотя костлявыми кулаками в спину, мертвецы.

* * *

Снаружи буйствовало солнце: яркое и совсем-совсем одинокое — на небе как-то не случилось и облачка. И пусть тепла от него почти не было, все одно погода выдалась замечательная. Холодный пронизывающий ветер, истязавший Ур с самой осени, стих, словно бы утомившись от трудов. Мороз озорно пощипывал кожу, но не лез в складки одежды и не выстуживал дома. День начинался на удивление ясный и какой-то чистый. Хотелось двигаться и дышать полной грудью, а вовсе не сидеть и трястись по мостовой в стылом экипаже. И уж тем более — не выслушивать подробности о том, что кому-то в Блистательном и Проклятом опять свернули шею при самых неприятных и подозрительных обстоятельствах.

Однако же именно этим я и занимался.

Трясся, покачиваясь из стороны в сторону, и внимательно слушал, о чем ведет речь аскетичного вида человек с бесцветными, ничего не выражающими рыбьими глазами. Мой собеседник был тощ, кожа до кости, и от того все время мерз, несмотря на теплую меховую шубу, из-под которой выбивался синий, вылинявший от стирок, воротник магической робы.

С того времени, как я в последний раз видел мага-чиновника из Колдовского Ковена Ура, Квентин Саламатус ничуть не изменился. Как и раньше, представитель Ковена выглядел ничуть не представительно, чему причиной непомерная скаредность и рачительность, служившие неиссякаемым источником для шуток и анекдотов. В Уре даже поговаривали, будто Саламатус твердо вознамерился превзойти скупостью легендарного барона Румеля, чья бескрайняя жадность вошла в историю.

Будь я проклят, если пресловутая роба не была той же самой, что и год назад, когда мы впервые пересеклись с Квентином Саламатусом вживую! До этого мне доводилось слышать истории о полубезумном старике, входящем в Круг Девяти — орган, управляющий делами Ковена — но лицезреть воочию сию ходячую достопримечательность Ура как-то не случалось. Встретившись же с магом-чиновником, я убедился в двух вещах: слухи о его безумие — полная ерунда, а вот болезненное сребролюбие действительно голодным червем грызет душу этого человека.

Квентин Саламатус даже говорить о деньгах равнодушно не мог!

Около года назад по просьбе Ковена мне пришлось вынуть душу из одного колдуна, величавшего себя Мастером Плоти. Вот уж кто проявил себя настоящим безумцем! Однако для того, чтобы тягаться с Сетом Слотером не достало ни магического таланта, ни безумия, его усиливавшего. В конечном итоге голова Мастера слетела с плеч. На тот момент мне думалось, что это — самое действенное лекарство от приключившегося с ним недуга. Дальнейшее развитие событий показало, что это не совсем так, ну да история с Камнем и Плотью еще тот случай. Под конец ее туго пришлось всем, включая даже Клан Слотеров!

Переговоры от имени Ковена со мной тогда вел как раз Саламатус. Прежде чем отправить меня на задание, старый скряга Саламатус долго и нудно распинался обо всем подряд. О загубленных человеческих жизнях, о жуткой опасности, угрожающей всему Блистательному и Проклятому и о том, как тяжело ему обеспечивать работу Ковена, на который чуть что все шишки валятся отовсюду: из Магистрата, Второго Департамента, Палаты пэров, Монарших Чертогов… В какой-то момент мне даже показалось, что маг-чиновник попытается воззвать к моим лучшим качествам и вот-вот предложит сделать работу бесплатно, но Саламатус при всей своей рабской любви к деньгам, повторюсь, сумасшедшим не был и так хорошо о Выродках не думал. Бедняга просто не мог пересилить себя и назвать-таки цифру, с которой начинался мой обычный гонорар.

И пусть деньги Саламатус платил отнюдь не из собственного кармана, когда дело дошло до расчета, сердце его, вне всяких сомнений, обливалось кровью. Можно только посочувствовать прочим магам Ковена, если всеми фондами и ассигнациями там ведает этот Румель наших дней!

Саламатус, по глазам видать, тоже припомнил нашу последнюю встречу и стоимость, в которую она обошлась Ковену, отчего немедленно загрустил. Его постное лицо скуксилось, брови встали горестным домиком. Однако глаза мага-чиновника — круглые, слегка на выкате, бесцветные и вроде бы ничего не выражающие — смотрели цепко и внимательно. Мне пришлось напомнить себе, что этот забавный старик, который даже одежду себе сам стирает и подшивает, чтобы не тратиться на служанку — второй человек в Колдовском Ковене Блистательного и Проклятого…

— Третий труп вы тоже нашли у себя дома? Как два предыдущих? — спросил я. — И, разумеется, опять никаких свидетелей?

Саламатус кивнул, покачиваясь в такт движениям повозки.

В крытом экипаже, лишенном опознавательных знаков и эмблем, мы неспешно пробирались по улочкам, лежащим в стороне от центра города. Двойка запряженных в повозку мулов выглядела так, точно их специально покрасили в тускло-серый цвет, а стати и выражению морд волшбой придали покорно-унылое выражение, присущее старым клячам. Лишь бы никак и ничем не привлекали к себе внимания! Даже ливрея на вознице была серой и невзрачной — подстать физиономии, стирающейся из памяти, стоит отвести от нее взгляд.

Квентин Саламатус зачем-то настаивал на соблюдении инкогнито, хотя дело, которое намеревался мне предложить Круг Девяти, уже успело наделать шума по всему городу.

В означенном деле фигурировало три трупа членов Колдовского Ковена, один за другим были обнаруженные в собственных квартирах: бледные, как монашка, попавшая в бордель и пустые, точно бутыль, до которой добрался пропойца.

Впрочем, теперь я не совсем правильно подбираю слова.

Не пустые.

Сухие.

Кто-то, сказал Квентин Саламатус, выпустил из магов Ковена всю кровь. Или — высосал ее. До последней капли.

По правде сказать, ничего удивительного. Это Ур, Блистательный и Проклятый. Здесь с тобой с равной вероятностью могут проделать и то, и другое — на улицах хватает и головорезов, и вампиров, и кто из них кровожаднее еще вопрос!

Не могу сказать, что Саламатус меня не озадачил. Убийство мага — само по себе дело сложное. Убийство мага, принадлежащего Ковену, граничит с самоубийством. Братство магов-чиновников обладает огромным могуществом. К их услугам лучшие лаборатории, самые сложные заклинания, а заодно вся правоохранительная мощь Ура, на службе которому состоит Ковен.

Братство контролирует всю магию и все сверхъестественное в городе. Все прочие практикующие колдуны и чародеи обязаны приобретать у Ковена лицензию для применения своих способностей «иначе, нежели в личных целях». Большинство нежити и нечисти, используемой в хозяйственных нуждах Ура, содержится на магических «поводках», созданных специалистами Ковена. Покуситься на мага-чиновника, значит, обеспечить себе крупные неприятности.

Кхм… я, кажется, сказал «крупные»?

Оговорился. Громадные неприятности.

Ковен ведь обратился ко мне, а моя репутация сама по себе — неприятность размером с хороший утес.

— Все три погибших мага обладали схожими силами?

— Ммм… скажем так, в последнее время у них была общая специализация, — пожевал губами Саламатус.

— И какая же? Я немного отошел от дел и не в курсе всех последних слухов.

— Исходя из вашего интереса, я могу предположить, что вы беретесь за дело? — вместо ответа осторожно спросил маг-чиновник.

— Интереса? Вы еще даже не попытались меня заинтересовать, господин волшебник! — я сделал вид, будто улыбаюсь.

Рыбьи глаза Саламатуса блеснули — тускло и горестно.

— Разве сама история не вызывает у вас интерес?

— Интересными историями Ур полнится, — небрежно отмахнулся я. — Здесь каждый второй житель может рассказать о таких страстях, по сравнению с которыми три мертвых мага — так, страшилка на ночь. Взять хотя бы историю Бристманского Живореза, о которой до сих пор судачат…!

— Не просто три мага! — возмущенно вскинулся Саламатус. — Три мага Ковена! У того, кто решил пойти против самого могущественного объединения волшебников в Уре, а, следовательно, и во всем мире должны быть самые невероятные мотивы. Не говоря уже о возможностях. Это не сбросивший с себя рабский ошейник демон, как ваш Живорез! Готов поклясться чем угодно, мы имеем дело с расчетливым и хладнокровным убийцей, преследующим определенную, нам пока неизвестную цель. Разве вам не интересно узнать, кто это и что это за цель? Разве это не вызов вашему профессиональному самолюбию? Сможет ли самый знаменитый охотник Ура, Блистательного преуспеть там, где затруднился даже Ковен…

— Самый знаменитый охотник Ура сейчас выйдет из вашего экипажа, господин Саламатус. Или свернет вам нос на бок… — с тихой угрозой в голосе произнес я. — Я не выношу, когда мной пытаются манипулировать. Самоуверенность смертных, полагающих, будто они могут поиметь выгоду со Слотера, меня давно перестала забавлять. Вам это ясно?

Морщинистые веки Саламатуса испуганно захлопали. В рыбьих глазах, наконец, появилось какое-то подобие жизни. Даже такому могущественному человеку в Уре, как Второй в Круге Девяти делалось не по себе от присутствия разозлившегося Выродка. Репутация в среде смертных — великая вещь. Не зря над ней неустанно трудились поколения предков, приучая людей испытывать животный страх при одной только мысли о Древней Крови. Этот страх жители Блистательного и Проклятого впитывали с молоком матери.

— П-простите меня, милорд, — после короткой паузы пробормотал Квентин Саламатус. — Поймите, когда вы проявили интерес к деталям, я предположил, что вопрос вашего участия в нашем деле решен, и только чистая формальность заставила меня настоять на подтверждении…

— Ах, вот оно что, формальность… — ухмыльнулся я. — Не понимаю только, как я мог на что-то подписаться, когда не услышал конкретного предложения от Ковена? Мои услуги стоят недешево, а вы, как мне почудилось, намеревались предложить Сету Слотеру поохотится на убийцу магов из чистого интереса. Унять профессиональный зуд, так сказать.

— Что вы, лорд Слотер! Что вы! — замахал руками Саламатус, принимая правила игры. — По глупому недоразумению мы с вами поняли друг друга совершенно превратно. Ковен, безусловно, согласен на ваши стандартные расценки. И мы даже готовы понести сопутствующие расследованию расходы, если они возникнут. Нам нужна голова этого безумца… или безумцев! Нельзя, чтобы на репутации братства осталось пятно.

Перекрывая голос мага-чиновника, с улицы донеслись чьи-то истошные вопли. Похоже, уличного лоточника только что лишили дневной выручки. В воздухе немедленно традиционное в таких случаях многоголосое: «Держи вора! Держи-и-и!». Негромкое постукивание колес по мостовой заглушил яростный топот десятка ног: воришке не удалось улизнуть незамеченным.

Саламатус сморщился, дожидаясь, пока звуки, иллюстрирующие картину — самую обычную и будничную для Блистательного и Проклятого — несколько поутихнут. А затем доверительно добавил:

— И было бы замечательно, если эта голова еще сможет издавать звуки. Ковен заинтересован в том, чтобы допросить убийцу. С пристрастием.

— Должен сказать, я в некотором недоумении, — придав своему голосу озабоченность, заявил я. — Сначала вы расписываете мне великие трудности предстоящего задания, а потом говорите об обычных гонорарах…

— Помилуйте, лорд Слотер! Когда это я вам расписывал? — запальчиво вскинулся Саламатус, мучимый очередным приступом жадности.

— Ну, как же! Не далее, чем пару минут назад. Как там звучало, дайте вспомнить?… «Сможет ли самый знаменитый охотник Ура, Блистательного преуспеть там, где затруднился даже Ковен».

У меня не особо получилось сымитировать голос члена Круга Девяти, но саму фразу я воспроизвел дословно, и маг-чиновник как-то сразу сник, нервно хрустя пальцами, наполовину синими от въевшихся чернил.

— Так вот, господин Саламатус. Самый знаменитый охотник Ура преуспеет там, где затруднился целый Ковен, состоящий из сильнейших магов Блистательного и Проклятого. Могу вас в этом уверить. Я всегда выполняю работу, для которой меня подрядили. Дело принципа. Но коль дело столь серьезное, гонорар должен быть соответствующим.

Судя по выражению лица мага-чиновника, большего печали ему бы не доставило даже известие о смерти родной матушки. Будь я чуть менее толстокож, наверняка бы сделал скидку. К счастью, сентиментальность мне чужда. И потом, ведь неизвестно, с кем (или — с чем) еще придется столкнуться, отыскивая убийцу магов: подобный жест вполне может оказаться преждевременным.

Так уж частенько выходит, что размеры неприятностей, с которыми приходится иметь дело, нередко перевешивают самые лакомые предложения.

Издержки профессии.

А если к этому добавить скелеты, регулярно выпадающие из шкафов, чтобы лязгнуть зубами тебе над ухом, то можно с уверенностью утверждать — я и без того с завидной частотой оказываюсь продешевившим.

— … так что за общая специализация была у вашей покойной троицы? — спрашивал я у понурого, убитого горем Квентина Саламатуса несколькими минутами позже.

— Они пытались доработать Скрижали Запрета, — с тоской в голосе ответил маг-чиновник.

* * *

Скрижали Запрета и трупы без единой капли крови в жилах сочетаются хорошо.

Даже слишком хорошо сочетаются.

И того, и от другого ощутимо несет вампирятиной.

Вот прямо сейчас иди в Квартал Склепов, бери за шиворот первого попавшегося носферату и тряси его, спрашивая грозным голосом: «А ну, признавайся, кто из вашего мертвого племени заточил клык на Ковен!».

След не то, чтобы явный — протоптанный! Слепой и тот не проглядит. И, как обычно бывает в таких случаях, гарантированно промахнется.

Если ты вампир и живешь… хм… в смысле, существуешь, в Уре, Блистательном и Проклятом, ты должен пройти легализацию. В противном случае вероятность того, что рано или поздно утро застанет тебя в гробу с колом в груди, будет примерно девять из десяти. В городе и помимо меня хватает охотников, профессионально занимающихся отловом и уничтожением дикой нежити и нечисти, ухитрившейся избежать магической обработки. И спрос на наши услуги никак не падает.

Власти Ура, что Магистрат, что король, готовы закрывать глаза на расхаживающих по улицам бесов и демонов — пока они носят рабские ошейники, не позволяющие дать волю темной сущности. Они также готовы терпеть присутствие среди живых тех, кто умер и вернулся, равно как и тех, кто никогда не жил, но обрел подобие жизни — до тех пор, пока и первыми и вторыми можно управлять. И даже присутствие вампиров и их кровных родичей (носферату, одним словом) в городе терпимо, но — только после легализации.

Легализация требует, чтобы носферату лично явился в Департамент магической обработки Ура и улегся на хирургический стол, предоставив себя в распоряжение специалистам Ковена. Последние, используя тонкую магию и самую обычную хирургию, вживят в тело немертвого четыре маленькие серебряные скобки размером с фалангу пальца. Четыре Скрижали Запрета, ограничивающие темную сущность вампира.

Первая Скрижаль налагает запрет на питие человеческой крови. Соглашаясь на легализацию, вампиры отказываются рассматривать смертных, как свою естественную добычу.

Вторя Скрижаль налагает запрет на трансформацию. Это касается в первую очередь высших вампиров, которым доступно перевоплощение в животные формы (волк, летучая мышь) и даже нематериальные тела (туман или лунный свет). А то многие жители Блистательного и Проклятого не могут спокойно спать, зная, насколько уязвимы их жилища для проникновения детей ночи.

Третья Скрижаль налагает запрет на сотворение себеподобных (киндредов) и культивацию вурдалаков. С себеподобными все понятно: Уру не хватало только бесконтрольного размножения немертвых! Вурдалаками же называют смертных, причастившихся крови вампира. Многие дикие вампиры охотно используют таких слуг для охраны своего дневного сна и мелких поручений. Отведавший крови вампира человек обретает значительную часть его силы и даже сущности, но при этом остается смертным и может выносить солнечный цвет. Эффект не длится вечно, хозяин должен регулярно подкармливать культивированного, и чем дольше длиться эта связь, тем дальше заходят изменения. Стать вампиром вурдалак не сможет, но человеческое в нем в конечном итоге уступит место зверю, вскормленному ядовитой кровью. А потребность в новых дозах крови превратит его в конечном итоге в создание, опасное даже для своего хозяина. И тогда останется только отрезать голову обезумевшей твари, разрывающей все на своем пути…

Но пока вурдалак может контролировать свою сущность, он — превосходный слуга для существа, живущего одной только ночью.

Наконец, Четвертая Скрижаль — запрет на применение гипноза и внушения. Порабощение чужой воли запрещено законами Блистательного и Проклятого.

На сленге носферату принять в грудь четыре Скрижали означает «приютить серебряного Джона». Приют дается навечно: после вживления Скрижалей избавиться от них уже невозможно. Извлечение хотя бы одной скобки мгновенно активирует чары, заключенные в прочих, и от вампира-нарушителя останется только горстка пепла.

Выбор между серебром и колом в груди — для вампира почти одинаково неприятный, но единственно возможный. Большинство предпочитают кол. Те, кому все-таки по душе (оценили тонкую шутку? у вампиров — нет души!) спокойный сон, заполучив своих «Джонов» приобретают также персональный пронумерованный гроб, а с ним и место в Квартале Склепов.

Последний расположен в северо-восточной части Блистательного и Проклятого и является официальным автономным поселением для носферату. В народе Квартал именуют гораздо проще — гетто. Да и сами вампиры, проживая на клочке земли, обнесенном высоченным забором и проточной водой, придерживаются того же мнения.

Но как бы то ни было, обитатели Квартала Склепов избавлены от главной проблемы диких вампиров — необходимости выживать. Они имеют право на спокойный сон в дневное время: границы Квартала патрулируются городской стражей на случай появления фанатика со склянкой святой воды или колом наперевес. А также регулярное довольствие: каждый вечер в гетто отправляются клети, набитые живыми кроликами. Ну и главное, помимо крова над головой и крови насущной, на носферату распространяются все прочие права, полагающиеся гражданам Блистательного и Проклятого: избирательное, гражданское, право на титулы и т. д. Ни один дикий вампир ничем подобным похвастать не может.

Таков результат Соглашения, некогда подписанного вампирами и королем Максимилианом.

Иные из немертвых после Соглашения сделали неплохую карьеру в городе, и нажили немалые состояния. У тех, кто живет вечно — куча времени, чтобы научиться на своих ошибках, наработать связи, перенять опыт, научиться тонкостям и хитрым ходам.

Впрочем, тут-то и кроется проблема, связанная с убийствами магов Колдовского Ковена. «Жить вечно» со Скрижалями в груди — затруднительно. Серебро, особенно магически обработанное, оно и есть серебро. Действие Скрижалей со временем разрушает тело своего носителя. Вампиры высшего уровня могут сдерживать этот процесс, но те, что кровью пожиже, в какой-то момент начинают просто разлагаться заживо. И разум иной раз распадается быстрее плоти. Конечно, все происходит не за один день, и вампир может пощеголять со Скрижалями лет сто пятьдесят-двести, прежде чем процесс зайдет достаточно далеко, чтобы оставить от него одну развалину.

Некромейстер Алан, глава Квартала Склепов и старейший из вампирских баронов, прошедших легализацию, неоднократно обращался в Ковен, требуя доработки и усовершенствования Скрижалей. Маги-чиновники всякий раз обещали решить вопрос, но с исполнением обещания не торопились. Колдовское хозяйство Блистательного и Проклятого слишком беспокойно. Необходимо поддерживать систему городских порталов; обновлять магическую обработку созданий, призванных из других измерений; проводить обряды экзорцизма на местах преступлений; контролировать торговлю магическими атрибутами и артефактами… одним словом, всегда находятся неотложные сиюминутные дела. Вампиры же, будучи (теоретически) существами бессмертными, могут и подождать.

В конце концов, Некромейстер от просьб перешел к прямым угрозам. Он намекнул на то, что владеет Перчаткой Хаоса — неким мистическим артефактом, позволяющим нейтрализовать любое приспособление, изготовленное с применением волшбы. В том числе и Скрижали. В качестве доказательства существования Перчатки Некромейстер продемонстрировал Кругу Девяти свою грудь, из которой были выдраны все Скрижали, кроме одной — запрещающей пить человеческую кровь. Если Ковен не предпримет никаких действий, заявил древний вампир, он сам, Алан, Некромейстер Квартала Склепов, будет лечить своих киндредов от недуга, который вызывают Скрижали. При помощи пресловутой Перчатки.

И только тогда в Ковене зашевелились, подгоняемые увесистыми пинками из Монарших Чертогов.

Но (надо же какое совпадение!) стоило рукам Ковена, наконец, дойти до Скрижалей, как кто-то начал обрубать их по самый локоть. Трое магов-чиновников, работавших над новыми «Джонами», были убиты в течение одной ночи. И гибель их — от укусов в шею и общей потери крови — весьма недвусмысленно показывала, где следует искать виновника.

Есть, над чем задуматься, не так ли?

* * *

Квентин Саламатус оставил меня на пересечении улиц Заячья Лапа и Такон-тизис.

Здесь проживали главным образом работники и подмастерья цехов и мастерских, расположенных двумя кварталами ниже. Среди них водилось немало коренных уранийцев, но большую часть цехового братства все же составляли потомки иноземных мастеров, когда-то съезжавшихся в Ур со всех уголков мира. И, удивительное дело, этому ничуть не мешали все жуткие истории о городе страха, которым правят свихнувшиеся маги и чудища. По правде сказать, значительная часть таких историй очень даже тесно соприкасалась с реальностью, и многим переселенцам предстояло в этом убедиться на собственном опыте. Зато те, кто избежал неприятностей, усвоил правила и нашел в себе силы выцарапать место под солнцем, вполне органично влились в темную сердцевину огромного, древнего и могущественного города-государства.

Ур похож на тесный, бурлящий котел, в котором все быстро переплавляются разные народы и даже разные расы. Уже второе-третье поколение потомков перебравшихся сюда смертных забывает об исторической родине и начинает почитать себя не иначе, как гражданами Блистательного и Проклятого и только его.

Блистательный и Проклятый — центр мира. Иногда кажется, что вся история и даже Вселенная вертится вокруг него. Такого скопления чудес и ужасов в одном месте и в одно время свет еще не видел. На улицах Ура при должном везении (или невезении) можно встретить даже бога… ну, ладно, не бога, так какого-нибудь захудалого божка.

И в девяти случаях из десяти он будет работать на Магистрат Ура, к вящей славе Блистательного и Проклятого.

Я редко признаюсь себе в этом, но я люблю Ур.

Исполинское древнее чудовище имеет свое очарование, несмотря на полное равнодушие, с которым оно пожирает своих отпрысков. Равнодушие и завидную регулярность.

Вот взять хоть текущий миг.

В трех десятков шагов от меня собралась плотная горластая толпа, в центре которой, судя по оживлению и радостным воплям, кого-то старательно лупили. Привычная картина для Ура. Опять же в погожий зимний денек, трудно представить лучший способ согреться, нежели славная добрая уличная драка. Не поучаствовать, так хоть посмотреть, погорланить: зевак и подстрекателей в таких делах всегда хватает. Среди коричневых курток и темных кафтанов мастеровых мелькали яркие пятна женских платков, обладательницы которых время от времени возбужденно повизгивали. Тут же метались дрожащие от мороза и азарта мальчишки, пронзительным криками подогревая кровожадное настроение толпы.

Но тот, кого метелили в центре людского скопища, в долгу явно не оставался. Периодически радостные крики перемежались болезненными воплями, на которые толпа отзывалась гневным гулом. Обычный человек, скажем, пойманный за руку воришка, давно бы уже пал под натиском превосходящих сил. Получил бы несколько раз ногами по ребрам и физиономии, и лежал бы себе тихонько, весь в крови, до прихода городской стражи. Но, раз толпа никак не утрачивала интереса к происходящему, били кого-то покрепче здоровьем.

Неужто орка?

Зеленокожих в Уре ну очень не любили за мрачный и задиристый нрав.

Приблизившись к столпотворению, я без церемоний начал проталкиваться вперед, пропалывая толпу, точно грядку от сорняков. Отброшенные или оттолкнутые в сторону простолюдины, разгоряченные потасовкой, вскипали, было, праведным гневом и оборачивались со сжатыми кулаками наперевес и обидными словами на языке… обнаружив, что дело придется иметь с увешанным оружием дворянином (а кто еще может щеголять со шпагой на боку?), да еще и огромным, точно огр-людоед, они тут же благоразумно остывали.

Ну, хочется человеку посмотреть, кого там лупят; любопытство его мает — пусть смотрит! Чего уж там?

Выродка во мне еще не признали, так бы улица, небось, враз опустела.

Тот, кого лупили, и в самом деле оказался нечеловеком.

Посреди толпы угрем вертелся, успевая не только прикрывать от ударов голову, но и давать сдачи, черт.

Нечистый попался мелкий, размерами не крупнее тщедушного подростка лет четырнадцати-пятнадцати. Сплошь поросший жестким черным волосом, он походил на костлявую большеголовую обезьяну. По плоской злобной мордочке, текла кровь — кто-то удачным ударом расколол на голове бестии рог. Другой удар хорошо, почти до кости рассадил бровь. В аду, откуда пакость родом, несомненно, приходится похуже, но там собственные страдания компенсируются возможностью мучить других! В Уре же у черта могло быть одно-единственное занятие — служить на благо смертных.

С этой целью на обитателей преисподней (или иных миров, в которые иной раз удавалось проникнуть магам и кудесникам) надеваются специальные ошейники или браслеты. Они сдерживают демоническую сущность нечисти и позволяют ей вести себя в человеческом облике лишь немногим хуже, чем ведут себя люди.

Заметьте, я не сказал «вести себя хорошо», поскольку не понаслышке знаю, на какие гадости для ближнего своего способен простой смертный. Не всякий черт сумеет отравить жизнь человеку сильнее, нежели, например, собственная жена, или сосед, эту жену тайком вожделеющий.

Копыта лупцуемого черта, к моему удивлению, оказались забиты в колодки. Да не простые, а сработанные вполне со знанием дела. Выцарапанные на медных накладках чары не позволяли бесовскому отродью сбросить их с лап просто так. Снять колодки мог только посторонний, однако, судя по настроению толпы, с большей вероятностью с черта сняли бы шкуру. Собственно, к этому все и шло.

Пробившись в самый центр кучи-малы, я без лишних слов ухватил за загривок бородатого молодца, с особенным усердием орудовавшего палкой и отшвырнул в сторону. Двое других драчунов попятились сами. Разгоряченные и распалившиеся, они с ненавистью смотрели в мою сторону, но в драку не лезли. Пистолеты и шпага вообще обладают неплохим успокаивающим действием. Еще двое «истребителей нечисти» уже отдыхали на руках у зевак — участливые горожане заматывали их многочисленные порезы и царапины лоскутьями, на которые пошли собственные рубахи.

— Вы… вашмилость, чего это делаете?! — тяжело дыша, процедил один из мужиков, только что охаживавший черта черенком от метлы. — Вы за что же это с честным людями так-то?

Нестройный гул толпы поддержал возмущение.

— Разве честные люди должны портить чужую собственность? — я обвел ближайшие лица хмурым взглядом, и люди вдруг попятились.

Кажется, до них начало доходить, с кем имеют дело.

Только бородач, потрепанный за загривок, остался стоять на месте. Правда, дубину свою за спину спрятал, чтобы не раздражать благородного господина.

— Была бы чья собственность, ошейник был бы! — набычившись, прогудел он и быстро огляделся, в поисках поддержки, но увидел лишь испуганные, напряженные лица.

Толпа съеживалась на глазах. Кто посообразительнее уже дал деру сразу, другие прятался за чужие спины. «Выродок». Непроизнесенное слово гуляло по толпе, точно чума, заражая людей страхом.

Бородатый соображал туго.

— Я говорю, ошейник был бы! — глухо повторил он, тыкая пальцем в черта. — А раз нету ошейника, надо эту пакость прибить, пока не освободилась и делов не понаделала.

— Ну, так подойди сюда и прибей, сучий потрох! — тонким пронзительным фальцетом завизжал черт, подпрыгивая вместе с колодками. — Иди-иди сюда, человечишка! Я пощекочу тебя вот этим! Да промеж ног!

Нечисть зловеще растопырила длинные костлявые пальцы, увенчанные черными крючьями когтей. Гибкий и жесткий, точно хлыст, хвост черта яростно хлестал по мостовой. Секундная передышка позволила твари восстановить силы, зачерпнув их в собственной злобе.

А ошейника на нечистом и в самом деле не оказалось. Я нахмурился.

Толпа продолжала рассасываться сама собой. Кто-то осторожно тронул за плечо бородатого задиру, шепнул ему в ухо заветно-страшное слово. Мастеровой тотчас спал с лица и начал пятиться назад, страстно желая оказаться как можно дальше от злополучного черта и всего что с ним связано. Выродки — хуже чертей. От тех, по крайней мере, знаешь, чего ждать…

Но я уже забыл о бородаче, сосредоточив внимание на нечисти. Не прошедший магическую обработку бес среди бела дня и поперек улицы, да еще и с хитрыми колодками на копытах, это что-то необычное. Даже для Ура.

— Где твой ошейник?

— У меня его нет! — дерзко ответил черт. — Я свободен.

— По колодкам и видно, — я выдал кривую улыбку и вытянул из-за спины пистолет, заряженный вместо пули освещенной сандаловой четкой.

Немногочисленные зеваки, еще остававшиеся рядом — пусть и на почтительном расстоянии — продемонстрировали уникальное умение бесследно растворяться в пространстве.

— Можешь учуять, чем заряжена эта штука? Я вижу, что можешь. В таком случае не советую юлить, нечистый. Ты знаешь, кто я, и почему мне способно не понравиться твое присутствие. Что здесь происходит? Почему на тебе нет ошейника и откуда эти колодки?

— Древняя Кровь! — ухмыльнулся черт, втягивая носом воздух. — Родич! Ты понабрался плохого от смертных!

Я хрустнул курком.

Морду нежити обезобразило выражение обеспокоенности.

— Подожди, подожди, Слотер! Ты ведь из них? Ты Сет, да? Охотник на нечисть! В аду много обиженных тобой братьев.

— Сейчас станет на одного больше.

— Да подожди же ты! Клянусь нашей с тобой праматерью, я ни в чем не виноват! То есть, я виноват, конечно, во многом, как без этого — против натуры не попрешь — но только не сейчас, — затараторил черт, кривляясь и гримасничая под дулом пистолета. — Ну, убери же эту штуку от моей головы! У меня был этот хренов ошейник. Да, был! Я служил у вызвавшего меня Мориса Сандона. Это аптекарь с Боуни-тизис… Все честь по чести: пять лет безупречной службы помощником в его аптеке в обмен на сущую мелочь — невинность его старшей дочери.

Аптекаря с Боуни-тизис я не знал, но ничего удивительного в том, что он ухитрился вызвать и связать договором обитателя преисподней не углядел. В Уре многие люди обладают скрытыми талантами. Богатый и влиятельный герцог, устав от балов и светских увеселений, берется за бритву, чтобы искромсать в кровавые лоскутья отловленную его людьми уличную шлюшку. А скромный неприметный аптекарь, закрыв лавочку, идет домой, чтобы втихаря изучать искусство пентаграмм и заклинаний Малого Вызова. Таков уж Ур, город столь же Блистательный, сколь и Проклятый!

Многие алхимики прибегают к помощи рядовых чертей или бесов, заключая с ними тайные сделки. Это не совсем законно, поскольку официально магической обработкой нежити и нечисти могут заниматься только маги-чиновники Ковена или чародеи, получившие специальную лицензию в Магистрате. Но если нет больших денег на официальный найм, а хочется заполучить в помощники ловкого малого, чьи пальцы просто идеально приспособлены для смешивания веществ, растирания порошков, приготовления декоктов и прочих дел, связанных со ступками и пестиками, колбами и ретортами, приходится переступать через законопослушность.

Главное заключить правильный договор. Не каждый черт согласится работать за мелочь в виде невинности девчонки-дурнушки. Некоторым подавай сразу душу. Да еще и обжулить норовят и часто преуспевают.

Однако, судя по плачевному состоянию моего волосатого собеседника, в кои-то веки, заключая сделку с нечистой силой, в дураках остался не смертный.

— Кто же знал, что эта дурочка не убережет оговоренного?! Я ей предусмотрительно, как в возраст вошла глаз, скосил и щеку надул, чтобы окривела. И титьки присушил — лишь бы никто не позарился, а, поди ж ты! — жаловался черт. — Нашелся какой-то похабник. Эти смертные дерут все, что движется. А что не движется — пинают и все равно дерут… Срок почти вышел, а я остался без награды! Девка-то сама мне не на кой не сдалась, я не инкуб, но уговор есть уговор. Ты пойми Сет, что обо мне внизу подумают?! Пять лет служил за просто так!

Морда черта приняла такое расстроенное выражение, что я едва удержался от саркастического смешка. Все-таки и в аду не без урода.

— Я к хозяину — так и так, пересматриваем условия, давай с младшенькой расчет возьму. А он уперся. Младшая-то ему родная, а старшая — падчерица, — продолжал изливать душу, или что там у него имелось, нечистый. — Ну, я и пригрозил ему, что рано или поздно за все спрошу, да с процентами. Мы черти, короткой памятью не отличается. Так что хитрый мерзавец (чтоб ему пусто было!) задумал? Забил меня в эти колодки, ошейник снял и в портал швырнул! «Ты свободен», напоследок сказал и заржал, что твоя лошадь. Зубы Бегемота! Где там свободен, когда я в белый день посреди улицы оказался?!

Черт тоскливо вздохнул и принялся оттирать кровь, с морды. За время рассказа он совсем поник, от бойцового духа не осталось и следа. Даже хвост, обычно у всех чертей задранный вверх, точное боевой штандарт, уныло вытянулся по мостовой. Дальше нечистый рассказывал уже без вдохновения и выражения. Если даже он и врал (а принимать на веру все, что несет черт, да еще и прихваченный за живое, может только законченный глупец), то делал это весьма убедительно. Среди нечисти вообще полно лицедеев. И само это искусство-то в преисподней зарождалось.

— Какая-то баба глазастая присмотрелась, что я без ошейника, тут же в крик, мужики с дубинами набежали… у Сандона, скотины, на то и расчет был! Знал мерзавец, что забьют меня насмерть из страха и имени хозяина не спросят. Ему-то самому на меня руку поднимать по условиям уговора нельзя. А правила преисподней ты сам знаешь: кому здесь в физической оболочке бока наломали, да так, чтобы до смерти, потом пару веков наверх хода нету… За это время он и дочек замуж выдаст, и сам копыта отбросит, и род его чего доброго переведется. Как не крути, а я в убытке! Да еще ты теперь вот с пистолетом… ну так что, родич? Пристрелишь?

Подумав, я аккуратно вернул курок в исходное положение. Черт, заметив это, оживился. Хвост свечой взвился в воздух, мохнатая кисточка закачалась вровень с головой.

— Зря надеешься, просто так не отпущу.

Нечистый пожал плечами.

— Я и не надеялся. Но все лучше, чем под палками концы отдавать. Служба?

— Служба. Но тебе повезло, я буду добр.

— Ага, — недоверчиво буркнул черт. — Про доброту Слотеров даже у нас сказки рассказывают.

— И все-таки. Уговоримся так: сослужишь мне одну службу, и катись на все четыре стороны. Но условие одно — явишься на имя, в тот момент, когда больше всего нужен будешь. Ни мгновением раньше, ни мгновением позже.

— Стой-стой-стой! — нечисть забеспокоился. — Это как так «на имя»? Уж не хочешь ли ты сказать…

— Это и говорю, — жестко прервал его я. — Ты скажешь мне свое истинное имя, нечистый. То, под каким тебя сотворили в геенне огненной.

— Да хрена с два! Может тебе еще рог с башки Герцога Астарота приволочь?! — взорвался черт.

Когтистые лапы сложились в одинаковые кукиши, и даже кисточка на хвосте завернулась похожим манером, уставившись мне в лицо. Реакция, должен признать, совершенно соответствовала выдвинутому требованию.

— Во! Видал?! Имя ему! Знаем мы такие фокусы! Такую «служебку»! Скажешь тебе имя потом до скончания веков по каждому «подай-принеси!» бегать. Давай уж, стреляй, Слотер, и будь здоров! На том свете, я для тебя лично сковородку погорячее подберу и угольков подброшу.

Я безжалостно рассмеялся.

— Стрелять? Много чести для тебя возвращаться домой с салютом. Я лучше отойду и полюбуюсь, как мужики работу закончат. Внизу, небось, рады будут тебя встретить — болвана с рогами обломанными, что пять лет трудился за девкину целку, да и ту не выстрадал. А не чернь с тобой расправится, так стража подоспеет. Еще веселее! Отволокут в Магистрат, там познакомишься с настоящим ошейником и настоящей работой. Не на пять лет, а на все пятьсот захомутают… В Уре с незваными гостями поступают сурово! Чтоб неповадно было нос в нашу реальность высовывать. Бывай, неудачник!

Я даже развернулся, делая вид, что и в самом деле намереваюсь уйти, оставив незадачливого представителя нечистой силы наедине с незавидной судьбой.

И черт сломался.

— S`assh`aak! — прошелестело по воздуху нечестивое имя.

— Повтори, — не оборачиваясь, приказал я. — И соблюдай протокол.

— Я, нечистый, рожденный в пламени шестого круга ада, называюсь тебе, дитя Герцогини Лилит. — глухо, без всякого фальцета, заговорил черт. — Не по доброй воле, в недобрый час и с надеждой на неминуемую беду, вверяю тебе свое истинное имя, а с ним и власть над собой. S`assh`aak! Шипастый Червь! Произноси это имя почаще, и оно поможет мне забрать твою душу.

Вид у бесовского отродья был самый, что ни на есть несчастный. Только что он обрек себя на неволю, которая вполне могла затянуться на долгие столетия. Древняя Кровь, она ведь иной раз способствует долголетию…

— Не обольщайся, обезьяна, — добродушно бросил я. — Душа Слотера не про тебя товар. Хватает и других соискателей. Но тебе сегодня повезло. Может, впервые за пять глупых лет. Я действительно отпущу тебя после первой службы, Шипастый Червь. Не люблю долгих отношений с вашим братом. Хватает и собственной родни.

— Ой-ли? — недоверчиво сморщил мордочку черт. — Не очень-то верится.

— А я и не заставляю верить.

Я подошел к нечисти, опустился на колено, и рукояткой пистолета сбил медные застежки на колодках. Почуяв свободу, черт резво отпрыгнул в сторону и затанцевал на месте, дуя на копыта и жалобно причитая. От его козлиных ног явственно несло запахом паленого рога. Заклинания, выгравированные на колодках, выглядели примитивными, однако, вполне действенными. Аптекарь, похоже, туго знал, как иметь дело с нечистой силой. Надо бы как-нибудь нанести визит на Боуни-тизис и полюбопытствовать, кто и чем промышляет под вывеской обычной аптеки. Нелегальные спецы иногда бывают крайне полезны в моем деле.

— Могу уходить, хозяин? — осторожно спросил черт.

Я покачал головой, убирая пистолет и вытаскивая из кармашка на поясе кусочек проклятого мела. Белый ноздреватый комок прессованной извести пересекали прожилки ржаво-бурого цвета. После одного только прикосновения к нему хотелось вымыть руки.

— Разбежался, — буркнул я, вычерчивая прямо на мостовой пентаграмму. — До моего призыва в подлунном мире тебе делать нечего. Проваливай домой.

Я не большой поборник законности и порядка, но право слово, иной раз мне становится жаль тех усилий, что приложены, дабы удержать этот город от окончательного сползания в хаос. Жаль ровно настолько, чтобы не оставить гулять по улицам Блистательного и Проклятого свободного черта. Прежде, чем мерзавец удерет к себе в преисподнюю, он успеет наломать немало дров и проломить не один череп.

— Но этот сукин сын Сандон!!! — взвыл нечистый. — Я должен…

— Свои дела будешь улаживать после того, как отслужишь мне, — заканчивая с пентаграммой, заявил я. — А сейчас проваливай! Не заставляй отправлять тебя с магическим пинком под хвост.

— Ты совсем очеловечился, Сет Слотер. — огорченно прошипела нечисть. — Заботишься о смертных, как курица-наседка.

Я промолчал.

Встав подле пентаграммы, я убрал мел и вынул один за другим оба пистолета, заряженных магическими снарядами. В ствол левого «единорога» была забита серебряная пуля, отлитая в храме Черной Церкви и там же оскверненная при помощи сложного рунического заклинания. Пистолет под правую руку, уже знакомый черту, я заряжал кусочком сандала из четок, некогда принадлежавших мессианскому святому.

Когда открываешь дверь в преисподнюю, лучше быть наготове. А то некрасиво получится, если спроваживая вниз черта, я впущу в наш мир кое-кого похуже.

— Пошел!

Черт уныло поплелся, куда велели, цокая обожженными копытами по мостовой, и занял место в центре пентаграммы. Глаза цвета запекшейся крови смотрели на меня с выражением ненависти и страха.

— Ты печешься о смертных, Слотер, — повторил он. — А они были бы рады тебе кол в сердце вогнать, как вампиру какому-нибудь.

— Да уж без тебя знаю, — огрызнулся я.

Неровные линии, вычерченные проклятым мелом, вспыхнули нестерпимым малиновым жаром…

День хорошо начинался: отличная погода, выгодный заказ, еще вот черт в услужение задарма попался. Верный признак того, что закончится все непременно плохо. Руку на отсечение, в конце будет много крови и мордобоя. Что ж, может оно и к лучшему? А то, глядишь, и форму потерять можно.

Успокоив себя, таким образом, я на мгновение задумался о том, с чего начать. Решение пришло немедленно — слишком уж очевидным оно было. Раз уж я имею дело с тремя трупами, начинать следует как раз с них. Иногда мертвые могут рассказать много больше, чем живые. В Уре такое случается сплошь, рядом, и в буквальном смысле.

* * *

… в буквальном не получилось.

Как меня заверили, анимировать мертвых магов Ковена для допроса уже не представляется возможным: время упущено.

Пришлось обходиться небуквальным «рассказом».

Вытащив пальцы изо рта мертвеца, я аккуратно обтер их платком.

Покойник, при жизни ведавший делами неживых, а после смерти оказавшийся много мертвее своих подопечных, так и остался лежать. С отведенной вниз челюстью, бездумно глядя стеклянными глазами сквозь потолок. Невысокого роста, щупленький, с короткими кривыми ногами, посмотришь, и не скажешь, что до недавнего времени числился колдуном не из последних (абы кого в Ковен не берут!).

— … есть вещи, которые меньше всего ожидаешь найти у жертвы вампира, не так ли? — задумчиво пробормотал я себе под нос.

— Вы что-то сказали, милорд? — немедленно трепыхнулся молодой чародей в мантии Ковена, приставленный к телам братьев по приказу Саламатуса.

— Нет, ничего.

Я отошел от второго осмотренного трупа и сбросил покрывало с третьего.

От ауры стазис-заклинаний, окружавших тела, ощутимо покалывало в висках, кончики пальцев отчаянно зудели. Но зато покойник предстал передо мной почти в том же состоянии, в каком он попал в руки дознавателей Магистрата.

Если не считать возраста (первые два кадавра выглядели заметно старше), третий покойник ничуть не отличался от предыдущих жертв убийцы. Та же бледная восковая кожа, туго обтянувшая остов, те же широко раскрытые, остекленевшие глаза, так же ощеренный в задушенном крике рот и скрюченные в агонии пальцы.

Создание (или создания), убивавшее всех троих, не позаботилось о том, чтобы сделать все безболезненно, как это умеют вампиры — подавляя волю жертвы или частично парализуя ее при помощи известных им ухваток. Маги до последнего мгновения чувствовали, как кровь, а вместе с ней и жизнь покидают его тело.

Эббот Мороу, Томас Гиффорд и Дорфельд Олл.

Совсем недавно это были уважаемые и влиятельные люди, за которыми стояла самая могущественная организация волшебников и магов, какую только создавали смертные. На редкость забюрократизированная, конечно, но все же… А за Ковеном стояли Магистрат и Монаршие Чертоги, городская и королевская власти Ура, в свою очередь могущественнейшего города-государства в мире.

Но даже такое, тройное покровительство не уберегло несчастных.

Всех троих убрали за одну ночь.

На шее каждого красовались багровое пятно засоса, посреди которого зияли два аккуратных прокола, сделанных прямо на сонной артерии. Очень даже характерные отметины для подобного способа уйти из жизни.

Ранки, оставленные предположительно вампирскими клыками, я осмотрел особенно тщательно, без всякой брезгливости растягивая их края в стороны, чтобы получить представление, как именно был нанесен укус. Затем оттянул нижнюю челюсть и заглянул мертвецу в рот. В третий за сегодня раз.

За спиной зашевелились служащие Реанимационного Амбара. На трупы, что я уже осмотрел, споро накинули покрывала, а тележку с ними укатили прочь, в хранилище, предназначенное для тел подготовки тел к погребению.

В Блистательном и Проклятом трудно не только жить. Смерть здесь тоже дело нелегкое, особенно, если собираешься не просто отбросить концы, а именно — упокоиться с миром. Человеческий труп — прекрасный материал, необходимый для магических ритуалов. Всегда найдется наполовину сумасшедший маг, алхимик или некромант, которому потребуются свечи из трупного жира, фитили из волос мертвой девы или берцовая кость удавленного преступника. Но это только полбеды. Вторая половина заключается в том, что далеко не всем покойникам лежится себе смирненько. Кто-то норовит вернуться, дабы закончить дела, оставшиеся незавершенными. Кого-то поднимают против его воли, чтобы использовать в качестве слуги или раба, а то и — орудия возмездия… В любом случае, наличие в городе мертвеца с сомнительными целями ничего хорошего не сулит. Именно поэтому процедуру похорон нельзя оставлять в частных руках.

Этим занимается Магистрат, специально для утилизации покойников создавший соответствующие службы: Мусорный Патруль, убирающий тела с улиц и из домов города, а также Реанимационный Амбар, где с трупами начинали работать опытные некроманты-коронеры. Последние делали все возможное, чтобы снизить вероятность случайной анимации трупа. Или наоборот — поднимали тела для государственных нужд. Последнее чаще всего случалось с преступниками, которые должны были приносить пользу общества и после того, как понесут наказание.

Этим, кстати, вполне объясняется страстное стремление преступной братии к обретению пусть самых захудалых, но — дворянских титулов. Даже чрезмерно «набедокурившим» дворянам, на виселице плясать не по чину. Им рубят головы мечом. А с отрубленной головой после смерти не очень-то походишь…

Реанимационный Амбар представлял собой огромный похоронный комплекс с десятком комнат, предназначенных для бальзамирования, обмывания, очищения, препарирования покойников, а также обрядов экзорцизма, анимации живых мертвецов и прочее в том же духе. Его главной достопримечательностью считалось полное отсутствие окон, так как у внезапно оживших покойников часто появляется навязчивое желание побродить по городу.

Служащие как один напоминали призраки мясников — облаченные в серые от постоянных стирок рубища с непросыхающими пятнами крови и бальзамирующих составов. Кожаные перчатки до локтей и кожаные же передники вечно блестящие от влаги, о происхождении которых даже не стоит задумываться. Инструменты в их руках непрерывно менялись — хирургическая пила для отделения конечностей уступала место облаткам из Строгой церкви или нечестивым мощам из церкви Черной, а те в свою очередь сменяли серебряные пластины с изречениями на енохианском языке для клеймления тел или пистолеты с освещенными пулями для срочного успокоения некстати зашевелившегося покойника.

Та еще работенка!

— Что говорят медиумы? На месте убийства с духами покойных связь установить не удалось?

Я спрашивал без особой надежды. Для порядка.

— Нет, милорд, — маг Ковена чувствовал себя не в своей тарелке, но старался держаться бодрячком. — И потом, особо никто и не пытался. Бестолку: все трое были застрахованы от посмертных контактов.

Да уж.

Деньги в Уре приноровились делать на всем и особенно — на смерти. Магические конторы, получившие лицензии в Ковене, предлагают страхование от незаконной реанимации и даже ухитряются ограждать духи умерших от принудительного общения с живыми. Делается это, чтобы после смерти проблемы сего мира не тревожили почившего в мире лучшем.

Страховки представляли собой сложные многоступенчатые заклинания, срабатывавшие в момент гибели хозяина и мгновенно разрывавшие мистическую связь тела с духом. Труп превращался в совершенно инертную кучу плоти, годную в лучшем случае для вытапливания жира или превращения в безмозглого хуча. Стоило подобное удовольствие недешево, но если не хочешь после смерти вместо Вырия Небесного угодить, чего доброго, в какой-нибудь хрустальный шар, принадлежащий дешевой гадалке — стоит раскошелиться.

— К какому выводу пришли дознаватели, осматривавшие тела до меня?

— Предположительно мы имеем дело с диким носферату. Судя по следам борьбы, а также выражению ужаса и боли на лицах покойных, нападавший не является высшим вампиром: такие преодолевают сопротивление жертв в считанные мгновения. На телах не удалось найти частиц праха или могильной земли, из чего можно заключить, что у нападавшего создания нет собственной лежки в городе. Таким образом, мы почти наверняка имеем дело с пришлым вампиром, появившемся из-за пределов Ура.

Ничего нового я не услышал.

Версию о диком вампире, целенаправленно убивающем магов Ковена, которые занимались разработкой новых Скрижалей, преподнес мне еще Квентин Саламатус — как основную. Мотив прослеживался достаточно очевидный: кто-то не заинтересован в появлении новой формы Скрижалей. А за этим отсутствием интереса легко угадывается истинная цель: сохранение напряженных отношений между Магистратом и Кварталом Склепов. Отношений, от которых в последнее время уже начинает попахивать кровью. Вампиры грозят Уру своей Перчаткой, а смертные отвечают образованием целой политической партии, приверженцы которой именуют себя очень даже красноречиво — «колосажатели».

Кто может искать выгоду в том, чтобы носферату точили на смертных зуб, а те в ответ — кол?

Предположений хватает: речь может идти, например, о личном безумии какого-нибудь сбрендившего вампира, объявившего крестовый поход Уру и пытающегося развязать очередной Бунт Нежити. Или — о тщательно спланированной диверсии со стороны тайных служб других государств, преследующих те же самые цели. Благо, что на пакости Блистательному и Проклятому соседи не скупятся. Не так давно Лютеция, к примеру, организовала настоящий штурм Монарших Чертогов — королевского дворца Ура, используя для этого рукотворных человекообразных чудищ, которых я назвал для себя Перешитыми.

Ловким и невероятно сильным бестиям удалось разметать добрую половину королевской гвардии, ворваться внутрь дворца и даже дойти до цели — бесценного артефакта, сотворенного еще на заре времен и переданного на хранение королевской семье Ура. Увы, себе на беду лютецианцы решили использовать в своих хитрых раскладах Выродка, коим оказался Сет Ублюдок Слотер.

И тщательно спланированная операция обернулась полным провалом и большой кровью… Не стоит втягивать Древнюю Кровь в политику. У нас на все свои разумения.

— Судя по расстоянию между отметинами от клыков, это могла быть стригга или альп… — продолжал молодой маг из Ковена.

— Ну-ну. А почему не брукса?

— Я… моя компетенция так далеко не распространяется. Заключение делал член Ковена, ответственный за ведение бестиария.

— В Ковене, смотрю, вообще с компетенцией худо. Впрочем, не удивлен. Беда в том, что большинство ваших специалистов получают свои знания по книжкам или, изучая препарированные трупы здесь, в Амбаре. А этого — слишком мало, чтобы делать выводы.

— Но милорд…

— Почему вы сразу решили, что нападающий был один? Вместо того чтобы замерять линейкой расстояние между ранками, обратили бы внимание за запястья и лодыжки жертв. У первого трупа — следы хватки на обоих запястьях. У второго — синяки на правой лодыжке с внутренней стороны. У третьего — пятна синяков около локтевых суставов, как будто кто-то с силой удерживал его руки, вывернутые за спину.

— Все следы борьбы обнаружены и зафиксированы.

От возмущения, вызванного обидной, нанесенной Ковену, молодой маг (имени его я не удосужился запомнить) даже забыл о своем страхе перед Выродком.

— Что толку? Где правильные выводы? Даже вампиру невозможно удерживать человека, выкрутив ему руки и прижав ноги одной рукой! Как никак четыре дрыгающихся конечности. К тому же конечности, принадлежащие опытным магам, то бишь, способные вызвать громы и метать молнии.

— Но почему вы решили, что у нападающего была занята вторая рука? — запальчиво воскликнул юный колдун.

— Да потому что ей надлежало держать голову сопротивлявшейся жертвы. Края ранок на шее — аккуратные, без разрывов, вокруг нет дополнительных отпечатков зубов. Человек, когда его высасывали, не мог дергать головой.

— Вы полагаете, что вампиру не по силам скрутить человека, прижать его к полу, оплести руками и ногами и выпить кровь?

Маг продолжал упорствовать, но скорее из чистого упрямства. В его голосе звучали уже нотки сомнения.

— Полагаю, что вампиру по силам скрутить и удержать и двух человек. Но тогда следов на телах было бы числом поболее, а размеры оставленных синяков — повнушительнее. Мы же имеем дело только с отдельными отпечатками пальцев. Ваших людей выпили, аккуратно придавив к постелям, удерживая за руки и за ноги и стараясь оставить как можно меньше следов. Должно быть, пользовались подушками и одеялами. Нападающих было несколько, действовали они слаженно и умело, у жертв не оставалось и единого шанса. При этом все трое до последнего мгновения оставались в сознании и, не имея возможности вырваться, пытались кричать. Носферату по-разному умеют погасить крик. Некоторые ломают жертве трахеи, другие кусают так, что одновременно парализуются голосовые связки, высшие вампиры просто подавляют волю смертного. Но наш кровосос, единый в нескольких персонах, пользовался совсем уж допотопным способом…

Я разжал кулак и поднес к лицу мага раскрытую ладонь, на которой ютилась тонкая ниточка. Я вытащил ее из-под языка первого покойника.

— … Он использовал кляп. Обычный и самый примитивный кляп.

Маг-чиновник воззрился на улику так, будто я предоставил ему доказательство королевского происхождения всех трех усопших.

— Кляп, — медленно повторил он.

— Кто бы ни был убийцей, он очень старался сойти за вампира. Но не совсем преуспел!

Голос, раздавшийся из дальнего конца комнаты, где находилась дверь, заставил молодого мага вздрогнуть.

Я неторопливо обернулся и смерил взглядом фигуру, затянутую в черный с синими вставками мундир. На плече вошедшего красовалась сигма Второго Департамента Ура, службы обеспечивавшей безопасность Блистательного и Проклятого, как в пределах стен, так и далеко за ними. Интересно, сколько времени он простоял, прислушиваясь к нашему разговору — бесшумный и невидимый?

В правой руке визитер держал тонкую трость. Никакого оружия на нем я не углядел: по той простой причине, что незнакомец являлся оружием сам по себе. Люди, работающие на Второй Департамент Ура, носили темно-синие мундиры, в черных же с синими вставками щеголяли, скажем так, люди бывшие.

— К тому, что вы озвучили, лорд Слотер, — произнес пришелец из Второго Департамента. — Я могу добавить только одно. Следы укусов на шеях убитых вообще не характерны для обычных вампиров. Простите за интимные подробности, но в процессе выпивания крови, края ранок сильно обсасываются. Поэтому проколы, оставленные клыками всегда очерчены кружочками белой, омертвевшей плоти. Исключение составляют подвиды носферату обладающие трубковидными, полыми внутри клыками. Такие могут пить кровь, не вынимая клыков из ранок. Но при таком способе питания…

— … не остается засосов на шее, — без всяких извинений за интимные подробности закончил я. — Не спится, Констебль? А за окном еще день.

Нежить, облаченная в мундир Второго Департамента, сдержанно поклонилась. На лице Констебля мелькнула отработанная улыбка, специально предназначенная для демонстрации пары белоснежных заостренных клыков.

— Не могу спать, когда речь заходит о неприятностях для моих братьев по ночи. Профессиональное мешается с личным.

— Мне сообщили, что руководство Второго Департамента и Ковен официально отказались от использования в расследовании вампиров. Как раз по причине того, что они могут внести в него слишком много… личного.

— Именно поэтому мой визит сюда носит частный характер. Я всего лишь хотел увериться, что будут рассмотрены все версии убийства. В том числе включающие имитацию под вампира. Но теперь могу быть спокоен. Вы оправдываете свою репутацию, милорд Слотер… Ммм… нет ли у вас желания составить мне компанию? Хочу поделиться кое-какими соображениями, которые, возможно, покажутся вам интересными. Мой экипаж на улице. Правда, он несколько… затемнен, но полагаю, это неудобство вас не смутит.

* * *

Экипажи, в которых Констебли, случалось, разъезжали днем, мне всегда напоминали гробы на колесах. И этот не был исключением: черный лакированный короб без единого намека на окна. На запятках пара плечистых молодцев в форме городской страже, на козлах — хмурый, бандитского вида парень в кожухе.

«Гроб» стоял почти у самых дверей Реанимационного Амбара, но Констебль все равно задержался на выходе, чтобы закутать голову темной материей и натянуть на руки перчатки. Есть немало способов отправить носферату на повторное свидание со смертью — от кола и освещенной пули до обычного четвертования. Но надежнее и быстрее солнечного света еще ничего не придумали.

Шагнув вслед за Констеблем внутрь экипажа, я оказался словно бы внутри шкатулки, обитой бархатом и кожей. Пахло прелыми листьями и погостом. Темноту разгонял бледный призрачный свет гномьей лампы. Для изготовления таких используют особые светящиеся камни, добытые бородатыми тружениками в бездонных шахтах. Неяркий свет оставлял глубокие тени на тонком, породистом лице собеседника, делая его похожим на гротескную маску.

Забавно — мне второй раз приходится обсуждать моменты, связанные с новым делом, путешествуя в наглухо задраенной карете.

Что совсем НЕ забавно — пребывание в замкнутом пространстве один на один с вампиром, который ограничен только двумя Скрижалями (запреты на питие крови и сотворение себеподобных) вместо четырех. Это немного напрягало. Тем не менее, я держался совершенно непринужденно и даже не хватался сиюминутно за рукоятки пистолетов. С того дня, когда я не смогу управиться с вампиром один на один и без тяжелой артиллерии, можно будет искать себе новый способ заработка!

— Меня зовут Эдвард, — представился Констебль. — Эдвард фон Кольтберг.

— Перебрались в Ур из Фронтира? — без особого интереса поинтересовался я.

— Совершенно верно, — кивнул головой вампир. — Вот уже лет семьдесят как.

Выдержав паузу, он осторожно заговорил:

— Лорд Слотер, я много наслышан о вас и о ваших методах поиска истины. Многие из тех, кто случайно оказывался у вас на пути, характеризовали их как… ну скажем, излишне брутальные.

— Да вы что? — делано удивился я.

— Возможно, я подобрал неправильный термин, — немедленно согласился вампир фон Кольтберг. — Правильнее будет назвать ваши методы разрушительными. Простите меня, но право слово, оживший таран оставит меньше руин за собой, нежели вы, преследуя свою цель.

Я криво ухмыльнулся.

Подобные заявления, правда, в несколько иной формулировке мне уже доводилось слышать не раз и от разных персон. Особенно любит проходиться по моим методам родной племянник Джад Слотер — пожалуй, единственный представитель Клана, который никогда не мечтал перерезать мне горло. Ловкий вор, отчаянный дуэлянт, неисправимый бабник и посредственный поэт, он даже посвятил мне кое-какие свои вирши, которые, как сейчас помню, начинались со слов:

«Пусть к истине себе проложит кулаками,

Лбы расшибет и титулов не взыщет

И надо крепкими случиться дураками,

Чтобы мешать, когда Ублюдок ищет…»

Возражать на этот счет мне нет резона. Скверная репутация — тоже репутация. И зачастую от нее куда больше пользы. Кровь и пепел! При плохой репутации кулак, поднесенный к носу, дает куда больше ответов на правильно поставленные вопросы, нежели позвякивающий золотом кошелек поднесенный к уху.

Я сразу понял, к чему клонит Констебль со своими вокруг да около, но промолчал. Пусть уж выкладывает.

— Я не хочу, чтобы вы заявлялись со своими методами в Квартал Склепов, — наконец, выдавил из себя (не без усилия) немертвый. — Я полагаю, вы уже убедились — вампиры не имеют отношения к убийству магов Ковена. Это дело рук имитаторов!

— Констебль, вы полагаете, для меня что-то значит ваше «не хочу»? — я нахмурил бровь и тяжело уставился на фон Кольтберга. — Или, может быть, вы (упаси вас святые угодники!) пытались этим «не хочу» обозначить для меня какое-то предупреждение?

Фон Кольтберг отвел глаза в сторону. Может быть, впервые в своей жизни. Вернее, — в жизни после смерти.

— Я ничего подобного не имел в виду, лорд Слотер. Простите, должно быть, я до сих пор плохо упражнял, свой уранийский…

Я позволил себе кривоватую улыбку.

— За семьдесят лет можно было бы и выучить. Патриотичности ради. Опять же служба обязывает.

— Милорд Слотер, я хотел сказать, что вам незачем наведываться в Квартал Склепов и вести там расспросы, действуя привычным для вас способом. Ложный след может только отвлечь от поисков истины, а настроения среди моих собратьев сегодня и без того взвинченные. С тех пор, как на последних выборах у «колосажателей» появились свои люди в Палате пэров все итак на взводе. И если еще и вы заявитесь, размахивая пистолетами и колотя по головам направо и налево, обитателям Квартала это не понравится. Древняя Кровь… Древняя Кровь почитаема и уважаема среди наших старейшин, но и среди вампирских баронов можно найти тех, кто помнил ее молодой… Мы не хотим конфликтов ни с властями города, ни с Кланами, однако ситуация накаляется на глазах. Некромейстеру и без того приходится применять немало усилий для того, чтобы урезонить самые горячие головы.

— «Мы не хотим конфликтов с властями»? — задумчиво спросил я. — Вы разочаровываете меня, Констебль. Прежде, чем говорить такие слова, следовало бы снять мундир, который делает вас как раз таки представителем власти. А то, глядишь, и на службе долго не задержитесь. Насколько я знаю, конкуренция между носферату, желающими поступить на службу во Второй Департамент, куда как высока: две Скрижали — лучше четырех.

На этот раз Констебль не отвел глаз. Напротив он подался вперед, приблизив свое костистое лицо к моему, и тихо проговорил:

— Отставим в сторону все эти игры в слова, лорд Слотер. Ситуация не так очевидна, как кажется. Я говорю сейчас не как Констебль Второго Департамента, но как обитатель Квартала Склепов. В то время как люди ищут в убийстве магов следы заговора носферату, многие молодые вампиры полагают, что в действительности мы имеем дело с заговором человеков. Причем, человеков, обладающих властью в этом городе. Тех, кто правит им по своему разумению. И кому не нравится, что вампиры в отличие от смертных могут жить вечно…

Он выдержал паузу и закончил.

— С нынешними Скрижалями в груди, они могут по сему поводу не беспокоиться. Рано или поздно серебро убьет каждого из нас. И с этим не все готовы смириться.

— Хотите сказать, что власти Ура организовали убийство магов, чтобы сорвать разработку новых Скрижалей и переложить вину на какие-то третьи силы?

— Я хочу сказать, что это вполне укладывается в мотивы смертных, которые боятся усиления вампирских родов. Наша долгая жизнь дает огромные преимущества. Пустив в рост одну-единственную золотую монету, вампир через сто лет может стать богачом, не ударив больше пальцем об палец. Смертные таких преимуществ не имеют. Скрижали несколько уравнивают нас с вами… то есть, с ними. Стоит ли лишать их такого «полезного» качества?

В словах Констебля наличествовал определенный резон.

Сосуществование живых и немертвых создает массу проблем самого разного характера. И дело даже не в том, что вторые с огромным удовольствием питаются первыми. Хватает и мелких недоразумений чисто казуистического толка. Взять хоть вопросы наследования: в иных семействах сменятся несколько поколений, прежде чем им перепадет хоть что-то от наследства, завещанного некогда младшему отпрыску, на беду попавшему вампиру на зубок. Умирают уже его дедушки и бабушки, а воскресший из мертвых внук все также бодр и юн, как в момент своего первого укуса. И продолжает спускать унаследованное состояние на ветер.

Чем не повод для обид на вампиров?

Плюс к этому в городе хватает и просто радикально настроенных политиков, с успехом овладевающих умами черни и простолюдинов, а также фанатичных священников-мессианцев, которые призывают к полному изгнанию нежити и нечисти из Блистательного и Проклятого. А лучше — к ее тотальному истреблению! Можно припомнить не один случай, когда подстрекателям удавалось подбить толпу на дневные погромы в Квартале Склепов. На первых порах после Соглашения Максимилиана даже вмешательства городской стражи оказывалось недостаточно, чтобы предотвратить гибель легальных носферату. Нежитей выволакивали под солнечный свет прямо в пронумерованных гробах, для верности залив сверху святой водой, чуть не по самую крышку!

Вампироненавистникам, безусловно, не могла прийтись по душе идея заменить Скрижали, убивающие немертвых, на более гуманные. А кое-кто из них имеет и средства и влияние для того, чтобы воплотить свое недовольство в конкретные действия. Разногласия с вампирами, накопившиеся за триста лет сосуществования, сегодня зашли в Уре так далеко, что ярые противники неумерших уже пробрались даже в Палату пэров, откуда вовсю клеймят гневными речами «предателей человечества» и «некрофилов, с трупами якшающихся». Взять хоть тех же «колосажателей», пробившихся на последних выборах за счет популярности своего лидера, мессира Роберта Дрейдлока!..

— С тех пор как обнаружился побочный эффект Скрижалей мы десятилетиями добивались от Ковена разработки новых. В ответ выдвигались либо никчемные отговорки, либо совершенно нелепые требования, — с горечью выговаривал Констебль. — Лишь несколько недель назад удалось сдвинуть дело с мертвой точки. А знаете ли вы, что для этого потребовалось? Чтобы работа над новыми Скрижалями началась, Некромейстер Алан согласился передать Ковену Перчатку Хаоса! Вот на что мы идем ради спокойствия смертных! Артефакт способный освободить любого носферату будет отдан за право порабощать нас «более гуманным» путем. Какова ирония, а?

— Если так, то чего яриться? — с деланным удивлением в голосе спросил я. — Маги убиты, разработка Скрижалей сорвана, значит, Перчатка, этот бесценный артефакт, существование которого, правда, никем не доказано (но и не опровергнуто) остается у вас…

— И как видите, нам же от этого хуже. Отдав Перчатку в обмен на обновленные Скрижали, Некромейстер Алан мог успокоить и смертных, и носферату. Для людей это был бы жест доброй воли, для вампиров — равноценный обмен. Теперь он не может этого сделать! Все стало много хуже. В обществе закручивается новый виток взаимного недоверия и напряжения. А цепочка убийств, якобы указывающих на носферату, но совершенно нам невыгодных, только подстегивает наиболее оголтелых живых и неживых по обе стороны конфликта! — Эдвард фон Кольтберг продолжал говорить с горячностью, неестественной для того, кто, по меньшей мере, лет семьдесят как мертв. — Первые последствия уже не замедлили себя проявить! По решению вице-канцлера Витара Доркмунда все Констебли были отстранены от расследования данного дела. Почему? Разве мы не заинтересованы более других в том, чтобы его распутать?

— Предположу: вице-канцлер опасается, что вы можете оказаться предвзяты.

— Как же! Предвзятость! — горько произнес вампир и скривился, точно хлебнул святой воды. — Любому, у кого есть глаза, очевидно, что убийства лишь имитируют вампирское нападение. Но что делают Ковен и Магистрат? Разве они пытаются донести это до широкой общественности? Успокоить людей? Унять слухи? Нет! Они берут и нанимают для расследования Сета Слотера, самого жестокого и беспощадного убийцу нежити во всем Блистательном и Проклятом! Того, кто разбирает правых и виноватых после того, как уложит и тех, и других!

Я скромно улыбнулся.

— Уже сам факт вашего найма, милорд, для толпы — красноречивое доказательство того, что подозреваются в убийстве не люди, но все-таки вампиры… Клянусь всеми Шестью Герцогами Ада, кто-то затеял дьявольскую игру, и нити от нее тянутся на самый верх!..

Ну, надо же, как приятно иметь славное дурное имя!

Я еще и пальцем шевельнуть толком не успел, а в Квартале Склепов уже всполошились.

Хм… а ведь, если подумать, тем, что слухи так быстро распространяются, вполне можно воспользоваться в своих целях. И даже не можно, а нужно. Впрочем, этим займусь потом. А сейчас надо разобраться с не в меру ретивым служакой; такой мертвый и такой озабоченный.

— Теперь послушай меня, кровосос, — сдвинув брови, произнес я нарочито тихим голосом. — За время своей тирады ты отпустил слишком много слов, которые не понравились бы мне, будь я простой смертный. Впрочем, не понравились они мне и как Выродку. Плюс ко всему ты стал неприятен мне лично. По многим причинам. Например, потому что, нося мундир, служишь не Блистательному и Проклятому, а Кварталу Склепов… и даже не ему, а, скорее всего, одному из вампирских баронов. Я не знаю, как тебя еще не раскусили во Втором Департаменте, но постараюсь, чтобы в Констеблях ты долго не задержался. Это первое. А второе: рано или поздно я возьму след тех, кто убил магов Ковена. И если он будет вести в Квартал Склепов, я заявлюсь и туда — с факелами и осиновыми кольями. И никакие высшие интересы, заговоры смертных или носферату меня не остановят. Ибо я, Сет Слотер, всегда выполняю работу, на которую подписался! Это понятно?

Я ничуть не бравировал и не преувеличивал.

Репутация — прежде всего, и в Уре знают: если Ублюдок Слотер взял задаток, работу до конца он доведет… даже если это не осчастливит нанимателя.

Если бы вампиры могли бледнеть, то Эдвард фон Кольтберг, носферату, Констебль Второго Департамента Ура, Блистательного и Проклятого, пожалуй, сделался бы белее мела. Беда в том, что крови в его жилах и слишком мало. Отливать от лица нечему. Тем не менее, я уловил выражение страха на породистом неживом лице нежитя. Оно разом заострилось, точно клинок, по которому провели оселком, а в темных глазах заплясали алые огоньки: страх высвобождает агрессию.

— Не стоит напрягаться, Констебль, — скривился я. — Мне достаточно садануть ногой в дверцу вашего экипажа, и вы испытаете массу неприятных минут. Эй, возничий! Останови!

Раздалось громкое «тпррууу!», и экипаж встал.

Вампир фон Кольтберг машинально отодвинулся в дальний угол своего передвижного гроба, торопливо подтягивая к себе плотную ткань, которой закутывал голову, выходя из Реанимационного Амбара.

— Не попадайся мне больше на глаза, нежить, — на прощание посоветовал я ему. — Ты сделал большую глупость: начал давать советы Древней Крови. Мы этого не любим!

Дверца открылась, тусклый дневной свет проник внутрь экипажа, выхватив из темноты угол сиденья, и заставив вампира съежиться. Смерив его презрительным взглядом, я шагнул наружу, на улицы Ура, бурлящие жизнью и ее подобием.

* * *

Выбравшись из передвижного гроба Констебля, я неторопливо зашагал по мостовой, кутаясь в теплый плащ и не обращая внимания на почтительно расступающихся в стороны горожан. Погода еще не успела испортиться: солнце по-прежнему почти не грело, но светило все так же ярко, а мороз не столько кусал, сколько бодрил. Для Ура, обычно всю зиму проводящего под плотным одеялом, сотканным из серых облаков, приходящих с моря, такие дни редкость.

Снега в этом году еще почти не было, а тот, что все-таки выпал, успел растаять и снова замерзнуть, но уже в виде тонких ледяных пленок. Они едва слышно похрустывали под ногами.

Люблю пешие прогулки. На ходу мне хорошо думается. Течение мыслей выравнивается, приноравливается к ритму шагов, и в какой-то момент возникает иллюзия, будто с каждым шагом, сделанным по улице, ты приближаешься к разгадке очередной истории, на которые так богат Ур, Блистательный и Проклятый.

Сказать по чести, особых причин для того, чтобы так уж вызвериться на несчастного Констебля у меня не было. Я нарочно позволил себе подергать его за усы и проявить себя чуть хуже, чем есть на самом деле. Пусть Эдвард фон Кольтберг понервничает. А еще лучше — передаст эту нервозность тем, кто стоит за его спиной. А что таковые есть, я не сомневался.

Судя по всему, вампиры Квартала Склепов намерены вести свое параллельное расследование — разумеется, неофициальное, чтобы не привлекать внимание властей Ура. Не хотелось бы, чтобы кто-то из них путался у меня под ногами и обрывал те ниточки, за которые я намерен потянуть. А главное — чтобы не пытался сплести из этих ниточек свой узор. В Блистательном и Проклятом каждый старается извлечь свою выгоду из чужого несчастья, а вампиры в последнее время слишком уж часто давят на городские власти, стеная про то, как их притесняют живые. Для созданий, на протяжении веков рассматривавших человечество исключительно, как стадо годных в пищу животных, удивительная чувствительность к бытовым неприятностям!

Не понравилась мне также и попытка фон Кольтберга бросить тень на своего непосредственного начальника — вице-канцлера Витара Доркмунда, бессменно возглавляющего Второй Департамент Ура уже который десяток лет. Если уж герцог Доркмунд начнет плести интриги и устраивать заговоры, намереваясь раскачать большую лодку под названием Блистательный и Проклятый, то я даже не знаю, как охарактеризовать ситуацию. В мире существует некоторое количество вещей незыблемых и простых, не требующих подтверждений и проверок. Одна из таких вещей — честность и порядочность вице-канцлера.

В ней привыкли не сомневаться даже те, кому была известна страшная тайна вице-канцлера. Его истинное родовое имя. Должен сказать, на месте высокопоставленного служащего Ура я бы тоже его старательно прятал! Ибо Слотер, стоящий на страже интересов смертных, это немного… того. Перебор!

У многих из нас есть свои причуды и навязчивые идеи, но мой дядюшка Витар Слотер перещеголял всех. Его завиральная идея заключалась в том, чтобы искупить грехи и порочное происхождение Древней Крови, служа человечеству. Мы не знаем, кто именно втемяшил ее в голову дядюшки (Клан сильно грешил на миссионеров Строгой церкви), но постарался этот кто-то на совесть: вот уже второй век Слотер служит Уру верой и правдой под именем Витара Доркмунда, вице-канцлера и главы Второго Департамента.

А все, кто хоть немного посвящен в его тайну — не важно, от Евы рождены они или от Лилит — старательно делают вид, что им ничего не известно. И это правильно.

Большинство смертных просто двинулось бы рассудком, узнай, что покой и порядок на улицах Блистательного и Проклятого хранит и оберегает самый настоящий Выродок. Представьте волка, пасущего отару овец!

А для Клана слышать напоминания о том, как низко пал один из старейших и сильнейших его членов — позорно и унизительно. Родичи даже дали дядюшке обидное донельзя прозвище — Человеколюб.

Я не питаю особой любви к дядюшке (по правде сказать, питать родственные чувства к Слотерам вообще затруднительно), но меньше всего склонен подозревать его в грязных играх. Все что идет во вред Уру вызывает у Витара-Человеколюба массу неприятных эмоций. И, зная его, я бы не хотел оказаться на месте того несчастного, кого дядя посчитает их источником.

Если уж Витар отстранил от расследования всех Констеблей, у него был на это резон. Не доверять вампирам — вообще разумно, пусть даже кандидаты в Констебли проходят самый тщательный отбор…

Вампиры в массе своей связаны узами крови. Их существование основано почти на семейных принципах. Всегда есть старший — создатель, творец, а под ним — те, кому он дает жизнь в смерти, его киндреды. Между ними всегда имеется глубочайшая мистическая связь. Носферату сотворивший себеподобного, обладает над ним огромной властью. Иногда эта власть настолько сильна, что смерть главы вампирского рода может привести к единовременной гибели всех порожденных им киндредов.

Большинство нынешних обитателей Квартала Склепа — киндреды четырех вампирских баронов, двое из которых в свою очередь были сотворены Некромейстером Аланом, древнейшим вампиром из всех ныне существующих.

Может ли долг тягаться с голосом крови? Дядюшка не хотел рисковать и выяснять это на собственном опыте. Поэтому Констеблей и отстранили от следствия. На всякий случай.

Даже если Квартал Склепов не связан с тройным убийством магов, вдруг он задумает вести свою игру, чтобы выжать из сложившейся ситуации максимум пользы?

На ходу я задумчиво забарабанил пальцами по эфесу шпаги.

Интересно, чьим киндредом является беспокойный служака фон Кольтберг?

Пожалуй, стоит поискать ответ на этот вопрос. И я даже знал где.

Остановив жестом трусивший мимо экипаж с бронзовой бляхой Гильдии Перевозчиков на дверце, я забрался внутрь и скомандовал разом погрустневшему при виде такого пассажира извозчику:

— Давай в «Шелковую девочку», борода!

* * *

«Шелковая девочка» это не только название заведения Ли-Ши.

Шелковая девочка — это в первую очередь сама его хозяйка.

Ли-Ши, пять футов чистейшего шелка: шелковые волосы, шелковая кожа, шелковый голос, шелковый блеск темных раскосых глаз. Миниатюрная красотка с кожей цвета начищенной бронзы из далекой и загадочной Анчинской империи, где мужчины носят платья, точно женщины, и посвящают жизнь искусству выписывать иероглифы и слагать стихи.

Высокие скулы и миндалевидный разрез глаз придают ей сходство с мистическим сфинксом. Ее шаги невесомы, а гибкая талия настолько тонка, что каждый раз я начинал нервничать от мысли, что могу нечаянно сломать ее своими грубыми ручищами. При этом сама Ли-Ши в любви безжалостна и беспощадна. Казалось, что она полностью теряет над собой всякий контроль, в момент страсти, выпуская из глубины души некую темную женскую сущность, обычно подавленную знаменитой на весь мир анчинской беспристрастностью.

Ее ногти — длинные, острые и отточенные, точно когти хищного зверя, способны располосовать даже толстую шкуру Сета Слотера на зависть любому вампиру. После ночи с Ли-Ши мне случалось приходить домой в рубашке присохшей к спине от крови. И даже Таннис, с которой мы делим апартаменты на Аракан-Тизис, глухонемая содержанка-полуэльфийка, по природе своей не способная испытывать чувство ревности, сокрушенно покачивала головой, трогая оставленные анчинкой раны.

Признаться, я давненько не заглядывал к старой знакомой и не знал, как она меня примет нынче. Последний раз Ли-Ши стреляла в меня из пистолета, спрятанного в широченных рукавах длинного анчинского платья. Или все-таки не в меня, а в танцовщицу, с которой застала? Угодила-то пуля все-таки в нее…

Миновав несколько кварталов, извозчик вывез меня на Улицу Битых Черепков, прозванную так с незапамятных времен. Когда-то здесь располагалось несколько гончарных мастерских, но Блистательный и Проклятый рос очень быстро и мануфактуры, цеха и рабочие предместья всегда сползали к его окраинам, освобождая место для домов знати, административных зданий и увеселительных заведений.

Сегодня на Улице Битых Черепков трудно сыскать хоть одного гончара, зато заведений, на дверях которых горят красные фонари, можно насчитать с полдюжины. «Шелковая Девочка» формально к их числу не относилась, но и там, при желании всегда можно найти сговорчивую подружку и свободную комнату. И то, и другое — на пару часов и за вполне приемлемую цену.

Я пришел немного рановато, еще даже не начало смеркаться, разве что небо чуть-чуть потемнело, начиная набрякать вечерней синевой, да края туч, к вечеру нагнанных ветром с запада, сделались более резкими и четкими.

Почтеннейшая публика, обычная для таких уголков Блистательного и Проклятого, пока не торопилась выползать из своих нор, где отлеживалась, отдыхая от дел неправедных. А состояла она, как можно догадаться, главным образом из тех, кто предпочитает ночные шалости дневным заботам. И отнюдь не по причине вампирского происхождения!

Здесь, на Улице Разбитых Черепков с равным успехом можно встретить и наемного сбира, прячущего глаза под надвинутой на лоб шляпой, и родовитого нобиля, скрывающего лицо под полой плаща. Кого-то ищет сдельную работу — позвенеть клинком в подворотне в обмен на звон монет в кошельке, а кто-то — как раз такого работничка. Один приходит в поисках плотских утех, простых и незатейливых, но зато жарких и страстных; другого влечет игра и азарт.

Здесь все законно и незаконно ровно наполовину. Этого не достаточно, чтобы городская стража забредала сюда чаще, чем раз в неделю и вполне хватает, чтобы привлекать ночной сброд со всех уголков Ура. Улица Битых Черепков хранит немало историй и тайн. Здесь были сплетены сотни интриг, спланированы и оплачены десятки убийств, разбиты, склеены и вновь разбиты тысячи сердец. Порок и угроза витали здесь в воздухе, заставляя сердце биться чаще, а кровь шустрее бежать по жилам.

Люблю это место.

Уклонившись от призывного взгляда уличной шлюшки, зябко дышащей на посиневшие руки, я шагнул в двери «Шелковой девочки» и замер на пороге, прищурившись, ожидая, пока глаза привыкнут к полумраку. В лицо ударила волна жаркого воздуха, тяжело пахнущего благовониями и пряностями. Смешавшись с холодом, влетевшим вслед за мной в дверь, он немедленно окутал меня клубами тумана.

Людей в заведении Ли-Ши почти не было, но на маленькой сцене в дальнем углу комнаты все равно гнулась в сладострастном восточном танце смуглая девушка. Ее намасленная кожа блестела медью, выдавая тортар-эребское происхождение. Мое появление особого беспокойства не вызвало. Так уж заведено на Улице Битых Черепков. Здесь ничему и никому не удивляются — даже Выродку.

Полагаю, заявись, в «Девочку» его несовершеннолетнее величество Джордан III, почтеннейшая публика отреагировала бы столь же сдержанно и спокойно. В заведения, стоящие на Улице, может прийти кто угодно. Главное, суметь отсюда спокойно уйти.

Не глядя ни на кого, я прошел внутрь заведения и опустился — спиной к стене — за стол, который Ли-Ши всегда держит незанятым. У друзей заведения свои преимущества, а я входил в число особо близких. Не сомневаюсь, прекрасная анчинка частенько пользуется моим именем в своих целях — как и все те немногие смертные, кому случается оказывать мне услуги. Но что с того? С меня не убывает.

Рядом почти тут же выросла стройная рыжеволосая девица, облаченная в подобие одежды, предназначавшееся для того, чтобы заинтересовать, а не прикрыть. В других заведениях зимой так не походишь, но в «Шелковой девочке» всегда топили на совесть, а, кроме того, знакомый колдун, из числа завсегдатаев, наложил на заведение заклинание, удерживавшее внутри тепло, и регулярно поддерживал его действие.

— Хозяйка будет рада видеть вас, милорд! — улыбаясь, произнесла рыжая, ставя передо мной кувшин с вином. — Она скучала.

— Спасибо… ммм… Марла?

Рыжая присела, изображая что-то реверанса. Когда-то она боялась меня, как многие другие смертные, но теперь я почти не чувствовал ее страх. Смертные на редкость легко привыкают к ужасному, если сталкиваются с ним достаточно часто. Именно поэтому прочие носители Древней Крови стараются свести свои контакты с людьми к минимуму. Легенды живут дольше, если не пытаться узнать, с кого они на самом деле писаны.

— Поспеши на кухню, моя дорогая, — раздался сверху, с маленького балкончика, нависавшего над сценой, знакомый голос. — Я сама обхожу нашего почетного гостя…

По-уранийски Ли-Ши говорила, искусственно усиливая сюсюкающий анчинский акцент, отчего голос ее казался таким же струящимся и шелковым, как вся его хозяйка. Рыжеволосая Марла тут же исчезла.

— …обхожу со всем умением, — улыбаясь, проговорила Ли-Ши, уже стоя передо мной и наливая вино в массивную кружку.

В воздухе поплыл аромат лозы из Южного Тарна. Мои пристрастия здесь прекрасно известны.

— Ты сегодня без пистолета, Ши? — улыбнувшись в ответ, спросил я.

С той поры, как мы виделись последний раз, она ничуть не изменилась.

— Забудь об этом, Сет. — Ли-Ши отмахнулась от моих слов так, словно я невзначай поинтересовался о здоровье ее давно покойной тетушки. — Мне хотелось сделать наши отношения острее. В них наметилось угасание взаимного интереса… пожалуй, стоило все-таки стрелять в тебя. Тогда ты решил бы, что по-настоящему небезразличен мне.

— Мне казалось, что так оно и есть?

— Разве я когда-то давала тебе для этого повод?

Мне казалось, что в темных раскосых глазах анчинской красотки тлеет улыбка. Или так только хотело казаться?

— Да, и не один раз.

— Не путай страсть с любовью, Сет. В отличие от мужчин, женщины очень четко делят два этих понятия… — Ли-Ши негромко рассмеялась. — Я слышала, ты все еще живешь со своей полуэльфкой.

— Ее зовут Таннис.

— Похоже, она сумела заползти тебе в душу. Как ты думаешь, такие, как ты — Ичче — способны любить?

Я помедлил с ответом.

— Я слышал, будто анчины верят, что Ичче — злобные духи, которые бродят неприкаянными по свету, норовя украсть чужое тело, когда человек заснет.

— Злой дух, метущийся в человеческой плоти? Да, так. А разве ты иной? Или мне называть тебя, как другие — Выродок?

— Другие делают это за глаза, — нахмурившись, напомнил я.

— Поэтому я предпочитаю называть тебя и таких как ты — Ичче. Чтобы не за глаза. Ты не ответил мне Ичче-Сет. Такие, как ты умеют любить?

— Я не исключаю такой возможности. Умеем же мы ненавидеть? А любовь недалеко от ненависти. По крайней мере, так утверждают смертные, которых я знаю.

— Значит, у нее есть шансы, — задумчиво произнесла анчинка. — И, тем не менее, сейчас ты со мной, а не с ней…

— Тут есть один… хм… момент, — произнес я, катая в руках кружку с вином. — Мне нужен Тихоня.

— Ах, вот оно что? — бронзовое лицо Ли-Ши не выразило никаких эмоций. — Значит, ты пришел не ко мне, а к нему.

— В первую очередь, — признался я, тихонько напрягаясь, чтобы успеть выбить у нее из рук пистолет или стилет… ну так, если что.

На губах Ли-Ши медленно появилась улыбка.

— Мне нравится, что ты не лжешь, Сет. Из вас, северных варваров совершенно никудышные лжецы. Но до заката еще далеко. Будешь сидеть здесь, и тянуть вино, или предпочтешь подняться со мной наверх?

— В какой-то момент я подумал, что мне туда путь заказан, — осторожно сказал я.

— Не говори глупостей, — она рассмеялась. — Как может слабая и одинокая женщина сопротивляться страшному, распаленному похотью Ичче?

Я подавил в себе глупое желание скорчить зверскую рожу. С анчинами никогда не поймешь, говорят они серьезно или нет.

Подхватив Ли-Ши на руки, я быстро поднялся на второй этаж заведения, пересек коридор, толкнул ногой прекрасно знакомую дверь и вошел в личные апартаменты анчинки. Внутри струился дым от сжигаемых палочек с благовониями, и жарко рдела углями бронзовая жаровня. Под потолком висели гирлянды хитрых анчинских бумажных фонариков, излучая мягкий неяркий свет. Убранство комнаты каким-то хитрым образом сочетало утонченную и экзотическую анчинскую роскошь и привычные уранийские вещи вроде банкетки, огромного зеркала перед кроватью и еще пары небольших зеркал в разных углах.

Прикрыв за спиной дверь, я шагнул, было, к кровати, но тут же остановился, смущенный некстати пришедшей в голову мыслью.

— Ши, у меня… есть просьба.

— Да, Ичче-Сет.

Во влажных и темных раскосых глазах анчинки уже разгоралась прекрасно знакомое мне безумное пламя.

— Боюсь, сегодня-завтра мне придется общаться с созданиями, которые очень неровно реагируют на запах крови…

— И?

— Твои коготки, Ши, — чувствуя себя идиотом, сказал я. — Ты не могла бы не выпускать их сегодня наружу? Я не хочу ходить среди вампиров с разодранной спиной и чувствовать себя, точно жареный поросенок на празднике обжор. Они очень… чуткие.

— Ты глупый северный варвар, Сет! — она ударила меня по руке. — Как я могу думать о твоей спине, когда не владею собой? Хотя… там возле зеркала есть шелковый шарф. Видишь?

— Ммм…

Я затоптался, продолжая держать ее на руках и пытаясь сообразить, под каким из трех, установленных в комнате зеркал лежит пресловутый шарф. И как он поможет мне уберечься от когтей Ли-Ши. Спину, что ли бинтовать будем?

— Что ты на него смотришь, глупый. Свяжи меня!

* * *

Общение живых с теми, кто уже умер, но не захотел успокоиться, накладывает на обе стороны серьезные обязательства. Первым надо регулярно доказывать собеседнику, что ты — вовсе даже не добыча, как бы соблазнительно не выглядел. Вторым — найти в себе силы с подобными доказательствами смириться.

Конечно, наличие серебряных Скрижалей в груди носферату в известной степени облегчает диалог, но не следует забывать, что вампиры умеют убивать не только укусом в шею. Многие после перерождения обретают чудовищную силу — вполне достаточную, например, чтобы вырвать заживо из человека ту или иную конечность. И не одну, если потребуется. А проделать это при нужде им не помешает никакая Скрижаль.

Кроме того, следует помнить, что сверхъестественная сила носферату сочетается — очень неудачно для их потенциальных жертв — с невероятным проворством и дьявольской живучестью (мертвых вообще сложно урезонить). Одним словом, смертному крайне нелегко соблюсти свою часть озвученных выше обязательств.

Таким, как я несколько легче. Носители Древней Крови тоже отличаются большей физической силой, нежели люди их роста и телосложения, а мне посчастливилось уродиться, быть может, самым крепким из всех ныне здравствующих Выродков. Однако же даже я, Сет Ублюдок Слотер, предпочитаю общаться с вампирами, держа под рукой пистолет, свежеструганный кол или, на худой конец, простой кинжал.

На всякий случай.

Выходя из дома, я не потрудился навьючить себя дополнительным арсеналом, так что придется довольствоваться тем, что принес в «Шелковую девочку» на себе. Сказать по правде, и этого добра итак будет достаточно, чтобы вооружить небольшой отряд наемников. Племянник Джад любит потешаться над моей манией вешать на себя огромное количество колюще-режуще-стреляющих вещей. Но ведь ему не приходится регулярно засовывать голову в пасть самых тошнотворных и клыкастых бестий, какие только можно сыскать в Блистательном и Проклятом!

Обнаженный, сидя на низком резном стульчике возле туалетного столика Ли-Ши, я придирчиво разбирал оружие, в тысячный раз повторяя обязательный, как сон и чистка зубов, ритуал: щелкал курками пистолетов, стучал в их стволах шомполами, сыпал порох, проверял, как ходят в ножнах клинки, изучал заклепки и узлы на перевязи и ремнях боевой сбруи… если доверяешь оружию свою жизнь, потрудись удостовериться, что у него будет возможность оправдать доверие.

Один за другим я выложил на столик четыре пистолета. Придирчиво осмотрел, смазал и перезарядил каждый. Два из них, «громобои», выглядели настоящими чудовищами: толстые и тяжелые даже на вид, с шестигранными спаренными стволами. Настоящие ручные мортиры. Их огневая мощь превосходила иные мушкеты, а с отдачей мог справиться, держа пистолет на вытянутой руке, пожалуй, только я. Их, собственно и делали по моему индивидуальному заказу. Вручая мне оба, оружейных дел мастер только качал головой: при испытании пистолей у него треснули козлы, с которых делались пробные выстрелы.

Угодив в шею, пуля из «громобоя» запросто могла оторвать человеку голову. И не только человеку, что, учитывая мой род занятий очень даже кстати.

Два других пистолета выглядели более привычно человеческому глазу. Вдоль их длинных одинарных стволов (отсюда и название, «единороги»), сообщавших выстрелу неплохую точность, даже тянулась гравировка. Оба «единорога» я носил закрепленными в специальных подсумках за спиной. Пистолет под правую руку всегда заряжался кусочком сандала из четок, при жизни принадлежавших одному излишне набожному монаху, жившему лет двести назад. В пистолет под левую руку я загонял серебряную пулю, заклятую храмовниками Черной церкви.

После пистолетов пришел черед клинков.

Я ношу на поясе шпагу и регулярно упражняюсь в фехтовании, но всегда готов признать, что есть в Уре мастера клинка, до которых мне далеко. Огромный рост, мощная мускулатура и солидная масса, незаменимые, когда дело доходит до кулачного мордобоя, имеют свои недостатки. Мне не достает гибкости и пластичности, отличающих истинных фехтовальщиков, составляющих со шпагой единое целой. На кое-какие финты меня, конечно, хватит, но когда становится жарко, я предпочитаю сойтись на расстояние удара кулаком. Влепить смачный удар в челюсть или отвесить грязного пинка тяжеленным ботинком, подкованным медными гвоздями, у меня получается куда лучше, нежели плясать, меняя стойки и выделывать всевозможные батманы и рипосты.

Тем не менее, без шпаги в Уре ходят только простолюдины, поэтому клинок всегда со мной. Шпагу я выбирал подстать внешности — длинная, массивная, с широким и жестким трехгранным клинком, позволявшим наносить рубящие удары. Не шпага, скорее эспадрон. По ее клинку ветвились старые, полузатертые оселком руны, ибо у шпаги имелось свое прошлое.

Некогда она принадлежала человеку, спасшему Ур от одной из самых больших трагедий в его истории — последнего Бунта Нечисти. Его имя — Тор Ваннаген, хотя куда больше народа знает его как Тора-Бесоборца, величайшего героя Ура, ныне канонизированного Строгой церковью, как святого.

Оружие легендарного воителя досталось мне, понятно, не по наследству. Как и в случае с сандаловыми четками, пригодились таланты моего племянника Джада Слотера, совсем не из пустого бахвальства именующего себя Принцем Воров…

За шпагой последовала дага — длинный тонкий кинжал, для левой руки, напоминающей старинные клинки-мизерикорды, какими добивали поверженных рыцарей. Ничего необычного в ней не было. Разве только клеймо создателя. Две буквы, G и Y перевитые, точно спаривающиеся змеи, обозначали Гагниуса Йеху, лучшего мастера-оружейника в Уре, а, следовательно, и в целом свете. Его даже называют Отцом (а иногда и совсем уж нескромно — Богом) Мечей.

И, наконец, Дагдомар — моя гордость, оружие, которое я сработал собственными руками. Искривленный серебряный кинжал-акинак с рукоятью из берцовой кости оборотня. Последнего я удавил голыми руками, застигнутый врасплох и не имея никакого оружия, способного причинить почти неуязвимой твари вред. А затем, распаленный схваткой, выдрал из него эту кость, прежде чем ликантроп успел принять человеческий облик, как это обычно бывает с перевертышами после смерти.

По лезвию колдовского кинжала бежали шесть рун, каждая из которых представляла собой смертельное проклятье, делающее прикосновение клинка убийственным без всякого яда. Сплетаясь же вместе, все шесть проклятий составляли единое и жуткое по своей разрушительной мощи заклинание, способное поразив тело, разрушить и душу. Эти шесть заклятий, образующих вместе седьмое, также удерживали внутри кинжала вечно голодную демоническую сущность, некогда обитавшую в теле порождения преисподней по имени Дагдомар.

В его крови я и закалил колдовское оружие, сделав демона и акинак единым целым. То, что не уничтожат заклинания на клинке, пожирает Дагдомар: неукротимый и алчный, как лесной пожар. Если подержать кинжал перед глазами, видно, как клинок дрожит и извивается, обуреваемый голодом и нечестивым желанием вонзиться в чью-нибудь плоть. И эти чувства начинают передаваться тому, кто его держит, подчиняя волю и наливая желанием убивать.

Кормить!

Страшное оружие. Почти шедевр мистического искусства.

Даже я не рисковал пускать его в ход без нужды, опасаясь, что перекормившись душами или нечистыми сущностями, Дагдомар станет слишком сильным, чтобы с ним тягаться.

Чтобы носить его требовались специальные ножны, выстланные изнутри шерстинками из рубища святого Аурелия, проповедовавшего смирение и укрощение желаний. Я крепил их на специальной перевязи под мышкой, чтобы не дай бог не потерять или не выронить магический акинак в разгар схватки. Зная мстительную сущность Дагдомара, я уверен, что он непременно попытается отыграться на мне за свое убийство и пленение в серебре. Если я утрачу когда-нибудь этот клинок, рано или поздно он очутится в моей спине, и не важно, чьи пальцы будут стискивать рукоять. Куда страшнее воля, которая будет направлять руку.

— Сет, — необычный голос Ли-Ши заставил меня обернуться. — Реджис появился.

Она уже успела одеться, спуститься вниз, отдать распоряжения своим танцовщицам и поварам и вернуться. На запястьях анчинки красовались багровые полосы, оставленные шарфом: она действительно не умела себя контролировать.

— Спасибо, Ши. Сейчас я спущусь.

— Ты всегда носишь на себе столько оружия, Ичче-Сет, — анчинка задумчиво провела кончиками кроваво-красных ноготков по ножнам шпаги. — Мне даже страшно подумать, что каждым из этих орудий ты забрал, по меньшей мере, одну жизнь. Здесь, на севере, мужчины вообще любят свое оружие. Иногда больше чем женщин… В Анчине мужчина, который хочет произвести впечатление на девушку, берет в руки кисть или палочку для каллиграфического письма. Созидать для нас важнее, чем разрушать…

— На самом деле я тоже не люблю оружие, Ши, — мягко улыбнулся я. — Как правило, я стараюсь обойти этим.

Я положил на стол свои руки — толстые, в буграх мышц и паутине шрамов. Бронзовое лицо анчинки не выразило никаких эмоций, но я почувствовал, что ответ ей не понравился.

— Убери. У тебя некрасивые руки, Сет. Руки — продолжение души человека. Ими он создает то, благодаря чему его будут помнить после жизни. Чем запомнишься ты? Коллекцией проломленных черепов?

— А чем запомнишься ты, прекрасная Ши? Когда ты танцуешь для гостей, все смотрят вовсе не на твои руки.

— Я женщина, Сет. Мне не надо запоминаться, — раскосые глаза анчинки загадочно блеснули. — Мне надо — быть. История запомнит мужчин, которые меня хотели. Этого достаточно.

Я не всегда поспевал за ее причудливой южной логикой.

— Я не похож на анчинских мужчин. Но ты выбрала меня, Ши.

— Да, я выбрала тебя. И еще десяток других мужчин… Моя кровь — испорченная, Сет. Именно поэтому уехала из Анчины. Когда мы вместе, я представляю себя наложницей в императорском дворце, в который ворвались завоеватели-варвары, распаленные кровью, воинской удачей и похотью. Только так я могу отдаваться тебе и получать удовольствие. И никак иначе. Представить такого огромного неотесанного и неуклюжего Ичче в качестве своего любовника мне просто не по силам!

Она рассмеялась — шелковистые переливы колокольчиков.

Хмыкнув, я встал из-за стола, натянул штаны, набросил рубашку, нацепил ножны с Дагдомаром и, сграбастав пару «единорогов», двинулся к дверям, толком не зная, как себя чувствовать — польщенным или оскорбленным. Никогда не понимал анчинов! А еще говорят, Древняя Кровь непредсказуема.

Ли-Ши продолжала смеяться мне в спину.

* * *

Ритуал нашего приветствия никогда не менялся.

Сколько я помню себя и Тихоню, всегда звучали одни и те же слова.

— Доброй ночи, Реджис, — говорил я.

— Все ночи одинаковы, Сет, — слегка приподнимал в улыбке уголки губ Тихоня.

На сей раз он обошелся без дежурной улыбки. Неужто с недавних пор ночи в Уре, Блистательном и Проклятом изменились?

Я знал Реджиса еще до того, как он умер и воскрес, и уже тогда этот рослый темноволосый парень умел внушать окружающим уважение, почти ничего для этого не делая. Смерть — достаточно глупая (а как иначе?) это умение отточила.

Реджис всегда сидел в углу, тихий, собранный и молчаливый, больше похожий на тень в неизменно черной рубашке и черных же штанах. Однако при всей этой тишине и незаметности, он умел создавать ощущение своего присутствия. Даже самые отчаянные головорезы, забредавшие в заведение Ли-Ши, согреться, попробовать экзотической анчинской кухни или просто поглазеть на танцовщиц, ни на секунду не забывали о том, кто следит за порядком в «Шелковой девочке».

Для вампира, если только он не самого низкого порядка, работа вышибалы — считается достаточно унизительной. Носферату ведь заносчивы и полагают себя аристократами среди прочих неживых. А между тем, если здраво подумать, то лучшего вышибалы просто сложно представить. Он никогда не напьется, не устанет, его внимание не притупится. И даже получив от разбушевавшегося посетителя пару раз по голове кувшином или тяжеленной табуреткой, не упадет под стол. Зато в ответ может засветить все равно, что ядром из пушки.

Танцовщицам, правда, возле такого работничка лучше лишний раз не крутится, чтобы не будить аппетит плотского, но прямо скажем, не сексуального характера. С другой стороны — на то и Скрижали, чтобы гастрономические наклонности сдерживать…

Тихоня своей работы не чурался.

Иногда мне кажется, что смерть от вампирских клыков здорово обокрала Реджиса, лишив всякого интереса к жизни. Днем он спал в своем пронумерованном гробу в Квартале Склепов, ночи проводил, сидя за дальним столиком в заведении Ли-Ши, почти не двигаясь, глядя в одну точку. Других способов проводить время я за ним и не обнаруживал — за исключением тех моментов, когда Реджис выносил разошедшихся или перебравших клиентов на улицу. Кстати, именно, что — «выносил». На вытянутых руках, точно нашкодивших котят, и со скучающе-брезгливым выражением на лице.

Ли-Ши платила ему неплохие деньги, но он их даже не тратил. Подозреваю, что Тихоня и не забирал свою оплату, предпочитая, чтобы она хранилась у хозяйки.

— Все ночи одинаковы, Сет, — ответил Тихоня без обычной улыбки, жестом приглашая меня присесть.

— Не скажи, Реджис. Например, не каждую ночь убивают одного за другим троих магов, работающих на Колдовской Ковен.

— Это же Ур, Сет. Город, который называет себя Блистательным, а на самом деле Проклят. Здесь регулярно убивают. Вот хоть на меня посмотри. А случается, убивают и совсем-совсем до смерти. Мне казалось, что ты как раз на этом и специализируешься.

— Не валяй дурака, Реджис. — мрачно заявил я. — Весь город знает, что трое убитых были найдены с прокушенными шеями и без капли крови в жилах.

— С проколотыми шеями, — с нажимом поправил меня вампир. — Я слышал версию, по которой убийца пытался замаскировать свое преступление под нападение вампиров. И если бы только дознаватели не были такими дураками…

— Постой-постой, Реджис. От кого это ты слышал? И версию, и про дураков-дознавателей?

— Об этом говорит весь Квартал Склепов, — пожал плечами Тихоня.

Ворот расшнурованной на груди рубашки распахнулся, и в полумраке «Шелковой девочки» неярко блеснуло серебро, вживленное прямо в мертвую плоть. Перехватив мой взгляд, вампир нервным движением затянул шнуровку. Носферату стеснялись «серебряных Джонов».

— А весь город судачит как раз об обратном.

— Смертные неправы. Кто, как не вампиры был заинтересован в удачном исходе работы убитых?

— Иногда бывает важнее сохранить повод для недовольства, чем устранить его, — заметил я.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь.

— Пока ни к чему. Я пытаюсь понять, веришь ли ты сам в то, что говоришь.

— Конечно, верю, черт меня подери! У меня в груди четыре куска серебра, Сет. И когда днем я лежу с закрытыми глазами в своем гробу, я чувствую, как они жгут мое нутро! Я знаю, что пройдет еще пара десятков лет, и раны вокруг Скрижалей начнут гноиться, а моя плоть — дряхлеть и рассыпаться прахом! И ты хочешь сказать, будто таким как я предпочтительнее помешать разработке новых Скрижалей?!

— Ты сам сказал — несколько десятков лет. Значит время, чтобы потерпеть есть. Ковен все равно будет заниматься разработкой новых Скрижалей, это теперь дело чести. Найдутся другие маги. А выгоду из убийства для Квартала Склепов можно извлечь уже сейчас…

— Я не игрок и уж тем более не политик, Сет, — помедлив, произнес Реджис. — И ты, как мне казалось тоже.

— Ага, но иногда приходится ставить себя на место других. Чтобы докопаться до истины.

— Если ты намерен делать это с моей помощью, то должен сказать, что совершенно не понимаю, чем могу быть тебе полезен. Я не особо прислушиваюсь к сплетням, которые бродят по ночам по гетто. И даже близко не был знаком с убитыми. Чего ты хочешь от меня?

К столу, покачивая бедрами, приблизилась Ли-Ши с подносом в руке. Не говоря ни слова, она поставила передо мной кувшин с вином и тарелку с кусочками обжаренных овощей и ароматного, пахнущего душистыми пряностями мяса. Обменявшись с Реджисом короткими взглядами, не ускользнувшими от моих цепких глаз, анчинка отошла в сторону… Не знаю, какие отношения их связывали помимо работы. Ли-Ши никогда не заводила разговор на эту тему, а Реджис тем более.

— Ты знаешь, что она никогда и никого не обслуживает сама? — спросил Реджис. — Танцует — да, но никогда не разносит еду и напитки. Исключение делается только для тебя.

— Я польщен.

— Ты не понял. Она уже стреляла в тебя, Сет. Значит, может попытаться и отравить. И после этого у нее возникнут неприятности, а я бы этого не хотел.

— Ли-Ши слегка сумасшедшая даже по меркам Ура, но не настолько, — я подцепил вилкой кусочек мяса. — И стреляла она тогда все-таки в танцовщицу. Мы это сегодня выяснили. Но не будем отклоняться от темы разговора, Реджис. Ты хотел знать, чем можешь мне помочь?

Вампир вежливо склонил голову.

— Я хочу нанести визит в Квартал Склепов.

— Тебя не будут рады там видеть.

— Переживу (ты ведь в этом не сомневаешься?). Мне нужна встреча с Некромейстером Аланом или его баронами. Я хочу… кое-что попросить у них.

— Тогда ты обратился не по адресу, Сет, — Реджис слегка улыбнулся. — Я слишком молод по мерками носферату, чтобы занимать какое-то серьезное положение в иерархии гетто. Боюсь, из меня никудышный организатор встреч на высоком уровне. Если ты ведешь официальное расследование, тебе лучше обратится во Второй Департамент, чтобы выделили Констебля в сопровождение и бумаги, дающие право допрашивать старших.

— Мы оба знаем две вещи, Реджис МакМартиган. — положив руки на стол и чуть подавшись вперед, сказал я. — Первая — я не выношу бюрократической возни. Вторая — я не выношу, когда мне лгут в глаза те, к кому я хорошо отношусь. Ты давно на примете у баронов. Ты вампир, с которым водит дружбу Выродок-Слотер. И не абы кто, но Сет Слотер по прозвищу Ублюдок, охотник на нечисть, отправивший в мир иной (по второму разу) едва ли не больше вампиров, чем Тор-Бесоборец или даже Роберт Дрейдлок. Поэтому, если ты захочешь предупредить баронов о моем визите, тебя выслушают.

Реджис промолчал. В задумчивости похрустел суставами пальцев, наблюдая, как я расправляюсь с жарким, принесенным Ли-Ши. Несмотря на ужасающее количество специй и приправ, характерных для кухни анчинов, блюдо показалось мне поразительно вкусным.

— Ладно, допустим, меня захотят выслушать. И даже согласятся на встречу с тобой. Но если ты войдешь в гетто один, без сопровождения Констеблей и не защищенный бумагами Второго Департамента, всякое может случиться. На Кланы не распространяются законы, которые мы подписывались соблюдать, проходя легализацию. Никто не гарантирует твоей безопасности, Сет. В гетто много вампиров, которые точат на тебя зуб, причем самым натуральным образом. И они могут попытаться воспользоваться оказией, пусть даже потом придется иметь дело со всем вашим семейством. Конечно, бароны не позволят причинить тебе вред, пока ты будешь разговаривать с ними, но дальше…? И если вдруг станет известно…

— Как раз об этом хотел попросить тебя, Реджис. О том, что я приду в Квартал Склепов, независимо, будут меня там встречать или нет, должно стать, — я выделил эти два слова голосом, — известно.

Надо оправдывать дурную репутацию.

— Хочешь подергать смерть за усы? У мертвых много меньше пиетета к Древней Крови, нежели у живых. Мы больше знаем о вас и вашем происхождении.

— Главное, что вы не можете нас выпить, — я усмехнулся. — Все остальное можно как-то… пережить.

Вампиры действительно не способны сосать кровь у потомков Лилит. Ядреный яд, текущий по нашим жилам слишком терпок и горек даже для них. Поэтому и мы не можем стать подобными им, превратится в киндредов. Приходится как-то уживаться и обходить друг друга стороной, что, правда, не всегда получается.

— О чем ты хочешь говорить с баронами?

— Я же говорил, Реджис. Хочу кое-что у них попросить.

— Кое-что? Именно так: попросить «кое-что», а, например, не «кое о чем»?

— Ты умеешь внимательно слушать, когда захочешь. Именно так.

— Хорошо, Сет. Завтра ночью я буду разговаривать со старшими, а на следующую ночь…

— Послезавтра — слишком долго. Ты просто предупреди их, Реджис. Скажи, что я иду, — негромко, но внятно, чеканя каждое слово, сказал я. — А будут они меня встречать, или же нет, это уже другой вопрос. Но я приду независимо от планов и намерений баронов или даже Некромейстера Алана.

Реджис заметно насторожился.

— Что ты задумал, Сет? Чем это может грозить гетто?

— Я хочу покончить с убийцами магов, — честно ответил я. — И если Квартал в этом не замешан, а также если у твоих родичей хватит ума не слезть на рожон, очертя голову и, ощерив клыки, то никаких неприятностей приключиться не должно. По крайней мере, пока. Кстати, о родстве… не подскажешь мне, чьим киндредом является некто Эдвард фон Кольтберг. Он Констебль, работает на Второй Департамент?

Реджис сморщился: не то припоминая что-то, не то — просто от раздражения.

— О, погоди с ответом, приятель. Смотри, Ли-Ши выходит на сцену…

* * *

Я не остался у Ли-Ши на ночь и вернулся домой, в апартаменты на Аракан-Тизис.

Отчасти — потому что опасался все-таки не уберечь спину, отчасти — потому что не хотел оставлять до утра Таннис одну.

Дело, которое поручил мне Квентин Саламатус, изрядно попахивало кровью и вампирами, и я не хотел, чтобы в результате девушка пострадала. Утром надо будет отправить Таннис в ближайшую миссию Строгой церкви, находящуюся под защитой Инквизиторов.

Полуэльфка встретила меня, потягиваясь и жмурясь, точно огромная сонная кошка. Всклокоченные волосы, такие тонкие, густые и мягкие, что больше напоминали мех животного, окружали ее голову темным облаком. Чуткое эльфийское обоняние обмануть не представлялось возможным. По трепету ее ноздрей я понял, что она почувствовал на мне запах Ли-Ши. К счастью, женщины эльфов, от природы полигамные, не умеют ревновать… или мне просто хотелось в это верить?

Забираясь в кровать, я подумал о том, что завтра обещает быть жарким.

Настолько жарким, что зима, царствующая в Уре, не сможет остудить кипение страстей.

Я успел заинтриговать, напрячь и заставить судачить между собой вампиров: фон Кольтберг уже будоражит Квартал Склепов, а Реджис подольет масла в огонь.

Теперь надлежало сделать то же самое с другой стороной.

К цели можно идти по-разному, но лучший способ достижения — просто взять и вдруг оказаться у нее на пути.

Ухмыляясь своим мыслям, я потянулся, было к Таннис, но полуэльфка отпихнула мою руку.

Не ревнуют, да?

* * *

Не помню, я уже говорил, что у умерших в Блистательном и Проклятом хватает неприятностей и после смерти? Иной раз и непонятно, где их больше — в жизни или за ее чертой.

Одна из неприятностей жизни в смерти у носферату, к примеру, заключается в навязчивой мании преследования. В вечном страхе проснуться однажды от того, что кто-то приставил тебе кол к груди и увлеченно молотит по нему киянкой. Иные вампиры живут с этим страхом целые века, и, в конце концов, становятся настоящими параноиками. Они принимаются окружать себя живыми слугами, культивировать вурдалаков, рыть подземные лабиринты с замаскированными лежками. Одним словом развивать активную деятельность, которая позволяет смертным быстрее выследить кровососа и угомонить его проклятую душу тем самым колом, что так навязчиво вторгался в дневные сновидения.

Заключая договор со смертными триста лет назад, вампиры надеялись хотя бы от этой неприятности избавиться.

Вышло не совсем удачно.

С одной стороны сейчас дневной сон легализовавшихся вампиров оберегает городская стража, что куда надежнее любого вурдалака, с другой — их теперь искать и выслеживать не надо. Достаточно преодолеть стену Квартала Склепов и вот они — ряды склепов и мавзолеев, наполненных пронумерованными гробами. Тыкай колом куда придется, не промахнешься.

Естественно, любые попытки подобного рода пресекаются самым строгим образом. Убийство легализовавшегося вампира приравнено к убийству любого живого горожанина и карается либо каторгой, либо даже смертной казнью.

Тем не менее, в Уре вполне официально существовало целое движение, ратующие за истребление всех носферату и снос Квартала Склепов. Возглавлял его мессир Роберт Дрейдлок, фигура для Блистательного и Проклятого вполне легендарная, о чем я еще расскажу в деталях и подробностях.

Сторонники Дрейдлока именовали себя «колосажателями» и не скрывали желания увидеть подавляющее большинство неживых граждан Ура — при солнечном свете и с парой отверстий неестественного происхождения. Для смертного существа желание, вполне естественное и даже разумное. Только в Блистательном и Проклятом с естественными и разумными вещами всегда какая-то беда.

Не сидели «колосажатели» по узилищам и не долбили камень в рудниках наряду с государственными зомби и хучами только по одной причине. Они озвучивали свое намерение избавиться от носферату, но не призывали немедленно приступить к его воплощению в жизнь. По крайней мере — не раньше, чем рухнет закон, позволяющий вампирам сосуществовать на равных со смертными.

Желать смерти и нести ее — разные вещи. Если бы в Уре принялись хватать людей только за желание убить кого-нибудь, город вымер бы уже на второй день!

Так что пока сторонников Роберта Дрейдлока приходилось терпеть. А последние в свою очередь терпели носферату: прежде, чем нагрянуть в Квартал Склепов разъяренной толпой, полыхающей факелами и потрясающей кольями, «колосажателям» надлежало одержать победу в Палате пэров и протолкнуть закон о разрыве Соглашения Максимилиана.

Теоретически такие шансы имелись — на последних выборах, прошедших в прошлом году «колосажатели» ухитрились получить несколько голосов. Не так, чтобы много, но так и организованное движений вампироненавистников возникло в Уре совсем недавно.

«Колосажатели» делали ставку главным образом на чернь и простолюдинов, воспитанных в страхе перед вампирами. Многие из них в недавнем прошлом были выходцами из сел и деревень, которым приходилось немало натерпеться от нападений диких носферату. Они просто в голове не укладывали, как можно спокойно засыпать по ночам, зная, что посреди города вполне привольно расположился целый рой кровососов. Немалое количество приверженцев Роберта Дрейдлока составляли религиозные фанатики, из тех, что истово бьют лбами в соборах Строгой церкви и во имя пути в Вырий Небесный готовы донести на удачливого соседа или потащить на костер старуху, принятую за ведьму. Такое до сих пор случается в глухих деревушках. Наконец, хватало среди «колосажателей» и откровенных дураков и бездельников, коим просто нравилось ходить толпой и драть глотку, чувствуя себя частицей какой-то темной хаотичной силы.

По иронии судьбы, человек, возглавлявший «колосажателей» ни дураком, ни бездельником, ни простолюдином, ни религиозным фанатиком не был. Скорее уж наоборот.

История мессира Дрейдлока достойна того, чтобы лечь в основу жуткого романа, где тесно переплелись любовь и трагедия, мистика и кровь. Даже на меня, Ублюдка Слотера, повидавшего немало трагедий и еще больше их организовавшего, она произвела самое сильное впечатление. А это уже говорит о многом.

Мессир Роберт Дрейдлок происходил из богатой и влиятельной семьи уранийских нобилей. Их родословная уходила корнями в туманную историю Блистательного и Проклятого, одновременно и славную, и кровавую. И нельзя сказать, что на Дрейдлоков и того, и другого приходилось немало. Все они по мужской линии — прирожденные солдаты. Говорили, что и юный Роберт мог бы сделать прекрасную военную карьеру, если бы меньше увлекался совершенствованием личных воинских качеств и уделял больше внимания роте, которой командовал. Не став блестящим командиром из-за нелюбви к муштре, он, тем не менее, сделался выдающимся бойцом-поединщиком, быть может, одним из лучших для своего времени (и для смертного, конечно же).

Отвага и доблесть Роберта Дрейдлока, проявленные в пограничных конфликтах вдали от стен Ура, оказались столь велики, что Его Величество Уильям IV, отец нынешнего уранийского монарха, короля-ребенка Джордана III, лично пожаловал молодому воину рыцарский титул.

Тогда-то все и началось…

Принимая посвящение от руки короля, Роберт Дрейдлок вдруг понял, что удостоен не только похлопывания церемониальным мечом по плечу. Куда ярче и острее, чем прикосновение стали, он ощутил на себе жгучий взгляд пары девичьих глаз. И были эти глаза столь выразительны и прекрасны, что бесстрашный вояка, гроза пограничья, в одиночку нападавший на вражеские разъезды, задрожал. Тот, кого сильнейшие орочьи батыры уважительно называли Са-Таранак, то бишь, Гром-Рука, в одно мгновение оказался повержен, смят, обезоружен и покорен.

Ее звали Тамара фон Коубер, дочь одного из Мятежных Князей Фронтира, прибывшего в Ур улаживать территориальные споры с соседом. На самом деле фон Коубер носил баронский титул, но в землях Фронтира любой крупный лендлорд обзаводился помимо собственного титула еще одним, общим для всех — Мятежный Князь. Носить этот титул приходилось, желаешь ты, или нет. Дань традициям.

Официально земли Фронтира считались территорией, находящейся под протекторатом Ура, хотя на самом деле государство-вольница, сотканное из почти трех дюжин лоскутных княжеств, баронств и герцогств, жило и бурлило само по себе, подчиняясь Блистательному и Проклятому лишь номинально. Появление Мятежных Князей при дворе короля считалось достаточно редким явлением, так что встреча двух молодых людей всем казалась тем редким счастливым случаем, который выпадает раз в жизни.

Провинциальная красавица, своей свежестью и чистотой покорившая королевский двор, и блестящий уранийский рыцарь, чья слава гремела по всему пограничью, не могли не потянуться друг к другу. Я не верю в судьбу и проведение, но здесь явно не обошлось без чего-то эдакого.

За закономерно последовавшим романом следил, затаив дыхание, казалось, весь Блистательный и Проклятый. Даже тот факт, что Роберт поочередно заколол на дуэлях двух соперников, пытавших оспорить его право ухаживать за Тамарой фон Коубер, публика восприняла с восторгом, хотя ничего прекрасного и романтичного в двух трупах, на мой взгляд, нет. Да и, положа руку на сердце, против Дрейдлока, отточившего свое смертоносное мастерство на зеленокожих, что вечно беспокоят границы Уранийского протектората, два молодых хлыща были все равно, что дворняжки против матерого волка…

Помолвку Роберта и Тамары праздновали не где-нибудь, а в Монарших Чертогах так, словно свежеиспеченный сэр Роберт Дрейдлок приходился королю родным братом. Молодой рыцарь искренне нравился Уильяму IV, а, кроме того, тяжело больной король чувствовал, что его дни на исходе, и пытался заручиться поддержкой влиятельных Дрейдлоков. Он не хотел оставлять молодую жену на троне без надежной опоры, Дрейдлоки же приходились прямыми родственниками герцогу Виктору Хорину, которого Уильям IV рассчитывал оставить регентом. Так в конечном итоге и случилось.

Удачливый Роберт казался удачливым во всем.

Уже через полгода после венчания судьба послала им с Тамарой ребенка. Она находилась на шестом-седьмом месяце беременности, когда пришла весть из Фронтира. Отец Тамары, старый барон фон Коубер, крепко занедужил и посчитал, что шансы его пережить надвигавшуюся зиму невелики. Он отправил письмо дочери, умоляя ее приехать вместе с зятем, дабы скрасить ему последние деньки. Старик к тому же страстно желал увидеть появление внука, который, как он надеялся, рано или поздно унаследует его титул. Последнее, впрочем, было вилами на воде писано. Во Фронтире нравы простые, если не сказать варварские, а посему вопросы престолонаследия чаще всего решались не волей усопшего, но ударами шпаги. Титул Мятежного Князя удается носить только до тех пор, пока хватает сил за него огрызаться.

Не трудно догадаться, что в настойчивом желании барона увидеть в своем замке такого прославленного вояку, как молодой Роберт Дрейдлок, угадывалась не только старческая сентиментальность, но и трезвый прагматичный расчет. Пусть соседи видят, с кем придется иметь дело, если что…

Роберту не понравилась идея путешествовать с беременной женой, однако устоять против горячих просьб Тамары, желавшей в последний раз увидеться с отцом, рыцарь не сумел. Молодая пара выехала из Ура, сопровождаемая всего тремя слугами. Брать с собой вооруженную охрану Роберт Дрейдлок не посчитал необходимым. В конце концов, разве он не был Са-Таранак — разящая рука Блистательного и Проклятого?

Эта беспечная, свойственная молодости, самоуверенность и послужила причиной трагедии. До имений фон Коубера чета Дрейдлоков так и не добралась. На девятый или десятый день своего путешествия они остановились в небольшом придорожном постоялом дворе — сменить лошадей и нанять служанку для Тамары, которой тягости пути оказались не по силам. Здесь же решили заночевать.

А вечером к путникам, коротавшим время у камина, присоединились еще трое, искавшие отнюдь не тихий ночлег…

Роберт Дрейдлок и в самом деле был замечательным воином. Застигнутый врасплох, яростно сражаясь, он сумел уложить обоих вурдалаков, сопровождавших бродячего вампира, что уже месяц наводил ужас на окрестные деревни. Но справиться с их господином рыцарь не сумел. Носферату же, перебив всех, кого нелегкая принесла в ту ночь под крышу постоялого двора, пресытился и кровью и смертью, и теперь жаждал развлечений. На глазах у изувеченного, изломанного Роберта нежить сначала изнасиловал, а потом выпотрошил и разделал, точно повар крольчиху, молодую супругу рыцаря.

Самого Дрейдлока вампир добивать не стал.

Его так и нашли на залитом кровью постоялом дворе — лежащего на полу с головой Тамары на груди…

Я так хорошо, так подробно знаю эту историю, потому что слышал ее от самого Роберта Дрейдлока. Он рассказывал мне ее девять лет назад, сидя в огромном черном кресле, согбенный, с волосами белыми, как снег, пустыми глазами и холодной ненавистью в голосе. Мессир Дрейдлок, чтобы я нашел существо, лишившее его жены и ребенка, но не убил, а привел к нему — живого. Точнее, достаточно немертвого, чтобы он, тот, кого когда-то называли Са-Таранак, мог вернуть носферату боль, ужас и безысходность, так щедро выпавшие на его долю. Вернуть сторицей.

Я не знаю, что и как долго делал Роберт Дрейдлок с тем вампиром. Говорят, он не поднимался из подвала почти неделю.

Зато я знаю, что последовало далее. Едва ли у кровососущего племени когда-либо существовал враг более яростный и неукротимый, нежели мессир Дрейдлок. Уже через год после вышеописанных событий и смертные и немертвые начнут называть его Колосажатель и — клянусь всеми шестью Адскими Герцогами! — едва ли можно было придумать прозвище точнее! Позабыв про семейные дела, про карьеру, про положение при дворе, тратя направо и налево состояние, впавший в неистовство рыцарь огнем и мечом выжигал вампирские гнезда, охотясь на носферату по всему Уранийскому протекторату и выбираясь за его пределы.

Несколько раз его арестовывали за нападения и на легализовавшихся вампиров, отказавшихся от охоты на смертных. Роберту грозили рудники, но связи семейства Дрейдлоков, их близость к герцогу Хорину, к тому времени как раз ставшему регентом, помогали безумному мстителю выйти из воды сухим.

Его пытались заполучить в свои ряды ордена Инквизиторов и Экзектуров — соперничающие братства, профессионально занимающиеся охотой на нечисть. Иметь такого бойца в своих рядах они почитали за честь. Мессир Дрейдлок отринул все предложения. Его личный поход против носферату не имел ничего общего с целями и моралью обоих орденов. Все, чего хотел Колосажатель — это видеть, как бьются в гробах пронзенные осиновыми кольями тела вампиров.

В конечном итоге, неукротимая ярость мессира Дрейдлока напугала даже видавших виды вампирских баронов — и диких, и тех, что уже легализовались. Поговаривают, судьбу рыцаря решал лично Некромейстер Алан. На тайном сходе было принято решение остановить Колосажателя.

Целый отряд вампиров начал охоту на охотника. Им удалось заманить дружину Роберта Дрейдлока в ловушку близ деревушки Малые Крестовины. В беспощадной схватке все люди Колосажателя полегли, а самого Роберта удалось взять живым. Трагедия, некогда сломавшая жизнь молодого блестящего рыцаря, повторилась заново: он вновь оказался во власти вампиров — беспомощный и потерпевший поражение. И на этот раз ему досталось не меньше.

Озверевшие от крови и ненависти вампиры пытали своего врага всю ночь. Они оскопили Дрейдлока, а затем заживо отгрызли ему обе ноги и правую руку. Чтобы Колосажатель не истек кровью и не умер раньше времени, носферату перетягивали ему культи жгутами, прижигали раны и вливали в глотку пленника свою кровь, насильно удерживая смертного на краю жизни. К утру один из палачей, что пытали рыцаря, укусил его за шею. Таков был финальный акт возмездия немертвых — Колосажателю надлежало самому стать одним из тех созданий, коих он ненавидел больше всего в жизни.

Переход удался. Роберт Дрейдлок сделался вампиром.

Но носферату крепко просчитались. Ненависть, сжигавшая душу рыцаря при жизни, оказалась столь безбрежной, что не унялась и после смерти. Ее, равно как и жуткой славы Дрейдлока хватило, чтобы собрать новый отряд из отборных головорезов, где каждый имел к вампирам свой счет, и продолжить нести возмездие.

Издеваясь, нежити оставили ему левую руку? Что ж, ее вполне доставало, чтобы замахнуться колом.

Еще три года вампир-охотник огнем и железом бичевал братьев по крови — даже более жестокий и беспощадный, чем прежде.

Но, купаясь в крови своих врагов, оставляя позади сожженные логова и пронзенные кольями трупы, мессир Роберт одновременно истово хранил в себе то немногое, что еще оставалось в нем от человека. Возможно, именно поэтому, Колосажатель, в конце концов, все же принял решение оставить свою лютую охоту. Рыцарь испугался, что чудовище, поселившееся внутри, рано или поздно найдет способ использовать его одержимость против него же самого.

Мессир Дрейдлок покаялся в соборе святого Ионы Ардейского — как мог.

Святое место сжигало оскверненное тело, а священник, слушавший исповедь рыцаря, просто сбежал, в ужасе хватаясь за голову. Смотреть на то, как почерневший, обугленный обрубок человеческого тела, корчится от боли перед амвоном, роняя на пол частицы обгоревшего праха, оказалось выше его сил. А уж слушать жуткие вещи, о которых пытался рассказать мессир Дрейдлок — тем более.

После покаяния Колосажатель распустил большую часть своей дружины и вернулся в Ур, чтобы заняться политикой. На последних выборах в Палату пэров он с треском разгромил оппонентов и получил желаемый титул. Вместе с ним к власти пришли еще несколько единомышленников.

Теперь рыцарем-вампиром владела новая одержимость: он поклялся положить свою жизнь в смерти на то, чтобы разорвать договор, когда-то заключенный между вампирскими баронами и королем Максимилианом. И уничтожить Квартал Склепов. А на следующее утро после того, как цель будет достигнута, слуги мессира Дрейдлока должны будут вынести его на улицу, дабы рыцарь мог встретить восход первого дня новой эры. Эры, которая вернет человечество в состояние непримиримой войны с носферату.

Немногочисленную, но крайне сплоченную, спаянную почти военной дисциплиной партию сторонников рыцаря в основном составляли, как я уже сказал, простолюдины и мелкие дворяне из предместий Ура, чьи семьи когда-то пострадали от клыков носферату, а также законченные религиозные фанатики. В честь самого Роберта Дрейдлока они стали именовать себя «колосажателями».

Большой силой «колосажатели» пока не стали — ни в городе, ни в Палате пэров. Но мессира Дрейдлока это не смущало. В конце концов, вампиры сами позаботились о том, чтобы сделать его бессмертным. В запасе у Роберта — вечность: вполне достаточно, чтобы успеть добиться всего намеченного и в то же время слишком мало, чтобы остудить ярость и ненависть человека, потерявшего жену, ребенка, жизнь, тело и собственную душу…

Ирония судьбы — самым яростным врагом немертвых в городе стал носферату.

В этом весь Ур, город разом и Блистательный, и Проклятый. Здесь трагедия рано или поздно оборачивается фарсом, а исход иной комедии запросто может вызвать слезы под занавес…

Трехэтажное поместье мессира Дрейдлока, оно же штаб-квартира «колосажателей», со стороны более всего напоминало крепость, переживающую осаду. Его окружала высокая ограда, ощетинившаяся остриями железных пик. По обе стороны ограды рыцарь распорядился высадить густой и колючий терновник. Некогда во внутреннем дворе поместья рос небольшой вишневый сад, однако ныне все до единого деревья были срублены, пни выкорчеваны, а земля плотно утоптана и утрамбована. Пробраться незамеченным к особняку сделалось крайне затруднительно. Даже если не брать во внимание, что за стенами носилось на цепях не меньше дюжины огромных черных псов с квадратными челюстями, способными за один раз перекусить руку взрослому мужчине. Лай, издаваемый их гулкими басовитыми голосами, напоминал лязг металла. На ночь со зверюг снимали ошейники.

Единственным строением во дворе, помимо псарни, спрятавшейся позади поместья, являлась небольшая часовня мессианской церкви, сложенная из обожженного кирпича. Ее пэр Блистательного и Проклятого разрешил построить не столько из религиозных, сколько из практических соображений: мессир Дрейдлок рассчитывал всегда иметь под рукой возобновляемый запас святой воды.

Поместье смотрело на мир слепыми проемами окон, заложенных каменной кладкой. Зачем окна тому, кто не может выносить солнечный свет? В кладке, впрочем, оставались небольшие отверстия — аккурат для того, чтобы выставить ствол мушкета.

За фасадом особняка Дрейдлока почти не ухаживали: с южной стороны его полностью затянуло ядовитым плющом. Мертвые, почерневшие от мороза листья, до сих пор не опали. Северная сторона, принимавшая на себя бичующие удары ветра, почернела, кладка местами потрескалась и выкрошилась.

У ворот в поместье и топтались дюжие молодцы в черных колетах с алебардами и гизармами в руках. У всех на плече красовалась сигма Дрейдлоков: лежащий волк с поднятой головой, а за поясом заткнут символ партии — любовно выточенный осиновый кол длинной с мое предплечье. Меня «колосажатели» заметили издалека и, обнаружив, что я направляюсь прямиком к их штаб-квартире, забеспокоились. Невысокий, но коренастый молодец в черном берете с пером цапли, закрепленном на сантагский манер (под углом вниз, вдоль щеки), дернул за рукав одного из товарищей и отдал ему короткий приказ. Тот кивнул и юркнул в ворота. Двое оставшихся набычились и сдвинули пистолеты за поясами так, чтобы легче было дотянуться, ежели что.

Не сомневаюсь, «колосажатели» меня узнали. Их мрачная решимость заступить, если потребуется, дорогу даже Выродку, лишний раз свидетельствовала о бескрайнем уважении и личной преданности, которые умел внушить своим людям мессир Дрейдлок. Основания же для беспокойства у троицы имелось. В конце концов, Роберт Дрейдлок, несмотря на свои воззрения, оставался вампиром, в то время как я специализировался на истреблении ему подобных.

За два шага до «колосажателей» я остановился, переводя тяжелый взгляд с одного на другого. Двое охранников мессира Дрейдлока, несмотря на всю свою решимость, занервничали, и только крепыш в берете, украшенном пером цапли, сохранял видимость хладнокровия.

Пауза затянулась до неприличия.

— Чем могу помочь, милорд? — наконец, хмуро спросил крепыш, опираясь на алебарду.

— Извести своего хозяина: с ним желает переговорить лорд Слотер. — снизошел до ответа я. — Сет Слотер.

— О, для нас это честь, милорд. Уверен, мессир Дрейдлок был бы польщен встречей с вами, но сейчас это никак не возможно, — настороженно следя за моей реакцией, ответил «колосажатель». — На улице день, а наш хозяин, как вы знаете…

— Не порти мне настроение, малый, — резко перебил его я. — Весь город знает: Роберт Дрейдлок настолько ненавидит вампиров, что, даже будучи одним из них, продолжает жить как человек. Днем, а не ночью…

* * *

Внутри поместье Дрейдлока здорово напоминало храмы Черной Церкви.

Та же давящая атмосфера безысходности, та же густая и липкая темнота, залегшая по углам, тот же чад от множества свечей, факелов и масляных ламп. Новомодные приблуды вроде гномьих каменных ламп бывший рыцарь явно не признавал. Неровное пламя швыряло на стены неровные же тени, которые корчились и кривились, точно ушибленные. Полы были застланы толстыми тортар-эребскими коврами, почти полностью глушившими звуки шагов. Мысль о склепе приходила на ум сама собой, и взгляд начинал непроизвольно шарить по сторонам в поисках мощей и паутины.

Может быть, мессир Дрейдлок и старался не жить вампиром, но он им все-таки оставался.

Я почувствовал себя почти как дома, в родном Кэр-Кадазанге.

Встретивший на пороге слуга, одетый в строгую ливрею, выдержанную в темных тонах, почтительно поклонился и молча принял мой плащ, подбитый волчьим мехом. За ними последовали шляпа и перчатки. Слуга жестом попытался было показать на оружие, коим я был обвешан, что альфонс женскими милостями, но я также молча сунул ему под нос кулак. То ли аргумент показался достаточно убедительным, то ли мессир Дрейдлок дал недвусмысленные указания почетного гостя не злить, только повторного предложения разоружиться не последовало.

Так и не сказав ни слова, слуга повел меня внутрь особняка-склепа. На черных от копоти стенах местами выделялись светлые пятна — очевидно следы зеркал и портретов родственников, которые хозяин поместья велел убрать с глаз долой. Почему убрали зеркала — понятно, вампиры не выносят отсутствия собственного отражения в них. А портреты Дрейдлок велел снять, когда решил раз и навсегда порвать с семьей, чтобы не отягощать их ни своим горем, ни своим проклятьем, ни своими врагами.

У дверей в личный кабинет борца с Кварталом Склепов стояли в карауле еще двое людей в «униформе» «колосажателей» — черные колеты, широкие ремни и заткнутые за них осиновые колья. Для обычного нобиля Блистательного и Проклятого охраны слишком много. Но для того, кто в одиночку объявил войну всему вампирскому племени — ничтожно мало.

Подозреваю, носферату давно могли бы расправиться с ненавистным врагом, но не решались пойти на такой шаг, опасаясь вызвать народные волнения. В конце концов, благодаря своей трагической любви и истории отмщения, потрясающей воображение, Роберт Дрейдлок сделался культовой фигурой в Уре. И мертвый (дважды мертвый, если быть точным) он мог принести вреда даже больше, чем живой. Ибо ни одному человеку или даже вампиру не под силу тягаться с легендой о себе самом.

Все так же безмолвно «колосажатели» расступились, открывая передо мной дверь. Я шагнул внутрь и слегка прищурился от неожиданно яркого света заливавшего большую просторную комнату, заставленную книжными шкафами. Бесчисленное Множество свечей отчаянно коптили, но обитатель комнаты этого, похоже, не замечал.

В ее дальнем конце морским рифом громоздился огромный стол красного дерева, за которым сидел человек, на первый взгляд ничем, кроме пышной пепельно-серой гривы волос, неприметный.

— Мое почтение, мессир Дрейдлок. — произнес я, стоя на пороге и почтительно склоняя голову.

Я кланялся не регалиям и титулам, но человеку, чей неукротимый дух сделал бы честь любому герою древности.

— Проходите, лорд Слотер. — низким скрипящим голосом произнес охотник на вампиров. — Признаться, я несколько удивлен вашим визитом, но не могу сказать, что он мне неприятен. Я ни на день не забываю, что в долгу перед вами.

— Пустое, мессир Дрейдлок. Могу напомнить, что вы со мной расплатились, честь по чести.

— Боюсь, есть долги, которые никогда нельзя оплатить полностью, мой друг, — криво улыбнулся рыцарь. — Я к вашим услугам.

Облаченный в строгий камзол из темно-серого бархата, простроченный серебряным шитьем, Роберт Дрейдлок сидел в кресле полубоком, так, что его увечье почти не бросалось в глаза. Обрубки (огрызки) ног были спрятаны под столом, а пустой правый рукав, похоже, набили соломой, так что создавалась иллюзия, будто рука на месте. Левая рука рыцаря небрежно поигрывала пером. Судя по чернильным пятнам на пальцах и ворохе бумаг на столе, я застал пэра в момент работы с документами. Отложив перо в сторону, мессир Дрейдлок указал мне на массивное кресло, стоявшее чуть в стороне от стола.

Я опустился в него, мимоходом отметив, что гостеприимство искалеченного рыцаря имеет и свои острые углы. На столе рядом с чернильницей небрежно лежал огромный, почти не уступающий моим «громобоям» пистоль, украшенный накладками из серебра и кусочков слоновой кости. Судя по всему, до моего прихода мессир Дрейдлок пользовался им как пресс-папье, однако едва ли это — единственное предназначение для столь внушительной ручной пушки. Со спинки кресла на коротком кожаном ремне свисал сдвоенный арбалет необычного вида: не с одной, а сразу с несколькими зубчатыми рейками для взвода, непривычным упором и странным пружинным механизмом, позволявшим мессиру рыцарю управляться одной рукой.

Того, кто после случившегося в Малых Крестовинах сочтет мессира Дрейдлока беспомощным калекой, ждет серьезный сюрприз.

С момента нашей последней встречи Колосажатель сильно изменился. Смерть стерла с его лица следы сильных страстей, обуревавших рыцаря, до превращения в носферату. Сделала его утонченным и усталым. У глубоко запавших глаз, крючковатого носа и тонких ярко-красных губ залегли глубокие морщины. Скулы и линия подбородка резко заострились, отчего лицо мессира Дрейлока, некогда, несомненно, красивое, теперь напоминало лезвие боевого топора. Темные глаза смотрели холодно, пронзительно и требовательно.

Когда рыцарь говорил, становилось заметным неполное количество зубов у него во рту… Роберт Дрейдлок собственноручно выдрал себе клыки — гордость и неотъемлемый атрибут любого вампира. Его ненависть к носферату почти не признавала компромиссов.

С другой стороны, кроме клыков мессир Дрейдлок не носил и Скрижалей Запрета. В городе не нашлось ни одного идиота-чиновника, который рискнул бы об этом даже заикнуться. Особенно в присутствии самого рыцаря-вампира.

— Настаиваю на том, что мы с вами в расчете мессир Дрейдлок. Я не люблю искушать себя чужими обязательствами.

Я говорил искренне.

Когда-то, отправляясь на охоту за вампиром, убившем жену молодого рыцаря, я делал это без особого сопереживания некогда избалованному удачей, а теперь сломленному потерей нобилю. Запрошенная цена за поимку нежитя почти впятеро превысила мой обычный гонорар — я не люблю охотиться вне стен Блистательного и Проклятого. И тем более не люблю, когда заказчик ставит дополнительные условия.

Роберт Дрейдлок требовал, чтобы вампир, от рук которого погибла Тамара, был доставлен к нему в добром здравии, если можно так сказать про вампира, у которого здоровья нет и быть не может.

Сейчас мне иной раз кажется, что я сделал бы тоже самое и бесплатно. Из уважения к смертному, который в искусстве ненавидеть превзошел многих известных мне Выродков.

Рыцарь раздраженно тряхнул седой гривой.

— Тогда перейдем сразу к делу? Чем обязан, лорд Слотер?

— Вы слышали об убийствах магов, работающих на Ковен? — без обиняков спросил я.

— Ах, вот оно что? — с некоторым разочарованием в голосе протянул мессир Дрейдлок. — Признаться, я гадал о цели вашего визита, а теперь все ясно, как погожий день. Ковен нанял вас для расследования смерти своих членов, не так ли? Я всегда говорил, что их собственные дознаватели ни на что не годны. Стоит магии сделать осечку, и они полностью беспомощны…

— Второй Департамент Ура тоже пока не может напасть на след убийц, — заметил я. — Но это к делу не относится. Я вижу, вас достаточно неплохо извещают о том, что твориться в городе. Поставим вопрос иначе, что вы знаете о погибших и предполагаемых причинах, по которым их могли убить?

— Не могу поверить: вы допрашиваете меня, друг мой? — голос мессира Дрейдлока приобрел неприятную, вкрадчивую мягкость.

— Я стараюсь не заводить друзей, мессир Дрейдлок. Это делает меня уязвимым. И да — я вас допрашиваю, — подчеркнуто ровным голосом произнес я. — В частном порядке, без бумаг и санкций от Второго Департамента и Палат правосудия. Посему вы сами вольны выбирать, что говорить мне, а о чем молчать. Прошу только об одном — не вздумайте морочить мне голову, мессир. Я не хотел бы омрачать наше достаточно долгое знакомство неприятными впечатлениями.

Я ни в коей мере не пытался нагнать на Роберта Дрейдлока страху, чем частенько грешу в разговорах с простыми смертными. Если есть на свете люди, которых нельзя напугать, даже явив им изнанку ада (неважно, живые они или уже нет), то мессир Дрейдлок, вне всякого сомнения, входит в их число. Я просто не хотел, чтобы он пачкал себя какой-то ложью.

— Повторю свой вопрос, мессир. Что вам известно об убитых и обстоятельствах их смерти?

— Эти чернильные души? — мессир Дрейдлок пожал плечом. Левым. — Я слышал, они пытались сделать новые Скрижали для кровососов. Более… щадящие. Что ж, поделом. Предатели рода человеческого вполне заслуживают подобной кончины.

— Погибли люди.

— Это говорите мне вы? Создание, чьи родичи от рождения этого мира истребили людей не меньше, чем все вампиры вместе взятые?

— Мессир Дрейдлок, я не намерен обсуждать с вами историю и моральные устои Древней Крови. Времена меняются. Раньше Выродки, подобные мне, одним мановением руки посылали во имя достижения своей цели на смерть сотни смертных. Сейчас смертные посылают меня искать убийц себеподобных. Что с того? Я просто хочу выполнить свою работу. Я не знал этих троих, но не считаю нормальным, когда в Уре просто так убивают людей.

— Эти люди пытались остановить неизбежную (жаль, что не скорую) гибель вампиров! — резко заявил пэр. — У меня нет никакой причины жалеть их!

— Зато у вас есть причины желать их смерти, не так ли?

Вампир, люто ненавидящий себе подобных, скорбно улыбнулся.

— Должно быть, вы не совсем верно сформулировали свою мысль, лорд Слотер. Вы хотите спросить, желал бы я остановить их? Безусловно!

— … но, конечно же, вы этого не делали?

— Не делал. Ни я, ни кто-нибудь из моих соратников. Разве вы еще не видели тел? Или ученые крысы из Ковена вам ничего не говорили? Говорят, на шеях всех троих были найдены отпечатки вампирских клыков.

Мессир Дрейдлок рассмеялся сухим каркающим смехом, больше напоминавшим болезненный кашель.

— Вот за что я люблю Ур! Этот город обладает извращенным чувством справедливости. Он посылает кровососов, чтобы воздать неживому племени по заслугам. Никогда не думал, что захочу сказать «спасибо!» вампиру, но тому, кто прикончил всю троицу предателей рода человеческого, пожалуй, сказал бы… — лицо рыцаря помрачнело, на мгновение его озарил внутренний пламень одержимости… — сказал бы, вбивая при этом кол в сердце!

— Боюсь вас разочаровать, мессир, но не все так просто. Есть основания полагать, что убийцы, я полагаю, что их было несколько, только маскировались под вампира, но не был им на самом деле.

— Надеюсь, вы ошибаетесь, — сухо произнес пэр.

— Увы, — я пожал плечами. — Не могу разделить ваши надежды.

— Какая к черту разница! — раздраженно дернулся в кресле мессир Дрейдлок. — Маги убиты, Скрижалей не будет, а дознаватели Ковена и Второго Департамента попортят Некромейстеру и его прихвостням немало крови. Я почти счастлив! Все, что идет во вред Кварталу Склепов меня только радует.

— Именно поэтому есть повод думать, что за нападением на магов могут стоять «колосажатели», — заметил я. — Уж слишком совпадают интересы и мотивы у вас и у убийц. И кто еще может знать о носферату достаточно, чтобы подделать убийства под нападение вампира?

Бледное лицо мессира Дрейдлока исказила гримаса, заставившая меня против воли потянуться к пистолету. В этом человеке крылось слишком много ярости. Так много, что иногда она вырывалась наружу и становилась почти осязаемой, обжигающей кончики нервов, пугающей своей необузданностью. Я не стеснялся некоторого пиетета перед Колосажателем.

— Не стоит мне напоминать, кто я есть! — рычал мессир Дрейдлок, грудью упав на край ствола. — Я живу с этим проклятьем день за днем, но только по одной — слышите?! — по одной причине! Прежде, чем выйти под солнце, я хочу увидеть, как люди, наконец, одумаются и снесут к черту этот проклятый Квартал! Со всеми его дьявольскими обитателями! Между нашими видами не может быть сосуществования. Это противоестественно! Противоестественно жить с трупами! Почему этого никто не понимает?!..

Огромным усилием воли, рыцарь обуздал свои эмоции и резко оборвал тираду.

— Боюсь, вы меня не так поняли, мессир. — спокойно проговорил я. — Я имел в виду не то, что вы могли бы инсценировать смерть магов, поскольку являетесь вампиром. Что с того? Ведь вы никогда не охотились, как один из них. Но вы охотились НА них, и вам прекрасно известны все повадки и уловки носферату. При желании… да, при желании вы вполне могли бы организовать убийство, похожее на дело рук нежитей.

— У меня никогда не было такого желания, — вяло произнес мессир Дрейдлок, выглядевший теперь так, точно вспышка эмоций выжгла его изнутри. — Я слишком долго убивал вампиров, чтобы размениваться на людей. Почти десять лет я просыпался каждое утро с одним только желанием — увидеть гримасу боли и ужаса на физиономии очередного ублюдка. А сегодня я каждое утро заставляю себя не забыть — почему я так этого жаждал.

Роберт Дрейдлок медленно поднял руку к груди и прикоснулся к небольшому медальону, свисавшему с шеи на золотой цепочке. В его жесте чувствовалось настоящее благоговение: так истинно верующий прикасается к ковчежцу с заключенными в него мощами святых. Медальон раскрылся, и безжалостный истребитель вампиров на мгновение отрешился от мира, вглядываясь в образок той, из-за которой его жизнь так круто изменилась.

Я выждал несколько секунд.

Рыцарь закрыл медальон и поднял на меня измученный взгляд, наполненный безмерной тоской и такой же усталостью.

— Я не убивал ваших магов, лорд Слотер. — сказал он. — Кто бы не стоял за их смертью, ни я, ни мои люди тут не причем. Мы оставили колья и факелы и пытаемся добиться своего иным путем. По крайней мере, в том, что касается легализованных… граждан Ура.

Последние слова мессир Дрейдлок буквально выплюнул.

— А я и не утверждал, что вы убивали, — хмуро заметил я. — Я лишь отметил, что такая версия существует, и ее нельзя сбрасывать со счетов. Кроме того, я допускаю, что тот, кто убивал магов Ковена, приложил немало усилий, чтобы оставить несколько ложных следов. К примеру, если бы непременно требовалось, чтобы убийство всех троих выглядело именно делом рук вампира, то почему бы не найти и не подрядить на работу дикого носферату? Без Скрижалей в груди? Наемники среди нежити не такое уж редкое дело.

— Вы это у меня спрашиваете? — горько улыбнулся Роберт Дрейдлок.

— Я рассуждаю вслух, мессир. И мнится мне, что тот, кто совершил преступление пытался подставить сразу обе стороны. Он позаботился, чтобы убийство выглядело на первый взгляд делом рук носферату. И тут же слухи о тройном убийстве магов Ковена вампирами начинают шнырять по городу, точно крысы. Однако при детальном расследовании обстоятельств смерти всех троих, становится очевидной инсценировка. И вот уже вампиров Квартала Склепов будоражат слухи о заговоре смертных с целью свернуть работу над обновлением Скрижалей, а заодно — бросить тень на гетто. Такой расклад невыгоден всем… кроме «колосажателей».

На сей раз мессир Дрейдлок слушал меня внимательно, не перебивая.

— Венцом всего замысла может стать прямое столкновение живых и неживых граждан Ура. Новые дневные погромы. Все, чего добивается ваша партия. Именно поэтому я пришел к вам, чтобы задать свои вопросы. Даже зная, что вам иные из них — все одно, что ножом по сердцу.

Когда я закончил, рыцарь ничего не сказал, глядя прямо перед собой. Пальцы единственной руки машинально постукивали по столешнице. Прошло не меньше минуты, прежде чем Роберт Дрейдлок заговорил.

— Вы правы, лорд Слотер. Ситуация, которая складывается сегодня, выгодна «колосажателям» и радует меня лично. Нас вполне устроит, если толпа с кольями ринется в Квартал Склепов и начнет дырявить кровососов одного за другим. Для меня лично это означает освобождение от своего обета и тяжкого бремени существования, столь ненавистного. Но есть одна деталь, милорд, о которой вы позабыли.

Я вопросительно посмотрел на легендарного охотника за вампирами. Мессир Дрейдлок распрямил согбенную спину, гордо откинулся на спинку кресло. Его камзол за время нашего разговора чуть сбился на бок и стало видно, что правый рукав висит, набитый соломой, а из-под кресла выглянули огрызки-культи, оканчивающиеся почти у самых бедер. Но, несмотря ни на что, в этом огрызке мертвой плоти оставалось много больше от человека, нежели в большинстве смертных, которых я знал.

— Я — сэр Роберт Альфред Дрейдлок! Граф Дрейдлок в четырнадцатом поколении и Мятежный Князь Фронтира в первом! Я — рыцарь, принявший посвящение из рук самого короля, Уильяма IV. На моих руках много крови, а моя душа давно и окончательно загублена. У меня отняли жену, ребенка, жизнь и даже мужское естество. Не удалось забрать только одного. Чести. Я всегда дрался с открытым забралом. И даже когда убивал вампиров — а я убил их великое множество — не выткал кол в сердце спящему. Хотя бы потому, что они должны были заглянуть мне в глаза перед смертью. Я не буду поганить свою святую месть подлым убийством. И тем более убийством людей, не являющихся прямыми прислужниками кровососов. Клянусь светлой памятью своей супруги!

— Благодарю, мессир. — сдержанно произнес я, склоняя голову. — Именно это я хотел услышать.

Я оперся на подлокотники кресла и поднял себя на ноги.

— И это все? — глухо спросил Роберт Дрейдлок. — Все для чего вы приходили?

— Это даже немного больше, чем я рассчитывал.

— И куда теперь поведет вас ваше расследование? — без особого интереса спросил рыцарь, убирая упавшую на глаза прядь волос уцелевшей рукой. — Коль уж единственная заинтересованная сторона оказалась не у дел?

— Полагаю, к тем, кто в текущий момент пострадал больше всех. Или, по крайней мере, считает, что пострадал.

— Ковен?

— Увы, мессир… вампиры.

— Вы собираетесь посетить Квартал Склепов?

— Именно так.

— Сейчас?

— Нет, ближе к ночи.

— Что ж, — мессир Дрейдлок тяжело вздохнул. — Я буду молиться, чтобы кто-нибудь из тамошних кровососов разозлил вас по-настоящему. Тем более, как я слышал, это не так уж трудно.

Я ожидал, что он улыбнется, но лицо рыцаря осталось серьезным. Кажется, он и в самом деле собирался молиться по сему поводу.

Уже возле дверей я обернулся.

— Во избежание недоразумений я бы хотел просить вас об одолжении, мессир Дрейдлок.

— Всегда к вашим услугам, лорд Слотер. — рыцарь слегка склонил голову. — Почту за честь.

— Я хочу, чтобы город забыл о существовании вас и вашей организации на тот период, пока я ищу убийцу магов, работавших на Ковен. Потому что если этого не случится, я чего доброго могу взять неправильный след. Я не сомневаюсь в вашей клятве, но «колосажатели» — это не один рыцарь Дрейдлок.

* * *

Надо быть очень глупым живым, чтобы на ночь глядя отправиться любоваться достопримечательностями Квартала Склепов.

Конечно, формально уранийские вампиры — вполне законопослушные граждане Блистательного и Проклятого. Просто мертвые, вот и вся разница. Но на деле, чтобы понять, каково придется живому в гетто посреди ночи, достаточно представить себе монашку, пробирающуюся через лагерь пьяных гейворийских наемников. Ноги-то она скорее всего оттуда унесет. Но очень неловко и в раскоряку.

У носферату много обид на живых, а главная заключается в том, что их теперь нельзя попробовать на вкус. Только кролики и — изредка — осужденные на смерть преступники, которым ставят специальное тавро, позволяющее вампиру обойти действие Скрижалей. Считается, что выдача смертного преступника на расправу вампирам — одна из самых страшных казней в Блистательном и Проклятом. Однако даже таких мер недостаточно, чтобы покончить с ушлым народом, предпочитающим обитать по ту сторону закона. Человеческая натура неисправима.

По приказу короля Максимилиана Квартал выстроили в северо-восточной части города, как раз напротив аристократических районов, где располагались виллы и поместья наиболее знатных обитателей Блистательного. Аристократии живой надлежало соседствовать с аристократией мертвой. В этом виделись справедливость и равенство.

Правда, совсем уж идеалистом его уранийское величество не был, поэтому между Кварталом Склепов и поместьями нобилей пролегает широкое русло Канала Веспина, больше известного в городе, как Канал Пятисот Утопленников. Почти полтысячи живых рабочих, рывших его наряду с тысячами зомби, оживленными специально для этих нужд, утонули, когда из-за неправильных расчетов вода прорвала дамбу. Поток хлынул внутрь прорытого рва с урчанием голодного зверя — размывая неукрепленные еще берега, сбивая глину и землю в жидкое месиво, из которого невозможно было выплыть даже самому лучшему пловцу на свете. Позже дамбу восстановили, воду откачали, утопленников оживили и заставили достраивать канал. И сейчас в нем неторопливо струиться чистая речная вода, в которой даже можно поудить зеркальных карпов. Канал не перемерзает даже зимой, а то, что вода — проточная — имеет определенное значение: далеко не каждый вампир способен пересечь текущую воду.

Издержки потустороннего бытия.

Со стороны Квартал Склепов производит почти такое же впечатление, как и поместье Дрейдлока: вражеская цитадель, ожидающая штурма.

Его окружает глухая каменная стена высотой в три человеческих роста. Ее зубцы усажены острыми железными пиками. Почти под самыми стенами выгибается колесом змея охранного рва, заполненного водой. Вода опять-таки проточная — ров соединяется Каналом Веспина узкой перемычкой. Внутрь есть только один вход: через центральные ворота. Последние сбиты из толстых дубовых досок, окованных бронзовыми пластинами. Они способны выдержать прямой выстрел из пушки!

С ворот на город скалится стилизованное изображение красного нетопыря — неофициальный герб Квартала Склепов. Он выполнен из темной меди и над ним всегда заботливо горит фонарь, вставленный в прибитый к доскам упор. В его дрожащем свете нетопырь, распахнувший в безмолвном крике пасть, полную тонких игольно-острых зубов, выглядит кроваво-красным. Полная иллюзия, что он вот-вот сорвется с места и ринется в город, хлопая кожистыми крыльями.

Через ров, окружавший Квартал, тянулся небольшой разводной мост, который поднимали днем, чтобы живые не беспокоили мертвых. При необходимости его можно было поднять и ночью — чтобы придержать вампиров в их обиталище. Так, мера предосторожности на всякий случай.

Обычно для управления мостом использовались механизмы — вращательный барабан и пара кнехтов, опутанных промасленными канатами. Но на крайний случай (а в сосуществовании с нежитью без такой предусмотрительности — никак) будет задействовано колдовство: мощное заклинание, наложенное на мост, в одно мгновение превратит его в бесчисленное количество щепок и щепочек. Всех носферату удержать в Квартале это не поможет, но изрядное их количество на какое-то время все же останется по ту сторону рва.

Возле моста несли службу, обогреваясь у большого жаркого даже на вид костра, с десяток городских стражников, возглавляемых тройкой плечистых парней в малиновых плащах.

Один из них стоял ко мне спиной и даже в ночной темноте, лишь слегка обкусанной пламенем костра, можно было разглядеть на плаще серебряную вышивку в виде необычного меча с рукояткой без навершия и гарды, но зато с двумя клинками, тянущимися из обоих ее концов. Вдоль каждого рунической вязью змеились слова, с детства знакомые любому жителю Ура. На том клинке, что смотрел вверх, значилось «Оберег», вниз указывало лезвие с надписью «Кара». Оберегать невиновных. Карать виноватых. Девиз Псов Правосудия — старших офицеров городской стражи, стараниями магов, алхимиков и военных инструкторов, превращенных в полноценные боевые машины. Ловкостью, силой и боевой выучкой иные из них не уступали даже Выродкам!

Иногда мне кажется, что именно с этой целью — не уступить «горячо любимым» родственничкам, вице-канцлер Витар Доркмунд, когда-то и затевал создание Песьей своры. Только в извращенную голову урожденного Слотера может прийти мысль противопоставить Выродкам настоящим Выродков искусственных!

Не люблю Псов Правосудия.

Их головы слишком крепко промыты магическими декоктами и накачаны гипнотическим воздействием. Создавая сверхчеловеков, Витар не хотел, чтобы они использовали свои способности иначе, кроме как для служения законам Блистательного и Проклятого. А потому совершенствование тела сопровождалось усушкой мозга, превращавшего офицеров городской стражи в истовых служителей закона, не способных его приступить даже при самом сильном желании. Своего рода искусственный фанатизм. Я же, как говорил ранее, не выношу фанатиков.

Помимо офицеров и рядовых стражников к костру жалась еще одна интересная троица. Двое крепких мужчин с выправкой закаленных солдат и поживший уже старик. Все трое носили монашеские клобуки, но, судя по разлету плеч и угловатым фигурам двух здоровяков, если они себя чем и изводили, то не постами и молитвами, а упражнением со шпагами и мушкетами. Тем более что у обоих монашеские одеяния предательски топорщились у бедра, прикрывая не то эфесы шпаг, не то рукоятки пистолетов. Священник-мессианец и пара братьев из ордена Инквизиторов.

Договор — договором, гражданские права — гражданскими правами, а к вампирам в Уре ровно не дышали, что служило поводом для постоянных возмущений со стороны немертвых. В Магистрате же на гневные тирады об унизительности подозрений и отсутствие доверия, неизменно твердили одно и то же. Столь внушительная охрана стоит у ворот Квартала не для того, чтобы кого-то не выпустить оттуда, но как раз наоборот — дабы никого случайного туда не пропустить.

Как будто найдется идиот, который добровольно полезет ночью в гетто?!

Хотя… хм… что это я? Я ведь, черт побери, как раз в Квартал прямо сейчас и собираюсь!

Когда я подошел ближе, священник побледнел и попятился за спины Инквизиторов. Братья хмуро переглянулись, но остались стоять на месте. Вообще-то орден церковников-воинов старался на пути у Древней Крови не становиться. Его предназначение заключалось в том, чтобы защищать аббатства и епископства Строгой церкви от нападок детей Тьмы и служителей Шести Адских Герцогов, а при случае — истреблять дикую нечисть. В последнее время та расплодилась в изобилии и крепко досаждала селянам и простолюдинам, живущим за пределами городских стен.

Трое Псов Правосудия многозначительно переглянулись между собой, и один из них шагнул вперед.

— Мы предупреждены о вашем появлении здесь, лорд Слотер. — объявил он.

— Да ну? — усмехнулся я. — И откуда же, офицер?

— В этом городе вести расходятся быстро, — уклончиво ответил Пес.

Что правда, то правда. Уверен, сейчас в половине кабаков и притонов Блистательного и Проклятого делают ставки на то, выйдет ли Выродок-Слотер из Квартала Склепов на своих ногах, или же его вынесут ими вперед? Ну и злорадствуют, конечно, как без этого! Пусть Древняя Кровь грызется с кровью мертвой, глядишь, и той, и другой в мире поубавится, отчего только воздух чище станет.

— Что ж, раз извещены, значит, я могу без долгих расшаркиваний пройти. Меня там, — я кивнул на приоткрытый зев ворот, — ждут.

— Лорд Слотер, в мои полномочия не входит пытаться вас задержать, — медленно проговорил Пес Правосудия. — Но я должен предупредить: если внутри начнется заваруха, вам нечего рассчитывать на нашу помощь! Квартал Склепов пользуется определенной автономией в решении внутренних проблем.

— Вы забавны, офицер! — рассмеялся я, оставляя его за спиной. — С каких это пор Выродку приходится надеяться на помощь смертных?!

Толстые доски моста тягуче застонали под моим весом. Подошвы тяжеленных ботинок, подбитых медными гвоздями с широкими шляпками, глухо впечатывали шаги в деревянный настил. Самому мне хотелось думать, будто приближаясь к Кварталу, я выгляжу достаточно внушительно. Однако, по мере того, как перед глазами вырастали высокие стены, из-за пик которых уже выглядывали бледные лица, в душе росло ощущение тревоги и опасности.

Несмотря на необычное происхождение; несмотря на темную и грозную мощь Клана, невидимо присутствующую за спиной; несмотря, наконец, на собственную репутацию, над которой пришлось потрудиться, я умею бояться. Страх — чувство, которое прекрасно знакомо любому Слотеру. Только безумец его не ведает, да и то, потому что боится позволить себе испугаться. Намереваясь войти среди ночи в обитель, содержащую пару тысяч кровожадных тварей, мурашки бегущие по спине, ощутил бы даже безумец.

— Надо же! Ты и в самом деле пришел. И даже один, без родственничков! — удивленно прогнусил неприятный и хорошо знакомый мне голос. — Очень храбро, но совсем не разумно. Особенно для тебя, Сет Ублюдок Слотер.

Кровь и пепел!

Из-за ворот навстречу легкой, пританцовывающей походкой двигался Ирвин Коу по прозвищу Два Кнута — собственной малоприятной персоной. Смертоносные, усаженные металлическими бляшками бичи, свитые в кольца, покачивались на бедрах вампирского Ликвидатора.

* * *

У Клана Слотеров, равно как и у трех прочих семей Древней Крови, есть свой Палач — жуткий и неумолимый. Нашего зовут Дредд Слотер. Безмолвный, как призрак, и страшный в своих красных с черным одеждах, точно вспышка адского пламени, он приходит, направляемый рукой Патриарха Эторна, и забирает жизни тех, кто рискнул вызвать гнев и недовольство Клана. И ни оружие, ни магия не способны остановить Палача.

Даже я не рискну встать на пути у Дредда, когда он целеустремленно шагает к тому, кто намечен ему в жертву.

У вампиров есть свой Палач. И я не льщу себе надеждой, что он слишком уж уступает Дредду. Вот он! Ирвин Коу, Два Кнута, вампирский Ликвидатор. Убийца, стоящий на страже интересов целого племени прирожденных убийц. А вдобавок еще и просто, по натуре своей, жутко неприятный тип.

Бароны использовали его для поддержания порядка и дисциплины среди младших киндредов. Иногда кому-то из носферату случается впасть в немилость, ослушаться порядков, заведенных в Квартале Склепов, нарушить строгую иерархию, выстроенную неумершими — и тогда требуется публичная экзекуция. Жестокая, беспощадная и достаточно долгая, дабы все могли проникнуться тяжестью наказания.

Многие полагают, будто того, кто уже разок умер трудно чем-либо напугать. Ну, кроме, разве что, смерти повторной. Ирвин Коу умел доказать, что эти многие заблуждаются…

Обезображенные клочья плоти, истерзанной и иссеченной до самых костей — вот на что походили провинившиеся вампиры, на которых Ликвидатору указывали холодные руки баронов.

Ммм… говорил ли я, что меня лично Коу ненавидит самой лютой ненавистью?

За несколько шагов до ворот, я остановился и, демонстративно вынув из-за пояса кол, принялся ковырять его кончиком в зубах. Привкус дерева казался противно-кислым.

— А, это ты… Еще бегаешь, Коу? Как Скрижали? Не жмут? Подгнивать еще не начал?

Вампир оскалился, демонстрируя внушительный арсенал тонких и острых клыков.

Коу не из высших носферату, он из так называемых «потрошителей» — жестоких вампиров, которые отличаются невероятной силой и проворством даже среди себе подобных. Они питаются, не прокусывая аккуратно вены на шее жертвы, но выдирая из ее горла клочья мяса, чтобы затем лакать кровь, фонтаном бьющую из раны.

— Если мне не изменяет память, последний раз добрую половину зубов я высадил тебе вот этим? — левой рукой я вытянул из-за спины «единорог» и показал его рукоять Ликвидатору. — Вижу, ты успел вырастить новые? Похвально. Можем повторить.

— Ах ты, ск-котина!

Обуреваемый яростью Коу положил ладони на длинные рукояти бичей, плотно обмотанные полосками кожи. Несмотря на кажущуюся простоту, я знал, насколько это страшное оружие в умелых руках. Удар с оттягом, посланный широким замахом, рассекает плоть до самой кости не хуже сабли. Точность и мастерство иных умельцев в обращении с бичом позволяет им гасить огоньки на свечах, не задевая последних. Этого достигают годами практики.

Коу совершенствовал свое смертоносное искусство, по меньшей мере, лет двести.

Мне лично доводилось видеть, как одним щелчком любого бича из своей смертоносной пары, с любой руки, Коу вырывал у человека (или вампира) глаз с расстояния в пятнадцать футов, не повредив веко.

И это еще не самое жуткое, что Ликвидатор умел вытворять со своими любимцами. Полоски кожи на обмотку рукояти, к примеру, он высек из тела живого смертного ими же.

Два Кнута был опаснее ядовитой змеи с отрубленным кончиком хвоста. Даром что яд не тек с его клыков.

Вот только обнаруживать перед потрошителем не то, что страх, хотя бы уважительное опасение я не собирался. Много чести.

— Может, не будешь ломать комедию, Коу? — презрительно бросил я. — У меня встреча с баронами, а тебя отправили всего лишь встретить почетного гостя. Так что брось скалиться и хвататься за кнуты. Мы оба знаем, что до приказа старших ты их в ход не пустишь. И это, кстати, полезно в первую очередь для твоего здоровья. Так что захлопни пасть и веди… привратник!

В последнюю фразу я вложил весь отмеренный мне жизнью сарказм.

Физиономия потрошителя исказилась от бешенства. На молочно-белых клыках даже запузырилась пена.

— Когда-нибудь я вырежу тебе сердце Сет Слотер. — пролаял он. — И буду жрать его, капая кровью на твои стекленеющие глаза.

— Ага, мечтал евнух потомство завести, — откликнулся я. — Веди!

— Я проведу. Только прежде, чем ступить в нашу юдоль, запомни: в эти ворота легко зайти, но куда как труднее будет выйти! Я лично об этом позабочусь!

— Ты утомляешь меня, лакей. Веди, к кому велено!

Шипя от ярости, Коу скользнул за ворота.

Когда-нибудь он действительно попытается убить меня. В третий, если даже не в четвертый раз. Пока же этого не разрешает Некромейстер Алан, не желающий вступать на тропу войны с Древней Кровью. Вампиры — могущественные создания, но до мощи Кланов им все-таки далеко.

Утешаясь этой мыслью, я шагнул за ворота, и сразу же почувствовал себя кроликом, по глупости своей выскочившим на поляну, где прилегла отдохнуть оголодавшая волчья стая. От пронизывающих со всех сторон взглядов, посланных парами угольно-красных глаз, вспыхнувшими тут и там, точно огоньки на болоте, у меня зачесалась кожа под плащом и колетом. Нет, правда, зачесалась!

Вокруг стояла тишина, однако Квартал мгновенно наполнился скрытым движением. В ночной темноте, лишь изредка расцвеченной пятнами фонарей и факелов, бесшумно крались изящные и гибкие силуэты. Черные на фоне темноты, они казались вырезанными из кусков антрацита. Иногда кто-то из носферату подходил поближе, и его мертвенно-белое лицо с глубоко залегшими под глазами тенями и пунцовым ртом, кривящимся в голодной ухмылке, выплывало из мрака, подобной дохлой рыбе. То тут, то там угадывался влажный блеск клыков.

Квартал Склепов играл свою любимую пантомиму ужасов, тщась напугать незваного гостя.

Шагая рядом с Коу, отстав на полшага, я поводил по сторонам тяжелым угрюмым взглядом, готовый принять любой вызов, который мне осмелятся бросить. Носферату знают, что случись драка, мне — как и обещал Коу — будет не выбраться из Квартала. Но знают они и еще кое-что. Прежде, чем я упаду, кому-то придется стать первым. А за ним и вторым, и третьим, и так далее… Слотеры предпочитают уходить на тот свет в многочисленной компании. Поэтому голодные, ненавидящие взгляды прожигали мою спину, но стоило мне перехватить хоть один, как раскаленные уголья глаз, горящих во тьме, немедленно подергивались пеплом.

Территория, отведенная королем Максимилианом под обитание носферату, не отличалась большим простором. По правде сказать, вампирское гетто и на полноценный городской квартал не тянуло. И то сказать, много ли места требуется существам, половина жизни которых проходит в гробу?

Вместо домов вокруг громоздились траурные стелы, тяжеленные могильные плиты и величественные массивы склепов. Иные из легализовавшихся вампиров, переселившись в Квартал, переносили сюда захоронения, в которых обитали прежде. В воздухе стоял тяжелый кладбищенский дух — запах прелой листвы и сырой земли. Отступившись от вампиров (до поры до времени) смерть не позволяет окончательно порвать с собой, поэтому нежити настоятельно нуждаются в ее эманациях, источаемых старыми, выкопанными из могил гробами и землей с погоста.

Жизнь в смерти вообще накладывает много ограничений и обязательств — от питания и вплоть до манеры одеваться.

— Ты убил моего брата, Сет Слотер! Я напомню тебе этот должок на обратном пути! — выкрикнул кто-то из темноты.

Шипение сразу нескольких глоток вторило расхрабрившемуся вампиру.

Я остановился и, прищурившись, уставился туда, откуда предположительно прилетела угроза.

— Может быть, ты выйдешь сюда и покажешь личико, кровосос? Чтобы, когда придет время отдавать должок, я не обознался?

— Вся ваша Древняя Кровь не имеет здесь власти! Это Квартал Склепов!

— Причем тут вся Древняя Кровь, крысеныш? — насмешливо бросил я. — Здесь только я. Подойти и спроси с меня!

— Заткнитесь все! — рявкнул Ирвин Коу, сопровождая свои слова оглушительным ударом бича: как будто пистолет хлопнул. — Желающие пустить ему вонючую кровь, занимайте очередь за мной!

Два Кнута повернул свою гнусную физиономию в мою сторону.

— А уж я жду не дождусь, чтобы с тобой скорее закончил Кроуфорд. Тогда мы порезвимся, Ублюдок!

— Скорей бы уж, малыш. Я обещаю, что заколочу обе твои плеточки тебе же поглубже, — пообещал я. — Одну в пасть, а другую в задницу!

В голове же у меня в этот момент крутились совсем другие мысли.

Кровь и пепел!

Коу сказал: «дождусь, чтобы с тобой закончил Кроуфорд». Это значит, что вместо встречи со всеми четырьмя вампирскими баронами (а желательно и с Некромейстером Аланом), мне придется иметь дело только с одним. И, что всего хуже, — с самым молодым бароном, самым взбалмошным, самым неуправляемым и совершенно нетерпимым к смертным. Раньше мы уже сталкивались с Алистером Кроуфордом. Получилось — к взаимному неудовольствию друг другом. А, следовательно, с надеждами на проводы из Квартала Склепов добром следует попрощаться.

В нашу последнюю встречу я продырявил вампирскому барону брюхо и повышибал половину зубов Ликвидатору. Мудрено ли, что парочка ко мне неровно дышит?

Что ж, оставалось держать марку и разыграть последнюю козырную карту, которая у меня еще оставалось. Против численного преимущества и исключительно враждебного окружения я ставил репутацию Сета Ублюдка Слотера. Выродка, который выходит победителем из любой заварухи. Хотя, сказать по правде, понятия не имею, как удастся выкрутиться на сей раз…

Четырехэтажный особняк Некромейстера Алана, единоправного хозяина Квартала Склепов, находился в дальнем конце гетто. К нему же лепились и башни прочих вампирских баронов. Однако Ирвин Коу вел меня вовсе не туда.

Мы пробирались меж громоздящихся тут и там надгробий и могильных плит, забирая все дальше влево — равно далеко и от ворот, ведущих в гетто (и из него), и от резиденции Некромейстера. Пылающих в темноте глаз стало чуть поменьше, зато те, что продолжали гореть и следить за мной, сделались наглее. Я чувствовал, как они буравят меня насквозь, уже не столько изучая, сколько присматриваясь и прицениваясь к броску. Пару раз мне показалось, что я слышу, как кто-то, крадущийся параллельно нам с Коу, волочит по земле что-то большое, но при этом легкое, подметающее сухие листья и клочья мусора.

Неужели хотят набросить сеть?

Алистер Кроуфорд, как я погляжу, готовился к встрече с Выродком всем тщанием.

Что ж, здесь есть свой положительный момент. Раз сеть, значит, собираются брать живым. Тут я некстати вспомнил Роберта Дрейдлока, и всякое желание считать момент положительным пропало.

— Коу? — дрогнувшим голосом окликнул я.

— Неужели все-таки страшно, Ублюдок? — ухмыльнулся тот, на ходу поворачиваясь ко мне.

— Страшно… — признался я — … страшно хочется дать тебе в зубы!

Последние слова еще слетали с моих губ, а Ирвин Коу по прозвищу Два Кнута, вампирский Ликвидатор уже шарахнулся назад, выпучив глаза и прижимая руки к разбитому рту. С сухим хрустом толстый конец кола влепился в физиономию потрошителя, раздирая ярко-красные губы и выламывая из десен добрый десяток тонких и острых, как иглы зубов. Вопреки сложившемуся мнению вампиры умеют чувствовать боль, хотя и далеко не так полно, как смертные. Однако в данной ситуации боль была не причем. Пострадало само достоинство носферату — его клыки. Смертному противнику в подобной ситуации я врезал бы промеж ног, но к вампирам требуется свой подход.

Если уж насел на немертвого, ни в коем случае не давай ему опомнится. Соберется, контратакует и скрутит тебя в бараний рог. На его стороне превосходство в силе, скорости и известная неуязвимость. Ладно, в случае с Сетом Слотером превосходство в силе и скорости, впрочем, со счетов сбрасываем, у каждого Выродка свои Таланты, но неуязвимость остается. И группа поддержки числом в несколько десятков нежитей!..

Ирвин Коу еще собирал зубы в ладошку, а эхо моей тирады еще таяло в ночи, когда тяжеленный ботинок ударил вампира под сгиб ноги, заставляя упасть на колено.

Темнота вокруг ожила и прянула ко мне со всех сторон, протягивая жадные когтистые лапы и скаля кинжальноострые клыки.

Несмотря на ночной мороз, разом сделалось жарко.

— Назад! — рявкнул я, направляя левой рукой дуло «единорога» в ближайшую бледную физиономию, перекошенную от ярости. — Назад или будете катать его голову по земле!

Два Кнута сипло выл, стоя на коленях и держа голову запрокинутой. Он чувствовал, как дымиться его мертвая плоть от ядовитого прикосновения Дагдомара, заведенного под горло. Дьявольский серебряный клинок жег нежитя, точно кусок добела раскаленного железа. Руки вампира беспомощно тискали рукоятки бичей. У этого опасного оружия есть один, но очень серьезный недостаток: бич требует места, чтобы размахнуться, а сделать это, когда противник стоит прямо за спиной, приставив кинжал к глотке, несколько затруднительно.

Черные тени, обступившие меня, замерли. Не сказал бы, что у вампиров развито чувство товарищеского локтя, но коль скоро их отбирал, готовя мне ловушку сам Коу, ситуация выходила неловкая. Они просто растерялись, лишившись командира.

— Я передумал, Коу, — прошептал я на ухо Ликвидатору. — Не стану ждать Кроуфорда. Я могу реализовать затею с кнутами прямо сейчас.

— Су-ука… — провыл Два Кнута, точно змея водя языком по изувеченным кровоточащим деснам.

— Ты же видишь, я не умею шутить шутки. Про зубы я говорил тебе абсолютно серьезно. И про твои игрушки тоже… Командуй своим, чтобы тащили сюда Кроуфорда, или почувствуешь, как рукоятка первого бича полезет тебе в глотку! Разговаривать будем здесь и на моих условиях. Ясно? Ну! Командуй!

— По… позовите, барона! — хрипло крикнул Ликвидатор.

Несколько черных теней отступили назад и растворились в темноте.

— Убери свой проклятый нож, Ублюдок! — захрипел Коу. — Ты спалишь мне глотку.

— Велика беда. Без твоего гнусавого голоса я как-нибудь проживу! — ухмыльнулся я.

Положение меж тем ничуть к ухмылкам и улыбкам не располагало.

Я торчал посреди Квартала Склепов, окруженный по меньше мере сотней кровожадных тварей и единственным моим щитом служил Два Кнута… боюсь, если местные обитатели вспомнят, что ненавидят Ликвидатора, в угоду баронам полосующего бичами и своих, и чужих, едва ли не больше меня, диспозиция может коренным образом измениться.

Буду верить, что Алистер Кроуфорд поторопится.

Ведь в противном случае только и останется, что утешать себя мыслью: дорогу в ад мне будет протаптывать по углям Ирвин Коу, собственной неприятной персоной.

* * *

Алистер Кроуфорд, младший вампирский барон, казалось, читал мои мысли.

— Что я могу сказать? Ситуация даже не патовая ситуация, Сет. У тебя всего один заложник, никому здесь по большей части не нужный и никем не любимый, — улыбаясь, проговорил он. — А вокруг уже сотня моих собратьев и число их с каждой секундой растет.

Красивое, породистое лицо барона могло бы лишить покоя любую уранийскую кокетку, если бы не следы порока, неуловимо въевшиеся в каждую его клеточку. Даже когда Алистер Кроуфорд говорил что-то совершенно серьезно, он все одно напоминал демона-искусителя. Эдакого суккуба, вовлекающего монашку в блуд.

Вампир был облачен в высокие лакированные сапоги и узкие черные бриджи, перехваченные широким поясом, за который заправлялась просторная ярко-красная рубашка. Расстегнутая на груди, она обнажала рельефную мускулатуру, с которой тускло поблескивали три Скрижали вместо четырех. У вампирской аристократии свои привилегии. Для зимнего Ура он выглядел совершенно легкомысленно. Но тому, кто уже разок окоченел замерзнуть как-то не боязно.

— Скоро сюда соберется весь Квартал Склепов. И если каждый киндред пожелает унести по клочку знаменитого Сета Слотера размером хотя бы с палец, на всех все одно не хватит. А они пожелают, уж поверь мне.

— Почему же не патовая? — произнес я. — Теперь, когда ты появился, как раз такая!

Одним слитным движением я убрал от обуглившегося горла Коу Дагдомар и сунул его в ножны. Ликвидатор, почуяв свободу, попытался вскочить с колен, но тут же получил мощный пинок промеж лопаток и, теряя равновесие, полетел вперед, пока не уткнулся носом в начищенные сапоги Крофуорда. Два Кнута вскочил, точно пружиной подброшенный, развернулся ко мне, с истовым хрипом разевая прореженную пасть и хватаясь за бичи…

Вампирский барон остановил его, небрежно бросив руку на плечо.

Алистер Кроуфорд с насмешкой смотрел сразу в три пистолетных дула, уставившихся в его сторону: кургузые стволы «громобоя», выхваченного освободившейся рукой, составили компанию «единорогу».

— Я не рядовой упырь, Сет, — покачал головой барон. — Со мной такой фокус не прокатит. И потом, разве мы это не проходили? Ты уже стрелял в меня. Прямо вот сюда. И кажется даже освященной четкой.

Вампир похлопал себя по животу.

— Ничего толкового из этого не вышло. Так что все же признайся — ты в полном дерьме, Сет. И я признаться, в серьезном недоумении: что же мне теперь с тобой делать? Отдать Коу? Или это будет слишком жестоко даже для тебя?

— А я думаю несколько иначе, — скопировав его псевдосочувствующую ухмылку, ответил я. — С твоей стороны было очень глупо подойти ко мне так близко. Ведь на сей раз я буду стрелять не в брюхо, а в грудь. Калибр у моего «громобоя» — корабли топить можно. Так что будь уверен: с такого расстояния я обязательно зацеплю одну из твоих Скрижалей.

Кроуфорд вздрогнул.

— Как думаешь, когда пуля вомнет тебе «серебряного Джона» в грудину, это не будет похоже на попытку вытащить или сломать Скрижаль? И не сработает ли в результате заклинание? И не получим ли мы вместо одного вампирского барона в щегольских сапожках горстку пепла в них же осыпавшуюся?

На мгновение порочное лицо Алистера Кроуфорда одеревенело. Окружавшие нас вампиры заворчали и зашипели. Коу повернулся к барону, что-то умоляюще сипя опаленной глоткой, но вампира это только разъярило.

— Пшел вон, скотина! — рявкнул он, оттолкнув от себя Ликвидатора с такой силой, что тот едва устоял на ногах. — Тебе ничего нельзя доверить!

— Больше не дергайся так, Кроуфорд, — предупредил я. — А то могу подумать, что ты пытаешься уйти с линии выстрела и рискнуть. И прикажи своей беззубой шавке бросить бичи на землю. В его руках, они меня раздражают. Аккуратно бросить, Кроуфорд! Я-то знаю, насколько Коу у нас ловкий мальчик.

Несколько секунд Алистер Кроуфорд внимательно смотрел на меня, словно пытаясь забраться в мои мысли и понять, что я намереваюсь сделать на самом деле, и как далеко заходит моя решимость. Затем полные чувственные губы вампира разошлись в искусственной улыбке.

— Коу! Бичи на землю! — произнес он. — И… медленно, пожалуйста.

На Два Кнута было страшно смотреть. С изуродованным лицом и сожженным горлом, он выглядел точно демон, вырвавшийся из преисподней, а в глазах горела такая ненависть и жажда убийства, что будь я простым смертным, чего доброго, отдал бы концы на месте.

Просто так. От страха.

Он тискал рукояти бичей в руках и медлил с исполнением приказа.

Кроуфорд нахмурился, и Ликвидатор подчинился.

Я же говорил, у носферату очень жестко обстоит с иерархией и дисциплиной.

Вампирский барон перевел взгляд на меня и с чувством вздохнул.

— Дери твою мамашу Астарот, Ублюдок! — с чувством выругался барон Квартала Склепов. — Ну почему с тобой никогда не бывает просто?!

— Потому что я — Сет Слотер! — напомнил я.

Носферату пожал плечами, как бы соглашаясь с очевидным.

— Ну что ж, раз я не могу прямо сейчас убить тебя, остается выслушать. Что тебе понадобилось в Квартале Склепов, Сет Слотер?

— Ты прекрасно знаешь, Алистер.

— Нет-нет-нет! — покачал головой Кроуфорд. — Даже идиоту должно бы уже стать понятно, что вампиры не имеют отношения к убийству чертовых магов Ковена! А ты у нас далеко не идиот. Не-ет. Кто угодно, но только не идиот. Поэтому я повторю свой вопрос еще раз: что тебе понадобилось в Квартале Склепов, Сет Слотер? Зачем пожаловал? Я слышал, ты собирался что-то у нас просить?

— За впечатлениями.

Барон недоуменно поднял бровь.

— Я здесь за впечатлениями, Алистер. — повторил я. — У меня есть стойкое убеждение, что решить загадку мне помогут именно впечатления. Я последние пару дней только и делаю, что набираюсь их, где получится. Общаюсь с магами, которых убивают. С вампирами-служаками, которые должны бы охотится на убийц. С «колосажателями», которые рады бы переколоть все ваше племя в гробах. С офицерами городской стражи, которые делают вид, что стерегут вампиров от людей, но на деле занимаются прямо противоположным. Потом снова с вампирами, которые специализируются на убийстве себе подобных. Теперь вот дошла очередь до тебя, Алистер — вампирского барона. Далее останется только пообщаться с Некромейстером и впечатлений мне хватит по самое не могу. Тут и разгадка забрезжит.

— Я не совсем улавливаю, к чему ты клонишь, Сет, — нахмурился Алистер Кроуфорд. — Что ты хотел просить у баронов и Некромейстера?

— А тебе и не нужно улавливать. Просто будь уверен, что очень скоро я назову убийц. А, может, и сразу откручу им голову. Как получится.

— Хватит шутить шутки, Слотер!

Вампирский барон начинал злиться.

По-настоящему.

— Если ты знаешь что-то, чего не знаем мы, почему бы не сказать об этом?! Носферату больше смертных заинтересованы в том, чтобы найти убийц!

Я вперил в него тяжелый немигающий взгляд:

— Если это так, Алистер, то хотелось бы знать, почему ты не позволил мне встретиться со всеми баронами, предпочтя устроить западню? И даже привлек с этой целью своего клоуна с плетками?

Вампиры настороженно загудели.

— Да будь ты проклят, Выродок! — взорвался Алистер Кроуфорд. — Ты намекаешь на мою причастность к убийству?! Это тебе дорого встанет! Дороже, чем оскорбление, которое ты нанес Кварталу Склепов, искалечив его Ликвидатора.

— Я всего лишь спросил, Алистер. Все выводы ты сделал сам. А что касается вашего Ликвидатора… следовало лучше подбирать кандидатуру. Жидковат.

Два Кнута — жуткое пугало, зияющее дырами в окровавленной пасти — шагнул вперед и выразительно провел ребром ладони по шее, а затем ткнул пальцем в мою сторону. Кажется, я действительно спалил Ирвину Коу Дагдомаром горло так сильно, что он больше не мог говорить.

— Знаешь, что, Ублюдок? Ты мне крепко надоел, — с неожиданной задумчивостью в голосе, произнес Алистер. — Да, именно так. Я знаю, что Ковен нанял тебя для раскрытия преступления, но вижу, что это был неудачный, а скорее — сознательно неудачный (со смертных станется!) — выбор. Не стоило смертным нанимать охотника на нежить для того, чтобы снять подозрения с нежити. В этом прослеживается какая-то извращенная логика. Ты ничего не сделал для того, чтобы найти тех (или того), кто подставил мое племя. И ничего не собираешься делать. Вместо этого ты заявился сюда, чтобы паясничать и оскорблять меня. А днем тебя видели якшающимся с «колосажателями»! Надумал воспользоваться поводом и отвести душу после нашей предыдущей стычки? Что ж, у меня тоже кое-что на душе накопилось. Полагаю, я должен преподать тебе урок!

— Ты кое-что забыл, барон. У тебя нет души.

— Язвишь? Ну-ну. Сейчас я все-таки попытаюсь увернуться от твоих пуль, Слотер. Почти уверен, что мне это удастся. А потом вытрясу из тебя душу… не до конца, конечно. У меня нет желания связываться с твоим больным семейством. Но, клянусь кознями Вельзевула, эту трепку ты надолго запомнишь.

— Сколько тебе лет, Алистер? — с насмешкой, которая далась не без усилия, спросил я. — Пятьсот? Шестьсот? Ты уверен, что готов рискнуть ими всеми в одну секунду?

— Слишком велико искушение, Сет. Я рискну.

— Ну так, давай!

Я потверже расставил ноги, приготовившись после первых же выстрелов швырнуть пистолеты в оскаленные морды атакующих носферату и взяться за Дагдомар и кол, заткнутый за пояс. Победа над Сетом Слотером будет Кварталу недешево стоить.

— ДОВОЛЬНО!

Глубокий, обволакивающий голос зазвучал не справа и не слева, не со спины и не спереди. Он шел одновременно отовсюду.

Прямо между мной и Алистером вдруг пролегла тень — как будто с неба кто-то сбросил ком мрака. В одно мгновение он уплотнился, обрел очертания крупной мужской фигуры и рассеялся, оставив вместо себя человека, облаченного в строгий черный камзол, тщательно застегнутый на все пуговицы. В одной руке человек держал замшевую перчатку с серебряной пряжкой, другая, в такой же перчатке, небрежно лежала на рукояти длинного и широкого меча, древнего даже на вид. Голова пришельца оставалась непокрытой.

На ней собственно, не было не только головного убора, но и вообще чего бы то ни было — растительности, ушных раковин, век, носа. Только несколько прорезей-отверстий на месте рта, глаз и ушей. Они выглядели так, будто кто-то выколупал их ножом в бледной пористой серой массе, которой казалось лицо носферату.

Вампиры, подбиравшиеся ко мне со всех сторон, замерли и притихли. Многие опустились на колено. Другие, включая Алистера Кроуфорда и Ирвина Коу, просто склонили головы.

Некромейстер Алан.

Наконец-то.

«Спасибо, Тихоня», — пробормотал я и опустил пистолеты.

* * *

Одну и ту же фразу мне приходилось слышать последнее время с завидной постоянностью.

— Ты разочаровываешь меня, Слотер.

На сей раз это произнес хозяин Квартала Склепов.

Когда он говорил, безгубая щель рта почти не двигалась, но за ней поблескивали белые ряды зубов, и мелькала красная змея языка.

— Обычно ты идешь к цели напролом и достигаешь ее в кратчайшее время. Сейчас же топчешься вокруг да около. Для чего нужен был весь этот балаган с Кроуфордом? Чем бы все завершилось, если бы я не вмешался?

— Это нужно было для вас, Алан, — очень вежливо (вот с этого момента грубить и паясничать в гетто и в самом деле надлежало прекратить) сказал я. — И я надеялся, что в самый ответственный момент вы вмешаетесь.

— И какой тайный смысл я должен был извлечь из этой сцены? — без тени интереса спросил Некромейстер. — Ты и в самом деле обвиняешь в убийстве моего барона?

— Милорд… — дернулся Алистер Кроуфорд, но повелитель вампиров остановил его раздраженным жестом.

— У тебя есть доказательства?

— Эта сцена была всего лишь наглядной иллюстрацией, Алан. Она должна была помочь мне убедить вас уступить.

— Помочь чем? Убедить в чем? Уступить что? — в голосе Некромейстера зазвучало неприкрытое раздражение. — Послушай меня смертный, который полагает себя сродни бессмертным, я не люблю загадки. Я не люблю запутанные истории. Я не люблю интриги. Это только кажется, что с годами ты становишься мудрее, хитрее и изворотливее. Ерунда! На самом деле все обстоит иначе. Опыт, нажитый с годами, изживает самое себя, и ты начинаешь ценить прямоту, простоту и логику. Невозможно запасать мудрость тысячелетиями. Мелкие эпизоды, виденные однажды лица, незначительные сведения изглаживаются из памяти. Нравы и законы меняются. Мораль и вера искажаются. Меняется даже человеческая душа. Мир непрерывно течет и деформируется вокруг. Именно поэтому я никогда не играю во всеведущего мудреца, как ваши Патриархи, хотя жил много дольше их. Я хочу слышать простые ответы на простые вопросы. И эту длинную тираду произнес с одной целью — чтобы ты все осознал, понял и прекратил свои ужимки. Ты не просто так здесь, Сет Слотер. Поэтому — говори! Коротко и просто.

Что ж, все к этому и шло.

Я набрал в грудь воздуха и проговорил, стараясь, чтобы голос звучал тверже.

— Отдайте мне Перчатку Хаоса, и взамен я отдам вам убийц.

Среди вампиров началось, что называется, разброд и шатание. Кто-то яростно шипел, кто-то недоуменно озирался, переспрашивая сказанное мной у других, кто-то требовал выпотрошить меня на месте.

Ирвин Коу уже давно размотал свои бичи и приплясывал в нетерпеливом ожидании, готовый по первой команде слитным двойным ударом выбить мне оба глаза.

Если бы вампиры могли краснеть, Алистер Кроуфорд побагровел бы от ярости. А так он стал каким-то изжелта-синим. Только Некромейстер Алан сохранил хладнокровие, но и в узких щелочках его глаз зажглось недоброе пламя.

— Это более чем странное условие, Слотер. Если даже допустить, что Перчатка Хаоса существует, почему мы, носферату, должны платить за убийцу смертных? Выставляй свою цену Ковену.

— Ковен уже заплатил мне, когда нанимал для поисков, — покачал головой я. — Но так получилось, что больше чем в его, я работаю в ваших интересах. Квартал Склепов гораздо сильнее пострадает от случившегося, если убийца не будет найден в короткое время. И дело даже не в совершенствовании Скрижалей.

— Тогда в чем же дело, потомок Лилит?

— Дело в людях. Убийство магов всколыхнуло те страхи, которые прежде существовали в городе. На площадях и улицах вновь звучат разговоры об ошибке, совершенной королем Максимилианом при подписании Соглашения с вами. Доверия больше нет. Вице-канцлер Витар Доркмунд отстранил всех Констеблей от расследования дела. «Колосажатели» намерены провести если не закон об уничтожении Квартала Склепов, так билль об ограничении прав носферату на период, пока не будут найдены убийцы.

— И кто их послушает? — выкрикнул из темноты чей-то голос.

— Дрейдлок сам один из нас! — вторил ему другой.

— Роберт Дрейдлок и ныне остается большим человеком, чем вы, когда ими были! — рявкнул я в ответ. — Здесь, как вижу, хорошо осведомлены о моих дневных перемещениях. Вы знаете, что я был у Дрейдлока сегодня накануне. Так вот, он заверил меня, что Партия Реформаторов и сторонники принца крови Каина уже дали согласие поддержать билль «колосажателей» — чтобы успокоить народ. Вас запрут здесь не только на день, но и на ночь! Наружу не будет выхода никому! И кто знает, ограничатся ли этим…

— Смертные ублюдки! — зашипел Алистер Кроуфорд. — Они специально подталкивают нас к тому, чтобы мы первыми разорвали Соглашение! А теперь еще приходишь ты и требуешь отдать Перчатку? Ха! Да мы используем ее для того, чтобы выдрать все до единой Скрижали и устроить смертным новый Бунт Нежити! И лучше бы Древней Крови остаться в стороне, как и в прошлый раз… Чего ты молчишь, Алан?! Скажи ему!

— А все-таки сколько тебе лет, Алистер? — презрительно бросил я. — Ты так легко введешься на провокации. До сих пор никто, включая меня, даже не был уверен, что Перчатка существует на самом деле! Единственным доказательством ее существования считалось отсутствие Скрижалей у самого Алана. И вот ты так запросто выдаешь «страшную тайну» Квартала Склепов…

— Я вырву твой поганый язык! — взъярился барон.

— Замолчите все! — глухо произнес Некромейстер, сверля меня испепеляющим взглядом своих глаз-щелочек. — Я должен поговорить со Слотером с глазу на глаз.

Он небрежно поднял руку и сделал жест, как будто раскручивает над головой невидимый аркан.

И стало темно и тихо.

Исчез Квартал Склепов с его атмосферой погоста и ордой галдящих вампиров. Растворились в чернильном мраке кляксы лиц Ирвина Коу и Алистера Кроуфорда. Остались только Алан и я, погруженные в черное ничто. Нас окутала непроницаемо-чернильная темнота, настолько густая и липкая, что даже руки и ноги в ней двигались с огромным трудом. Я чувствовал себя мухой, застрявшей в патоке.

Кровь и пепел!

Никогда не подозревал, что Некромейстер Алан обладает таким могуществом. Пожалуй, ему по силам тягаться даже с моим младшим братом Джайраксом — Демоном-Хранителем Слотеров, считающимся самым могущественным созданием в подлунном мире.

— А ты, оказывается, неплохо лжешь, Слотер. — задумчиво сказал Алан.

Голос доносился глухо, точно через ватное одеяло.

— Про билль и кое-что прочее. Дурни, включая даже Кроуфорда, поверили. Похоже, у тебя больше талантов, чем я думал. Умеешь не только кулаками махать, но и заводить публику.

— Я…

— Подожди. Теперь, собственно, о Перчатке. Может быть, все-таки объяснишь, почему ты непременно желаешь ее получить и за такую малую цену? Убийца или убийцы магов явно не стоят столь могущественного артефакта…

Наконец я позволил себе улыбнуться без всякого усилия.

В Квартале Склепов… или где мы сейчас находились?… прозвучал как раз тот вопрос, к которому я так трудно шел нынешней ночью.

— Полагаю, отдать мне Перчатку в интересах твоего Квартала, Алан, — выделяя голосом слово «отдать», заговорил я. — И вот почему…

* * *

Я вышел из ворот Квартала Склепов целый и невредимый. Никто не висел у меня на плечах и не щелкал клыками над ухом.

Спокойно я добрался до моста и тяжело затопал по дощатому настилу.

Сказать по правде, ночка выдалась утомительная. Помахать шпагой и пострелять из пистолетов почти не удалось, однако неприятных минут выдалось куда больше, нежели в половине других моих приключений.

Вампиры на редкость эмоциональные существа. Казалось бы, вот давно померли, а вывести их из состояния равновесия проще простого. Шутку отпустишь — вспышка ярости. Дольку чеснока под нос сунешь — уже враг на всю жизнь… свою, разумеется, ибо вампиры бессмертны (теоретически). На весь Квартал я знаю только трех разумных вампиров: Реджиса-Тихоню, баронессу Шепот Ночи, приемную дочь Алана и, собственно, самого Некромейстера. У остальных на голове можно кол тесать, умнее и сдержаннее не станут.

Повелитель Квартала Склепов зря говорил, будто я отказался от своего правила — шагать к цели максимально коротким, прямым путем.

Вовсе даже нет.

Нынешний свой путь я спрямил так, что вышло короче некуда.

На ходу я машинально сунул руку за пояс и прикоснулся к мягкой коже Перчатки, с такой неохотой переданной мне Некромейстером. Вампиры свой взнос сделали. Теперь осталось выдать им убийц магов Колдовского Ковена.

Я миновал пост городской стражи с его полыхающим костром и жмущимися к нему озябшими людьми. Они провожали меня изумленными, полными страха и недоверия глазами. С нынешней ночи в здание дурной репутации Сета Слотера ляжет еще один кирпичик. Я вошел и вышел в гетто. Без всякой помощи и даже без защиты закона Ура, который распространялся бы на простых смертных граждан Блистательного и Проклятого.

А когда станут известны подробности этого ночного вояжа, оно, пожалуй, вырастет на пару этажей. Я сумел не просто войти в Квартал Склепов, но также переполошить всех его обитателей, отлупить (в очередной раз!) вампирского Ликвидатора, унизить барона Кроуфорда и даже шантажировать самого Некромейстера.

Не удержавшись, я вынул из-за пазухи Перчатку и уставился на нее неверящими глазами.

На вид — сущая безделица. Самая обычная черная замша и непритязательная серебряная пряжка. И пахнет склепом.

Кровь и пепел!

Мне удалось! Не думал, что Некромейстера удастся убедить, но все же…

Как он сам сказал: я умею не только кулаками махать? Слышал бы это Джад с его пасквилями!

Хотелось быстрее добраться до дома и растянуться на кровати, дав отдых телу и голове. Но как назло ночные улицы города оставались пустынными. На глаза не попадался ни один экипаж Гильдии Перевозчиков или хотя бы обычная карета какого-нибудь припозднившегося нобиля, которого можно вытряхнуть, чтобы спокойно и в относительном комфорте доехать до дома. Приходилось отмеривать тяжелыми ботинками шаг за шагом, углубляясь в путаницу улиц Блистательного и Проклятого, таких оживленных и суетных днем и совершенно темных и неживых ночью.

Уже через пару-тройку часов после полуночи весь Ур, за исключением центральных улиц и площадей, превращается в город-призрак. Жизнь покидает его каменные артерии. Нигде не остается ни единого светлого пятна, за исключением тех, что дают редкие фонари — газовые, гномьи или масляные. Все окна запираются на ставни толщиной не уступающие дверям. Здесь боятся не только воров, но и созданий похуже, которым случается шастать по безлюдным улицам, маясь от голода и злобы. Наступает тишина, которую так и тянет назвать мертвой.

Даже завзятое отребье и головорезы, промышляющие ночным разбоем, сейчас не оттирались снаружи, предпочитая проводить время в жарко натопленных тавернах и кабаках. Поздновато выходить на дело. Вместо денежного «клиента» велик шанс набрести на верные неприятности. К тому же скоро утро: как раз подступают самый сон и мороз. Доедать, допивать и — на боковую, облапив бабенку поядреней. И дремать до полудня…

Не опасаясь столкнуться с грабителями (впрочем, когда Сет Слотер опасался уличных крыс?), я сворачивал в боковые переулки и проулочки, лишенные фонарей, лишь бы сократить путь.

Добраться бы скорее до Королевского тракта, который тянется от Канала Веспина по прямой и проходит через весь город до самых врат. Там всегда можно наткнуться на неторопливо трусящие в поисках припозднившихся гуляк экипажи Гильдии.

… До Тракта я и не дошел самую малость.

Вывернув в очередной проулок, я обнаружил, что выход из него закрывает темная высокая фигура. Утро уже подступало, ночная мгла слегка посерела, и на ее фоне заступивший дорогу незнакомец казался куском черной бумаги, который неловко обкорнали гигантские ножницы, пытаясь придать сходство с человеческим силуэтом. Руки получились хуже всего — слишком длинные, даже ниже колен. Они спадали на землю, точно диковинные щупальца.

— Быстро бегаешь, Коу. — сказал я, останавливаясь и убирая Перчатку, которую нес все это время в руках, за пояс. — Аж вперед забежал. А зубы ты также быстро отращиваешь? Ну, знаешь, чтобы мы могли повторить наш маленький ритуал?

Вампирский Ликвидатор — а это был он — издал невнятное сипение и шагнул вперед, волоча за собой бичи. Металлические бляшки, которыми они были усеяны, негромко клацали по брусчатке. Расстояние, разделяющее нас, пока не позволяло ему пустить в ход оружие, и я был спокоен. На крыше сверху раздалось едва слышное шуршание и, клацнув курком «единорога» я направил ствол в сторону движения. Стволы «громобоя» уставились на безмолвного Коу.

— Значит, это все-таки был ты, — хмуро произнес я. — В то, что сам — не верю. Умением думать ты никогда не отличался, Ирвин. Полагаю, за всем стоит Кроуфорд, а ты не более чем исполнитель. Ты ведь его киндред? Если честно — разочарован. Банально все получилось. Предсказуемо. Я рассчитывал увидеть кого-то поинтереснее.

— Что толку подозревать, Сет? У тебя нет никаких доказательств.

Голос Кроуфорда раздался со спины, и я пожалел, что у меня нет пары глаз на затылке и пары лишних рук под оставшиеся пистолеты. Пришлось отступить к стене дома, худо-бедно прикрывая спину и развести руки с пистолетами в стороны, целя одновременно в вампирского барона и Ликвидатора, но, оставив без огневого прикрытия крышу, где прятался третий носферату.

— Твое присутствие здесь и сейчас мое самое красноречивое доказательство, Алистер.

— А кто сможет о нем узнать, если с тобой что-то случится, Сет? Знаешь, у меня иногда случаются вспышки предвидения. И одна из них произошла только что. Мне кажется, я видел, как твой труп подбирает на этой самой улочке Мусорный Патруль…

— Могу только порадоваться, что ты не видел, какие видения стоят перед глазами у меня, — огрызнулся я. — Надеюсь, у тебя хватило ума не тащить за собой половину гетто? Я немного устал, хочу спать и не испытываю никакого желания убивать вампиров до самого утра. Да и Некромейстер бы этого не одобрил.

— Обещаю, Сет, тебе хватит. Но еще есть маленький шанс унести отсюда ноги подобру-поздорову. Отдай Перчатку, и я позволю тебе попробовать пройти мимо Коу! Вдруг повезет.

— Перчатку? — вместе со словом я выдохнул облачко пара. — Алистер, а ты не пробовал напрячь мозги и подумать, почему Некромейстер Алан отдал ее мне? У него была на это веская причина.

— Я не знаю, чего ты набрехал старику со страху…

— Идиот! Пока Перчатка у вас, у вампиров, к Кварталу Склепов нет доверия. Ее опасно хранить. Отдать ее смертным Алан не может, чтобы не подорвать собственный авторитет среди носферату, ведь взамен он не получил ничего! Я же — третья сторона, не смертный и не вампир, который ничего не выгадывает от обладания артефактом. Все складывается просто и замечательно: Перчатка — у Древней Крови, смертные — спокойны, вампирам это — на руку.

— На руку?! — взревел Кроуфорд, делая шаг вперед, не обращая внимания на направленный на него пистолет.

Коу, как тень повторил его движение, поводя плечами, отчего бичи зазмеились в его руках, точно живые…

— На руку?! Эта Перчатка может избавить меня от разложения заживо! От унизительного раболепия перед смертными! Она может вернуть мне радость ночной охоты! Сделать свободным! Вернуть все то, от чего я когда-то отказался по глупости и из страха перед вашими кольями! — вопил Кроуфорд, немало не заботясь, что его могут услышать люди, прячущиеся за плотно закрытыми ставнями окон. — Алан идиот, помешавшийся на сохранении власти! Ради власти он все это время он прятал ключ от оков для тех из нас, кому давно постыл и он сам, и его проклятое гетто! А теперь он вдруг берет и отдает его тебе! Тебе, пожри меня Бегемот! Убийце, перебившему не один десяток только моих киндредов! Как такое можно понять, а тем более простить?! Отдай ее мне, выкормыш Первосуки. Отдай и уходи спокойно! Докладывай своим нанимателям, что хочешь. Мне плевать, кого пустят Ковен и Магистрат по моим следам! Я просто хочу освободиться от этого!

Вампирский барон рванул ворот рубашки и обнажил бледную грудь, клейменную тремя серебряными скобами, тускло поблескивавшими в темноте.

— Ты так сильно хочешь ее? Ладно, полагаю, мы сможем договориться.

Я заложил оба пистолета под мышки и вытащил Перчатку из-за пояса.

Глаза Алистера Кроуфорда буквально прикипели к артефакту. Он узнал его. Именно эту Перчатку держал в руках Некромейстер Алан в момент своего эффектного появления в Квартале Склепов.

Барон сделал знак Ирвину Коу не шевелиться. На мгновение мне даже показалось, будто он и в самом деле готов разойтись со мной миром.

Зажатые под мышками пистолеты мешали вытянуть руки, поэтому я держал Перчатку неловко, как держат предметы маленькие дети. Только у детей не бывают таких корявых и толстых пальцев, способных завязывать гвозди узлами. Растянув драгоценный артефакт за концы, я насмешливо поинтересовался:

— Ты намерен воспользоваться ей только для себя, или и Коу что-то перепадет?

— Я освобожу каждого, кто этого пожелает и даже Алан не сможет меня остановить, ибо… ч-что… ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?!

Перчатка Хаоса, бесценный артефакт, реликвия носферату бережно, в строжайшей тайне хранимая самым древним вампиром из ныне существующих, с негромким треском разорвалась надвое. Мягкая, тщательно выделанная замша такой непрочный материал… Два клочка полетели в разные стороны — один по направлению к барону, другой — к Ликвидатору.

Лицо Алистера Кроуфорда перекосило от ужаса. Забыв обо всем, он пробежал несколько шагов и упал передо мной на колени, подхватывая обрывок Перчатки с такой благоговейной нежностью, с какой не всякий любовник способен подхватить падающую ему в объятия пассию. Коу же просто остолбенел, не в силах поверить случившемуся.

В следующее мгновение темноту и ночное безмолвие разорвали три вспышки и грохот трех выстрелов. Все три прозвучали практически одновременно.

Серебряная пуля разнесла голову прыткому нежитю, что попытался упасть мне на плечи прямиком с крыши. Он среагировал чуть быстрее Коу и Кроуфорда, опешивших от потери Перчатки, и выбора у меня не оставалось.

Вампиры, конечно, вовсе не зомби и не хучи. Даже вышибив им мозги, нельзя быть уверенным, что на этом неприятности закончатся. Но серебряная пуля есть серебряная пуля. Особенно, если ее как следует закляли в храме Черной Церкви. Горящие адскими угольями глаза Эдварда фон Кольтберга, бывшего Констебля Второго Департамента, погасли еще в полете. Безжизненная туша вампира обрушилась на мостовую, лишь слегка задев меня растопыренными конечностями.

Две пули из ребристых стволов «громобоя» ударили в спину Алистеру Кроуфорду, так и не успевшему встать с колен. Обе — чуть выше лопаток. Одна перебила ему ключицу, вторая угодила в шею. Про мощность пистолетов я, кажется, упоминал? Свинцовое ядро, ударившее в упор, выдрало из шеи вампира кусок плоти размером с кулак и раздробило шейные позвонки. Красивая и порочная голова Алистера Кроуфорда в буквальном смысле свесилась на грудь — повисла на обрывках мяса и мышц, меж которых фонтаном били струи крови (похоже, барон успел сегодня оприходовать пару кроликов). Носком ботинка я влепил в эту голову такой странный пинок, что лопнули и они.

Жуткий косматый шар взлетел в воздух, а затем тяжело запрыгал по брусчатке, оставляя влажные следы.

Тело барона попыталось встать с колен, но тут же потеряло равновесие и завалилось на бок, содрогаясь в конвульсиях. Вампиры живучи, но с оторванной головой не особенно поскачешь.

Не буду спорить, вышло на редкость подло, но выбирать не приходилось. Против двоих — барона и Ликвидатора (третьего кровососа в счет не берем) я бы просто не потянул.

Не обращая более внимания на Кроуфорда, я выронил оба пистолета и схватился за два других, но Коу уже вышел из ступора. Новые выстрелы и щелчки бичей слились в один звук. Вампир успел на полумгновение раньше: укус бича практически развалил мне правую кисть надвое, заставив выронить «единорог», заряженный сандаловой четкой. От адской боли я чуть не взвыл. Правой повезло немногим больше — второй бич просто вырвал из нее пистолет. Выстрелы ушли в пустоту, выщербив здоровенные куски из кирпичной кладки ближайшего дома.

Отпрыгнув назад, я потянулся за Дагдомаром, но Коу — бледное пугало, сбежавшее из преисподней — вновь щелкнул бичом. Проклятый акинак, звеня и стеная, запрыгал по брусчатке, как до того голова Кроуфорда. Теперь и левая рука оказалась изувечена: располосована от локтя до запястья. Смертоносные любимцы Ликвидатора рассекли толстые рукава колета и дубленую шкуру Сета Слотера играючи, точно бритвы.

Два Кнута, не переставая, издавал сипение обожженной глоткой. Пасть его открывалась и закрывалась. Кажется, он выкрикивал ругательства и проклятья, в запале даже не осознавая, что на деле не произносит и звука. Оба бича бились в руках Ликвидатора как живые, выжидая момент для смертоносного укуса. Изувеченная правая рука больше не могла держать оружие, поэтому ставку мне оставалось делать только на левую. Она тоже отчаянно кровоточила и болела просто адски, но выбирать не приходилось.

— Ну же, Коу! Это все на что ты способен?!

Он оскалился и ударил.

Ударил, забавляясь: один из бичей ожог мне ляжку — с оплетом, так что досталось и ягодицам. Штанина лопнула, посеченная кожа мгновенно вспухла иссиня-красным рубцом. Второй ужалил в щеку, ссек полоску кожи и заставил застонать от ослепляющей боли. При желании он вполне мог выбить мне глаз.

Впрочем, до этого еще дойдет время.

Я шатнулся вдоль стены, пытаясь лишить его расстояния для замаха, но Коу парой звучных щелчков перед самым носом заставил меня отпрянуть и отказаться от попыток приблизиться. Бичи вновь затанцевали вокруг него змеиный танец. Обычно мастера кнута бьют без всяких выкрутасов — с простого замаха, или, раскрутив оружие, но вампирский Ликвидатор любил порисоваться. Устрашающий и стремительный танец двух змей, сплетенных из кожи и покрытых металлической чешуей, не оставлял почти никаких шансов угадать, откуда будет нанесен удар.

Пожалуй, надо было стрелять все-таки в него первым.

Кто его знает, какие там тузы в рукаве припас Алистер Кроуфорд, но с ним, по крайней мере, был шанс сойтись врукопашную! Надеясь, что Коу окажется киндредом барона и будет выведен из строя его гибелью, я крепко просчитался…

Древняя Кровь текла с моего лица и рук, дымясь как от мороза, так и сама по себе. Она утекала, и я чувствовал, как вместе с ней уходит и моя жизнь. Мерзавец задел мне вены.

Кровь и пепел!

Никогда не думал, что встречу смерть именно так — выплясывая под щелчки кнутов, будто дрессированный медведь. Позорная смерть, Ублюдок! На твоей памяти еще ни один Слотер не отправлялся на тот свет, будучи запоротым насмерть.

Что ж, оставалось разве только отравить носферату минуту триумфа.

— Слабовато, Коу! — хрипло крикнул я. — Несколько царапин за пригоршню твоих зубов? Всего-то?!

Палач Квартала Склепов распахнул изувеченный рот в немом крике и яростно хлестнул обоими бичами, так, словно собирался развалить ими меня на пару тройку ломтей…

В последний момент — всегда, черт меня дери! всегда успеваю в последний момент! — я нагнулся, закрывая голову искалеченными руками и подставляя под укусы бичей спину, почти также как минутой назад Кроуфорд подставлял спину под пули. Бичи просекли и толстый, подбитый волчьим мехом зимний плащ, и кожаный нагрудник, и надетый под ним колет, и мою шкуру.

В какое-то мгновение мне показалось, что своими бичами достал меня до самых кишок. Но роскоши задохнуться, скрючится от боли, позволить себе я не мог. Поэтому Коу еще тянул хвосты своих любимцев назад, намереваясь замахнуться по-новому, а я, вопя от ярости и боли, уже распрямлялся, вытягивая левой рукой из ножен шпагу Тора-Бесоборца.

Описывать все много дольше, чем видеть.

На самом деле действо уложилось в одно движение, один звук и один миг.

Раз!

Зззззыыыык!

Отточенная, честная сталь сверкнула — неярко, но многозначительно.

Хвосты двух плетеных змей, подсеченные в воздухе, вдруг утратили смертоносную целеустремленность. Дернулись и отлетели в сторону, обрубленные почти на половину своей длинны. Осознав это, Ирвин Коу заклокотал сожженным горлом с такой яростью, как будто я отхватил ему руки по локоть. Изумленный потерей любимцев и победой, вдруг выпорхнувшей из рук, он чуть замешкался — и клинок шпаги въехал ему под ребра.

Увы, рассеченная почти до кости рука быстро теряла цепкость и силу. Их недостало, чтобы повернуть клинок в ране, рвануть одновременно на себя и вверх, распарывая внутренности, а без этого, одной дыркой в брюхе, вампира уложить невозможно.

Два Кнута выпустил обрубки бичей из рук и, сипя, вцепился мне в шею. Будь мои лапы в норме, я разжал бы эту хватку в считанные мгновения, но сейчас окровавленные, непослушные пальцы лишь бессильно скользнули по запястьям нежитя.

Порядком прореженная пасть потрошителя распахнулась для укуса, и я, не имея другой возможности, шарахнул по ней головой, нещадно раздирая лоб об остатки частокола клыков. С омерзительным хрустом еще несколько зубов выломались из десен. Я ударил еще раз, чувствуя, как едкая Древняя Кровь заливает глаза.

Ошеломленный потерей своего вампирского достоинства, Ликвидатор ослабил хватку.

На этом все и закончилось. Последним нечеловеческим усилием заставляя пальцы левой руки повиноваться, я рванул ворот одежды Коу и припал к обнажившейся груди, вонзая зубы в мертвую плоть, точно хищный зверь.

Челюстям человека и даже Выродка далеко до вампирских. Особенно, если вампир относится к так называемым «потрошителям». И все же при сильном желании, лютой ненависти и должном везении, даже их вполне достаточно, чтобы погрузиться на каких-то полдюйма в ткани человеческого тела, к тому же давно уже мертвого.

А глубже Скрижали и не вживляют.

Когда я стиснул челюсти на одной из серебряных скоб, чувствуя, как зубы крошатся о металл, Коу замер. До него разом дошло, что сейчас произойдет.

Это был подходящий момент для прощальной реплики, полной язвительного сарказма, на какой имеет право только победитель. Увы, пришлось обойтись без нее. Рот-то занят.

Я по-волчьи рванул голову на себя и в сторону. С едва слышным треском плоть лопнула, освобождая вросшую в нее серебряную безделушку — небольшую, всего-то чуть больше фаланги мизинца. Ирвин Коу запрокинул голову и закричал, точно человек из которого вытягивают душу. Вернее, ему казалось, что он кричит — громко, оглушительно, избывая ужас перед своей второй смертью, да только дьявольский клинок Дагдомара навсегда лишил Ликвидатора голоса.

Наказание за попытку удалить Скрижали Запрета следует почти мгновенно.

На мостовой Ура, Блистательного и Проклятого заклубилось облако праха, оседая на моем лице. Как будто кто-то опрокинул похоронную урну.

Я выплюнул ошметок плоти вместе со Скрижалью и закашлялся.

Еще не все закончилось.

Схватка разрешилась в мою пользу, но рассеченные руки продолжали кровоточить, и если не перевязать их сию же минуту, то результат может измениться и на ничью. Четыре мертвеца и ни одного победителя.

Помогая себе левой рукой и зубами, я попытался отодрать полоску ткани от плаща, но вышло плохо. О том, чтобы наложить как следует жгут не могло быть и речи. Пальцы обоих рук уже окончательно потеряли чувствительность, а ядреная Древняя Кровь продолжала течь на мостовую, вымывая из организма остатки сил. Холод ощущался в теле все сильнее. Хотелось сесть, прижаться спиной к стене и задремать.

Надежды на помощь кого-то из жителей окрестных домов никакой. После всего случившегося на улице: криков, выстрелов, ударов бичей, они просидят, забаррикадировавшись в своих комнатках, до утра, а на призывы о помощи и стук, чего доброго, ответят пулей из старенькой аркебузы — через дверь.

Оставался последний шанс.

— Чтоб меня! — прохрипел я, опускаясь на колени и волоча изувеченную кисть по булыжникам мостовой, так, чтобы оставались прямые линии, прочерченные дымящейся кровью.

Проклятой кровью Лилит, Герцогини Ада.

— S`assh`aak! Шипастый Червь! Тебе повезло, дьявольский сын, рожденный в шестом круге ада. У тебя будет самая легкая работа из всех чертей, когда-либо попадавших в услужение!

* * *

Я снова покачивался, сидя на жестком сидении в карете Квентина Саламатуса. Руки, потолстевшие от намотанных на них бинтов, покоились на коленях.

Тавик Шу, практикующий доктор, снимавший апартаменты в том же доме, что и я, только этажом ниже, славно повозился с ними — после черта S`assh`aakа. Промыл карболкой, вычистил раны, наложил швы, соорудил удобные повязки, пропитанные целебными мазями. И никакой магии.

Не люблю магическое заживление ран. Быстро — нет слов. Но нет уверенности, что все рубцы и спайки, оставшиеся после магического лечения, не полопаются в самый неподходящий момент от вражьей волшбы. Уж лучше чистая медицина. Опять же на Слотерах все заживает, как на собаках, если не быстрее.

— Из того, о чем вы мне отчитались, лорд Слотер, я не могу понять одного, — после долгого молчания произнес маг-чиновник. — Почему вы были так уверены, что Перчатка выведет не убийцу?

— До разговора с Алистером Кроуфордом я не был в этом уверен, — честно признался я. — У меня имелись только смутные догадки и… впечатления. Никаких других зацепок я не нашел. Но их-то и хватило.

— Поясните.

— Любой дознаватель скажет вам, что, принимаясь распутывать дело, он исходит из главного и очевидного вопроса: «А кому это выгодно?». Всегда во главу угла ставится мотив — более или менее очевидный. Такова уж человеческая природа — ничто не делается просто так. И уж тем более убийства! Беда нынешней истории в том, что убийства одновременно и выгодны, и невыгодны всем заинтересованным сторонам. Что более предпочтительно для вампиров: заполучить удобный повод для усиления своих политических позиций или решить вопрос с медленно, но верно убивающими их Скрижалями? Что лучше для смертных: вернуть носферату право на бессмертие или поставить под угрозу сам договор о мирном сосуществовании? Нелегкий баланс между сиюминутной выгодой и долгосрочными перспективами, не так ли?

— Все это я уже слышал, пусть и в других выражениях! — раздраженно заерзал Саламатус.

— Не имея возможности определить, чей мотив весомее, я спросил себя о другом. А что если вопрос не в выгоде? И даже не в Скрижалях? Что если убийства должны не предоставить кому-то преимущества (или не ослабить чьи-то позиции), но подтолкнуть цепочку событий, которые сами по себе есть цель.

Саламатус поднес костлявые ладони к лицу и задышал на них, пытаясь отогреть. Слушал он меня, кажется, без должного внимания, с нетерпением ожидая, когда разговор коснется главного: событий в Квартале Склепов. Ну и Перчатки Хаоса, разумеется.

— Тот, кто убивал магов и подставлял носферату, одновременно обставляя дело так, чтобы вампиры, в свою очередь, могли видеть в убийстве коварные планы смертных, плевал и на дальнейшую судьбу Скрижалей, и на договор между смертными и Кварталом Склепов. Его интересовал исключительно туз в рукаве, который припасла одна из сторон. На эту мысль меня натолкнул своими пространными рассуждениями Констебль фон Кольтберг, самовольно полезший в расследование, в нарушение приказа вице-канцлера. Он, кстати, как и следовало ожидать, оказался киндредом Кроуфорда. И одним из убийц. А что до туза, то это…

— Перчатка Хаоса! — выдохнул заветное Саламатус.

— Никто, кроме Некромейстера не знал, существует ли она в действительности. Об артефакте, способном освобождать вампиров от Скрижалей ходили только слухи, которые Алану было выгодно не подтверждать напрямую, но и не опровергать. Кое-кто среди вампиров даже верил в то, что Некромейстер заключил соглашение с Ковеном о новых Скрижалях в обмен на Перчатку.

— Такого соглашения никогда не было! — быстро сказал Второй из Круга Девяти.

— Какая разница? — пожал я плечами. — Слухи ходили. Вот я и решил, что попытаюсь завладеть возможной первопричиной всех неприятностей. В этом случае те или тот, кто начал убивать магов, попытается проделать то же самое и со мной — чтобы добраться до артефакта. А поскольку убить меня еще никому не удавалось, предполагалось, что я убью его (или их) сам и принесу головы в Ковен. Простой и действенный план в стиле Сета Слотера. А то и чуть проще. Я просто не подозревал, что его финальная часть наступит так быстро.

Квентин Саламатус покачал головой, глядя на меня со смесью ужаса и восхищения.

— Вы сами выставили себя живцом! И поэтому с самого начала вели себя, как слон в посудной лавке, оставляя следы, где только можно. Напугали Констебля, отправились прямиком к своему приятелю-вампиру, нанесли визит «колосажателям», затем двинулись в Квартал Склепов… Да о вашем походе «на вампиров» полгорода говорило всего за сутки до него!

— Я торопился, — скромно признался я. — Хотелось побыстрее закончить с этим делом. К тому же если бы мой примитивный план не сработал и истинный смысл убийств ваших людей крылся бы в чем-то другом, пришлось бы браться за дело с другой стороны. Так что затягивать не стоило.

— Я очень признателен вам за то, что вы нашли убийц наших братьев. Всех трех: Кроуфорда, Коу и фон Кольтберга… — осторожно начал подбираться к главному вопросу Саламатус.

— Алистер Кроуфорд едва ли марал руки лично. Уверен, это Ирвин Коу и Эдвард фон Кольтберг убивали и имитировали убийства «сделанные смертными под вампиров» в одиночку. Коу не пользовался своими бичами, не пил кровь, видимо выкачивая ее каким-то механическим приспособлением, но у ваших магов все одно не было ни единого шанса. Все-таки на них спустили разом и Ликвидатора Квартала Склепов и Констебля. Алистер же лишь выбирал цели. Вампирскому барону не по чину заниматься грязной работой.

— Прошу вас, лорд Слотер, оставьте эти подробности для дознавателей! Они все запишут в самых мелких деталях. Я же хотел спросить вас о другом. Э… хм…. На чем это я остановился? Ах да! Я и весь Ковен, безусловно, благодарны вам за возмездие, принесенное убийцам наших братьев, но вынужден заметить, что проблем между населением Ура и обитателями Квартала Склепов оно не сняло. Люди убедились, что маги Ковена все-таки и в самом деле были убиты носферату и антивампирские лозунги набирают еще большую силу. Я слышал, что народ буквально валом идет к этому безумцу Дрейдлоку и его «колосажателям». Вампиры в свою очередь боятся дневных погромов и требуют Некромейстера защитить их.

— Я подряжался найти убийц, а не решать социальные проблемы Ура.

— Но остался предмет, который вы сами назвали первопричиной. Осталась Перчатка Хаоса.

Квентин Саламатус сделал многозначительную паузу. Я промолчал.

— … которая ныне находится у вас, лорд Слотер.

— Неужели?

— Я ни на мгновение не поверил, что вы разорвали истинную Перчатку. К тому же мои люди самым тщательным образом обследовали обрывки, подобранные на месте побоища, но не обнаружили никакой магической ауры, если не считать легких эманаций оставленных самим Некромейстером. Это просто замша! Самая заурядная замша! А настоящую Перчатку вы, несомненно, оставили себе.

Я только неопределенно пожал плечами.

— Лорд Слотер, этот артефакт может изменить будущее Ура, Блистательного. Я понимаю, что не вправе требовать его у вас, но э… кхм… — (тяжелый вздох, идущий, кажется, из самых глубин скаредной души), — я полномочен сделать вам предложение от Ковена. Очень звонкое предложение. Вам нужно только назвать сумму.

Мне с трудом удалось скрыть улыбку. Уже сами слова «только назвать сумму», должно быть, причиняли магу-чиновнику невыносимые душевные страдания, но он все же нашел в себе силы их произнести. И даже не поперхнулся при этом.

— Господин Саламатус, я мог бы вволю потешиться над вами, набивая цену и себе, и Перчатке, но мне невыносимо видеть ваши муки, когда речь заходит о деньгах. Посему буду честен. Отвлекая внимание Кроуфорда и Коу, я разорвал именно ту перчатку, которую дал мне Некромейстер Алан.

— Н-но… н-но… — от волнения маг-чиновник начал заикаться.

— Существует ли она, и если существует, то где хранится, знает по-прежнему только Некромейстер Квартала Склепов. И боюсь, даже в таком городе, как Ур, Блистательный и Проклятый, будет затруднительно найти живых, или мертвых, способных заставить его говорить против воли. А что до маленького блефа в Квартале Склепов… — я вздохнул. — Когда тебя считают здоровенным мордоворотом, который прет на пролом, добиваясь правды исключительно кулаками, и не способен финтить и хитрить, так легко получается врать всем подряд… вы не поверите, господин Саламатус, насколько легко!

Content

Шимун Врочек
Виталий Обедин
ЗАГОВОР НОСФЕРАТУ