Ричард Арджент

Рыцарь зимы

Роман посвящается Тиму и Дэвиду Робинсонам.

Автор выражает признательность Виктору Тальмаджу за великолепную карту.

Часть первая

Глава 1

Мальчик Хорки

Все началось с тех пор, когда он встретился в лесу с двумя мертвецами. Несколько простых слов, слетевших с губ повешенного убийцы и его несчастной жертвы, изменили всю его жизнь. Вот ведь как бывает. Еще вчера ты – обычный парнишка, сын скромного кузнеца, которого дразнят и поколачивают другие мальчишки в деревне. А в следующий миг твой мир превращается в сияющий золотом дворец. А ты сам? Ты и сам становишься необыкновенным, взвалив на плечи многообещающие перспективы и предчувствуя великие деяния, ждущие впереди. Вот что пережил мальчик, исполнивший священный обряд Хорки, но осознал это позже, гораздо позже, спустя годы с того долгого дня, изменившего все его будущее.

В деревне стояли два огромных амбара, размером с четыре дома, соединенные вместе. Люди толпой двигались от одного к другому. В центре скопления деревенских жителей, рыцарей, монахов и оруженосцев стоял Эндрю, выбранный ими на роль мальчика Хорки.

Некоторые рыцари и монахи то и дело шутливо лохматили ему волосы, приговаривая:

– Отлично, парень, молодец, это был амбар с ячменем. Теперь пойдем к тому, что с пшеницей.

Другие мальчики в деревне смотрели на него с яростью. Некоторые то и дело украдкой тыкали его в ребра или спину резко и больно. Они завидовали. Завидовали вниманию, которое Эндрю уделяли рыцари и монахи. Он не нравился сверстникам. Они никогда не любили его. Один парень чаще других наступал ему на пятки и пытался придавить к земле подошвы его сандалий, чтобы мальчик Хорки споткнулся и упал.

Эти юнцы злобно шипели ему на ухо, когда никто не смотрел на них, скрывая угрозы за шумом галдящей толпы.

– Мы до тебя доберемся, ведьмин выкормыш! Тебя сегодня ждет хорошая трепка! – тихо прорычал здоровый нескладный детина.

– Да, – добавил другой, обжигая ухо Эндрю жарким, зловонным дыханием. – Я с радостью заставлю тебя верещать, как недорезанная свинья!

Эндрю не обращал на обещания своих злейших врагов, ставшие с годами привычными, ни малейшего внимания. Он стряхивал их с себя, как воду, двигаясь ко второму амбару, столь же огромному, как первый. Однажды он им всем покажет. Когда-нибудь он уйдет из деревни Крессинг, добьется успеха, разбогатеет и покроет себя славой, а потом вернется и уничтожит их всех. Когда-нибудь…

– Ну же, поднимайся, мальчик, – прошептал ему на ухо монах.

Эти слова вырвали Эндрю из размышлений. Толпа стояла во втором амбаре. Толстые квадратные столбы уходили к высокому потолку, где перекрещивались с массивными балками и стропилами, поддерживающими крышу.

– О… да.

Он ловко взобрался по лесенке к самым стропилам. В правой руке Эндрю держал обрядовую ветвь, которую надлежало закрепить в высшей точке изнутри крыши.

Мальчик бросил взгляд вниз с головокружительной высоты. Монахи, жители деревни и рыцари-тамплиеры в белых облачениях с алыми крестами смотрели на него, запрокинув головы. Он различал бледные лица, на которых отражалось нетерпение, широко распахнутые в предвкушении глаза, приоткрытые рты. В центре огромного строения из толстых дубовых досок собралась целая толпа. В правой руке Эндрю держал небольшую зеленую дубовую ветвь. Он сосредоточился на том, чтобы покрепче привязать символ процветания и урожая к одной из досок, из которых была сколочена крыша, уже совершив этот ритуал в большом амбаре, где хранился ячмень. Теперь мальчику Хорки предстояло сделать то же самое во втором из знаменитых амбаров деревни Крессинг.

Снизу донесся хор радостных возгласов.

– Отлично, парень! – крикнул один из крестоносцев.

Эндрю снова посмотрел вниз и улыбнулся, с наслаждением переживая свой момент славы. Он стоял на самой верхней балке амбара, на высоте, равнявшейся росту шести мужчин. От нее кружилась голова, словно он оказался среди облаков. Неожиданно в сердце шевельнулся страх. Эндрю крепче стиснул балку, и в руку вонзилась щепка, заставив его вздрогнуть и поморщиться. В этот миг он едва не упал, ухватившись за перекладину и удержавшись на ней в последний момент. Мальчик с бледным, нездоровым цветом лица ткнул в него пальцем и рассмеялся:

– Посмотрите на него! Ловок, как осел!

Рыцарь отвесил мальчишке звонкую затрещину.

– Тихо, глупец! – прорычал крестоносец. – Это священный обряд, а не игра!

Рыцарь-норманн, разумеется, был прав. Это древний священный обряд. Однако не христианский, как он ошибочно полагал, а один из древних англосаксонских языческих ритуалов, который пережил приход христианства, уничтожившего исконную веру, и теперь нашел себе место в новом календаре.

Мальчик потер затылок и с ненавистью уставился на Эндрю, возложив вину на него. Его дружки неприятно прищурились, что-то бормоча в поддержку товарища, получившего по голове. Эндрю знал, что потом его здорово поколотят. Он не пользовался популярностью среди деревенских парней. Они называли его «ведьминым выкормышем» и другими обидными прозвищами. По селению ходили слухи, что роды у его матери принимала ведьма в лесу во время зимних снежных бурь. На лодыжках у юноши остались темные следы от ведьминых ладоней, должно быть, старая карга схватила его за ноги, извлекая из чрева матери. Что еще хуже, между некоторыми пальцами на ногах у него были перепонки, увидев которые все уверились в том, что он – отродье демона. Другие дети в деревне издевались над ним и били, сколько Эндрю себя помнил.

А теперь, когда его выбрали мальчиком Хорки, паренька возненавидели и их родители. Всем, разумеется, хотелось, чтобы именно их ребенку оказали честь, разрешив привязать ветви Хорки к стропилам двух огромных амбаров. И никого, не считая его родителей да, возможно, отца Ноттиджа, которому Эндрю частенько помогал в саду, обнесенном стеной, не обеспокоит, если другие мальчишки будут теперь колотить счастливчика до тех пор, пока он не лишится чувств. Тамплиеры считают, что парню подобает самому постоять за себя. Если он на это не способен, то, по их мнению, заслуживает побоев. Девушки будут безучастно смотреть и дразнить его, когда он, наконец, упадет на землю. На дворе стоял 1174 год от Рождества Христова, и жестокость рассматривалась естественной частью жизни. Безжалостные люди обретали власть. Доброта считалась постыдной слабостью.

– Ну же, спускайся, сынок! – крикнул отец, жестом подзывая юношу. – Отцу Ноттиджу нужна твоя помощь.

С этими словами он двинулся к боковой двери в другой части амбара.

Отец юноши работал кузнецом на рыцарей-тамплиеров и дослужился до звания сервиента. Но чаще всего он подковывал боевых коней и пони, тянущих повозки, а также тяжеловозов, на которых работали в полях. Родиться в Крессинге – не такая уж плохая доля. Орден тамплиеров невероятно богат. Хотя каждый рыцарь приносил клятву жить в бедности и скромности, их амбары всегда были полны зерна. Орден владел обширными землями, замками и особняками. Хотя сами по себе рыцари оставались бедны, как и подобало, но все вместе славились неистощимыми богатствами, коих хватало, чтобы давать ссуды принцам и королям.

– Не задерживайтесь дольше! Всех ждет работа.

Далеко внизу взрослые начали расходиться через распахнутые настежь огромные двери амбара. Один из рыцарей заметил:

– Будем молиться, чтобы урожай в следующем году был так же хорош, как в нынешнем.

Собственно, обряд с ветвью Хорки для того и нужен – заручиться помощью высших сил и получить такой же хороший урожай в следующем году. Теперь, когда мужчины и женщины стали христианами, древние боги и суеверия не исчезли бесследно. Фригг и Тор, Тив и Вотан – старые англосаксонские боги по-прежнему оставались частью деревенской жизни. Жители следили за тем, чтобы некоторые ритуалы, связанные с древними силами, сохранялись и соблюдались на всякий случай. Если вдруг скисало молоко, мать Эндрю винила в этом Робина Славного Парня, которого иногда еще называли Паком, а вовсе не падших ангелов. Если отцу случалось поскользнуться на замерзшей луже зимой, он проклинал Джека Мороза, а не Сатану и его приспешников. Вина на дьявола возлагалась в более серьезных случаях, вроде тяжелой болезни.

Несколько старших мальчиков остались в амбаре – они ждали, когда, наконец, Эндрю спустится с балок.

– Давай же, глухая тетеря! – прорычал Гарольд, юнец, которому рыцарь отвесил затрещину. – Слезай, а уж мы сполна тебя вознаградим за все.

Гарольд – сын мясника – был одним из всеобщих любимцев в деревне, несмотря на задиристый нрав. Высокий, симпатичный и крепкий паренек с искренней заразительной улыбкой. Его веселое приветствие всем поднимало настроение. Гарольд нравился девочкам. Другие мальчишки преклонялись перед ним. Взрослым пришлась по душе его готовность помочь в любом деле, если попросят соседи. Они прощали ему и задиристость, и приступы гнева, как правило направленные на одного-двух мальчишек, до которых никому не было дела. Гарольд не выносил Эндрю, потому что тот мог с легкостью обогнать его да к тому же умел плавать. На протяжении долгих лет сын мясника отравлял ему жизнь, задирая и избивая.

– Что, снова бросишь меня в пруд? – насмешливо поинтересовался Эндрю.

– Нет, раз уж ты научился этой дьявольской премудрости висеть в воде и не тонуть, – отозвался Гарольд. – Мы лучше бросим тебя на изгородь из боярышника, посмотрим, способен ли ты бегать по шипам.

Поскольку Эндрю часто оказывался в деревенском пруду или речке неподалеку, ему пришлось научиться плавать. Этого не умел ни один другой мальчишка, и все они считали его умение еще одним сомнительным подарком жены чародея, принявшей роды у его матери. Оставаться на поверхности воды без помощи доброй лодки – очень подозрительная способность, по крайней мере для невежественных простых жителей деревни, которым такой талант ни к чему. Даже взрослые с недоверием относились к тому, что Эндрю умел плавать.

– Пожалуй, я побуду здесь! – крикнул мальчик. – Если ты не против.

– Тогда я сам залезу наверх и стащу тебя.

– Хорошо бы. Тогда я мог бы сбросить тебя вниз. Думаешь, ты управишься со мной без помощи остальных?

Гарольд обдумал этот вызов, нахмурившись, и, наконец, решил, что он не настолько смел.

– Тогда я буду ждать тебя внизу, – пообещал он, скрестив руки на груди, всем своим видом выражая решительность.

В ответ на это Эндрю вытащил из кармана кусок хлеба, оседлал балку и приступил к еде.

– Как хочешь.

Довольно скоро, как он и надеялся, другим мальчишкам стал надоедать караул. Сначала они принялись бродить по амбару, потом по одному ушли. Гарольд пробыл немного дольше своих приятелей, по-прежнему кипя от злости из-за оплеухи, которой наградил его рыцарь, но и он тоже заерзал, направившись к выходу, велев девочке лет шести закричать, «когда этот спустится».

Беспризорница была совсем мелкой, в грязном засаленном фартуке, руки и ноги покрыты грязью, волосы заляпаны жиром. Как только Гарольд ушел, девочка, которую звали Имоген, прошла вперед по земляному полу, шаркая ногами. Она недавно выздоровела от эльфийской немочи, красные прыщи до сих пор не сошли с ее запачканной мордашки. Имоген посмотрела на Эндрю и произнесла:

– Если дашь мне фартинг, я ничего не сделаю.

– У меня нет фартинга.

– Может, тогда отдашь хлеб?

Эндрю, собравшийся было снова укусить булку, посмотрел на оставшийся кусок, который был размером с его ладонь. Мальчик вытянул руку и бросил хлеб на земляной пол. Имоген тут же подняла его и с жадностью вгрызлась в подсохшую горбушку.

Эндрю настороженно спускался с балки, боясь, что девчонка, получив свое, не сдержит слова и позовет Гарольда.

– Я не буду кричать, – сказала она. – Сказала, значит, не буду.

– Спасибо.

Эндрю спрыгнул на пол и бросился к маленькой дверце в задней части амбара, намереваясь удрать в огороженный сад, за которым ухаживали монахи. Оказавшись по другую сторону стены, он будет в безопасности от происков мальчишек. Но к несчастью для Эндрю, те предвидели такое развитие событий и поджидали у входа в сад. Гарольд, увидев его, ухмыльнулся.

В спину Эндрю, тут же помчавшегося прочь, угодил камень, затем еще один. Двое мальчишек ждали, спрятавшись за деревьями. Когда сын кузнеца поравнялся с ними, они выскочили из засады с палками и принялись со смехом колотить его по лодыжкам. Мальчик знал, что нужно удержаться на ногах, иначе они накинутся на него, как дикая свора.

– Как тебе это? – крикнул приземистый паренек по имени Картер, угодив Эндрю по колену. – Как тебе эта ветвь Хорки, а, ведьмин выкормыш?

Эндрю выбросил вперед кулак и угодил обидчику по губам; по подбородку Картера тут же потекла кровь. Он взвыл от боли и унижения. Но второй мальчик ударил Эндрю по плечам толстой палкой, и юноша на мгновение потерял равновесие и едва не упал, быстро выровнялся и помчался прочь от мальчишек. Остальные погнались за ним, швыряя камни ему в спину. К счастью, ни один не попал в цель.

Эндрю бежал к той части высокой стены, к которой склонялись ветви мушмулы. Подпрыгнув на ходу, он уцепился за сук и крепко сжал его. На мгновение юноше показалось, что пальцы вот-вот соскользнут, но он сумел удержаться. Быстро подтянувшись, Эндрю полез вверх и вскоре очутился на стене. Гарольд, наконец, догнал его и теперь стоял внизу, хватая ртом воздух и едва не рыча от ярости. Эндрю посмотрел на своего врага, походившего на надоедливого пса, которым, по сути, тот и являлся.

– Не сегодня, трус, – бросил он, обращаясь к Гарольду. – Попытай-ка счастья завтра, тупоголовое бревно.

С этими словами он спрыгнул в сад и принялся потирать многочисленные синяки, проклиная тех, кто превратил его жизнь в ад.

Наконец он огляделся.

Здесь, как всегда, был отец Ноттидж.

Худой, вечно рассеянный монах отвечал за сад с клумбами с травами, овощными грядками и фруктовыми деревьями. Неподалеку виднелся маленький пруд, где водилась рыба, и лабиринт, в центр которого нередко отправлялись рыцари, чтобы помолиться и поразмышлять в тишине у источника, единственного в Англии с бронзовой статуей Зеленой женщины. Три остальных, как обычно, украшали Зеленые мужчины. Деревенские дети верили, что по ночам голова Зеленой женщины оживает. Говорили, будто она выходит из сада и отправляется на поиски тех, кто спит, не полностью укрывшись одеялом, а найдя, впивается в белую плоть крепкими острыми зубами.

Как только Эндрю оказался за стенами сада, его окутали ароматы трав и цветов, словно невидимым покрывалом безмятежности. Он глубоко вздохнул. Здесь, в саду, царил покой, который больше нигде нельзя было обрести, даже в церкви. Эндрю снова вдохнул травяные ароматы, наполнившие грудь. Казалось, они очищают кровь и душу. Осеннее разноцветье радовало глаз. Земля готовилась к зимнему сну.

Добрый монах стоял поодаль у айвы. Эндрю направился к нему:

– Здравствуй, святой отец.

Отец Ноттидж побледнел и подпрыгнул, прижав руку к бешено бьющемуся сердцу.

– Ох ты господи, откуда ты взялся, Эндрю?

– Перелез через стену возле мушмулы.

– Вот как? А я тебя не видел. Значит, ты хорошо лазаешь.

На самом деле добрый монах был почти глух. Он покосился на мушмулу, словно не до конца поверив мальчику, а затем повернулся обратно.

– Как бы то ни было, ты здесь и в добром здравии, как я вижу. Забудем о твоем неожиданном явлении народу. Ты не поможешь мне собрать кое-какие полезные в хозяйстве травы?

Эндрю предпочел не обращать внимания на намек, что он появился словно из-под земли или с помощью колдовства. Он знал, что даже монахи верили, будто он отмечен ведьмой. Если святой отец предпочитал считать, что Эндрю обладает сверхъестественной способностью становиться невидимым, пусть остается при своем мнении. В конце концов, после стольких лет яростные отрицания только усугубят проблему. Куда проще не обращать внимания на слова монаха и вести себя так, словно в них не было затаенного обвинения в колдовстве.

– Да, святой отец, поэтому я сюда и пришел. Какие травы нужны?

– Так… Для начала трава, отпугивающая мух. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Вербейник обыкновенный, отче.

– Молодец. И полынь – приправить эль. Еще душистый ясменник, коровяк для фитилей, болотная мята – положить в постель настоятеля, он очень любит этот запах. Да, и немного касатика – починить стулья…

Список нужных трав оказался длинным, включив в себя левкой, ароматную гвоздику, гвоздику обыкновенную, листовую свеклу, анютины глазки, вербену и марь. Эндрю любил работать в саду и собирать травы. Ему нравилось все – названия растений, их пряные запахи и различные способы применения. Важнее всего, разумеется, девять священных растений: крапива, полынь, подорожник, ромашка, фенхель, сердечник, дикая яблоня, купырь и синяк.

Здесь все было совсем не так, как в кузнице, где Эндрю часто помогал отцу. Там тяжелый основательный труд, приходится бить по раскаленному добела металлу, осыпая темные углы яркими искрами. В воздухе вечно запах паленого. Нельзя сказать, чтобы он был совсем уж непереносимый, но и особой радости не доставляет. Эндрю отвечал за меха с роговыми рукоятками, раздувал жаркое пламя в очаге. Иногда отец разрешал ему пробивать дырки в подковах, но к лошадям не подпускал – это была задача самого кузнеца. Эндрю всю жизнь провел слушая звонкие удары молота по наковальне – они поднимали его с постели поутру, под них он засыпал вечером, когда отец переделывал старые подковы в пастушьи крюки или втулки для колес, а иногда даже в головки топора – словом, в то, что могло принести семье доход.

Остаток дня Эндрю проработал в саду, обнесенном стеной, вместе с отцом Ноттиджем, и, наконец, пришла пора возвращаться в хижину к родителям. Мать наверняка уже извелась, гадая, куда он запропастился, и юноша почувствовал угрызения совести. Он должен еще сходить к колодцу за водой и принести дров для очага. Эндрю попрощался с монахом и перелез через стену, опасаясь, что деревенские задиры поджидают его у входа в сад. Затем прокрался мимо конюшни и монастыря, где сновали рыцари – одни по делу, другие в праздности. От оплота храмовников до деревни было далековато, но Эндрю без приключений добрался до дома.

– За водой, – скомандовала мать, стоило сыну ступить на порог. – А потом – дрова, если соблаговолишь, мальчик Хорки!

В ее голосе отчетливо слышалась гордость. Быть избранным мальчиком Хорки – великая честь. И рыцари нередко подсовывали счастливчику пару монет на удачу, если им случалось узнать его при встрече. Эндрю решил показаться в деревне завтра, чтобы извлечь всю возможную выгоду из свалившейся на него удачи. Этим, конечно, он снова бросит вызов местным драчунам, но, возможно, игра стоит свеч.

– Да, мама.

Он взял деревянную бадью и помчался бегом к колодцу, наполнил ее за несколько минут и поспешно вернулся в дом. Схватив кусок хлеба со стола, у которого готовила ужин мать, Эндрю направился в лес. Над головой по быстро темнеющему небу плыли мрачные, зловещие тучи. Поговаривали, будто Фригг гоняет их по небесам березовой метлой. Эндрю не рискнул слишком долго глядеть вверх, опасаясь ненароком увидеть богиню. Это принесло бы ему неудачу и наверняка навлекло бы беду на всех домашних. По той же причине мальчик старательно отгонял мысли о лесных духах, потому что самый верный способ заставить их появиться – постоянно вспоминать о них. Если слишком увлечься такими думами, духи и эльфы выбегут из крысиных и кроличьих нор и унесут в свои владения, а если сопротивляться, то еще и укусят острыми ядовитыми зубками.

У кромки леса было предостаточно сухостоя, и вскоре Эндрю набрал целую охапку хвороста. Однако, повернув к деревне, увидел, что путь ему перегородили следовавшие за ним по дороге деревенские мальчишки во главе с Гарольдом. Одни держали дубины, другие подбрасывали камни. Эндрю сразу понял, что в их сердцах гнездится только жестокость, они явно собирались избить его до бесчувствия. Это однажды уже случилось, и Эндрю потом долго пролежал в постели. Некоторые надеялись, что он уже не поправится. Многие желали ему смерти. Возможно, монахи впоследствии были бы недовольны, особенно отец Ноттидж, но большинство крестьян в деревне относились к Эндрю с тем же недоверием, что и их дети, и никто бы не был наказан.

– Чего вам? – крикнул он мальчишкам. – Я должен здесь встретиться кое с кем – с одним из рыцарей…

– Врешь! – бросил в ответ Гарольд, его глупое лицо исказилось от ненависти. – Сплошное вранье ведьминого отродья! Пора отправить тебя обратно к дьяволу, где тебе самое место, гнойный прыщ. Никто не поможет тебе на этот раз. Ты будешь…

Гарольд замолчал на полуслове, его ноги подкосились, и он упал на землю. По рассеченному лбу потекла кровь. Эндрю бросил хворост, молниеносно схватил с земли камень и изо всех сил метнул его в обидчика. Тот ударил сына мясника прямо в лоб. Парень покачнулся и мешком рухнул на землю. Друзья Гарольда замерли на месте от внезапности нападения, однако вскоре они оправились и с громкими воплями бросились на Эндрю, размахивая дубинами.

Не исключено, они бы догнали его и забили до бесчувствия, возможно, до смерти, если бы не произошло нечто совсем уж неожиданное. По воздуху скользнула странная белесая тень, беззвучно пронесшаяся между Эндрю и забияками. Они увидели жуткое белое лицо, и раздался громкий крик. Деревенские мальчишки в ужасе бросились наутек, да Эндрю и сам отскочил прочь от страха. Затем они все лучше разглядели странное существо – им оказалась обычная сова, полетевшая прочь над лугом.

– Ведьмин выкормыш! – с ненавистью бросили мальчишки.

На сей раз Эндрю их не винил. Ему и самому показалось, что происшедшее смахивает на темную магию, словно он призвал птицу себе на помощь. Уже не впервые пернатые хищники как будто сами приходили ему на выручку. Раз или два его спасали от беды пустельга и ястреб, словно призванные или присланные кем-то.

В Эндрю снова полетели камни, он развернулся и рванулся прочь, в темную чащу леса. Снаряды мальчишек глухо стучали по стволам деревьев.

Задиры недолго гнались за ним, быстро повернув обратно к деревне. Эндрю знал, что так будет. За лесом простирались топи и болота, где жили отвратительные чудовища, охочие до человеческой крови, твари, питавшиеся детьми и разрывавшие взрослых на части. Эти жуткие создания иногда выходили из болот и забредали в лес. Нынешний месяц назывался «луной охотника» по старому саксонскому календарю, и в это время голодные духи бродили по земле. Призраки чуяли свежую кровь, и Гарольд ни за что не осмелился бы войти в лес с только что полученной раной.

Эндрю упрямо шел дальше – на тот случай, если среди трусоватых мальчишек, оставшихся у окраины леса, найдется парочка храбрецов. В сгустившихся сумерках деревья казались черными и враждебными. Они еще не лишились величественных крон, не пропускавших к земле ни лучика. Крапива и ежевика цеплялись за ноги, жаля и царапая. Как и все его ровесники, Эндрю носил только простую тунику и ходил босиком, с голыми ногами. Но его физические страдания сейчас заглушались душевными. Эндрю признался себе, что боится. Никто в здравом уме не сунулся бы в лес после захода солнца.

Чуть позже взошла луна, и сквозь ветви полился серебряный свет. Его хватало, чтобы различить тропинку, ведущую к бревну на небольшой полянке. Эндрю направился туда и сел, погруженный в мрачные размышления. Мальчишки – да и некоторые девчонки – ни за что не оставят его в покое. Ему судьбой предназначено сносить побои и оскорбления, если он вернется в деревню. Но что ему оставалось? Идти некуда. Мир за пределами Крессинга был для него одной большой тайной. Мальчик, конечно, слышал о великом городе Лондоне и о Челмсфорде, расположенном ближе к их деревне, но как до них добраться? Он почти ничего не умел, если не считать небольших познаний в травах и ремесле отца. Конечно, кузнецы везде нужны, но уйдет немало лет на то, чтобы научиться делать полезные вещи из раскаленного железа. Можно попробовать наняться в помощники к другому кузнецу, но чаще всего ремесленники брали в подмастерья сыновей, которым потом передавали дело, и не нуждались в работнике со стороны.

– Я остаюсь в этой глухой деревне! – крикнул он во все горло. Голос прозвучал неожиданно чисто и громко даже в лесу, среди могучих стволов деревьев. – Мне нужно уйти отсюда, выбраться в огромный мир, где можно попробовать попытать счастья!

Внезапно поднялся холодный ветер, словно вызванный этой вспышкой отчаяния. Он пронесся по лесу, вспарывая кроны деревьев, и обдал стужей тело мальчика. Эндрю обхватил себя руками, гадая, откуда вдруг появился ветер и почему он пронизывает его до костей. Луна в небесах скрылась за облаком – не исчезла, разумеется, но свет ее стал более тусклым и рассеянным. Уханье совы, доносившееся издалека, стихло, как и холодный, кашляющий лай лисы. Все вдруг замерло, и даже невесть откуда взявшийся ветер не шевелил больше листву на деревьях. А затем Эндрю услышал странный звук, словно дикий кабан пробирался через кусты.

– Что это? – встревожившись, крикнул он. – Кто здесь?

В этот миг он различил два силуэта, решительно продвигавшихся по лесу в причудливых переплетениях тьмы и лунного света. Эндрю хотел броситься прочь, но ноги словно приросли к земле, дыхание участилось, когда две тени выбрались на поляну. Он узнал их без труда. Один – убийца, которого не так давно повесили, а второй – его жертва. Неупокойники негромко спорили друг с другом о чем-то, яростно жестикулируя на ходу, направляясь к тому самому бревну, с которого только что вскочил мальчик.

– Говорю тебе, – сердито пробубнил сгорбленный убийца, – я не могу тебя простить. Ты дурно обошелся со мной при жизни и заслужил то, что получил.

Жертва, высокий, худой детина, указал на отвратительный раскол в черепе, оставленный топором убийцы:

– Этого никто не заслуживает. Может, я тебя и обманул. Да точно, я тебя обманул, но ты не один пострадал. Я одинаково обманул многих.

Убийца был крепкого сложения, дородный, с горбом на плечах. Его голова все время клонилась вперед, словно шея не выдерживала ее веса. От шеи до живота тянулась огромная рваная рана, и лохмотья кожи кое-как прикрывали зияющую дыру, которую совсем недавно заполняли потроха. Глаз в голове не осталось, губы расползлись, обнажив кости и длинные желтые зубы, торчащие из десен, блестящих от слизи.

Эндрю вспомнил, что горбун был фермером, который арендовал большой надел и нанял детину, как временного рабочего, чтобы тот помог собрать уродившееся зерно. Он заплатил ему по весу урожая, а потом, опустошая мешки, обнаружил, что работник подложил на дно камни. Негодующий фермер попытался вернуть свои деньги, но обнаружил, что тот уже пропил их вместе с приятелями. Тогда взбешенный горбун схватил топор и раскроил голову обманщику, свалив его как скотину, выращенную на убой. Собутыльники бывшего работника, желая отомстить за смерть товарища, отправились к местному барону, и он, ярый сторонник повешений, удовлетворил их притязания, отправив горбуна на виселицу.

Но убийца не соглашался с доводами жертвы:

– Тогда ты вполне заслужил добрую дюжину ударов топором по голове. Зачем же мне сожалеть о поступке, который, по моему убеждению, был полностью оправданным?

– Затем, дубина ты, что сам барон признал тебя виновным в убийстве и приказал повесить. Убийство – страшный, чудовищный грех, это дурное, нехристианское дело, идущее к тому же против законов страны. Как можно оправдать?..

Эндрю с ужасом наблюдал за мертвецами. Он был до того перепуган, что даже дышал с трудом, но, к его чести, не вскочил с места и не бросился прочь. В нем пробудилось любопытство, которое не раз уже доводило мальчишку до беды, хотя и позволяло ему узнать нечто полезное и интересное.

Эндрю знал, что мертвецы порой ходят по земле. Собственно, об этом все знали, но столь отталкивающего зрелища он до сих пор не видел. Два разлагающихся существа, застрявшие между мирами. Одно – а может, оба – заслуживали того, чтобы гореть в аду. В лунном свете можно было без труда разглядеть гниющую плоть, скользкую и рыхлую, уже сползавшую с костей и мелкими ошметками падавшую на землю. Эндрю сидел неподвижно, надеясь, что мертвецы его не заметят, однако оба трупа повернулись в его сторону, и убийца обратился к нему скорбным голосом:

– О, не пристало нам ссориться перед живыми. Здесь один из местных простофиль. Присядем и побеседуем.

И они опустились по обе стороны от Эндрю, двигаясь скованно и неловко.

– Что вам от меня нужно? – спросил Эндрю. К своей досаде, он почувствовал, что дрожит всем телом. Вонь разложения била в нос, вызывая тошноту и головокружение. – Вы пришли, чтобы забрать меня с собой?

– Да нет, парень, – пустым, лишенным эмоций голосом откликнулся детина, словно говорил из глубокого колодца. – Нас прислал с посланием кое-кто, высоко ценящий твою жизнь и благополучие. Мы пришли сказать тебе то, что ты, возможно, и сам хочешь узнать. Нам ведомо твое будущее, парень, поскольку мы не принадлежим к твоему миру, но смотрим на него, так сказать, из другого. Когда ты вошел в лес, мы почувствовали твою печаль, она проникла в наши навек проклятые души и потекла жаркой волной по пустым венам. Мы чувствуем твою боль и готовы предложить исцеление.

– Знай, – продолжил убийца, повернув темное, гниющее лицо к Эндрю, – однажды ты станешь известным рыцарем, тамплиером, который прославится в битвах на Святой земле. Так что брось жалеть себя, твоя горечь обжигает огнем жалкие останки нашей бренной плоти. Жжет, парень, жжет. Теперь мы, пожалуй, оставим тебя в компании с совами и лисами, а сами пойдем дальше. Джосайя Бункарт, ты, жалкое подобие приличного покойника, – убийца поднялся с бревна одновременно со своей жертвой, и они двинулись дальше, к переплетению теней на краю поляны, – позволь-ка сказать тебе еще раз, ясно и четко: я не могу и не стану каяться. Объявил барон меня виновным, не объявил – я всем сердцем, точнее, тем местом, где оно когда-то было, пока его не склевали вороны, чувствую, что я прав во всем.

– Постой! – вскрикнул вдруг убитый, когда мертвецы дошли до края поляны и, внезапно остановившись, повернулся к убийце, а затем указал на Эндрю: – Мы должны были рассказать мальчику тайну.

– Да нет же. Напротив, нам строго-настрого запретили рассказывать мальчику тайну. Если помнишь, Джосайя, нам было велено держать рот на замке.

– Да разве?

– Точно. Ты что, не помнишь слова: «Запечатайте мертвые уста, чтобы с них не сорвалась тайна»? Я удивлен, что они вылетели у тебя из головы, Джосайя, искренне удивлен. Похоже, с тех пор, как ты умер, память начала тебя подводить все чаще. У тебя и при жизни-то голова была не очень, а теперь и вовсе дырявая, как решето.

– Я же не просто умер, меня убили, причем ужасным образом! Конечно, такое событие не могло не сказаться на памяти…

– Какая еще тайна?! – воскликнул Эндрю, прерывая их спор. – Есть что-то еще, о чем мне нужно узнать?

– Что до этого, – отозвался убийца, – может, тебе и нужно знать об этом, но должны ли мы рассказывать?.. Ответ на этот вопрос – нет. Это в нашу задачу не входит. Прощай.

И двое мертвецов растворились в темноте.

Как только поляна опустела, сердце Эндрю начало замедлять свой бешеный бег и постепенно вернулось к нормальному ритму. Повстречать неупокойников – ужас-то какой! Но они передали ему послание. Он станет рыцарем! Возможно ли это? Эндрю всего лишь сын деревенского кузнеца. Чтобы стать одним из рыцарей королевства, нужно принадлежать к благородному роду, верно? Если бы мертвецы сказали, будто он станет принцем, Эндрю ни за что не поверил бы им. Какое чудесное пророчество, если, конечно, оно исполнится. За единое мгновение изменилась вся его жизнь. Теперь в конце долгого темного пути появился яркий свет, сменивший серость и мрак. Когда он станет знаменитым рыцарем, разумеется, вернется и отомстит за свои обиды тем, кто изводил его в юности. Они будут страдать так же, как он, – нет, даже хуже! Они пожалеют, что вообще появились на свет!

С другой стороны, о какой тайне толковали мертвецы? Может, это ключ к богатству? Или бессмертию? Наверняка речь шла о чем-то полезном и ценном. Или, наоборот, о какой-то беде, о том, чего нужно опасаться и по возможности избегать? Эндрю знал, что не получит ответа – неупокойники давно ушли. Интересно, кто послал сюда эту жуткую парочку? Явились ли они по просьбе жены колдуна? Или какого-нибудь ангела? Или демона? Возможно, об этом Эндрю тоже никогда не узнает. Тайна, тайна… Что бы это могло быть? А впрочем, чего беспокоиться? Глупо думать теперь об этом. В будущем его ждет еще много тайн, разве не так? Смерть – тоже тайна. Вокруг сотни и тысячи секретов, многие из которых никогда не раскроются…

Главное – пророчество.

Однажды он станет рыцарем.

Эндрю сидел в лесу, пока не начало светать, а потом пустился в обратный путь, к деревне, по покрытой росой траве. Он направился прямиком в келью отца Ноттиджа и осторожно разбудил его. Добрый монах по-прежнему был в грязной рясе, которую не снимал ни днем ни ночью. Пробудившись, он вскрикнул:

– Что? Кто здесь? Зачем?

– Это я, отец, – прошептал Эндрю. – Я пришел попрощаться.

Отец Ноттидж сел и потер щеки, заросшие щетиной.

– Ты уходишь отсюда? Это мудрое решение, мальчик.

– Почему, святой отец?

– Они жаждут твоей крови. Говорят, ты ударил мальчика камнем. Ты проломил ему голову, и теперь он стал дурачком, который говорит загадками.

– Он поправится, отец? – вздохнул Эндрю.

– Полагаю, что да.

– Я действительно ударил его, святой отец, но он это заслужил. Они хотели меня убить, я в этом уверен. Их было не менее двадцати человек, и все с палками и дубинками. Я защищался.

– Я слышал другое. Будто бы мальчик шел один, собираясь порыбачить в пруду, когда ты без причин напал на него.

– Они лгут! – с яростью воскликнул Эндрю. – Они снова бессовестно лгут!

– Как бы то ни было, ты сказал, что уходишь. Но что ты будешь делать, Эндрю?

– Я должен стать рыцарем, – гордо отозвался мальчик. – Мне сказали об этом двое мертвецов.

Монах выпрямился и посуровел.

– Будь осторожнее, мальчик, не стоит богохульствовать.

– Но это правда, святой отец! Я говорил с убийцей и его жертвой. Они бродят по лесу, споря, кто из них прав, а кто виноват.

– А имена этих неупокоенных душ?

Эндрю назвал их.

Монах кивнул, почесывая укусы блох, покрывавшие его живот и спину.

– Та-ак, – протянул он, – их тела нужно будет извлечь из земли. Есть лишь одно средство усмирить неупокойников, которые бродят, не в силах разрешить свои земные споры. Нужно отрубить им головы и похоронить заново, положив черепа между ног. Это верное средство от таких недобрых деяний. На церковном кладбище, разумеется, будет похоронен лишь один мертвец. Второго не след закапывать на освященной земле, он ведь убийца. Я спрошу барона, где были преданы земле его бренные останки. Но ты, юный Эндрю, хочешь стать рыцарем? Боюсь, это невозможно. У тебя кровь не того цвета для столь гордого титула.

– Но они сказали…

– Забудь о том, что тебе сказали слуги дьявола, мальчик мой. Как можно верить убийце и жулику? Не обманывай себя, надеясь на исполнение немыслимого. Тебя ждет одно лишь разочарование. К сожалению, будучи столь низкого происхождения, ты не стоишь и свиного пузыря.

– Да, отец, – смиренно отозвался Эндрю, решив про себя, что глуп не он, а священник. Юноша теперь был уверен, что ему предначертано прославиться. – Мне нужно идти. Прошу тебя, поговори с моими отцом и матерью, скажи, пусть не волнуются, я непременно найду работу и однажды вернусь. Я не знаю пока, куда направлюсь, но Господь позаботится обо мне и ниспошлет свою милость, верно, отец?

– О, – пробормотал монах, улегшись на спину и снова закрыв глаза. – Я бы не стал на это надеяться, мальчик. Господь не столь милостив, что бы ни говорили тебе монахи вроде меня. Я видел, как нищие умирали от голода, ревностно молясь у алтарей в великих храмах, видел, как женщины погибали от жажды, обхватив руками святой крест с образом Спасителя нашего Иисуса Христа.

– Спасибо, отец, ты меня совершенно успокоил, – не без сарказма произнес Эндрю.

– Не за что, мальчик мой. Нет смысла уходить в большой мир, питая бесплодные надежды. Полагайся только на свой здравый смысл и крепкие руки, да постарайся не воровать, даже если голоден.

– Да, святой отец. Прощай.

Но добрый отец Ноттидж уже крепко спал.

Глава 2

Актеры

Эндрю двинулся в путь, оставив позади своих родителей и двух сестер. На сердце у него было тяжело. Юноша не знал, куда идти и что делать, когда он, наконец, определится с направлением. Казалось вполне здравым в таком случае идти по утоптанной дороге и надеяться, что удача приведет его куда нужно. В тот день он разминулся с несколькими рыцарями и их слугами, и пешими и всадниками. Они не обратили на юношу ни малейшего внимания. С тем же успехом он мог бы стать невидимкой. Он миновал пару деревень, но их жители смотрели на него с недоверием и подозрением, сразу поняв по простой тунике, что перед ними обычный крестьянин, а те обычно не бродили вот так по дорогам. Крепостные находились под властью хозяина, а свободные – привязанные к своим наделам.

Пройдя пять миль, Эндрю набрел на хижину, точнее, на жалкий навес. Снаружи на толстом полене вместо стула сидела женщина, когда-то жившая в Крессинге. Ее выгнал из дома собственный муж-пекарь, а из деревни – местные, швыряя вслед камни и палки. Эндрю сразу почувствовал, что у него с этой несчастной есть что-то общее, поскольку он тоже фактически стал изгнанником. Женщину звали Руфь, а ее преступление заключалось в том, что она дала жизнь двойняшкам.

Руфь состарилась, ее лицо избороздили ранние морщины. Худая, измученная, облаченная в одеяние, когда-то бывшее старым мешком из-под муки, и потертую шаль, она мешала ложкой содержимое котелка, стоявшего над очагом. Похоже, в нем был только картофельный бульон.

– Здравствуй, госпожа, – вежливо произнес Эндрю.

Она подняла глаза, лишенные всякого выражения.

– Что? Ты Эндрю, сын кузнеца? Они прислали тебя, чтобы и дальше мучить меня?

– Нет, госпожа. Я сбежал оттуда.

– Тогда беги со всех ног, мальчик, потому что от них ты не дождешься милосердия, – посоветовала она, кивнув в сторону деревни.

– Я сожалею о твоем несчастье, – произнес Эндрю.

Прибавить ему было нечего, поэтому он пошел дальше.

Положение этой женщины опечалило его, хотя, признаться честно, он ни разу не вспомнил о ней за все время, что прожил в Крессинге. Прошел всего год с тех пор, как Руфь родила двойняшек. Обоих, разумеется, убили на месте – все знали, что один из пары всегда зачат дьяволом. Поскольку установить, в кого из двоих вселилось зло, невозможно, куда безопаснее убить обоих. А женщина, давшая им жизнь, обвинялась в сговоре с самим Сатаной – как иначе она смогла бы произвести на свет таких тварей? Поэтому муж и соседи считали вполне оправданным изгнание грешницы из ее собственного дома.

К полудню Эндрю ощутил голод и осторожно перелез через изгородь, чтобы стащить репку с поля. Если бы его поймал хозяин, то повесил бы тут же на ближайшем дереве или дорожном столбе. Однако мальчику посчастливилось – он выбрался с чужого огорода без приключений и тут же сгрыз добычу. К вечеру к нему присоединился человек средних лет по имени Джейк, облаченный в потрепанные лохмотья, некогда бывшие костюмом из хорошей ткани, худой мужчина с хитрыми бегающими глазами, взгляд которых невозможно было поймать. Странный тип всегда смотрел куда-то в сторону, словно приметил что-то на земле.

– Мы с тобой могли бы идти вместе, к взаимной выгоде, – шмыгая носом, предложил Джейк, когда они устроились на ночлег в канаве неподалеку от дороги. – Мы могли бы защищать друг друга. – Он набил грязную зеленую шляпу землей и выдранной травой и утрамбовал месиво кулаком, превратив головной убор в подобие подушки.

– А зачем нам это может понадобиться? – спросил Эндрю.

– Чтобы никто не вздумал с нами шутки шутить. Можно защититься от тех, кто попробует нам навредить.

– И кто бы это мог быть? Кому понадобится нам вредить?

– Да любому, кому мы придемся не по нутру, – раздраженно отозвался Джейк. – Ну, вот слушай, – пояснил он, – скажем, кто-то захочет тебя ограбить, а рядом буду я и помешаю ему, так?

– У меня нечего красть.

Джейк, опустивший было голову на набитую землей шляпу, снова подскочил, явно расстроенный этой новостью.

– Что, совсем нечего? – недоверчиво нахмурился он.

– Ни одного пенни, ни крошки хлеба. Ничего.

– Вот как? – Его новый спутник поразмыслил немного, но быстро пришел к какому-то выводу. – Это нас с тобой роднит, хотя бы потому, что у меня в кошеле тоже пусто. Мы с тобой прямо закадычные друзья, ты да я. Нужно вместе идти искать счастья.

– А у тебя есть что-нибудь поесть? – спросил Эндрю. – Если мы закадычные друзья, значит, должны делиться едой.

– А у тебя что есть? – спросил Джейк.

– Ничего.

– Что, совсем ничего?

– Совсем ничего.

– Тогда и у меня ничего.

Но позже, когда стемнело, Эндрю услышал тихое чавканье и ощутил запах яблока.

– А можно и мне кусочек? – спросил он.

– Чего? – рявкнул Джейк.

– Яблока.

– Ах, это… – донесся до него беззаботный ответ. – Да это крыса нашла дичку, знаешь ли. Я тут ни при чем.

Эндрю сразу понял, что его случайный попутчик лжет, но мудро решил не спорить. Среди ночи он вдруг ощутил на лице зловонное дыхание склонившегося над ним человека. Грубые руки быстро исследовали карман спереди на тунике. Осторожно приоткрыв один глаз, Эндрю различил блеск луны на маленьком ноже, занесенном над ним. Юноша поспешно закрыл глаз и притворился спящим, испугавшись, что если вор заподозрит неладное, то просто перережет ему горло. Через некоторое время раздалось сердитое ворчание несостоявшегося грабителя, убедившегося, что с мальчишки нечего взять, и Эндрю оставили в покое. Но снова засыпать он не стал, тихо лежал в темноте, а когда услышал храп, осторожно поднялся и двинулся в путь, стараясь уйти как можно дальше от нежеланного спутника.

Но Джейк нагнал его ближе к полудню.

– Это было не слишком по-дружески, мальчик! – прорычал Джейк. – Вот так взять и уйти, ни спасибо, ни до свидания.

Эндрю понял, что нужно защитить себя, иначе он никогда не избавится от компании этого мерзавца. Он шагнул в сторону и подобрал с обочины тяжелый камень.

– Отстань от меня, – твердо произнес он, – иначе я раскрою тебе голову.

Джейк тут же отскочил от него.

– Эй, нет нужды так… Я всего лишь одинокий путник, которому не помешает товарищ.

– Ищи его в другом месте! – Эндрю знал, что он куда больше и сильнее этого тощего хитрого подлеца, несмотря на свой юный возраст. – Можешь не сомневаться, я раскрою тебе череп этим камнем, негодяй. Я и на дорогу вышел только потому, что проломил голову другому мальчишке. И с радостью проделаю это с тобой, если не оставишь меня в покое. Так что хватит болтать, проваливай.

– Но… – Джейк начал было возражать, однако, взглянув Эндрю в глаза, прочел в них решимость и благоразумно пустился прочь по дороге. – Ты еще свое получишь, уж я об этом позабочусь! – крикнул он, оказавшись на безопасном расстоянии. – Подожди-подожди, мальчишка. Ты от меня так легко не избавишься.

Эндрю бросил камень, который едва не угодил Джейку в висок. Ноги бродяги вдруг обрели невиданную живость, он бросился прочь и вскоре скрылся из виду. Эндрю пошел дальше ровным шагом, надеясь, что его «товарищ» будет мчаться вприпрыжку до ближайшего города. Он решил миновать следующую деревню без остановки, на тот случай, если Джейк решит подстеречь его там и заманить в ловушку. Хотя с какой стати ему мог понадобиться нищий юнец, было за пределами понимания Эндрю. Чего Джейк мог добиться? Разве только злодеяния приносили ему удовольствие…

– Что ж, если он решил сделать меня своим врагом, – пробормотал Эндрю, – он быстро об этом пожалеет.

К полудню мальчика снова начал терзать мучительный голод. На полях, мимо которых он шел, овощи не росли – это были обычные пастбища для скота и овец. Он постучал было в дверь небольшой хижины, но выскочившая на порог женщина с руганью прогнала его, едва не угодив ему в голову кочергой. Эндрю начал присматриваться к птицам, снующим по изгороди, решив, что их вполне можно съесть сырыми, главное – поймать. Он увидел лису, схватившую голубя зубами, но пытаться ее изловить и вырвать добычу смысла не было. Несколько диких слив только усилили его страдания – они оказались кислыми, вяжущими, во рту сразу же пересохло. Позже он напился из пруда, и его тут же стошнило.

Однажды он набрел на тело человека, лежащее в каменистом овраге. Он лежал явно не первый день – плоть успела сгнить на костях. Трупом успели угоститься вороны и другая живность. Никому и в голову не пришло возиться с похоронами. Таков мир за пределами деревни. Пока ты живешь в сообществе, пусть небольшом, найдутся люди, проявляющие интерес к твоим делам и заботящиеся о твоем благополучии. Стоит выйти в большой мир – и ты сам по себе. За тебя никто не отвечает, никому и дела нет, жив ты или мертв. Ты всего лишь чужак, а чужаки – подозрительные типы, которых гонят отовсюду, пока не успели натворить темных дел. Никто не знал о том, что Эндрю – хороший, честный парень. Здесь об этом точно никто не знал. Они видели в нем лишь одинокого юнца-бродягу в грязной рубахе, который, чего доброго, ограбит их или и того хуже. Для всех них он просто человек, находящийся не там, где должен.

На четвертую ночь он снова устроился в овраге, пытаясь решить, хочет ли проснуться на следующее утро. Пока дорога не принесла ему ничего, кроме горя и одиночества. Рыцарство и подвиги больше не занимали помыслов Эндрю. Важнее всего выжить, если, конечно, он и впрямь хочет этого. Усталый, измученный и отчаявшийся, Эндрю чувствовал, как одиночество царапает душу, оставляя на ней кровоточащие отметины. Не прошло и недели с того дня, как юноша ушел из родной деревни, а уже отчаянно тосковал по ней. Всю жизнь его окружали люди, которых он знал. Одних любил, других – нет. Но он знал каждого. Здесь же все мужчины, женщины и дети были для него чужими. Они сурово и неприветливо смотрели на него и кривили губы, когда он проходил мимо. Эндрю отчаянно хотелось услышать хоть одно доброе слово, но всюду его встречала только ругань. Он бродил по дорогам, как прокаженный, избегаемый и презираемый всеми. А ведь это его страна, ею правит его король, и все эти люди – его земляки, добрые англичане. А они обращались с Эндрю как с бешеным псом, который забрел на их землю.

Незадолго до рассвета юноша проснулся, чувствуя странную слабость и головокружение. Из полей вышло странное существо и приблизилось к нему. Эндрю сначала решил, что это Джейк вернулся, и было собрался крикнуть, чтобы тот убирался прочь, но вдруг понял, что ошибся. К нему вышло пугало. Обычное пугало, сделанное из перевязанных крест-накрест палок, в потертом плаще и с большой репой вместо головы, замерло прямо перед мальчиком.

– Чего тебе? – невежливо спросил Эндрю, почти не испугавшись странного создания, хотя следовало бы. – Ты тоже прогонишь меня отсюда?

Покачиваясь на ветру, пугало поразмыслило немного и ответило:

– Похоже, ты голоден.

– Конечно, голоден. Я мог бы слопать твою голову.

– Мог бы, но она слишком долго проторчала на ветру под дождем. Она твердая, как кирпич.

– Я уже и на кирпич согласен.

В этот миг налетел порыв ветра, раздув старый плащ пугала, как парус. Оно оторвалось от земли и улетело прочь, как прихваченная ураганом тряпка. Эндрю проводил его взглядом, гадая, действительно ли голова пугала была слишком твердой, чтобы сгодиться в пищу.

Он снова провалился в сон – на сей раз о жареной курице и теплом хлебе, а проснувшись, почувствовал себя так, словно живот набит камнями.

– Боже, пожалуйста, помоги мне, – пробормотал он, погружаясь в сон, граничащий с бредом. – На кого мне еще надеяться?

Эндрю еще никогда не было так худо. Он ослабел от истощения, в голове витали смутные, неясные мысли, как у перелетных птиц, и ему стали мерещиться странные вещи. Все знали, что мир населен духами, невидимыми для людей, живущих с ними бок о бок. Теперь Эндрю начал краем глаза замечать их. Странные дымчатые создания появлялись у дороги и, казалось, насмехались над ним. Он знал, что это за существа – шукки, демоны подземного мира, приходившие на землю в облике собак или крупных грачей. Иногда появлялись сияющие прозрачные силуэты, проносившиеся перед ним и отгоняя демонов. Эндрю был уверен, что это и есть ангелы. Иногда демоны и ангелы начинали сражаться друг с другом, яростно, но беззвучно. Всегда побеждали последние. Эндрю знал, что, если ангелы вдруг проиграют, его душа будет потеряна и ее утащат в свои берлоги отвратительные шукки с огненными глазами.

Наступил следующий рассвет, как всегда в мире. Эндрю кое-как, ползком выбрался из канавы и двинулся к ближайшему торговому городу. Там он вымылся в холодной воде из городского колодца и напился, чтобы хоть так наполнить ноющий желудок. Закончив с этим, юный бродяга сел на ступеньки крыльца, ведущие в большой зал, где собирались главы гильдий, чтобы поговорить о торговых делах, и погрузился в невеселые думы. Вскоре на той же улице показались трое юношей. Они оживленно беседовали друг с другом и, судя по всему, являлись добрыми друзьями. В отличие от Эндрю, облаченного в простую крестьянскую тунику, незнакомцы были одеты в шерстяные чулки и верхние рубашки, хотя одежда оказалась не новой – вещи уже успели обтрепаться по краям. На одном из парней, который говорил больше других, красовалась модная зеленая шапка с длинным острым кончиком. Сначала они направились к лошадиной поилке в центре площади, затем увидели колодец и напились из него.

Эндрю заметил, что у самого невысокого из них через плечо была перекинута лютня, а крепкий здоровяк нес узел, в котором, вне всякого сомнения, содержались все пожитки троих парней.

Как и Эндрю, они, похоже, просто проходили через город.

Набравшись смелости, мальчик разгладил тунику и побрел через площадь к вновь прибывшим.

– Ну-ка, что тут у нас? – бросил парень в шляпе. – Мистер Репоголовый, похоже, хочет с нами побеседовать.

Эндрю выпрямился и тут же покачнулся, а затем, прокашлявшись, произнес:

– Вы… вы пили из городского колодца без разрешения. Им… им заведует мой хозяин. Боюсь, вам это обойдется в пенни с каждого.

Двое парней искренне расхохотались, а тот, что был в шляпе, с ухмылкой произнес:

– Вот оно как, сэр Капустный Лист?

– Почему вы надо мной смеетесь? – спросил Эндрю, возмущенный их весельем. – Я уже разъяснил вам эту неприятную ситуацию. Если вы предпочитаете отправиться в тюрьму или в колодки, это ваше право, продолжайте смеяться и дразниться. Но я бы посоветовал вам прислушаться к моему дружескому предупреждению. Платите сейчас, или горько пожалеете. – Он выпрямился в полный рост. – Я человек терпеливый, сэр, но и у моего терпения есть пределы.

– В самом деле? Что ж, сэр, поверьте, я весь дрожу. – Он развязал потрепанный кожаный мешочек, висевший у пояса. – Похоже, я обязан выполнить ваше требование, иначе меня бросят в темницу и запытают до смерти из-за одного пенни. – Он покопался в кошельке и вытащил оттуда комочек меха. – Вот, сэр, держите, я плачу штраф с надбавкой. Сдачу можете оставить себе.

– Патрик, – произнес самый высокий из троих юношей, с миловидного лица которого не сходила широкая ухмылка, – оставь паренька в покое. Разве ты сам не видишь, что он голоден?

– Да, Патрик, – согласился другой, невысокий крепкий юноша с курчавой короткой бородкой, – продолжим путь.

Патрик, среднего роста и хорошо сложенный парень, окинул Эндрю взглядом, преисполненным жалости, затем кивнул. Когда все трое развернулись и двинулись прочь, Эндрю, запаниковав, крикнул им вслед:

– Мне придется сообщить властям о вашем нежелании соблюдать закон! У вас появятся причины сожалеть о своем поспешном решении, любезные сэры, можете мне поверить.

Патрик снова повернулся к Эндрю, теперь рассердившись всерьез. Казалось, он собирался, не стесняясь в выражениях, изложить мальчишке свое частное мнение о нем, но внезапно передумал.

– Скажи-ка, каким образом, – произнес он, – деревенский недотепа вроде тебя выучился так бойко и правильно говорить? Длинные слова, хорошо связанные, сказанные с уверенностью… Послушай, парень, мы прекрасно знаем, что ты не отвечаешь за этот колодец. Городскими источниками могут пользоваться все, и местные жители, и путники. Так что перестань изображать праведное негодование. Тебе нужна еда? Ты действительно голоден? Держи, – произнес он, сунув руку в кошелек и достав маленькую светлую монетку, ярко блеснувшую на слабом осеннем солнце. – Иди купи себе пирог, ради бога. Дальше по улице есть пекарня. Иди на запах свежего хлеба, и ты обнаружишь, что булочник с радостью продаст тебе свой товар. Мы это знаем наверняка, потому что только что сами нанесли ему визит.

Эндрю бросил взгляд на блестящую монету.

– Я… я не попрошайка, сэр.

– О, бога ради! – воскликнул Патрик. – Теперь ему деньги не нужны! Возьми фартинг, парень. Мне он ни к чему. Набей живот пирожками с мясом, а потом отправляйся домой, где бы то ни было!

Чувствуя, как слезы, вызванные унижением, обжигают глаза, Эндрю выхватил монету из руки юноши.

– А говорить я выучился, – мрачно произнес он сдавленным голосом, – у моего друга, отца Ноттиджа. Он пояснил мне значения многих красивых слов и давал мне уроки счета и геометрии.

– Я рад за отца Ноттиджа. А теперь, парень, иди и купи себе пирог.

Эндрю сделал так, как было велено, – помчался вперед по улице, пока не наткнулся на пекарню. Хозяин продал ему два вчерашних пирога и круглыми от удивления глазами смотрел, как покупатель уплетает выпечку, почти не жуя. Второй был съеден с той же скоростью и жадностью, что и первый. Наконец-то набив живот, Эндрю отправился на поиски троих парней. Они сидели возле трактира с кружками слабого эля, споря между собой о какой-то ерунде. Все трое с интересом взглянули на подошедшего к ним юношу.

– Я пришел, чтобы поблагодарить вас, – произнес Эндрю. – Вы были правы, я умирал от голода.

– Расскажи-ка нам свою историю, паренек. Артуру и Тоби не терпится ее услышать, – произнес Патрик, делая глоток из своей кружки.

– Я сбежал из деревни Крессинг и отправился на поиски счастья.

– Крессинг? Там находятся земли и амбары тамплиеров?

– Да.

– И где, интересно, ты надеялся отыскать свое счастье? В канавах да кроличьих норах?

– Опять ты надо мной смеешься, – напряженно произнес Эндрю, – а этого я не потерплю. Вы очень обяжете меня, согласившись встретиться со мной и сразиться на палках на городском лугу.

Трое парней зашлись от хохота.

– Редкая находка, не так ли? – воскликнул Тоби, самый рослый из троих. – Надо бы взять его с собой.

Патрик вопросительно изогнул бровь, так что она скрылась под шляпой, и одобрительно кивнул.

– Думаю, да. Нам нужен гладко выбритый парнишка, поскольку Артур отрастил этот ужас на подбородке, верно? Мальчишка симпатичный, стройный и сможет очаровать публику, всего-то нужно немного румян… Ну что, беглец, ты бы хотел к нам присоединиться?

Эндрю озадаченно переводил взгляд с одного юноши на другого.

– Присоединиться в чем?

– В игре, разумеется, простачок. Мы играем, мы актеры. Или ты не распознал наше ремесло по благородному облику?

Все трое тут же повернули головы в сторону и застыли, чтобы Эндрю мог оценить величие их профилей. А потом снова посмотрели на него и расхохотались, хлопая себя по коленям. Ребята оказались веселыми шутниками, и внезапно тьма, царившая в сердце юноши на протяжении стольких дней, развеялась, словно из-за туч выглянуло солнце.

– Я вообще-то хотел стать рыцарем, – признался Эндрю, – но заработать немного денег в придачу не повредит.

– Всего-навсего рыцарем?! – воскликнул Патрик. – Зачем целить так низко? Бери выше! Почему бы не стать принцем или королем, парень? Где твое честолюбие?

– Ты всегда все превращаешь в шутку?

– Ну разумеется, парень, в конце концов, моя профессия – развлекать других. Если не заставлю людей смеяться, то непременно доведу до слез. Хочешь, изображу для тебя Дидону, отвергнутую Энеем? Или Троила, безмерно опечаленного тем, что Крессида сбежала к грекам? Хотя нет, я не могу и не стану этого делать, у тебя сердце разорвется от тоски. Лучше уж вызвать у тебя улыбку, чем слезы, а?

Эндрю обнаружил, что и без того невольно улыбается.

– И мне правда можно пойти с вами?

– Конечно. Тоби, продемонстрируй-ка ему его костюм, а Артур пока закажет бедному пареньку выпить.

Тоби послушно развязал узел, который нес, извлек оттуда длинную тунику и развернул ее перед Эндрю, а Патрик сыграл простенький аккорд на лютне и пропел:

– Тра-ля-ля!

Эндрю скривился. Это было женское платье. Довольно симпатичное, голубенькое, с кружевным воротником, длинное, аж до земли, но с грязным подолом, который, вне всякого сомнения, часто волочился по полу.

– Но почему?..

– Нам очень нужен юный актер для исполнения женских ролей, – пояснил Патрик, прихлебывая эль. – Артур в последнее время стал похож на козла и не может убедить зрителей даже в том, что прекрасно не его тело, но душа. А ты, мой мальчик, выглядишь как продажная девица, точнее, станешь на нее похож после того, как мы тебя как следует напудрим и размалюем, нацепим парик и Артур покажет тебе, как надо вилять бедрами при ходьбе. Грубые мужланы будут в восторге от тебя, а женщины станут завидовать твоей стати и осанке. Ты прославишься по всей стране, рыцари начнут спрашивать: «Кто же, кто это божественное создание? Я должен сделать ее своей женой!» А короли и принцы тем временем будут проклинать твое низкое происхождение, которое не позволит им тут же предложить тебе руку и сердце!

– Ну… ну, не знаю.

Артур сунул кружку с элем в руку Эндрю.

– Предпочитаешь умирать с голода?

– Нет, конечно нет… но изображать женщину…

– А как по-твоему, в чем соль нашей игры?

– Я думал, из меня получится неплохой негодяй… Я могу изобразить очень свирепого типа, знаете ли.

– Негодяев и свирепых типов у нас сколько угодно, – отозвался Тоби, – перед тобой трое. А вот милые леди с писклявыми голосами попадаются очень редко. Решать тебе, парень. Если присоединишься к нам, будешь носить шелка и драгоценности, красить глаза и губы. Тебя никто не узнает в таком виде, ведь верно? Да родная мать прошла бы мимо тебя на улице. Отец, может, и обернулся бы, но только от вожделения, а не с гневным окриком: «Что это мой сын делает здесь, разукрасившись, как мозговая кость?!» Садись, пей эль и благодари Бога, что встретил троих великодушных актеров, сжалившихся над тобой.

Так Эндрю и поступил, наконец представившись и сказав, что он им бесконечно обязан.

– Еще бы, – охотно согласился Патрик. – А когда станешь рыцарем, вспомнишь своих друзей-актеров и вознаградишь их сполна землями и богатствами, не так ли? Но до тех пор, друг мой, будем благодарны зрителям, у которых в карманах завалялась пара монет. Сегодня будем играть в этом городе, а завтра двинемся в следующий. Мы никогда не задерживаемся надолго на одном месте, самое большее – день или два. Если что-то вдруг пропадает, люди в первую очередь винят странствующих актеров и цыган, так что лучше жить на ходу. Подобные злодеяния чаще всего совершаются братьями или отцами бедных жертв, но актеры – люди беззащитные, да к тому же они выделяются из толпы. Не забывай об этом, юный Эндрю. Если мы разбудим тебя среди ночи и скажем: «Беги!», ты должен тут же вскочить на ноги и броситься прочь следом за нами.

– Я это запомню.

Представление, которое они дали тем вечером, вышло не слишком вдохновенным. Эндрю стеснялся и смущался из-за того, что приходилось говорить женским голосом, и сорвал первый эпизод. Он то и дело забывался и начинал мямлить слова своим ломким баском, словно извиняясь перед публикой, которая каждый раз начинала вопить и хохотать. В тот вечер они пытались поставить серьезную греческую трагедию, но Патрик, всегда отлично улавливавший настроение толпы, вскоре заставил остальных переигрывать, вызывая не слезы, а смех – и не безуспешно. Как только начинало казаться, что публике наскучило представление, он выходил вперед с лютней и исполнял нелепую любовную песнь, посвященную Эндрю, который, кривясь и корча рожи, пытался выбраться со сцены, сбежать куда глаза глядят, хотя ему это упорно не удавалось. «Сценой» на самом деле для них был двор перед местной пивной. Очень быстро вокруг небольшого пятачка собрались зрители, и актерам теперь было некуда деваться. Когда раскрасневшемуся Эндрю удавалось разглядеть просвет в толпе и попытаться нырнуть в него и скрыться, он тут же исчезал, и «девицу» с энтузиазмом выталкивали обратно, под лучи светильников.

– Что ж, – произнес Патрик, когда представление закончилось и они начали подсчитывать выручку, – на сей раз мы выкрутились, но, Эндрю, – он наставительно указал пальцем на лицо их нового товарища, – этого не должно произойти вновь, иначе нам придется разойтись.

– Мне нужно потренироваться! – заискивающе произнес юноша. – Вы должны научить меня тому, как отделить себя от себя. Я наблюдал за всеми вами, когда мне не надо было играть. Вы словно становитесь другими людьми. Как это делается? Может, один из вас будет так любезен и научит меня лгать самому себе? Как заставить Эндрю поверить, будто он – Розамунда?

На троих актеров явно произвело впечатление то, что Эндрю понял суть проблемы, и Тоби сказал, что «возьмется за него».

Они переночевали в хлеву на окраине, но поднялись перед рассветом и снова двинулись в путь. Актеры направлялись в великий город Эссекса, Челмсфорд, где, по мнению Патрика, у них был шанс собрать больше зрителей. Представив, что дорога – это сцена, Тоби несколько раз изобразил разных персонажей, прямо на глазах зачарованного его перевоплощениями Эндрю, и дал мальчику хороший совет о том, как перестать быть собой и вжиться в роль.

– Скажи себе, – произнес он, обращаясь к юноше, – что шериф ищет Эндрю из Крессинга, уверенный в том, что тот совершил страшное преступление. Скажи себе: «Я должен притвориться, что я не тот, кого ищут, а другой человек, что я женщина, и непременно заставить всех поверить в эту ложь, иначе меня повесят, колесуют и четвертуют до захода солнца». Никогда не смотри в лица зрителей. Пусть они превратятся в море бледных одинаковых клякс. Ты играешь роль не для них, а для себя. Когда представление закончится, тебе будет трудно убедить самого себя, что ты не отважный мореход, а обычный простачок Эндрю.

– Я вовсе не простачок, – пробормотал мальчик.

По лицу Тоби пробежала тень, и парень помрачнел.

– А я говорю, что ты простак.

Эндрю уставился на высокого юношу, стоявшего перед ним.

– Почему ты меня оскорбляешь, Тоби?

– Потому что ты жалкий червь, мушиная личинка, скользкий слизень! – злобно прорычал Тоби.

– Я… Мне казалось, ты ко мне хорошо относишься, Тоби.

– К тебе?! – рявкнул тот. – Я тебя презираю, ты, жаба! Еще миг – и я тебя раздавлю, как улитку, коей ты и являешься. Что? Чего ты на меня пялишься безумными глазами, как умалишенный? Как смеешь ты бросать взор на меня, великого Цезаря? Неужели могучий воин должен терпеть, когда на него глазеет крестьянин, козопас без рода и племени? Я командовал многотысячными армиями! А ты присматривал за вонючими козами и их отродьем! Прочь с моей дороги!

Неожиданно Эндрю сообразил, что происходит.

– Ты назвал меня червем?! – Юноша вскочил и заорал прямо в лицо Тоби, которое находилось в двух сантиметрах от его собственного: – И слизнем? А ты сам сражался со львом, вооруженный лишь посохом? Отгонял ли ты волков от стада, швыряя в них камни? Может, боролся с медведем, чтобы спасти заблудившегося ребенка? Нет. Ведь у тебя есть прекрасный доспех, острый меч и несколько сотен охранников. Если бы у меня, простого козопаса, было твое оружие и твоя армия, я тоже стал бы великим воином. Поразмысли-ка лучше об этом, о, Цезарь! Если ты останешься один на дороге, в сандалиях и тунике, с палкой и камнем в руках, вот тогда ты сможешь называться мужчиной!

Тоби усмехнулся и закричал:

– Браво!

Двое других одобрительно захлопали в ладоши.

– Хорошо получилось? – спросил Эндрю. – Я хорошо сыграл?

– Отвратительно! – воскликнул Патрик. – Но это лучшее из всего, что у тебя получалось до сих пор. Ничего, мы еще сделаем из тебя актера – лет через тысячу.

Они зашлись от хохота, глядя на обескураженного мальчишку.

Анжелика де Соннак была очень одинокой молодой девушкой. Мать ее умерла от лихорадки, и отец не стал жениться вновь. У девушки не было ни братьев, ни сестер, а все компаньонки и дуэньи слыли уважаемыми дамами в летах. Ее отец, сэр Роберт, все время обещал пригласить молодых людей в поместье, но сейчас честный рыцарь полностью погрузился в государственные заботы. Он был советником короля Генриха, и этот великий воин и деятель, полагаясь на помощь своего вассала, нередко вынуждал того пренебрегать дочерью. Поэтому Анжелика вечно строила планы, пытаясь отыскать способ без разрешения навестить своих двоюродных брата и сестру, живших на окраине Лондона. Они обитали в одном из многочисленных деревянных домиков с соломенной крышей, обрамлявших дорогу, ведущую из города на север.

– Это не так уж и далеко, – говорила она своему спаниелю Менестрелю. – Мы бы с легкостью могли добраться до них и вернуться за день.

Мэтью и Андреа были младше ее, но, хотя Анжелике отчаянно хотелось пообщаться с молодыми людьми своего возраста, других вариантов не предвиделось. Раз или два к ее отцу приезжали дворяне с семьями, но с краткосрочными визитами. Да и гостей в поместье не было уже очень давно.

Но ее отца ни в коем случае нельзя было назвать жестоким тираном. Напротив, Роберт де Соннак слыл добродушным, мягким человеком и до безумия любил свою дочь. Возможно, даже слишком сильно – он не разрешал ей выходить из дома в его отсутствие, опасаясь, что она может угодить в беду. Однако сэр Роберт теперь был так занят королевскими делами, что с трудом находил время на сон, не говоря уже о том, чтобы отправиться с дочерью в гости к ее двоюродным брату и сестре. И разумеется, высокий пост часто заставлял его надолго отлучаться из дома, из-за чего Анжелика нередко чувствовала себя покинутой.

– В конце концов, мы теперь совсем взрослые, Менестрель, – произнесла она, обращаясь к спаниелю, который, едва услышав свое имя, поднял на хозяйку большие янтарно-карие глаза, – и не должны нагружать отца своими проблемами. Я одна отправлюсь к кузенам, пока отец объезжает земли. А, тебе интересно, как я собираюсь это сделать, ведь слуги не выпустят меня из дома? Смотри, на комоде есть перо и чернильница. Я напишу кузенам и сообщу им о своем визите. А потом составлю еще одно послание, но тебе, наверное, лучше не знать его содержания.

Менестрель, почесав ухо, восторгаясь тем, как доверительно с ним беседуют, решил, что требуется честный и весьма энергичный ответ. Он громко залаял в знак одобрения, о чем бы там ни говорила хозяйка, главное, ей интересно.

Анжелика направилась в отцовскую библиотеку, и Менестрель потрусил за ней следом. Там она нашла пару писем, которые отец писал ее матери, когда та еще была жива. Анжелика много раз читала их, проливая слезы, бесконечно растроганная открытым выражением нежных чувств отважного рыцаря. Роберт де Соннак был одним из тех воинов, кому доставляло больше удовольствия сочинение стихов, нежели истребление сарацин. Выбранные им красивые слова и выражения, полные любви, которую он питал к своей жене, снова вызвали слезы на глазах его юной дочери. Но Анжелике эти письма понадобились не для того, чтобы в очередной раз расчувствоваться. Перед ней стояла вполне определенная – и куда более практическая – цель.

Девушка унесла их к себе в комнату и, устроившись за своим письменным столом, начала составлять письмо управляющему. В нем «сэр Роберт» приказывал, чтобы во время его отсутствия его верный слуга велел подать карету и сопроводил Анжелику к дому ее кузенов. Дочь рыцаря весьма искусно обращалась с пером, но ее истинный талант крылся в фальсификации бумаг. Она довольно умело скопировала почерк отца, зная, что этого вполне хватит, чтобы обмануть полуслепого пожилого человека вроде их управляющего.

– Ну вот, – удовлетворенно произнесла Анжелика, посыпая письмо мелким песком, чтобы чернила быстрее высохли. – Очень похоже на отцовский почерк, не так ли?

Менестрель, недоумевая, на что он должен смотреть, на всякий случай снова согласно гавкнул.

Глава 3

Лондон

– Послушай, Эндрю, – произнес Патрик, когда молодые люди приблизились к Челмсфорду, – мы сейчас по-прежнему в графстве Эссекс, и тебя могут разыскивать. Мы должны оставаться настороже, готовые к бегству.

Эндрю был изрядно озадачен этими словами.

– Меня могут разыскивать? Но кто и почему?

– Потому, – отозвался Артур, – что ты беглец.

Эндрю покачал головой:

– Меня никто не хватится, кроме родителей. Даже барон не знает о моем существовании, я уверен в этом. Правда, хозяин нашей деревни услышит о моем побеге, но он простой рыцарь, и ему нет до этого никакого дела. Кроме того, мой отец – вольный человек.

– В одном можешь быть уверен точно: лорд ваших земель знает имя каждого человека на принадлежащих ему поместьях. Бароны – весьма цепкие люди. У них на счету каждый пенни, поросенок, мужчина, женщина и ребенок, которые, по их мнению, им принадлежат. Собственно, так они и становятся баронами. Это упрямые, сильные люди, а кодекс, по которому они живут, – жадность. Может, твой отец и вольный человек, но до тех пор, пока ты не унаследуешь его дело, ты, скорее всего, останешься в списке возможных крепостных. Полагаю, ты знаешь, какими правами наделен подневольный крестьянин?

– Никакими?

– Или очень немногими в любом случае. Ты всего лишь раб барона, которому запрещено покидать свой надел или деревню без его разрешения. Ты нарушил закон, и, если тебя поймают, накажут за это. Одна из самых суровых кар за подобный проступок – лишение свободы. Тебя притащат в поля и заставят работать, друг мой, и я сомневаюсь, что в этом случае тебе когда-либо удастся получить положение отца, который, по твоим словам, вольный человек.

– Но что же мне делать? – с беспокойством спросил Эндрю. – Здесь наверняка будут люди из Крессинга, это ближайший город к деревне. Торговцы и купцы, а может, и многие другие…

Тоби улыбнулся:

– Значит, нужно позаботиться о том, чтобы они не узнали вас, миссис Квикли.

– О, – протянул Эндрю, начиная понимать, какая участь ему уготована. – Мне что, придется все время ходить в платье?

Патрик расхохотался:

– Не беспокойся, наша следующая цель – Лондон, а там столько жителей, что ты вряд ли встретишься с кем-то из жителей вашей крошечной деревни.

– А сколько там людей?

– Говорят, в самом городе живет больше пятидесяти тысяч человек, не считая пришлых.

Эндрю присвистнул:

– Так много? Я не думал, что столько людей живет во всей нашей стране!

Итак, прежде чем войти в Чемсфорд, юноши нарядили Эндрю в женское платье и нанесли на его лицо столько слоев пудры и краски, что даже родная мать не смогла бы теперь узнать сына. Но эффект получился скорее обратный желаемому, поскольку теперь каждый прохожий на улице останавливался, чтобы рассмотреть странную женщину, принимая Эндрю за безумную. Юноша подыгрывал им, напевая песенки тонким голоском, разговаривая с деревьями и птицами и пытаясь расцеловать солидных пожилых джентльменов без разрешения. Вскоре вокруг актеров собралась целая толпа, и они начали одно из своих представлений. Эндрю порадовался про себя предупреждению Патрика о грозящей ему опасности, поскольку одним из первых людей, остановившихся посмотреть на их игру, был тамплиер из Крессинга. Его лицо было хорошо знакомо юноше, вполне вероятно, рыцарь также узнал бы его, если бы не этот маскарад.

Рыцарь, однако, похоже, остался недоволен представлением, поскольку поджал губы и ушел прочь, направившись на рыночную площадь.

Эндрю оставался в своем наряде весь день и часть ночи. Он испытывал большие неудобства и начал понемногу ненавидеть свою роль. Однако юноша понимал, что играть ее необходимо. Поздно вечером какой-то пьянчуга поссорился с Патриком и попытался ударить его по голове тяжелой железной кружкой. Парень ловко увернулся и, схватив бутылку, запустил ею в обидчика, однако промахнулся, и снаряд угодил в другого достойного человека, судя по одежде – мясника. Тот выхватил из ножен у пояса огромный нож и поклялся пустить Патрика на бекон. Тоби ударил мясника по голове кулаком, уложив его на месте, а Артур пнул по ногам пьянчугу, и тот кубарем покатился на землю. После этого четверо актеров помчались прочь, причем Эндрю пришлось задрать юбки почти до колен. За молодыми людьми гналась разъяренная толпа.

Они сбежали из города и переночевали в стоге соломы. Поутру друзья зашли на ферму и купили еды на заработанные вчера деньги. Жена хозяина удивленно смотрела на молодую девицу, которая уплетала еду за обе щеки. Эндрю еще не вполне оправился от недельного поста и с жадностью накинулся на яйца, поглощая их одно за другим.

– Я прошу прощения за свою сестру, – произнес Патрик, сделав изящный жест в сторону юноши. – Ее манеры оставляют желать лучшего. В этом виноваты целиком и полностью наши родители, светлая им память, не потрудившиеся привить этой невежественной девице хотя бы зачатки приличий. Невеждой она родилась, невеждой и остается по сей день. Мы глубоко сожалеем о ее поведении, мадам, и испытываем бесконечное огорчение в связи с тем, что вы вынуждены лицезреть ее отвратительные манеры.

– Ох, да что уж тут беспокоиться, – всплеснула руками жена фермера, поняв лишь малую часть этой высокопарной речи. – Главное, она кушает с удовольствием.

И Эндрю действительно ел с большим аппетитом. Хотя рыцарство по-прежнему оставалось лишь далекой туманной перспективой, как и раньше, встреча с троими актерами полностью изменила его взгляд на жизнь. Знай он, что в дороге может быть так весело и интересно, Эндрю давным-давно сбежал бы из деревни. Конечно, юноша не сознавал, что, покидая Крессинг, он нарушает закон. С другой стороны, разве что-нибудь изменилось бы? Эндрю в этом сомневался. Гарольд и его родители наверняка подняли такую бучу, что его в любом случае как минимум бы ждали колодки. А это конец, поскольку деревенские мальчишки начали бы швырять в него тяжелые камни (а потом с возмущением доказывать, что это овощи) и быстро забили бы недруга до смерти.

Но теперь деревенские обычаи и мелкие дрязги остались в прошлом. Эндрю направлялся в Лондон, великий город, где иногда можно было увидеть короля Генриха и его дочерей. Одна мысль о том, что ему, возможно, доведется лицезреть членов королевской семьи, приводила в восторг и наполняла радостным возбуждением. В Лондоне жили юные Генрих, Ричард, Джеффри и Джон, все принцы. И принцессы – Матильда, Элеонора и Джоанна, хотя Эндрю не знал, как обращаются с молодыми особами королевской крови, дозволено ли им путешествовать и гулять по городу, или же их держат взаперти в замке. Как бы то ни было, король Генрих нередко отправлялся во Францию, где он был герцогом или графом нескольких провинций. Или в Ирландию, лордом и господином которой являлся. Король из рода Плантагенетов правил многими землями на Британских островах. Патрик объяснил Эндрю, что Генрих, которого часто называли Короткий Плащ, по происхождению норманн, женился на французской королеве Элеоноре Аквитанской. Все это казалось совершенно невероятным деревенскому мальчишке, сыну простого кузнеца, подковывавшего лошадей.

Когда он доберется до Лондона, можно будет подумать об исполнении своей мечты и поискать способ стать рыцарем, ведь в столице возможно все. Где, как не там, любому может улыбнуться удача? Сегодня ты беден и без гроша в кармане, а завтра богат и купаешься в роскоши. Эндрю не раз слышал рассказы о молодых людях, получивших деньги и власть по прихоти какого-нибудь дворянина. Возможно, кто-то из знатных людей заинтересуется смышленым юношей и тем самым укажет ему путь к цели?

Наконец в среду друзья вошли в Лондон.

Звуки и виды были поразительны. И количество людей на улицах. И шум толпы. Грохот колес, цокот копыт. Стук горшков и лотков. Хлопанье ставен. Крики торговцев. Вопли торговок. Узкие улочки заполнены людьми, животными, телегами, каретами, всадниками. На многих яркие разноцветные одежды. Особенно выделялись наряды, подобных которым Эндрю никогда не видел – в них были облачены чужеземцы, приехавшие из далеких стран. Люди с черной кожей и вечно улыбающимися глазами, с волосами, похожими на легкие кудрявые облачка, странные смуглые люди… Повсюду радовали глаз цвета – даже на крышах и башнях. Трепетали флаги, развевались знамена. Разноцветье наблюдалось даже на реке, переливаясь в парусах самых разных кораблей.

– Сарацин! – вдруг вскрикнул Эндрю, потянувшись за кинжалом, висевшим у Патрика на поясе, – к ним приближался мужчина в длинном белом одеянии и тюрбане.

Патрик поспешно схватился за рукоять, не давая юноше обнажить клинок.

– Это всего лишь путешественник, Эндрю. Успокойся. Не все жители Востока непременно сарацины. Это всего-навсего мирный араб, моряк или торговец.

Все вокруг казалось Эндрю удивительным и странным. В городе пахло навозом и человеческими нечистотами. Мужчины открыто мочились в узких улочках. Псы гадили на пороги. У обочин валялись гниющие овощи. Повсюду деловито сновали крысы, за которыми гонялись тощие коты. Тяжелый запах ослиного и конского пота забивал ноздри. Повсюду на тротуарах и в подворотнях отсыпались пьянчуги. Беспризорные дети рыскали по улицам, осторожно и беззвучно, как кошки, выискивая возможность что-нибудь стащить. Ярко накрашенные женщины дергали мужчин за туники и что-то шептали на ухо. Тут и там в толпе можно было заметить людей благородной наружности, которые взирали на городскую суету с презрением и надменностью, словно сами не являлись частью столь низкого и грязного сообщества.

То и дело актеры проходили по небольшим площадям, окруженным кирпичными или деревянными домами с выдающимися вперед нависающими над улицей верхними этажами. В городе было много колоколен и церквей, нередко расположенных в нескольких шагах друг от друга. И монастыри, мужские и женские. Столько людей, столько зданий, все пространство забито ими до отказа. Эндрю никак не мог понять, почему так, если за городом столько простора. Ведь можно просто-напросто ставить дома реже? А они вместо этого примыкали друг к другу, склонялись друг к другу, толкались друг с другом. Почти весь Лондон находился на северном берегу изогнутого русла великой реки Темзы, вдали виднелся единственный деревянный мост на другую сторону, где располагалось местечко под названием Сутверк.

– Говорят, в следующем году на его месте построят каменный мост, – произнес Тоби, – и заменят деревянный.

– Я не удивлен! – воскликнул Эндрю. – Пятьдесят тысяч человек! Что, если им всем вздумается разом пересечь реку? Деревянный мост просто рухнет под их весом!

Остальные расхохотались.

– А с чего вдруг всем вздумается разом пересечь реку? – уточнил Артур. – Я готов побиться об заклад, что половина жителей города не пользовалась этим мостом ни разу в жизни.

Они осторожно обошли уличного писца, который поинтересовался у Патрика, не хотел бы тот написать письмо своей дорогой матушке.

Юноша отказался, пояснив, что, если только уважаемый писец не освоил язык мертвых, его послание никогда не будет прочитано.

– Что, вообще ни разу? – поинтересовался Эндрю, продолжая разговор с Артуром.

– Думаю, нет, если только они не направлялись дальше, в город вроде Саутгемптона или один из других южных портов.

– Это вероятно, но ведь наверняка каждый житель хоть раз в жизни да ходил на другой берег – просто чтобы потом сказать, что был там.

Патрик произнес:

– Не все так любопытны, как ты, Эндрю. Большинство людей просыпается, думая о деньгах, и ложится спать с той же всепоглощающей мыслью. Деньги – бог, управляющий их жизнями. Как только человек получает дом, в котором можно жить, ему тут же хочется другой, больше да лучше. Если в кладовой есть еда, хозяину тут же нужна другая кладовка, и так далее. Люди могут умереть богатыми, не потратив ни единого пенни, хотя в могиле от денег проку мало. Если они не заработают фартинг, перейдя на другой берег Темзы, значит, нет смысла туда идти.

На улицах Лондона хватало неприятных личностей, но четверо юношей защищали друг друга. Если бы Эндрю забрел в этот опасный город, будучи таким же доверчивым и наивным, как в тот день, когда он только ушел из деревни, то наверняка бы распрощался с жизнью еще до ночи за сандалии на ногах. Все актеры носили кинжалы на поясе, не скрывая их, предупреждая воров и разбойников, что возможные жертвы не так уж беззащитны. Зло таилось на каждом углу, в тенях церквей, под сенью нависавших над улицами зданий, в каждом трактире или пивной. Эндрю дважды оттесняли на опасную улицу с оживленным движением разные негодяи, прежде чем он научился вовремя уворачиваться или отвечать тем же.

Люди в городе часто казались мрачными и неприветливыми и не желали никому уступать дорогу. На одном углу Эндрю чуть не врезался в мужчину, кожа которого была совершенно черна. Юноша стоял, пораженный, невежливо таращась на незнакомца, пока тот не улыбнулся ему, – в Лондоне такое случилось впервые на его памяти. Эндрю ухмыльнулся черному человеку в ответ. Незнакомец казался бы дикарем, если бы не носил тунику и штаны и в связи с этим не выглядел бы как самый обычный горожанин.

– Ты его видел? – спросил он, повернувшись к Тоби. – Как считаешь, откуда этот человек родом?

– В Лондоне много таких чужестранцев, – безмятежно отозвался Тоби. – Думаю, этот из далекой страны, которая называется Африка, она находится рядом с Иерусалимом. Ты еще увидишь здесь темнокожих мужчин, правда, светлее, чем этот. И не все родом из Святой земли. Мир очень велик, Эндрю, в нем много стран и еще больше племен. Видишь вон там человека с желтой кожей и узкими глазами? Он из места, которое еще дальше от нас, чем Африка. А вон тот, со светлым лицом и волосами, скорее всего, из холодной страны. В мире куда больше чудес, Эндрю, чем те, о которых могу рассказать я. Тебе следует побеседовать с моряками и странствующими торговцами. Они бывают повсюду. И чудовища, которых им довелось повидать, столь ужасны, что лучше не смотреть даже на их изображения. У меня были кошмары о драконах, и разных морских монстрах, и созданиях, называемых тиграми, которые едят людей!

Разум Эндрю начал раскрываться, как цветок по весне, по мере того как они шли по Лондону, и его сердце наполнилось благоговением.

Тем вечером они играли перед большой толпой до тех пор, пока стражник не прогнал актеров с площади. Не все остановившиеся посмотреть представление дали им пенни, но четверо юношей заработали достаточно, чтобы заплатить за ночлег и еду в доме еврейской семьи, обошедшейся с ними на редкость гостеприимно. Молодым людям пришлось ночевать на каменном полу в большом зале, но им постелили тюфяки, набитые соломой, спать на которых было мягко, тепло и сухо. Утром они позавтракали горячим молоком и теплым хлебом только что из печи.

Хозяйка сказала им, что они очень хорошие парни, совсем не похожие на тех пьянчуг, которым она иногда давала крышу над головой, и пригласила их вернуться на постой, когда им это будет удобно. Вообще-то, по правде говоря, Патрик и Тоби не отказывались от лишней кружечки эля, но пиво делало их разговорчивее, а не агрессивнее. Артур был искренне набожен, поэтому не употреблял «дьявольское варево», а Эндрю обнаружил, что оно ему попросту не по вкусу.

– Я должен пройти по мосту, – объявил Эндрю своим друзьям. – Я должен перейти с этого берега на другой.

– Зачем, во имя неба? – удивился Артур. – Грязь по ту сторону моста того же цвета, такая же жидкая и так же мерзко пахнет, как на этом берегу.

– Но это же чудо природы! – возразил мальчик.

– Не природы, оно сотворено руками человека, – поправил Патрик. – Этот мост построили люди.

– Но разве человек не является творением природы? – произнес Эндрю, научившийся спорить.

– Разумеется, но, говоря о чудесах природы, обычно подразумевают более естественные проявления ее и Божьей силы – как ракушки и деревья.

– Разве мост сделан не из досок?

– Разумеется, но…

– А доски разве взяты не из деревьев?

– Да, конечно, но…

– Тогда я буду придерживаться своего мнения, – поспешно отрезал Эндрю, прежде чем Патрик, умевший складно говорить лучше прочих, не подобрал нового возражения.

И четверо юношей прошлись до моста, пересекавшего Темзу. Приблизившись, они увидели, что движение на нем самое оживленное – хватало и пеших, и телег, запряженных лошадьми. Мужчины и женщины с раздражением проталкивались через толпу, те, кто был больше и сильнее, отпихивали с дороги слабых. Телеги, повозки, кареты и лошади двигались по левой стороне, а нескончаемый поток людей – по правой.

– Все еще хочешь присоединиться к этому зловонному шествию? – спросил Артур, покачав головой. – В таком случае я лучше подожду тебя здесь.

– Я тоже, – твердо произнес Патрик.

Тоби вздохнул.

– Я пойду с тобой, Эндрю, – тебе понадобится кто-то, способный расчистить путь.

Двое из четверых актеров ступили на мост и влились в поток людей, двигавшихся с севера на юг. Однако едва они миновали треть пути, раздался испуганный крик. Внезапно из лучей тусклого осеннего солнца вылетела пустельга и промчалась прямо перед носом лошади, запряженной в карету. Испуганно заржав, животное взвилось на дыбы, а затем принялось лягаться. Копыта угодили по переднему колесу, оно соскочило с оси и сломалось, а карета угрожающе накренилась к краю моста. Из нее выбросило молодую женщину, которая перелетела через перила и упала в воду. Казалось, она медленно парит в воздухе, приближаясь в облаке кружев к быстро бегущей воде. Испуг на ее лице сменился ужасом, как только девушка ощутила ледяные объятия реки. Незнакомку тут же унесло под мост течением, как раз к той стороне, где Тоби и Эндрю с трудом проталкивались через толпу.

Юноша тут же скинул сандалии и вскочил на перила.

– Остановись! – с ужасом воскликнул Тоби. – Ты утонешь!

Словно не услышав предостережения приятеля и не обратив внимания на голос собственного разума, Эндрю прыгнул. Он ударился о воду и с силой выдохнул, когда ледяной обруч стиснул грудь болью. Руки и ноги казались замороженными сучьями. Побултыхавшись немного, он наконец вынырнул и быстро поплыл, все время оглядываясь. Где же эта девушка? Эндрю дико озирался по сторонам, пока течение несло его прочь. Наконец ему посчастливилось заметить промелькнувшее на поверхности белое кружево. Девушка только что погрузилась в воду с головой, даже юбка еще не успела намокнуть. Эндрю бросился вперед, делая быстрые, уверенные гребки, и вскоре вцепился в кусок ткани. Девушка снова показалась на поверхности, отплевываясь и кашляя.

Она крепко вцепилась в него, едва не утащив под воду, но Эндрю был куда сильнее и крепче ее, поэтому одной рукой разжал пальцы, судорожно стискивавшие его тунику. Девушка тут же обмякла. Тогда он схватил ее за длинные волосы и, удерживая голову незнакомки над водой, а заодно не давая ей снова вцепиться в него, поплыл к южному берегу. Но русло реки в этом месте поворачивало, и течение вынесло их прямиком на лодку, стоявшую у причала. Проплывая мимо нее, Эндрю сумел уцепиться за швартовочный линь и крепко сжал пальцы. Девушка безвольной куклой лежала на воде, словно привязанная к юноше веревкой. Ее лицо то и дело уходило под воду. Жизнь незнакомки в прямом смысле слова висела на волоске – точнее, на густых, длинных кудрях, которые крепко сжимал в кулаке Эндрю.

Юноша держался из последних сил, думая, что в любой миг ему придется отпустить либо девушку, либо линь. Или и то и другое. Он устал и так замерз, что не чувствовал ни рук, ни ног. Эндрю понимал, что не сможет подняться в лодку сам и вытащить из воды девушку. Ему попросту не хватит сил. Все, на что он был способен, – держаться на воде и надеяться на чудо.

И чудо произошло. К берегу со всех ног прибежал рыбак, вцепился в швартовочный линь и начал изо всех сил тянуть лодку к берегу. За ним примчались другие. Вскоре Эндрю почувствовал, как его вытягивают из ледяной воды на сушу. Он по-прежнему крепко держал девицу за волосы, и кто-то с усилием давил на его пальцы, чтобы заставить их разжаться. Затем юноша потерял сознание. Придя в себя, он сел, яростно дрожа, и увидел, что девушка неподвижно лежит на земле. Кто-то укрыл ее теплыми плащами. Эндрю заметил, что и сам бережно укутан в шерстяную материю. Он уставился на безжизненное, бледное лицо незнакомки и кое-как выдавил:

– Она мертва? Утонула?

Ему ответил Патрик:

– Нет, Эндрю, она еще дышит. Ты спас ей жизнь.

– Хвала Господу!

– Да, полагаю, что так, – пробормотал Патрик. – Если, конечно, именно Ему нужно возносить хвалу.

Это загадочное замечание Эндрю пропустил мимо ушей, друзья повели его прочь от девушки. Когда они отошли метров на пятьдесят от берега, появились всадники, понукающие галопирующих лошадей. Раздался крик, и один из вновь прибывших – пожилой мужчина в богатом облачении – направился к четверым юношам.

– Кто спас ее? – спросил он, не спешиваясь.

– Эндрю. Эндрю из Крессинга, – выпалил Тоби, указывая на друга.

Всадник мрачно кивнул.

– И где я смогу найти этого Эндрю из Крессинга, если в том возникнет необходимость?

– В г-гостинице «Ск-крещенные к-ключи», – выдавил Эндрю, громко клацая зубами, – если, к-конечно, он п-проживет достаточно долго, чт-тобы добраться до к-камина.

Как только всадник двинулся к девушке, которую осторожно подняли и понесли прочь на носилках, Патрик повернулся к Тоби и Эндрю с укором:

– Лучше было бы не называть своего имени и места, где тебя можно отыскать. Если девушка умрет, они наверняка захотят отыскать козла отпущения.

– Но он же спас ей жизнь! – запальчиво возразил Тоби.

– Не стоит недооценивать безумие, которое приходит вместе с горем, – мудро отозвался Патрик. – Это сейчас Эндрю – герой, но если девушка умрет от простуды и горячки, начнут говорить: «Если бы он сделал то или это, она бы осталась жива». Они начнут ставить под сомнение действия Эндрю, его поспешность – словом, каждое решение. «Почему он сразу не поднял ее в лодку? – спросит этот человек. – Ее убили эти минуты промедления!» Не пройдет и дня, как Эндрю начнут обвинять в непредусмотрительности и пренебрежении ее жизнью и здоровьем.

– Но я б-бы не смог п-поднять ее, – запинаясь, выдавил Эндрю, который и сам никак не мог согреться. – Я так ослабел после плавания, что не смог бы поднять и младенца.

– А еще, – Патрик помедлил, когда они подошли к дверям гостиницы, – а еще они могут задуматься о том, почему простой деревенский парень, который провел всю жизнь на суше, способен ходить по реке, где остальные идут ко дну и умирают. Бог наделил его этой силой или же дьявол? Тоби, ты способен держаться на воде, не погружаясь в нее? А ты, Артур?

Юноши серьезно покачали головами.

– Вот и я не могу, – продолжил Патрик. – И мне еще не встречался человек, способный на это.

– Но меня же ты знаешь! – возразил Эндрю, сразу направившийся к камину, как только они вошли в гостиницу. – Это называется плавание. Уверен, даже ты слышал о таком искусстве, Патрик. Есть моряки, которые умеют плавать. Правда, как мне говорили, их не так уж много, но они есть. Я выучился этому, когда деревенские забияки бросили меня в пруд. Если бы я не начал барахтаться, наверняка утонул бы. В плавании нет ничего волшебного или колдовского. Просто надо правильно двигать руками и ногами, только и всего. Скажи, Патрик, ты умеешь ходить?

– Ну конечно, я умею ходить.

– Почему «конечно»? Ведь когда ты только родился, ты не был способен на это. Ты научился этому, потому что так было нужно, иначе ты не смог бы двигаться по миру. А учиться плавать тебе не было нужды, поскольку ты не живешь в воде. А вот я частенько в ней оказывался, потому что меня швыряли в пруд и речку деревенские мальчишки.

– Но правда ли то, что ты сейчас нам говоришь? – спросил Патрик. – Я познакомился с тобой совсем недавно. По большому счету все, что я о тебе знаю, рассказывал мне ты сам. А вдруг ты самый бессовестный лжец в королевстве? Откуда мне знать? Все связанное с тобой покрыто тайной, мы только с твоих собственных слов знаем о том, что ты – сын кузнеца, у которого какой-то незначительный чин в деревне тамплиеров в Эссексе, мальчишка, который сбежал оттуда из-за хулиганов. Мне бы очень хотелось знать, откуда взялась пустельга, вылетевшая прямо перед носом у той лошади и напугавшая благородное животное. Еще мне очень интересно, откуда эти темные пятна на твоей лодыжке, похожие на след от пальцев. И почему пальцы у тебя на ногах с перепонками, как у утки. Там, откуда я родом, тебя бы сожгли сразу после рождения, как ведьмино отродье.

Тоби покраснел и с яростью сказал:

– Оставь его в покое, Патрик. С чего это дьяволу утруждаться и спасать жизнь невинной девушки? Без сомнения, та птица – его рук дело, но Эндрю пришел ей на помощь, спас ей жизнь и, возможно, душу. Эндрю – наш друг. Тебе должно быть стыдно за себя, Патрик.

Эндрю, начавший понемногу отогреваться у яркого огня, который весело полыхал в камине, покачал головой:

– Нет, Тоби, у Патрика есть право задавать эти вопросы. Хотя, боюсь, мои ответы вам придутся не по нраву. Я сказал вам правду: я действительно Эндрю из Крессинга, и мой отец – кузнец в стане храмовников. Моя мать собирала дрова в лесу среди зимы, когда родился я. Кое-кто помог ей и принял роды. То была женщина, которую у нас называют «женой колдуна», говорили, это ее пальцы выжгли отметины у меня на лодыжке, когда она вытащила меня из материнского чрева не так, как должно – не головой вперед, а ногами. Говорили, пальцы на ногах у меня такие потому, что в повитухах у матери была ведьма.

Эндрю не стал рассказывать своим друзьям о встрече с двумя мертвецами, которые утверждали, будто у них для него послание от жены колдуна. Это и впрямь могло отвратить от него вернейших друзей и заставить их усомниться в нем. Эндрю чувствовал, что и без того рассказал достаточно.

Тоби произнес чрезвычайно серьезно:

– Ты рассказал нам об очень странных вещах, Эндрю, но они не делают из тебя ведьмино отродье. Ты сын обычных родителей, так же как и я. В том, что твоя мать оказалась застигнута родовыми муками в лесу зимой, нет ни ее, ни твоей вины. И никто из вас не повинен в том, что ближе всех оказалась жена колдуна. Ты уже пострадал за это от рук жителей собственной деревни. Если бы ты и впрямь владел черной магией, то наверняка уничтожил бы своих обидчиков с ее помощью. Это имеет смысл, верно, Патрик? Почему тогда он принимал зло и побои, если в любой момент мог защитить себя колдовством?

Патрик пожал плечами:

– В этом есть своя логика, Тоби, друг мой, но я не уверен, что логика поможет, когда люди жаждут крови. Остается только надеяться на то, что девушка выживет. Если же нет – нам придется как можно быстрее убираться из этой гостиницы, чтобы не столкнуться с разъяренной толпой. Я уверен: если девушка умрет, люди захотят убить Эндрю.

Слухи в Лондоне, стольном городе короля Генриха, расходились быстро. Очень скоро юные актеры узнали, что девушка жива и здорова. Тем вечером они дали представление, основанное на трагическом греческом мифе о Леандре, каждую ночь переплывавшем Геллеспонт, чтобы встретиться со своей возлюбленной, Геро, на другом берегу. Его вел свет фонаря, который жрица Афродиты зажигала на вершине своей башни. Но однажды ночью яростный шторм задул пламя, Леандер заблудился во тьме, и поутру его тело прибило к берегу. Поставить эту трагедию решил Патрик, и успех представления был сказочным. Столько зрителей они еще никогда не собирали, и к концу представления монеты не помещались в горшок.

Друзья вернулись в гостиницу в приподнятом настроении, решив остаться не у добрых евреев, а в месте, где всегда можно достать еще эля. Тем вечером Эндрю попытался объяснить своим спутникам, что странная удача, приходившая к нему порой из-за того, что повитухой у его матери была жена чародея, была ниспослана не Богом и не Сатаной, но другой сущностью, которая властвовала над их краями еще до того, как на берега Англии пришло христианство.

– Мы называем его Вудвос, но некоторые знают его как Зеленого человека или Дикого человека. Он – естественное создание самого этого мира, господин лесов и долин, поэтому нет причин его бояться, в нем нет никакого зла. Более того, в монашеском саду в Крессинге, обнесенном высокой стеной, есть статуя Зеленой женщины, которую признают не только сами монахи, но и деревенские жители. Это создания природы, о которых никто не говорит дурного, темно-зеленые духи, населяющие поросшие мхом овраги и торфяные канавы. Они приносят солнечный свет в запутанные кусты и лунные тени в темные леса.

– Глупое суеверие, – пробормотал Патрик.

– Вовсе нет, – неожиданно возразил Тоби. – Мой дядя однажды видел Зеленого человека. У него на лбу росли ветвистые рога…

– У твоего дяди? – уточнил Артур, взглянув на Патрика, с надеждой, что тот оценит его остроумие, но Тоби так нахмурился, что шутник предпочел отвернуться к стене.

– С ветвистыми рогами на лбу, – упрямо продолжил Тоби, – и оленьими копытами вместо ног. Его дыхание покрывало инеем зеленые травы. Он двигался как тень летящего ворона, скользящая по земле, или как осторожная лиса, пробирающаяся через сухой папоротник.

Патрик только вздохнул:

– Ну и деревенщины вы оба! Но я вижу, вас не переубедить. Давайте-ка ложиться спать. Будет лучше, если мы встанем пораньше и выберемся из города, пока кому-нибудь не пришло в голову отобрать у нас честно заработанные деньги. В Лондоне не получишь и монеты без того, чтобы этого не приметили сотни глаз, обладатели которых решат, что грех упускать такую возможность. Я убедился в том, что за нами с площади никто не следил, но завтра разбойники начнут нас искать и постараются поймать в каком-нибудь безлюдном переулке.

Юношам разрешили лечь в кухне, самом теплом месте в гостинице, и они устроились под лавками и подставками под посуду, расстелив на полу тонкие покрывала, выделенные хозяином.

Однако за два часа до первого петушиного крика дверь кухни с грохотом распахнулась, и внутрь вошли несколько мужчин при оружии и в доспехах. Железные рыцарские башмаки громко стучали по каменному полу.

– Кто здесь Эндрю из Крессинга?

Все четверо проснулись и уставились на пришедших. Артур указал на младшего из своих приятелей. Эндрю, не мешкая, выбрался из-под скамьи для разделки мяса.

– Я Эндрю из Крессинга.

– Ты должен немедленно отправиться с нами, – приказал один из рыцарей. – Сэр Роберт де Соннак желает побеседовать с тобой.

– В четыре часа утра? – поинтересовался Патрик.

– Нашему хозяину не спится, – отозвался мужчина, скривившись, – и он подстраивает весь мир под свое расписание. – И, повернувшись к Эндрю, добавил: – Идем, мальчик. Соображай быстрее. Наш хозяин не любит долго ждать, даже когда его верным слугам приходится выполнять поручения натощак.

Глава 4

Сэр Роберт де Соннак

Эндрю покорно вышел из гостиницы вместе с вооруженными людьми, оставив своих друзей гадать, увидят ли они его когда-нибудь снова.

– Садись за мной, парень, – велел человек в доспехах, взобравшись на своего скакуна, оставленного на улице.

Эндрю послушался. Другие рыцари, из которых ни один не сказал ему ни слова, также вскочили в седла. Они двинулись к мосту через Темзу, и действительно вскоре отряд пересек его, направился дальше, за город, миновав деревню Сутверк. Наконец они достигли большого поместья, выстроенного посреди леса. Это было величественное здание, при виде которого у Эндрю перехватило дыхание. Юношу провели внутрь в большой зал. На противоположном от него конце комнаты за длинным столом сидел стройный немолодой человек со светлой бородой и волосами по плечи. Он смерил Эндрю спокойным взглядом, пока юноша неуверенно шел к нему. Рыцари, не мешкая, развернулись и вышли, оставив хозяина и гостя наедине. Эндрю замер перед незнакомцем, давая ему возможность себя рассмотреть. Он решил, что перед ним управляющий или один из главных слуг. Разумеется, хозяину такого особняка не может быть дела до безродного юнца.

– Ну что ж, – произнес мужчина тихим голосом. – Не тревожься, юноша, ты здесь для того, чтобы получить награду, а не наказание.

– Благодарю вас, сэр, но я не чувствовал страха.

Эти слова вызвали легкую улыбку на лице незнакомца.

– Почему?

– Потому что у вас доброе лицо, сэр.

Услышав это заявление, мужчина коротко рассмеялся:

– Вот как? В таком случае, возможно, тебе будет интересно узнать, что я убил немало людей в свое время, и многих из них – без сожаления и раскаяния.

В огромном очаге полыхало яркое пламя. Раздался треск, и обгоревшее полено, свалившись с кучи, выкатилось на пол. Эндрю сделал быстрый шаг вперед и подхватил его за один конец, а затем бросил обратно в огонь. Это дало ему возможность обдумать свой ответ, после чего юноша произнес:

– Полагаю, они этого заслуживали, сэр?

Мужчина медленно кивнул, и по его лицу в неверном блеске свечей мелькнули тени.

– Многие из них – да, вне всякого сомнения. Тебе известно, кто я?

– Нет, сэр, но я бы предположил, что вы управляющий этого поместья.

– Ха! – фыркнул незнакомец. – Мой управляющий Рубен – древняя развалина, но я держу его в доме, поскольку обладаю не только добрым лицом, но и добрым сердцем. Я – Роберт де Соннак, рыцарь, который владеет этим особняком, затерянным в лесу, и отец молодой девушки, которую ты вчера вытащил из реки. Я отлучился по поручению короля, когда произошел этот неприятный случай, собственно, поэтому мои штаны до сих пор испачканы грязью.

– О. – Эндрю не заметил грязи, о которой говорил рыцарь.

Он пребывал в крайнем недоумении. Он не знал, что думать. В Крессинге немало рыцарей, однако юноша не привык вот так беседовать с воинами королевства. Как правило, они коротко отвечали на приветствие, если сын кузнеца набирался храбрости заговорить с ними.

– Поскольку ты спас мою дочь, я назову тебе ее имя, мальчик, а ты затем назовешь свое. Девицу зовут Анжелика, и я берегу ее как зеницу ока. Услуга, которую ты оказал мне сегодня, значит для меня больше, чем все мои богатства, которых немало. Ее мать умерла от лихорадки пять лет назад. Анжелика – мое единственное утешение. Однажды какой-нибудь рыцарь, охваченный любовным пылом, придет с пламенем в глазах просить ее руки, и я расстанусь с дочерью, как, собственно, и должно быть. Поэтому дни, которые мне отпущено провести в ее обществе, для меня драгоценны, и я не могу без содрогания подумать о том, что бы произошло со мной, умри она вчера.

– Сэр, ваша любовь к дочери достойна восхищения, – отозвался Эндрю, не знавший, что еще сказать.

Эти слова заставили сэра Роберта нахмуриться, и Эндрю запоздало сообразил, что перешел границу. Он торопливо поправился:

– Не поймите меня превратно, сэр, я лишь имел в виду, что большинство рыцарей не питают сильной привязанности к женщинам в своих семьях – их интересуют лишь сыновья.

Хозяин снова медленно кивнул:

– К сожалению, это правда.

Эндрю продолжал говорить, надеясь загладить свой промах:

– Хотя большинство рыцарей, которых мне довелось видеть, не были женаты, они принадлежали к ордену тамплиеров и приняли обет… – Эндрю помедлил, пытаясь вспомнить слово.

– Обет безбрачия? – закончил за него рыцарь. – Так тебе знакомы обычаи тамплиеров?

– Я родом из деревни Крессинг, где у храмовников несколько амбаров, полных зерна. Мое имя Эндрю, сэр, а мой отец – кузнец, работающий на тамплиеров и наделенный почетной должностью сервиента.

– Что ж, я – обычный рыцарь, Эндрю, мирянин. Мне не пристало носить белый плащ с алым крестом, поскольку я не принадлежу к этой секте яростных воинов-монахов, с которыми ты, похоже, так хорошо знаком. Их клятвы непорочности, бедности и покорности выходят за рамки моих собственных возможностей. Я искренне наслаждался браком с моей возлюбленной женой, мне нравится быть богатым, подчиняюсь я лишь одному королю Генриху, а не Великому магистру. Это верно, что тамплиеры, как и госпитальеры, сражаются неистово и безумно и не испытывают страха перед смертью, но, по моему разумению, здоровая любовь к жизни еще никому не повредила. Я не уверен также и в том, что мы не смогли бы обойтись без фанатиков вроде тамплиеров, оставляющих на своем пути в далеких странах кровавый след.

Эндрю почувствовал, как в его душе поднимается волна жаркого негодования.

– Но ведь тамплиеры – защитники беспомощных паломников, сэр, направляющихся в Святую землю. Они спасают многих путников от нападения диких животных, разбойников и язычников.

– Они начали свой путь как защитники слабых, но, похоже, затем расширили устав ордена, чтобы включить в свои обязанности убийство турок-сельджуков и сарацин, с которыми они зачастую сталкиваются в пути. Я так понимаю, ты одобряешь деятельность рыцарей-тамплиеров, в противном случае не рассердился бы на меня за критику в их адрес.

Эндрю осознал, что он вновь переступил черту.

– Сэр, я не осмелился бы проявить подобную непочтительность. Просто… я ведь вырос в деревне и был с детства приучен уважать рыцарский орден тамплиеров. Мой родной отец – их преданный слуга…

В этот миг от двери донесся шум. Роберт де Соннак поднял голову. Эндрю обернулся и увидел тонкий силуэт, стоящий на пороге со свечой, свет которой падал на прелестное лицо. Даже сейчас, со спутанными волосами и в толстом некрасивом шерстяном халате, скрывавшем тело, девушка была так хороша, что Эндрю невольно засмотрелся на нее. Он видел ее однажды, но тогда кожу незнакомки стягивал холод, лицо было бледным и безжизненным, с губ текла речная вода. Теперь же перед ним предстала юная прекрасная девица, чьи спутанные золотистые локоны ниспадали на плечи и грудь.

Она была босая, что сразу же привлекло внимание ее отца. Он нахмурился:

– Возвращайся в постель, Анжелика. Ты еще не вполне оправилась и вместе с тем бродишь по дому, не опасаясь злых дуновений ночи. Даже не прикрыв ноги! Мне стыдно за тебя, дитя!

– Я лишь хотела взглянуть на джентльмена, спасшего мне жизнь, – произнесла девушка, шагнув вперед, – и сердечно поблагодарить его от всей моей души.

Роберт де Соннак приподнял брови, но соизволил ответить:

– Что ж, тогда взгляни на него, дочь моя, но перед тобой не джентльмен. Это лишь неотесанный крестьянин из крошечной деревеньки в Эссексе.

– В тот миг, когда он вытаскивал меня из мокрых, холодных когтей реки, мне было бы все равно, даже если бы он оказался рабом, отец. Как его зовут?

– Очевидно, его имя Эндрю.

– Эндрю, – произнесла Анжелика, глядя юноше в глаза с таким теплом, что он почувствовал, как тает сердце. – Я благодарю тебя от всего сердца за спасение моей жизни. Если ты и впрямь крестьянин, то я должна отметить, ты обладаешь удивительно приятной внешностью…

– Дочь! – последовал окрик ее отца.

– …и благородной осанкой.

– Благодарю вас, госпожа, – пробормотал Эндрю, вконец обескураженный таким вниманием. – Я рад, что сумел услужить вам.

Ему хотелось сказать ей, что она прелестна, как весенний цветок, что у нее удивительные глаза. Маленький носик прекрасно сочетается с гармоничными чертами и чистой кожей, замечательные руки с хорошенькими ноготками похожи на крылья голубки, а ножки столь малы и изящны, что не нуждаются в обуви, что ее голос столь же красив, как пение соловья. Разумеется, Эндрю не мог так поступить – благородный рыцарь, отец девушки, прихлопнул бы его как муху за дерзость и смелость, и был бы совершенно прав.

– Скажи-ка мне, Эндрю, как получилось, что ты так хорошо плаваешь? Никто из людей моего отца не владеет этим искусством, и даже мой отец, умеющий делать почти все на свете.

– Я научился плавать еще ребенком, когда меня бросили в пруд старшие мальчики.

Ее глаза расширились от любопытства.

– А почему они так дурно поступили с тобой?

– Потому что в деревне говорили, будто роды у моей матери принимала жена колдуна, ее называют ведьмой, хотя она таковой не является.

– Ну, если она помогла появиться на свет такому красивому ребенку, то, должно быть, это очень добрая ведьма, – отозвалась Анжелика.

– Дочь! – снова раздался сердитый окрик. – Юной девушке не подобает вести беседы подобного рода. Если уж на то пошло, это не подобает любой женщине. Я растил тебя не для того, чтобы ты превратилась в невоспитанную девицу. Возвращайся в постель. Ты выразила свою признательность юноше, а сейчас делай как велено.

– Да, отец, – произнесла Анжелика, склонив голову, однако прежде, чем выйти из комнаты, тихо произнесла, обращаясь к Эндрю: – Проси, чего пожелаешь. Мой отец богат и очень любит меня.

Роберт что-то проворчал, а Эндрю улыбнулся:

– Я это понял, госпожа, поскольку заметил, что свечи в его поместье сделаны из пчелиного воска, а не из дешевого жира.

Анжелика одарила его в ответ улыбкой – чудесной, впитавшей тепло солнца и блеск лунных лучей, окончательно растопившей сердце юноши.

– А, – произнесла она, – ты смеешься надо мной, но это не страшно, поскольку у меня тоже веселый нрав, верно, отец?

– Отправляйся спать, дитя, – проворчал рыцарь. – Спать, спать, спать.

И она оставила их, унеся с собой нечто большее, чем свет одинокой свечи.

– Итак, юноша, – произнес Роберт де Соннак, – что ты желаешь получить в награду?

Эндрю сразу же вспомнил пророчество о том, что ему суждено стать рыцарем.

– Сэр, это может показаться вам весьма смелым, поверьте, я и сам осознаю дерзость своей просьбы, но мне было сказано, что моя судьба – стать рыцарем. Я желаю этого всем сердцем и душой. Я бы хотел вступить в орден тамплиеров, разделить с ними тяжкий долг охраны пилигримов и сразиться с язычниками на Святой земле.

– Рыцарем? Вот так, и не меньше?

– Мне говорили, сэр, что мои устремления слишком высоки, а потому невозможны.

– Я бы с этим согласился.

– И тем не менее я не согласен на меньшее, сэр, – с жаром продолжил Эндрю. – Мне было сказано, что такова моя судьба, и я буду стремиться к цели до тех пор, пока дышу.

– Эндрю, – произнес сэр Роберт де Соннак, – я не могу дать тебе того, о чем ты просишь, и думаю, ты и сам понимаешь это. Однако кое-что в моих силах. Я могу дать тебе рыцарское облачение и представить одному моему доброму другу, тамплиеру, живущему в Крессинге. Его зовут Гондемар де Блуа. Ты слышал о нем?

Сердце Эндрю бешено забилось при упоминании этого имени.

– Сэр, это один из самых уважаемых рыцарей в Крессинге.

– В самом деле, я знал его с тех пор, как Гондемар был еще сопливым оруженосцем, и всегда чувствовал, что у него несколько завышенное мнение о своих талантах, но это не имеет отношения к делу. Он считает меня своим другом, и это главное. Эндрю, я дам тебе доспехи, доброго коня и письмо к де Блуа, в котором попрошу его сделать тебя своим оруженосцем. Даже если он согласится, я сомневаюсь, что тебе удастся получить более высокий ранг, поскольку ты не благородного рода, но, по крайней мере, ты окажешься среди людей, вызывающих твое восхищение. Вполне возможно даже, ты однажды очутишься на Святой земле и будешь сражаться с сарацинами. И да поможет тебе Бог, поскольку уже более трехсот тысяч рыцарей погибли, пересекая равнины Туркемании, – французов, англичан, немцев, итальянцев, павших жертвами жестокости сельджуков, разбойников и чудовищ. Подумай об этом, Эндрю. Кстати, какого ты происхождения? Ты норманн или сакс?

– И то и другое, сэр. Мой отец норманн, а мать родом из саксонской семьи.

– Хорошее сочетание для нового англичанина. Моя жена была саксонкой. Ну, что ты скажешь в ответ на мое предложение?

– Я… я преисполнен счастья, сэр, но чувствую себя недостойным вашего великодушия. Лишь случайность позволила мне спасти вашу дочь. Я не считаю, что и впрямь заслужил столь щедрую награду. Я не размышлял о своих действиях и бросился в реку без лишних раздумий. Услышал призыв о помощи, перепрыгнул через перила. Мои чувства в полном беспорядке, сэр, поэтому вы должны простить мне слабость моих несвязных слов.

– И все же ты прыгнул не сразу – тебе ведь хватило времени стащить сандалии. Эндрю, мне приятно видеть, что ты обладаешь не только храбростью, но еще правдивостью и скромностью. Смелость чаще толкает людей на безрассудство, нежели на мудрые поступки. Теперь лучше вернись к своим товарищам и скажи, что я вовсе не собираюсь тебя повесить, а затем возвращайся сюда. Командир моих войск даст тебе кое-какие уроки нападения и защиты, но ты не сумеешь научиться многому за столь незначительный срок. Если де Блуа примет тебя на службу – а я почти не сомневаюсь в этом, – он сам продолжит твое обучение. Ты умеешь ездить верхом?

– Немного, сэр. Я пригонял лошадей к отцу, который их подковывал, – от фермеров и местных жителей.

– Деревенские лошади? – презрительно фыркнул Роберт. – Не чистокровные, как я понимаю?

– Кто позволит деревенскому мальчишке ездить на добром жеребце или породистой кобыле, сэр?

– Верное замечание. Но, по крайней мере, тебе довелось сидеть на лошади, это уже кое-что. Надеюсь, ты быстро учишься, поскольку через месяц я должен оставить мою дочь и отправиться во Францию. Эндрю, ты оказал мне большую услугу, и я глубоко признателен за это. Учись как следует, юноша, и из тебя выйдет толк, даже если ты и не станешь рыцарем.

– Благодарю вас, сэр.

Мысли и вопросы теснились в голове Эндрю, и его душа пела, пока он шел к гостинице, чтобы попрощаться с друзьями. К тому времени, как он добрался до цели, наступило утро и на улицах начали появляться люди. Трое актеров сидели в главном зале, доедая похлебку и запивая ее слабым элем, когда Эндрю вошел внутрь. Они с удивлением уставились на него. Юноша подошел к ним, сгорая от нетерпения поделиться радостной новостью.

Патрик, улегшийся на скамье у огня, произнес своим спутникам:

– Как, по-вашему, его распирает от гордости или самодовольства?

– От гордости, разумеется, – с готовностью произнес Артур. – Для самодовольства у него плечи недостаточно широки.

– Угадайте, что случилось?! – воскликнул Эндрю, едва сдерживаясь.

– Тебя отпустили, сделав предупреждение? – предположил Тоби.

– Я стану оруженосцем! – радостно произнес Эндрю. – Сэр Роберт де Соннак обещал дать мне коня, доспехи и письмо для сэра Гондемара де Блуа, чтобы тот взял меня в оруженосцы.

Трое юношей пораженно уставились на мальчика.

Наконец Патрик произнес:

– Эндрю, ты говоришь серьезно?

– Конечно! Разве стал бы я шутить о таких чудесных вещах?

– Чудесных, – повторил Артур, сбросив ноги Тоби со своих колен, куда тот попытался их пристроить. – Ты хочешь сказать этим, что твоя судьба полна чудес?

Эндрю внезапно стало не по себе.

– Я, наверное, говорю как последний хвастун. Простите, друзья. Я не хотел вызвать в вас зависть, – искренне произнес юноша. – Мне очень жаль, что мы не можем все получить подобную милость – это, разумеется, невозможно.

– Мы сейчас просто позеленеем от зависти – вон как моя шляпа, – лениво протянул Патрик.

– Точно, – согласился Артур, зевнув напоказ. – Позеленеем, как долины Чешира.

Эндрю нахмурился. У него возникло отчетливое ощущение, что актеры не обрадовались этой новости, даже не расстроились из-за того, что его удача превзошла их достижения. К тому же казалось, она не произвела на них должного впечатления.

Тоби наконец объяснил ему, в чем дело.

– Эндрю, – произнес добродушный здоровяк, – ты хочешь сказать, что предпочитаешь тяготы жизни оруженосца вольному быту актера, свободному от всяких обязанностей и странствующему с чудесными спутниками? Впереди ждет настоящий ад, мой дорогой друг, а если потерпишь неудачу, тебя спишут со счетов, даже не задумавшись о твоей дальнейшей судьбе. Если же ты и впрямь пройдешь эту безумную подготовку, тебя запихнут на вонючий корабль и отправят в чужие земли, где местные говорят на варварском наречии, где все не так, как здесь. Оказавшись там, ты, возможно, проживешь достаточно долго, чтобы пожалеть о своей судьбе, но рано или поздно (и скорее всего, рано) тебя поразит какая-нибудь жуткая болезнь, или сожрет лев, или сарацин снесет с плеч твою голову.

– Значит, вам не завидно? – спросил Эндрю безжизненным голосом.

– Ничуть, мой бедный Эндрю, – с улыбкой произнес Патрик. – Напротив, мы бы сочли твое будущее достойным сожаления, дорогой, которую нужно избегать любой ценой. Мы бы ни за что на свете не захотели стать оруженосцами. Эндрю, я сам из хорошей семьи – мой отец уважаемый шляпник в Стратфорде-на-Эйвоне, и с его влиянием я мог бы с легкостью стать оруженосцем, по мановению его… шляпы. – Артур задорно рассмеялся, и Патрик продолжил: – Но я бы этого не хотел. Это же ад на земле, друг мой. Зачем? Бродить повсюду в железном доспехе, чтобы по шлему лупили мечами и палками, пытаясь выбить из меня дух? А потом отправиться в какую-нибудь забытую Богом страну под палящим солнцем, где рыцарь, считающий своего оруженосца ничтожеством, скормит меня волкам, если так будет ему угодно? Тьфу!

– Но… – выпалил Эндрю, – как насчет долга? А сражаться за Святую землю? А как же храбрость и честь? Не говоря уже о том, что однажды ты и сам мог бы стать рыцарем?

– Брось, – произнес Артур. – За одну неделю я успеваю побыть королем, принцем и рыцарем-злодеем с такой черной душой, что равный ему еще никогда не ступал на землю Англии. Сегодня я играю правителя в мистерии «Ирод Великий», завтра Патрик скажет, что мы ставим «Ноев ковчег» и я буду исполнять роль Гласа Божьего. Так что сегодня я правлю миром, завтра – и небом и землей, и при этом, Эндрю, не подвергая свою жизнь и здоровье ни малейшей опасности.

– Но это всего лишь игра. А я бы хотел настоящей славы.

– В таком случае радуйся своей удаче, Эндрю, – произнес Патрик, – но не сожалей и не печалься о тех, кого оставляешь позади. Мы счастливы, занимаясь своим ремеслом, которое любим всей душой. Доброй тебе удачи, мой юный друг. Нам будет не хватать нашей накрашенной госпожи с румяными щечками и трепещущими ресницами. Должен сказать, Эндрю, девушка из тебя получилась куда лучше, чем оруженосец. Ну-ка, скажи для нас всех еще разок свою чудесную строчку: «Поцелуй-ка меня, любимый, ведь мои губы слаще меда, и ты воспаришь вместе с птицами»!

– Не стану я этого делать! – жарко возразил Эндрю. – Мне потребовалась вся смелость, чтобы сказать это перед толпой заросших пьянчуг!

Парни рассмеялись, услышав это, и окружили Эндрю, желая ему всех благ, о которых он только мечтает. Они хлопали его по спине и поздравляли, говоря, что им будет крайне его не хватать, а затем отпустили с добрыми напутствиями, необходимыми тому, кто расстается с друзьями, к которым успел привязаться.

Эндрю оставил актеров и вернулся к дому своего благодетеля. Хозяин представил его старому Фоггерти, который должен был, в конце концов, сопроводить юношу в деревню Крессинг. У старого Фоггерти осталась только одна рука, к тому же он был тощ, как уличный пес, но при этом силен, как вековой дуб. Уцелевшей конечностью он махал мечом не хуже лучших солдат и продемонстрировал мальчику свои приемы, колющие и режущие удары. Старина Фоггерти носил белую бороду, длинную, как копье. Его глаза слезились, но разум оставался острым и цепким, а мышцы – крепкими.

– Однажды я стану слабым, как котенок, – сказал он Эндрю, – и в этот день буду весьма признателен, если ты отправишь меня на вечный покой.

– Я не смогу этого сделать. Я ведь только что познакомился с тобой.

– Вот и хорошо – лучше пасть от руки чужака, а не друга.

– Почему?

Старина Фоггерти не ответил. Похоже, он сочинял подобные поговорки по мере необходимости.

– Хозяин сказал, что тебе понадобится лошадка, – произнес он, ведя Эндрю в конюшню. – Я знаю, о какой он говорил.

– Лошадка – для женщин! – возразил Эндрю. – Я не поеду на какой-нибудь кобыле! Мне обещали жеребца, ведь я рано или поздно буду сражаться с драконами.

– Вот как? С драконами?

Эндрю не раз слышал рассказы о том, что где-то далеко в мире водятся драконы, которые убивают только для того, чтобы услышать человеческий крик.

– Ведь в дальних странах есть драконы, разве нет?

– Да-да, – пробормотал старина Фоггерти, махнув рукой, – так мне говорили, хотя я ни разу не видал ни чешуйки, ни клыка. Говорят, они и у нас были, в Кемри.[1]

– Сам видишь, не могу же я выехать против дракона на пони.

Когда старый вояка показал Эндрю скакуна, которого для него выбрал сэр Роберт де Соннак, юноша пришел в восторг. Ухоженный гнедой мерин с высокой шеей, благородной головой и шелковистой гривой. Любой рыцарь счел бы за честь владеть таким скакуном. Эндрю погладил коня по носу. Тот начал рыть землю правым передним копытом, словно отвечая на прикосновение. Эндрю был вне себя от радости при виде подобного щедрого подарка от рыцаря. Настоящий живой жеребец. Притом такой красивый, что любой султан отдал бы кучу драгоценных камней, чтобы заполучить его в свою конюшню. Такого красивого жеребца Эндрю в жизни своей не видел.

– Ты мой, – шепнул он в нервно дернувшееся ухо коня. – Ты мой, и только мой.

– Его зовут… – начал было старина Фоггерти, но Эндрю перебил его:

– Я не хочу знать имя, которым его раньше звали.

– Раньше звали?

– Да. Я сам выберу ему имя. Он ведь теперь мой, значит, у меня есть право назвать его так, как мне хочется. Его имя… его имя… Чародей.

Старина Фоггерти, втянув щеки, причмокнул губами.

– Нехорошее это имя для коня, несчастливое.

– Все равно.

Старина Фоггерти пожал плечами:

– Ну, пусть тогда будет Чародей. Я пока оставлю тут вас двоих, знакомьтесь. Только не пытайся пока кататься на нем. Приходи к нему каждый день сюда, в конюшню, выводи его на свежий воздух, пусть гуляет, ухаживай за ним. Вот когда он к тебе привыкнет и станет считать твой запах знакомым и приятным, можно будет подумать о том, чтобы посадить тебя в седло. Из него выйдет прекрасный боевой конь. Тебе, разумеется, нужно будет прежде стать его хозяином, но я покажу, как это сделать. Что еще? Завтра в десять ты должен быть в большом зале. Сюда придет оружейник, а он не любит ждать.

– А он не слишком высокомерен для простого оружейника? – заметил Эндрю.

Старина Фоггерти снова неодобрительно втянул щеки.

– Слишком высокомерен?! К твоему сведению, его зовут Хельмшмид Австрийский, один из лучших оружейников в мире! Он делал доспехи для королей и деспотов, для императоров и олигархов. Хозяин узнал о том, что он сейчас в Лондоне, и обратился к прославленному ремесленнику с просьбой изготовить для тебя доспехи, которым гордился бы любой принц. Как тебе это, а? Сопливый деревенский мальчишка получит сияющий доспех, вышедший из рук самого Хельмшмида! Тебе будут завидовать рыцари короля, можешь не сомневаться. Хозяин всем сердцем любит свою дочь. Ты спас ей жизнь, он хочет отплатить за доброе деяние и выполнит любую твою просьбу. Я слышал, как он обронил, что очень жалеет, что ты не попросил мешок золота и не ушел с ним, но у тебя есть свои высокие устремления, а? Обязательно нужно было брякнуть, что ты хочешь стать рыцарем.

– Но ведь я действительно этого хочу!

Старина Фоггерти пошел прочь, бормоча себе под нос:

– Высокомерен, да? Похоже, крестьяне становятся уж слишком заносчивыми, куда до них оружейникам…

На следующее утро Хельмшмид Австрийский и впрямь произвел на Эндрю сильное впечатление – знаменитый мастер не знал английского языка и обладал весьма резкими манерами. Он поцокал языком, глубоко вздохнул и, наконец, обратился к помощи переводчика. Известный оружейный мастер прибегал исключительно к коротким, отрывистым фразам. Он ни разу не взглянул Эндрю в глаза, пока производил необходимые замеры и подгонял образец. Хельмшмид беседовал исключительно со своим переводчиком. Можно было подумать, что Эндрю вообще нет в комнате и они общаются с каким-то странным созданием, сидящим на балках.

Хельмшмид, похоже, не собирался зря тратить свое драгоценное время на невежественных английских мальчишек, не потрудившихся выучить прекрасный язык его родной страны. И, словно этого мало, Анжелика заглянула в зал, чтобы посмотреть, как идут дела, что несколько выбило Эндрю из колеи. К счастью, больше никто не показывался.

– Achselhohle bequem? – рявкнул оружейник.

– В подмышке удобно? – заорал переводчик.

– Что, простите?

– Под мышкой удобно и свободно?

– Э… думаю, да.

– «Думаю, да» и «да» – это две разные вещи! Наш оружейный мастер как художник. Мы переносим его искусство на твое тело, молодой человек. Если великий воин спросит нас: «Это доспех от Хельмшмида?», мы скажем: «Да, но тут вот тесновато, когда я поднимаю топор, чтобы срубить голову врагу», моему хозяину будет стыдно за свой труд, верно? Нам нужна точность, молодой человек. Не забывай и о том, что ты еще юноша. Телу есть куда расти. Значит, нужно больше пространства в доспехе, нежели взрослому мужчине. Нам не нужно «думаю, да», пожалуйста, отвечай точно и внятно. Так под мышкой удобно?

– Немного тесновато.

– Вот! Теперь мы знаем, что сказать мастеру!

И так продолжалось все утро и полдня, пока Эндрю не почувствовал, что он сейчас рухнет от усталости, словно весь день провел в бою, а не примерял доспехи. Вечером он с радостью вышел из поместья, чтобы прогуляться с Чародеем по двору. Он рассказал коню обо всем, что с ним произошло за день, в глазах благородного животного светилось понимание, словно он искренне сострадал мучениям, через которые пришлось пройти его новому хозяину. Юноша готов был поклясться, что пару раз Чародей даже сочувственно кивнул.

– Тебе тоже придется через это пройти, приятель, – доверительно сообщил Эндрю, поглаживая своего коня по шее. – Скакуны тоже носят доспехи.

В глазах жеребца отчетливо мелькнула тревога.

Глава 5

Возвращение в Крессинг

На протяжении следующих нескольких недель старина Фоггерти давал Эндрю уроки высокого искусства убиения врагов Бога, короля Генриха и Англии. Несмотря на наличие всего одной руки, отставной воин по-прежнему мастерски обращался с мечом, кинжалом и – его любимцем – кистенем. Последний представлял собой шипастый железный шар размером с мужской кулак, прикрепленный к короткой рукояти длинной цепью. Воин держал оружие за кистенище, раскручивая шар вокруг головы. Можно было задушить противника, захлестнув горло цепью, или размозжить ему голову тяжелым ударным грузом.

– Не спеши, не суетись, не надо дергаться и дрожать, юнец. Вращай плавно, спокойно и уверенно, нужны длинные обороты петлей. Пусть шар сам захлестнет цепь вокруг его глотки, вот – а теперь души до смерти. Человек, который с почерневшим лицом борется за глоток воздуха, царапая цепь, сражаться в любом случае не способен, и, если придушить его не удастся, можешь ударить напоследок мечом.

Однако Эндрю никак не удавалось постичь принцип использования этого неповоротливого оружия. Хотя Фоггерти не оставлял попыток как следует обучить юношу, тот про себя решил, что никогда не будет использовать нечто подобное в бою. Он предпочитал благородный меч или юркий кинжал. Ему не по нраву было крушить шлемы и щиты железным шипастым шаром. В таких действиях не было грации и изящества. Что до того, как придушить врага, то даже в своем воображении Эндрю было неприятно представлять человека, пытающегося сорвать со своей шеи тугую цепь, в то время как его глаза вылезают из орбит. Удушение – весьма неприятное зрелище, и такая смерть ужасна.

– А как же копье? – спросил Эндрю однажды своего учителя во время тренировки во дворе. – Ты будешь учить меня обращению с копьем?

– Копье – для рыцарских турниров. Тебе разве захочется все время таскать с собой кусок дерева длиной с амбарную балку? Конечно нет. Так что забудь про копье. Оставь его для показухи при дворе английских принцев. Что же до остальных видов оружия… Топор – для жестокой скотины с огромными мышцами и похлебкой вместо мозгов. Посох и дубинка – для неуклюжих крестьян. Лук, может, и благородное оружие, но рыцарям непросто будет натягивать тетиву на полном скаку, громыхая доспехами на спине боевого коня. Нет, мой дорогой юнец, ты научишься обращаться с мечом и кистенем, и не ошибешься в выборе…

«Пусть лучше будет меч, – решил Эндрю, – и кинжал на всякий случай, если добрый клинок вдруг подведет».

Довольно часто, тренируясь во дворе, юноша чувствовал, что за ним наблюдают из одного из окон особняка. Вскоре он выяснил, что там расположена комната, в которой Анжелика, прелестная дочь его благодетеля, проводила время днем. Эндрю немало взволновало то обстоятельство, что она находила крестьянского мальчишку достойным своего внимания. Он начал изобретать способы «случайно» встретиться с девушкой, проходя по коридорам особняка и иным редко посещаемым местам. Например, обнаружив, что Анжелика часто по утрам собирает цветы в саду, он «ненароком» оказывался там же по дороге к колодцу. Эти встречи, разумеется, были совершенно невинны, и двое молодых людей лишь обменивались многозначительными взглядами и редкими фразами вроде «Ваш покорный слуга, госпожа» и ответного «Доброе утро, сэр».

Но даже эти простые слова заставляли сердце юноши колотиться чаще, а кровь – стучать в висках. К тому же после них ему обычно представлялся случай снять шляпу с головы и согнуться в низком, изящном поклоне, выдвинув вперед правую ногу, выставляя себя в самом выгодном свете. Юноша обладал хорошей, стройной фигурой, позволявшей осуществить подобное с грацией и элегантной небрежностью. Сердца прекрасных дев нередко можно покорить проявлением хороших манер, и Анжелика – не исключение из общего правила.

Сможет ли он когда-нибудь помыслить о том, чтобы покорить ее сердце?..

Однажды управляющий сэра Роберта де Соннака вызвал Эндрю в библиотеку. Юноша еще никогда не был в этой комнате поместья и был поражен количеством собранных в ней книг и рукописей. У монахов в Крессинге тоже была библиотека, но в ней содержалась лишь малая часть томов, стоявших здесь. Полки и столы были заполнены книгами и свитками. Эндрю открыл огромный рукописный том в кожаном переплете, украшенном золотым тиснением, и вгляделся в аккуратные черные буковки на страницах. Читать он, разумеется, не умел, поскольку никогда не ходил в школу, но добрый отец Ноттидж научил его узнавать некоторые буквы. Он увидел «М», звук, который извлекается, когда губы сжаты вместе. А вот чтобы произнести «Л», нужно коснуться нёба языком. «С» походила на изогнутую змею и заставляла шипеть не хуже гадов. Ах да, и еще замечательная буква «Х», темная, загадочная, таинственная. Крестьяне часто пользуются ею, когда нужно оставить где-то подпись.

– Этот абзац кажется тебе интересным?

Эндрю невольно подскочил, когда за спиной раздался тихий голос, и, обернувшись, увидел своего покровителя.

– Я… я прошу прощения, сэр. Я не повредил бумагу.

Роберт рассмеялся:

– Я рад это слышать. Похоже, тебя очень заинтересовало содержание. Ты умеешь читать?

– Нет, милорд, не умею, – признался Эндрю. – Я выучил лишь отдельные буквы, которые мне показал мой друг монах.

– Ах да. – Роберт сам открыл книгу и вгляделся в ровные строки, которыми были покрыты страницы. – Странные, загадочные и волшебные они – эти таинственные закорючки, не так ли? Значки, весьма странные для безграмотных людей, – это маленькие черные ключи к дверям, ведущим в чудесный мир, Эндрю. Но я сомневаюсь, что нам хватит времени обучить тебя тому, как открыть эти двери. Мне потребовалось несколько лет, чтобы научиться читать. Я пытаюсь обучить этому свою дочь, и она продвигается гораздо быстрее меня. Человеку необходимо принадлежать к церкви, чтобы преуспеть в науках, по всей видимости, чтение и письмо присущи лишь церковникам или королю, который располагает временем. У рыцарей голова занята другими вещами, такими, как управление поместьями. А заметки и счета мы оставляем управляющим и писарям.

– Да, милорд.

Сэр Роберт убрал руки за спину, и его лицо приобрело очень серьезное выражение.

– А теперь, Эндрю, я бы хотел поговорить с тобой о моей дочери.

Эндрю бросило в жар, и он почувствовал, как краснеет.

– О, сэр…

– Вот именно, «о, сэр». Одна или две встречи еще сошли бы за случайность, но каждый день, Эндрю?

Юноша повесил голову.

– Я… Мне очень жаль, сэр Роберт. Этого… этого больше не повторится.

– Ты считаешь ее красивой?

Тихое «да» больше походило на карканье вороны.

Роберт кивнул, меряя комнату шагами, говоря тихо и сдержанно:

– Она действительно хороша собой, и ее красота одновременно радует меня и является источником постоянной тревоги. Ты знаешь, разумеется, что ей придется выйти замуж за человека, которого выберу я? Да, конечно. И она тоже знает это. Девицы ее возраста, принадлежащие к благородным семьям, смиренно принимают свою судьбу. Конечно, иногда они влюбляются. Остается надеяться, что девице придется по сердцу ее будущий муж, однако это происходит далеко не всегда. Полагаю, Анжелика питает привязанность к своему спасителю, то есть к тебе, Эндрю, что вполне естественно. Юноша, готовый на подобное самопожертвование – ты ведь с легкостью мог утонуть и сам, – становится героем для спасенного. Полагаю, она увлечена именно своим спасителем, а не юношей, стоящим сейчас передо мной, и ее взор затуманен восхищением его мужественным поступком.

Помолчав, рыцарь продолжил:

– Эндрю, ты должен выбросить из головы все мысли о том, что однажды, возможно, тебе удастся сделать мою дочь своей невестой.

– Милорд… я слишком молод! – выпалил Эндрю.

– Да, можно и так сказать, но и другие влюблялись в твоем возрасте и оставались верными этой страсти до смерти. Я сам, например… но не будем сейчас вдаваться в подробности и погружаться в прошлое. Факт остается фактом, Эндрю. Как бы я ни был благодарен тебе за спасение ее жизни, я не могу допустить, чтобы это увлечение переросло в нечто большее. Я думал, ты намерен стать тамплиером?

– Да, сэр, это так.

– Тамплиеры приносят обет безбрачия. Это воины-монахи. Уверен, тебе известно главное положение их кодекса? Целомудрие, бедность и покорность. Целомудрие, Эндрю. Тебе нельзя любить, нельзя ухаживать за девушкой, если ты хочешь стать одним из храмовников. Необходимо отбросить все земные помыслы.

– Я знаю об этом, сэр.

– В таком случае твои встречи с моей дочерью прекратятся. Мне не хочется сердиться на тебя, Эндрю, и отсылать тебя к сэру Гондемару, пока ты не будешь готов. Но я не могу допустить, чтобы моя дочь забивала себе голову романтическими глупостями. Надеюсь, мы понимаем друг друга?

– Мы не делали ничего дурного.

– О, в этом я не сомневаюсь, Эндрю, ибо, хотя мне почти ничего не известно о юноше, стоящем передо мной, я хорошо знаю свою дочь и доверяю ей.

– Разумеется, милорд. Я прошу прощения.

– Что ж, молодость остается молодостью. Но тебе необходимо научиться управлять своими желаниями и страстями и стать несгибаемым человеком со стальной волей. Даже в качестве оруженосца тамплиера тебе придется беречь все силы своего тела и разума для защиты паломников, направивших свои стопы к Святой земле. Они гибнут сотнями на пути от Яффы к Иерусалиму от рук разбойников и диких местных племен. Твой долг – спасти как можно больше невинных душ, следовательно, в разуме и сердце должно быть лишь одно устремление.

– Я… Я больше не взгляну на Анжелику, сэр, – произнес Эндрю, уже успевший представить себя бесстрашным защитником паломников и вдохновленный этим образом. – Я посвящу всего себя урокам боевых искусств.

– Вот и хорошо, – произнес Роберт, положив руку на плечо юноши. – Старина Фоггерти говорит, что ты – прекрасный ученик.

– В самом деле? – удивился Эндрю. – А мне он все время твердит, что я неуклюжий дуб с соломой вместо мозгов.

Рыцарь рассмеялся:

– Это для того, чтобы ты не стал слишком самоуверенным. Слушайся старину Фоггерти. Он научит тебя всему, что нужно, чтобы защитить себя, когда ты отправишься в Утремер.

– Что такое Утремер?

– Это название рыцари-тамплиеры дали заморским землям, где они проявляют свои воинские умения – сначала чтобы выжить самим, затем чтобы не дать погибнуть другим. А теперь, несмотря на нашу предыдущую беседу, у меня для тебя есть подарок. Меч. – Сэр Роберт помолчал немного, пристально глядя на Эндрю. Юноша понимал, что его оценивают, но не знал, с какой целью. Наконец рыцарь продолжил: – Меч рыцаря определяет его как человека чести. Это его знак. Да, он может носить знамя и герб на щите. Но именно меч является символом рыцарства. Поэтому ему нужен добрый меч, надежный и прочный. Который является блестящим примером мастерства, превратившегося в искусство.

Рыцарь отвернулся и протянул руку к предмету, стоявшему позади.

– Вот этот клинок, – продолжил он, снова взглянув на Эндрю, – является именно таким мечом. Он принадлежал мне, но я дарю его тебе.

Эндрю был немного разочарован. Меч из чужой руки, значит? Вне всякого сомнения, сэр Роберт закажет себе новый, чтобы заменить старый. Однако юноша принял из рук своего благодетеля оружие, покоящееся в ножнах, прикрепленных к поясу.

– Благодарю вас, – просто произнес он.

Сэр Роберт, похоже, не заметил отсутствия энтузиазма в голосе юноши, поскольку продолжал говорить:

– Видишь имя, выгравированное на рукояти?

Эндрю опустил глаза и увидел на крестовине слово, которое, однако, ни о чем ему не говорило. На сей раз сэр Роберт обратил внимание на его реакцию.

– Ты не знаешь, в чем преимущества меча, изготовленного Ульфбертом? Нет? Что ж, полагаю, тебе неоткуда было узнать об этом, ты ведь родом из маленькой деревни. И все же я надеялся, что один из тамплиеров мог рассказать тебе об этом. Но нет так нет. Я сам обучу тебя подобным вещам.

Меч Ульфберта – лучшее оружие, которое можно желать, и он остается таковым с тех пор, как викинги и франки узнали этого мастера. Сталь для них поставляется из Персии или страны афганцев, и его можно наточить так, что ни один другой меч не сравнится с ним по остроте. Мечи Ульфберта славятся своей прочностью и надежностью. В мире немало фальшивок и копий, но подлинный меч ценится на вес золота. По крайней мере, если память не подводит меня, именно столько я уплатил за этот.

Эндрю попытался сделать вид, что рассказ рыцаря произвел на него должное впечатление, но в глубине души по-прежнему чувствовал, что ему вручают старую, уже не нужную вещь.

– Благодарю вас, сэр. Я буду хранить и беречь это оружие. Я весьма признателен вам за великую честь, которую вы мне оказали.

Ему удалось вдохнуть в эти слова должное чувство, но сомнения в качестве и надежности меча никуда не делись.

Эндрю вышел из библиотеки, испытывая смешанные чувства. Ему вовсе не хотелось сердить своего благодетеля. Но при этом юноше было неприятно думать, что отныне нельзя будет даже взглянуть на Анжелику, не то что заговорить с ней. Разумеется, он и не рассчитывал в будущем сделать ее своей невестой – ему это и в голову бы не пришло. Однако Эндрю надеялся, что они могли бы стать друзьями. Но теперь понял, что ему не будет дозволено подружиться с юной леди, дочерью прославленного рыцаря. Боже упаси, разумеется, он не хотел становиться ее тайным возлюбленным, чтобы обмениваться записками и стихами, желая невозможного. Нет, это точно не приходило ему на ум. Возможно, если однажды он все-таки выучится чтению и сочинительству, то сможет посылать кому-то подобные записки. Однако Эндрю понял, что в глазах его благодетеля такое поведение выглядит черной неблагодарностью, и укрепился в решимости стать «несгибаемым человеком со стальной волей».

Оказавшись вновь в распоряжении старины Фоггерти, Эндрю принялся за изучение военного искусства с таким рвением, что снес голову с плеч раскрашенного деревянного сарацина. Бывалый воин поглядел на нанесенный чучелу ущерб и начал клохтать не хуже курицы.

– Три недели ушло на то, чтобы сделать эту куклу, – проворчал он, – а ты снес ему башку за полминуты!

– Прости.

– Прости, значит? Тебе нужно будет научиться владеть собой, парень, вспыльчивость принесет смерть. Воин должен оставаться хладнокровным и собранным, а не рубить сгоряча направо-налево. Удары должны быть умелыми и выверенными.

– Но я же срубил ему голову, верно?

– Да, но ведь перед тобой будет стоять не один сарацин, а десять. Если так размахивать мечом, как сейчас, в ярости, только зря растратишь силы и сможешь убить лишь одного, когда нужно прикончить десятерых. Один удар, прямо в сердце, – вот все, что нужно. А не череда рубящих ударов, словно ты дикий зверь с колючкой в заду. – Старик подобрал отрубленную голову и посмотрел на нее, покачивая своей. – Бедный старина Эшфейс. Ушла целая неделя на то, чтобы раскрасить этот замечательный тюрбан. Обратно приставить уже не получится, а? Ты покончил с ним раз и навсегда.

Эндрю снова попросил прощения, но старина Фоггерти не смягчился. Он ворчал до самого вечера.

Наконец наступил день, когда Эндрю пришла пора покинуть поместье и вместе со стариной Фоггерти двинуться к деревне Крессинг. Посеребренный доспех работы Хельмшмида Австрийского был так красив, что захватывало дух. Он ослепительно сиял на солнце, безупречно выкованный и искусно украшенный узорами из позолоты, сходящимися в центре. Рисунки на наплечниках походили на крылья орла, на забрале – на львиную пасть, а на нагрудной пластине красовалось изображение дракона. Каждая деталь – поножи, рукавицы, воротник, наручи, панцирь, набедренники – великолепна и совершенна. Никогда еще Эндрю не видел столь искусно выполненных лат, даже на рыцарях в Крессинге.

– Я буду похож на принца, когда въеду в них в свою деревню! – с восторгом воскликнул юноша.

– Этого в Крессинге ты носить не будешь, – твердо возразил старина Фоггерти. – Ты поедешь вот в этом, – произнес он, показывая ученику старую, изъеденную ржавчиной кольчугу, пару грязных рукавиц и покореженные наколенники и налокотники.

– Что?! – с беспокойством вскрикнул юноша. – Почему?!

– Подумай головой, мальчишка! Ты что, хочешь, чтобы тебя возненавидели сразу же, как ты покажешься в деревне? Хочешь въехать в нее в дорогих доспехах, во всем великолепии? На тебя посмотрят и скажут: «Хвастун! Слишком задирает нос!» Рыцари станут завидовать, а монахи – презирать, считая тебя тщеславным забиякой, каковым ты, в сущности, и являешься. Местные жители поперхнутся негодованием и преисполнятся обиды и отвращения. Они найдут причину сжечь тебя на костре через неделю, а потом будут кидать жребий, кому достанется доспех работы Хельмшмида. С твоей славой колдовского отродья им не нужно будет даже придумывать себе оправдание. Нет, парень, поезжай туда со смирением и достоинством, а доспехи твои я повезу в мешке. Боже всемогущий, мне достался на воспитание сущий младенец! Дай мне сил выполнить это поручение или ниспошли случай избавиться от него.

Эндрю понял мудрость предложения, но вместе с тем был разочарован и обескуражен. В своем воображении он въезжал в деревню, похожий на бога войны, горделивый, могучий, восседая на своем великолепном скакуне Чародее. Он хотел, чтобы они поперхнулись от зависти, смотрели на него и чувствовали, что мальчишка, ведьмин выкормыш, лучше их самих. Он и был лучше! Он спас жизнь дочери рыцаря и в награду за это получил возможность возвыситься, несмотря на свое низкое происхождение, и смотреть сверху вниз на невезучих крестьян. Он, Эндрю из Крессинга, был теперь одним из немногих счастливцев, получивших редкий шанс подняться над остальными.

Но при этом юноша понимал, что старина Фоггерти прав. Пруд с утками никуда не делся, готовый принять свою жертву с распростертыми объятиями. Мальчишки могут запихнуть его в подаренные сэром Робертом замечательные доспехи, бросить в воду и сказать: «Посмотрим, как он выплывет оттуда вот в этом».

– Ну хорошо. Я напялю на себя эту древнюю кольчугу. Неужели не нашлось другой, новее, и не такой ржавой?

– Мне она сгодилась в пятьдесят третьем, значит, и сыну никчемного кузнеца сойдет. Видишь вот эти погнутые звенья? Один франк попытался проткнуть меня кинжалом, но я задушил его голыми руками, прежде чем ему удалось прорвать кольчугу.

– Значит, это произошло в те дни, когда у тебя еще были целы обе руки.

Старина Фоггерти кивнул:

– Две руки и две ладони.

В юноше внезапно пробудилось любопытство.

– А как ты потерял руку?

– Попал под колесо осадной машины.

– И тебе отрубило руку?!

– Нет, один из палестинских целителей отпилил ее небольшой пилой. Сказал, что рана начнет гнить, если этого не сделать, что зеленая слизь быстро доберется с кровью до сердца, – произнес Фоггерти, ударив себя в грудь, – оно тоже сгниет, и я умру. Они куда лучше разбираются в знахарстве, арабы. Они изучали целительство куда дольше нас. И знают, о чем говорят.

– Значит, так происходит, если размозжить руку?

– Да все, что угодно. Рана чернеет, истекает зеленым и воняет хуже гнилой капусты. Яд проникает в вены, кровь портится и загнивает. А потом попадает в грудь, и твое сердце превращается в комок слизи. Жуткая смерть. Нужно как можно быстрее отрезать поврежденную конечность и запихнуть окровавленный обрубок в пламя, чтобы как следует запеклось и не было болезни. Вот это и сделал для меня арабский целитель.

– Ты его вознаградил за это, разумеется?

– Отдал ему свой лучший рог для меда. Конечно, он из него не пил ни вина, ни эля – их верование запрещает хмель. Но целитель продал его за хорошие деньги, рог ведь был неплохо украшен – золотой ободок по краю и серебряный наконечник на острие.

За время своего обучения Эндрю заметил еще одного юношу, внезапно появившегося в поместье, молодого человека, которого, похоже, очень интересовали его тренировки. Незнакомец – худощавый, гибкий парень – был хорошо одет, значит, никак не мог оказаться простым конюхом или сыном садовника. И еще Эндрю отметил, что юнец держится так, чтобы старина Фоггерти его не видел. Возможно, он приходил из соседнего поместья, чтобы взглянуть на Анжелику. При одной мысли об этом Эндрю ощутил вспышку огненной ревности, которая удивила его самого. Какое ему дело до того, что другой юноша увлекся Анжеликой?

Но ему это все равно не нравилось.

Незваный гость, как заметил Эндрю, всегда приходил с собакой. Но не с сильным, могучим зверем, которым гордился бы любой достойный мужчина. Это была не гончая, не ирландский волкодав, не английская борзая. За ним следовала одна из нелепых комнатных собачек, которых, скорее всего, дарили французским принцам на праздники. Тут Эндрю поразила ужасная мысль: а что, если этот тип и есть принц? Иностранец, приехавший в Англию? Кожа незнакомца достаточно бледна, губы пухлые и алые, вполне сойдет за слюнявого французского принца. Как может он, Эндрю, соперничать с особой королевской крови? У него нет ни единого шанса.

«Да и какая разница? – сердито лгал он сам себе. – Она в любом случае меня не интересует. Я ведь будущий тамплиер».

В следующий раз, увидев незнакомца, сидящего на толстом суку яблони, на которой к зиме не осталось ни единого листа, Эндрю хмуро погрозил ему кулаком.

Неизвестный принц ответил ему тем же и расхохотался.

Эндрю пришел в ярость, он за два фартинга стащил бы юнца с дерева и колотил до тех пор, пока тот не расплакался.

Наконец наступил день, когда Эндрю и старина Фоггерти должны были отправиться в Эссекс, в деревню Крессинг. Эндрю, опустившись на одно колено, почтительно попрощался с сэром Робертом и горячо поблагодарил его за многочисленные милости. Рыцарь, в свою очередь, в сотый раз выразил признательность за спасение жизни своей дочери, а затем дал юноше несколько мудрых советов:

– Не допускай того, чтобы высокомерие захватило твою душу, Эндрю. Всегда помни, кто ты и откуда родом. Не забывай своих родителей и оставайся смиренным и скромным в глазах людей и Бога. Только дурак позволяет себе поверить, будто он особенный и имеет право смотреть свысока на своих ближних. Высокомерие – проклятье рыцаря. Некоторые предпочитают называть его гордостью – гордостью за свою страну, народ, честь. Но не позволяй одурачить себя. Как его ни назови, высокомерие останется высокомерием.

– Я постараюсь, милорд.

Роберт положил руку на левое плечо юноши.

– Я знаю, ты действительно постараешься, мальчик мой, потому что ты мне по душе. Ты хорош собой и обладаешь разумом, а потому, думаю, преуспеешь. Главное – не заносись. Если высокомерие завладеет тобой, оно рано или поздно пожрет твою душу.

Вскоре после этого Эндрю и старина Фоггерти выехали из поместья. Юноша оглянулся, надеясь увидеть прелестное лицо в одном из окон. Но, увы, там никого не было. Он почувствовал, как в душе разливается горечь, ее поток стал лишь полноводнее, когда он заметил того самого распроклятого красавчика, наблюдавшего за его тренировками. Юнец стоял в тени деревьев неподалеку от дороги, по которой ехали Эндрю и его наставник. Старина Фоггерти смотрел прямо перед собой, но молодой человек не мог не заметить настырного незнакомца. Тот помахал ему рукой.

Эндрю нахмурился. И что бы это могло значить? «Прощай, теперь мой путь свободен»?

Он пожал плечами. Что ж, можно и поиграть напоследок в «А мне какое дело?» с этим бледным типом. Он не доставит неизвестному юнцу удовольствия, показав, что его беспокоит присутствие соперника. Придя к этому решению, Эндрю через силу улыбнулся и помахал в ответ, после чего парень бегом скрылся за деревьями и мелкая, никчемная шавка послушно потрусила следом.

– Скатертью дорога, – буркнул юноша себе под нос. – Надеюсь, вас обоих сожрут лесные чудовища.

– Что-что? – встрепенулся старина Фоггерти.

– Ничего.

– Ничего, да? Мне еще не встречался мальчишка, который бы столько болтал ни о чем. Ну что, любитель чепухи, вот мы и в пути. Я должен теперь сказать тебе кое-что. У меня в мешке лежат два очень важных предмета. Один – длинная трубка, второй – маленький колокольчик. Если я умру или погибну в твоем присутствии, пусть меня похоронят там, где упаду.

– Ты не умрешь! – произнес Эндрю, потрясенный этой просьбой. – С чего тебе вдруг умирать?

– Я уже стар, и воры сна грабят меня много лет. Однажды мне суждено умереть, и, возможно, даже сегодня. Послушай, мальчик, это важно. Когда меня похоронят, убедись в том, что трубку проведут из гроба на поверхность земли. Тогда, если я вдруг проснусь, по крайней мере смогу дышать.

– Как ты можешь проснуться, если ты будешь мертв?

– Иногда такое бывает, мертвые порой просыпаются в могилах и оказываются живыми. Бывало, выкопают гроб, а на крышке с внутренней стороны царапины от ногтей. Покойники пытались выбраться.

– Правда?

– Да, чистейшая правда. И ты очень обяжешь меня, если протащишь через трубочку нить и снаружи повесишь этот колокольчик. Тогда если я и впрямь проснусь, то смогу позвонить, и ты меня откопаешь.

Эндрю попытался на секунду представить себе, что он стоит у могилы старины Фоггерти и тут вдруг начинает звонить колокольчик. Хватило бы ему смелости выкопать гроб? Он в этом сильно сомневался. Может, те типы, царапавшие крышки гробов, вовсе не проснулись от сна, а стали неупокойниками? Он ведь уже повстречал двоих мертвецов, и нельзя сказать, чтобы зрелище пришлось ему по вкусу. Эндрю до сих пор иногда снились кошмары. На тех, кто затерялся между жизнью и смертью, невозможно смотреть без содрогания. Эндрю помнил ужасные глаза с загнанным выражением, из которых на тебя словно смотрели все силы ада. Их лица были пусты и безжизненны, отвратительного серого землистого цвета, а рты походили на мокрые дыры, ведущие в никуда. С другой стороны, сможет ли он устоять перед призывом колокольчика? Тоже вряд ли. Какой кошмар!

– Обещай мне, мальчик.

– Э-э… Я постараюсь.

– Постараешься?! – Старина Фоггерти обернулся и посмотрел парню в глаза. – О нет, ты не просто постараешься. Пообещай, что откопаешь меня и вернешь в этот мир. Каково, по-твоему, оказаться похороненным заживо? Я тебе скажу – это ужасно. К тому же чего тебе бояться? Там ведь, глубоко в могиле, буду лежать я, а не чудовище из Аннона!

Эндрю знал, что такое Аннон – древний ад, из тех, в существование которых верили кельты. В этом месте гуляют морозные ветры, там всюду снег и лед, и ужасные чудовища бродят в поисках мертвецов, чтобы пожрать их души. Если старине Фоггерти было предназначено сойти туда, тогда у него, Эндрю, не останется выбора. Придется откопать его как можно быстрее, прежде чем старика поглотит подземный мир зимы и яростных падальщиков, пожирающих души мертвых и их плоть.

– Ты валлиец, старина Фоггерти?

– Должен признаться, да, мальчик.

Они остановились на ночлег в трактире в Челмсфорде. Эндрю надеялся снова встретиться со своими друзьями-актерами – Патриком, Тоби и Артуром, но их нигде не было видно. Им с Фоггерти досталась маленькая, узкая комната с маленькой длинной постелью, в которой они едва уместились. Эндрю совершенно не понравилось, что мозолистые, жесткие ноги старика то и дело касались его собственных, поэтому он свернулся калачиком, стараясь занимать как можно меньше места. Посреди ночи его разбудило ворчание компаньона:

– Один из них здесь, это уж точно.

– Один из кого? – сонно поинтересовался Эндрю.

– Из воров сна.

Юноша припомнил, что Фоггерти уже упоминал о них сегодня днем, но тогда не придал его словам особого значения. Старый воин то и дело говорил странные и непонятные вещи.

– А кто они такие?

– Те, кто не может заснуть сам и потому крадет сон других, – проворчал Фоггерти. – И один из них находится в этой гостинице.

Эндрю открыл глаза. В комнате царила тьма, хоть глаз выколи. Ни огонька, ни лучика, ни блика. Он уставился в темноту.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я сам не могу заснуть! Будь прокляты его глаза и печень! – прорычал старик. – Надо бы подняться, разыскать его и положить конец этому безобразию!

Эндрю представил себе, как старина Фоггерти бродит по трактиру, заглядывая в спальни в поисках подходящей жертвы, а потом развязывает драку, которая, весьма вероятно, закончится убийством. Не самая приятная мысль. Эдак они могут загоститься в тюрьме у местного шерифа. А то и закончить свой путь на виселице.

– Послушай, лучше займи немного сна у меня, – предложил юноша, садясь на постели. – Я уже отдохнул, и сегодня мне больше не понадобится.

– И как я должен это сделать, парень?

– Закрой глаза, расслабься, и он сам к тебе придет. Я так делал раньше, когда мой отец не мог заснуть от усталости.

– Ладно, но, если это не сработает, я найду вора и отберу у него свой сон!

Эндрю сидел на постели в темноте, глядя в ту сторону, где лежал его пожилой спутник. Немного позже он с облегчением услышал громкий храп, доносившийся с противоположного конца узкой, длинной кровати. Его уловка сработала. Убедив старину Фоггерти в том, что можно занять сон у другого человека, Эндрю заставил его успокоиться, расслабиться и отправиться в мир сновидений – какой из них ни был бы ему близок. Хорошо, что они доберутся до Крессинга уже завтра по хорошей дороге, ведущей к деревеньке под названием Сильвер-Энд. У юноши не было ни малейшего желания провести еще одну ночь, гадая, не вскочит ли старик, взбудораженный очередным суеверием, и не кинется ли на соседей с кинжалом. Что, если в следующий раз ему почудится, будто это Эндрю ворует его сон? Эта мысль заставила его содрогнуться.

Наступил рассвет, и они, как следует позавтракав, отправились в путь. Сегодня миновали канаву, в которой Эндрю ночевал не так давно по дороге в Лондон, считая себя самым несчастным человеком в мире, в жизни которого только лишения и беды. Нищий оборванец, он замерз, промок и умирал от голода, дрожащие ноги походили на тощие сучья. Теперь же Эндрю ехал мимо на прекрасном скакуне, сытый, свободный от забот. Как быстро все может измениться в этом мире! Конечно, с тем же успехом Эндрю мог умереть от голода, утонуть в Темзе или повиснуть на виселице по приказу разгневанного и охваченного скорбью Роберта де Соннака, если бы ему не удалось схватить его дочь за волосы в тот знаменательный день и Анжелика утонула бы.

Двое странников приблизились к деревне Крессинг к полудню. Над верхушками деревьев показались крыши двух огромных амбаров, возвышавшиеся над домами. Снег легким покрывалом устилал землю, поднялся ледяной ветер, поэтому оба всадника поспешили завернуться в шерстяные одеяла. Дыхание вырывалось из ноздрей скакунов холодными зимними цветками. Лицо Эндрю покраснело от мороза, но он не замечал этого, погрузившись в переживания, испытывая одновременно волнение и страх. Как его примут? Деревенские жители выгнали ненавистного юнца из Крессинга, потому что он серьезно ранил одного из всеобщих любимцев. Будет ли это обвинение иметь прежнюю силу? Поможет ли рекомендация Роберта де Соннака сдержать разъяренных волков?

С другой стороны, здесь еще его родители. Эндрю отчаянно соскучился по отцу и матери. И по сестрам. Он очень привязан ко всем членам своей маленькой семьи. Покидая деревню, юноша был уверен, что больше никогда не увидит их. Родители всегда так добры к нему, а он подвел их, набросившись на Гарольда. И не имело никакого значения, что тот сам во всем виноват: на родителей обидчика наверняка накинулись с обвинениями и оскорблениями, поскольку их сын напал на одного из лучших парней в деревне. Вне всякого сомнения, Гарольд за это время стал еще выше и сильнее, он и раньше обладал крепким сложением. Всем нравятся красивые, широкоплечие молодые люди, которые обращаются к старшим с уважением. Зато никто терпеть не может худых юнцов, хвастающих, что они лучше остальных и однажды непременно прославятся на весь мир.

– Мы на месте? – пробормотал старина Фоггерти.

– Мы на месте, – отозвался Эндрю, чувствуя, как от волнения учащается дыхание. – Это Крессинг.

Старина Фоггерти указал на два высоких строения костлявым пальцем:

– Нравятся мне эти амбары. Я их видел издалека. Честно сказать, не встречал еще таких огромных хранилищ, мальчик. С такими размерами они могли бы быть и замками. Целых два, а? Наверное, не один год их строили. Балки толщиной с вековой дуб, по виду стены наверняка не уступают Трое. Эти храмовники и вправду богаче турок, раз смогли соорудить такие амбары.

– Тамплиеры бедны, старина Фоггерти, как тебе известно.

– Каждый сам по себе – да, но их орден богаче иных султанов.

Эндрю вернулся в деревню, из которой его не так давно выжили. Вот дом башмачника Джошуа. А вот лачуги работников в поле. Дальше находится маленький монастырь, над его трубой вился серый дым. А вот и обнесенный стеной сад – его убежище в детстве, здесь он часто находил покой в компании отца Ноттиджа. И все же деревня почему-то казалась маленькой теперь, после того как Эндрю поглядел на города. Она словно съежилась. И люди казались маленькими, совсем незначительными. Они словно вдруг стали серыми, скучными и подавленными. Жизнь здесь столь однообразна, что их оставалось только пожалеть. Местные не видели того, что повидал он, – Лондона.

И все-таки здесь его дом, место, где он вырос, и в душе Эндрю снова вспыхнула тлеющая искра нежной привязанности. Он въехал в деревню по главной дороге, пытаясь не вглядываться в затянутые пузырями окна. Многих людей на улице Эндрю узнал, они с любопытством смотрели на его лошадь, не поднимая глаз на лицо всадника и не признав в нем одного из своих отвергнутых сыновей.

Наконец один из жителей деревни посмотрел вверх и удивленно вскрикнул. После этого Эндрю не смог бы расслышать ни единого звука за биением собственного сердца. Как только его узнали, остальные жители побросали свои дела, неприкрыто глазея на сына кузнеца. В их числе и Гарольд, стоявший посреди дороги с открытым ртом. Эндрю ожег своего старого врага гневным взглядом, по крайней мере он надеялся, что так выглядит со стороны. Тот только моргнул, не веря собственным глазам. Один из юнцов выронил охапку хвороста, собранного в лесу для костра, и помчался прочь, скорее всего, рассказать остальным о возвращении ведьминого выкормыша.

Жизнь Анжелики де Соннак внезапно снова стала серой и пустой. Загадочный гость их поместья, юноша, спасший ей жизнь, уехал. Больше не было необходимости переодеваться в мальчика. Она с наслаждением решилась на этот маскарад, чтобы наблюдать за тем, как Эндрю тренируется в своих великолепных доспехах, поражая мечом деревянных противников. Теперь в ее душе поселилась глубокая печаль. Но вскоре Анжелика оправилась. Что ж, у нее будет масса времени спланировать следующую выходку. Прекрасно сознавая, что своими шалостями она причиняет отцу немало беспокойства, Анжелика ничего не могла с собой поделать – ее жизнь станет слишком скучной, если в ней останется место только для вышивки и вязания.

Глава 6

Оруженосец

Как и подобает рыцарю, принадлежащему к славному ордену тамплиеров, сэр Гондемар де Блуа жил весьма просто. Разумеется, не в жалкой лачуге, но его жилище ничуть не походило на поместье Роберта де Соннака. Эндрю знал, где живет его предполагаемый господин, и отвел старину Фоггерти к нужному дому. Сам юноша остался снаружи с лошадьми. Старины Фоггерти не было довольно долго, затем из дома вышел слуга и сказал Эндрю, что его зовет хозяин. Тут же появился конюх и увел лошадей в конюшню на заднем дворе. Эндрю вошел в зал и обнаружил, что его наставник сидит за столом с рыцарем средних лет перед пылающим очагом. Похоже, они сытно пообедали – гончие, лежавшие на полу, негромко похрустывали костями.

«По всей видимости, – подумал Эндрю, – меня будут кормить после собак».

– Эй, мальчишка, поди-ка сюда! – приказал сэр Гондемар. – Я желаю взглянуть на тебя.

Эндрю вышел вперед и встал перед рыцарем.

Гондемар – высокий смуглый мужчина с темными блестящими глазами и следами от оспы на лице, особенно на носу и щеках. Волосы рыцаря были густыми и черными как смоль, и он носил недлинную бороду. В руке сэр Гондемар сжимал лист пергамента. На его лице застыло суровое выражение. Он снова проглядел письмо сэра Роберта, а затем поднял взгляд на юношу, стоящего перед ним.

– Вы знаете меня, сэр. Я прежде жил в деревне.

Это заявление было встречено презрением и насмешкой.

– Знаю тебя? Почему я должен знать крестьянина, который даже не служит в моем доме?

Сердце Эндрю сжалось.

– На то нет причин, милорд.

– Вот именно. Или я должен узнавать на улице женщину, которая стирает мне белье, или увальня, кормящего моего коня?

Старина Фоггерти почтительно кашлянул и прервал рыцаря:

– Это называется «феномен», сэр.

– Что?

– То, как мальчик уверен в том, что вы его узнаете. Видите ли, он знает вас превосходно, поскольку не раз видел, как вы проезжаете по деревне. Поскольку вы – весьма видная фигура, к тому же хорошо ему знакомая, невежественный разум утверждает, что вы друг другу известны. Разумеется, это далеко от истины. Великие люди часто страдают от подобных заблуждений черни.

Эта речь, похоже, пришлась сэру Гондемару по душе, поскольку в ней невежественный разум утверждал, будто он – великий и знаменитый человек.

– Да, вполне. Я начинаю видеть здесь связь. – Он снова повернулся к Эндрю. – Ты желаешь стать моим оруженосцем?

– Если так вам будет угодно, сэр.

– Мне это не угодно, и мне это не неугодно. Это по большому счету не имеет никакого значения. У меня уже есть два оруженосца, так что еще один ничего не изменит. Тебя хоть чему-нибудь учили?

– Да, сэр. – Эндрю покосился было на старину Фоггерти, но тот еле заметно покачал головой, поэтому юноша не стал называть имени своего наставника. – Сэр Роберт де Соннак по доброте своей дал мне некоторое обучение. Я знаю, в чем заключаются обязанности оруженосца, милорд.

– И в чем же?

Эндрю без труда перечислил их:

– Носить доспех рыцаря, щит и оружие. Нести знамя рыцаря. Помогать рыцарю облачаться в доспехи. Спасти рыцаря, если его захватят в плен. Защищать рыцаря, если ему грозит смертельная опасность. Охранять пленников, которых может захватить рыцарь. Отнести рыцаря в безопасное место и оказать помощь, если он получил раны или потерял коня. – Эндрю помолчал немного, а затем добавил: – И убедиться в том, что рыцаря похоронят достойно и с почестями, если он падет в бою.

– Очень важная обязанность – последняя из названных, – произнес Гондемар, взмахнув куриной костью перед носом у Эндрю. – Не то чтобы я собирался погибнуть в ближайшем будущем, конечно. Но никому неведомы пути Господни. Ладно, ты сгодишься для службы. Будешь жить с другими моими оруженосцами в задней части дома. Одного звать Гарет, а тот, второй… не припомню его имени, сам выяснишь. Да, ты кажешься голодным, вот, держи, – он бросил Эндрю полковриги хлеба и куриную ножку, – погрызи. И вот еще. – С этими словами он кинул юноше обмякший мех с вином, точнее, из-под вина, поскольку на дне плескались только осадки.

Однако, не успев отпустить своего нового оруженосца, сэр Гондемар снова подозвал его к себе, глядя на меч, висевший на боку у юноши:

– Дай-ка взглянуть!

Эндрю извлек клинок из ножен и протянул его рыцарю рукоятью вперед.

На лице сэра Гондемара отразилось крайнее удивление, от суровости не осталось и следа, стоило ему прочесть буквы на рукояти. Затем он легонько коснулся пальцем лезвия. На коже осталась тонкая алая полоска, не толще швейной нити. Эндрю и сам знал, что меч остр, как грань тени. И очень прочен. Тяжелый камень однажды отскочил от лезвия, словно пущенный из катапульты.

Рыцарь перевернул меч, внимательно рассматривая его.

– Это одна из дешевых железных подделок? – спросил сэр Гондемар.

– Я не знаю, сэр, – отозвался Эндрю, также устремив взгляд на меч. – Я получил его из рук сэра Роберта. Он принадлежал ему.

– Клянусь Богом, – выдохнул сэр Гондемар, вспарывая клинком воздух, – это и впрямь его Ульфберт! И он отдал его тебе? Подлинного Ульфберта?

Он посмотрел на Эндрю с новым выражением, смахивающим на неприязнь.

– Ты счастливчик, парень. Если решишь продать этот клинок, приходи сначала ко мне. Слышишь?

– Не думаю, что я мог бы продать его, сэр. Это подарок.

– Что ж, когда мы отправимся в Утремер, ты наверняка обрадуешься золотишку, а я заплачу за него чистым золотом. Оказавшись в заморских странах, ты, скорее всего, почувствуешь, что влияние сэра Роберта ослабевает, и решишься поступить со своим оружием так, как пожелаешь, а? Я в этом уверен. За те деньги, которые ты получишь от меня, ты сможешь купить добрый меч вместо этого, и при этом еще останется изрядная сумма на хорошую одежду и добрый кутеж. Сказать по правде, мальчик, этот меч не для тебя. Отдавать его оруженосцу – напрасная трата. – Зависть в его голосе слышалась столь отчетливо, что спутать ее с другим чувством было невозможно. – Только помни, придешь сначала ко мне и ни к кому больше, иначе будешь искать себе другого хозяина, ясно?

– Я понял вас, сэр.

– Вот и хорошо.

Меч с неохотой был возвращен владельцу.

После этого Эндрю смог уйти. Судя по всему, меч производил весьма сильное впечатление на всех, кроме него самого. Возможно, пора начать восхищаться своим оружием? Похоже на то. Юноша вышел из зала и нашел управляющего, который показал ему небольшую комнатку, целиком сложенную из камня, располагавшуюся сразу за кухней. Что ж, по крайней мере, в ней всегда было тепло – к одной стене примыкала печь. В своем новом жилище Эндрю обнаружил двух юношей лет четырнадцати от роду. Один высокий и крепкий, с перекошенной челюстью. Второй по фигуре больше походил на самого Эндрю.

– Ты кто такой? – спросил здоровяк, когда Эндрю вошел в комнату. – И почему не стучишь?

– Я теперь живу с вами, – сообщил новоиспеченный оруженосец. – Ты, должно быть, тот, второй.

Оба юноши недоуменно уставились на него, и Эндрю пояснил:

– Рыцарь сказал, что я буду жить с Гаретом и тем, вторым.

Гарет ухмыльнулся и с сильным валлийским акцентом сказал своему приятелю:

– Он все время забывает твое имя.

– Но почему?! – воскликнул здоровяк, продолжая усердно полировать нагрудную пластину, лежавшую у него на коленях. – Ведь меня зовут Гондемар, точно так же, как его самого!

– Ну вот, пожалуйста, именно поэтому, – отозвался Эндрю, снимая шерстяное одеяло. Капли, оставшиеся от растаявшего снега, стекли с его одежды и усеяли пол и узкую кровать у стены. – Ему не может нравиться человек, которого зовут точно так же, как его самого. Он ведь считает себя особенным. Почему ты не сменишь свое имя и не назовешься, к примеру, Джоном?

– Меня нарекли в честь богатого дядюшки, – проворчал юноша, – который в итоге не оставил нам ни единого пенни в своем завещании. Ты прав, надо сменить имя. Отныне я стану Джоном.

– Итак, Гарет, Джон, меня зовут Эндрю. Я третий оруженосец рыцаря. Где я буду спать?

– Где хочешь, неряха, – беззлобно отозвался Гарет. – Слушай, занимай-ка лучше вон тот угол. Тебе понадобится кровать и солома для тюфяка.

– Кто-нибудь из слуг принесет. Я устал. Я весь день провел верхом на своем коне, Чародее.

Юноши одарили его завистливыми взглядами.

– А нам приходится ездить на пони сэра Гондемара. У тебя есть собственный конь? – спросил Гарет. – Значит, ты из богатой семьи?

– Нет. – Эндрю решил не скрывать правды. – Я сын местного кузнеца, так что у меня были не слишком хорошие перспективы. Но мне посчастливилось вытащить юную дочь рыцаря из реки, и так я заработал свое право стать оруженосцем. Отец девицы подарил мне коня, доспехи и возможность чего-то добиться в жизни.

– А, так ты не из благородных? Мой отец рыцарь.

– Только очень бедный, – добавил Гарет, – а вот мой отец барон, и ему принадлежат обширные земли.

– Зато сплошь камни да холмы, ни одного приличного луга, – сказал вновь нареченный Джон.

– Но все-таки я из благородного рода.

Они оба одарили Эндрю самодовольными взглядами, и тот осознал, что низкое происхождение сделало его самым незначительным из троих оруженосцев сэра Гондемара. Впрочем, он этого и ожидал. Нельзя заслужить право стать рыцарем. Для этого нужно родиться в благородной семье. Эндрю прикусил язык. Нет нужды спорить с ними. Он тот, кто он есть, и этого ничто никогда не изменит, особенно в Крессинге, где он родился и рос. Воспоминания о том, кем он был не так давно, не оставят его в покое. Здесь его дом, отец и мать. Эндрю знал, что будет выдавать свое происхождение каждый раз, здороваясь со своими родителями. И деревенские забияки продолжат насмехаться над ним, пока он не научит их уму-разуму. Эндрю сообразил, что его неприятности вовсе не закончились, напротив, только начались.

– Ладно, – произнес он, – двое лакеев и крестьянин, пусть так. Уверен, мы прекрасно поладим, невзирая на это, верно?

– Если, конечно, ты это выдержишь, – произнес Джон.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы не можем нести щит сэра Гондемара втроем.

Соперничество. Они говорят о постоянном соперничестве друг с другом. Ну разумеется. Лучшие поручения будут отдаваться любимому оруженосцу рыцаря, и самое почетное из них – нести щит. Эндрю неожиданно осознал, что хочет нести щит своего господина ничуть не меньше своих товарищей. Они могут сохранять между собой дружеские отношения, но, как только дело дойдет до их положения при сэре Гондемаре, трое приятелей превратятся в непримиримых соперников. Без сомнения, все они мечтают об одном – стать рыцарями, а для этого необходимо покровительство хозяина и господина. Он не может оказать эту услугу всем троим.

– Но мы ведь можем оставаться друзьями, разве нет?

Когда двое других молча вернулись к своим делам, Эндрю понял, что ответ отрицательный.

Позже тем же вечером Эндрю вызвали в зал, где его ждали сэр Гондемар и старина Фоггерти. Там новому оруженосцу перечислили основные обязанности. Юноше очень хотелось спросить, будет ли ему однажды дозволено нести щит рыцаря, но инстинкт подсказывал, что не следует столь прямолинейно. В конечном счете все решат терпение и время. Не так давно он был никем. Теперь Эндрю из Крессинга – оруженосец одного из самых влиятельных рыцарей в местном оплоте ордена тамплиеров. Нужно быть благодарным за это и не лезть на рожон.

– Дозволено ли мне навестить своих родителей, сэр? – спросил он рыцаря, который, услышав этот вопрос, удивленно поднял бровь.

– Если хочешь, да, но они уже знают, что ты здесь.

– Я лишь хотел бы попросить у них прощения за то, что сбежал из дома, не оставив им сообщения.

Сэр Гондемар весело фыркнул:

– Подозреваю, они догадались, почему ты смылся, оруженосец, – ты ведь проломил какому-то парню голову камнем.

– О, вы слышали об этом?

– Слухи разносятся так же быстро среди великих людей, – произнес Гондемар больше для старины Фоггерти, нежели отвечая на вопрос оруженосца, – как и среди черни, и никогда не проходят мимо ушей важных господ. Твой проступок был известен мне задолго до того, как ты вернулся с письмом.

– Заслуживаю ли я наказания? – с интересом спросил Эндрю.

– Непременно. Если бы ты вернулся таким же, каким сбежал, ты бы получил по заслугам, – отозвался Гондемар, – но, поскольку ты прибыл сюда почти героем, все прощено и забыто.

Эндрю был счастлив услышать это. Он вышел из зала и, прихватив с собой факел, направился к дому своих родителей. Когда он вошел, они сидели за потертым столом, ужиная хлебом и сыром при свете свечей. Первым приветствовал юношу охотничий пес Беовульф, который тут же насторожил уши и радостно завилял хвостом. Наконец вернулся его любимый человек! Красивый пес золотистого цвета вскочил с пола и бросился к Эндрю, едва не сбив его с ног. Юноша рассмеялся, почесывая его за ухом. Остальные члены семьи невозмутимо наблюдали за этой сценой, не прекращая жевать.

Сладив с собакой, Эндрю повернулся к родителям. Его отец спокойно пил эль из кружки. Младшие сестры юноши, Рейчел и Мэрион, запищали, указывая на него. Мать Эндрю приподнялась было со своего места, но отец жестом велел ей сесть. Сам же он обратил к сыну лицо, испещренное ожогами от искр и раскаленных частиц железа.

– Ну, Эндрю?

– Прости, па. Я оставил монаху послание, чтобы вы знали, почему я сбежал.

– Ты пытался убить этого Гарольда. Потому и сбежал.

– Это неправда, па. Я просто защищался. Остальные забили бы меня до смерти, если бы я этого не сделал.

Отец повернулся к сыну всем телом – весьма массивным, с широкой, мощной грудью и мускулистыми руками.

– Твое главное преступление в том, – произнес кузнец, – что ты не довел дело до конца.

С этими словами он громко расхохотался, стуча по столу ладонью. Тарелки и кружки подпрыгивали и дребезжали.

– Ты же говоришь не всерьез, отец, – произнес Эндрю. – Мне очень жаль, что я доставил тебе беспокойство, мама. А вы обе, – произнес он, погрозив пальцем своим сестрам, – не позволяйте им обижать вас, когда идете к колодцу. – Он гордо выпятил грудь. – Я теперь оруженосец сэра Гондемара де Блуа. Однажды я стану прославленным рыцарем, и тогда все мы будем есть виноград из серебряных тарелок.

– Это было бы славно, – пробормотала его мать, – а пока присядь за стол и перекуси козьим сыром, который делают монахи. Это добрая пища, она поможет тебе стать еще выше и красивее. – Женщина робко улыбнулась. – Так ты в самом деле стал оруженосцем, Эндрю? Боже правый, это явное достижение, верно? Мы все очень гордимся тобой, очень, хотя другие жители деревни… Они ведь ничего не понимают, верно? У них какие-то глупые представления о… садись, сынок, садись. Сюда, рядом с отцом. Вот так, смотри, как он тебе улыбается. Рейчел, перестань хихикать, это не пристало девице. Мэрион, вынь палец изо рта. Вот так. – В ее голосе отчетливо прозвучало удовлетворение. – Наконец вся семья вместе, за одним столом.

Она широко улыбнулась, моргнула и неожиданно разразилась слезами, закрыв лицо фартуком. Разумеется, все остальные наперебой бросились ее утешать, понимая причину этих слез – ушедший сын, которого она считала навеки потерянным, вернулся домой, целым и невредимым. Более того, получив при этом очень высокий для сына кузнеца статус – оруженосца при рыцаре.

– Слишком много новостей для одного вечера, – выдавила она, всхлипывая, и пообещала, что к утру сумеет взять себя в руки и осознать эту чудесную перемену. – Но, – прибавила она, успокоившись, – ты должен сходить к крестной и поделиться с ней этой доброй вестью.

– К кре… – Эндрю побледнел. – А, ты говоришь о ней. Но… но ведь она жена чародея. И все, что она сделала, – помогла тебе, приняла роды. Это ведь не делает ее моей крестной, верно?

– Она присутствовала при твоем крещении, которое проводил добрый отец Ноттидж, глубоко в лесу, зачерпывая воду из родника. Поэтому, сын мой, она, вне всякого сомнения, твоя крестная. Ты должен навестить ее и чародея и рассказать им о свалившемся на тебя счастье.

– Но если он и впрямь чародей, – прервал ее отец, – то он и без того уже знает о случившемся, верно?

– Дело не в этом, а в хороших манерах, – возразила мать. – Важны вежливость и манеры.

– Ах, это, – пробормотал отец.

– Я зайду к ним завтра, мама, – пообещал Эндрю, которому совершенно не хотелось выполнять этот долг в темное время дня. – Когда будет светло. А отец Ноттидж говорил вам о том, что я встретил двух мертвецов в лесах? Я действительно видел их и совершенно не желаю пережить нечто подобное, поскольку это ужасное зрелище. Так что я лучше отправлюсь к крестной с утра, если это всех устроит, а сегодня развлеку сестер страшным рассказом о том, как гниющая плоть свисала с пожелтевших костей, а в ухмыляющихся черепах зияли пустые глазницы.

Девушки уставились на брата круглыми глазами.

– А может, и нет, – пробормотал он. – Давайте лучше поедим.

Пока семья кузнеца предавалась своему скромному, но сытному пиршеству из сыра и хлеба, юноша чуть младше Эндрю познакомился с Патриком и его друзьями. Именно такой спутник и был им нужен – с длинными светлыми волосами, ярко-голубыми глазами и кожей, бледной, как омытое морем и опаленное солнцем дерево. Тело юноши было стройным и даже, пожалуй, хрупким. Патрик, Артур и Тоби повстречали его на дороге, ведущей к Кембриджу, и тут же предложили ему присоединиться к ним, так как им был отчаянно необходим четвертый актер на роль прекрасной дамы.

– Да, я могу побыть для вас девчонкой, если надо.

Он прекрасно исполнял женские роли – с таким-то свежим личиком и лазурными глазами это совсем несложно, но вскоре актеры выяснили, что парень немного не в себе.

– Откуда ты родом? – спросил Патрик.

– С небес, – был ответ.

Патрик покосился на своих товарищей, которые только округлили глаза и пожали плечами, но смолчали.

– С небес, значит? И что ты там делал?

– Меня зовут Томас. Я ангел.

– Ах, ангел… Не архангел, нет?

– Нет, сэр, обычный ангел, но я могу благословить всю вашу труппу, если вы того желаете. У меня есть незначительная божественная сила.

Патрик произнес в ответ:

– Если тебе так угодно.

Благословение было с готовностью дано.

Они двинулись по дороге дальше, и Тоби спросил:

– А как ты спустился сюда с небес?

– Упал.

– Вот оно что, – ухмыльнулся Артур, – так ты падший ангел.

Но теперь голубые глаза, исполненные неожиданной ярости, устремились в его сторону, и шутник невольно споткнулся. Томас отнюдь не дурачок. Более того, оказался довольно смышленым парнем.

– Не в этом смысле. Я просто не удержался на облаках.

– И каково там, наверху? – не удержался Тоби. – Там есть музыка?

– Подобной вы здесь никогда не слышали. Она зачаровывает соловьев и погружает их в молчание, так как они знают, что их щебет не сравнится с ее красотой. А как там поют! Какие мелодии извлекаются из небесной арфы и лютни!

– А как насчет танцев?

– Это не разрешается, – просветил их всех Томас.

– Какая жалость, – посетовал Артур, – а я так люблю попрыгать в задорном танце!

– А крылья твои где? – поинтересовался Патрик. – Разве тебе не полагается иметь крылья?

– У одних они есть, у других нет. Если бы у меня были крылья, я бы не упал, как по-твоему?

С этим доводом Патрик был вынужден согласиться.

– Да, это логично. Но кто я такой, чтобы ставить под сомнение логику ангела?

Тоби неуверенно задал главный вопрос:

– А ты видел?.. Ну, знаешь?..

– Его? Нет, конечно. Мне бы не хотелось навсегда ослепнуть, узрев исходящее от Него сияние.

После этого трое актеров перестали донимать Томаса вопросами. Тоби был готов поверить, что их случайный попутчик и впрямь ангел, свалившийся с неба. Артур настроился скептически. Патрик считал, что юнец немного не в себе, очевидно, слишком много ночей провел под недобрым светом полной луны. Но это не имело значения.

Мальчишка охотно играл свою роль и выглядел почти как настоящая девчонка. Он оказался куда более способным актером, чем тот, которого они волей судьбы потеряли, Эндрю из Крессинга, нашедший свою удачу. Эндрю, да благословит его Господь, далеко не лучший исполнитель женских ролей, то и дело спотыкался или сбивался. Да и игру его в лучшем случае можно считать сносной. Томас, напротив, оказался настоящей находкой, даже исполняя роль негодяев или злодеев. Он – прирожденный актер, даже лучше (придется признать это) их предводителя, самого Патрика.

Глава 7

Гриндель и Блодвин

На следующее утро Эндрю честно двинулся в путь, с мечом на поясе, по лесу, скованному инеем. Беовульф радостно бежал рядом, изредка задерживаясь, чтобы сунуть нос в кроличьи норы или кротовины, казавшиеся ему интересными. На полпути через поле неожиданно, откуда ни возьмись, выскочил заяц и, петляя, рванулся к оврагу вдали. Беовульф кинулся следом, из-под лап охотника и предполагаемой добычи поднимались снежные облачка, ярко блестевшие в солнечном свете. Больше Эндрю в то утро свою собаку не видел. Пес был безгранично счастлив, что вернулся его молодой хозяин, но имелись и более важные дела, которые нельзя откладывать. Одно из них – улепетывающий заяц.

Мир ярко сиял под рассветными лучами миллионами крошечных кристаллов. Под ногами Эндрю похрустывала мерзлая трава. Белая пыль инея превращалась в капли воды, затем – в легкую дымку. Эндрю замерз. Старая кольчуга, которую он надел, пролежала без дела всю ночь, впитывая холод. Под нее юноша нацепил только кожаную куртку. Тепло было только голове, потому что он догадался надеть шерстяную шапку вместо своего шлема. Глаза отчаянно слезились, дыхание морозными облачками парило перед ним.

– Надо было ехать верхом, – произнес он, обращаясь к самому себе. – Быстрее бы добрался.

Но он знал, что тогда пришлось бы привязать Чародея у кромки леса, поскольку деревья росли слишком густо, конь бы там не прошел, ветви исцарапали бы ему ноги и бока. А лошадь, оставленная у леса, привлекает хищников или разбойников.

Его радовало только одно обстоятельство. Сейчас светло.

Шел Месяц крови, одиннадцатый из старого календаря, в котором год состоял из тринадцати месяцев, в эти дни надлежало резать лишний скот перед наступлением зимы. Бычки, козы, свиньи и овцы попадали под нож. Старый лунный календарь не был забыт крестьянами и фермерами, поскольку в нем содержалось слишком уж много праздников и обычаев. По новому христианскому календарю всерьез жили лишь монахи, благородные, ремесленники да купцы, жители же деревень накладывали на него старый. Без древних ритуалов побеги не взойдут. Без праздников не будет ни плодородия, ни хорошего урожая. Крестьяне и фермеры искренне верили, что, если они будут следовать только христианским обычаям, в страну придет голод.

Словом, на дворе стоял Блотмонат, когда ветер приносил с собой запах крови, и голодные призраки, почуяв его, могли прийти к источнику вони, чтобы вдосталь напиться. Выйти за дверь в темное время суток до наступления свят-месяца считалось чистой воды самоубийством. Даже норманнские лорды и их последователи не рисковали высовываться из деревни в ночи вроде этих. Зачем искушать судьбу?

Приблизившись к темному лесу, Эндрю помедлил, но, зная, что задачу необходимо выполнить, заставил себя двинуться дальше. Он вошел в лес по узкой петляющей тропинке, выложенной березовыми ветвями, чтобы прикрыть грязь. Вокруг стояли величественные дубы и грабы – могучие деревья с широкими душами. Эльфы и гномы, без сомнения, наблюдают за ним, так что лучше не искать эти странные существа, а попытаться забыть об их существовании. Людей ослепляло серебристое сияние, исходящее от эльфов, которые ростом не ниже самого Эндрю.

Неожиданно из высоких кустов выскочил олень, вспугнутый приближением юноши. Эндрю и сам подскочил от страха, пульс бешено забился в висках: животное появилось уж слишком неожиданно.

– Не делай так! – произнес он, хватая ртом воздух.

К счастью, наконец показалась высокая хижина с покатой крышей, покрытой сырой соломой и мхом. Снаружи грубой лачуги развели огонь, а на треножнике из палок висел котелок, от которого поднимался пар. Эндрю почувствовал запах каши.

– Эй, тут есть кто-нибудь? – позвал Эндрю.

Из-под соломы вывернулась крыса, взбежала наверх, промчалась по коньку крыши и исчезла с другой стороны.

– Ладно, я ухожу, – с облегчением произнес юноша. – Нет здесь никого.

И в этот миг в дверях появился высокий темный мужчина, облаченный в толстый балахон. Хрупкая женщина в потрепанном платье и теплом платке в два раза ниже его ростом, высунувшись из-за спины мужа, уставилась на Эндрю. Они были уже в возрасте, оставив за плечами не меньше пятидесяти зим, правда, не с такими, как у фермеров и крестьян, работающих в полях, морщинистыми лицами.

– Да это же никчемный юнец, – бросил чародей, – с мечом мужчины.

– Это мой меч! – выплюнул Эндрю, уязвленный словечком, которое всегда приберегал для него старина Фоггерти.

Глаза женщины неожиданно засияли.

– Это же юный Эндрю! – воскликнула она. – Ты что, не узнаешь собственного крестника, сына по богам, Гриндель?

Она вышла из-за спины чародея, буркнувшего, что он не узнавал даже богов, не говоря уже об их сыновьях.

– Приветствую тебя, Блодвин, – нерешительно произнес Эндрю. – Я пришел поблагодарить тебя за свою удачу.

К его вящему беспокойству, женщина вышла вперед и, обхватив руками голову юноши, поцеловала в виски, сначала с одной стороны, потом с другой. Эндрю невольно испугался, что там останутся такие же ожоги, как на лодыжке. Когда Блодвин отпустила его, «крестник» поспешил отойти подальше.

– Что, нежности старухи не так радуют, как поцелуи хорошенькой девицы, а? – хихикнула она.

Эндрю покраснел.

– Что ты знаешь об Анжелике де Соннак?! – вскричал он.

Блодвин снова рассмеялась:

– Только то, что ты мне сейчас сам рассказал. Анжелика де Соннак? Похоже, она из благородного рода. Дочь дворянина, вне всякого сомнения. Наш никчемный юнец высоко метит, а, Гриндель? А о какой удаче ты говоришь? Дай-ка угадаю, ты наконец сумел укокошить юного Гарольда? Жаль, что в прошлый раз не повезло. Эта незадача стала источником бесконечного сожаления для людей вроде нас с Гринделем. Гарольд превращается в беспокойного задиристого парня, который хочет сжечь нас с мужем на костре за чародейство.

– Нет, дело не в Гарольде, Блодвин, а во мне. – Эндрю гордо выпятил грудь. – Я теперь оруженосец и, возможно, однажды стану рыцарем.

По лицу Гринделя пробежала тень улыбки.

– Значит, ты получил послание, а?

– От двоих мертвецов?

По лицу чародея нельзя было понять, знал ли он уже эту новость или нет.

– Я благодарю вас обоих. Что же до чародейства, ты ведь действительно обращаешься к черной магии, верно, Блодвин?

– Хм, немного того, немного сего. Но мы ведь делаем и немало добра с помощью трав и целительных составов, поэтому тамплиеры и оберегают нас столько лет. Мы залечиваем их раны и прогоняем хвори. Однажды кто-нибудь скажет, что все наши дары от дьявола. И тогда сюда сбегутся крестьяне с вилами и факелами и сожгут нас на костре. Гарольд об этом позаботится. А теперь позавтракай с нами, мальчик, каши у нас нынче в избытке.

Эндрю покосился на котелок и нахмурился.

– А это… нормальная каша?

Он знал, что Блодвин иногда подсовывает в похлебку копытень и угощает ею гостей. А от отца Ноттиджа Эндрю услышал, что эта трава – сильное очищающее средство, которое слабит внутренности.

На его вопрос ответил Гриндель:

– Нет, в этом котелке нет никакого зелья и магии. Обычная еда, глупый недоросток. Она укрепит тебя и сделает сильнее. Каша Блодвин почти такая же густая, как глина, ее приходится разрезать ножом и есть, как горячий пирог. Можешь намазать свою часть медом и маслом. Садись, мальчик, вон на то полено. Оруженосец, значит? До рыцаря осталось совсем немного. Однажды ты въедешь в Крессинг с гербом на щите и в шлеме с плюмажем. Может, зайдешь в дом и позавтракаешь там?

Эндрю вспомнил, как он в первый и последний раз рискнул заглянуть в их жилище. В ноздри тогда ударила едкая вонь безымянного зелья и полусгнивших компонентов снадобий. С покрытых сажей балок на внутренней стороне крыши свисали жуткие предметы, увидев которые он вздрогнул. Он не мог сказать, что именно увидел, но кошмаров ему потом хватило. В тот раз Эндрю опозорился перед хозяевами – его стошнило прямо на пол, а потом он кинулся наружу, превозмогая головокружение, чтобы глотнуть свежего воздуха. У юноши не было не малейшего желания повторять предыдущий плачевный опыт.

– Я бы предпочел остаться здесь, если вам это угодно.

Эндрю присел на покрытое инеем полено и вскоре получил поднос с куском каши Блодвин. Она казалась розоватой, и юноше тут же пришло в голову, что в ней кровь. Он взглянул на крестную, и та, словно прочитав его мысли, произнесла:

– Дикие ягоды. Не кровь.

– О… да, я так и подумал.

– В самом деле?

Съев кашу, вполне обычную по вкусу, Эндрю задал вопрос, который его давно тревожил.

– Те двое неупокойников сказали, что есть одна тайна, связанная со мной.

Блодвин тут же подняла на него глаза:

– Тайна?

– Да, и мне показалось, эта тайна касается меня лично, но они не стали мне рассказывать, в чем она заключается.

Гриндель и Блодвин обменялись выразительными взглядами.

– Что до этого, – наконец ответила женщина, – я не знаю ни о какой тайне, которая касалась бы тебя одного.

У Эндрю появилось неприятное ощущение, что Блодвин лжет, но он не рискнул обвинить ее в этом. В гневе эта женщина была грозной и пугающей. Даже ее возмущение внушало страх. А с магией шутить не стоит. По канавам скакали жабы, некогда бывшие уважаемыми жителями городов и деревень. Попадались крысы, гонявшиеся за лесными феями, потому что, будучи проклятыми, не могли принимать иную пищу. Не стоит лишний раз сердить жену чародея, даже если она твоя крестная.

Когда Эндрю попрощался и ушел, Гриндель крикнул ему вслед:

– И не забудь помолиться старым богам, тем, что в Верхнем мире над нами!

Обернувшись, юноша произнес:

– Мы ведь больше не должны им молиться, ты и сам знаешь это.

– Чушь. С чего ты взял, что этот новый бог – правильный? Как, по-твоему, он управляется с целым миром без помощников? Это лишено всякого смысла. Думаю, ему немного одиноко в своем Верхнем мире.

– Он там не живет. Он… он повсюду.

– Значит, крупный мужчина, а? Или просто юркий?

Эндрю знал, что спорить с Гринделем на эту тему бесполезно, и не стал отвечать.

Нанеся визит странной чете, Эндрю быстрым шагом направился прочь по лесу и спустился вниз по склону холма к деревне. Его путь лежал мимо кладбища, где появились два новых могильных камня, один за низенькой сухой оградой, другой поодаль от нее. Наверняка убийца и его жертва, извлеченные из земли и похороненные вновь. С отрезанными головами, положенными между ног, чтобы больше не вылезали и не бродили по миру. Скорее всего, за стеной находилась могила убийцы, поскольку преступников не хоронили в освященной земле.

Приблизившись к двум огромным амбарам, юноша увидел, что его поджидает Гарольд вместе со своими дружками. Он всегда был крупнее Эндрю, и сейчас юный оруженосец видел, как играют мышцы на руках неприятеля. Отец Гарольда – вольный крестьянин, владевший большим наделом в несколько хайдов[2] и, соответственно, пользовавшийся немалым уважением в деревне. Но в любом случае Эндрю не смог бы просто по своей прихоти убить крестьянина – поднялся бы жуткий переполох. Его недруги поднимали с земли крупные камни, но нельзя давать им понять, что он испытывает страх. Эндрю, расправив плечи, решительно направился к ним, положив руку на рукоять меча. Заметив это, несколько юнцов с сомнением переглянулись.

– Тебе не запугать нас своим оружием! – крикнул Гарольд. – Ты все равно не умеешь им пользоваться!

Эндрю опроверг это заявление, мгновенно вытащив меч из ножен с металлическим звоном и продемонстрировав несколько быстрых выпадов, которым обучил его старина Фоггерти. Стало очевидно, сын кузнеца знает, как пользоваться оружием, более того, владеет им весьма неплохо. Гарольд был захвачен врасплох. Эндрю убрал меч, не отрывая взгляда от настырного юнца.

Он сразу понял, что с Гарольдом нужно говорить, не обращая внимания на остальных.

– Прочь с моей дороги, невежа. Я оруженосец сэра Гондемара и отлучался по его поручению. Если преградишь мне путь, я поражу тебя мечом.

– Лучше сделай, как он говорит, – прошептал сын одного из крестьян Гарольду на ухо. – Я и впрямь слышал, будто он стал оруженосцем.

Но тот не обратил на эти слова ни малейшего внимания.

– Я имею право на месть. Ты угодил в меня камнем до того, как сбежал. Это мое право!

– Так брось камень, – отозвался Эндрю.

Гарольд поднял правую руку и, прицелившись, изо всех сил швырнул снаряд в голову противника. Эндрю с легкостью отбил его рукой, обтянутой кольчугой. Камень ударил его по локтю и отлетел в сторону над правым плечом.

– У тебя был шанс отомстить, а теперь уйди с дороги, – велел оруженосец, – или я отрублю тебе руку.

– Но ведь камень не попал тебе в голову! – раздраженно бросил Гарольд.

Эндрю улыбнулся.

– Разве моя вина в том, что ты никудышный стрелок?

Другие мальчишки расхохотались, еще больше разозлив Гарольда. Тот густо покраснел и выплюнул:

– Однажды, Эндрю, сын кузнеца, я побью тебя так, что живого места не останется.

– Однажды, Гарольд, сын крестьянина, рак на горе свистнет.

С этими словами юноша двинулся вперед через толпу юношей, отпихнув Гарольда с дороги плечом. Со стороны деревни к собравшимся подошли двое других оруженосцев сэра Гондемара, Гарет и Джон. Они намеренно преградили Эндрю дорогу, и первый скучающим тоном процедил:

– Возникли какие-то проблемы, оруженосец Эндрю? Помощь нужна?

Услышав это, остальные парни охотно расступились, не проявляя ни малейшего желания поддержать Гарольда. Похоже, Эндрю, сын кузнеца, теперь для них недосягаем. Он стал оруженосцем рыцаря, членом общины тамплиеров, а они так и остались простыми деревенскими мальчишками. Стало ясно, Гарольду придется отказаться от вражды с Эндрю или действовать на свой страх и риск. Они еще помнили времена, когда задирали и обижали «ведьминого выкормыша», и теперь надеялись, что он забыл или по меньшей мере простил им былую жестокость. Те же, кто приложил руки к тому, чтобы бросить Эндрю в пруд или реку, а то и швырнуть в него камень, теперь сожалели о своих действиях и погрузились в размышления о том, как бы половчее переложить вину на других.

– Нет, благодарю, оруженосец Гарет, – полагаю, эти невежи теперь разойдутся по своим делам.

Самому же Эндрю больше всего на свете хотелось быстрее оказаться в доме своих родителей и сделать что-нибудь со своим локтем. Рука горела от боли. Он чувствовал, как наливается синяк в том месте, куда угодил камень. Да, кольчуга спасла его от перелома, но не от дикой боли. Гарольд был далеко не слабак, и если уж швырялся камнями, то изо всех сил. Эндрю не хотелось проявлять слабость перед своим недругом, поэтому он сохранил бесстрастное выражение лица, хотя ему больше всего хотелось в тот момент выть от боли, приплясывая на месте. Теперь юноша, не мешкая, отправился искать свою мать, которая превосходно умела лечить синяки, порезы и другие детские повреждения.

Когда юноша добрался до своей комнаты, за ним тут же послал сэр Гондемар. Похоже, рыцарь пребывал в дурном расположении духа. Он нахмурился, когда Эндрю вошел в зал.

– Ты пропустил отъезд своего наставника, – бросил сэр Гондемар. – Разве не пристало воспитанному человеку проститься с тем, кто учил его?

Эндрю был опечален услышанным.

– Старина Фоггерти уехал?

– Сегодня рано утром. За тобой посылали, но в комнате оруженосцев тебя не обнаружили.

Эндрю склонил голову:

– Прошу простить меня, сэр, я был в доме родителей. Я давно не видел их.

Сэр Гондемар посуровел еще больше:

– Там тебя тоже не нашли, мальчик. Где ты был?

Эндрю, неожиданно вспомнив кое-что, резко поднял голову.

– Ах да! Сегодня рано утром… Погода казалась приятной, ударил морозец. И я отправился на прогулку в лес на холм над деревней со своей гончей.

Сэр Гондемар на мгновение растерял свою суровость, стоило ему услышать слово «гончая».

– С какой целью?

Инстинкт подсказывал юноше, что лучше будет не упоминать о чародее и его жене.

– Сэр, я… я выгуливал Беовульфа. Так зовут моего пса.

Сэр Гондемар окинул Эндрю пристальным взглядом.

Затем, к немалому облегчению молодого оруженосца, рыцарь медленно кивнул.

– Стоящая причина для ранней прогулки. Мои борзые, – произнес он, указывая на собак, лежавших на полу у камина у него за спиной, – нуждаются в частых тренировках. Отныне ты будешь выводить их в лес дважды в день.

– Разумеется, сэр. Я сделаю, как вы приказываете.

– И в придачу к этому все твои дела отныне будут ограничены этими стенами.

– Милорд?

– Я не желаю, чтобы ты вновь посещал своих родителей. Ты стал моим оруженосцем. Я должен думать о своей репутации и достоинстве. Или ты считаешь, мне по нраву, когда мои оруженосцы водят дружбу с жалким кузнецом и его семьей, посещая их деревенскую лачугу после заката солнца? Это не останется незамеченным. Я не желаю принимать насмешки своих собратьев.

Убитый вид Эндрю, по всей видимости, затронул сердце рыцаря, спрятанное очень и очень глубоко.

– Взбодрись, мальчик, вскоре ты в любом случае отправишься в Утремер. В ближайшем будущем мы двинемся на Святую землю. Твоя семья не сможет отправиться туда вместе с нами, верно? Можешь отводить коней к кузнецу, когда это необходимо. Это будет твоей обязанностью. Можешь видеть отца, пока тот работает, но только тогда. Если же ты выйдешь в деревню по другому поручению, тебе запрещается демонстрировать знаки приязни и отвечать на приветствия. Ты понял меня?

– Да, сэр, – тихо, почти шепотом отозвался Эндрю.

Отречься от родителей и сестер! Ходить мимо них, не поздоровавшись и даже не помахав! Это будет очень нелегко. Разумеется, они все поймут. Его отец и мать далеко не глупы. Более того, они, скорее всего, даже не подойдут к нему, если юноша не повернется и не начнет разговор первым. Его родители знали свое место и понимали, что оно куда ниже нынешнего положения их сына. Разумеется, кузнечное дело – почетное ремесло, уважаемое в любом селении. Его отец к тому же сервиент, и это весьма почетное звание ему дали тамплиеры, чаще всех обеспечивающие его работой. Но, несмотря на это, кузнец не принадлежит к слугам тамплиера, остается простым деревенщиной, по своему положению гораздо ниже не только самого рыцаря, но и всех его слуг. Эндрю придется научиться не обращать внимания на то, что родители живут совсем близко – рукой подать.

– И есть еще кое-что серьезнее, мальчик.

Эндрю вновь превратился в слух, внимательно глядя на своего господина и хозяина.

– Сэр? – Его голос прозвучал надтреснуто и слабо.

– Это прозвище, которым тебя здесь называют, – ведьмин выкормыш… Откуда оно взялось?

– Это… это ничего серьезного, милорд.

– Напротив, серьезно. Ведьмы – злые создания, порождения самого дьявола. – Сэр Гондемар невольно содрогнулся. – Твою мать считают ведьмой?

– Мою мать?! – быстро ответил Эндрю. – Нет, сэр, не ее. Говорят, что мать родила меня по дороге к деревне, в полях. Был студеный зимний день. Она звала на помощь, и появилась жена чародея, которая живет… – внезапно сообразив, что лучше не упоминать про лес, в котором он «прогуливался» сегодня утром, Эндрю поспешно нашел замену: – Э-э… на краю луга Этельред. Она пришла и помогла моей маме. Вот и все. В деревне есть парни, которые меня ненавидят, потому что меня выбрали мальчиком Хорки. Они сочиняют разные истории, подпитывая свою зависть, сэр.

– Эта жена чародея… Так она была повитухой у твоей матери?

– По чистой случайности. Она помогла мне появиться на свет и сразу ушла. Это пустяк, милорд.

– Появление на свет – это не пустяк. Я видел, как женщины рожают в полях, переживая немыслимые страдания и муки. Не могу сказать, что мне нравится эта связь, мальчик. Напротив, она мне совершенно не нравится. Однако друг просил меня взять тебя в оруженосцы, и я это сделаю во имя наших с ним добрых отношений. Ты спас жизнь его дочери, а это храбрый поступок, особенно в реке, все время меняющей направление своих вод и их глубину. Поэтому придется вытравить даже воспоминания об этом прозвище. Которые из твоих товарищей наиболее часто его используют?

Эндрю упомянул имена своих злейших врагов, включая Гарольда, сына мясника.

– Я пошлю к ним своих людей. Этого оскорбления больше никто не услышит на улицах. В общем, отныне, если мне придется решать еще хоть одну проблему, связанную с тобой, мальчик, значительную или нет, я прогоню тебя прочь. Слышишь меня? Никакого общения с родителями. Никакого колдовства и чародейства. Ты уже причинил мне больше хлопот, чем двое других оруженосцев, вместе взятых. Ты будешь вести себя как следует – примерно и образцово, – иначе отправишься домой. Понятно?

– Да, сэр. Прошу простить меня, милорд.

– А теперь отправляйся гулять с собаками.

Свят-месяц наступил и миновал вместе с Новым годом.

Эндрю пришлось терпеть бесконечную боль, вызванную невозможностью поговорить с родителями и сестрами. Однако он обнаружил, что не заблуждался на их счет. По их лицам ясно читалось понимание ситуации, сочувствие. Они знали, почему Эндрю даже не смотрит в их сторону, и сами, в свою очередь, не пытались ни поговорить с ним, ни окликнуть при случайной встрече. Зато Эндрю по-прежнему был волен общаться с отцом Ноттиджем и не раз передавал через доброго монаха весточки своим родным. Помимо этого, святой отец рассказывал своему юному другу о других делах.

– Твой хозяин, сэр Гондемар, грозится привести чародея и его жену на суд, – сообщил отец Ноттидж Эндрю, когда они вместе сидели на скамье, с видом на сад и фонтан. – Говорит, хочет сжечь их на костре за колдовство.

– Что?! – воскликнул Эндрю, вскочив с места. – Они же никому не причиняют зла!

– Но они связались с дьяволом, Эндрю.

Юный оруженосец не смог ничего на это возразить.

– Но… но ведь они действительно никому не причинили вреда.

– Полагаю, здесь ты прав. Не тревожься, сэр Гондемар, скорее всего, никогда не выполнит свою угрозу. Он слишком боится колдовства. И приходит в ужас от одной мысли, что они проклянут его перед смертью.

– Но почему тогда он им угрожает?

– Надеется, они соберут свои пожитки, уйдут в другую часть страны и больше не будут ему докучать.

– Но ведь они этого не сделают, ты и сам это знаешь.

Отец Ноттидж кивнул.

– Эндрю, ты должен держаться подальше от этих людей. Иначе все те прозвища, которые ты получил при рождении, вернутся, а теперь, когда ты стал взрослым юношей, принесут тебе куда больше вреда и опасностей.

– Я знаю это.

– Вот и хорошо.

Пришла весна, и деревенские мальчишки теперь помогали родителям в полях, на мельнице, при забое скота или выполняли другие поручения. Гарет, Джон и Эндрю провели долгие зимние месяцы в безделье. Зима – неподходящее время для рыцаря, чтобы ездить по округе. Он сидит перед жарким очагом, ожидая, когда вернется тепло. Его слуги и последователи поступают так же. Только когда в полях начали распускаться первые цветы, сэр Гондемар послал двоих своих оруженосцев на север, в Йорк, в качестве охранников обоза с зерном. Для этой миссии были избраны Эндрю и Гарет.

Оба юноши были изрядно взбудоражены предстоящей поездкой – первое серьезное поручение Эндрю, и он чувствовал себя взрослым мужчиной, сидя на лошади, идущей рядом с телегами, которые ему надлежало охранять. «Пусть только попробуют ограбить наш обоз! – говорил он себе. – Им придется ответить за это перед Эндрю из Крессинга!» Он испытывал гордость за свою доблесть, пусть еще и не проверенную на деле. Вот так раздуваться от самомнения и тщеславия – привилегия юности, и в особенности неопытной юности. Гарет вел себя точно так же. Они оба походили на двух задиристых кочетков среди старых петухов, оба уверенные, что знают все на свете и превосходят всех прочих бойцов, которых когда-либо знал этот мир. Они искренне считали, что готовы умереть друг за друга, за своего лорда и свое королевство.

Путь их каравана пролегал через Шервудский лес в графстве Ноттингем. Шервуд славился тем, что в нем часто устраивали засады разбойники, и солдаты и всадники, сопровождающие караван, зорко следили даже за шуршащими кронами деревьев, пронизанных солнечными лучами и тенями. Поначалу двое юношей подпрыгивали при каждом порыве ветра, от которого зловеще скрипели сучья, но через некоторое время немного расслабились и стали куда более дельными охранниками. Усмирив разум и страх, оруженосцы проявляли настоящую бдительность и наблюдательность и были теперь куда лучше готовы к возможной засаде знаменитых разбойников, населяющих этот лес.

В полдень на обоз и впрямь напали – бандиты спрыгнули с ветвей, нависавших над головой, выскочили из тенистых зарослей терновника с оглушительными воплями, от которых кровь стыла в жилах.

– Справа, Эндрю, – у него дубина!

– А ты, Гарет, береги спину!

В сумрачном лесу никто толком не понял, что происходит, – особенно охранники обоза, подвергшиеся нападению. Солдаты бестолково метались между телегами, размахивая мечами, из-за чего у них было больше шансов попасть в товарища, чем в бандита. Стрелы и арбалетные болты, выпущенные в панике, летели в разные стороны, отскакивая от деревьев и рикошетя куда попало. Разбойники выскочили из засады, крича и завывая, и двое захваченных врасплох воинов в ужасе бросились прочь. Запряженные в повозки волы помчались вместе с зерном, не разбирая дороги, перевернув несколько телег. Лошади, храпя, приплясывали на месте от ужаса, издавая почти человеческие крики, когда в них попадали стрелы. Один охранник, уверенный, что на них напали ведьмы и колдуны, все время призывал святых обрушить на этих волосатых нехристей с безумными глазами гнев Божий. Многие получили раны пониже спины; испуганные лошади метались между телегами, наступая людям на пальцы; некоторых сбили с ног бросившиеся прочь волы; струсившие удирали, не разбирая дороги, врезаясь в деревья, и, в конце концов, без сознания падали наземь. Царящая суматоха ничем не напоминала славное сражение, каким всегда представлял себе схватку с бандитами Эндрю.

Один гибкий и проворный разбойник высоко подпрыгнул и схватил его за шею своими волосатыми ручищами. Кашляя и задыхаясь, Эндрю ударил напавшего рукоятью меча, угодив прямо в живот. Но вонючий, отродясь немытый тип оказался упорным и только крепче сжал пальцы. Тогда Эндрю сунул меч в ножны, вытащил кинжал и ударил еще раз. Раненый разбойник соскользнул с лошади и упал на землю, прямо под копыта коня Гарета. Эндрю, пытаясь отдышаться, ощупал быстро покрывавшееся синяками горло, прекрасно понимая, впрочем, что уклоняться от боя нельзя. Снова обнажив меч, юноша бросился вперед, раздавая удары направо и налево. Разбойники, охваченные яростью боя, превосходили их числом, но оружие у них было куда хуже.

Кто-то из напавших исхитрился ударить Гарета дубиной, и оглушенный оруженосец свалился с седла.

– Держись, Гарет! – заорал Эндрю.

Быстро спрыгнув с лошади, он встал над упавшим товарищем, отгоняя взмахами меча разбойников, рискнувших приблизиться. Наконец Гарет пришел в себя и снова поднялся на ноги, и двое оруженосцев, встав спиной к спине, сражались до тех пор, пока разбойники не сдались и не бежали в лес, захватив с собой лишь одну телегу из двадцати, составлявших обоз.

В стычке погибли трое охранников каравана и семеро бандитов. Шервудский лес был темный и дремучий, через его чащу вели узкие дороги, и ветви могучих дубов нависали прямо над ними. Впереди по-прежнему опасный путь, несмотря на одержанную победу. Оба оруженосца вздохнули с облегчением, когда обоз выбрался из леса без новых потерь.

Эндрю впервые обнажил меч с твердым намерением ранить человека. Схватка оказалась весьма волнующей, но при этом совсем не походила на картины, которые рисовало воображение юноши. Он не предвидел неразберихи, воцарившейся из-за внезапности. Эндрю представлял себе ясные, четкие героические действия, но на деле все вышло по-другому. Воцарился сущий хаос.

И все же он оправдал возложенные на него ожидания. Его поздравил рыцарь, скачущий во главе обоза и возглавляющий отряд охранников. Через некоторое время Эндрю и сам начал понимать, что сражался мужественно и доблестно, и преисполнился заслуженной гордости. Обоих солдат, бежавших с поля битвы, поймали, допросили и без лишних отлагательств повесили на дубе. Это поразило Эндрю куда больше, чем само сражение. Как быстро, оказывается, можно лишить жизни! Когда человек внезапно сталкивается с опасностью, возможны два варианта: либо он застынет на месте, не в силах действовать, либо побежит прочь. Эндрю знал, что мог поступить и так и эдак. То, что он застыл на месте, вовсе не свидетельствовало о его храбрости. Разумеется, когда первое потрясение схлынуло, он стряхнул с себя оцепенение и бросился в бой. Но если бы он отреагировал по-другому, бросился наутек, мог бы сейчас болтаться рядом с дезертирами. С какой легкостью чаша весов могла склониться в ту или иную сторону!

– Говорят, – произнес Гарет, когда они двинулись дальше бок о бок, – что этими бандами лесных дикарей управляет рыцарь.

– Рыцарь?

– Некий сэр Робин из Локсли, хотя это лишь слухи.

– Но зачем рыцарю грабить людей?

– Не все рыцари честны и благородны, Эндрю. Локсли – старинный англосаксонский род, а рыцари, как тебе известно, принадлежат к норманнским семьям. Его отец был когда-то ярлом, но утратил большую часть своих земель, и сын теперь, кипя от ярости, хочет отомстить норманнам и вернуть себе богатство.

Эндрю был поражен услышанным.

– Но ведь все мы англичане, разве не так?

– В одних больше английской крови, чем в других, к тому же, раз уж ты, растяпа, позабыл об этом, напомню, я – валлиец.

Сделав это загадочное заявление, Гарет пришпорил коня, оставив Эндрю в одиночестве размышлять над странностями национальной принадлежности. Разбойники, погибшие сегодня от руки рыцарей, были оборванными, немытыми крестьянами, больше похожими на диких зверей, чем на людей. Однако, судя по всему, обладали мужественными сердцами, решившись напасть на хорошо охраняемый обоз. Ведь не может быть, чтобы ими двигала жажда наживы, а не голод и нужда? Кому нужен караван, везущий зерно, когда по дорогам ездит столько купцов с золотом в кошелях?

Эндрю решил, что Гарет ошибается, полагая, будто разбойниками руководит вожак из благородного рода. Он сам полагал, что на них напала дикая, плохо организованная банда. Если бы у них и впрямь был предводитель, наверняка он ничем не отличался от остальных неотесанных деревенщин. Ведь не мог же он и впрямь оказаться высокородным господином? Таким деянием он перечеркнул бы все свое наследие, семейную гордость, благородную кровь. Некоторые из англосаксонских семей королевской крови вели свои родословные ни много ни мало от древних богов Водена, Тива или Инга. Предать все это? Немыслимо!

Наконец зерно было доставлено на место, и Эндрю побывал в настоящем сражении. Двое оруженосцев, приобретя таким образом боевой опыт, вернулись в Крессинг. Там Эндрю ждала удивительная новость. Он должен покинуть деревню и отправиться в Иерусалим прежде сэра Гондемара, чтобы подготовиться к прибытию своего господина и хозяина.

– Я приеду через три месяца, – произнес рыцарь. – Ты должен подыскать достойное жилье для меня и еще одного оруженосца.

– Всего одного?

– Со мной приедет Гарет. Я отпускаю второго.

Эндрю не стал дерзить, интересуясь, почему новоявленного Джона отсылают прочь. На то могло быть немало причин, хотя, скорее всего, наиболее весомая заключалась в том, что Гондемар-оруженосец не нравился Гондемару-рыцарю. Это несомненно. Джон, вероятно, был бы даже рад уйти, если бы вместе с этим он не лишился последних средств к существованию. Лучше уж терпеть хозяина, который тебя презирает, чем не иметь хозяина вовсе.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы угодить вам, сэр.

Неожиданно рыцарь положил руку ему на плечо.

– Вот и славно. Я верю тебе, Эндрю, несмотря на твое низкое происхождение.

В этот миг сэр Гондемар де Блуа выглядел величественным и могущественным. В своих лучших доспехах, ярко блестевших в солнечных лучах, он был великолепен. Но больше всего Эндрю завидовал даже не облачению рыцаря, а его тамплиерской накидке. Белоснежной, цвета высоких небес, с кроваво-красным крестом спереди. Храмовник походил на воина из небесных легионов, спустившегося на землю, чтобы отомстить за смерть Господа. Эндрю больше всего на свете мечтал заслужить право носить такую накидку. Стать тамплиером! Рыцари из ордена госпитальеров носили черные рясы с белыми восьмиконечными крестами над сердцем, но их орден не был и вполовину таким величественным и влиятельным, как храмовники. Его учреждили, чтобы рыцари заботились о раненых и больных паломниках, направляющихся в Святую землю. А тамплиеры были защитниками, хранителями пилигримов.

Эндрю знал, кем ему хотелось бы стать.

Разумеется, получить накидку тамплиера – самое достойное стремление для молодого человека. Эндрю так жаждал этого, что одна мысль об исполнении заветного желания приводила юношу в трепет. Когда-нибудь. Однажды. Ему ведь это обещано теми, кто способен видеть будущее. Кем именно? Его отцом и матерью по Богу? Или по дьяволу? Впрочем, какая разница? Пророчество двоих мертвецов должно исполниться. Однажды он наденет белую накидку рыцаря-тамплиера с алым крестом на сердце, и обычные люди станут восхищаться им и завидовать ему.

Однако до того как Эндрю двинулся в путь, к нему снова подошел Гарольд.

– Я слышал, ты скоро уезжаешь, – презрительно бросил сын мясника. – Лучше не появляйся здесь впредь. Если вернешься, я убью тебя, оруженосец ты теперь или нет. Я перережу тебе горло во сне и приму любое наказание.

– Когда я вернусь, я непременно разыщу тебя, Гарольд, и убью на месте, в присутствии свидетелей.

Оба юноши стояли друг против друга, в глазах каждого горела непримиримая ненависть, пока Гарольда не позвал отец.

– Ты не вернешься! – крикнул задира, обернувшись через плечо. – Ты сдохнешь в какой-нибудь стране, пораженной ядовитыми мухами, и твой труп сгниет под чужим солнцем. Но не забудь мои слова. Если тебе каким-то чудом удастся выжить и вернуться, ты пожалеешь, что не умер за морем.

Эндрю двинулся в путь через семь дней, направившись к порту в Данвиче на восточном побережье Англии. Там он должен был сесть на корабль, уходивший в Венецию, которая, как ему сказали, является городом-островом в Средиземном море. Старина Фоггерти дал Эндрю несколько уроков географии, но юноша усвоил немногое. Нелегко представлять себе чужие страны и города, когда в своей жизни ты добрался только до Лондона. И даже Лондон произвел неизгладимое впечатление на деревенского паренька – своими забитыми узкими улицами, странными людьми, огромными деревянными домами и многочисленными церквями.

Представить же себе Венецию или Иерусалим, таким образом, почти невозможно. Они виделись Эндрю далекими сказочными городами. Венеция, судя по всему, плавала на поверхности моря, как водяная лилия, сложенная из разноцветных кирпичей и плиток. И здания там сплошь были дворцами, башнями и соборами, выстроенными из золота, серебра и драгоценных камней. В Иерусалиме водились странные животные под названием «верблюды» с горбами на спинах, свободно разгуливавшие по улицам. А еще там стояли дома с куполами – мечети, внутри совсем пустые и просторные, как городская площадь. Зато все башни города тонкие и высокие, с шариками на вершинах. На рынках полно тканей самых ярких цветов, а на грязных тарелках небрежно лежат горы драгоценных камней на продажу.

– Нужно глядеть на карту, на план, – говорил старина Фоггерти. – У меня ничего подобного нет, но, в общем, карта – это картинка уменьшенного и расплющенного мира. Можно увидеть, как на земле расположены разные страны. Спроси у хозяина, может, у него есть такая.

Но Эндрю так и не осмелился попросить разрешения взглянуть на таинственную «карту», поэтому странные узоры, составлявшие на поверхности земли страны, оставались для него загадкой.

Эндрю с трудом сдерживал возбуждение, двинувшись в дальний путь верхом на своем скакуне. Совсем недавно он был обычным деревенским мальчишкой, а теперь отправляется в поход в неизвестные земли! При поясе меч, под седлом – прекрасный конь, за ним осел, нагруженный великолепными доспехами Эндрю, а простые крестьяне услужливо уступают ему путь. Даже роль оруженосца для мальчишки его происхождения – неслыханная удача. Однако когда он добрался до узкой утоптанной дороги возле маленького речного порта Вудбридж, четверо парней загородили ему проход, неспешно шествуя и нисколько не заботясь о других путешественниках. Эндрю ощутил справедливое негодование.

– Эй, вы там! – крикнул он, подъехав к молодым людям. – Прочь с дороги!

Но они не обратили на окрик ни малейшего внимания, и Эндрю с раздражением уставился на их затылки.

– Вы что, не слышали меня, невежи? Прочь с дороги, иначе я поеду прямо по вам, клянусь небом!

Один из юношей только взмахнул рукой над плечом, словно говоря: «Иди к черту».

– В таком случае вы не оставляете мне выбора. Я пришпорю коня.

Наконец один из молодых людей обернулся и воскликнул:

– В самом деле, сэр? В таком случае мы весьма обяжем вас, стащив с этой клячи и избив до…

Неожиданно молодой человек изменился в лице, раздражение исчезло, и на его губах появилась широкая улыбка.

– Эндрю! – воскликнул он.

Говоривший оказался не кем иным, как Патриком. Рядом с ним шли Артур и его добрый друг Тоби. Четвертый паренек, странной наружности и бледный как мел, был Эндрю незнаком.

– Друзья! – радостно воскликнул он. – Куда вы держите путь?

– Как же, нас позвали в некий замок в укромном местечке под названием Орфорд, чтобы мы дали там представление. А ты?

– Я еду в Данвич – отправляюсь на Святую землю.

– А-а, – протянул здоровяк Тоби, – так ты уже стал рыцарем?

Эндрю криво ухмыльнулся:

– Нет, подобные вещи так быстро не происходят, Тоби. Я все еще оруженосец. Должен выехать заранее и подготовиться к прибытию моего господина, который через три месяца присоединится к своим братьям-тамплиерам в Иерусалиме. А это что за новый актер? Он занял мое место и играет женские роли?

Патрик расхохотался:

– Именно! Эндрю, слезай со своей клячи и познакомься с Томасом.

Эндрю спрыгнул с Чародея и поздоровался за руку с новым членом труппы. Пальцы и ладонь Томаса оказались тонкими и изящными, как у девчонки. И вообще он казался слабым и хрупким, со странными светлыми, почти белыми волосами и яркими голубыми глазами. Мальчишка с удивлением и интересом уставился на Эндрю.

– О, Эндрю, – произнес он с почтительностью и благоговением, – ты едешь в Иерусалим?

– Совершенно верно, мимо города Венеция.

– Эндрю, я бы всю землю отдал, чтобы отправиться туда с тобой.

Артур, незаметно подмигнув Эндрю, пояснил:

– Томас у нас ангел, а Иерусалим – его мечта.

Они вместе двинулись в путь. Тоби повел под уздцы животных.

– Не беда, – весело произнес Эндрю, – отдай мне всю землю, и я с радостью возьму тебя с собой.

Вид у паренька стал до того несчастным и обескураженным, что юный оруженосец тут же пожалел о своей шутке.

– А, вижу, в чем твоя беда. Ты всей землей не владеешь, верно?

– Но я… я мог бы отправиться с тобой в качестве оруженосца.

Эндрю расхохотался:

– Я же пока сам оруженосец! Никогда не слышал, чтобы у оруженосца был оруженосец.

– Ну, как твой слуга, а когда ты станешь рыцарем, я стану оруженосцем!

– Ты ведь меня совсем не знаешь, Томас. Я могу оказаться очень капризным и суровым хозяином.

Юнец улыбнулся и покачал головой:

– Нет, я вижу по лицу, ты добрый человек, Эндрю. К тому же Патрик, Артур и Тоби много рассказывали мне о тебе. Правда, из них самого высокого мнения о тебе Тоби, Патрик думает, что из тебя получился бы неплохой актер. Артур говорит о тебе меньше всех, и всегда со снисхождением.

Услышав это, Артур покраснел и произнес:

– Это же не так, Томас!

Но Эндрю и без того знал об этом. Томас просто первый из них облек действительность в слова. Эндрю знал, как к нему относятся его недавние товарищи. Артур действительно о нем невысокого мнения, а Тоби он нравился. Патрик же всегда думал только о труппе, и его отношение к людям и событиям определялось тем, какую пользу они могли принести актерам. Томас лишь озвучил то, о чем в глубине души знали все присутствующие.

Друзья двинулись дальше, весело болтая друг с другом. Эндрю так и не дал прямого ответа на просьбу Томаса. Они переночевали в речном порту Ипсвич, а с утра двинулись дальше – каждый своей дорогой.

В Иерусалиме юноша по имени Уолтер Пьюсон покупал фрукты на рынке. Уолтера за его недолгую жизнь продавали целых четыре раза, в последний раз – когда ему исполнилось семь. Человек, купивший его тогда, был оружейник по имени Пью. Теперь юноше было почти пятнадцать лет, и пять из них он состоял в учениках у своего хозяина. Пью обращался с рабом по-доброму и считал его собственным сыном. Кузнец был холост и отправился вместе с Уолтером в Святую землю, чтобы разбогатеть, поскольку в Англии в те времена развелось слишком много оружейников.

Теперь юноша привычно торговался с хозяином палатки за корзину фиников.

– Из-за тебя мои дети будут голодать! – проворчал торговец, наконец сойдясь с покупателем в цене. – С такими сделками мне не видать прибыли!

– Тогда накормишь детей фруктами, – ответил Уолтер. – Они принесут им куда больше пользы, чем лепешки.

Торговец только закатил глаза в ответ. Конечно, ему не было дела до питания детей, он просто сетовал на невыгодную цену.

Уолтеру понравилось жить в Иерусалиме. Почти каждый день светило жаркое солнце. Если учесть постоянную войну с врагами короля Балдуина IV Иерусалимского, его хозяин не испытывал недостатка в заказах. Уолтер завел себе друзей из мусульман, живущих в городе, и сумел по достоинству оценить их образ жизни. Здесь можно было встретить людей с быстрыми ногами и пламенной душой. В Англии погода почти всегда была плохая. И люди там слишком уж отягощены и опечалены своими заботами. Жить в тепле – одна забота. Иметь крышу над головой – другая. А еда? Что лучше – тарелка сочных, сладких фиников или миска похлебки из репы? Нет, жить в Иерусалиме куда приятнее. Здесь можно почти всегда преспокойно переночевать на теплой крыше, укрывшись тонким одеялом.

Напевая себе под нос, Уолтер направился в боковую улочку, намереваясь отнести корзину фиников в кузницу хозяина. Свернув за угол, он чуть не столкнулся с высоким, крепким человеком. Затем из тени вышли еще четверо. Он собирался было закричать, когда один из них неожиданно улыбнулся и ударил его по голове довольно-таки мягкой дубинкой. Этого хватило, чтобы Уолтер потерял сознание. Придя в себя, он обнаружил, что привязан за ноги к телу мула и находится в странном пустынном месте, где вокруг нет ничего, кроме скал и песка. Люди, похитившие его, сидели верхом на верблюдах. Все они носили длинные густые бороды и тюрбаны и явно были не местными, одеты в черное, с суровыми, жестокими лицами и серьезными глазами.

Один из похитителей, увидев, что пленник очнулся, бросил ему козий мех с водой.

Уолтер жадно выпил прохладную жидкость, а затем заговорил.

– Что я здесь делаю? – спросил испуганный юноша. – Денег у меня нет. Вы хотите стребовать за меня выкуп? Я ничего не стою.

Разбойники ничего не ответили, продолжая смотреть прямо перед собой.

– Прошу вас, господа, скажите мне, куда мы направляемся.

Один из мужчин, высокий, с длинным орлиным носом, повернулся и пробормотал сквозь зубы короткое слово. Уолтер охнул и разразился слезами. Похитители не обратили ни малейшего внимания на его реакцию. Эти люди с детства приучены подавлять сочувствие и сопереживание. Будь Уолтер сыном одного из них, с ним не стали бы обращаться мягче.

Разбойник произнес лишь одно короткое слово: «Масьяф».

Так называлась крепость, в которой размещалась кровожадная фанатичная секта воинов, знаменитая серией бесстрашных дерзких убийств.

Она находилась в Долине ассасинов.

Они – ассасины.

Глава 8

К Иерусалиму

С наступлением утра Томас снова обратился к Эндрю с вчерашней просьбой:

– Пожалуйста, возьмите меня с собой в Утремер, добрый сэр. Из меня выйдет превосходный слуга. Вам впредь не придется шевельнуть и пальцем. И я убежден, что из вас получится замечательный хозяин. А когда вы станете рыцарем, в чем у меня нет и тени сомнения, я стану самым покорным и расторопным оруженосцем.

Постоянное умащивание его самолюбия постепенно подтачивало непоколебимость Эндрю. Ему льстили заискивания этого странного юноши. Теперь, хорошенько поразмыслив, он стал и сам склоняться к тому, что неплохо бы обзавестись спутником, который разделит с ним все печали и радости долгой дороги. Лучше рядом ангел, чем демон. Любые проблемы покажутся не такими уж сложными, когда их решают две головы вместо одной. К тому же сэр Гондемар дал ему немало денег в дорогу. Разумеется, придется отчитаться по всем расходам после прибытия хозяина, но дорога и пропитание для слуги обойдутся недорого.

Наконец Эндрю повернулся к Томасу и произнес:

– Да, ты можешь отправиться вместе со мной в Иерусалим в качестве слуги.

Томас светился от счастья.

– Чего еще можно желать?! Я увижу Венецию и Иерусалим! Благодарю вас, сэр!

– Кстати говоря, я бы предпочел, чтобы ты называл меня Эндрю – я ведь еще не рыцарь. Да, думаю, Эндрю будет вполне достаточно до моего посвящения в рыцари.

Эндрю находился в весьма приподнятом настроении, приняв это решение. Томас казался непритязательным, скромным юношей. Будет приятно разделить новые впечатления с человеком, испытывающим такой же энтузиазм, как и он сам. К тому же, в отличие от Гарета, Томас не соперник. Они действительно могли бы стать добрыми друзьями – без оглядки на милость их общего господина. И разумеется, Эндрю не придется все делать самому – ухаживать за своим скакуном и выполнять обязанности оруженосца сэра Гондемара.

Патрик остался не в восторге от решения Эндрю.

– Потерять двух актеров, играющих женские роли, за один год! – простонал он. – Эндрю, как ты можешь так бесчеловечно со мной поступать? Сначала ты сам срываешься с места в погоне за мечтой, а теперь сманиваешь своего сменщика! Хороших актеров найти нелегко – вокруг слишком много уродливых, неповоротливых и грубых громил.

– Я уверен, вы быстро найдете Томасу замену! – беззаботно воскликнул Эндрю. – Вот увидите!

Однако на прощание юноша отдал каждому актеру по два золотых. Этих денег им хватило бы на пропитание на несколько месяцев.

– Эндрю, это твои собственные деньги? – прозорливо уточнил Патрик. – У тебя не будет неприятностей из-за того, что ты вот так отдаешь их?

– Что-нибудь придумаю. Скажу, что меня ограбили.

– Только не указывай на нас! – всполошился Тоби. – Нас же повесят!

– Да нет, не вы, конечно, а какой-нибудь разбойник в заморской стране. Все будет в порядке, не беспокойтесь. Я хочу, чтобы вы были счастливы.

– Не следует лгать своему господину, Эндрю, – покачал головой Тоби. – Подумай о своей чести.

Уязвленный этим замечанием, Эндрю резко бросил:

– Значит, скажу правду! Сэр Гондемар вычтет эти деньги из моего жалованья, словом, придумает, как их вернуть.

Эндрю и его новый слуга расстались с актерами около девяти часов утра холодным зимним утром. Поскольку осел и без того был тяжело навьючен – вез доспехи оруженосца, – Томас сел на Чародея за спиной Эндрю. Юноша знал, что, устроившись так, они подражают эмблеме рыцарей-тамплиеров: двое всадников на одной лошади символизировали скромность в притязаниях и строгое соблюдение обета бедности. Юноши направились на восток, в Данвич. По дороге они остановились купить хлеба, и Томас заодно благословил доспехи Эндрю.

– Ни копье, ни меч, ни стрела не осмелятся поразить эту нагрудную пластину, – размеренно бубнил «ангел», – или гнев Божий обрушится на державшего их священным огнем. Эти доспехи будут отмечены защитой самого Господа и окружены невидимой силой, которая отведет в сторону острия копий и мечей, ослепляя врага своим неземным сиянием. Носящий его будет защищен от ранений и зла.

– Что ж, – произнес Эндрю, отнесшийся к церемонии благословения весьма скептически, но не подавший вида, – похоже, бояться за свою жизнь мне больше не придется.

– О да, – серьезно произнес благочестивый Томас. – Хотя, разумеется, ты можешь утонуть, поскольку такие тяжелые доспехи сразу утянут в самые глубины океана, где рыщут хищные создания и страшные чудища.

Данвич был процветающим портом, который мало-помалу пожирало море. Несмотря на это, там полным ходом шло строительство, ведь это один из десяти крупнейших городов в Англии, а глубоководная дельта реки, на которой он стоял, сделала его идеальной гаванью для кораблей всех видов и форм. На его богатой истории, однако, лежало пятно предательства. Два года назад Роберт, граф Лейсестерский, высадился в Данвиче вместе с трехтысячной армией фламандских наемников и попытался свергнуть короля Генриха. Несчастный бунтовщик потерпел сокрушительное поражение.

Сам город мог похвастать монастырем, многочисленными церквями и кварталом прокаженных. Томас хотел немедленно отправиться к несчастным и благословить всех до единого. Однако Эндрю разумно возразил, что ужасный недуг, несущий страшные страдания, ниспосылается небом в наказание, и запретил своему спутнику приближаться к больным с этим намерением, утверждая, что они несут кару за свои грехи. Томас на удивление сурово отчитал Эндрю за столь варварское заблуждение, заявив, что знавал весьма благочестивых людей, пораженных им, некоторые из которых были слугами Господа. Однако к тому времени, как долгий спор подошел к концу, Томас все равно не смог отправиться в квартал прокаженных – на это попросту не осталось времени.

Двое юношей нашли судно, отправлявшееся в Венецию. Корабль назывался «Ива». Эндрю пришлось спать в трюме рядом с Чародеем, а Томасу удовольствоваться палубой, где ночевали рабы и слуги. Они отправились в плавание во время прилива 13 января 1175 года от Рождества Христова. Через несколько часов их уже болтало по волнам, как пробку во время великого шторма в Бискайском заливе.

Эндрю, которого мотало от носа до кормы, от борта к борту, вскоре почувствовал, что ему становится очень и очень плохо, и его страданиям суждено продлиться много часов. Чародей тоже был не в себе – конь метался на привязи, лягая перегородки и борта с такой силой, что несколько промокших досок не выдержали его напора. Но страдали они не в одиночестве. Почти все пассажиры и их лошади находились в столь же плачевном состоянии. Через проломы заливалась вода, скапливавшаяся в трюме, где быстро стало темно, холодно и мокро. Эндрю казалось, что он умирает. Чародею – что он уже умер.

– Не приходится сомневаться, – без всякой задней мысли произнес наивный Томас, которого не затронула неведомая хворь, спустившийся в трюм, дабы позаботиться о хозяине, – что ты совершил страшный грех, раз несешь такую кару.

Эндрю не нашел в себе сил отвечать, поскольку не мог поднять голову от ведра.

Томас большую часть времени провел на палубе, которая на время плавания стала его домом. Хотя ураган здорово напугал юношу вспышками молний и громовыми раскатами, он не чувствовал себя больным. Цеплялся за перила, глотая соленые брызги и свежий воздух. Похоже, и то и другое только шло ему на пользу. Здесь, правда, царил промозглый холод, но зато не пахло рвотой и испражнениями, и тьма не казалась бездонной пропастью. На палубе тело продували ледяные ветра, зато воздух был чистым и здоровым. Томас рискнул предложить своему хозяину тоже подняться наверх, возможно, там ему станет легче.

Однако Эндрю вспомнил, что сказал его слуга, благословив доспехи. В такой шторм оказаться за бортом совсем несложно. Несмотря на умение плавать, Эндрю прекрасно понимал, что при таких волнах он не сможет удержаться на поверхности и пойдет ко дну. Он лишний раз проклял своего слугу, когда на ум снова пришла страшная по своей яркости картина: слабый человек погружается навстречу смерти в темно-зеленый ад, полный гигантских морских гадов и безымянных демонов. Эндрю упрямо остался на месте, в сырой вонючей дыре под палубой, дрожа всем телом и с трудом вынося боль – желудок опустел, и теперь его все время сводило судорогой.

Через несколько дней метаний по бескрайнему океану они миновали Геркулесовы столбы и вошли в более спокойные воды Средиземного моря. Воздух стал теплее, ароматнее. Эндрю кое-как выполз на палубу и перегнулся через борт, поражаясь яркой синеве воды. Он по-прежнему был очень слаб, но чувствовал себя куда лучше. К нему вернулась способность размышлять, и он, устремив взгляд к далекому побережью Африки, вздрогнул – его посетило новое соображение. Перед ним раскинулась темная земля, полная неведомых ужасов. Он слышал, что там есть люди без голов, чьи носы, глаза и рты находятся прямо посреди груди. С другой стороны, по крайней мере, эти странные создания тоже принадлежат к человеческому роду, а ведь есть еще самые разные невиданные чудища! Хищные драконы, единороги, василиски, грифоны и химеры. И если бы только они! По бескрайним просторам чужой земли рыщут и другие существа, неописуемые, жуткие, страшные. Эндрю счел за лучшее не думать пока о подобных вещах, а то, чего доброго, корабль пойдет ко дну.

– Чувствуешь аромат пряностей, Эндрю? – вздохнул Томас, подойдя к своему господину. – Ощущаешь аромат далекой красной земли?

– Мой нос лишился способности различать запахи после того, что было внизу.

– Все давно прошло. Теперь ты видишь свет.

Это было правдой, и Эндрю приободрился. По другую руку вдали виднелось побережье Андалусии. Несмотря на то что эта земля находилась полностью под властью мавров, она показалась Эндрю более приветливой. По крайней мере, там можно сойти на берег, не опасаясь тут же быть сожранным дикими людьми или чудовищами.

– Да, это куда лучше, чем зима в Крессинге, – согласился юноша. – По крайней мере, здесь нет мороза. Ветер прохладный, не спорю, но вполне терпимо. Только посмотри на лодки с треугольными парусами!

– Похожи на раненых бабочек, севших на воду, – заметил Томас. – Что они делают, Эндрю?

– Ловят рыбу! Их целые сотни! Странные темные люди вытаскивают сети из воды. Язычники, вне всякого сомнения. Они выглядят крепкими и ловкими. Наверное, солнце заставило их кожу потемнеть. Томас, как ты считаешь, к тому дню, когда мы отправимся домой, наши тела станут такого же цвета?

Томас, по сравнению с рыбаками казавшийся белым как мел, только покачал головой, не зная ответа на этот вопрос.

Пока их корабль быстро мчался вперед, вокруг начали собираться маленькие лодки. Их хозяева громко спрашивали людей на борту «Ивы», не нужна ли им рыба, материя, кнуты, кривые арабские кинжалы и другие товары. Корабельный повар, разумеется, сразу же купил свежей рыбы, некоторые пассажиры заинтересовались другими вещами. Сделка осуществилась следующим образом: покупатели сложили свои деньги в кожаное ведро, которое на веревке было спущено к лодкам торговцев, те быстро вынули деньги, положили на их место товары, и бадью ловко подняли на палубу. Разумеется, заключить такую сделку можно было, только поверив продавцам на слово, но те прекрасно понимали, что, обманув покупателя один раз, они потеряют возможность заработать и лишат дохода других торговцев. Поэтому продажа прошла без сучка и задоринки.

Наконец, встав на ноги и убедившись, что он действительно будет жить, Эндрю оценил по достоинству поведение своего слуги и его своевременную помощь.

– Я благодарю тебя, Томас. Знаешь, я начинаю думать, что ты был тайной, о которой говорили неупокойники.

В ответ на просьбу Томаса объяснить это загадочное заявление, Эндрю повторил слова, сказанные убийцей и его жертвой.

– И один говорит другому: «Расскажем мальчику тайну?» А его друг отвечает: «Нет, нам этого не поручали». В итоге они так и не признались, что за тайну хранят. Думаю, Томас, они говорили о тебе. Мне и в голову не могло прийти, что я повстречаю такого дельного и энергичного человека, как ты!

– Эндрю, а вот я не думаю, что могу быть твоей «тайной» – слишком уж незначителен для этого. Если они говорили о ней так загадочно и скрытно, наверное, речь шла о чем-то действительно важном.

– Но ты же сам говоришь, что ты ангел, Томас. По-моему, небесных жителей нельзя назвать незначительными.

– Ну, ангел, разумеется, важен, это правда, но эта тайна, похоже, касается чего-то по-настоящему великого, некоего поворотного момента в твоей жизни. По-моему, мне было предначертано стать твоим слугой, задумано на небесах и не могло не сбыться, какая же здесь тайна? Нет, тайна – это то, что открывается волей случая или напряжением ума. Нам остается только быть настороже, чтобы не упустить ключ к разгадке, и, возможно, мы сумеем ее постичь, когда придет время, Эндрю.

Юный оруженосец, поразмыслив, решил, что его спутник, скорее всего, прав. Мертвецы говорили о тайне с трепетом и благоговением, словно она могла сокрушить основы мироздания. И Томас правильно сказал, им нужно оставаться настороже, чтобы не пропустить подсказку. Возможно, тайна просто-напросто не откроется тому, кто не помнит о ее существовании.

Корабль пошел дальше по Средиземному морю и стал на якорь на Мальте, чтобы взять на борт двух рыцарей-госпитальеров. Наконец они обогнули полуостров-сапожок, где находилась Италия, и двинулись по водам Адриатики в Венецию.

Когда вдали показался прославленный город, Томас не смог сдержать возбуждения.

– Эндрю, похоже, мы попали в рай! – воскликнул он. – Смотри, смотри, какие удивительные здания! Они сверкают на солнце, как отблески костра! Взгляни на мужественных львов на трепещущих знаменах! Какие базилики, купола, башни! Белоснежные, сияющие! Красные кирпичи, яркие мозаики, повсюду золото и серебро! А какое стекло! Блеск старой бронзы! Думаю, я смог бы найти покой в этом чудесном городе! Венеция – творение Божье, Его руки создали такое великолепие, я уверен в этом!

Юный оруженосец был взбудоражен увиденным ничуть не меньше Томаса, но он не так хорошо владел словом, поэтому предпочел молчать.

Позже, когда они двинулись по улицам вдоль каналов, по которым сновали корабли и лодки, Эндрю проговорил:

– Какое диво, Томас! Я вспоминаю свою деревню, Крессинг, какой же скучной и серой она кажется по сравнению с этим городом-островом, словно поднявшимся из глубин океана! Даже Лондон не может сравниться с ним. Здесь больше мраморных статуй, чем в Крессинге было людей!

– О да, Эндрю! Посмотри на тот мост. Как он изящно изгибается над Гранд-каналом!

– Что до этого, – пробурчал Эндрю, изрядно задетый тем, что ему не сравниться красноречием с собственным слугой, – то не мне судить. Но, глядя по сторонам, мы видим перед собой больше богатств, чем во всех сундуках богатых графов и ярлов Англии, взятых вместе, а здесь ими украшают стены зданий! Эти камни, одежда, в которой ходят горожане… Неудивительно, что они такие… такие…

– Надменные? Я с тобой согласен, Эндрю. Они смотрят на нас свысока и морщат носы, проходя мимо. По тому, как они презрительно отворачиваются, можно подумать, что от нас воняет навозом. Это великий город, несомненно, но люди здесь ничем не отличаются от нас самих, несмотря на дорогую одежду и серебряные башмаки. Эндрю, ты ничем не хуже их, а я – я один из небесных ангелов, поэтому до меня им всем далеко.

– Да, вид у них довольно мрачный. У людей есть все это, но, глядя на их лица, можно подумать, что они повергнуты в бездну отчаяния.

– Деньги не приносят счастья, Эндрю.

– Это верно – у меня их нет вовсе, но я счастлив.

Эндрю, задетый философскими рассуждениями и обширными познаниями Томаса, спросил своего спутника, откуда тот столько знает.

– Я всему научился на небесах, – был ответ.

– Так ты, получается, там родился?

– О нет, – признался Томас. – Родители бросили меня еще в детстве, и мне пришлось самому о себе заботиться. Я все время голодал, ел только то, что удавалось найти в лесу, чаще всего – желуди и странные грибы. Однажды, когда я долгое время не мог отыскать пищи, я нашел пещеру и хотел в ней отдохнуть. Но там я увидел золотые ступени, ведущие вверх через отверстие в крыше, прямо на небо. Я карабкался по ним – это был долгий и трудный путь, потому что каждая ступенька была мне по пояс. Но как только я оказался в облаках, мое тело стало легче и подвижнее, и иногда я просто проплывал от одной ступеньки на следующую. В конце концов я добрался до огромной арки, сделанной из золота, и понял, что это путь на небеса. За вратами рая мир полон ослепительного света, такого яркого, что я ничего не мог разглядеть. В этом сиянии двигались прозрачные силуэты, но долго на них смотреть мне было не под силу. Я хотел пройти под аркой, но врата охраняли ангелы, которые велели мне уходить, поскольку я еще смертный, а им запрещено появляться в Царстве Небесном.

И вдруг появился старик, его борода ниспадала вниз на сотни футов и пронзала облака, но казалась их частью из-за своего белого цвета. Он приказал стражам разрешить мне пройти. «Я – Адам, – произнес древний старик, – твой предок, умерший многие сотни поколений тому назад».

А потом он коснулся моей головы, как священник, благословляющий грешника, и я превратился в ангела – такого же, как те, что охраняли ворота, хотя, в отличие от них, я был еще маленьким. Великое знание заструилось в мой разум сплошным потоком, как река, – чудесные слова, мудрые изречения, магические цифры, сила благословения. Став одним из небесных созданий, я смог, наконец, осмотреться и увидел других ангелов, архангелов, херувимов, серафимов и святых. Они все сияли – одни золотом, другие серебром. А еще там были души мертвых, тех, кто прошел испытание золотым ситом, в котором нити переплетаются крепче и чаще, чем в отрезе муслина, – оно отделяет добро от зла. Их силуэты также испускали сияние, но не столь яркое, как у тех, что словно сами сотканы из благородных металлов. Они походили на лунные лучи, струящиеся рядом с солнечными.

И там были дороги, устланные осколками алмазов, и пыль из истолченных рубинов обволакивала ноги. Кто-то из небожителей взял чистый солнечный свет и согнул лучи в арки, создав из них величественный свод над тропами. Башни из сверкающего хрусталя возвышались над нашими головами, и янтарные порталы вели в комнаты, открытые нежному воздуху небес. В них сидели алхимики и волшебники, склонившись над книгами и пергаментами, находя ответы на главные вопросы, которые им мучительно хотелось отыскать еще на земле, – как превращать неблагородные металлы в золото и обрести вечную жизнь. Но эти секреты для них открылись слишком поздно, и они в отчаянии били себя в грудь и по голове, топая ногами. Почему, спросишь ты? Потому что они понимали, как близко подошли к разгадке, когда еще находились в мире смертных.

Я бы с радостью остался в раю, Эндрю, если бы не оступился, пытаясь взобраться на облака. Ходить по ним сложно, почти как по зыбкому песку пустыни, а я еще не привык к своему небесному телу. И упал на землю, подобно раненой птице или сорвавшемуся с древа листку, – не с огромной скоростью, а словно скользя вниз по кругу. Я приземлился легко, без боли и повреждений, сохранив свое недавно измененное тело. Вот так, Эндрю, я и стал тем, кого ты видишь перед собой, – ангелом и вместе с тем ребенком, исполненном мудрости.

Эндрю принял это объяснение без комментариев, поскольку ему уже доводилось слышать нечто подобное.

До своего отплытия в Иерусалим оба юноши узнали, почему венецианцы кажутся такими беспокойными и мрачными. Похоже, императору Византии Мануилу было мало врагов-турок. Исполненный зависти к великой Венеции с процветающей торговлей, он недавно приказал арестовать всех венецианских купцов в своих землях и конфисковал их товары. Эта дерзкая кража принесла городу огромные убытки. Венецианцы, разгневанные подлым нехристианским деянием, были охвачены праведным негодованием и поклялись отомстить главному городу в империи Мануила – Константинополю. Однако исполнить слово в настоящий момент оказалось невозможно, и горожанам оставалось лишь беспомощно сжимать кулаки, пока лучшие купцы томились в чужеземных тюрьмах, а их товары приносили прибыль коварному и лицемерному Мануилу.

Эндрю и Томас оставили Венецию предаваться всеобщей скорби и с отливом отплыли в порт Яффы в королевстве Иерусалимском. Эндрю узнал, что правит им король Балдуин, молодой человек не старше его самого – всего пятнадцати лет от роду. Еще он выяснил, что король Иерусалимский известен как Балдуин Прокаженный из-за недуга, которым он поражен с раннего детства. Эндрю вспомнил, как отозвался о прокаженных в Данвиче, и начал опасаться, что Томас бросит ему в лицо его же фразу. Однако юноша ничего подобного не сказал, даже когда они узнали, что, несмотря на свой недуг и юный возраст, король Балдуин снискал славу великого полководца. Под его знамена становились рыцари со всей Европы и из земель за ее пределами.

Пока Эндрю и Томас наслаждались свежим морским ветром, трепавшим корабельные снасти, некий Уолтер Пьюсон испытывал все муки ада. После успешного похищения ассасины и впрямь привезли его в крепость Масьяф в Долине ассасинов.

Кем же были эти люди? Все свои знания о них Уолтер почерпнул из праздных разговоров на базарной площади. Единственная их цель – организовать и совершить убийство. Каждый отправлялся по очередному поручению в одиночестве, дабы предать смерти того или иного правителя. Никто не мог чувствовать себя в безопасности – ни король, ни император, ни деспоты, хотя все эти высокородные правители постоянно окружали себя тысячами воинов и охранников. Если первый ассасин терпел неудачу, посылали второго, третьего, четвертого, пока изогнутый кинжал не вонзался в грудь жертвы, бокал с ядом не касался губ, гаррота не обвивалась вокруг шеи, удушая человека в постели.

Ассасины убивали тихо и тайно. Они не имели лиц и имен. Никто не мог опознать убийцу, пока в один прекрасный миг не мелькал клинок и окровавленный монарх падал у подножия собственного трона, окруженного недоумевающими стражниками. Жертва могла запереться в подвале вместе с крепкими, верными защитниками, но рано или поздно все равно оказывалась повергнутой. Очень, очень немногим удалось избежать смерти после того, как на них начинали охоту.

Уолтера Пьюсона бросили в потайную темницу, расположенную под залом, где ассасины собирались за столом. Через решетку вниз то и дело падали объедки, и иной пищи на долю Уолтера не выпадало. Название подобных комнат, «ублиет», происходит от французского слова, означающего «забывать», с Уолтером именно так и поступили. Похитители словно забыли о его существовании. Он слизывал грязную воду, бежавшую по стенам темницы, ел несвежие куски мяса и хлеба, изредка падавшие сверху. Никто не отвечал на его просьбы проявить милосердие и сострадание. Никто не смотрел на него сверху через решетку. Уолтер не мог дотянуться даже до подошв сандалий тех, кто ходил у него над головой. До него порой долетали собачьи нечистоты, но никогда – добрые слова.

Лишь одна мысль заставляла Уолтера держаться.

Почему фанатики пошли на такой риск – вошли в Иерусалим? Не может быть, чтобы они хотели всего лишь взять пленного, чтобы вволю поиздеваться над ним. Наверняка у них есть планы на его счет, иначе Уолтеру бы просто перерезали горло. Юноша принял решение. Он поклянется исполнить все, чего они захотят, – если только он действительно попал сюда не в роли жертвенной овцы – и забыть о своем обещании в тот же миг, как ему вернут свободу. Нет никакого бесчестья в том, чтобы солгать ворам и убийцам. В конце концов, что они смогут сделать с ним? Он и без того находится в их власти. Его поддерживала лишь эта надежда, и Уолтер молился о том, чтобы вновь увидеть Иерусалим.

Глава 9

Град Божий

Каким же суматошным городом оказалась Яффа! В порту на воде покачивались корабли и лодки всех видов. У доков толкались представители всех рас и народов. Торговцы, ремесленники, купцы, рыцари, монахи, паломники, богатые, бедные, нищие и (вне всякого сомнения) воры наводняли верфи. Кругом царило разнообразие одеяний, от окрашенных в яркие цвета долгополых халатов до серых ряс. Ревели верблюды и ослы, выли собаки. Животные и их хозяева или хозяйки поднимали клубы пыли, смешивающиеся с ароматным дымом кальянов. Тут и там мужчины с раздувшимися щеками жевали странную траву, которая, как объяснили Эндрю, называлась кат и превращала повседневные заботы в сказочные сны. Повсюду сновали торговцы водой, их крики звенели на улицах, ведущих в город. Тут и там величаво шествовали гибкие поджарые кошки в поисках объедков. На углах улиц играли музыканты, поэты вслух зачитывали свои творения прохожим, писцы царапали письма для безграмотных посетителей города, торговцы продавали золотистые груши и серебристые орехи.

Какая какофония! Какой вид! Какие запахи!

И вместе с тем здесь было на удивление холодно – сильный ветер ледяным клинком пронизывал до костей.

Эндрю вновь поразился и растерялся. Сначала Лондон, потом Венеция, теперь Яффа! А ведь впереди его еще ждал Иерусалим. Чувства Эндрю напряглись до предела – он вдыхал мускусные ароматы Востока, вбирал золотистые краски Востока, слушал странную музыку Востока. Простой мальчишка из английской деревни полностью погрузился в экзотические ощущения, преисполнившись возбуждения, трепета и удивления. Он чувствовал себя так, словно его тело подхватили высшие силы и вдруг бросили в далекую землю, где все другое, где знакомые и привычные явления вырвались на волю, и их место тут же занимали другие.

– Какая страна! – воскликнул Эндрю, обращаясь к Томасу, когда они сошли на берег, ведя осла и Чародея на поводу. – Ею словно правит безумие!

– Похоже на то, Эндрю. Посмотри-ка туда. Я не знаю даже одной десятой всех этих фруктов! Вот этот, кажется, называется финик. Но их так много, и все разные! А ткани на том лотке! Какие яркие цвета! Это место немного похоже на рай, только здесь толпятся люди, а не летают ангелы и святые.

– Эти странные звери, наверное, верблюды. Как вон тот на меня смотрит! Смотри-ка, у них в горбах мешки с водой. А этот жует прямо как мой дядюшка, лишившийся всех зубов, – челюсти так и ходят из стороны в сторону. В самом деле, он очень похож на… нет, это и есть мой дядя Джошуа в новом воплощении. Привет, дядя Джошуа! – во все горло завопил Томас. – Давно ты в Яффе? Боже правый, с тех пор, как я в последний раз тебя видел, у тебя на голове появились волосы, да так разрослись! А вот глаза по-прежнему слезятся.

– Какой же ты дурачок, Томас! – расхохотался Эндрю. – Смотри, как верблюд уставился на тебя!

К ним приблизился пожилой араб в красном тюрбане:

– Салам алейкум! Возможно, я могу помочь господам? Меня зовут Юсуф, и за небольшую плату я могу помочь вам найти хорошее жилье.

Юноши согласились, но Эндрю на всякий случай придерживал рукой кошель. В конце концов, как он сурово напомнил себе, это страна неверующих. Это не его народ. Эндрю не знал, приняты ли здесь традиционные понятия о чести или же воровство – почетное и приемлемое занятие. Более того, желая проявить осторожность – как часто получается, – он оказался слишком беззаботным. Кошелек был все время при нем, это верно, однако он не додумался проверить карманы, прежде чем лечь спать. Поутру юноша обнаружил, что его туника была выстирана и висит над очагом. Две серебряные монеты, оставшиеся в кармане, аккуратно лежали на маленьком стульчике у его постели.

– Ты не взял моих денег, – произнес он, обращаясь к Юсуфу, который зашел в комнату, неся чай. – Но ты мог это сделать.

Юсуф одарил Эндрю презрительным взглядом.

– Я не беру того, что не принадлежит мне по праву.

Эндрю извинился за свои подозрения, объяснив, что не знаком с народами иных стран и их обычаями.

– Я обнаружил, – последовал ответ, – что люди в большинстве стран совершенно одинаковы, поскольку за свою жизнь успел побывать в Египте, Йемене, Риме, Персии, на Кипре, в Венеции, Англии…

Услышав это, Эндрю прервал рассказ араба:

– Постой, ты бывал в Англии?

– Я видел много стран и назвал бы их все, если бы мне было дозволено закончить перечисление, поскольку служил матросом на торговом судне, когда был моложе. Вы видите перед собой старого человека, но глазу открыта лишь внешняя оболочка. Не следует верить, будто, видя наружность, знаешь, что внутри, господин, поскольку внешность способна достоверно рассказать лишь о возрасте. Я многое совершил в своей жизни, сражался во многих боях, плавал по многим морям, а потому способен точнее оценить человека, нежели ты, зеленый юнец, еще не вкусивший жизни.

Я знаю, например, что в вашей стране великое множество честных людей, но есть воры и грабители, как и у нас здесь. Нужно судить о человеке по тому, какие дела он совершает, и доверять ему, пока он не совершит порочащий его поступок. Всегда нужно относиться к незнакомцу с доверием, молодой господин, и, таким образом, ты обогатишь свою душу.

– Но что, если он действительно плохой человек?

– В таком случае ты утратишь, возможно, мирские ценности, зато бессмертная душа останется нетронутой и чистой. Что для тебя более важно? Товары или душа?

– Думаю, ответ на этот вопрос очевиден.

– Ай-вэй! Позволь сказать одно: в этой стране воров наказывают отрубанием правой руки. Даже если бы в моей душе царила тьма, хотя это не так, я бы слишком дорожил своей правой рукой, чтобы рискнуть ею ради пары серебряных монет.

– Мне это кажется варварством, – заметил Эндрю.

– А как поступают с ворами в твоей стране?

– Мы их вешаем.

– А, – произнес мудрец, улыбаясь и подливая юноше чай. – Это, разумеется, не варварство.

Утром они попрощались с Юсуфом.

– Ты хороший человек – для неверующего, – произнес Эндрю.

– Как и ты, – отозвался араб.

– Из нас двоих не я неверующий, а ты! – воскликнул юноша.

– Для каждого из нас другой – неверный, – мудро заметил Юсуф, – и именно поэтому в этой древней земле сейчас льется кровь.

– А, я понимаю, что ты имеешь в виду.

– Не бойся, молодой господин, всегда найдутся люди, как мы с тобой, которые стоят выше подобных различий.

– Надеюсь, что ты прав, Юсуф. Я думаю, тебе понравился бы мой крестный отец, он чародей и живет в лесу. Вы оба… Томас, напомни, как называются такие люди, которые мудро рассуждают?..

– Философы.

– Да, точно. Ты, Юсуф, как раз из таких философов, как и мой крестный, чародей. Прощай, добрый человек.

– До свидания, молодые господа, – желаю вам выжить.

И двое юношей отправились в город Иерусалим, сидя вдвоем на спине Чародея.

Конь, по понятным причинам, обрадовался тому, что под копытами наконец твердая земля. Путешествие в темной выдолбленной полости старого дуба наполнило его отвращением, жалкую, вонючую скорлупку все время бросало из стороны в сторону, копыта мерзли в соленой воде… Теперь же он с воодушевлением ступил на дорогу к Граду Божьему, втягивая раздувающимися шелковистыми ноздрями странно пахнущий воздух. Грива развевалась на нежном, теплом ветерке изящнее, чем волосы прекрасной девы. Хвостом конь отгонял назойливых мух. Двое человеческих детенышей, сидящие на его спине, оказались легким грузом, поскольку доспехи тащил на себе его собрат по несчастью, жалкий осел. Жизнь снова становилась прекрасной и полной радости.

После двух дней, проведенных в дороге, и ночевки на свежем воздухе (к утру оба замерзли, так как вернулся холод) вдали показались стены священного города Иерусалима. Томас расчувствовался и заплакал от радости, едва завидев их. Эндрю переполняло благоговение. Они миновали городские ворота, охраняемые несколькими откровенно скучающими солдатами, и тут же оказались на узких улочках, заполненных людьми – мусульманами и христианами. Каждые несколько метров они проходили через каменные арки. Эндрю осведомился у прохожего, как пройти к храму Соломона, одно крыло которого отводилось под квартиры рыцарей-тамплиеров. Когда они отыскали его, сердце юного оруженосца бешено забилось в груди. Вот великий храм, прославленный в легендах, и он вот-вот войдет в него. Он знал, что конюшни расположены под землей, и велел Томасу отвести туда коня, как следует почистить его и накормить.

Сам же двинулся вперед по коридору, стены которого сплошь покрывали гобелены. Вдруг его окрикнул рыцарь с обветренным лицом:

– Эй, мальчик, что ты здесь делаешь? Разве ты не знаешь, что это храм Соломонов? Уходи прочь!

– Сэр, я – оруженосец сэра Гондемара де Блуа, который прислал меня вперед себя, чтобы я приготовил все к его прибытию.

– А, так ты – тот юноша, значит? Что ж, в таком случае у меня для тебя сообщение, – произнес высокий темноволосый рыцарь. – Твой хозяин еще находится в дороге, он выполняет свой долг, защищая паломников, двинувшихся сюда по суше. Ты должен выехать немедля и встретить своего хозяина в Антиохии. Удачи тебе, мальчик, и береги спину. Там хватает сарацин и разбойников, которые с радостью снесут тебе голову с плеч, а еще диких зверей, которые растащат по норам твои внутренности.

От изумления у Эндрю отвисла челюсть.

– А далеко отсюда до Антиохии? – спросил он.

– Четыреста миль.

– Да это столько же, сколько в длину занимает Англия!

По крайней мере, так ему говорил отец Ноттидж.

Чернобородый рыцарь только рассмеялся.

– Постойте-ка, – неожиданно нахмурился Эндрю, с подозрением глядя на него, – а как это сообщение попало сюда раньше меня самого?

– Видимо, с более быстроходным судном, – предположил рыцарь. – Надеюсь, ты не пытаешься выставить меня лжецом, юнец?

Эндрю быстро осознал свою ошибку:

– Нет, сэр. Прошу простить меня. Дело в том, что я только что вступил в Иерусалим, и тут же узнаю, что необходимо снова уехать. Это нелегко.

– Ты оруженосец, парень. Делаешь так, как приказано, хотя, признаюсь, мне тебя жаль. Гондемар, должно быть, невысоко ценит твою жизнь, раз отправляет одного в столь опасное странствие. Говоришь, только что прибыл? Ты, похоже, совсем еще зелен, мальчик. Ты заслужишь рыцарские шпоры, если доберешься до Антиохии живым. Послушай, – мягче произнес рыцарь, в чьих глазах Эндрю прочел сочувствие, – я знаю, что вскоре на север отправляется караван. Хочешь, я поговорю с хозяином? Тогда ты двинешься в путь под защитой стражников, хотя они всего-навсего пустынные кочевники.

– Это будет весьма великодушно с вашей стороны, сэр. Скажите, я смогу встретиться с магистром тамплиеров перед отъездом?

Снова добродушный смешок.

– Ты? Чтобы Великий магистр давал аудиенцию простому оруженосцу? Я так не думаю, юноша. Отправляйся выполнять поручение.

Когда Эндрю рассказал Томасу о том, что им предстоит второе путешествие, тот отнесся к перспективе отправиться в неизвестные земли с большим воодушевлением. Однако юный оруженосец твердо решил, что двинется в дорогу один. Ему совершенно не хотелось, чтобы Томас так скоро попался на глаза сэру Гондемару. Поэтому он предложил приятелю остаться в Иерусалиме до его возвращения. Томас не слишком расстроился. В конце концов, как он сказал, Иерусалим – самый удивительный город, который он видел в своей жизни, после Венеции, разумеется. Тут столько рыцарей и воинов. Можно многое увидеть и сделать.

– Мы обязательно должны сходить на базар до твоего отъезда, Эндрю, – заявил Томас. – Я заметил его, пока мы шли к храму. Это замечательное место, там полно специй, тканей, медных ламп, оружия, ковров. Без сомнения, некоторые из них волшебные – да все, что угодно, чего мы никогда не видели! Какой город! Я с радостью бы прожил тут до конца своих дней, если бы уже не стал бессмертным. Даже когда я вел лошадь в конюшню, какой-то человек попытался продать мне драгоценные камни. Он перечислил их названия: ляпис-лазурь (удивительного цвета сине-оранжевый сердолик), коричневая яшма, темно-красные гранаты, дымчатый агат, темно-зеленый нефрит и золотистый тигровый глаз. Но я ничего не мог купить, поскольку у меня не было денег, поэтому он проклял меня на своем языке. И тогда я ответил ему тем же, но это проклятие ангела, и теперь мне его жаль, ведь он умрет в муках, задыхаясь, потому что распухший, почерневший язык заполнит весь рот и глаза вылезут из орбит.

– Ну, он же проклял тебя первым.

– Да, но он-то не мог знать, что его проклятие бессильно – на ангелов не действует восточное колдовство.

– В таком случае он еще глупее, чем можно подумать.

Так вот, не успев стать полноправным жителем Иерусалима, Эндрю снова двинулся в путь. Чернобородый тамплиер нашел ему обещанное место в караване, состоявшем из пятидесяти верблюдов во главе с йеменским торговцем из города Аден на самом краю Арабского полуострова в крошечном уголке, где Красное море встречается с Индийским океаном. Аден, как выяснил Эндрю, обнесен не рукотворными, а природными стенами, заключенный в кратер потухшего вулкана. Какие еще чудеса ждали юношу впереди? Торговец вез туда материю, сотканную на станках этой южной земли, которой некогда правила царица Савская еще во времена самого царя Соломона.

Когда Эндрю спросили, как он собирается оплачивать место в караване, юноша ответил, что готов предоставить купцу свои услуги.

– Я стану одним из ваших охранников, – произнес он. – Это будет приемлемо?

Вонь верблюдов била в ноздри, и Эндрю невольно задался вопросом, сможет ли он в дороге держаться от них с подветренной стороны.

Купец пожал плечами:

– Главное, чтобы ты не сбежал от ужаса, едва завидев разбойников.

– Сэр, – надменно выпрямился Эндрю, – я дал слово чести!

Караван двинулся в путь на рассвете в сопровождении мужчин, вооруженных скимитарами и облаченных в восточные халаты. Воины ехали верхом на лошадях, растянувшись вдоль всей цепочки. В центре ее верблюды везли не товары, а седоков, которые понукали их идти быстрее. Похоже, эти странные твари и шагу не желали ступить, не получив очередной порции ругани и проклятий, – по крайней мере, к такому выводу пришел Эндрю. Погонщики не переставали кричать на верблюдов ни на миг. Разумеется, их слова были непонятны юноше, однако ругательство нетрудно распознать по резкому выкрику и сердитой интонации. Вдоль каравана трусили псы, сновавшие между ног верблюдов. Женщины и дети, у которых не было даже ослов, брели позади.

Кроме Эндрю караван сопровождали еще три рыцаря, также направлявшиеся в Антиохию. Они носили черные рясы с белыми крестами, по которым юный оруженосец сразу узнал в незнакомцах госпитальеров. Между ними и храмовниками существовала извечная вражда, и симпатии Эндрю, разумеется, были на стороне последних. В любом случае рыцари приехали из какой-то страны в центре Европы и говорили на другом языке. Эндрю вскоре начал чувствовать себя довольно-таки одиноко, двигаясь рядом с верблюдами, которых должен был охранять.

Вечером на привале он развел отдельный костер, но благоразумно не стал удаляться от остальных. Госпитальеры не пригласили его к своему, дабы разделить с будущим рыцарем свою пищу. Эндрю поджарил на огне хлеб, который ему отдал Томас в дорогу, и собрался уже съесть свой скромный ужин, когда старший сын хозяина каравана показался у входа в их палатку и поманил юношу.

– Мой отец желает, чтобы ты присоединился к нашей трапезе, – произнес он. – В наших обычаях проявлять гостеприимство по отношению к чужакам в лагере.

До Эндрю донесся запах жареного мяса, и желудок заурчал, убеждая его поскорее согласиться.

– Но здесь много чужаков.

– Да, но ты из них самый странный, – отозвался мужчина. – Заходи, у нас много халвы, наверняка она придется тебе по вкусу.

Эндрю вошел в палатку, пол которой был сплошь устлан коврами, на стенах висели гобелены. Она походила на теплый и уютный кокон, защищающий от пустынного ветра. На костре закипала вода для чая. На ткани, расстеленной по полу, стояли тарелки с мясом и овощами. Несколько мужчин сидели вокруг на подушках, подогнув ноги, уплетая еду. Эндрю вспомнил, что старый Юсуф говорил ему: в этих краях принято принимать пищу правой рукой, поскольку левой совершаются различные нечистые дела. Поэтому он сел, не забыв тихо поблагодарить хозяина за доброту, и потянулся правой рукой за угощением. Пожилой хозяин каравана, увидев это, одобрительно кивнул.

За едой Эндрю увидел на другом конце стола молодого человека примерно своих лет или чуть моложе, сидевшего рядом с купцом. Надо же, попутчик его собственного возраста! Он дружелюбно улыбнулся юноше, но в ответ получил только угрюмую гримасу. Да, похоже, разделить с арабами пищу недостаточно для того, чтобы преодолеть культурные различия.

Той ночью Эндрю спал возле Чародея, смирно стоявшего поблизости. Холод пронизывал до костей и человека, и коня. Вода в меху смерзлась через два часа.

На следующий день он снова увидел молодого человека, но в ответ на свой вопросительный взгляд получил только презрительную гримасу. Значит, здесь друзей не завести. Затем один из госпитальеров, который немного говорил по-английски, укорил юного оруженосца за то, что тот разделил пищу с «неверующими».

– А почему бы и нет? – спросил Эндрю. – Меня пригласили к столу в качестве гостя.

– Они не разделяют нашу веру и устои, – последовал ответ. – Ты должен стыдиться того, что, будучи христианином, вошел в палатку к язычникам!

– От них я получил больше, чем от вас! – бросил Эндрю. – Где же вчера было ваше христианское гостеприимство?

– Будь осторожнее, юнец, – прорычал рыцарь, – или мне придется вырезать из твоего рта чрезмерно быстрый язык и скормить его змеям!

Эндрю молча отвернулся. Этих псов в черных платьях было трое, и все огромные здоровяки с большими головами и толстыми бычьими шеями. Они добывали пропитание мечами и грабежом. Эндрю знал, что эти типы не задумавшись убьют неприветливого юнца, даже если он принадлежит к их собственной вере и культуре. Значит, здесь друзей тоже не завести.

Тем временем сэр Гондемар вышел из одного из огромных амбаров ранним зимним утром, и ему навстречу направился какой-то юнец из Крессинга.

– Сэр, меня зовут Гарольд, я сын мясника.

– Сын… И тебе хватает наглости заговаривать с королевским рыцарем?!

– Сэр, прошу простить меня, но не соблаговолите ли вы меня выслушать? Вы ведь знаете, что урожай нынче выдался неудачный. Я лично считаю, что мальчик Хорки был околдован, и поэтому ветвь Хорки исполнилась зла…

Гондемар презрительно фыркнул:

– Парень, мне прекрасно известно, что ты и мой оруженосец – пара деревенских тупиц. Поберегись. Мое время ценится высоко.

Гарольд раздраженно выдохнул в морозный воздух, и облачко пара поднялось прямо к лицу рыцаря.

– Я знаю, где живет ведьма, – просто сказал он.

Гондемар изогнул бровь, услышав его слова. Это интересно. Похоже, дело тут не только в ссоре между деревенскими мальчишками. Рыцаря давно беспокоило присутствие неподалеку от деревни ведьмы и колдуна. Немногие отправлялись их искать, поскольку все знали, что в этом лесу обитают неупокойники и чудовища. Не то чтобы Гондемар их боялся, но рыцарю не пристало бродить меж деревьями в поисках колдунов. Посылать своих охранников и солдат смысла не было, они сбегут, стоит сломаться ветке под ногами. В бою с врагом им всем не занимать отваги, но одна мысль о колдовстве вселяла в их души священный ужас.

– Ведьма? И чародей?

– Они оба, сэр. Я могу привести жителей деревни к их хижине, и тогда мы избавимся от этой чумы.

– И ты сможешь убедить соседей отправиться на охоту за колдунами?

Гарольд с явным самодовольством ответил:

– Я уже не первый год обрабатываю их, сэр. Поскольку нынешней осенью урожай был совсем плох, многие голодают. Им нужен лишь повод выместить на ком-то зло, чтобы начать действовать. Мне нужно только разрешение одного из наших лордов, поэтому я и подошел к вам.

Да, если обвинить колдуна в скудости урожая, люди и впрямь отважатся на многое…

– Ты его получил. Я побеседую с настоятелем монастыря и лордом деревни и улажу с ними этот вопрос.

Возможно, настоятель поставит под сомнение мудрость подобного деяния, но вот пожилой лорд Крессинга, назначенный королем и правящий местными крестьянами, а не рыцарями-храмовниками, был близким другом сэра Гондемара.

– Принимайся за дело.

Гарольд вернулся к своим друзьям с хорошими новостями, которые привели их в крайнее возбуждение. Они чуть не прыгали от восторга при одной мысли об этом. Убить чародея! В головах юнцов царила настоящая неразбериха, подогретая алкоголем, пока они вкапывали в землю толстые столбы и собирали хворост и дрова для костров. Они сожгут чародея и его жену-ведьму! Какими храбрецами они считали себя, отважившись на это великое деяние! Возможно, половина из них еще до полуночи превратится в жаб и змей, но в тот момент подобная перспектива никого не пугала – крепкая выпивка наделила юнцов львиной храбростью.

Вечером около сорока человек, несущих полыхающие факелы, двинулись в лес, возглавляемые Гарольдом. С бешено бьющимися сердцами они окружили хижину, в которой мирно спали Гриндель и Блодвин, и вытащили супругов из постелей, быстро заткнув им рты и связав руки и ноги, чтобы, не дай бог, колдуны не прокляли напавших и не начали плести черные заклинания.

Чародея и его жену поволокли к деревне, привязав к шестам, как убитых свиней.

Гарольд поджег факелом сухой хворост у них под ногами. Сэр Гондемар молча наблюдал за ним, его глаза отсвечивали алым в свете мгновенно занявшегося огня. В руке благородный рыцарь держал надушенный платок, готовый прижать его к носу, как только ночной воздух наполнится вонью горящей плоти. Треск пламени и шипение плавящейся кожи привело деревенщин к помешательству, и они, крича от безумного восторга, плясали вокруг костров, как дикари.

Глава 10

Караван в Антиохию

Караван шел по пустынным землям, изредка проезжая мимо источников воды, которые арабы называли «оазис». Эти их оазисы оказались довольно приятными местами, там даже росли какие-то странные деревья, совершенно не похожие на английские. Они напоминали голые коричневые позвоночники скелетов, круто изогнутые, поднимающиеся к облакам. Крон не было, только широкие листья на самой верхушке, торчащие в стороны, как зонтик. Эндрю слышал рассказы о пальмах от монахов в Крессинге. Отец Ноттидж умел читать на языке Библии и упоминал эти странные деревья. Эндрю помнил его рассказ о том, как их широкими, дырявыми листьями устилали землю перед Иисусом, въезжавшим в город на осле. Но тогда он не придал ему особого значения. Пальмы были разными – на одних росли финики, на других – странные огромные орехи. Эндрю понравился вкус и тех и других.

Однажды они остановились на ночлег не у оазиса, а у колодца, и Хасан, младший сын хозяина каравана, подвел к нему небольшое стадо коз. Чародей как раз пил из кожаного ведра, привязанного к железному крюку длинной веревкой, когда араб попытался его отобрать. Эндрю, разгневанный этой дерзостью, тут же встал между своим скакуном и грубым мальчишкой. Рука Хасана мгновенно легла на рукоять широкого, изогнутого кинжала, висевшего у него на поясе.

– Мои козы хотят пить! – воскликнул араб. – Ты – нежеланный гость нашей страны, пришелец, поэтому можешь подождать, пока напьются мои козы.

Англичанин схватился за рукоять своего меча.

– Нет, это ты подождешь, пока мой конь не утолит жажду! – прорычал он.

– Ты – неверный! – презрительно бросил парень. – Ты недолго пробудешь в Аравии. Великий Саладин выгонит вас всех отсюда, как бешеных собак! Уже сейчас он повелевает Дамаском и Халебом! Он промчится по всему Египту яростным ветром, и вы все окажетесь на дне моря! Эндрю, разумеется, слышал о Саладине, молодом предводителе сарацин. Он и впрямь успел одержать несколько важных побед и завоевать отдельные города. Даже лучшие христианские рыцари уважали этого курда[3], сумевшего объединить мусульман и поднять их на борьбу с христианами. Но опасным и грозным противником его делала даже не столько храбрость и воинская удаль, сколько умение проявить сочувствие, изрядно беспокоившее многих. Дикая ярость отличала обе стороны этого противостояния, и, как сказал однажды Томас, только великий и уверенный в себе человек способен подняться над жестокостью, а значит, с ним нельзя не считаться.

– Мне плевать на вашего Саладина. Я сам снесу ему голову с плеч.

Хасан широко открыл глаза, не веря, что кто-то мог изрыгнуть такое богохульство.

– Я заставлю тебя подавиться этими словами! – крикнул он. – Ты умрешь на месте!..

Но внезапно на арабского юношу упала чья-то тень. Она протянула руку и жестко схватила его за запястье, заставив бросить стальную джамбию, прежде чем та успела вонзиться в грудь англичанина.

– Этот рыцарь – наш гость, – произнес молодой человек, приструнивший Хасана. – Ты будешь уважать наши священные законы гостеприимства!

– Он наш враг! – прохрипел тот, обнаружив, что его держит за руку старший брат.

– Пока он в нашем лагере и помогает нам отбиваться от бандитов и воров, он наш друг!

– Я его ненавижу!

– Ты извинишься за свою неслыханную грубость, или я отведу тебя к отцу сейчас же. Скажи, что сожалеешь о своем дерзком поведении.

Хасан не был похож на мальчика, которого испугают побои, если, конечно, именно этим ему пригрозил брат, но он, видимо, не хотел вызвать неудовольствие отца. Отцы – грозные властители в семье, и их разочарование в детях зачастую ощущается последними острее, чем удары палкой, и причиняют больше боли.

Хасан, повесив голову, повернулся спиной к Эндрю и выдавил:

– Я… я сожалею о своем поведении.

Эндрю прекрасно понимал, что эти слова парень произнес с огромным усилием. Его собственный гнев растворился без следа. Ему стало жаль арабского юношу. В конце концов, как бы чувствовал себя он сам, если бы темнокожий мальчишка появился в его родной деревне и взял бы первое, что приглянулось, в саду, обнесенном стеной, не спросив разрешения? Эндрю понимал, что он был вне себя от ярости. Так неужели он не поймет, почему сердится Хасан?

– Я принимаю твое извинение, – произнес Эндрю. – Прошу тебя, возьми ведро теперь.

– Нет, – пробормотал Хасан. – Напейся первым.

– И я и мой конь утолили жажду. Твоя очередь.

С этими словами Эндрю увел Чародея прочь.

Тем вечером он, как последний глупец, побрел в пустыню, расстроенный своей ссорой с Хасаном. Ему, как никогда, хотелось домой, в свою деревню, к родным. Вспоминал он и об одной прекрасной девушке – Анжелике де Соннак.

– Думаю, – тихо сказал Эндрю сам себе, усевшись на вершину дюны, – тот худощавый парень в дурацкой бархатной шапке уже сумел хитростью или лестью завладеть ее сердцем.

Эндрю глубоко вздохнул, вспоминая, какой прелестной Анжелика была в тот день, когда он видел ее в последний раз. Он невидящим взором смотрел на чужие края, чувствуя, как в сердце закрадывается горечь. Сгущались сумерки, наполняя впадины и углы тьмой, укрывая пески покрывалом безграничной тени. Здесь, посреди пустыни, не было огней и света. В сердце закрался страх – Эндрю сообразил, что шел не глядя и не запомнил дороги. Сможет ли он вернуться в лагерь в темноте? Оруженосец поднялся на ноги, но тут же был вынужден снова сесть, ощутив сильнейшее головокружение. Перед глазами все поплыло. Кто сделал с ним это?.. Затем нахлынул жар, похожий на лихорадку, которая, возможно, была вызвана водой, выпитой из неизвестного источника.

– По воде бродили животные, – простонал он, хватаясь за живот, – и оставили свои грязные следы…

– Сядь, – произнес чей-то голос. – Мне нужно поговорить с тобой.

Эндрю огляделся безумными, помутневшими от жара глазами.

В воздухе разлился легкий запах миндаля.

– Где ты?! – крикнул он. – Покажись!

Но кто мог бы спрятаться в пустыне? От дюны, на которую присел Эндрю, во все стороны тянулись ровные барашки песков, где не удалось бы притаиться ни одному существу. Затем случилось нечто еще более странное, и у юноши по коже побежали мурашки. Внезапно повсюду стали появляться скорпионы и мелкие змейки, первые деловито сновали по пескам, вторые, извиваясь, выползали из-под камней. Вне всякого сомнения, это происки дьявола! Эндрю стало по-настоящему страшно. И когда из ярко вспыхнувшего пламени и туманной дымки появилось странное существо, он преисполнился уверенности, что к нему явился демон.

– Кто ты?! – крикнул юноша. – Подойди ближе, трус, и встань передо мной, если посмеешь.

Незваный гость оказался невысоким, ростом около метра, если бы не сидел на песке, скрестив ноги, без одежды на теле и волос на голове. Уши тонкие, как лист дерева, остроконечные. Длинный нос напоминал острие меча. Миндалевидные глаза довольно узкие, тельце тщедушное и хрупкое на вид. Длинные тонкие пальцы венчали вытянутые ладони. Ступни столь же длинные, с кривыми пальцами. Но самым странным в облике этого существа, что окончательно привело Эндрю в ужас, была его кажущаяся бестелесность. Неизвестный оказался полупрозрачным с оттенком зеленого, как не очень чистая вода. Он сидел перед юношей на песке – и вместе с тем его там не было. Миг – и странное создание исчезнет, превратившись в зеленый дым или эфир. Эндрю изо всех сил протер глаза. Однако когда он вновь взглянул на дюны, незнакомец по-прежнему сидел на месте, растянув широкий безгубый рот в ухмылке.

– Прошу тебя, – простонал Эндрю, – у меня нет вражды ни с кем в королевстве эльфов. Оставь меня в покое, я болен.

– Эльфов? Этих чужеземцев? Ты оскорбляешь меня. – Голос оказался хриплым, слова звучали резко и напряженно. – Господин, перед тобой джинн. Джинн, который является тем… А, но этого ты не знаешь, и я не тот, кто должен сказать тебе правду. Это тайна, видишь ли. Тайна, которую знаю я и которую должен открыть ты сам. Но сейчас это не играет роли. Я пришел предупредить тебя. Ты должен рано подняться с постели завтра. Встать до рассвета. Если ты этого не сделаешь, с востока хлынет смерть, и ты погибнешь, даже не успев выпутаться из одеяла. Земля под палатками окрасится алой кровью твоих спутников.

– Джинн?! – дико вскрикнул Эндрю. – Что такое джинн?

Существо тихо вздохнуло, закрыв лицо ладонями.

– Неужели ты не услышал ни слова из того, что я сказал?

– Да-да, я должен встать до рассвета.

– Вот и хорошо. А теперь я тебя оставлю. Ищи огни костров, они приведут тебя в лагерь. Да иди к тем, которые ближе всего, ибо здесь есть другие, куда более враждебные.

С этими словами существо исчезло; благородные скорпионы и достойные змеи, окружившие человека, чтобы тот, чего доброго, не сбежал от джинна, стыдливо разбежались и расползлись в стороны, возвращаясь в свои дома.

Эндрю встал на вершину дюны, озираясь. К западу он заметил скопление ярких, теплых огней. К востоку, чуть дальше, обнаружились другие, менее гостеприимные, более враждебные. Еще один караван? Джинн, похоже, прав. Эндрю оказался в пустыне между двумя группами путешественников. Но что вообще такое этот джинн?

– Наверное, он из народа эльфов или фей, – решил Эндрю, бормоча себе под нос и кое-как бредя вниз по склону дюны к своему лагерю, – которые водятся в этой странной арабской земле.

Но еще джинн сказал, что ему известна тайна. Интересно, речь шла о той же тайне, которую ему отказались открыть двое мертвецов? Или его сегодняшний посетитель говорил о каком-то другом секрете, пока недоступном ему, Эндрю? Кто знает?

Юноша заснул, свернувшись клубочком на песке, и проснулся поздно ночью, чувствуя себя гораздо лучше.

Он никому не стал рассказывать о своей встрече с джинном, боялся, что над ним начнут смеяться или, еще хуже, примут за колдуна. Вместо этого он снова лег и поднялся незадолго до рассвета. При свете лампы молодой оруженосец выбрался из своей палатки, не зная, не примерещилась ли ему встреча с джинном, правдивым ли было полученное предсказание. Оглядевшись, юноша увидел, что стражи дремлют. В конце долгой ночи труднее всего бороться со сном. Сумерки вновь охватили землю, тени гонялись по пескам друг за другом. В таком неверном свете часто чудится, будто и неживые предметы способны двигаться. Эндрю взобрался повыше, вглядываясь в полутьму, и простоял так не меньше часа, думая, что ведет себя как последний глупец. Но стоило ему решить, что ничего страшного не случится, как на востоке появились люди. Эндрю бегом помчался в свою палатку, схватил меч и издал громкий крик, заставивший охранников подскочить и поднять тревогу.

На них напали на рассвете. Добрая сотня всадников в черных облачениях мчалась по пустыне на верблюдах и лошадях в лучах восходящего солнца. Они размахивали изогнутыми скимитарами, отражавшими неверный свет утра. По лагерю разнесся трубный клич рогов. Эндрю вскочил на неоседланного Чародея, стукнул его пятками в бока и, не раздумывая, бросился вперед на разбойников.

К нему подлетел грабитель, закутанный с головы до ног в развевающиеся черные одежды. Все, что Эндрю смог разглядеть, – узкие карие глаза. В следующий миг на молодого воина обрушился скимитар, едва не снесший ему голову. Встревоженный близостью хрипящего верблюда, Чародей подался назад, и Эндрю тоже промахнулся. Его противник воспользовался этим и пришпорил коня, подняв саблю для второго удара. Однако в тот же миг его пронзила стрела, прошившая грудь насквозь, так что кончик показался со спины. Разбойник мешком свалился с седла.

Эндрю обернулся и увидел стоявшего у него за спиной Хасана с луком в руках.

Но тут его снова атаковали. На сей раз он отбил удар противника, зазвенела сталь. Они сражались несколько минут, ни одному не удавалось ранить другого. Наконец меч Эндрю вгрызся в плечо разбойника, и крепкий, рослый мужчина вскрикнул от боли. Уронив скимитар, араб развернул коня и погнал его обратно в пустыню. Эндрю был слишком утомлен схваткой, чтобы гнаться за ним. Он пришпорил коня и снова бросился в гущу сражения, разя облаченных в черное разбойников. Следующие несколько минут царил хаос, наполненный свистом и звоном мечей, шипением стрел и громкими криками.

Всего через десять минут после первого сигнала об опасности последний всадник умчался прочь, подхлестывая коня, в рассветные лучи. Нападение удалось отбить, и разбойники сбежали, бросив раненых и убитых. Караванщики, мужественно сражавшиеся с негодяями, поздравляли друг друга с победой. Хозяин лично поблагодарил Эндрю за проявленную доблесть, сказав, что он стал настоящим мужчиной.

– Ты сражался без своих доспехов.

– У меня не было времени облачиться в них, – пояснил Эндрю, последними словами ругая себя за то, что не внял предостережению джинна.

Трое рыцарей-госпитальеров наконец выбрались из своей палатки, заспанные, удивленно озираясь вокруг.

Один из них пробормотал что-то о завтраке. Они ухитрились проспать битву. Остальные караванщики с отвращением уставились на них, неодобрительно качая головами. Презренные трусы! Они громко фыркали, глядя на зевающих вояк. Еще один рыцарь-христианин, путешествующий с караваном, во всеуслышание заявил, что эти трое наверняка проспали бы и конец света, если бы он не разразился с оглушительным грохотом прямо над ними.

Схватка произвела на Эндрю сильное впечатление. Все произошло быстро, без малейшего предупреждения. Он действовал инстинктивно, но теперь, немного успокоившись и обдумав происшедшее, удивился, поняв, что был на волосок от смерти. Как и в Шервудском лесу, он обнаружил, что страх не заставляет его замереть на месте, не сковывает движения. Не думал Эндрю и о славе или почестях. Им мгновенно завладело всепоглощающее желание выжить. Да, он испытал прилив ужаса, когда остро наточенное, изогнутое оружие, которое сарацины предпочитали любому другому, взвилось над его головой. Если бы разбойник не промахнулся, Эндрю мог бы не досчитаться руки или ноги, а то и головы лишиться. Как быстро мирный, прекрасный рассвет превратился в яростное сражение! В одно мгновение ты любуешься восходом солнца, а уже в следующее разишь мечом зловещие черные силуэты, несущие смерть.

Позже, проглотив свою гордость, оруженосец сэра Гондемара отправился на поиски Хасана, помогавшего старшему брату навьючивать верблюдов.

– Хасан, – смиренно произнес Эндрю, – я благодарю тебя – ты спас мою жизнь.

Юный араб поднял голову от узла.

– Это не важно.

– Нет, важно – это поступок благородного человека, поскольку ты испытываешь ко мне ненависть. Ваш Саладин мог бы тобой гордиться.

Получив такой комплимент, Хасан выпрямился, и его глаза засияли от гордости. Он взглянул на своего брата, и тот кивнул, подтверждая слова Эндрю.

Тогда юноша снова повернулся к англичанину:

– Я тоже видел, как ты сражаешься. Ты очень храбр.

– Я все это время боялся.

– Как и все мы, – произнес брат Хасана. – Тот, кто не боится смерти, – глупец. Ты не глупец, рыцарь.

– Это еще одно заблуждение. Я не рыцарь. По крайней мере пока. Я всего лишь оруженосец. У меня есть только добрый конь и доспехи, но я не прошел посвящение.

– Но ты сражался как рыцарь.

Эндрю оставил братьев и вернулся к своему месту. Никто так и не понял, что это он поднял тревогу. Часовых разбудил его вопль, но, очевидно, те решили, что кричал кто-то из них.

Эндрю не мог не удивляться своевременному появлению джинна, однако ему было о чем подумать и кроме этого, например, об изрядно потощавшем кошеле у пояса. Взяв с собой в Иерусалим Томаса, он потратил больше денег, чем следовало. И всего через несколько дней ему придется предстать перед своим хозяином и господином. Эндрю решил рассказать сэру Гондемару правду и надеялся, что рыцарь сможет его понять.

Через два дня, как раз перед прибытием в Антиохию, к англичанину подошел Хасан:

– У меня есть для тебя подарок, Эндрю.

Услышав это, юноша расстроился:

– Это я должен преподнести тебе ценный дар, ведь ты спас мне жизнь.

– Ты – гость в моем доме, – произнес Хасан, махнув в сторону палатки своего отца. – Значит, поступить так будет правильно и подобающе. К тому же часовые рассказали нам, что это ты предупредил всех остальных о нападении разбойников. Ты должен отужинать с нами, если тебя приглашают к столу.

– Если таков ваш обычай, я почту это за честь. А как вышло, что ты так хорошо говоришь по-английски? Ты был в Англии?

– Нет, – с улыбкой произнес араб, – но меня обучил твоему языку мудрый наставник, который так же разъяснил мне магию алгебры, нашего собственного письма и английского алфавита, как и священных сутр Корана.

Эндрю пробормотал что-то о том, что ему «буквы» тоже знакомы, и не стал развивать эту тему, чувствуя себя очень незначительным и глупым в присутствии образованного юноши.

Хасан сунул в руки Эндрю плоский и твердый, по всей видимости, металлический предмет, завернутый в кусок темно-красной материи. Развернув ткань, юный оруженосец увидел толстый серебряный диск небольшого размера – с чайное блюдце – из нескольких тяжелых колец, вставленных друг в друга. Все они были украшены звездами, лунами и солнцем. Похоже, следовало поворачивать кольца и устанавливать звезды в нужном положении, глядя на небо. Или каким-то образом пользоваться солнцем в центре странного предмета.

– Что это такое, Хасан? Игрушка?

Тот серьезно покачал головой:

– Это не игрушка, Эндрю. Это астролябия!

– И что это такое?

– Люди нашей веры пользуются ею, чтобы узнать, в каком направлении находится Мекка, поскольку все свои молитвы мы возносим в сторону Священного города.

– Ясно. – Эндрю подумал, что ему эта штуковина вряд ли пригодится, ведь он-то сам христианин.

Но Хасан снова рассмеялся:

– Ты что, не понимаешь, Эндрю? Ее можно использовать, чтобы найти верный путь, если тебе случится заблудиться. Более того, это волшебная астролябия. Ты никогда впредь не собьешься с пути. Здесь вовсе не сложно забрести глубоко в пустыню или потеряться среди песчаной бури. Подожди, скоро начнется время великого самума! Это жаркий отравленный ветер, который несет смерть в своем дыхании. Если ему не удается выбить из тебя жизнь, он довольствуется тем, что разделяет людей, забрасывая их далеко в неизведанные, пустынные места. Но с этой волшебной астролябией тебе не придется бояться самума, ты больше никогда не собьешься с пути.

Эндрю с ужасом подумал о ценности этого удивительного предмета.

– Но, Хасан, мы ведь даже не друзья! Эта вещь, должно быть, стоит целое состояние!

– Мы не были друзьями. Но теперь мы друзья, связанные навсегда общей битвой против разбойников, теперь стали почти братьями. Мы должны забыть обо всех наших различиях.

– Что ж, я тоже так считаю, но это все-таки не повод дарить мне вещь, за которую любой король выложил бы половину казны!

– Я уже беседовал об этом с братом. Ты должен принять дар, Эндрю, отказ нанесет страшное оскорбление мне и моей семье. Помимо этого ты должен присоединиться к нам за ужином, прежде чем мы ступим в Антиохию. У нас сегодня похлебка из овечьих глаз.

Эндрю криво ухмыльнулся.

– Ты ведь знаешь, что я их терпеть не могу. Они были на столе, когда я в прошлый раз был приглашен к вам на ужин. Никто не сказал мне, что это такое, пока я не проглотил один глаз, и, когда я услышал название блюда, меня чуть не стошнило.

– Я с удовольствием посмотрю, как ты угощаешься ими, – произнес его неумолимый новоиспеченный друг. – Ты корчишь такие странные рожи, пока пережевываешь их… Отказаться нельзя…

– Я понял. Потому что это будет оскорблением.

– Разумеется.

Оба юноши громко расхохотались.

Эндрю принял ценный дар и убрал его в седельную сумку, гадая, доведется ли ему когда-нибудь им воспользоваться. Разумеется, даже не учитывая его основное предназначение, любой принц был бы рад заполучить такой изящный предмет. Ему, Эндрю из Крессинга, простому оруженосцу сэра Гондемара де Блуа, преподнесли в подарок замечательный инструмент, показывающий человеку путь по чужой, дикой земле! Волшебная астролябия! Эти слова были музыкой для его ушей, чудесной и экзотической. Интересно, ее сделал святой человек или колдун? И имеет ли значение, Божье творение указывает тебе путь к жизни или дьявольское? Нет, конечно, это имеет значение, но Эндрю решил не зацикливаться на подобных вещах. Это подарок от друга, и он будет хранить его всю оставшуюся жизнь.

Въехав в Антиохию, они повсюду слышали разговоры только об одном – о недавнем великом сражении между византийским императором, правителем славного Константинополя Мануилом Комнином и турками-сельджуками под предводительством Кылыч-Арслана, султана Рума. Битва произошла неподалеку от места под названием Мириокефал – слово оказалось таким длинным, что у Эндрю закружилась голова. Победа осталась за турками. Погибли тысячи христианских рыцарей, многие из которых венгры. Более того, Эндрю узнал от Гарета, что сэр Гондемар также принимал участие в сражении и был ранен.

– А ты сам сражался? – спросил Эндрю.

– Я нес щит сэра Гондемара! – с гордостью произнес Гарет. – Я был его оруженосцем.

– Но ты участвовал в сражении?

– Мне было сказано нести щит, и я послушался.

Если второй оруженосец ожидал, что юноша станет завидовать, его ждало разочарование. Тот и сам успел побывать в сражении, разумеется, не таком важном и значительном, как битва, которой Гарет был свидетелем, но, по крайней мере, Эндрю сам принял в ней участие, с мечом в руке. А Гарет всего-навсего вручил хозяину щит, перед тем как благородный рыцарь присоединился к битве.

Антиохией правил Боэмунд III Заика, прозванный так по вполне очевидной причине. Господин Гарета и Эндрю остановился во дворце правителя, и его пользовал самый надежный и знающий врач-иудей. У сэра Гондемара де Блуа повсюду имелись друзья из высших кругов, и его уважали как гордого и честного рыцаря, добавляя при этом, что ему недостает лишь чувства юмора. Он отправил Гарета за Эндрю и велел привести второго оруженосца немедля.

– Иди к нему, – произнес тот.

Гондемар полулежал на кушетке, утопая в шелковых подушках. Наконец представ перед своим господином, пройдя через изогнутую арку, Эндрю увидел, что над рыцарем склонился врач в долгополом облачении из дорогой ткани, осторожно разматывая повязку на правой руке пациента. В комнате было прохладно, большие окна, забранные сеткой, пропускали ветер со всех четырех сторон света. Стены украшены в арабском стиле, кое-где – местными письменами, но большей частью просто вьющимися линиями.

– Ну, оруженосец, ты все подготовил в Иерусалиме к моему приезду?

– Да, сэр. Ваши покои в порядке.

– Хорошо.

Рыцарь осторожно поддержал больную руку второй, когда врач размотал бинты. Комната наполнилась ужасной, едкой вонью. Эндрю заметил, как иудей прищурился, исследуя поврежденную конечность. Плоть кое-где почернела, рука была странной, неправильной формы.

Наконец еврей заговорил:

– Сэр, боюсь, рука не подлежит исцелению.

Сэр Гондемар раздраженно рявкнул:

– И что тогда надлежит сделать?

– Операцию. Ее нужно отнять.

Гондемар поспешил отдернуть руку.

– Ты спятил?! – воскликнул он. – Я держу ей меч!

– Но сейчас она бесполезна, сэр, и опасна.

– Опасна? Как это?

– Она стала ядовита.

Эндрю вспомнил рассказ старины Фоггерти о том, как тот лишился руки.

Голос сэра Гондемара стал пронзительным и высоким:

– Рука излечится с Божьей помощью, я это знаю! Меня пользуют лживые, никуда не годные целители, оруженосец. Видишь? Видишь?! Отнять мою руку! Никогда!

Знаешь, что делают с ворами в этой Богом забытой стране? Отрезают им правую руку! И что? Меня, случись мне отправиться на базарную площадь или в поход с братьями по вере, будут считать вором и грабителем?! Никогда, говорю я вам! Я предпочту смерть. А ты, – произнес рыцарь, повернувшись к лекарю, – убирайся с глаз моих. Вливай свою ложь в другие уши.

Пожилой целитель с длинной седой бородой поспешно вышел из комнаты, одеяния развевались за его спиной. Сэр Гондемар прикрыл больную руку здоровой. Эндрю заметил, как хозяин вздрогнул, по всей видимости, от сильной боли. Скрыв рану от глаз, Гондемар снова повернулся к оруженосцу:

– Так, мальчик, где кошель, что я отдал тебе перед отъездом? Я должен узнать, сколько в нем осталось.

Эндрю нервно вытащил мешочек с деньгами:

– Здесь, сэр.

– Хорошо. – Рыцарь начал левой рукой наматывать повязку на правую. – Ступай, отыщи Гарета и пришли его ко мне.

– Да, милорд. Мне также вернуться сюда?

– Когда я пошлю за тобой.

– Я буду молиться о вашем выздоровлении.

Гондемар коротко кивнул.

Выйдя из комнаты, Эндрю обнаружил, что его поджидает пожилой лекарь.

– Молодой человек, – произнес он, – ваш господин…

– Я знаю, – отозвался Эндрю. – Я уже слышал об этой гнили, которая рано или поздно поразит сердце. Но что можно предпринять? Он не станет нас слушать.

– Тогда мы должны сделать это без его разрешения, иначе он скончается через месяц в страшных муках.

Эндрю беспомощно посмотрел на иудея.

– Как?

– Я приготовлю таз с кипящей смолой. Вам придется резать, поскольку меня он к себе больше не подпустит.

– Сэр! – воскликнул Эндрю, напуганный предложением лекаря. – Меня повесят из-за вас!

– Нет, я побеседую с принцем и объясню ему, что мы должны сделать и почему. Правитель доверяет мне и знает, что мои умения уникальны. Я получу его разрешение на ампутацию, прежде чем мы начнем.

– Вы уверены в том, что нам с вами не будет грозить наказание? – спросил Эндрю.

– Думаю, все получится.

План был принят. На следующий день юноша послал Гарета к их общему господину с сообщением, что его второй оруженосец принес сообщение чрезвычайной важности.

– Его обязательно нужно изложить во Дворе Львов, – добавил Эндрю, – где миртовые кусты и фонтаны заглушат звук моего голоса, поскольку это послание предназначено только для ушей сэра Гондемара.

Через некоторое время Гарет вернулся, чтобы сообщить, что их лорд ожидает своего второго оруженосца во дворе.

– Надеюсь, у тебя добрые вести, Эндрю, поскольку он в дурном расположении духа. Он называет тебя вором. Кошелек, который он отдал тебе в дорогу, почти пуст. Он не понимает, почему и на что ты потратил столько денег.

– На… На слугу, которого я нанял. Я объясню ему все сам.

– Ты нанял слугу?! – выпучил глаза Гарет.

– Ну, он больше друг, чем слуга. И будет чрезвычайно полезен сэру Гондемару, я не сомневаюсь в этом. У этого юноши много разнообразных талантов.

– Желаю удачи, – пробормотал Гарет таким тоном, словно не сомневался в том, что Эндрю ждет нечто ужасное. – Я буду вспоминать тебя в молитвах.

С тяжелым сердцем юноша оставил своего товарища и, не в силах унять дрожь в руках, двинулся во Двор Львов. Его господин действительно был там – кружил вокруг квадратного бассейна, в котором били двенадцать фонтанов. Золотые рыбки плавали в кристально чистой воде рукотворного прудика. Ароматные миртовые кусты обрамляли выложенные мрамором дорожки, создавая ощущение безмятежности и покоя. Эндрю направился прямо к сэру Гондемару. Тот свирепо уставился на своего оруженосца.

– Что еще за глупости, мальчишка?! – взревел рыцарь, надевший свое белое облачение с алым крестом. – Выкладывай немедля!

– Сэр, – произнес Эндрю в ужасе от того, что ему предстояло совершить, – прошу вас, позвольте мне взглянуть на вашу рану. Я слышал, есть лекарство – еще до отъезда из Англии. Возможно, я сумею вам помочь.

– Это и есть твое важное послание? Да? К чему такая таинственность? И почему непременно в этом саду? Ну, расскажи мне про это чудесное лекарство, если такое существует.

– Сэр, сначала я должен взглянуть на руку. Вы можете вытянуть ее перед собой? Мне нужно как следует ее рассмотреть. Мне противна мысль о том, чтобы дать вам неверные сведения.

После долгого молчания рыцарь с мрачным выражением на лице протянул руку. В тот же миг Эндрю вытащил меч и с одного удара перерубил запястье. Из раны хлынула кровь, забрызгав белоснежную накидку тамплиера. Гондемар глупо уставился на обрубок руки. С его губ не сорвалось ни единого звука. Врач бросился вперед, выскочив из-за колонны, и макнул истекающий кровью обрубок в таз с кипящей смолой, чтобы прижечь рану и остановить кровь.

Наконец Гондемар закричал, громко и высоко.

– А-а-а! – завопил он. – Убийцы! Убийцы!

Он отшвырнул целителя в сторону левой рукой, и бедный еврей упал прямиком в неглубокий пруд. Затем рыцарь с яростью отвесил Эндрю пинка ногой, облаченной в доспехи. Однако боль помешала ему верно рассчитать силы, и инерция увлекла Гондемара прямо в миртовый куст. Эндрю в ужасе наблюдал за тем, как его господин поднимается на ноги, размахивая дымящимся, почерневшим от смолы обрубком правой руки. Снова замолчав, Гондемар упал на колени, по всей видимости намереваясь отыскать кисть. Эндрю пришел в себя и бросился наутек, уверенный, что хозяин убьет его на месте.

Он заскочил к себе в комнату и собрал доспехи, затем помчался прямиком на конюшню и отыскал Чародея. Ровно в полдень юноша вылетел прочь из города через главные ворота. Он не верил, что объяснения принца Антиохии спасут его. Слова здесь бессильны. Сэр Гондемар повесит его на первом же суку, прежде чем до его сознания можно будет достучаться. Все кончено. Эндрю знал, что теперь остался сам по себе. Бывший хозяин, разумеется, попытается выследить его, но нужно хотя бы попробовать бежать обратно в Англию.

Глава 11

Кошмар Уолтера Пьюсона

Уолтер успел проститься со всякой надеждой выжить, когда его неожиданно вывели на свет божий. Ассасины продержали его в плену в темной дыре не просто так: выкарабкавшись из нее, он испытывал лишь одно чувство – благодарность к тем, кто поднял решетку и сбросил веревку. Это сделали незнакомцы, не те отвратительные типы, похитившие его. Спасители Уолтера оказались добрыми, отзывчивыми людьми, которые, похоже, сочувствовали его отчаянному положению, хотя и не согласились отпустить его восвояси. Один из тех, кто разговаривал с юношей, прогуливаясь с ним по красивейшим садам и дворикам, его ровесник по имени Назир.

– Ты теперь в замке Аламута, который мы называем гнездом орла, – доверительно произнес он. – Я сын Старца Горы. Сад, в котором мы находимся, – наш подарок, рай для живых. Нам дарована великая благодать – узреть то, что грядет, друг мой.

Сады и впрямь были великолепны – струящиеся фонтаны, живописные деревья и кусты. Толстые ветви сгибались под тяжестью фруктов. Вокруг лужайки, поросшие ромашками, зеленые, как нефрит, а миртовые изгороди дарили воздуху свой дивный аромат. Тропинки из колотого мрамора вились вокруг небольших тенистых павильонов, где можно было присесть и отдохнуть, спасаясь от зноя. Повсюду сидели прекрасные девы с корзинами фиников, чашами с щербетом, блюдцами с халвой и прочими яствами, готовые угостить любого, отправившегося на приятную прогулку.

– Я знаю, кто вы такие, – произнес Уолтер, успевший отчасти вернуть уверенность и надежду. – Бесстрашные убийцы, которых всюду знают как ассасинов. Ваши люди, вооруженные кинжалами и ядами, отправляются в большой мир, неся смерть.

– Это верно, – признал Назир, – и я не могу ничего на это возразить. Такова наша вера – мы должны избавить мир от высокородных властителей, не принадлежащих к нашим рядам. Совсем недавно мы пытались лишить жизни самого Саладина в Халебе. Человек, отправившийся исполнить поручение, потерпел неудачу. Саладина не так легко уничтожить.

– Но ведь Саладин один из вас!

– Нет, он из рода Айюбидов, а потому не один из нас. Для вас, христиан, мы все сарацины. Вы видите одно лишь лицо врага, хотя у нас много лиц, и есть свои различия, как и у вас в Европе. Разве вы не ведете войн с франками? Или с данами? Разве англы не сражались с кельтами, норманны – с саксами? А ведь все они христиане! Гармонии в этом мире нет и не может быть, друг мой, даже если речь идет о близких соседях. Особенно если мы говорим о соседях. Хотя у нас есть поговорка: «Я против своего брата, мы с братом против чужака». Поэтому в этом отношении ты отчасти прав, друг мой.

– Почему ты все время называешь меня своим другом? Вы похитили меня из дома отца. Что вам от меня нужно? Хотите позабавиться? Почему бы не убить меня сразу?

Назир улыбнулся Уолтеру:

– Потому что ты станешь одним из нас, друг мой, ассасином. Тебе достанется редкая честь – послужить нашему делу, хотя ты всего лишь презренный неверный. Добро пожаловать в мою семью, Уолтер Пьюсон.

Уолтер не знал, как расценивать эти слова. Стать ассасином? Подобное предположение последним бы пришло ему на ум. Он думал, что его станут пытать, просто убьют. Но стать одним из них? Худшей участи Уолтер не мог себе представить. Как эти люди могли подумать, что он примет подобное предложение?!

– Нет, – твердо произнес он.

– Ты хотел сказать «да», – с улыбкой произнес Назир.

В юноше пробудилось любопытство.

– Что заставляет тебя полагать, будто я говорю не то, что хочу сказать?

– Потому что тебе дорога жизнь отца. Кузнец Пью погибнет страшной смертью, если ты не сделаешь так, как мы велим. Все очень просто. Мы с легкостью можем убить его, ты и сам это знаешь. У нас есть яды, которые заставят человека корчиться в муках несколько дней, изрыгая черную желчь, прежде чем он провалится в темную бездну, именуемую смертью. Простой кузнец? Это будет слишком легко. Любой ребенок из наших рядов справился бы с таким заданием. Мы убивали королей и принцев, султанов и визирей, считавших, что они очутились в полной безопасности, спрятавшись за толстыми стенами и сотней телохранителей. У твоего отца же нет ни надежного дома, ни армии за спиной.

Мы всегда посылаем на дело одного человека, вооруженного кинжалом и одетого купцом, или погонщиком верблюдов, или продавцом медных ламп. Если первый потерпит неудачу, за ним отправится второй, и третий, и четвертый, и так до тех пор, пока жертва не погибнет.

– Но с Саладином вы не справились.

– Справимся, – улыбнулся Назир. – Терпение, Уолтер, терпение.

Уолтер же ощущал только отчаяние, закравшееся в сердце. Приемный отец значил для него больше, чем целый мир. Он любил старика так, словно и в самом деле был его сыном. Уолтер видел от него одну лишь доброту, получив из сильных рук оружейника сразу и хороший дом, и ремесло, и любящего родителя.

– Но я не умею убивать людей, – произнес он, обращаясь к Назиру. – Вы выбрали скверного ученика.

– Мы научим тебя, подготовим. Покинув эти стены, ты будешь способен выбрать самое точное место на груди, угодив в которое кинжал поразит сердце. Ты обретешь силу и выдержку, необходимые для преодоления препятствия в виде кожи и костей. Мы научим тебя становиться тенью, невидимой другим, ты сможешь проникнуть куда угодно и при этом не привлечь внимания окружающих. Мы обучим тебя искусству отнятия жизни, которое ты постигнешь и поймешь лучше, чем любой другой человек, родившийся за пределами этой страны. Ты, друг мой, станешь мной для миссии, которую мы выберем.

Уолтер, окончательно перепуганный открывшейся перед ним жуткой перспективой, беспомощно произнес:

– Но если ты и сам можешь убить кого захочешь, почему вам нужен я?

– Потому, друг мой, что ты христианин. Убийство должно быть совершено рукой одного из твоих братьев по вере, чтобы мы не были замешанными в нем. А, я вижу, в твоих глазах вспыхнул свет! Ты собираешься признаться, после убийства, что был похищен ассасинами? Но кто тебе поверит? Мы опровергнем твое заявление. Мы никогда не делали ничего подобного, и те, кому ты расскажешь о своем приключении, вспомнят историю наших деяний и скажут: «Это были не ассасины. Кто хоть раз слышал, чтобы они так поступали?» Ну же, не нужно расстраиваться. Ты можешь вернуться к нам, как только выполнишь поручение, и прожить здесь до конца своих дней. Что? Разве это не самая щедрая награда, на которую только можно рассчитывать? По моему мнению, прекраснее доли и быть не может. Так давай же веселиться, Уолтер Пьюсон, возьмемся за дело с прилежанием и старанием. Возрадуйся, развей страх. Смерть рано или поздно придет ко всем нам. Ты всего лишь приносишь избранным последний дар Аллаха, обрывая их жалкую земную жизнь.

Но Уолтер ощутил лишь безнадежность и глубокое отчаяние.

Глава 12

Король Балдуин IV

Эндрю пытался отыскать путь в Иерусалим вдоль берега. Затем решил добраться до Яффы и оттуда уже сесть на корабль, идущий в Англию. По пути, разумеется, были и другие порты – Тир и Сидон, но юноша понятия не имел, ходят ли туда европейские суда. Поэтому он отправился в Иерусалим на спине Чародея.

Однажды ночью в пустыне его начало лихорадить от голода и слабости. Днем было жарко до невозможности, а после заката стало так холодно, что замерзла вода в мехах. Он сидел на песке, дрожа всем телом у крошечного костерка, когда ближайший к нему куст внезапно вспыхнул. Спотыкаясь, Эндрю двинулся к неожиданно появившемуся жаркому пламени и протянул к нему руки, согреваясь. В это мгновение из языков огня вышел тот же самый джинн, который не так давно являлся к нему в пустыне.

– Что ты здесь делаешь, мальчик? Ты должен следовать за своей судьбой – стать великим рыцарем-тамплиером.

– А, привет, Зеленый, – произнес Эндрю, не в силах изгнать печаль из голоса. – Теперь обо всем этом можно забыть… – И он рассказал джинну о том, что натворил недавно.

– Что же за дураки эти рыцари? – покачал головой джинн. – Он должен был наградить тебя, а не грозить смертью. И вообще, зачем тебе нужен этот сэр Гондемар де Блуа? Отыщи другого хозяина, который поможет тебе достигнуть цели. В мире есть куда более властные люди, чем обычные рыцари. Есть графы, герцоги, султаны, принцы, даже короли. Найди одного из них, окажи ему весомую услугу и получи свою награду.

Приближалась песчаная буря, и Эндрю завернулся в одеяло, чтобы песок не забивался в глаза, нос, уши и рот.

– Сначала мне нужно вернуться в Иерусалим, – невнятно сообщил он джинну. – Я сейчас даже не знаю, по какой дороге идти.

– Ну, я-то тебе для этого не нужен, – ухмыльнулся джинн. – У тебя ведь остался подарок парнишки по имени Хасан – та астролябия. Но я тоже сделаю тебе подарок – наделю умением понимать все языки всех людей, и тогда у тебя появится возможность спросить, как добраться до дома.

После того как буря улеглась, Эндрю вытащил тяжелую волшебную штуковину и осторожно взял ее в руку. Серебряные кольца с общим центром начали вращаться сами собой, пока остроконечная стрелочка не указала Эндрю дорогу к морю. Но он забрел слишком далеко в пустыню. Теперь путь ему преграждали горы с темными пещерами, в которых вполне могли скрываться бандиты, и узкими проходами, где часто устраивали засады враждебные христианам племена. Но выбора не было, и Эндрю двинулся дальше в указанном направлении, надеясь обогнуть пустыню, отделявшую его от дороги в Иерусалим.

В одной из узких вулканических долин он встретил двух поджарых мужчин в тюрбанах, неторопливо ехавших на ослах. Эндрю извлек меч из ножен и на языке, ранее ему неизвестном, предупредил странников, что он известный и яростный воин, который может в любой миг зарубить их на месте.

– В этом нет нужды, – произнес один из всадников, сухопарый мужчина с белой бородой. – Мы с племянником – люди мирные. Но меч тебе скоро пригодится, поскольку впереди огромная пещера, в которой живет великан. Парнишка вроде тебя как раз сгодится ему на обед. Я слышал, что великан поджаривает людей заживо над костром, разведенным из верблюжьего навоза и сухой травы.

– Благодарю вас за предупреждение, – с беспокойством отозвался Эндрю. – Я попытаюсь миновать пещеру ночью, когда он спит.

Юноша продолжил путь, внимательно разглядывая каждую пещеру на склоне холма. При свете дня все они походили на черные провалы на горных склонах, из которых вот-вот извергнутся дюжины великанов, но ближе к ночи углубления слились с тенями и стали почти незаметны в толще скал. Эндрю утомился за день, который выдался долгим и жарким, и, соответственно, с наступлением прохладного вечера ослабил бдительность. Он стал более легкомысленным и невнимательным, когда сгустились сумерки, и не заметил одну огромную пещеру на склоне скалы из красного песчаника. Тень от нее нависла над узкой, извилистой тропой, по которой пробирался конь с седоком на спине.

Чародей споткнулся обо что-то в темноте и оступился на куче камней.

– В чем дело? – пробормотал Эндрю, изрядно раздраженный неуклюжестью скакуна. – Смотри, куда идешь.

Но конь явно не хотел двигаться дальше и, приплясывая, попятился.

– Что, откуда-то вдруг взялись силы, а? Я-то думал, ты устал за день, – проворчал Эндрю, не замечая, что его голос эхом отражается от скал каньона. – Что там? Змея?

Он недовольно спешился и пнул груду, на которой оступился Чародей. Что-то загремело.

– Какого дьявола?..

Эндрю снова пнул груду, уже нарочно, и попал по круглому предмету, откатившемуся в сторону, как деревянный мяч. В этот миг над горизонтом взошла луна, высветив узкую дорожку по дну каньона. Эндрю, пристально вглядывавшийся в землю, вздрогнул. Он стоял на груде длинных костей, а «мячом», который он только что пнул, оказался человеческий череп. Он загремел, врезавшись в кучу реберных клетей, неприятно напоминавших белые решетки. Окинув взглядом дорогу и скалы, юноша содрогнулся: кости были повсюду, и большая их часть некогда принадлежала людям.

– О нет, – пробормотал он.

В этот миг огромная фигура с ревом выскочила из пещеры, радостно обнаружив сочного, мясистого юнца неподалеку от жилища. Великан, в три раза выше Эндрю, был облачен в легкие доспехи, блестевшие в лунном свете. В левой руке он держал копье, в правой – сеть. Борода слиплась от остатков еды и потоков слюны и теперь вызывающе торчала вперед. Эндрю разглядел куски мяса, похожие на человеческий язык, присохший к длинным волосам в районе подбородка, губу, ухо. Грязная шерсть на груди великана слиплась от давно засохшей крови, вытекшей, несомненно, из вен усталых путников. На рукавах остались следы внутренностей невинных странников, по всей видимости приготовленных по рецептам, оставленных великану его мамочкой, прежде чем она сама пала жертвой его неуемного аппетита в одну ледяную зиму много лет назад.

Эндрю отскочил от коня. Он и великан уставились друг на друга в свете луны. Противники кружили, один – потряхивая сетью и собираясь поймать добычу, второй – не сводя настороженного взгляда с оружия великана.

Гигант весьма умело обращался с сетью. Он поймал с ее помощью много двуногих рыбешек. И вот перед ним бледнокожая форелька с мягким мясцом на косточках. Великан понимал, что рыбка, приплясывая и уворачиваясь от сетки, устанет прежде, чем наступит утро. Как только юнец начнет шататься от изнеможения, можно будет бросить сеть, а потом прикончить добычу копьем. Еду в горах всегда нелегко достать – газелей и другой дичи здесь почти не водилось. У этого человечишки должна быть нежная печень, вкусное сердце, сладковатые глаза и сочное мясцо на костях. Да, он обязательно съест потроха первыми – как только вспорет мальчишке брюхо. Из желудка и внутренностей получится отличное жаркое, а почки можно поджарить в его собственном жире на обед.

Ближе к рассвету Эндрю начал слабеть. Великан гонял его туда-сюда по камням и вокруг них, а запасы прочности были не безграничны. Наконец утомленный юноша оступился и упал на крупные камни. Великан с победным воплем бросился вперед. Круглая ловчая сеть пролетела над головой Эндрю и накрыла его вместе с массивными валунами. Он попытался уползти прочь, но потревожил камни, из-под которых полезли скорпионы, крысы, змеи и другие твари, спрятавшиеся там, чтобы греться до самого рассвета.

Одинокий козодой вылетел из камней и бросился прямо в лицо великану. Тот закричал, выронил копье и прихлопнул птицу, как муху, обеими руками. Сеть, привязанная веревкой к его запястью, дернулась и соскочила с Эндрю. Юноша тут же поднялся на ноги, ощутив прилив свежих сил. Бросившись вперед, он вогнал меч по рукоять в ногу великана прямо под коленом, и гигант с громким воплем рухнул вниз. Земля содрогнулась.

Тогда Эндрю прыгнул вперед и одним сильным ударом отсек ему голову. Ужасающий шар из волос, костей и крови покатился вниз по склону и замер у груды человеческих ребер неподалеку от входа в пещеру, да так там и остался. Позже, когда Эндрю, отыскав Чародея и вскочив в седло, собирался покинуть это жуткое место, тело и голову людоеда уже облепили мухи. Теперь никому не придется страшиться обитателя этой пещеры. Каннибал мертв, ему больше не отведать сочной человеческой плоти, по крайней мере в этом мире. В конце концов, как знать, что ждет его в следующей жизни?

Чародей пронес своего хозяина по горным перевалам, и они снова выбрались к морю. Эндрю упорно двигался вдоль берега, пока не прибыл в Яффу. Он уже собирался взойти на борт первого попавшегося корабля до Англии, когда неожиданно вспомнил о своем верном друге и слуге. Ведь Томас ждал его в Иерусалиме! Тогда Эндрю велел капитану отправляться, не дожидаясь его. Снова вскочив на спину Чародея, юноша вернулся в Иерусалим и отправился на поиски друга. Томас нашелся в жилище, которое они вдвоем отыскали.

– Мы должны немедленно уехать, Томас, – произнес Эндрю, стряхивая с доспехов дорожную пыль. – Сэр Гондемар жаждет моей смерти.

– Что?! – воскликнул юноша. – Но как же твоя судьба, Эндрю?

Юноша рассказал своему спутнику обо всем, что случилось за эти недели, но Томас все равно был уверен, что им нужно остаться.

– Ничто не поможет тебе возвыситься в Англии, – произнес юноша, с презрением выделив последнее слово. – Только здесь ты сможешь достичь своей цели. В этой стране человек действительно может стать рыцарем. Подумай, Эндрю, о том, что ты можешь потерять по собственной воле.

– Но Гондемар продолжит искать меня, отравляя мне жизнь. Или же найдет и просто убьет на месте. Он очень влиятельный рыцарь.

– Тем более его влияние наверняка распространяется и на Англию – ты не освободишься от него, вернувшись домой. К тому же, Эндрю, в Англии воину не место, – уничижительно бросил Томас. – Только в этой стране у тебя есть шанс.

Они проговорили до самой ночи, пока Эндрю раздевался, мылся в медном тазу, надевал чистую одежду, ел и пил. Как только юноша немного пришел в себя, то и сам начал понемногу склоняться к точке зрения Томаса. Задолго до рассвета он крепко уснул на матрасе, набитом конским волосом, решив оказать достойный прием сэру Гондемару, как только тот появится здесь.

Через два дня Эндрю показалось, что он заметил Гарета на рыночной площади, и поспешил затеряться в узкой улочке. Свернув за угол в самом ее конце, юный оруженосец врезался в кого-то и сбил с ног. Протянув руку, Эндрю помог юноше примерно своих лет подняться на ноги и оторопел, взглянув в лицо короля.

– В-в-вы король Балдуин! – пробормотал оруженосец, охваченный ужасом, сразу узнав пятнадцатилетнего короля Иерусалима, которого ему до сих пор доводилось видеть лишь издали. – Мой король, я… я нижайше прошу извинения. Простите мне, я был неуклюжим ослом.

– Ущипни меня! – Король, одетый в дорогие одежды, за стоимость которых можно было бы приобрести хороший дом и земли, протянул Эндрю руку. – Ну, давай, ущипни меня!

– Что?! – воскликнул окончательно сбитый с толку юноша. – Я…

Бархатный рукав был безжалостно задран до локтя.

– Ущипни меня за руку, – снова раздался тот же приказ.

Эндрю послушался.

– Сильнее. Сильнее щипай.

Эндрю яростно сдавил кожу короля большим и указательным пальцами.

Король только рассмеялся:

– Видишь? Это не больно. И от падения больно не было. Мне нельзя причинить боль. Меня окружает магический щит.

– Магический щит? Ух ты, а что это?

– Он называется проказа, – ответил король. – Если заболеваешь, она умертвляет нервы. К сожалению, у меня она есть. Но не бойся, это не заразно. А ты кто такой? Как тебя зовут?

– Я Эндрю из Крессинга, милорд. Я был оруженосцем у рыцаря-тамплиера сэра Гондемара де Блуа, но я отрубил ему правую руку, и, думаю, теперь он жаждет моей смерти.

Король Балдуин IV громко расхохотался.

– У тебя в привычках сбивать с ног королей и отрубать рыцарям конечности? А, вот и мой эскорт, – произнес он, когда несколько пожилых вельмож выбежали из-за угла, отдуваясь и пыхтя от изнеможения. – Я решил, что не повредит ненадолго от них удрать. Они ведь все старики, как видишь. Не могут ни бегать, ни делать что-то полезное. – Король схватил Эндрю за руку и яростно ее потряс. – Как здорово познакомиться с человеком моего возраста! К тому же с воином. Ты уже сражался в битвах против сарацин?

– Да, сэр, не против армии, но я сражался с бандитами и великаном.

– С великаном? Ну вот, ты меня обогнал. Я ни разу не дрался с великаном, хотя мне бы этого хотелось. Скажи, они падают с грохотом?

– Земля дрожит, милорд.

– Клянусь Богом, это и в самом деле так? Вы слышите, сэр Рэндольф? Молодой человек мечом свалил великана. Почему мне не представилась такая возможность? Где ты его отыскал, Эндрю? Поблизости? А там другие остались?

– В пещерах к северо-востоку отсюда, сэр, но других я там не видел. Думаю, я, скорее всего, истребил последнего.

– Какая жалость. Но если встретишь еще парочку, извести меня, будь так добр. Ты уже ел? Прошу, пообедай со мной. А это кто? – Из-за угла появился Томас, и в узкой аллее стало тесновато. – Какие у него светлые волосы, почти белые! А глаза синие-синие!

– Это ангел, мой король, свалившийся с неба.

– Он и впрямь похож на ангела. Он живет здесь вместе с тобой, Эндрю?

– Это мой друг и слуга.

– Разве можно быть одновременно и тем и другим? Впрочем, полагаю, что да, до определенного предела. Вы с Томасом должны отправиться со мной во дворец и пообедать за моим столом. Сэр Рэндольф, вам хватит сил на обратную дорогу?

Сэр Рэндольф, благородной наружности мужчина с седой бородой, коротко произнес:

– В следующий раз, милорд, я оставлю вас здесь – искать путь во дворец в одиночестве.

– Смотри, как он хмурится, Эндрю! Он завидует нашей молодости, видишь ли. Для благородного сэра все подвиги уже в прошлом. Его имя вошло в историю, но на своих больных ногах ему не поймать даже двухлетнего ребенка. Под этими яркими штанами ноги цыпленка. Мышц не осталось, кожа да кости. И ведь с ними со всеми так! Ты – оруженосец рыцаря-тамплиера, Эндрю, и должен познакомиться кое с кем из этого ордена. Вот Великий магистр храма Соломона, Одо де Сент-Аман. Одо, вы здесь? Выйдите вперед, сэр, и познакомьтесь с одним из ваших братьев.

Великий магистр покорно вышел вперед, но он явно не радовался знакомству с простым юнцом-оруженосцем. Он обладал весьма внушительной внешностью. Воин до кончиков волос, Одо мог заставить любого трепетать лишь одним-единственным взглядом. Точнее, почти любого, кроме юного и жизнерадостного короля Балдуина, который, похоже, вообще никого не боялся.

Эндрю низко поклонился Одо де Сент-Аману, благоговея перед этим человеком – первым Великим магистром, выбранным из числа французских рыцарей Утремера, к тому же назначенным по личному приказу короля. Томас, который откуда-то знал почти обо всем, сказал Эндрю, что Одо де Сент-Аман владел несколькими феодами в Иерусалимском королевстве. Он – маршал, кастелян и великий виночерпий королевства, а также посол в Константинополе. Словом, могущественный человек уже из-за одного своего положения и веса в обществе.

– Сэр, – произнес Эндрю, опустившись вместе с Томасом на одно колено перед магистром, – для меня великая честь быть представленным вам. Я родом из Крессинга, где живут тамплиеры Эссекса, и ваше имя там произносят не иначе как благоговейным шепотом. Вы – все, чем может желать стать каждый рыцарь, и я всегда преклонялся перед вами, испытывая глубочайшее уважение и восхищение, хотя я всего лишь невежественный оруженосец, и даже менее того сейчас, когда мой господин прогнал меня.

– Хорошо сказано, мальчик, – произнес магистр, смягченный этой речью. – Но что значит господин прогнал тебя? Ты дурно поступил с ним? Подвел его?

Король Балдуин радостно встрял в разговор:

– Он отрубил руку своему господину.

Глаза Одо потрясенно расширились.

– Ты отрезал конечность своего господина?!

– Сэр, рука была заражена. Кость раздроблена, и в плоти завелась черная гниль. Целитель сказал, что, если руку не отнять, зараза рано или поздно дойдет до сердца моего господина и он умрет в муках. Мой хозяин, сэр Гондемар де Блуа, придерживался иного мнения.

– Де Блуа? Я знаю его. Отважный рыцарь. Ты был прав, полагая, что зараза убьет его, мальчик. Яд бы отравил его. Получается, не он сделал этот выбор, а ты, да? Ты слишком много берешь на себя.

– Я понимаю это сейчас, сэр.

– Еще бы ты этого не понимал, когда за тобой гоняется взбешенный рыцарь, жаждущий крови. Где де Блуа сейчас?

– В Антиохии, милорд.

– Тогда я советую тебе, мальчик, бежать. Бежать, как ветер. Куда угодно. В Египте, вероятно, будет безопасно, теперь, когда там нет халифов и правит Саладин. Говорят, он умеет сострадать другим. Положись на его милосердие и надейся, что он позволит тебе остаться в стране. Тогда ты окажешься вне досягаемости для де Блуа, который, если я хоть немного его знаю, не успокоится до тех пор, пока не насадит твою голову на копье.

Эндрю, естественно, был далеко не рад это услышать, но король Балдуин резко прервал говорящего:

– Этот де Блуа ничего не сделает моему новому юному другу! Я дарую Эндрю из Крессинга свою личную защиту и протекцию. Слышишь это, Одо? Мою личную протекцию. – Балдуин кивнул магистру храма Соломона. – Это и его ангела тоже касается, кстати. – Помолчав, он задумчиво добавил: – Хотя не думаю, что ангела можно лишить жизни – ведь это существа высшего порядка.

– Мой король, – произнес Одо, – было бы мудрее не вмешиваться в раздоры подобного свойства…

– А кто сказал, что я мудр, Одо? Ты ведь вечно твердишь мне, что я невыносимо глуп.

Магистр, казалось, был потрясен услышанным.

– Нет-нет, мой король! Боже упаси. Я бы ни за что не осмелился назвать вас глупым!

– В любом случае ты так считаешь. Идемте, мне надоел этот разговор. Кто-нибудь хочет есть? Я умираю от голода. Давайте вернемся во дворец, где можно будет пообедать. Эндрю, тебе нравятся плоские пресные лепешки, которые здесь готовят? Я их обожаю…

Эндрю оказался во дворце короля Утремера, и Томас радостно последовал за ним.

Теперь, получив защиту самого короля, Эндрю окончательно отказался от мысли о том, чтобы вернуться в Англию. Познакомившись с магистром храма Соломона, он снова ощутил жгучее желание стать рыцарем. Прежняя мечта казалась теперь еще более несбыточной, чем раньше, поскольку он лишился даже своего поста оруженосца, но Эндрю продолжал верить, что ему предназначено прославиться.

Во время королевского обеда один из ремесленников пришел к правителю Иерусалима и сказал, что его зовут Пью и он оружейник.

– Я слышал о тебе, – отозвался Балдуин. – Ты куешь превосходные мечи. Что тебе нужно?

Пью не сводил глаз с короля. Он, казалось, был чем-то взволнован или расстроен и думал о своем.

– Милорд, пропал мой сын.

– Ну, у меня его точно нет.

– Да, я знаю это, мой король, но я подумал, возможно, с вашим влиянием и шпионами, разбросанными по всему королевству, вы что-то слышали о юноше примерно ваших лет, похищенном или заблудившемся?

– Ты обвиняешь меня в тайном наблюдении за чужими делами, старик?!

– Милорд, разумеется, вы должны знать, что замышляют наши враги, получать сведения обо всем, что происходит за пределами Иерусалима и в других городах. Я прошу лишь одного: пусть ваши слуги не обойдут вниманием такого юношу, если найдут. Его зовут Уолтер. Он мой ученик и приемный сын и, возможно, был похищен теми, кому нужно много оружия.

Балдуин кивнул:

– Мне очень жаль, что ты лишился сына. Возможно, ты слишком жестоко обращался с ним? Он не мог просто убежать?

– Я ни разу не тронул его и пальцем, милорд, не сказал ему ни одного грубого слова! Я люблю его всем сердцем и верю, что он относится ко мне как к родному отцу. Мы искренне привязаны друг к другу. Я боюсь за него. Вдруг его убили? В наше время человека могут лишить жизни за рубашку и башмаки. Или же продать в рабство. Или увезти прочь отсюда на корабле человека, которому безразлично, где его подчиненные находят недостающих членов команды.

Кузнеца прервал женский голос, раздавшийся слева от короля:

– Возможно, он лишился покоя из-за хорошенькой девицы? Юноши этого возраста нередко теряют голову. Не мог ли он бежать к какой-нибудь юной деве?

Пью ответил:

– Сын никогда не говорил мне о своей привязанности, к тому же я бы благословил любую девицу, которой посчастливилось бы завоевать его любовь.

Король Балдуин вздохнул:

– Что ж, кузнец, в таком случае я, пожалуй, и впрямь переговорю с теми, кто мог что-то слышать о подобном происшествии. Но не забывай, что каждый день по той или иной причине люди пропадают и больше никогда не возвращаются. Тот же Уолтер Меснил, к примеру, хотя я боюсь, что мой отец – да покоится в мире его душа – был ответствен за это таинственное исчезновение.

– Благодарю вас, милорд, – это все, о чем я хотел попросить.

Когда Пью вышел, Эндрю повернулся к женщине, которая заговорила с кузнецом, и с удивлением обнаружил, что на ней рыцарское облачение.

– Милорд, кто это? – шепотом спросил он короля Балдуина. – Это и в самом деле леди?

Тот расхохотался:

– Перед тобой, мой юный друг, Катерина из Тортосы, женщина-рыцарь.

– Милорд, а такое бывает? – удивился Эндрю, круглыми глазами глядя на даму.

– Да, бывает. Леди Катерина принадлежит к рыцарскому ордену топора. Двадцать лет назад она и другие женщины надели доспехи и сразились с маврами в Каталонии, когда мужчин отозвали в другое место. Катерина и ее дамы своей доблестью вынудили неверующих снять осаду и впоследствии были награждены военным орденом рыцарства.

– Это потрясающе.

Балдуин приобнял Эндрю за плечи.

– Слушай, парень, я сражался с Катериной много раз, и несколько раз это едва не закончилось для меня очень плачевно. Никогда не недооценивай необычные явления в жизни. Катерина! – во все горло крикнул юный король. – Один юный оруженосец желает скрестить с тобой мечи, если ты не против.

Катерина улыбнулась:

– Он смотрит на меня так, словно перед ним привидение.

– А, он просто не привык к дамам в доспехах, Катерина, но я сказал ему, что ты – грозный противник в делах военных.

– Я грозный противник в делах военных и любовных, хотя мне нет дела до молоденьких юнцов. Приходи как-нибудь сюда, оруженосец, и ты на собственном опыте узнаешь, что такое каталонская защита. Это несложный прием – им способна воспользоваться обычная женщина, но он может спасти тебе жизнь.

Рыцари по всему залу разразились громовым смехом, стуча кубками по столу, так что собаки под столами встревожились и начали гоняться друг за другом, полагая, что люди затеяли некую новую игру.

Жизнь в Иерусалиме оказалась весьма занимательной, а город весьма красочным и интересным местом, где хватало самых разных чудес Востока. Здесь проживало огромное количество людей разных национальностей и вероисповеданий. Эндрю периодически получал приглашения во дворец – поиграть в настольные игры и побеседовать с королем, хотя придворные, окружавшие Балдуина IV, откровенно не одобряли этих встреч. Томас сразу сказал Эндрю, что король вскоре устанет от своих новых друзей и они оба будут забыты. Бывший оруженосец был склонен согласиться с этим, однако пока ему льстило внимание короля.

Вскоре, однако, стены Иерусалима показались юношам слишком тесными, Эндрю и Томас обнаружили, что все чаще и чаще отправляются на прогулку в пустыню. Она манила двоих деревенских мальчишек, затягивала в самое сердце песков. Они оба находили дюны таинственными и зловещими. Казалось, их просторы безграничны, что они вечно тянутся во все стороны. Лиловые сумерки словно обещали мирное упокоение двоим затерявшимся в песках юношам.

Однажды после ночевки неподалеку от оазиса Томас пробудился рано утром, пока воздух еще был напоен прохладой, и увидел, что среди песков стоят два ангела. Их силуэты ярко мерцали и подергивались рябью в лучах солнца, поднимающегося из-за дюн. Юноша потер глаза и, довольный, уставился на сияющих существ, которых искренне считал родственными себе. Один из ангелов улыбнулся и поманил его. Томас поднялся и направился к ним, но тут второй покачал головой и погрозил ему пальцем, словно запрещая приближаться.

– Так мне идти к вам или нет? – произнес он, обращаясь к двум видениям. – Чего вы от меня хотите?

В этот миг ангелы словно растворились в воздухе, распались на мельчайшие сияющие капли, растаявшие, подобно болотным туманам. Томас долго стоял на месте, гадая, действительно ли он видел ангелов, или же утренний свет сыграл с ним злую шутку. Почему сначала его пригласили подойти, а затем велели не приближаться? Томас мог предположить только одно: его просят вернуться домой, снова занять свое место на небесах. Когда он рассказал Эндрю об этой встрече, тот недоверчиво взглянул на своего слугу и посоветовал ему не слишком полагаться на увиденное или услышанное в пустыне.

– У бесконечных песков свои тайны, которые не всегда согласуются с нашим миром, твердым и вещественным, – произнес Эндрю.

Однако вскоре он и сам угодил в странное происшествие, поднимая ведро с водой из колодца. Из дыры в земле выбрался огромный змей и напал на него. Из глубины колодца, прямо под брюхом пресмыкающегося, Эндрю на мгновение увидел заливисто хохочущего джинна и задумался, не был ли гигантский гад подослан, чтобы проверить его воинские навыки. И в самом деле, стоило змею выползти из черной дыры, как он свился кольцами, подобно кобре, и Эндрю поспешно обнажил меч, готовясь защищаться. Скользкая тварь была толщиной с быка и не меньше двадцати метров в длину. Когда Эндрю удалось срубить одну голову, змей выпростал из-под песка хвост, на конце которого оказалась вторая голова с клыкастыми челюстями.

Отметки на коже змея были алыми и зелеными на черном фоне и успешно отвлекали противника мерцанием и мельтешением. Гад двигался не слишком быстро, но его шкура по крепости не уступала коре дуба, и Эндрю быстро понял, что проткнуть ее нелегко. Даже когда его меч взрезал плоть, чешуйчатая тварь словно не почувствовала удара. Целый час Эндрю бился с чудовищем, которое понемногу уменьшалось в размерах, но оставалось все таким же свирепым и опасным, пока не разрубил его на части. Останки в тот же миг превратились в ящериц и разбежались, прячась под камнями. Эндрю, взмокший от пота и тяжело дышащий, спросил Томаса, видел ли он когда-нибудь более жуткое существо.

Тот моргнул и удивленно спросил друга, о каком существе идет речь.

– Как же, о зеленом змее, с которым я только что сражался! Каждая чешуйка у него была размером с большую тарелку!

– Ах, это… Я думал, ты просто решил поупражняться с мечом. Кстати, должен признать, некоторые удары и взмахи были очень хороши.

– Удары и взмахи?! – возмущенно воскликнул Эндрю. – Я пытался спасти свою жизнь – и твою тоже!

– Что ж, Эндрю, – пожал плечами Томас, – я лично видел только клубы песка, поднятого ветром, которые ты браво резал мечом.

В тот же день, ближе к вечеру, Томас встретил серого духа. «Ангела» разбудило появление некоего святого существа, которое отвело его в пещеру. Там дух указал вниз и вошел в лунную тень, а потом и сам превратился в такую же. Как будто в лужу смолы влили еще бочку. Томас понял, что и сам не может отличить один темный силуэт от другого.

Наконец он огляделся по сторонам. Он никогда не боялся темноты и неизвестных мест и сделал себе факел, прежде чем войти в пещеру. Внутри юноша обнаружил большой деревянный сундучок, полный рубинов, изумрудов и алмазов, которые только и ждали прихода нового хозяина. Томас, однако, предпочел не трогать эти земные ценности, любуясь ими и размышляя о чем-то своем.

– Логово разбойников, – пробормотал он, – вне всякого сомнения. А это награбленные богатства.

Томас вернулся к Эндрю и рассказал ему о своей находке.

Эндрю сел на одеяле и произнес:

– Ты уверен, что это не так, как с теми твоими ангелами? Когда мы туда доберемся, эти драгоценные камни и золото вполне могут превратиться в туман.

– Я уверен, что они настоящие, даже если мой проводник таковым не являлся.

– Это точно не плод твоего воображения? Не фантазия, подброшенная перегревшимся на солнце разумом? Мы долгое время провели здесь, в глуши, Томас, и это не могло не повлиять на сознание.

– Драгоценности были настоящими. Я в этом уверен.

Молодые люди отправились к пещере вдвоем, и бывший оруженосец был до глубины души потрясен увиденным. Эндрю попытался поднять сундук, но не смог даже сдвинуть его с места – тот был битком набит золотыми и серебряными украшениями и драгоценными камнями. Словно охваченный лихорадкой, Эндрю набивал карманы сокровищами до тех пор, пока они не отяжелели настолько, что он не смог ступать легко и неслышно, а делал тяжелые, неуклюжие шаги. Но юноша упорно продолжал запихивать драгоценности в любую полость в рубашке и штанах, какую еще можно было забить до отказа. Наконец он стянул с себя сандалии и попытался нагрузить их камнями, не замечая, что они тут же высыпаются через многочисленные дыры, оставляя за его спиной переливающийся на солнце след. Эндрю теперь походил на улитку, которая ползет по земле, оставляя на ней полосу блестящей слизи. Он попытался набить рот бриллиантами, но острые грани больно ранили десны, и камни пришлось выплюнуть. На какое-то время он превратился в одного из тех несчастных, кого при виде несметных богатств одолевает безумие.

Томас ничего не взял, пояснив это тем, что ему земные ценности ни к чему.

– Скажи только, Эндрю, камни ведь помогут тебе получить столь желанный титул рыцаря, верно?

У Эндрю отвисла челюсть. Золотая лихорадка исчезла так же быстро, как и захватила его. Внезапно протрезвевшим разумом он обдумал невинное заявление Томаса, поразмыслил о своих планах и об ордене храмовников. Неожиданно вспомнив о своем твердом намерении стать тамплиером, Эндрю сообразил, что взять богатства он не имеет права. Юноша с тягостным вздохом опустошил карманы, усыпав драгоценностями пол пещеры.

– Я не могу их взять, – с грустью произнес он. – Тамплиеры ведь приносят клятву бедности.

– Разве ты не можешь попользоваться этими богатствами сейчас? Ты ведь пока не тамплиер, Эндрю.

– Я возьму только один камень, – решительно произнес Эндрю, убирая в карман протянутый Томасом рубин размером с ноготь большого пальца. – И отдам его ордену перед посвящением в тамплиеры. А остальные пусть и дальше лежат здесь, может, когда-нибудь они еще нам понадобятся, Томас. Сейчас у нас есть все, что нужно. Благодаря королевской протекции мы сыты и можем не искать крышу над головой. Я благословлен джинном, который подбадривает меня в часы уныния. Чего еще можно желать? Рыцарский титул нельзя купить. Его нужно заслужить.

Глава 13

Возвращение де Блуа

Двое юношей не всегда отправлялись в пустыню вдвоем. Иногда они увязывались следом за отрядами тамплиеров, которые выезжали в пески, надеясь на схватку с сарацинами. Эндрю, таким образом, искал приключений, надеясь проявить себя в стычке. Однако рыцари недолюбливали мальчишку с мечом, невольно восхищаясь его доспехами. Они отправили Эндрю прочь, когда он попытался присоединиться к бою, пригрозив, что убьют его коня, если юнец не прекратит им надоедать.

В одну из этих поездок налетел самум, жестокий огненный ветер из Африки, которого так страшились жители юга, и пронесся над землей. Его называли «ядовитым ветром», потому что люди сходили с ума от его жара и удушающе сухого воздуха. Он же приносил с собой и песчаные бури.

На сей раз отряд возглавлял сам магистр, поскольку рыцари двинулись на поиски ассасинов, которых тамплиеры ненавидели всем сердцем. Два или три года тому назад, когда Иерусалимом еще правил король Амори, члены этой секты были его союзниками. Невзирая на это, рыцарь-тамплиер по имени Уолтер де Меснил напал на группу ассасинских послов, возвращавшихся в свою крепость, и перебил их всех. По приказу короля храмовник был арестован и брошен в тюрьму, больше его никто не видел. Разногласия между Амори и тамплиерами так и не уладились, и рыцари продолжали считать мусульман-сектантов отвратительными порождениями Сатаны.

Однако теперь отряд рыцарей угодил в грозную песчаную бурю, хуже которой нельзя было даже представить; воинам угрожала опасность попросту задохнуться в пыльных клубах. Если не удастся сломить ярость сплошной пелены песка, по всей вероятности, вскоре им будет нечем дышать. Эндрю спустился в лагерь, как только видимость начала ухудшаться, а мир – растворяться в кружащемся вихре желтой пыли.

– Сэр! – завопил он, обращаясь к магистру. Все вокруг них затопил бурлящий песок, поглотивший целый мир. – Я могу вывести вас из этого места!

– Как? – крикнул в ответ Одо де Сент-Аман. – Как ты найдешь дорогу?

– У меня есть особый инструмент!

И Эндрю достал свою волшебную астролябию.

– Все должны повязать на лица шарфы или платки. После этого велите своим людям спешиться и вести коней в поводу, держась за хвост впереди идущей лошади. Я пойду впереди.

Песок слепил глаза, жалил нос, забивал рот. Пустыня превратилась в огромного ревущего монстра, вознамерившегося содрать всю кожу с жалких людишек. Песок кружился в воздухе с неимоверной силой, визжа в ушах Одо, сообразившего, что придется довериться мальчишке и дать ему шанс спасти их всех от бесславной и ужасной смерти. Он отдал необходимые приказы своим людям, перекрикивая ветер, и велел сохранять спокойствие, пока Эндрю извлекал свою астролябию. Затем юноша двинулся вперед, наперекор обжигающему ветру и колкому песку, бьющему по телу, жалящему, как тысячи пчел. Мало-помалу они продвигались вперед, сплошная череда лошадей и людей, в поисках места, где можно скрыться от хищных укусов ветра-убийцы.

В этот день пропали двое мужчин, но в этом не было вины Эндрю. Они шли в конце цепочки и каким-то образом отстали. Когда ветер стих, их нашли похороненными в толще песка. Воины и лошади попросту задохнулись. На их последнее пристанище указала уздечка одного из скакунов, торчащая над землей крошечной петелькой.

Эндрю предстал перед сэром Одо.

– Ты отлично проявил себя, мальчик, – милостиво произнес магистр. – Ты заслужил мое уважение.

– Благодарю вас, сэр.

– Однако у нас еще имеется твой собственный хозяин – точнее, твой бывший хозяин, – который просит разрешения наказать тебя.

Эндрю впал в отчаяние.

– Сэр Гондемар?

– Да, он. – Одо задумчиво погладил подбородок. – Я, право, не знаю, как поступить. Сэр Гондемар имеет право требовать возмездия. Да-да, я знаю, ты поступил так, думая лишь о благе своего господина, но он ведь тебе не приказывал… Более того, он даже не просил об этом. Ты действовал по собственному усмотрению, слишком своевольно. И все же ты спас множество жизней в самуме и стал фаворитом короля… – Великий магистр принял решение. – Я позволю ему выпороть тебя. Что ты скажешь на это?

Эндрю, разумеется, не обрадовался этой новости:

– Сэр, я не сделал ничего дурного.

– На твой взгляд – возможно. Но Гондемар жаждет крови.

Эндрю стиснул зубы и мрачно произнес:

– В таком случае я принимаю порку.

– При других обстоятельствах я бы позволил Гондемару тебя повесить. Но я назначу двадцать четыре удара цепом. Ты принимаешь это наказание? Не побежишь жаловаться королю, требуя мести?

– Принимаю, милорд, – твердо произнес Эндрю, и его голос не дрогнул ни на миг.

Послали за сэром Гондемаром.

– Двадцать четыре удара! – вскричал он, едва услышав о предлагаемом наказании. – С тем же успехом можно потрепать этого ублюдка по макушке и налить молочка!

– Если ты такого невысокого мнения о наказании, – прорычал Одо, которого изрядно утомил этот вопрос, – то, возможно, ты продемонстрируешь нам, с какой легкостью его выдержит рыцарь?

Лицо сэра Гондемара потемнело, стоило тамплиеру услышать эти слова. Эндрю заметил, что обрубок его руки туго перевязан. Он то и дело принимался рассеянно поглаживать его, словно лаская котенка.

– Хорошо, но я на этом не остановлюсь!

– Порка будет официальным завершением этой истории, де Блуа, все, что ты предпримешь после, – незаконно. Я уже сказал тебе, что в данный момент мальчишка является королевским фаворитом. Я бы посоветовал тебе выпороть юнца и забыть о его проступке. Я уже осмелился однажды перечить отцу Балдуина в деле Уолтера де Меснила и пострадал за это. И не собираюсь провоцировать следующего короля. Выпори мальчишку хорошенько и удовольствуйся этим.

Губы де Блуа упрямо сжались.

– Я сделаю это сам.

Одо резко, с присвистом, втянул воздух и твердо покачал головой:

– Это неслыханный поступок для человека благородного происхождения. Неужели ты опустишься до крестьянских замашек? Где твоя честь? Вспомни о своей гордости, рыцарь! Перед тобой ничтожный юнец! Пусть его порет твой оруженосец.

На том и порешили. Порка состоялась в приемной магистра в храме Соломона. Эндрю привязали за запястья к подлокотникам тяжелого стула из тикового дерева, а Гарет поднялся на скамью, чтобы лучше размахиваться и сильнее бить. Каждый удар цепом, подбитым свинцом, вгрызался в ребра Эндрю, пока его спина не начала кровоточить. Одо тихо велел ему начать вопить после шестого удара, чтобы доставить Гондемару де Блуа полное удовлетворение, но он в любом случае не смог бы долго хранить молчание. Осталась только боль.

– Прости, – прошептал Гарет, когда экзекуция закончилась. – Он сказал мне, что, если я не сцежу с тебя кружку крови, меня ждет то же самое.

Эндрю вздохнул:

– Ты выцедил целое ведро.

– Знаю. Прости.

Эндрю лежал на животе в своей комнате полумертвый от боли и потери крови. Томас осторожно втирал ему в спину бальзам, сделанный из местных трав. Следующие две недели Эндрю морщился от боли при каждом движении, полный ненависти к своему бывшему хозяину. Наедине с собой он клялся, что непременно отомстит рыцарю, хотя умом понимал, что это невозможно – Гондемар для него недосягаем. Эндрю чувствовал себя униженным. Всю свою жизнь его притесняли те, кто сильнее. Прибыв в Иерусалим, юноша почувствовал, что заслуживает уважения окружающих. Здесь он стал не просто невежественным мальчишкой из жалкой деревни. Ему довелось сражаться с бандитами и даже с великаном. Он подружился с королем. Он с рвением служил своему благородному господину, не жалея себя, и спас его от ужасной смерти. Почему же в таком случае он заслужил того, чтобы его побили палкой, как собаку? Такому наказанию не было оправдания.

К счастью, Гондемару теперь стало известно о том, что его бывший оруженосец знаком с королем Балдуином, и сведения о позорном наказании не дошли до короля. Ни Эндрю, ни рыцарь не желали, чтобы юный правитель узнал о порке своего любимца. Один опасался за свое положение в обществе, второй не желал испытать новое унижение. Поэтому оба держали язык за зубами, как и Великий магистр, также понимавший, что о подобных делах королю знать не следует.

Наконец вновь увидев Эндрю, король воскликнул:

– Где ты был? Снова убивал великанов в пустыне?

Но юноша со смехом отозвался:

– На сей раз великаны были совсем крохотными, милорд, не больше пустынных гномов. Я приберегаю больших для вас, когда у вас появится время выехать на охоту.

Эндрю по-прежнему жил на королевских милостях. Ему выделили комнату в задней части королевской часовни, где они с Томасом спали. Он ел за одним из столов короля. Далеко не всегда за главным, где сидел сам Балдуин, но хватало и других – для слуг, для незначительных придворных, для оруженосцев. Вскоре освободился пост оруженосца при рыцаре по имени Джон из Реймса. Его предыдущий слуга скончался от желтухи, и король рекомендовал ему Эндрю из Крессинга.

Джон из Реймса был весьма важным человеком, близким другом магистра, и притом рыцарем, не слишком считавшимся с мнением других. Он обладал веселым нравом и добродушным характером и сказал, что с радостью сделает Эндрю своим оруженосцем, а узнав про Томаса, со смехом воскликнул:

– Двое по цене одного! Воистину меня благословило небо!

Эндрю не могло улыбнуться большее счастье. Сэр Джон и сэр Гондемар презирали друг друга, поэтому недовольство последнего своим бывшим оруженосцем не играло ни малейшей роли. Напротив, сэр Джон взял бы Эндрю на службу просто ради того, чтобы насолить сопернику.

Томас и его хозяин переехали в новое жилище. Эндрю стал задирать нос, став вдруг оруженосцем такого великого рыцаря. При следующей встрече с Гаретом он толкнул его плечом, проходя мимо. Валлиец решил, что дело в неожиданной удаче его бывшего товарища. На самом же деле Эндрю попросту еще не забыл, кто держал цеп.

И вместе с тем его распирало от самодовольства.

Глава 14

Анжелика

Выдался солнечный, мирный, спокойный летний день. В саду жужжали пчелы. Птицы клевали ранние плоды. Собаки прятались в тени раскидистых деревьев. Утки и гуси невозмутимо плавали в пруду и на озере. Козы бродили вокруг кустов, поедая всю растительность, до которой могли дотянуться.

В большом полосатом павильоне, возведенном у озера, Роберт де Соннак подозвал к себе Анжелику и сообщил ей, что пришла пора ему присоединиться к Крестовому походу. Место было выбрано не случайно – царившая в тени у воды прохлада, по крайней мере, остужала разум, если не тело.

– Рыцари-миряне вроде меня, – сказал он дочери, – лишенные сильных религиозных убеждений, также должны исполнить свой долг. К тому же, по правде говоря, мне будет лучше пока побыть в Утремере. Король Генрих не в силах разрешить вечные раздоры с принцем Генрихом и принцем Ричардом.

Анжелика знала, что двое сыновей короля не так давно несколько раз поднимали восстание против отца, обосновавшись во Франции.

– Я полагаю, – продолжал сэр Роберт, – что будет разумнее не ввязываться в эту склоку. Принц Генрих однажды и сам станет королем – или Ричард, если его старший брат не доживет до смерти отца. Как бы то ни было, у принца, который становится королем, как правило, хорошая память. Если я помогу Генриху подавить мятеж, устроенный его сыновьями, один из них, став следующим правителем, непременно вспомнит обо мне, и тогда я пострадаю за свою верную службу.

– Но ведь тебе полагается быть преданным соратником короля, отец. Ты точно так же поддержишь и принцев в любых их начинаниях, когда они станут королями.

Роберт вздохнул:

– Да, было бы вполне логично предположить, что мои действия продиктованы исключительно благородными побуждениями. Но, увы, и Ричард, и Генрих от природы лишены большой проницательности и способности мыслить логически. Ричард умом не отличается от дикого кабана. У него меч вместо мозгов. Генрих немногим лучше, но обладает таким же отвратительным характером, что и его брат. Выбирать по большому счету не из чего, если сравнивать мыслительные способности одного и второго. Полагаю, я бы предпочел убраться подальше, пока король Генрих разбирается со своими отпрысками.

Анжелика выросла и превратилась в прекрасную юную леди. И, в отличие от принцев, обладала ясным, острым умом.

– К тому же еще есть его жена, королева Элеонора, которая требует у короля развод.

– Верно, не стоит забывать о взбунтовавшейся Элеоноре вместе с ее любимым сыночком Джоном. Она тоже стала причиной многих неприятностей с тех пор, как муж посадил ее под арест. Все члены королевской семьи готовы вцепиться друг другу в глотки. Я не желаю оказаться козлом отпущения. Может, некоторым рыцарям по вкусу интриги и заговоры, с помощью которых можно добиться продвижения по службе, но я желаю лишь одного – оказаться как можно дальше от свары.

Анжелика крепко обняла отца:

– Я буду скучать по тебе, папа.

– И я по тебе, дитя мое. Я бы взял тебя с собой, но путешествие будет нелегким.

– Я могу вынести любые трудности.

– И это я знаю, но мне нужно, чтобы ты осталась здесь и управляла моими поместьями. Если я буду постоянно беспокоиться о тебе, не смогу достойно исполнить свой долг.

– В чем заключается этот долг, отец? Так я действительно нужнее здесь или же ты просто не хочешь, чтобы я стала помехой во время очередного священного похода?

Сэр Роберт улыбнулся дочери:

– И то и другое.

Анжелика улыбнулась в ответ, но ее лицо тут же вновь стало серьезным.

– А если ты вдруг увидишь там молодого человека…

– По имени Эндрю?

Ее лицо озарилось счастьем.

– Да, отец! Скажи ему, пусть напишет мне, как обещал. Почему он не отвечает на мои письма, как ты считаешь?

Роберт де Соннак отвел глаза, не желая встречать пристальный взгляд дочери.

– Полагаю, у юноши слишком много дел. К тому же он неграмотен, ты и сама это знаешь. Ему пришлось бы разыскать писца, заплатить ему за составление письма. Сэр Гондемар, вне всякого сомнения, неделями пропадает в пустыне, отважно истребляя сарацин. Если де Блуа все время в центре сражений, то и юный Эндрю не сидит без дела. Нет, у него не хватит времени на письма, дорогая моя. Он все время должен быть возле своего господина на поле брани. К тому же в наши дни нельзя полагаться на гонцов.

– Но по крайней мере одно письмо должно было до него добраться!

– О да, по крайней мере одно… С другой стороны, ты ведь и сама знаешь, сколько невинных душ гибнут по дороге к Святой земле. Мы потеряли тысячи тысяч рыцарей на равнинах Турции. Не совсем наших, правда, ибо я включил в это число отважных воинов из других стран, таких как Венгрия, Богемия…

– Да, отец. Но несмотря на это, всего одно письмо… Тысячи душ не погибают на кораблях. Некоторые – да, но не тысячи ведь!

Роберт глубоко вздохнул, прекрасно зная, почему адресат не получает писем – виной тому был сам рыцарь. Послания его дочери доходили в лучшем случае до Лондонского моста. А сейчас ему предстояло к тому же дать обещание, которое он не собирался выполнять.

– Я сам разыщу юношу, – произнес сэр Роберт, – и лично вручу ему письмо. Составь послание сегодня же, дитя мое, и собственными руками положи в мои седельные сумки.

Глаза Анжелики озарились радостью.

– О, благодарю тебя, отец!

Роберт прикусил губу, мучаясь угрызениями совести и понимая, что рая после смерти ему не видать. Но как можно поручить свою дочь заботам безродного кузнеца, связать ее с ним до конца дней? Может, Анжелика и вбила себе в голову, что влюблена в юношу, – ничего удивительного, он ведь спас ей жизнь. Если честно, Роберт и сам испытывал по отношению к Эндрю безграничную благодарность: тот вытащил его дочь из реки, не дав утонуть. Но с другой стороны, мальчишка получил свою награду. Стал оруженосцем у прославленного рыцаря, получил собственные доспехи и коня, поднялся гораздо выше, чем обычно позволяет столь низкое происхождение. Юный Эндрю не имел права мечтать о большем. И уж точно не для него рука единственной дочери благородного рыцаря! Пройдет время, Анжелика забудет о своей причуде и нелепом увлечении. Она заслуживала лучшего. Богатого и знатного мужа, обладающего властью и весом в обществе. Графа или герцога. Человека, который сможет ее защитить и дать ей все, чего она заслуживает.

– Положи письмо в мою сумку, – пробормотал он, – и я, возможно, смогу передать его мальчику, если встречусь с ним. Ах да, вот еще что: твоя тетушка Элспет прибудет через день после моего отъезда. Будь с ней вежлива и не забывай о хороших манерах, дитя мое. Я знаю, ты находишь мою сестру не слишком приятной компаньонкой, но я назначил ее твоей опекуншей на время моего отсутствия. Ты должна оказывать своей тетушке всю возможную любезность.

Пришел черед Анжелики глубоко вздыхать:

– Но, отец…

– Да, я знаю, но я не мог оставить тебя в одиночестве, и она сама вызвалась приехать сюда.

– Но я ведь не останусь в одиночестве! Есть Рубен…

– Мой престарелый стюард? Можно подумать, я бы оставил тебя под его защитой, Анжелика! Он с трудом видит руку, подсунутую ему под нос! Нет уж, спасибо, твоя тетушка Элспет лучше годится на роль компаньонки. И тебе придется с этим смириться.

Еще один скорбный вздох.

– Да, отец.

Позже сэр Роберт произнес, обращаясь к старине Фоггерти:

– В дороге я попрошу тебя приглядеть за одной из моих седельных сумок.

Старина Фоггерти удивленно изогнул брови:

– Да, господин. Я приглядываю за многими вещами.

– Э-э… кхм… возможно, эта кожаная сумка потеряется где-нибудь в горах Италии.

– Вот как? – с деланым изумлением спросил старина Фоггерти. – В самом деле?

– Это весьма вероятно. Сумка уже старая, ремешок потертый, может лопнуть в любой момент. Очень важно, чтобы ее не потерял я. Если же такая неприятность произойдет с тобой, значит, судьба распорядится по-своему.

– Что ж, сэр, в таком случае нужно позаботиться о том, чтобы в этой сумке не оказалось ничего важного или ценного.

– Совершенно верно. Кое-что будет, возможно, лежать в бумажнике, но об этих вещах можно не беспокоиться.

– В таком случае, сэр, я о них забуду.

– Вот и хорошо.

Двое мужчин разошлись. Пока они беседовали, Анжелика сидела за письменным столом, выполняя задание своего наставника, священника из часовни ее отца. Отец Уильям учил ее английскому, французскому и латыни. Анжелика, как правило, писала письма на смеси всех трех языков – отчасти потому, что была слишком молода, чтобы не похвастаться своими знаниями, отчасти потому, что простые вещи лучше звучали по-английски, а глубочайшие чувства и устремления – по-французски. Латынь же приберегалась для тех случаев, когда требовалось вставить какую-нибудь лаконичную фразу вроде «при прочих равных условиях», ceteris paribus. Она не задумывалась при этом о чувствах бедного адресата Эндрю, который и в английских-то буквах путался. Анжелике не приходило в голову, что юноше придется просить незнакомых людей прочесть ему самые сокровенные ее мысли и пожелания. Она не думала о том, что ему, возможно, придется смущаться и краснеть. Если письмо дойдет до него, что, впрочем, маловероятно, учитывая устроенный сэром Робертом заговор, Эндрю придется ерзать на месте, пока какой-нибудь дряхлый, обессилевший мудрец будет зачитывать вслух очень и очень личные строки.

Как только отец уехал, Анжелика села за ткацкий станок. Она делала гобелен, чтобы украсить главный зал. В узоры девушка искусно вплела имя своей матери – Изабель. Она сделала это очень продуманно и изощренно, буквы казались лишь частью лесного пейзажа, сплетениями ветвей, скрывающих тайны сердца ее дочери. В центре поляны стоял олень, символизировавший ее отца, ищущий свою спутницу. Но лань ушла навсегда, возможно, пала от рук охотников, и теперь ее друг стоит в лесу, потерянный и одинокий, видя повсюду имя своей избранницы, но не ее саму. Можно подумать, лань на прощание распалась на тысячи образов, и ее душа тонкими лентами оплела ветви деревьев и кустов.

На следующее утро прибыла тетушка Элспет.

Элспет была дамой весьма грозного вида, чей муж – посол – все время жил за границей. Невзирая на многочисленные опасности, сэр Джон, похоже, предпочитал риск заразиться какой-нибудь неприятной болезнью постоянному сосуществованию с собственной женой. Он прекрасно понимал, что семейные богатства останутся в целости и сохранности, даже если ему случится попасть в плен и разбойники – или правитель чужой страны – начнут требовать выкуп. Жене бы и в голову не пришло тратить деньги ради спасения мужа. Впрочем, это не имело большого значения, поскольку сэр Джон каким-то образом ухитрялся избегать незавидной участи большинства послов Генриха II, возможно, в связи с прочно укоренившейся в душе леди Элспет любовью к фамильному достоянию.

Тетушка прошествовала в распахнутые для нее двери. Несмотря на жаркую погоду, на ней было платье из овечьей шерсти. Но внимание Анжелики привлекло не оно, а совершенно невообразимый головной убор. Шляпка – если, конечно, это непонятное сооружение действительно таковой являлось – была пошита из разноцветных обрывков материи, мягкая, бесформенная и очень-очень странная. Можно было подумать, какая-то райская птица попалась в силки и теперь ее безжизненная тушка шлепает Элспет по макушке при каждом шаге. Анжелика с открытым ртом взирала на это произведение шляпного ремесла, не в силах отвести от него глаз. К счастью, тетушка сочла молчание племянницы комплиментом и одобрительно кивнула.

– Эту шляпку подарил мне мой дорогой супруг перед отъездом в Арагон, – доверительно произнесла Элспет. – Как я понимаю, это подарок сатрапа Румского – знак признательности за услуги твоего дяди, оказанные этому джентльмену, да упокоится с миром его душа.

– Чья душа упокоится с миром? – с беспокойством уточнила Анжелика, решившая, что ее дяде повстречался правитель, которому хватило жестокости и смелости казнить одного из послов короля Генриха. – Надеюсь, дядя Джон…

– Что? Нет-нет, дитя, сатрап султана – или как там его – был обезглавлен одним из собственных придворных.

– А-а.

Сердце Анжелики окончательно упало, когда следом за Элспет показался не кто иной, как ее двоюродный брат, Эзра. Сын тетушки был примерно на три года старше своей кузины. Несмотря на то что степень родства была довольно близкой, одно время шел разговор о свадьбе между Анжеликой и Эзрой. Анжелика горячо умоляла отца оставить все мысли о возможном браке между ней и кузеном. Роберт, видя в глазах дочери искреннюю тревогу и страх, согласился.

– Привет, кузина, – развязно бросил Эзра. – Как поживаешь?

Анжелика поклонилась высокому молодому человеку, которому не так давно исполнилось девятнадцать лет. Он стал по-своему красив, но жесткая линия рта и развязный взгляд блестящих глаз отталкивали Анжелику. В очертаниях рук и плеч чувствовалась сила, но ноги были слишком тонкими и нелепыми, пальцы на них все время при ходьбе указывали друг на друга. Он одевался сравнительно неплохо, со вкусом, что весьма интересно, поскольку его матушка не обладала этим качеством. Осанка, разумеется щедро сдобренная высокомерием, свидетельствовала об уверенности в себе, но это простительно для сына графа, даже такого обедневшего, как сэр Джон.

– Хорошо, сэр. А вы?

Он снял тяжелые перчатки и бросил их слуге, но промахнулся и угодил в Менестреля, любимого спаниеля Анжелики. Песик взвыл от боли, но Эзра словно не заметил этого.

– Вполне неплохо, должен сказать. Но мне не терпится пуститься в путь и примкнуть к Крестовому походу. Мне не по вкусу находиться среди глупых женщин.

Это заявление не заставило его мать даже укоризненно нахмуриться.

– Так… так вы скоро уезжаете? – с надеждой спросила Анжелика. – Я хочу сказать, в этом доме вы не найдете ничего, кроме общества глупых женщин.

– Я не хочу, чтобы он сейчас же отправлялся в путь, – ответила Элспет вместо сына. – Пусть еще немного побудет со мной. Как только он уезжает из дома, возвращается лишь изредка, и на очень краткий срок, а затем снова исчезает. Да где же этот старый дурень Рубен? А, вот и ты! Покажи нам наши покои, стюард, да прикажи, чтобы побыстрее внесли мой сундук. Эзра, ты собрал в дорогу одежду, не так ли? Где твой сундук?

– Я ничего не привез, мама. Отсюда до Лондона совсем близко. Куплю новые вещи там.

– Это слишком расточительно, Эзра.

– Я слишком быстро устаю от старых вещей, мама.

– Что ж, как пожелаешь, – пожала плечами Элспет.

– Тетя, в зале накрыт стол с закусками и напитками, если желаете подкрепиться с дороги, – вспомнив о хороших манерах, произнесла Анжелика.

– Благодарю, дитя мое, но мне сначала нужно прилечь, поскольку путешествие бесконечно меня утомило. Эзра, останься здесь и развлеки свою юную кузину. Уверена, вам найдется о чем поговорить. Отправляйтесь в сад, там вас никто не потревожит.

При этих словах в голове Анжелики словно прозвенел тревожный колокольчик. Собственно, почему их не должны тревожить? Но тетя уже ушла, следуя за спотыкающимся на каждом шагу Рубеном по слабо освещенному коридору. Длинный подол ее платья громко шуршал, волочась по полу. Эзра взял кузину за руку и вывел в сад через заднюю дверь. Когда они добрались до деревянной скамьи, девушка вырвала свою руку из его пальцев. Молодой человек удивленно взглянул на нее, но предпочел неверное истолкование поведения Анжелики.

– А, ты, верно, считаешь себя слишком юной для нежностей взрослого кузена? – улыбнулся он. – Ну, а мне нравится держать тебя за руку. Или поддерживать за талию – вот так.

Анжелика отошла прочь от него.

– Мне не нравится, когда меня поддерживают подобным образом, сэр. Я взрослая женщина.

Теперь он рассмеялся.

– Почти. Не совсем, но почти. Хотя, разумеется, – произнес он, окинув ее взглядом с головы до ног, – теперь твое тело приняло женственные очертания…

Анжелика ахнула от негодования, до предела возмущенная такой дерзостью.

– Но разум остался детским. Кузина, кузина, нам с тобой ни к чему придерживаться формальностей и следовать этикету. Мы слишком хорошо друг друга знаем. – Он попытался снова взять ее за руку, но тщетно, поскольку Анжелика вовремя спрятала обе руки за спину и крепко сцепила пальцы. – Мы ведь можем пожениться, знаешь ли. Правда, это еще дело не решенное, насколько мне известно. Но я намерен просить твоей руки у дяди, как только он вернется.

– Это твое право, но знай вот что, Эзра: я не испытываю к тебе никакой любви, кроме той, которую диктуют кровные узы. Ты мой кузен, но и только.

Эзра уставился на Анжелику, и его лицо помрачнело.

– А, так ты встретила кого-то другого? И как его зовут?

Менестрель, последовавший в сад за хозяйкой, насторожил уши и зарычал на Эзру, недовольный его сердитым тоном. Молодой человек повернулся и презрительно щелкнул пса по носу длинными бледными пальцами, ожидая ответа. Бедный Менестрель завопил от боли второй раз за день.

– Я никого не встретила, – с достоинством отозвалась Анжелика.

– Как же, как же, кузина, я вижу его образ в твоих глазах. Может, я и похож на дурака, но женщин я знаю. Мне не раз доводилось видеть это выражение в глазах юных девиц. Ты встретилась с тем, кто похитил твое сердце. Да-да, я снова вижу звездный блеск в твоих глазах! Ну, назови мне его имя. Я встречусь с ним на поле битвы, и пусть Бог решает, кто из нас более достоин тебя. Это тот идиот Уэйфилд? Вполне может быть, сын герцога не намного выше тебя по положению. Или Гай из Кастлмейна? Немолодой мужчина, но вполне привлекательный. Так кто это?

– Ты его не знаешь.

Его губы изогнулись в змеиной улыбке.

– А, значит, я его никогда не встречал… Ничего, случай еще представится, можешь не сомневаться в этом. И тогда…

– Он убьет тебя.

Эзра неожиданно расхохотался:

– О, теперь по твоему лицу можно прочесть кое-что еще! Так это обычный юнец, да? Еще мальчишка? Что за глупости, Анжелика?

Она была неприятно поражена и искренне встревожена его проницательностью.

– Откуда ты знаешь?

– Я же говорил тебе, я изучаю женские лица и могу читать их выражение, как развернутый свиток. Тебе не удастся от меня что-либо скрыть, девица. Все мысли отражаются в твоих глазах, на губах, на лбу. Я отыщу этого твоего мальчишку и как следует надеру ему задницу, а потом отправлю его домой к мамочке в слезах и соплях. Можешь не сомневаться, я разыщу его.

Анжелика почувствовала, что сердце словно наливается свинцом. Она знала Эзру почти так же хорошо, как он ее. Он не успокоится до тех пор, пока не раскроет все ее тайны. Анжелика ненавидела кузена. Как и его мать. По ее мнению, оба они были истинными слугами дьявола. Возможно, пришло время сбежать из дома, скрыться у своих других кузенов? А может, еще дальше? Осмелится ли она попробовать отыскать Эндрю, где бы он ни был сейчас? Об этом стоило поразмыслить.

Анжелика оставила Эзру в саду и вместе со своим верным спаниелем вернулась к себе в покои. Девушка просидела там остаток дня. Тетя пришла повидать ее незадолго до ночи, но лишь затем, чтобы попросить ключ от сундука. Сон Анжелики в ту ночь был беспокойным, полным видений о неприятных происшествиях и случайностях. В серые предрассветные часы ее разбудило рычание Менестреля. В тусклом свете, лившемся в открытое окно, она различила высокий силуэт, неподвижно стоявший у изножья ее кровати. Девушка тут же села и завернулась в рубашку и одеяло.

– Эзра? – с тревогой вскрикнула она. – Что ты здесь делаешь?

Но кузен ничего не ответил. На его лице застыло бесстрастное выражение. Он стоял на месте и пялился на нее. На нем самом был лишь бархатный халат. Они довольно долго смотрели друг на друга не шевелясь. Эзра не двигался с места – ни к выходу, ни к постели. Но было что-то неприятное в его взгляде, от чего Анжелику охватил холод. Внезапно девушка поняла, что через несколько мгновений он бросится на нее.

– Нет, – ровно и уверенно произнесла она. – Только попробуй, и мой отец выследит и убьет тебя, как грязное животное.

Эзра продолжал смотреть на нее еще какое-то время после этого смелого и правдивого выпада. Наконец развернулся и вышел из комнаты. Анжелика тут же выпрыгнула из постели и заперла дверь на засов. Сердце бешено колотилось в груди. Она знала, что была на грани бесчестия и позора от рук собственного безжалостного кузена. Лишь страх за свою жизнь и уверенность в правдивости ее слов заставили его отказаться от жестокого намерения. Даже вечное проклятие, которое непременно пало бы на его душу, не смогло бы отвратить его от затеянного. Лишь уверенность в том, что он умрет в ужасных муках, заставила Эзру уйти. «Хвала Господу, – подумала Анжелика, – что у меня есть отец, который внушает всем страх своим воинским искусством».

– Как бы мне хотелось вырезать язык этого мерзавца, – с чувством сказала она Менестрелю, который лежал на краю постели и смотрел на хозяйку, – и скормить его курам!

Песик склонил голову набок и посмотрел на Анжелику проницательным собачьим взором.

Часть вторая

Глава 15

Битва при Монжизаре

Эндрю по-прежнему питал весьма сильную неприязнь к своему предыдущему хозяину за жестокую порку цепом. Под жарким солнцем Востока раны заживали гораздо медленнее. Они воспалялись и истекали гноем куда дольше, чем в умеренном климате. Надрезы, оставленные металлическими наконечниками цепов, зарастали мучительно медленно, и шрамы в душе юноши оставались свежими и ныли дольше, чем могли бы при других обстоятельствах.

Эндрю с детства привык, что лучшие мира сего относятся к нему как к последнему ничтожеству, пустому месту. Рыцари, священники, землевладельцы и государственные чиновники верили, что у них есть право поступать с людьми низкого происхождения так, как им заблагорассудится. Его отец, по крайней мере, был уважаемым ремесленником, а не низшим из низших. И все же Эндрю с детства впитал убеждение, что нужно смиренно принимать наказание, наложенное одним из сильных мира сего. Даже если оно несправедливое. Поэтому не стал приносить клятву однажды непременно отомстить сэру Гондемару. Такие мысли выходили за рамки его воображения. Но он начал ненавидеть тамплиера со всей силой и ядом, на которые только был способен. В конце концов, он пытался помочь человеку, спасти ему жизнь, а в награду получил только боль и мучения.

– Говорю тебе, Томас, – произнес он, обращаясь к своему слуге, – некоторые люди должны сами отведать кнута, прежде чем щедрой рукой раздавать удары другим. Они должны понимать, каково это, – они должны прочувствовать причиняемые ими страдания и понять, как подобное наказание ущемляет дух человека.

Томас снова методично смазывал спину друга бальзамом. Его пальцы двигались легко и проворно, почти не причиняя боли воспаленной коже. Эти руки и впрямь могли принадлежать ангелу. Его ровный характер и неизменно мягкие манеры резко контрастировали с поведением других, даже самого Эндрю. Оруженосец обладал вспыльчивым нравом и мог оскорбить человека без стоящей причины. Томас никогда бы так не поступил. Его невинное лицо, яркие голубые глаза были начисто лишены выражения угрозы или ярости. В них светилась одна лишь доброта и сочувствие к страданиям. Он мог разделить печаль другого человека, оставаясь безразличным к собственным горестям.

– Да, Эндрю, – согласился Томас, осторожно проводя руками вверх и вниз по израненной спине. – Человек должен сначала на себе испытать то, что он собирается сделать с другим.

– Кроме разве что повешения, – задумчиво добавил Эндрю. – Поскольку этого уже не воротишь.

– Да, конечно, кроме повешения. Повешенные не могут составить своего мнения о том, что испытываешь при подобном наказании, не говоря уже о том, чтобы передать его другим. Человек не узнает ничего, кроме зловещей тьмы чистилища, которое никогда не сможет описать живым, даже если вернется в их мир призрачным духом.

Эндрю поднял голову.

– А как же ты, Томас? Ты видел чистилище?

– Может, и видел, но больше я ничего сказать тебе не могу.

– Почему?

– Потому что, если попытаюсь раскрыть секреты посмертия живому человеку, мой язык завяжется в узел и я лишусь дара речи.

– Гавриил или Рафаил – словом, один из архангелов – может так с тобой поступить?

– Без сомнения, поскольку открывать подобные тайны строжайше запрещено.

– Но некоторые люди ведь так делают – возвращаются и начинают хвастаться тем, что успели повидать по дороге на небеса.

– В этом случае они лгут, и за это отправятся совсем в другое место, – уверенно отозвался Томас.

– А, значит, они пойдут в ад и будут гореть на костре?

– Да.

– И поделом им, по-моему. Тайну необходимо хранить.

– Я с тобой согласен, Эндрю.

В этот миг в комнату ворвался запыхавшийся Гарет. Его глаза ярко блестели от возбуждения.

Эндрю гневно уставился на бывшего товарища, который не так давно оставил кровавые отметины у него на спине.

– А тебе что нужно, валлиец? – прорычал он.

– Эндрю! – воскликнул взбудораженный юноша. – Война!

Англичанин тут же позабыл свой гнев:

– Что?!

– Нас атаковали Айюбиды!

Эндрю резко сел на постели.

– Саладин?

– Да. Как тебе известно, король Балдуин планировал нападение на Египет, но Саладин решил первым нанести удар. Он вошел в Палестину с армией в тридцать тысяч воинов. Мы уходим из Иерусалима в Аскалон. Твой господин, Джон из Реймса, отправляется в поход, как и мой хозяин. Эндрю, мы будем оруженосцами на поле боя! Я сам, разумеется, окажусь в этой роли уже во второй раз, поскольку я участвовал в сражении с византийцами под Румом.

– Мне уже довелось сражаться! – с негодованием воскликнул Эндрю.

– Да, но пока лишь с разбойниками, бок о бок с охранниками каравана, – уничижительно бросил Гарет, – против диких арабов. Это не настоящая война, Эндрю. Ты никогда не выступал против армии.

– Если ты убит врагом, какая разница, кем именно?

– Это верно, но ты-то не убит, а стоишь здесь и, как обычно, споришь со мной. Идем, поспеши! Отправляйся к своему господину. Нам нужно как можно быстрее выйти в Аскалон. Саладин уже сжег множество деревень вдоль побережья неподалеку от Лидды и Арсуфа. Люди бегут куда глаза глядят. Говорят, Саладин – великий полководец, но как это может быть правдой, если он всего лишь араб? Они ведь не становятся великими полководцами, верно, Эндрю?

– Он из курдов, мастер Гарет, – поправил валлийца Томас, – к тому же история знает множество великих полководцев нехристианского происхождения. К ним относится, например, Юлий Цезарь.

– Да, но он-то был родом не из Африки или Аравии! – возразил Гарет.

– Нет, зато Ганнибал родом из этих земель, и он выставил римлян дураками.

– Томас прав, – произнес Эндрю, начиная облачаться в доспехи. – Саладин еще не знал поражений. Даже ассасинам не удалось прикончить его, а они пытались, и не раз. Но если Саладин напал на нас к северу от Рамлы, значит, он должен был миновать Газу. Неужели тамплиеры, живущие в Газе, не остановили его?

– Они позволили ему пройти, но теперь сожалеют о своем решении.

– Еще бы им не сожалеть! – воскликнул Эндрю. – Ведь тамплиеры – величайшие воины, которых когда-либо знал мир! Они не боятся за свои жизни, которые посвящены лишь одному – служению Господу. Их недаром боятся по всей земле за свирепость в бою! Ни один из них ни за что не покинул бы поле боя, признав поражение. Кто может стать против воинов-монахов, не чувствуя трепета в сердце и дрожи в руках?

Эта речь осталась без ответа, поскольку Эндрю всего-навсего повторил то, что юноши неоднократно слышали из других уст. Томас тихо благословил меч своего господина, замечательный клинок Ульфберта. Гарет же отправился восвояси – на поиски собственного хозяина.

Как только доспехи были прилажены, а меч оказался в ножнах, Эндрю забрал своего скакуна из конюшни и двинулся к храму Соломона. Там собрались очень немногие. Шестнадцатилетний король Балдуин IV остался в постели, сломленный приступом проказы, и передал командование Рено де Шатильону, владельцу земель Заиорданья, яростному врагу Саладина и доблестному воину. Он совсем недавно был пленником в Халебе, но сумел вырваться на свободу и вместе с королем собрал несколько сотен рыцарей-мирян, чьи ряды вскоре должны были пополниться тамплиерами.

– Сколько нас здесь? То есть тамплиеров? – спросил Эндрю, отыскав своего господина.

Джон из Реймса окинул своего оруженосца внимательным взглядом, впервые увидев его великолепные доспехи и замечательного боевого коня.

– Боже правый! – произнес он, совершив привычный грех богохульства. – Ты выглядишь куда лучше меня самого. Скажи-ка, эта гравировка – действительно золото? Я чувствую себя серым и скучным на твоем фоне.

Эндрю неожиданно смутился, сообразив, как вычурно смотрятся в этом зале его великолепные доспехи. Чудесный шлем ярко блестел под лучами восточного солнца. Полудрагоценные камни, искусно врезанные в латы, вспыхивали разноцветными искрами. С плеч свисал длинный шарф, спускающийся изящными складками, как туника юного греческого бога. Рукоять меча, украшенная гравировкой знаменитого оружейного мастера, ослепляла своим великолепием. В самом деле, он походил на героя верхом на верном коне. Если бы прекрасно сложенный молодой воин верхом на боевом скакуне был отлит из бронзы, статуя не вызвала бы столько удивления и любопытства, как сейчас, когда Эндрю во плоти подъехал к храму Соломона вместе с другими тамплиерами. Гондемар де Блуа уставился на юнца со свирепостью и гневом, все остальные просто глазели на него, пораженные великолепными доспехами.

– Милорд, прошу простить, если я вызвал ваше недовольство, – робко произнес Эндрю, – эти доспехи – подарок одного английского рыцаря.

– Хотел бы я иметь таких друзей! – рассмеялся сэр Джон. – Саладин будет долго гадать, кого из нас нужно поразить скимитаром – того, кто несет щит, или самого рыцаря. Полагаю, ты окажешься более желанным призом, нежели скучный и потрепанный тип.

– Сэр, прошу, не говорите так о себе, ведь вы великий рыцарь, о котором все вокруг самого высокого мнения!

– Великий, да? – снова рассмеялся сэр Джон. – У меня в кармане нет и двух пенни, а вместе с тем мне предстоит ехать с юношей, который похож на принца Вавилона! Поднимайся сюда, парень, поднимайся. Мы должны присоединиться к королю.

– А что, король едет сражаться уже сегодня? – с беспокойством уточнил Эндрю. – Он выглядит нездоровым. Это из-за проказы?

– Болен он или нет, король будет сражаться. Он обладает храбростью десяти львов, наш юный правитель… У него множество бед и невзгод, это верно, но храбрости ему не занимать. В путь, мальчик, в путь.

Они двинулись прочь от города, горстка рыцарей-тамплиеров и почти четыреста мирян. Эндрю думал про себя о «бедах и невзгодах» короля. Наследника у Балдуина не было, а вместе с тем он мог пасть в бою в любой день. Его подданные ожидали, что сестра монарха, Сибилла, произведет на свет наследника, но ее несчастья не закончились со смертью мужа. Нужно было как можно быстрее подыскать для нее подходящего супруга, причем такого, который бы снискал одобрение короля. Филипп Эльзасский, граф Фландрийский, предложил свою кандидатуру, но Балдуин не дал своего согласия на брак сестры с ним.

И сейчас, несмотря на то что у Сибиллы мужа по-прежнему не было, король Иерусалима бесстрашно ехал навстречу смерти. В разговоре с Эндрю Балдуин недавно сказал:

– Из тебя вышел бы подходящий муж для моей сестры, друг мой. По крайней мере, мне ты нравишься.

Эндрю пришел в ужас от такой перспективы и ответил:

– Мой король, она слишком взрослая для меня, а я – слишком юн для брака. К тому же, сир, возможно, вы позабыли, что я могу стать тамплиером.

В ответ на это Балдуин искренне расхохотался. Вне всякого сомнения, он просто пошутил.

Небольшая армия из нескольких сотен рыцарей в сопровождении тысячной кавалерии двинулась к городу Аскалону. Там они разбили лагерь и приготовились к обороне. Балдуин надеялся на подкрепление, однако рыцарский лагерь в Газе был не так давно осажден сарацинами, и отважные воины не смогли выехать в Аскалон, чтобы присоединиться к королевским войскам.

Вскоре прибыл Саладин со своей армией и окружил город вместе с лагерем крестоносцев. Армия христиан значительно уступала мусульманам в численности, а потому им было весьма нелегко защищать город от нападения. Эндрю провел пару весьма неприятных вечеров, готовя у костра похлебку для своего господина, пока военачальники, рыцари и оружейники сидели сложа руки.

На следующий вечер по лагерю пронесся клич.

– Что случилось? – воскликнул Эндрю. – На нас напали?

– Нет, – отозвался его хозяин. – Враг снялся с лагеря. Они бросили нас тут без осады. Мы вольны уходить.

– И куда мы пойдем? – спросил Эндрю.

– Как это «куда»?! – воскликнул сэр Джон с воодушевлением и решимостью. – Сражаться с сарацинами, разумеется! Они оставили нас здесь, думая, что нам не хватит духу последовать за ними. Нам? Не хватит духу? Ничего, скоро мы их удивим, парень. Мы нападем на них с тыла. Проклятье! Слышишь шум? Это прибыли рыцари из Газы. Одо де Сент-Аман, Великий магистр, отправится в путь с нами. Восемьдесят тамплиеров! Мы непобедимы, парень, непобедимы!

«Восемьдесят тамплиеров, – подумал про себя Эндрю, – против тридцати тысяч сарацин».

– А у нас хватит сил, с госпитальерами, тамплиерами и остальными?

– Если и нет, – взревел сэр Джон, – то мы все умрем с честью, а? Победа или смерть! Что нас ждет? Да и какая разница? Нет, разница, конечно, есть, но небольшая, потому что и то и другое прославляет рыцаря. Подними мой щит повыше в битве, Эндрю, чтобы всем был виден мой герб. Сэр Джон из Реймса здесь, с Балдуином IV, королем Иерусалима, с Одо де Сент-Аманом, Великим магистром! Если я паду в бою, мое имя продолжит звучать в веках.

– И мое тоже? – с воодушевлением вскричал Эндрю.

– Твое? – Сэр Джон снова расхохотался, наивность юноши его искренне позабавила. – Конечно нет. Ты всего-навсего оруженосец, кто вспомнит о тебе?

Небольшая армия из трехсот семидесяти пяти рыцарей короля, восьмидесяти тамплиеров и нескольких тысяч простых воинов двинулась в путь по следам в несколько раз превосходящими их по численности войсками Саладина. Разведчики, выехавшие вперед и движущиеся впереди основных сил, по-прежнему находящихся под командованием Рено, доложили, что сарацины рассредоточились по окрестностям, грабя и сжигая деревни. Некоторые добывали провизию поодаль от основных сил. Рено был рад этим вестям и дал приказ следовать за мусульманами, не попадаясь им на глаза. Рыцари ехали вдоль побережья в одном темпе с армией сарацин.

Когда Саладин начал стягивать силы к крепости на холме Монжизар под Рамлой, Рено велел приготовиться к нападению, пояснив, что они въедут в неглубокую долину, где рассредоточился враг, и застанут его врасплох, неожиданно появившись из-за скал.

Эндрю вручил сэру Джону из Реймса щит. Поскольку ему предстояло в бою нести щит хозяина, собственного у юноши не было. Поэтому он извлек из ножен меч, готовый сражаться бок о бок с господином.

– Сэр, – произнес он, глядя на полчища сарацин в ярких одеждах верхом на своих скакунах, – который из них Саладин?

– Вон тот, на вершине холма на высоком верблюде, парень.

– А как вы отличили его от остальных? От других сарацин?

– Его сопровождают телохранители-мамлюки. Вон они, видишь? Окружают его со всех сторон. Саладин – великий и отважный воин, но, как и у всех правителей, находятся фанатики, готовые защищать его до конца ценой своей жизни.

Эндрю уставился на калифа, который выстроил своих людей на вершине холма.

– Мамлюки, сэр? Кто это?

– Как кто? Воины-рабы, парень. По большей части турки. Они рабы и в то же время не совсем рабы, поскольку сражаются бок о бок с правителем и готовы отдать за него жизнь. Мамлюки Саладина бросятся в огонь, если он им прикажет.

– Какие странные вещи случаются в этом мире, – пробормотал Эндрю себе под нос.

В груди клокотало возбуждение. Эндрю уже доводилось сражаться, но не в настоящей битве. Теперь же предстояло броситься вперед вместе с войском рыцарей, врезаться в строй людей в разноцветных тюрбанах и длинных одеяниях, воинов, которые заполонили долину и холм, возвышающийся впереди. Мечи и скимитары ярко блестели на солнце. Тысяча ярких всполохов расцветила день – от клинков, колец, оружия и головных уборов, украшенных драгоценными камнями. Рука ближайшего рыцаря сжимала рукоять меча, украшенную огромным бриллиантом, рассыпавшим радужные блики. Ржали лошади, ревели верблюды, лаяли псы. Ветер доносил зловонные запахи пота и дыхания животных. Хлопали знамена, трепетали флаги.

Затем воцарилась тишина.

Наконец епископ Вифлеемский выехал из стройных рядов рыцарей с высоко поднятой рукой с частицей креста Господня, гордо держа голову, в великолепных одеяниях, расшитых золотыми и серебряными нитями, переливающимися на солнце. Голову священника венчала высокая остроконечная митра. Кто сможет устоять перед этим носителем божественной силы? Кто сможет не отвести взгляда и не склониться в униженном поклоне перед сиянием, исходившим от великого духовника? Вот источник их силы, вот их вдохновитель, прославленный епископ, наполняющий сердца рыцарей благоговением и пылом. Он здесь, а значит, на их стороне все небесное воинство, и ангелы Господни также вступят в их ряды.

Хриплый клич вырвался из глоток тысяч людей, готовых умереть за своего короля, страну и веру.

По другую сторону мусульмане завели заунывный ритуал, прося благословения своего Пророка и умоляя Аллаха о победе над нечестивыми неверными.

Неожиданно Рено Шатальон воскликнул:

– За короля Балдуина!

И рыцари рванулись в атаку, копыта боевых коней загрохотали по склонам долины, эхом отражаясь от скал, зазвучал грозный боевой гимн.

Сердце бешено колотилось в груди. Эндрю, повинуясь общему порыву, пришпорил своего скакуна, и тот помчался вперед наравне с остальными. Чародей почувствовал, что напряжение внезапно ослабло, словно порвались невидимые нити, удерживавшие его на месте. Глаза коня расширились так, что показались белки, ноздри раздувались. Эндрю пытался заставить его слушаться узды. Чародей – боевой скакун – почувствовал под копытами поле битвы. Пришло его время. Он оказался на своем месте. И был твердо намерен нести своего хозяина, по доброй воле или нет, в самую гущу схватки, поскольку в этом заключался весь смысл его существования.

Еще до того, как войско рыцарей врезалось в построение сарацин, сминая его, стройные колонны мусульман начали рушиться. Саладин пытался удержать своих людей на местах, но, когда окованный железом кулак врезался в их ряды, роняя все на своем пути, молодой полководец утратил власть над собственным войском. Лошади и всадники, утомленные длительным переходом из Египта в Аскалон и последующим мародерством, не могли защитить пеших воинов от резни, и те, охваченные ужасом, практически сразу же бежали с поля боя, предоставив своему правителю и его мамлюкам самим разбираться с врагом.

Чародей позаботился о том, чтобы его любимый хозяин оказался в эпицентре схватки. Возбуждение, страх и трепет, которые Эндрю испытывал перед битвой, исчезли без следа. Теперь осталось лишь одно: сражаться за свою жизнь, бездумно разя мечом во все стороны сразу. Волнение не оставило его, но перетекло в разумную осторожность. Эндрю совершенно не хотелось, чтобы откуда ни возьмись на него обрушилась кривая вражеская сабля. Несколько раз ему в последний момент удавалось избежать ударов этими коварными клинками, наверняка разрезавшими бы его на части. Он заметил неподалеку короля Балдуина, с большим мастерством и яростью разящего врагов мечом. В этот миг правитель поднял взгляд, увидел Эндрю и прокричал что-то одобрительное.

Лязг стальных мечей и острых сабель оглушал. Лезвие встречалось с лезвием, топоры обрушивались на доспехи, боевые молоты – на щиты. Повсюду сминался в бесформенные груды металл, производя оглушительный грохот. Звуки битвы распугали всю живность в округе, в ужасе сновавшую под ногами сражающихся.

Держась рядом с Джоном из Реймса, Эндрю начал лучше понимать, в чем заключается его задача – защищать рыцаря от неожиданного нападения со спины. Из ниоткуда возник сарацин и замахнулся на христианина, но его скимитар отскочил от меча оруженосца, встретившись с клинком работы самого Ульфберта. Эндрю воспрянул духом. Его меч и впрямь был одним из лучших. На самом деле многие так называемые стальные мечи, которыми были вооружены христианские рыцари, оказывались хрупкими, как железо, лишенные гибкости из-за несовершенного сплава. Арабские скимитары, кривые сабли, во всем превосходили европейское оружие, поскольку были выкованы из прочной, более гибкой стали. Восточные оружейники ревностно оберегали свои секреты, не доверяя их чужакам.

Будучи оруженосцем, Эндрю, таким образом, должен был защищать своего господина. Если тому случилось бы потерять меч, юноше полагалось отдать ему свой. Если рыцарь падет с коня, раненный, оруженосец должен встать рядом и не дать сарацинам прикончить его. А пока Эндрю полагалось следовать за хозяином и отражать атаки сарацин. Юноша выполнял свой долг со всем умением, вбитым в него стариной Фоггерти. Обучение у прославленного воина теперь начало приносить плоды, добрые и не очень, и наставления учителя, до сих пор звучащие в ушах Эндрю, нередко спасали ему жизнь.

На Джона из Реймса сбоку напал мамлюк, пока рыцарь отбивался от другого противника. Эндрю вмешался вовремя. Он с силой обрушил свой меч на скимитар, клинок араба резанул по его собственному седлу и застрял. Но мамлюк быстро сориентировался: левой рукой он вытащил кинжал и метнул его в настырного оруженосца. Острие ударилось о нагрудную пластину. Изготовленные австрийским мастером доспехи с честью выдержал испытание: кинжал отлетел в сторону, не оставив даже вмятины. Тогда Эндрю рубанул араба мечом по плечу. Лицо мамлюка исказилось от боли – острие угодило в плечевой сустав.

Противники теперь находились совсем близко и смотрели друг другу в глаза. Эндрю потрясла сила ненависти, которую он прочел во взгляде мусульманина. Она тлела в его зрачках. Она таилась в изгибе губ. Она раскрывалась в хищном оскале. Эндрю невольно отпрянул, столкнувшись со столь неприкрытой ненавистью, дав тем самым противнику время развернуть коня и помчаться прочь, спасая свою жизнь. В следующий раз меч наверняка бы пронзил сердце мусульманина.

Эндрю было некогда размышлять о происшедшем – к нему рванулся следующий противник, выписывая в воздухе круги и петли кривым скимитаром. Оруженосец парировал удары, как мог, отбиваясь своим прямым мечом.

Сражения между сарацинами и рыцарями всегда выглядели странно, поскольку арабы предпочитали наносить рубящие удары, а европейцы – колющие. Одни пытались взрезать плоть, другие – пронзить. Это походило на неравный бой между быком и леопардом: массивные рога против острых как бритва когтей.

Только благодаря танцующей поступи Чародея Эндрю избежал печальной участи быть разрезанным на дюжину кусков. Его конь прекрасно знал, когда следует отступить, и сделал это, быстро описав круг, так что юноша оказался за спиной у араба. Но противник тут же поскакал вперед и вскоре скрылся в гуще сражения, оказавшись вне пределов досягаемости – там невозможно было даже как следует размахнуться.

В следующий миг Эндрю заметил, что его господин сражается бок о бок с юным королем. Балдуин был храбрым и умелым бойцом, находившим свирепое удовольствие в поединке один на один. Король нередко ускользал от своих телохранителей, чтобы затеряться в гуще сражения. Разумеется, это было не по вкусу последним, и те отчаянно пытались удержать правителя в кольце храбрых и преданных рыцарей. Но, похоже, Балдуину удалось в очередной раз вырваться из-под опеки отважных воинов, готовых защищать его ценой своей жизни, и теперь сражался с тремя сарацинами одновременно. Эндрю немедленно пришпорил коня и, бросившись на помощь королю, свалил одного из нападающих и потеснил другого. Балдуин повернулся к неожиданному помощнику, поднял в воздух сжатый кулак, благодаря своего юного друга и подданного за оказанную услугу, в следующий миг короля вновь окружили телохранители.

Поначалу сарацины дорого продавали свои жизни. Они были суровыми, опытными бойцами, хорошо знавшими искусство войны, особенно на спине доброго коня. Их скимитары рассекали воздух с безжалостной точностью – смертельно опасное оружие в руках умелых и беспощадных воинов. Здесь одному удалось отыскать щель в рыцарских доспехах и ранить их обладателя. Там тамплиер был вынужден отступить под градом ударов, сыплющихся на него со всех сторон. Сарацины обладали не только храбростью, их подкрепляла убежденность в собственной правоте. Рыцари, против которых они сражались сейчас, захватили чужую землю, давным-давно ставшую арабской территорией.

Однако армия Саладина была захвачена врасплох, пришла в смятение, поскольку приказа броситься в бой так и не последовало. К тому же воины устали от долгой кампании – их предводитель не предполагал, что она займет столько времени. Неожиданность в военных действиях – великое оружие, а сарацины явно не ожидали нападения. Постепенно очаги сражения гасли, арабы один за другим падали или, измотанные и охваченные паникой, мчались прочь, не разбирая дороги, движимые лишь одной целью – как можно быстрее покинуть поле боя. Рыцари бросились следом, безжалостно добивая врагов в спину. Отдельные воины оборачивались, чтобы все-таки продолжить схватку, однако большинство уже смекнули, что сегодня им не взять верх. Битва проиграна. Великий предводитель сарацин пытался организовать своих людей, но они, утомленные долгой дорогой и охваченные смятением, оказались неспособны на достойное сопротивление. Для мусульман битва была окончена, а отступление обернулось беспорядочным, отчаянным бегством.

Бегство, в свою очередь, вскоре превратилось в беспорядочную резню. Король Балдуин и его рыцари сумели захватить вражеский обоз. Рабы, женщины и товары достались христианам. Саладин, видя, что удача сегодня отвернулась от него, бросился прочь на спине своего верблюда, спасая собственную жизнь. У него осталась лишь десятая часть некогда грозной армии. Остальные – убиты или скрылись где-то в горах.

Земля на многие мили вокруг была залита кровью. Когда битва закончилась, Эндрю долго стоял, глядя на тела людей и животных, в нелепых, неестественных позах застывших на поле, словно сброшенная на алые камни одежда, и к горлу подкатил комок. А ведь еще сегодня были живы и бились бок о бок с ним. Теперь же в пыли и кровавой грязи лежало не меньше тысячи человек. Вражеские потери составили около двадцати тысяч тел, некогда облаченных в живописные халаты, а ныне – в рваные, грязные лохмотья, усеивавших равнины и каменистые склоны.

Все эти люди знали, что их ждет смерть.

Невыразимо. Отвратительно. Незабываемо.

– Молодчина, оруженосец, – произнес Джон из Реймса, когда они медленно двинулись к Аскалону. – Ты с честью исполнил свой долг.

Лицо рыцаря было измазано кровью, правая рука сломана и висела плетью, плечи ссутулились. Если он и чувствовал торжество, когда битва закончилась, оно давно исчезло, оставив только свинцовую усталость.

– Благодарю вас, милорд, – пробормотал Эндрю, поглаживая Чародея по шее. – Но боюсь, мой конь оказался лучшим воином.

– Ну, парень, и что ты думаешь о войне?

Эндрю казалось, что какая-то часть его души сегодня умерла.

– По-моему, это ужасная вещь, сэр.

– Это действительно так. Ужаснее не бывает. Но, к сожалению, еще и неизбежная. Я бы и сам предпочел обойтись без войны, но мы, похоже, без нее попросту не можем.

– Но ведь можно было бы оставаться у себя дома, в своей собственной стране.

– Это уже попробовали кельты – и пришли римляне. Потом вторглись англы и саксы, оттеснив смешавшихся с римлянами кельтов на запад. Следом не могли не явиться викинги, пересекшие море в своих легких ладьях, вырезая прихожан богатых церквей и забирая все мало-мальски ценное. На том бы истории и закончиться, но, разумеется, пришел черед Вильгельма Норманна, который переплыл залив и разбил англосаксонскую армию короля Гарольда, и страна обрела новых правителей. А ведь все эти народы, мальчик мой, оставались у себя дома, в своей земле, которую они отобрали однажды у других, чтобы понять – война настигнет человека повсюду, пересечет горы и моря, лишь бы добраться до него.

Эндрю был не в том настроении, чтобы спорить со своим господином, даже если бы ему и удалось открыть тайну, прочно связывавшую людей и войну.

– Какая жалость для кельтов, которые первыми поселились там.

– А, – протянул Джон из Реймса, – но действительно ли это так? Я придерживаюсь иного мнения. Представители древней расы кельтов пришли из земель, где солнце поднимается раньше, чем в деревне Крессинг, из страны, которая находится очень далеко от мест, населенных ныне франками или бургундами или даже вами, пронырливыми английскими юнцами. Они явились с просторных равнин, которые взрастили множество самых разных человеческих родов и племен, из самого сердца нашего континента. Наверное, и до кельтов на островах Британии жили люди, мой мальчик. А может, и до них были другие? Каждая нация растет и множится и со временем начинает искать новые земли.

Эта мысль была слишком глубокой и мудреной для Эндрю, только что побывавшего в кровавой резне и не желавшего впредь видеть ничего подобного.

– Итак, – произнес юноша, – мой первый бой. Надеюсь, мне не доведется впредь видеть нечто подобное, с таким количеством тел и отрубленных конечностей. Но если придется, я вновь буду сражаться за короля.

– Ты хороший парень, – одобрительно произнес Джон из Реймса. – И твои действия на поле боя могут принести тебе награду, особенно если учесть, что ты сражался рядом с королем и пришел ему на выручку. Это была не просто заурядная битва, Эндрю. Она из тех, о которых потом пишут в летописях на длинных свитках пергамента, чтобы сохранить славное деяние в памяти потомков. И те, кто участвовал в ней, получат награду. Даже самому трусливому из солдат что-нибудь перепадет.

Эндрю широко раскрытыми глазами посмотрел на рыцаря:

– А что за награда? Деньги?

– Деньги? – презрительно фыркнул сэр Джон. – Деньги для крестьян. Они быстро утекают сквозь пальцы, оставляя на память лишь сожаления. Деньги получат пешие солдаты. В твоем случае я говорю о продвижении.

Он замолчал, давая Эндрю возможность обдумать услышанное.

Продвижение! Может, его сделают сервиентом? Или даже рыцарем? Нет, наверное, это слишком смелая надежда. Мечтать о подобном – все равно что тянуться к звездам, надеясь сорвать одну. В любом случае что-то изменится. Придется подождать и узнать, что именно.

Сейчас Эндрю был слишком переполнен противоречивыми чувствами, раздиравшими душу на части, чтобы всерьез задуматься о том, какую награду он может получить из рук короля.

Какими чувствами?

Разумеется, ликование, вызванное победой. Ужас от осознания того, сколькими человеческими жизнями пришлось за нее заплатить. Скорбь о тех, кого он знал и кому больше не суждено ходить по земле. Он чувствовал себя посрамленным, думая о великих деяниях, свершенных воинами обеих армий, – они спасали товарищей, защищали хозяев, безрассудно рискуя собственными жизнями. Слишком много людей с верными, чистыми сердцами пали вместо других, менее достойных.

И вместе с тем изумление, вызванное зрелищем двух столкнувшихся армий, до сих пор не исчезло. Великолепные знамена, блистающие золотом и серебром, пылающие алым и синим, трепетали по ветру, как драконы. Лес копий двигался, словно сам по себе. Повсюду в солнечных лучах блестели доспехи, развевались разноцветные, струящиеся долгополые одеяния сарацин. Какое зрелище! И вонь лошадиного пота, навоза, страха и крови с ее металлическим запахом. Кровь дождем лилась на землю, промочив ее и окрасив алым, превратив пыль в слизь, а слизь – в красную грязь. Что вырастет на этой земле, удобренной смертью и орошенной человеческими жизнями?

Когда они вернулись в Иерусалим, Томас тут же налетел на Эндрю, желая узнать все в подробностях. Несмотря на то что его друга распирало от полученного опыта, им оказалось трудно поделиться. Эндрю мало говорил о сражении, ограничиваясь общими фразами и намеренно умалчивая о собственной роли в нем. Он с удивлением обнаружил, что испытывает глубокий стыд вместо гордости. Там, где должно было расцвести осознание оказанной ему чести, появилось беспокойство. Эндрю задумался о разнице между трусом и героем, чувствуя, что мог с легкостью оказаться и тем и другим.

Да, порой в сердце поднималась гордость – когда он вспоминал, например, о том, что, по всей вероятности, спас в бою жизнь своего господина. Но затем наступал черед более мрачных чувств, когда он думал о страданиях умирающих, о том, как клинок вспарывает плоть, о выражении лица человека, в которого он вогнал меч. Такие воспоминания и ощущения нелегко облечь в слова. Всякий раз, когда Томас просил рассказать о его собственном участии в схватке, Эндрю словно проглатывал язык. Его сны наполнились предсмертными воплями раненых, быстро погружавшихся в вечное забвение.

Очевидно, Томас понимал нежелание своего друга говорить о сражении и своем участии в нем, поэтому они остановились на том, что битва была поистине великой, и перешли к другим темам.

– Есть хорошая новость, – произнес Томас. – Я слышал, что Гондемар де Блуа отправился из Иерусалима в Антиохию. Я видел Гарета и говорил с ним.

– Гарет тоже принимал участие в битве. Он сражался? Я его не видел. Там было слишком много людей и оружия.

– Да, Гарет сражался рядом со своим господином и даже был ранен в ногу.

– Это пойдет ему на пользу – я имею в виду сражение. Гондемар наверняка оценил его усилия по достоинству. Гарет – добрый валлиец, славный кельт. Он заслуживает продвижения по службе.

– Я слышал, его сделали тамплиером-сервиентом.

– Вот бы мне пожаловали звание капеллана, – произнес Эндрю, назвав третий из существующих рангов, помимо рыцарей и сервиентов, – и тогда я бы мог избавиться от меча.

– Но ты ведь любишь этот клинок, Эндрю, – это твой знак отличия!

Юноша вздохнул:

– Ты, как всегда, прав, Томас. Мне бы хотелось, чтобы было иначе, но увы. Я не из тех, кто способен ограничиться пером и пергаментом, не испытывая смертной скуки. Да и вообще, я даже не умею читать и писать, так что не бывать мне капелланом. Как ты считаешь, я могу сделаться сервиентом?

– Ты можешь об этом попросить.

– Нет, так я бы ни за что не поступил. Мне могут отказать. Какое это будет унижение…

На следующий день Эндрю вызвали на главную площадь Иерусалима, забитую дворянами и простолюдинами. На балконе стоял король, погруженный в беседу с одним из самых высокородных людей в стране. Балдуин был облачен в богатое одеяние, как и все его придворные. Все казались мрачными и серьезными, однако осанка и поведение солдат и рыцарей выдавали возбуждение. Судя по всему, король собирался огласить некий указ, поскольку в правой руке он держал свиток, которым горячо размахивал, отстаивая свою точку зрения. Что происходит? Может, состоится суд? Или же король собирается объявить всеобщий пир и гуляние по случаю празднования победы над сарацинами? Но Балдуин внезапно обернулся и, словно впервые заметив, как разрослась толпа, развернул свиток. Он собирался было прочесть его лично, но затем передумал и вручил пергамент самому старшему из придворных, стоявших за его спиной. Тот принял свиток с мрачным поклоном и вышел вперед, дабы обратиться к собравшимся на площади.

– Слушайте! – воскликнул он. – Слушайте слово короля!

Откашлявшись, он прочел:

– Мы одержали победу в кровопролитной битве с сарацинами. Мы выражаем благодарность тем, кто принял участие в ней, и благодарим за верность и храбрость всех сражавшихся, равно пеших солдат и благородных рыцарей. Ваш король доволен каждым. Вы проявили великую преданность и силу пред лицом превосходящего противника. Посему все, принимавшие участие в сражении, заслужили нашу благодарность. Но некоторые отличились более других. Следующие рыцари проявили редкую отвагу и воинское искусство на поле боя и получат королевскую награду…

Старейшина зачитал список имен рыцарей, которым в ближайшем будущем предстояло стать графами, лордами и баронетами, и прибавил к ним тех, кто получит менее благородные титулы. Эндрю был рад услышать, что сэру Джону Реймскому будет пожалован целый город в далекой земле франков. Он знал, что его господин доблестно сражался и заслужил королевское одобрение.

Когда список подошел к концу, старейшина продолжил:

– Следующие оруженосцы проявили великую доблесть и достойное похвалы воинское искусство, как защищая своих господ, так и сражаясь за короля.

Глашатай снова прокашлялся.

– Альберт Сильверхолл.

По толпе прошел одобрительный гул – у оруженосца оказалось немало друзей и сторонников в толпе.

– Петер фон Кольн, Вильям Рашфорт, Стюарт Килмартин…

На этой строчке свиток выскользнул из рук старейшины и упал вниз, в уличную грязь. Началась толкотня и суматоха – слушатели пытались подцепить его и снова забросить на балкон, но тот находился слишком высоко над их головами. На лице короля отразилась скука, и он поманил к себе старейшину, а затем шепнул несколько слов на ухо неуклюжему придворному. Тот мрачно кивнул и снова подошел к краю балкона:

– В списке оруженосцев содержалось еще два имени, которые я сейчас назову, и указ можно считать зачитанным. Эндрю Крессинг, Кристиан де Пуасси. Засим слово короля обретает силу, и пусть Бог даст нам благость насладиться победой без не подобающей христианам надменности и неприглядной гордости.

Толпа одобрительно взревела, и люди начали понемногу расходиться, оживленно болтая, смеясь и окликая друзей.

Эндрю стоял на месте, пораженный, чувствуя, как в сердце расцветает гордость.

– Там было мое имя, – произнес он в пространство, не обращаясь ни к кому. – Там было мое имя, среди тех немногих, кому присуждена королевская награда.

– Рад за тебя, парень, – произнес незнакомый ремесленник в кожаном фартуке, хлопнув Эндрю по плечу жесткой ладонью. – Уверен, ты это заслужил.

Глава 16

Возвращение Уолтера Пьюсона

Уолтеру полюбились долгие прогулки в садах рая, и иногда он ловил себя на том, что даже завидует тем, кто следует тропой ислама. Христианские небеса тоже должны походить на рай, но его, увы, нельзя вкусить на земле. Апельсиновые и лимонные деревья, финиковые пальмы, миртовые кусты и сочная зеленая трава. Повсюду вода – в каналах, фонтанах, на лестницах, в прозрачных бассейнах. Зеленые тени. Зеленый свет. Прохладные беседки на безмятежных полянах, где можно посидеть в одиночестве, думая о своем.

Однако Уолтер не принял чужеземной веры, к вящему беспокойству и недоумению своих гостеприимных хозяев, хотя, разумеется, ему пришлось согласиться на убийство. У юноши не было выбора – в противном случае погиб бы оружейник Пью. Выбирая между смертью незнакомого богача и приемного отца… Словом, деваться некуда.

Поначалу Уолтер упорно твердил своим похитителям, что он христианин, а одна из десяти заповедей Божьих запрещает убийство. Мусульмане расхохотались и сообщили ему, что когда христианские рыцари и их солдаты впервые захватили Иерусалим, то вырезали все местное население, как мусульман, так и евреев, не вспомнив ни разу ни о каких заповедях.

– Да, но они были воинами! Я ведь не солдат. Я подмастерье, ремесленник. И руки нужны мне для дела.

– Ты делаешь мечи. И у них есть лишь одно предназначение – убивать людей. Если бы ты делал плуги или загоны, твои руки были бы чисты, но ты создаешь оружие, которое используется в войне. Не будем продолжать этот нелепый спор. Твои руки уже успели запачкаться.

Уолтер не смог ничего на это возразить, хотя раньше он никогда не считал, что его ремесло греховно.

Ему назвали имя жертвы. Уолтер слышал об этом человеке, но никогда не видел его. Юноша много лет прожил в Иерусалиме, но жизнь редко сталкивает простого кузнеца вроде него с высокородными вельможами. Даже если сам Уолтер или его отец когда-то ковали меч для этого человека, вне всякого сомнения, заказ принес кто-то другой, и он же забрал готовое изделие – возможно, раб или слуга.

– И когда я должен убить его? – спросил он ассасинов.

– Тебе назовут час. Но пока забудь об этом. Ты можешь вернуться в Иерусалим. Мы дадим тебе проводника.

– Мне не нужен проводник. Я сам доберусь до города.

– Как пожелаешь. Ты знаешь обратный путь?

– Я найду дорогу.

На самом деле Уолтера уже мутило от людей, в обществе которых он провел последние три месяца. Ему хотелось побыть одному – не в одиночестве сидеть в клетке, а почувствовать единение с природой. Там можно будет решить, как быть дальше – вернуться в Иерусалим или покончить с собой. Если он выберет второй вариант, у ассасинов не будет причин убивать его отца. За это его уже никто не накажет. Нельзя сделать с мертвым ничего более страшного, чем то, что он сделал с собой сам.

Ему дали припасов, подробно объяснили дорогу и назвали слово, которое следует произнести, если в пути кто-то нападет на него – бандит, кочевник или другой путник. По этому паролю возможный грабитель сразу же поймет, что за спиной худого чужеземного юнца стоят могущественнейшие люди. Ассасинов боялись по всему Востоку. Их дурная слава прокатилась по берегам Евфрата к самому устью Тигра, от Филадельфии до земель за пределами Персии, о них знали на далеких берегах Черного моря, в степях, где собирались монгольские орды, возможно, даже у границ Татарской империи. Ни один человек в здравом уме не стал бы связываться с Уолтером, едва услышав их тайное слово.

Разумеется, всегда оставался шанс наткнуться на буйного безумца, но с тем же успехом юноша мог свалиться в озеро и утонуть или оступиться на скалах и разбиться о землю. Случайность есть случайность. Против безумия надежной защиты еще не придумали.

Уолтер спустился с зеленых холмов на пыльные равнины, направляясь к сухим, скалистым горам, отделявшим его от Иерусалима. Поначалу дорога была утоптанной, и следовать полученным указаниям оказалось несложно, но, в конце концов, он заблудился в тернистых лабиринтах и сухих устьях давно пересохших рек. Припасы подходили к концу, и Уолтер начал голодать. Наконец ему посчастливилось убить горного козла, юноша зажарил его и съел за один присест. Он спал в нишах и пил из грязных луж. Потом начался дождь и уничтожил все следы на узких тропах, по которым он пробирался. Он опустился на сухое бревно и погрузился в отчаяние, готовый проститься с жизнью. Больше часа он сидел уставившись на голое, лишенное листьев дерево, резко выделяющееся на фоне красного песка.

Внезапно на ветвях появился странный силуэт, сидящий на корточках и неуловимо напоминавший демона. Сначала показался кокон яркого огня, не производившего дыма и, похоже, не способного даже опалить кору дерева. Затем в стороны прыснули разноцветные языки пламени, будто кто-то разбил яйцо и разломил скорлупу на две половинки. И на дереве возникло странное существо.

Уолтер вскочил с места, указав на него трясущимся пальцем.

– Вы демон, сэр, посланный, чтобы утащить меня в ад?

Лицо неизвестного исказила презрительная гримаса.

– Какого я цвета? – спросило существо.

– Я бы сказал, голубоватого, хотя сейчас, когда солнце за вашей спиной, я, кажется, вижу прямо сквозь вас.

– А демоны красные и непрозрачные.

– В самом деле? Я не подумал об этом.

– Вот в том и беда с глупыми мальчишками: они никогда не думают как следует, а тут же хватаются за самый очевидный вариант. Какой формы у меня уши?

– Заостренные, как наконечники копий.

– Какого цвета глаза?

– Фиолетовые.

– А зубы? Какого цвета мои зубы?

– Желтые.

– А, – пробормотал неизвестный, ковыряясь в зубах длинным ногтем, – наверное, я что-то не то съел… Но ничего, они вернут себе нормальный белый цвет.

– Но если вы и в самом деле не демон, – осторожно произнес Уолтер, – то кто же вы?

– Джинн. Ты знаешь что-нибудь о таких созданиях?

– На базаре мне доводилось слышать разговоры о джиннах. Все джинны такого же цвета?

– Некоторые синие, другие зеленые.

– И чего ты хочешь от меня?

– Я бы сказал, что все совсем наоборот – это же не я заблудился.

Уолтер был одновременно поражен и заинтригован появлением странного существа. Он действительно многое слышал о джиннах, знал: хотя те живут в пустыне, они являются лишь некоторым людям при строго определенных обстоятельствах. И еще Уолтер знал, что джинн не показывается простым смертным, только тем, кого уже коснулось колдовство. Насколько юноша помнил, он ни разу не оказывался рядом с чародеями, занятыми своим неблагодарным черным ремеслом. Он вел обычную жизнь, полную тяжелого труда и никак не связанную со сверхъестественными силами Вселенной. Однако сейчас это уродливое создание беседовало с ним, предлагая помощь.

– Но почему я? Что я такого сделал, чтобы заслужить твое внимание? – поинтересовался Уолтер.

– Так ты не знаешь?! – с искренним удивлением воскликнул джинн. – Я поражен.

– А что во мне особенного?

Джинн непреклонно скрестил руки на груди.

– Об этом я тебе не должен рассказывать.

– Ладно. Но ты действительно можешь показать мне верный путь через горы?

– Разумеется. Для этого я здесь.

С легким шорохом джинн слетел вниз с дерева и приземлился перед Уолтером, а затем принялся рисовать на земле карту сучком дерева. Юноша внимательно смотрел на нее, слушая разъяснения нежданного помощника, а затем поблагодарил его и спросил, не согласится ли тот составить ему компанию.

– Нет, мой дом здесь, между тем деревом и дальней скалой.

– И ты никогда не уходишь отсюда?

– Ухожу, когда приходят ветры.

– И куда ты тогда отправляешься?

– Туда, куда меня ведут.

Они расстались. Уолтер приободрился, он давно уже не испытывал такого душевного подъема. Джинн не только показал ему дорогу, но и вдохнул в него незнакомое доселе ликование, не походившее ни на одно чувство, которое Уолтер когда-либо испытывал. Ему было знакомо удовольствие, вызываемое пением христианских гимнов, своеобразный религиозный экстаз. Он знал упоение от выкованного доброго меча. Он знал счастье, наполнявшее душу при мысли о том, что у него есть приемный отец, искренне привязанный к своему сыну. Однако новое чувство отличалось от них. Оно походило на опьянение, словно Уолтер выпил чашу чая из счастья, которое распространилось на каждую клеточку тела, проникнув вглубь и напитав собой даже самую душу.

Той же ночью юношу остановили разбойники, пока он пробирался по узкому горному перевалу. Едва услышав тайное слово, они растворились в темноте с воплями ужаса. Один из них даже выронил второпях сумку с финиками. Уолтер с огромным удовольствием съел их на завтрак на следующее утро.

В один прекрасный день он подошел к воротам Иерусалима. Проталкиваясь через толпу, Уолтер добрался до мастерской своего отца и вошел.

Снова увидев сына, кузнец побелел и выронил железные клещи, с грохотом ударившиеся о каменный пол.

– Уолтер, сын мой, ты ли это?

– Я, отец.

– Где же ты был?

Уолтер представлял себе это мгновение с того дня, как его наконец выпустили из крепости ассасинов. В голове кружились дюжины возможных объяснений и оправданий. Он отдавал предпочтение леденящей кровь истории о том, как его захватил в рабство капитан корабля и заставил, надрываясь, грести вместе с другими. Но теперь, глядя в лицо отца, Уолтер обнаружил, что не в силах лгать. По крайней мере о том, где его держали все это время.

– Меня похитили, отец. Меня похитили ассасины. Они забрали меня в свою крепость. – Уолтер вспомнил испытания, через которые ему пришлось пройти, и, не выдержав, разрыдался. – Они бросили меня в темницу под залом, и я жил на объедках и грязной воде, бегущей по стенам.

Пью обхватил юношу за плечи и с беспокойством оглядел его с головы до ног, выискивая возможные раны.

– Тебя много били, сын мой? Они пытали тебя? Как тебе удалось сбежать и зачем тебя похитили?

– Я не знаю, зачем понадобился им, потому что, в конце концов, они меня сами отпустили. Боюсь, у ассасинов действительно были какие-то планы на мой счет, но по какой-то причине я им так и не пригодился. Может, они хотели отправить меня куда-нибудь с сообщением или заставить ковать мечи. Я этого так и не узнал.

– Но они не причинили тебе вреда?

– Они не тронули меня и пальцем, но…

Пью крепко прижал к груди приемного сына.

– Да-да, это было чудовищным испытанием для разума, невыносимым. Оказаться в темнице! Мой бедный сын, я понимаю, что ты теперь почти взрослый мужчина, но для меня ты навсегда останешься ребенком. Ты, должно быть, верил, что скоро умрешь и мы больше никогда не увидимся! Я понимаю, ты еще немного не в себе от перенесенных страданий. Так плачь, сын мой, плачь. Не думай о том, что такое поведение не подобает мужчине, стоящему перед собственным отцом. Отец все понимает. Дух так же уязвим, как и тело, страдания разума столь же тяжелы, как и физические муки. Я все понимаю. – И он снова крепко обнял сына.

Уолтер отстранился, чувствуя себя виноватым. Ему не хотелось обманывать доброго оружейника, и вместе с тем не мог сказать ему правду. Она убила бы Пью. В буквальном смысле. Потому что Уолтер был уверен, отец не позволит ему ради него совершить убийство. Он скажет: «К черту этих ассасинов, пусть попробуют добраться до меня» – и не позволит сыну исполнить задуманное.

Поэтому юноша умолчал о том поручении, которое ему дали ассасины, надеясь, что они никогда не появятся, чтобы заставить его исполнить обещанное. В конце концов, человек, который им нужен, может преждевременно скончаться от болезни или старости, а то и погибнуть на войне. Его может заколоть разбойник на улице. Со временем может случиться все, что угодно.

– Ничего, отец, по крайней мере, теперь я дома. – Он стащил грязную, покрытую красной пылью тунику и продолжил: – И готов взяться за дело. Я соскучился по своей работе у горна. Ты совсем забросил мехи. Давай-ка я… – Уолтер склонился к кожаным мехам и вскоре раздул такой жаркий огонь, что пламя стало не желтым, а обжигающе белым. – Давай лучше быстрее забудем о том, что было. Кстати, что на ужин?

Старый оружейник пристально вгляделся в черты сына, а затем произнес:

– Вареные красные луцианы. Ты их любишь.

– Обожаю, отец. Я мечтал о вареной рыбе, сидя в той жуткой крепости. Мне не давали ничего, кроме сушеной козлятины.

– Тогда поешь омаров и моллюсков, есть еще креветки, пойманные в Красном море…

Уолтер рассмеялся, и его слезы высохли.

– Перестань, отец. Ты меня совсем закормишь. Посмотри лучше, моим рукам не терпится взяться за этот меч. Он еще не закончен. Можно мне продолжить работу? Прошу тебя! Душа тоскует по знакомому делу.

Кузнец улыбнулся:

– Работай, мальчик мой. Пойду куплю хлеба – я и сам умираю от голода. С тех пор как ты исчез, я почти ничего не ел, сам не свой от беспокойства. Теперь, когда ты дома, я чувствую, что в животе совсем пусто и рот наполняется слюной. Хлеб, фрукты и халва. Да, можешь сам закончить меч.

Как только отец ушел, Уолтер надел поношенный кожаный фартук и внимательно осмотрел железный прут. Изготовить один-единственный меч – задача не из легких. Его не сделаешь из более-менее годного куска металла. Сначала железную заготовку нарезают на полосы, которые сворачивают в прутья. Их, в свою очередь, раскаляют и скручивают в спираль, которую затем расплющивают молотом. Три таких переплетенных заготовки молот превращает в металлические полосы, покрытые своеобразным узором. Потом оружейник раскаляет их и соединяет в кованый сердечник. И уже этой широкой, длинной железной полоске придается форма меча. Затем для кромки добавляются две стальные полосы с двух сторон, после чего готовый клинок затачивают и полируют.

Его отец неплохо поработал – переплетенные винтом прутья уже расплющены молотом. Стало видно, что эти полосы с красивым лиственным орнаментом превратятся в прекрасный меч. Он взял молот. Тот был привычно тяжелым и удобно лег в ладонь. По телу прошла знакомая волна предвкушения. Уолтер занимался любимым делом – создавал из бесформенного куска металла прекрасное оружие. Остался только звон молота, мерно опускающегося на покорно подающееся железо, лежащее на ровной поверхности наковальни.

Да, это действительно было смертоносное произведение искусства. Уолтер вспомнил слова ассасинов – в предназначении меча трудно усомниться, но это никак не касалось самого ремесленника. Для кузнеца важно одно – является ли законченный клинок прочным, сбалансированным, ровным и будет ли узор на лезвии притягивать восхищенные взгляды. Будущий владелец должен гордиться своим приобретением и любоваться им так же, как бронзовой статуей, или чудесным гобеленом, или картиной, созданной гениальным живописцем. Оружейник тоже может быть гением – в своей области.

Молот ударил сплетенные железные прутья со звоном, который мог бы издать церковный колокол.

Глава 17

Сокол

Теперь, когда Эндрю стал оруженосцем сэра Джона из Реймса, он уже не ночевал в королевской часовне. Вместо этого он, по заведенному порядку, возвращался в комнатку в покоях своего господина, чтобы всегда находиться рядом, если ему что-то понадобится. Сэр Джон, однако, был вполне самодостаточным человеком, не слишком утруждавшим слуг. Он сам мылся, одевался и приносил себе еду. Более того, он даже сам ухаживал за своим скакуном, огромным черным жеребцом по кличке Самарканд, который яростно кусал любого осмелившегося приблизиться к нему, кроме своего хозяина.

Эндрю полагалось следить за доспехами своего господина, содержать их в чистоте и полировать все части, которые нуждались в уходе. Сэр Джон продолжал подшучивать над юношей, спрашивая, нельзя ли низменному и жалкому рыцарю вроде него удостоиться чести отполировать доспехи, доставшиеся его оруженосцу. Шутки на эту тему все время приводили Эндрю в смятение, но это, похоже, только вдохновляло его господина на новые остроумные замечания.

Однажды утром в начале декабря Эндрю проснулся и напился из кувшина, вода в котором оказалась обжигающе ледяной. К тому времени, как Томас вернулся с базара, он успел одеться и бродил по комнате, топая ногами, чтобы хоть немного согреться – камни, из которых был сложен замок, быстро теряли тепло. В течение жарких летних месяцев здесь царила приятная прохлада, но с наступлением зимы комната превратилась в ледяную пещеру, где царил пронизывающий до самых костей холод. Здесь не было камина, поэтому Эндрю оставалось только мерзнуть до прихода лета.

– Что ты принес, Томас? – спросил Эндрю. – Я вижу гусиные яйца. Еще теплые?

– Только что из кастрюли. Сварены вкрутую. И хлеб прямиком из печи. Он был таким горячим, что жег руки. Я едва его донес.

Друзья уселись завтракать. Эндрю съел пять гусиных яиц под удивленным взглядом Томаса.

– Тебе станет потом плохо, Эндрю.

– Вечно ты портишь маленькие удовольствия, Томас, не даешь мне чревоугодничать. Неудивительно, что ты стал ангелом.

– Съешь по крайней мере немного кресса. Зелень полезна для пищеварения.

– И кто это сказал?

– Так говорили все древнегреческие философы.

– Полагаю, они прожили до ста лет?

– Некоторые из них – да, хотя другие покончили с собой, не успев достигнуть этого почтенного возраста. Я же рассказывал тебе о Сократе?

– Ты сказал, что у него не осталось выбора – он находился в тюрьме.

– Верно.

– А что случилось с тем, кто жил в бочке?

– С Диогеном?

– Да, мне нравится история, в которой он говорит царю, чтобы тот убрался подальше и не заслонял согревающее его солнце.

Эндрю невольно задрожал от холода, подумав о солнце. Как бы ему хотелось, чтобы сейчас было лето! Он уже забыл, как ненавидел удушающую жару знойных месяцев.

Эндрю принялся за работу, счищая присохшую и почерневшую кровь с доспехов своего господина. Она была пролита во время битвы при Монжигаре, и юноша не знал, кому не повезло – самому сэру Джону или же одному из сарацин, которых он отправил в мир иной. Эндрю показалась очень странной мысль о том, что благородная христианская кровь его господина ничем не отличается от сарацинской. Что ж, если разница и существовала, то она незаметна глазу. Алая поначалу, кровь быстро бурела, засыхала и превращалась в черное вещество, которое так трудно выскрести из многочисленных желобков и сгибов. Если смешать капли из вен христианина и неверующего, получится однородная масса. Значит, под кожей все люди совершенно одинаковы.

Он усердно трудился на протяжении двух часов, когда случилось кое-что неожиданное. Раздалось громкое, вдумчивое урчание. Эндрю схватился за живот и взглянул на Томаса.

– Мои кишки! Кажется, они шевелятся!

– Тебе очень повезет, если они и впрямь зашевелятся после того, как ты съел пять сваренных вкрутую гусиных яиц.

– Ох, ты прав, Томас. Такое чувство, будто у меня в животе огромный ком глины. Он словно провернулся, как движется земля. Боюсь, – продолжил он, ощупывая руками живот, надувшийся, как барабан, – я уже не присяду в отхожем месте, или, во всяком случае, это случится нескоро. И в тот день, я думаю, меня ждет дикая боль. Почему ты позволил мне съесть столько яиц, Томас?

– Я пытался тебя остановить, но ты не желал меня слушать!

– Ты должен заставить меня слушать. По-моему, ты дурак, но я еще больший дурак. И так всегда, когда дело доходит до еды. Дай-ка мне горчицы и кресса. Нужно добавить зелени, чтобы уже съеденное начало двигаться. Да, целый пучок, будь так добр. И еще один. Да, да. Почему ты так на меня смотришь?

– Ты совсем не боишься перестараться?

– А нужно, скажи мне, ради бога? Похоже, ты настоящий эксперт во всем, что происходит у меня в животе. И что теперь делать? Сначала я съел слишком много одного, теперь другого. Живот начинает болеть! Видишь, как он раздулся? Томас, что мне делать? От этого есть лекарство?

– От этого недуга – безусловно, но не следует принимать слишком много. Подожди, я сейчас достану свою сумку. И вот еще, не отходи слишком далеко от уборной, когда выпьешь лекарство. – Томас говорил о дворцовом туалете. – Выпей одну ложку – вот так. А теперь будь готов к тому, что тебе придется посетить уборную в любой момент в течение часа. Это очень сильная смесь копытня и кое-каких восточных трав. Что, уже? Так быстро? Эндрю, твое тело реагирует на все с весьма тревожной скоростью. Ты уверен?..

Но юноша уже выскочил из комнаты и стремглав понесся по коридору. В переходе он миновал Джона из Реймса, который предостерегающе поднял палец, но, если он хотел задержать своего оруженосца для срочного поручения, рыцарю не повезло. Остановить Эндрю оказалось невозможно. Однако когда юноша добрался до уборной, дверь оказалась заперта изнутри.

Эндрю забарабанил кулаком по толстым дубовым доскам:

– Откройте! Мне нужно… я должен войти! Откройте, говорю вам!

– Я занят, – проворчал низкий и весьма раздраженный голос, приглушенный толстой дверью. – Клянусь небом, в этом замке нет покоя!

– Впусти меня, говорю тебе! – воскликнул Эндрю, которому уже было плевать, даже если внутри сидел сам король. – Мне срочно нужно!

– Проваливай, – проворчал голос.

Эндрю начал злиться:

– В конце концов, там три места, неужели все заняты? Или ты слишком высокородный, чтобы сидеть в уборной с другим человеком?

– Не столько высокородный, сколько не такой, как все, – произнес приглушенный голос. – Найди другое место для своих излияний.

– Ты что, карлик? Или калека? Или у тебя двенадцать пальцев? Я в таком состоянии, что мне на это плевать. Я должен воспользоваться свободным местом. Говорю же, должен, сию секунду! Произойдет весьма досадный инцидент, если…

Дверь неожиданно распахнулась. В проеме стояла Катерина из Тортосы, женщина-рыцарь. Ее длинные черные волосы свободно спадали на спину. Одежда была в беспорядке. Она сморщила хищно изогнутый нос и усмехнулась, глядя на оруженосца, скачущего за дверью на одной ноге.

– Ну, заходи, парень, если у тебя такая нужда, но я еще не закончила. Давай-ка поболтаем, раз уж мы оказались в таком тесном соседстве. Между сидящими яблоку негде упасть, особенно если учесть ширину моих бедер. Проблема в козлятине – не могу устоять перед кусочками пожирнее, но я уступлю твоей просьбе. Заходи, мальчик, присоединяйся…

Эндрю помчался прочь, спасая свою жизнь. Он сумел добраться до сточной канавы, пробежав через полдворца, прежде чем внутренности треснули. Звук был такой, словно на волю вырвалась стая скворцов. Однако когда Эндрю поднял глаза, со стен на него с усмешками глазели солдаты. Он погрозил им кулаком, и выражение лиц тотчас изменилось.

– Вот, значит, как, а? – крикнул один. – Ну, давай, поднимайся сюда, парень, взгляни на мой кулак. Только вот я им просто так размахивать не буду, а как следует съезжу тебе по челюсти.

– Я – оруженосец… – надменно начал Эндрю, пытаясь натянуть штаны.

– Ты – паршивый выскочка, вот кто ты такой! – крикнул солдат со стены. – Мне плевать, даже если твой отец – султан Великой Месопотамии! Никто не смеет грозить мне кулаком. Если бы ты был мужчиной, я сам бы спустился туда и набил бы тебе живот камнями до отказа!

Решив, что унижение – лучший выход из ситуации, юноша тихонечко ускользнул, надеясь, что его не узнают. Кто-то продолжал орать на стенах. По голосу вроде бы Томас, но Эндрю сейчас ни с кем не желал разговаривать, даже с собственным ангелом. Он хотел побыть в одиночестве.

Эндрю направился на базар, чувствуя желание затеряться в бесконечной толпе. Ему нравился рынок в Иерусалиме, ничуть не похожий на тот, что разбивали в его родной деревне. Здесь были товары из разных стран, в том числе из Татарии, Индии и с юга Африки. Медные чайники, шелковые ковры, украшения с драгоценными камнями, богато раскрашенные ткани, кинжалы, покрытые сложными узорами, маленькие, красиво изогнутые луки, специально сделанные для всадников (резко отличающиеся от грубых поделок, что были в ходу в Англии), гобелены, кальяны, ракушки со дна океана, странные статуэтки, вырезанные из черного эбенового дерева, коричневые деревянные фигурки слонов и рыб, слоновая кость, нефрит, драгоценные камни. Словом, столько разнообразных чудес, что простой английский мальчишка мог только глазеть на них, удивленно хлопая глазами.

Эндрю остановился выпить чаю в большой палатке, разбитой у городской стены. Какой-то европеец играл на лире, черный африканец подхватывал мотив на флейте. Здесь царили покой и безмятежность. Несмотря на недавнее сражение, торговля возобновилась как ни в чем не бывало. Битвы отнюдь не редкость в этих краях, и, если бы после одной из них жизнь хоть ненадолго замерла, она бы вообще не возобновилась. Под поверхностью все могло кипеть и бурлить, но до последней, решающей схватки, которая навсегда расставит все точки над «i», будут продолжаться обычные повседневные дела простых рабочих и торговцев.

Прихлебывая чай, Эндрю обнаружил, что смотрит через несколько столов на арабскую девушку (по крайней мере, она показалась ему таковой) с удивительно большими и выразительными глазами. Он не мог разглядеть ее фигуру, скрытую просторными одеждами, в которые девушка была закутана с головы до ног; черты также нельзя было различить, в узкой прорези головного платка виднелись только глаза – прекрасные и незабываемые. Карее марево, глубокое, как лесное озеро. Серьезный и спокойный взгляд. Так смотрит лань за миг до того, как сорваться с места. Внезапно молодого человека охватило странное томление. Какую прелесть скрывает платок, если глаза девушки столь прекрасны? Об этом оставалось только гадать, и Эндрю отдался во власть воображения. Он был уверен, что красивее этой девушки еще никого никогда не встречал. По-другому и быть не может, раз у нее такие глаза. Сердце окончательно растаяло, как масло, забытое под лучами солнца. Разум замер, пораженный видением неземной, безупречной красоты. Эти глаза будут сниться ему ночами целую вечность…

Внезапно – и довольно грубо – мечты Эндрю были прерваны появлением молодого араба, который подошел к англичанину и дернул за воротник, привлекая его внимание. Какая наглость! Ни одной вежливой фразы вроде «С вашего позволения» или хотя бы «Прошу меня простить»! Эндрю ожег юношу, чье лицо полускрывал головной платок, неприязненным взглядом.

– Ты что, меня не узнаешь? – воскликнул незнакомец, открывая лицо. – Это же я, Хасан!

Томление исчезло без следа, почти растаявшее сердце обрело былую твердость. Бросив быстрый взгляд в сторону неизвестной красавицы, Эндрю увидел, что девушка уже ушла, и снова повернулся к Хасану.

– Друг мой, – произнес он, с энтузиазмом пожимая руку юноши, – твой щедрый дар не раз уже спас мою жизнь.

– А, астролябия? Я рад это слышать.

Они оглядели друг друга с головы до ног, смеясь и искренне радуясь случайной встрече. Нет ничего вернее и крепче дружбы, выросшей из вражды. Эта связь создается быстрее и проникает глубже, чем приязнь между людьми, сразу почувствовавшими расположение друг к другу. Разумеется, двое юношей замечательно понимали друг друга. Радость и тепло шли сразу из двух сердец. Однако неожиданно выражение лица Хасана изменилось, и в его облике появилась настороженность.

– Ты участвовал в битве против нашего господина Саладина?

Эндрю почувствовал пробежавший между ними холодок.

– Да – я сражался против вашего героя.

Хасан напыщенно произнес:

– Это была великая победа великого Саладина, сына Айюба.

Эндрю уже знал, что поползли слухи – вне всякого сомнения, по приказу визиря Саладина, – о том, что сарацины выиграли битву.

– Какая чудовищная ложь! – воскликнул юноша, возмущенный словами друга. – Он сбежал, прихватив с собой десятую часть своей армии! Если бы он сам не сидел на быстроногом верблюде, его голова уже покоилась бы на копье над воротами города!

Эндрю вспомнил, какую гордость испытывал, сражаясь вместе с тамплиерами. Рыцари из всех европейских стран – Померании, Польши, Италии, Баварии, Бургундии, Австрии, Англии и многих других. Он видел, как они бросаются в бой с яростью принесших обет воинов-монахов, облаченные в белые одежды с алыми крестами. Как этот мальчишка смеет утверждать, будто они потерпели поражение?! Такую чудовищную ложь нельзя было оставить без ответа.

– Саладина невозможно победить! – воскликнул Хасан, тоже разгоряченный спором. – Саладин – великий властитель всех этих земель!

– Не говори так, иначе мне придется тебя убить! – бросил Эндрю, выхватив кинжал.

– Если только я не убью тебя первым! – крикнул Хасан, выхватив свою гамбию с широким, изогнутым клинком. – Она острее ножа!

– Мой кинжал тоже! – вскричал Эндрю. – Он рассекает надвое волос!

Местные обходили двоих разгорячившихся юнцов стороной, погруженные в свои повседневные заботы. Никому не было дела до них. Яростные крики и обнаженное оружие не привлекало любопытных взглядов. По большому счету всем было безразлично, убьют парни друг друга или нет. Людям не хватало ни сил, ни времени встревать в чужие споры. Они видели перед собой двух мальчишек, христианина и мусульманина, яростно спорящих о событии, уже отошедшем в прошлое.

– Этот нож, – яростно продолжил Хасан, – был сделан в Халебе, и это лучший клинок на свете!

– А этот кинжал изготовлен из лучшей стали, которую только можно купить, в месте, именуемом Толедо, в земле, называемой Иберия.

– Ха, Иберией давно правят мавры!

– Не всей. И их скоро заставят оттуда убраться!

– Скажешь тоже!

– Так я и сказал.

Юноши какое-то время стояли друг против друга, кипя от злости, и Эндрю, помедлив, убрал кинжал в ножны. Хасан сделал то же самое. Пламя гнева угасло. Смущенные, они сначала посмотрели друг на друга, затем отвели глаза. Наконец Хасан снова заговорил:

– Я хотел сделать тебе еще один подарок.

– Прошу тебя, не говори этого, – поспешно отозвался Эндрю, чувствуя себя еще более неловко, – поскольку мне нечего вручить тебе в ответ – хотя я надеюсь отыскать подходящий подарок в будущем.

– Я уже его приготовил. Сам поймал, когда он был детенышем, и обучил. Пойдешь со мной? Он в одном из переходов.

Несмотря на недавнюю ссору, которая никогда не переросла бы в кровопролитие, Эндрю ни на миг не усомнился в том, что ему нечего опасаться со стороны Хасана: друг не причинит ему вреда. Он не боялся, что его могут убить в подворотне или похитить. Многие решили бы: «А, этот мальчишка хочет заманить меня в ловушку и избить, а то и убить, потому что я нелестно отозвался о его герое», но только не Эндрю. И с его стороны это не глупость, он совершенно уверен, что Хасан не питает к нему злобы и ненависти. Может, юный араб и ненавидел англичан, его сородичей, но не лично Эндрю из Крессинга. Их взаимопонимание было просто непостижимым и проистекало из сходства двух душ.

– Ладно. Идем.

По пути к переулку они миновали пожилую нищенку, жалобно попросившую милостыню. Хасан дал ей серебряную монетку. Одна из заповедей мусульман гласила, что нужно обращаться с нищими с уважением и проявлять щедрость к ним. Затем старуха вцепилась в одежду Эндрю и, заставив его остановиться, произнесла:

– Я умею предсказывать судьбу! Ты желаешь узнать свое будущее?

– Свое будущее я и так знаю, – отозвался Эндрю. – А ты, Хасан? Не хочешь узнать о своем будущем?

– Не о своем. Меня больше интересует будущее Саладина.

– Саладин, – произнесла прорицательница, – будет править всей Аравией и выгонит неверных прочь из страны.

Эндрю не стал озвучивать мелькнувшую мысль: «Конечно, что еще ты можешь сказать, принадлежа к его народу?» Вместо этого он спросил:

– А как насчет битвы при Монжигаре? Кто победил, предсказательница?

– Как же, король Балдуин, Прокаженный, разумеется!

Эндрю был искренне удивлен, услышав, что местная гадалка говорит правду о сражении. Хасан мрачно покосился на женщину, но Эндрю произнес:

– Ты должен выбрать что-то одно. Если она говорит правду о будущем, тебе придется признать, что она права и насчет прошлого.

Хасан глубоко вздохнул и неохотно признал:

– Вообще-то в народе ходят слухи о том, что Айюбиды проиграли битву, а победили рыцари, которых ты так почитаешь. Но запомни ее слова. Саладин в конце концов победит. И ты вернешься домой, Эндрю.

– Возможно, к тому времени я уже буду рад вернуться.

Они рука об руку вошли в переулок. Хасан был готов в любой момент броситься на защиту своего христианского друга. В переулках Иерусалима, как и любого другого города, хватало сомнительных типов и бродяг, и местные нередко чувствовали себя в большей безопасности там, нежели чужеземцы. Предложив Эндрю руку, Хасан показал, что они будут вместе сражаться против общего врага, если таковой появится.

Эндрю не знал, куда друг ведет его, запутавшись в лабиринте узких улочек и извилистых переходов, пока они не подошли к толстой, подбитой гвоздями двери, которую юноша спокойно распахнул и вошел внутрь. За ней скрывался небольшой двор из тех, что вечно удивляют гостей – с фонтаном, небольшими бассейнами, ровными рядами кустов и резными арками. Хасан поздоровался с людьми, собравшимися у фонтана, но не стал никому объяснять, почему привел сюда чужака.

– Я должен перед уходом нанести визит твоим родителям и брату, – произнес Эндрю. – Мне можно будет это сделать?

– Разумеется, но сначала я должен показать тебе мой подарок, потому что нетерпение жжет мне душу!

Молодой араб явно был взволнован.

На дальней стороне двора виднелся проем окна, закрытого занавеской. Хасан подошел к нему и отдернул ткань, за которой оказался прекрасный сокол в просторной клетке. Хищник повернул голову на свет и пристально уставился на Эндрю. Юного оруженосца охватило то же самое чувство, что и раньше, когда он впервые увидел девушку с прекрасными карими глазами. Восхищение.

– Какое прекрасное создание! И он действительно мой? Это твой подарок?

– Да, Эндрю, это балобан. Ты знаешь, что это за птицы? Лучшие охотничьи соколы в мире!

Эндрю подумал о сапсанах и тетеревятниках, с которыми охотились в Англии, но благоразумно прикусил язык.

– Эндрю, я думал о тебе, когда выращивал и обучал его. Я знал, что он тебе понравится. Оставь его себе. Из него получится отличный охотник, как и из всех балобанов. Он кидается вниз, как падающая звезда, и всегда приносит добычу. Давай выедем в пустыню, и ты сам увидишь, я тебе покажу…

Вся жизнь Эндрю была так или иначе связана с птицами, особенно хищными, вроде этого сокола. Сипуха, про мчавшаяся по окраине леса, как-то раз спасла ему жизнь – как раз перед встречей с двумя мертвецами. Другие хищные птицы не раз выручали его, когда он еще был маленьким мальчиком, которого постоянно задирали и обижали другие. Он считал, что это каким-то образом связано с его крестными родителями, чародеем и его женой. Вот и сейчас, когда Эндрю вгляделся в глаза сокола, между ними проскочила искра понимания. Эта взаимная симпатия между человеком и птицей не походила на колдовство, но вместе с тем казалась очень странной и непонятной.

Эндрю протянул руку и открыл клетку.

Хасан предостерегающе шагнул вперед:

– Эндрю, будь осторожен, это все-таки дикое создание. То есть меня сокол, конечно, знает, но…

Птица выпорхнула из клетки и как ни в чем не бывало опустилась на запястье нового хозяина, легонько сжав руку острыми когтями.

Хасан был поражен.

– Как это понимать? Птица ведь не знает тебя. Когда мой брат попытался взять его на руку… В общем, ему здорово досталось. Следы от когтей до сих пор не сошли.

Эндрю прекрасно расслышал нотку ревности в голосе друга. Хасана можно понять – в конце концов, это его птица, он растил и обучал ее, пусть даже и предназначив в подарок другому. И, несмотря на это, сокол полетел не к нему, а к незнакомцу и, похоже, чувствовал себя превосходно. Неудивительно, что Хасан остался недоволен поведением своего любимца.

– Прошу тебя, не расстраивайся, Хасан, – произнес Эндрю. – Дело не в том, что я нравлюсь ему больше тебя. Я родился при очень странных обстоятельствах, и повитуха, жена местного чародея, наделила меня несколькими дарами – один из них заключается в том, что я стал собратом хищных птиц вроде этой. Если бы у меня не было этого дара, балобан не полетел бы ко мне, но сокола тянет ко мне, как и меня – к нему. Тут ничего не поделать.

Это объяснение немного примирило Хасана с происходящим.

– А, дело в магии. Кто может противостоять волшебству? Скажи, Эндрю, каковы другие твои колдовские таланты?

– Я умею плавать.

– Я тоже, это никакая не магия.

– Но я плаваю лучше всех людей, которых знаю, потому что у меня между пальцами на ногах перепонки, как у утки.

Эндрю произнес это совершенно серьезно, но Хасан покатился от хохота:

– Так ты наполовину утка, друг мой? Я знал, что ты чем-то отличаешься от простых смертных. Скажи, а ходить, как утка, ты умеешь? А крякать? Покажи мне.

Но Эндрю не стал злиться и спорить. Вместо этого он осторожно посадил сокола обратно в клетку и спросил, можно ли теперь ему нанести визит родным Хасана. После этого друзья отправились в пустыню поохотиться с соколом и прекрасно провели время. Они наблюдали за парящей в небе птицей, которая то и дело кидалась вниз. Ветер ласково ерошил ее перья. Он и впрямь оказался великолепным охотником. Молодые люди пока не выпускали его за добычей, хотя заметили большую лиловую цаплю, вспорхнувшую в воздух на краю болота. Они боялись, что сокол, вырвавшись на свободу, перестанет слушаться людей.

После прогулки они вернулись в дом Хасана на ужин.

– Но я должен сказать тебе одну вещь, – серьезно произнес Эндрю. – Я очень надеюсь, что ты не рассердишься на меня, потому что я должен оставить сокола здесь, у тебя. Мы продолжим вместе обучать его, я буду навещать тебя.

– Почему? – спросил его друг.

– Потому что тамплиерам не разрешается иметь охотничьих птиц. Считается легкомысленным и недостойным держать сокола и охотиться с ним. Я хочу стать тамплиером, и такой питомец может помешать исполнению моей мечты, если, конечно, этот день когда-нибудь настанет.

– Я бы предпочел, чтобы ты не становился тамплиером, Эндрю, ибо убежден, что все они – порождение демонов.

– Увы, нам никогда не прийти к согласию, когда речь идет о тамплиерах и сарацинах, поскольку мы родом из разных стран. Но мы не должны допустить, чтобы эти различия разрушили нашу дружбу.

– Это очень сложно.

– Да, – согласился Эндрю. – Мало что могло бы быть сложнее. Но если мы не справимся, будет лучше разойтись прямо сейчас и больше никогда не встречаться.

Хасан обдумал слова англичанина и наконец отозвался:

– Пока мы можем быть друзьями, я думаю, стоит попытаться. Возможно, однажды мы будем сражаться друг против друга, как два брата из одной семьи порой выбирают разные стороны в битве. Наверное, тогда мы уже не сможем оставаться друзьями. Но до тех пор давай ставить дружбу превыше наших различий.

Эндрю улыбнулся и стиснул руку Хасана.

– Я согласен, – произнес он.

Глава 18

Исполнение пророчества

Вернувшись вечером в свою комнату, Эндрю обнаружил Томаса в состоянии крайнего возбуждения.

– Тебя хочет видеть король, – пояснил он. – Я пытался докричаться до тебя со стены, но ты исчез в толпе.

Эндрю ощутил раздражение, услышав это.

– Он хочет надо мной посмеяться.

– Посмеяться над тобой? – удивился Томас, приподняв брови. – Но как? Почему?

– Потому что я попытался ворваться в уборную, пока там была леди Катерина, женщина-рыцарь.

Брови Томаса поползли еще выше.

– Ты хотел облегчиться в присутствии леди Катерины?

Эндрю покачал головой:

– Да не хотел я, у меня не было выбора. Другими словами, мне нужно было… срочно… ты ведь помнишь лекарство, которое ты мне дал, чтобы очистить живот от гусиных яиц? Я добрался до комнаты, но там оказалось занято. Я забарабанил в дверь, кто-то ответил; я попросту не узнал приглушенный голос леди Катерины и потребовал, чтобы меня немедленно впустили. Мне и в голову не могло бы прийти, что там сидела она! Потом леди Катерина открыла дверь и высмеяла меня…

– Успокойся, Эндрю. Это незначительная мелочь, люди немного посмеются и вскоре забудут о ней, можешь мне поверить.

Эндрю помрачнел.

– Я не желаю, чтобы надо мной смеялся кто бы то ни было, даже сам король.

– Но ты должен пойти к нему, – с беспокойством настаивал Томас. – Это его приказ. Сегодня он вызвал к себе нескольких оруженосцев, тебя в том числе.

Эндрю какое-то время отчаянно спорил сам с собой, однако решил, что Томас прав. Нельзя просто проигнорировать приказ Балдуина. Юный король следил за соблюдением правил и требовал беспрекословного повиновения. Даже дворянин не посмел бы ослушаться, получив подобное приглашение. Эндрю хватило и одной порки. Спина до сих пор была покрыта уродливыми рубцами после наказания за исцеление сэра Гондемара.

Собрав все силы и мужество, он направился в большой зал, где обычно собирался королевский совет.

Войдя, застал пиршество в самом разгаре. В огромном камине за спиной короля полыхал яркий огонь. Правитель был еще бледен и явно нездоров, несмотря на усилия лучших лекарей. Он увидел вошедшего и взмахнул ножом, призывая его подойти ближе. Слева от короля сидел сэр Джон из Реймса, а справа – восьмой Великий магистр храма, Одо де Сент-Аман. Оба, казалось, изрядно удивились появлению Эндрю.

Атмосфера в зале царила теплая, явно подогретая алкоголем. Многие рыцари перекрикивались через весь зал, обсуждая сегодняшние события. В одном углу раздался смех, и Эндрю быстро сообразил, что сам стал его причиной – там сидели солдаты, глазевшие со стены на оруженосца, торопившегося к канаве по очень срочному делу.

Король указал на него и сказал что-то своим сотрапезникам, которые, как один, с усмешками повернулись к Эндрю.

Как только юноша замер перед столом короля, Балдуин встал и поднял руку.

В зале тут же воцарилась тишина.

– Так-так, – мрачно произнес король, – ты не соизволил явиться по королевскому зову.

Эндрю тут же опустился на одно колено:

– Простите меня, мой король. Я отлучился сегодня из замка и был на рыночной площади, когда вы вызывали меня…

– Ладно, забудем об этом. Сейчас ты здесь.

– Да, ваше величество.

Балдуин кивнул и улыбнулся.

– Благородные рыцари, – произнес юный король, повернувшись сначала в одну сторону, затем в другую, – я должен сделать важное объявление. Но сначала немного посмеемся…

«Вот, начинается, – подумал Эндрю. – «Посмеемся»! Так, не злись и не расстраивайся. Достойно прими удар». Он покосился на леди Катерину. На ее лице застыло бесстрастное выражение, да и вообще она, похоже, полностью погрузилась в беседу с соседом, красивым рыцарем из Галисии, что-то шепча ему на ухо.

Король снова заговорил, и все обратились в слух.

– Каждую неделю одним долгим и жарким летом два философа встречались, чтобы устроить состязание, и победителем вечно выходил ученый по имени Прим. В последнюю неделю лета оба они, как обычно, переплывали Геллеспонт, и Прим, как всегда, обогнал Каспиана. Каспиан крикнул вслед противнику: «Как получается, Прим, что я никогда ни в чем не могу тебя победить?» Прим ответил: «Как тебе известно, Каспиан, я бегло говорю на сорока семи разных языках. Мой секрет в том, что я всегда думаю на языке народа, лучшего в своей области. Персы наиболее искусны в обращении с мечом, поэтому, фехтуя, я думаю на персидском. Парфяне – прославленные всадники, с ними не сравнится ни один народ в мире, поэтому, участвуя в забегах, я думаю на парфянском. И так далее. Так вот, ловцы жемчуга, живущие на Мальдивских островах, плавают лучше кого бы то ни было, поэтому сегодня я думаю на урду».

Каспиан признал действенность этого удивительного метода, созданного Примом, а затем добавил: «Но, Прим, ведь урду – единственный язык, который ты никогда не изучал…» Прим нахмурился, со смущением и отчаянием глядя на Каспиана, и тут же пошел ко дну.

Рассказав шутку, король широко улыбнулся, подняв руки, ожидая от слушателей определенной реакции.

В зале раздались одобрительные выкрики и смешки.

– Это, – произнес король, когда шум затих, – наглядный пример того, что высокомерие не доводит до добра.

Эндрю задумчиво произнес:

– Да, я это понимаю, мой король, но разве не вышло бы еще смешнее, если бы Прим только думал, что народ Мальдивских островов говорит на урду, а на деле они общались совершенно на другом языке вроде хинди или генуэзского?

Некоторые из присутствующих тихо охнули, возмущенные таким проявлением невежества и плохого воспитания. Король искоса взглянул на Эндрю и надолго замолчал.

– Мой дорогой невежественный Эндрю, – наконец произнес король, улыбнувшись юноше, – на Мальдивах действительно говорят на урду.

В зале снова раздались смешки и одобрительные возгласы, некоторые рыцари начали стучать по столам, хохоча не столько над королевской шуткой, сколько над озадаченным этим ответом оруженосцем.

Когда веселье угасло, король снова поднял руку, показывая, что ему нужна тишина и внимание слушателей.

– Эндрю из Крессинга, – властно произнес юный король. – Ты внимаешь мне?

Только сейчас оруженосец заметил, что рядом встали пятеро или шестеро других молодых людей, явно очень довольных собой, но при этом серьезных, словно им предстояло пережить самый значительный момент в жизни. Это показалось Эндрю очень странным, и он невольно задался вопросом, что же здесь происходит. Может, начинается какая-то церемония? Может быть, один из этих юношей – или все они – должны бросить ему вызов? Почему король говорит таким суровым тоном?

– Эндрю из Крессинга, я спросил, внимаешь ли ты мне?

Эндрю мгновенно забыл о своих размышлениях.

– Да, мой король. Я весь внимание.

– Тогда ответь на один вопрос. Ты желаешь стать рыцарем королевства?

Сердце Эндрю замерло. Он заметил, что Одо де Сент-Аман, стоявший сейчас за спиной короля, нахмурился. В знак неодобрения?

– Да, ваше величество, больше чего-либо на свете.

– Пусть будет так. Сегодня же ночью проведешь молитвенное бдение в моей часовне, а наутро состоится церемония посвящения.

В зале снова зашумели. Катерина из Тортосы захлопала в ладоши, но нашлось немало людей, чьи лица выражали живейшее неодобрение. Некоторые начали о чем-то переговариваться с соседями, ропот прекратился, только когда король обвел собравшихся гневным взглядом:

– В зале есть несогласные? В таком случае я желаю выслушать возражения.

Этот вопрос остался без ответа. Рыцари виновато отводили взгляд, смущенные явным неудовольствием короля. Другие пытались принять невинный вид. Некоторым вообще не было дела до того, что Эндрю предстояло стать рыцарем. Нашлись даже те, кого эта новость явно обрадовала. Вежливый, услужливый юноша многим пришелся по душе, и единственным возражением против его посвящения в рыцари, скорее всего, было то, что он совсем недавно стал оруженосцем. Рыцари, как и члены любого другого общества, не слишком жаловали новичков, особенно если это молодой выскочка с прекрасными позолоченными доспехами.

Но сам Эндрю едва не лишился чувств от счастья.

Одо, как и многие другие, был не в восторге от этой вести. Правда, в отличие от большинства, он обладал значительным влиянием. Поэтому Великий магистр поднялся и следующим образом обратился к королю:

– Ваше величество, но ведь это всего лишь мальчишка! Уверен, вы и сами понимаете, что он слишком молод, чтобы быть рыцарем?

– Магистр Одо де Сент-Аман, – терпеливо произнес молодой король, – я столь же юн, и вместе с тем король.

Одо заметно смутился, но все-таки сумел пробормотать:

– Но ведь с лицами королевской крови все иначе. Они рождены, чтобы взойти на престол и править.

– Этот юноша, – произнес Балдуин, – исполнил свой долг в битве при Монжигаре столь же храбро и умело, как и любой рыцарь из сидящих за этим столом. Я видел это собственными глазами. Более того, он пришел мне на выручку, когда три яростных сарацина одновременно набросились на меня, в то время как мой собственный страж находился в другом месте.

Здесь король немного покривил душой, поскольку, в своем рвении, он сам покинул своих телохранителей.

– И вместе мы сразили двоих сарацин и прогнали третьего, вынудив его вернуться к своему господину. Никто не проявил большей храбрости перед лицом опасности, чем этот юноша.

Затем король повернулся к Джону из Реймса со словами:

– Мне очень не хочется лишать вас славного оруженосца, но уверен, вы согласитесь со мной, Эндрю из Крессинга станет достойным и благородным рыцарем.

Сэр Джон из Реймса вряд ли мог выразить несогласие, поскольку тем самым он бы поставил под сомнение слово короля.

– Вне всякого сомнения, мой король. Я с радостью отказываюсь от господской власти над юношей.

Король с улыбкой посмотрел на Эндрю:

– Ступай, мой юный друг, в часовню, в стенах которой ты проведешь всю ночь наедине с Богом. Если найдешь в себе недостатки и греховные желания, признайся в них исповеднику и попроси очищения. Изучи свою собственную душу беспристрастно, ищи причины, по которым ты, возможно, не достоин пока стать рыцарем. Я не могу отыскать недостатков в твоем поведении. Оно в высшей степени похвально. Поутру я пришлю за тобой, когда соберется двор. И вы также, – продолжил король, обращаясь теперь к другим молодым людям, стоявшим рядом с Эндрю в напряженном ожидании, – показали себя достойными этой великой чести. Отправляйтесь на ночное бдение, с молитвой и благочестием, и знайте, что поутру все вы станете рыцарями королевства.

Эндрю и остальные оруженосцы низко поклонились королю. Сердце юноши билось так часто, как у гепарда после охоты, готовое в любой момент остановиться. Пятясь, он отошел от королевского стола и двинулся к выходу, как во сне. Одо по-прежнему стоял неприязненно глядя на будущего рыцаря. Прежде чем Эндрю достиг огромных дверей и повернулся, чтобы выйти, по залу прокатился раскатистый голос магистра:

– Не рассчитывай, что когда-нибудь станешь тамплиером!

Эндрю снова повернулся лицом к собравшимся, посмотрел на магистра, а затем перевел взгляд на короля.

Балдуин IV безмолвствовал.

Одо мрачно продолжил:

– Король, разумеется, облечен верховной властью, но храм – моя вотчина. Если я откажу тебе в праве вступить в наши ряды, то даже правитель королевства ничем не сможет тебе помочь, хотя, разумеется, – любезно улыбнулся он, глядя на юного монарха, – я всегда готов прислушаться к советам моего верховного лорда.

Выслушав это заявление, Балдуин снова заговорил:

– Я сделаю все, что в моих силах, дабы убедить этого упрямца, Эндрю из Крессинга, но власть над храмом Соломона сосредоточена в его руках по повелению папы. Церковь – весьма докучливое учреждение, и мне бы искренне хотелось, чтобы она оказалась в моем ведомстве. К сожалению, это не так. Я сам бы ни за что не хотел связываться с этими аскетами, воинами-монахами, поскольку стоит присоединиться к ним, как о веселье в этой жизни можно забыть. Они носят крест так, словно каждый был лично распят на нем. А, Одо, я вижу на твоем лице потрясение и неодобрение, но ведь король говорит правду! Ваш клич – отречение. Вы проявляете скупость и скаредность, устраивая собственные жизни. Вы приносите клятвы бедности, целомудрия и всего остального, что мешает наслаждаться жизнью. Кто захочет добровольно посвятить себя сожалениям и несчастью? По крайней мере, не я. Подумай как следует, Эндрю из Крессинга, прежде чем связать свою судьбу с горсткой диких, кровожадных типов, которым доставляет удовольствие разрубать людей на куски во имя Божье, утверждая, что при этом очищается душа. Есть что-то весьма неприглядное в братстве святош, чьи руки по локоть в крови.

Эндрю снова низко поклонился и вышел из зала.

Когда за юношей закрывалась дверь, король шутливо крикнул ему вслед:

– И в следующий раз я бы предпочел, чтобы ты воспользовался моей уборной, а не донимал бедную леди Катерину, занятую своими женскими делами!

По столам прокатился громовой хохот, приглушенный стенами зала, но Эндрю было все равно.

Он словно шагал по облакам. Душа парила в небе, как на крыльях сокола. Рыцарь! Совсем скоро он пройдет посвящение в рыцари королевства! Еще один шаг на пути к заветной мечте стать тамплиером! Храмовники – закрытое общество внутри многочисленных рыцарей. Как только он будет посвящен, этот статус уже никому и никогда не отнять, но тамплиеры – лучшие среди равных, и вступить в их ряды весьма непросто. У них свой свод строгих правил, помимо рыцарского кодекса, и, если говорить начистоту, храмовники считают мирян, не принадлежащих ни к одному из орденов и не носящих их знаков отличия (алый крест – для тамплиеров, белый восьмиконечный – для госпитальеров), ниже себя. Эти два ордена наиболее влиятельны и могущественны в королевстве. В любом королевстве.

Возможно, ему не посчастливится стать тамплиером, пусть так. В любом случае он будет рыцарем королевства. Это невероятно. Такой шанс стоит тронов, городов, власти. Эндрю почти добрался до горного пика. Осталось преодолеть последнее препятствие, принести священную клятву и взойти на вершину.

Эндрю не терпелось рассказать обо всем Томасу, его… да, его оруженосцу. Его оруженосцу.

В мире не так много дорог, ведущих к счастью. Эндрю из Крессинга нашел одну из них.

Глава 19

Анжелика и актеры

Анжелика пыталась представить себе, как изменилось бы отношение к ней в свете, если бы Эзра все-таки исполнил свое намерение и обесчестил ее. Она бы выходила в комнату к друзьям отца, и веселье на их лицах неминуемо сменялось бы порицанием. Она видела бы лишь презрение в глазах старших женщин. Молодые девушки старательно отводили бы взгляд, краснея от смущения, приходя в ужас от одной мысли о том, что с ними рядом стоит девица, потерявшая невинность не на брачном ложе. Все вокруг считали бы дочь могущественного рыцаря погрязшей в вечном грехе, отпускали бы едкие замечания за спиной, а то и бросали оскорбления в лицо, считая ее ничтожной тварью, недостойной даже быть посудомойкой в приличном доме. И каждый раз она бы выбегала из комнаты в слезах, униженная оказанным ей приемом.

Несколько мужчин наверняка бы последовали за ней, притворяясь, что желают только утешить ее, а на деле считая опозоренную девицу легкой добычей. Совершенное над ней злодеяние всего лишь придало бы им уверенности и спровоцировало недостойные намеки и действия. Они бы пытались застать ее одну, говорили, что знают, как она хочет этого, не обращая внимания на сопротивление, а то и считая его игривым кокетством. И каждый из них попытался бы снова взять ее.

Даже если бы Эзра женился на ней, избежать такой участи Анжелика бы не смогла, поскольку он из тех мужчин, которым непременно нужно похвастаться своим «завоеванием», а в результате ее презирали бы даже собственные слуги. Многие считают, если женщину изнасиловали, виновата только она. Начали бы судачить, уверяя друг друга, что наверняка девица сама подала повод, соблазнила честного юношу. Анжелика слышала рассказы об изнасилованных женщинах, от которых отказывались их собственные семьи и отцы, как от попорченного товара. Чаще всего они сами сводили счеты с жизнью, убежденные окружающими, что с таким позором жить нельзя. Оставшись без защиты мужчины, Анжелика была уязвима, и Эзра прекрасно знал это. Да, Роберт действительно убил бы племянничка уже за то, что сейчас происходит в его доме, и наверняка бы выследил наглого юнца и прикончил на месте, если бы тот исполнил свое намерение. Но Эзра был слишком надменным и легкомысленным мерзавцем, не привыкшим задумываться о последствиях своих поступков.

Анжелика не питала никаких иллюзий: в глазах большинства она сама будет виновата в том, что Эзра изнасиловал ее.

Она немедленно отправилась к тете и пожаловалась на то, что ее кузен преступил черту дозволенного и ведет себя непристойно. Рассказала, как он вошел к ней в спальню без разрешения, ведь какая молодая женщина пригласит мужчину к себе в опочивальню? Но он не просто очутился в ее комнатах, он проник туда под покровом ночи, как вор.

– О, вероятно, он просто перепутал твою спальню со своей, – отозвалась тетушка, небрежно махнув рукой. – В конце концов, он гость в этом доме и плохо знает его. Ты ведь и сама знаешь, Эзра ни за что не причинил бы тебе вреда.

– Ничего подобного я не знаю, – отозвалась Анжелика, – и если бы здесь был мой отец, Эзра получил бы хорошую порку.

Лицо тетушки омрачилось, когда она услышала это заявление.

– Ты забываешься, дитя. Я несу за тебя ответственность, пока твой отец в отъезде. Ты будешь слушаться меня. Запомни, что я тебе скажу. Эзра – мой сын. И он говорит, что ты все время дразнишь его своими прелестями. Если мне что и ясно, так это то, что ты распутная молодая особа, которая нуждается в исправлении.

– Я дразню его?! Это уже слишком, тетя! Вы оба слишком далеко заходите. И поплатитесь за это, когда вернется мой отец!

– Когда еще это будет? – надменно воскликнула та. – Если он вообще вернется. Многие воины умирают во время Крестовых походов. Тысячи рыцарей не возвращаются домой. С твоей стороны было бы разумней говорить повежливей, не забывай, если твой отец не вернется, ты не получишь ничего. Эзра унаследует все имения, и тогда мы будем решать, позволить тебе остаться здесь или нет.

– Как вы смеете?! – вскричала Анжелика. – Это мой дом, а не ваш!..

Но гневная тирада была прервана звучной пощечиной, полученной от тетушки. Анжелика развернулась и бросилась прочь из комнаты, не желая, чтобы та видела ее слезы. Она и сама не знала, какое чувство взяло верх в ее душе – гнев или унижение. Анжелика взглянула в зеркало и увидела на щеке красную отметину. В сердце вспыхнула горькая обида на отца, в этот миг она была твердо уверена, что это он во всем виноват – уехал и оставил ее в когтях безжалостных родственников. Но затем девушка вспомнила, что рыцарь приглашал сюда только сестру. Ее кузена отец презирал и ни за что не попросил бы его помощи в подобном семейном деле.

Анжелика была искренне напугана. Если Эзра изнасилует ее – а она не сомневалась в его намерениях, – она не сможет достойно выйти замуж за человека своего круга. Анжелика знала, какими будут последствия с точки зрения общества; о том же, что переживет она сама, оставалось только догадываться. Одна мысль о насилии была отвратительна и приводила ее в ужас, в животе поселился холод, стоило даже представить себе нечто подобное. И интуитивно девушка понимала, что, если это и впрямь произойдет, все будет в сотни раз хуже, чем в ее воображении.

Этой ночью девушка заперла дверь, но кто мог поручиться (особенно теперь, когда стало ясно, что тетушка одобряет действия своего сыночка), что Эзра, разгоряченный вином или похотью, не выломает ее?

На следующий день после беседы с тетушкой Элспет Анжелика отправилась на прогулку с Менестрелем в скованном инеем саду, окружавшем особняк. Слабые солнечные лучи играли бликами на лиловых головках чертополоха, сверкавших не хуже бриллиантов. Но Анжелика была угнетена своим бедственным положением, чтобы оценить по достоинству красоту зимнего утра. Затем ее песик начал яростно лаять на незнакомцев, идущих по дороге мимо дома.

Молодые люди, направлявшиеся куда-то по своим делам, внезапно повернули и двинулись к дому. Они вошли в ворота со смелостью сорвиголов, отправившихся на поиски приключений. Один из садовников попытался припугнуть незваных гостей, замахнувшись на них мотыгой, но вмешалась Анжелика, окликнувшая юношей. Их было четверо, и все сняли шляпы, приблизившись к девушке.

– Прошу простить меня, миледи, – произнес, тепло и обаятельно улыбнувшись, светловолосый, который, похоже, был у них главным. – Это не вы, случайно, дочь сэра Роберта де Соннака?

– Она самая.

Юноша улыбнулся еще шире, хотя его друзей, похоже, обеспокоила подобная вольность.

– Простите меня, госпожа, но в таком случае вы – та самая Анжелика, которую вытащил из реки Темзы мой друг Эндрю?

Сердце девушки учащенно забилось.

– Вы знаете Эндрю? Как он? Он по-прежнему здесь, в Англии?

– Увы, это мне неизвестно, поскольку он отправился в Крестовый поход, и с тех пор мы не получали от него вестей.

Анжелика ощутила жестокое разочарование. За полминуты подняться на вершину блаженства и опуститься в бездну отчаяния! Это было уже слишком. Но девушка оправилась, заметив, что молодые люди, стоящие перед ней, заметно расстроились. На их лицах отразилось беспокойство, и Анжелика решила, что слишком побледнела от огорчения. И действительно, ноги задрожали, словно в любой момент могли подкоситься.

– Но это не имеет особого значения, – мужественно солгала она. – Значит, вы друзья Эндрю? Должно быть, актеры, с которыми он путешествовал? Уверена, вы – Патрик. А высокий, рослый юноша – Тоби. Скажите, который из вас двоих Артур?

– Я, – отозвался Артур, выходя вперед. – А это Питер, он совсем недавно примкнул к нашей веселой труппе.

Питер, тощий, длинный юнец, поклонился. Словно длинную травинку пригнуло к земле ветром.

– Я весьма рада знакомству с вами, но моя тетя ни за что не пригласит вас в дом. Если вам нужна еда, я принесу все необходимое из кухни.

За Анжеликой постоянно наблюдали двое мужчин, слуг Эзры, стоявших в дверях дома. В их обязанности входило сообщать хозяину обо всех предосудительных поступках его кузины. Они бы не дали ей покинуть поместье и направиться в город, если даже она бы предприняла подобную попытку. Анжелика знала это по опыту: желая испытать их, она раз или два выходила за ворота, и каждый раз слуги Эзры кидались следом и возвращали ее домой. Один из них направился к группе юношей, вне всякого сомнения, чтобы выяснить, что могло понадобиться незнакомцам в доме Роберта де Соннака.

– Нет, нет, мы предпочитаем сами зарабатывать на хлеб, – отозвался Патрик. – Беда только в том, что Лондон уже не тот, что раньше. Крестовые походы высосали из города жизнь. Становится нелегко честным трудом заработать на пропитание. Поэтому мы взяли в привычку ходить по особнякам рыцарей и знати, расположенным неподалеку от города, и давать частные представления. К вам мы тоже заглянули не случайно, поскольку Эндрю описал нам дом. Мы понадеялись, что, возможно, вам и вашему отцу захотелось бы посмотреть наше представление «Трагедия Дидоны».

Анжелика ощутила боль и сочувствие.

– Увы… моего отца сейчас нет в поместье. Он отправился в Иерусалим. Всем заведует моя тетя… и у меня есть кузен… О, мне бы очень хотелось посмотреть вашу игру! Она бы хоть немного рассеяла зимнюю тоску… Я пойду спрошу тетю.

– В чем дело? – спросил подошедший слуга Эзры. – Что вам здесь нужно, невежи?

– Все в порядке, Картер, – отозвалась Анжелика, направившись к дому. – Я хочу побеседовать с тетей и спросить ее разрешения на то, чтобы эти молодые люди поставили для нас пьесу.

– Актеры?! – воскликнула тетушка Элспет через несколько минут, выслушав просьбу Анжелики. – Какая чепуха!

Но в этот миг в комнату вошел Эзра с луком, перекинутым через плечо, и связкой фазанов в другой руке. На нем были охотничьи бриджи и ботинки и кожаная куртка. Лицо покраснело от холода, но вместо того, чтобы прямиком отправиться к жарко полыхающему камину, он подошел к матери:

– Какие еще актеры? В чем дело?

– О, Эзра! – воскликнула Анжелика, легонько коснувшись кончиками пальцев руки кузена. – Сегодня к нашим дверям подошли бродячие актеры, собираясь поставить для нас «Трагедию Дидоны». Разве тебе бы не хотелось посмотреть представление?

Эзра, как и большинство молодых людей, питал слабость ко всему театральному в мире земных удовольствий.

– По-моему, это прекрасная идея! – воскликнул он. – Представление? Клянусь небом, давненько мы не развлекались! Ты, Анжелика, все время бродишь, как раненая лань, а вы, матушка, заняты заботами по дому – проверяете, все ли слуги выполняют свою работу, а этот старый козел в облике управляющего погружен в дела поместья. Представление помогло бы нам развеять скуку! – Он пристально поглядел на Анжелику. – Эта их трагедия… она ведь романтичная, не так ли?

Анжелика сразу поняла, о чем думает ее кузен: подобное представление может ослабить ее решимость и стойкость. Многих молодых женщин захватывает головокружительное повествование о приключениях и любви. У девушек возраста Анжелики слишком мало развлечений, поэтому они рады любой малости, отличающейся от привычного распорядка. Возможно, потом ее можно будет уговорить поступиться приличиями… Анжелика не сомневалась, что верно угадала ход мыслей Эзры.

– А они играют на чем-нибудь? – спросил он. – Я бы хотел послушать лютню.

– У одного из них был при себе этот благородный инструмент, Эзра, – произнесла она, намеренно не убирая пальцев с его руки. – И я тоже очень люблю музыку – особенно песни о любви.

– Мать, – твердо произнес Эзра, – ты должна дать разрешение. Я прошу тебя.

– Ох, сынок, ты же знаешь, я ни в чем не могу тебе отказать. Конечно, мы с удовольствием посмотрим представление. Скажи актерам, пусть подождут на кухне, пока мы не отужинаем, а потом присоединятся к нам. Правда, им придется возвращаться в Лондон по темноте, но я уверена, им такие сложности привычны. Так, Эзра, от тебя исходит отвратительный запах убийства. Иди быстрее искупайся. Сними свою ужасную кожаную куртку и унеси оружие из моей приемной…

«Из твоей приемной?! – подумала Анжелика. – Это ведь дом моего отца!» Но она ничего не сказала, потому что у нее начал складываться план спасения. Очень опасный и ненадежный, который мог сработать только с помощью актеров.

– Так я передам им, что они могут остаться, – весело произнесла девушка и вышла из комнаты, прежде чем тетя успела остановить ее.

Элспет наверняка бы заявила, что юной девице не пристало разговаривать с незнакомыми мужчинами. Менестрель весело потрусил следом. Потом тетушка, разумеется, отчитает ее за такое легкомысленное поведение, но будет уже поздно.

Разыскав в саду молодых людей, Анжелика долго разговаривала с ними. Нового актера, Питера, напугал предложенный ей план. Он сказал, что это никогда и ни за что не сработает. Он-то уж точно не сможет исполнить ее просьбу. Поскольку Питеру отводилась самая важная роль, план Анжелики затрещал по швам. Однако Тоби благородно вызвался сыграть нужную роль вместо него.

– Я не возражаю, – добродушно произнес он. – Ради Эндрю.

Патрик серьезно произнес:

– Ты понимаешь, о чем просишь?

– Понимаю, – отозвалась Анжелика. – Это очень опасно. Вас сочтут злостными преступниками и будут искать по всей Англии. Вам придется отправиться в другую страну.

– Возможно, в Шотландию. Или Ирландию. И даже Западная Европа – это слишком близко. Ты просишь очень многого. Очень многого. Эндрю – наш друг, но даже он решил бы, что мы спятили, согласись мы на это. Если нас поймают, посадят в тюрьму, а может, и казнят.

– Я прошу очень многого, это верно, но… – И она рассказала актерам все о поведении Эзры. – Если я не избавлюсь от него, то рано или поздно он меня уничтожит.

– Да, но какая нам в этом выгода? – спросил Артур. – Мне искренне жаль эту милую леди, но мы будем рисковать собой, а в обмен – ничего.

– Почему ничего? – произнес Тоби. – А наша честь?

– А мне какое дело до чести? Я же не рыцарь, я мальчишка из семьи крепостного крестьянина. Я не хочу работать в полях, поэтому странствую по дорогам и пытаюсь добиться успеха. Но честь? Ей не пообедаешь, ее не выпьешь, она не укроет тебя от дождя, не даст теплую и мягкую постель. Нет, ребята, я не могу на это согласиться. Придется вам делать все без меня.

– И без меня, – вставил Питер.

– Я дам вам денег, – быстро произнесла Анжелика. – Достаточно, чтобы вы смогли добраться до Ирландии и около двух лет жить там в достатке. Прошу вас, соглашайтесь! Тетя скоро пойдет искать меня, и не нужно, чтобы нас застали за обсуждением подобных планов, иначе она заподозрит, что мы что-то затеваем против нее.

– Но ведь так и есть, – произнес Питер, – против нее и ее сына.

– Сколько денег? – спросил Артур. – Достаточно, чтобы мы вчетвером согласились исполнить твою просьбу?

– Больше, если все получится. Но не меньше.

Он вздохнул и произнес:

– Ладно, я согласен. Патрик?

– Да, я всегда хотел отправиться на Изумрудный остров.

– Я против, – пробурчал Питер. – И я ухожу.

Тоби схватил юношу за руку.

– Ты останешься, – произнес он, стиснув зубы, – или я разобью тебе голову первым попавшимся камнем.

Он был достаточно крепким парнем, чтобы Питер немедленно послушался – особенно если учесть, что по одному его виду было ясно – Тоби выполнит угрозу.

– Но я не хочу!

– Придется. Успокойся на этом. Если и дальше будешь спорить, я тебя побью. Этой леди отчаянно нужна наша помощь. У нее весьма печальная ситуация, и она – друг Эндрю. Мы сделаем то, о чем она просит, Питер.

Юноша надулся и замолчал.

Патрик произнес:

– Что ж, тогда ступайте и ни о чем не тревожьтесь, госпожа. Мы затеяли злостное преступление, но от своего слова не откажемся. Пусть Господь сжалится над нами и ниспошлет удачу, чтобы мы добились своего.

– Еще кое-что, – вспомнила Анжелика. – Вы умеете кувыркаться? Хоть кто-нибудь? Если мой кузен вдруг передумает, было бы неплохо, если бы вы показали ему пару трюков.

– Да, – отозвался Артур, – по крайней мере, Патрик и я неплохие акробаты. Тоби быстро учится. Мы обычно переходим к подобным номерам, если пьесу плохо принимают. И разумеется, для разных трюков вроде чехарды, кувырков и хождения колесом всегда есть место в комедии. Да, мы сможем устроить неплохое представление.

– Хорошо!

Анжелика оставила актеров и вернулась в свои покои. Сердце билось в груди, как у лани, услышавшей охотничий рог. Она подошла к сундуку, стоявшему в углу, отперла его ключом, вынула одежду и разложила на постели. Закончив с этим, девушка отправилась на поиски пожилого управляющего. Она нашла его в задней части дома и сказала, что ей нужны деньги. Много. Когда он спросил, зачем ей вдруг понадобились деньги, Анжелика призналась, что не может рассказать об этом.

– Они необходимы, чтобы уберечь мою девичью честь, – произнесла она, – и вы знаете, что мой отец одобрил бы такое намерение.

– В этом доме происходит что-то недоброе, – произнес стюард, и его худые пальцы сжались в кулак. – Если бы хозяин узнал об этом, то убил бы виновных. Но я теперь уже не в тех годах, мне будет восемьдесят, и в теле не осталось ни силы, ни выносливости, чтобы бороться со злом, проникшим в дом господина.

– Я знаю – но ваш долг заключается в том, чтобы помочь мне защитить себя любыми средствами. Вам не причинят вреда, ведь откуда им знать, что это вы дали мне деньги?

Стюард неловко, с трудом поднялся, поковылял к сундуку и извлек из него туго набитый кошелек. Затем старик вручил деньги девушке.

– Мне безразлично, причинят мне вред или нет, поскольку не так много лет осталось у меня в запасе. Какая разница, покину я этот мир сегодня по их вине, если завтра мне так и так придется проститься с ним? Держи, дитя, сделай то, что должна, и скажи моему господину, что я поступил так лишь из любви к нему и к тебе.

Анжелика порывисто обняла его, говоря:

– Вы удивительный человек – просто удивительный! Сегодня все поражают меня своей храбростью.

– Я бы снова сделал это ради такой благодарности, клянусь честью, даже если бы потом меня сожгли на костре.

Девушка оставила стюарда и отправилась на ужин с кузеном и тетушкой.

Элспет была сурова и холодна, но ее сын лучился весельем и добродушием. Анжелика несколько раз подняла на него глаза, но старалась не делать этого слишком часто, чтобы он не заподозрил, будто что-то идет не так. Пусть гадает, удалось ли ему растопить лед в сердце девушки. В конце концов, все женщины любят развлекаться, и Эзра знал об этом. Он видел, как дамы флиртуют даже со своими мужьями, лишь бы те отвезли их туда, где будут танцы, менестрели, представления акробатов или актеров. Женщины любят наряжаться по такому случаю и демонстрировать свое обаяние и красоту, пока их развлекают другие.

Анжелика сумела вновь повидаться с актерами перед вечерним представлением. Они быстро прошлись по всему плану и немного улучшили его. Патрик предложил кое-что – один трюк, который поможет им всем сбежать.

Это пришлось по вкусу Анжелике, которая тут же его одобрила. Она неплохо знала кузена и была уверена, что уловка сработает.

– Эзра боится всего сверхъестественного, – задумчиво протянула она. – Я видела как-то раз, как он вздрогнул и подскочил, едва услышав уханье совы. Он не последует за нами в темноте. Ее он тоже боится.

План был сложным и безрассудным, но Патрик решил, что в крайнем случае они смогут вырваться на свободу с боем. Как и многие юноши, актеры носили с собой кинжалы и неплохо ими владели. Ясно одно: как сказал Тоби, нельзя оставлять Анжелику в руках ее распутного кузена. Эзра из тех людей, которые поутру будут горячо раскаиваться в грехе, совершенном под властью хмеля, но стоит только повторить вечером попойку, как тот же проступок вновь будет совершен.

Анжелика закрыла глаза и попыталась представить, что Эндрю слышит ее.

– Если ты слышишь меня, Эндрю из Крессинга, мой спаситель и друг, прошу тебя, помолись за меня и помоги мне, если сможешь.

Эта просьба не достигла ушей юноши, к которому была обращена, однако имя, подхваченное ветром, было услышано теми, кто знал его.

Большой зал был ярко залит светом свечей, когда Анжелика спустилась вниз в белоснежном платье. Эзра о чем-то разговаривал с Патриком. Тот задумчиво дернул себя за пряди челки и произнес:

– Нам придется воспользоваться вон той дверью для представления, если вы не против, ваша светлость…

– Можете называть меня просто «сэр». Да, пожалуйста, располагайтесь. – Эзра устремил взгляд на Анжелику, изящно проплывшую мимо. – Только убедитесь сначала, что дверь в коридор закрыта, иначе сквозняк задует свечи, и мы все окажемся в темноте.

– Да, сэр, госпожа предупреждала нас об этом.

– Вот и славно. Что ж, моя мать и кузина уже заняли свои места – можете начинать представление.

Игроки начали бродить по сцене, точнее, по отведенному для нее пространству перед очагом. Хозяева приготовились насладиться представлением. Эзра сначала пил мед из кубка, но вскоре отставил его в сторону и притянул к себе кувшин.

– О Эней, герой мой! – пискляво защебетал Тоби. – Как сильно я люблю тебя!

Эзра склонился к уху Анжелики, то и дело касаясь его языком, губами и кончиком носа.

– А тебе не кажется, что было бы лучше поставить на роль женщины тощего мальчишку, а не этого здорового тюфяка? – хрипло прошептал он, невнятно выговаривая слова.

Анжелика сделала усилие, чтобы не отстраниться от кузена.

– О, но, возможно, у тощего мальчишки голос не подходит для этой роли?

– По-моему, он и у высокого не годится, но скажи, тебе удобно, моя милашка?

Эзра незаметно коснулся ее бедра своей большой ладонью и стиснул его через слои ткани. Мать сидела вдали от него и не видела, чем занимается ее сыночек. В любом случае она смотрела прямо перед собой, свет падал на суровое, некрасивое лицо, открывая каждую морщинку. На сцене актеры с энтузиазмом исполняли свои роли, как и подобает людям, зарабатывающим на хлеб, развлекая зрителей. Анжелика начала опасаться, что они забыли о настоящей цели нынешнего представления, и в ее голове начали складываться ужасные картины. Столько всего могло пойти не так! Любой сбой повлек бы за собой неминуемую катастрофу.

– Мне вполне удобно, благодарю тебя.

Она не стала сбрасывать руку кузена с бедра, терпеливо дожидаясь реплики, которая была ключевой и должна была привести в действие весь их план. Анжелике было известно, что у дверей стоят двое слуг Эзры – один у черного входа, второй – у главного. Выбраться из дома непросто, но Анжелика знала, что актеры умеют мгновенно менять роли и костюмы – это часть их ремесла. Они зачастую проделывали все так быстро, что заставали зрителей врасплох. Некоторым игрокам так хорошо удавались различного рода иллюзии, что их нередко обвиняли в колдовстве, а иных даже сжигали за подобные таланты.

К концу пьесы Питер исполнил романтическую песню на лютне. Анжелика, слушая ее, несколько раз притворно вздохнула. Она заметила, что на глазах Эзры выступили слезы, и была совершенно поражена своим открытием. Как мог жестокий, беспринципный чурбан вроде ее кузена так расчувствоваться от слащавой любовной песни? Но слова были откровенно приторными и только укрепили уверенность девушки в порочности кузена, вместо того чтобы подорвать ее.

В последней сцене Эней сидел в полутьме на стуле, исполняя длинный монолог. Он якобы находился в каюте корабля, уплывавшего из Карфагена.

– Я должен оставить прелестную Дидону на берегу, ибо я не люблю ее более теперь, когда ветер переменился. – Голос актера неожиданно окреп, и юноша высоко вскрикнул: – Но, о боги Олимпа, что за злобное порождение хаоса входит в мое темное убежище? О, как сурово смотрят его жуткие глаза, это страшный враг, да хранят меня боги! Неужто я обречен обращаться, как с братом, с этой вещью?!

Эней так искренне и страшно кричал, что даже Анжелика почувствовала, как у нее зашевелились волосы на затылке. Даже при свете камина и свечей можно было запросто поверить, что Патрик и впрямь увидел что-то страшное в полутьме. Он выпучил глаза от ужаса, и казалось, был вне себя от страха, застыв на стуле без движения и хрипло дыша.

Встревожившись, Эзра стиснул бедро Анжелики и замер на месте.

– Что он увидел? – прошипел он. – В чем дело?

В этот момент кто-то распахнул дверь в коридор, и пронесшийся по комнате сквозняк задул все свечи. Пламя в камине, колыхнувшись, устояло. Эней повернулся на стуле, и на несколько мгновений зрителям явился Сатана, ухмыляющийся, демонический, пугающий. Жуткое создание преисподней обвело взглядом зрителей и исчезло. Вновь вернулся Эней, еще более испуганный, чем раньше, но уже ненадолго.

Быстрое движение – и перед зрителями снова предстал дьявол – с красными рогами и козлиными косыми глазами. В этот раз у него на голове восседал жуткий крылатый черт, похожий на шляпу. Мелкое создание преисподней, злобно зыркая по сторонам, сорвалось с места и промчалось по комнате, как ястреб. Оно кинулось прямо в лицо Эзры и на миг коснулось когтями его губ. Тот завопил от ужаса и отбросил странную тварь в сторону, а потом попытался растоптать ее на месте. Анжелика опустила взгляд и не увидела ровным счетом ничего. Там ничего не было.

Все произошло с головокружительной скоростью. Мерцающее пламя камина очерчивало формы обычных, привычных предметов, которые как будто начали двигаться. Вместе с пламенем танцевали сами тени. Одни были настоящими, другие – нет. Все приобрело странную подвижность, хрупкость и нереальность. Умы зрителей хватались то за одно, то за другое, пытаясь отыскать опору в пустившемся в пляс мире. Страх перед неведомым сковал Эзру и его мать, как мертвый ветер, вырвавшийся из далекого, темного подземного мира.

Тетушка Элспет с воплем вскочила на ноги, зажала себе рот обеими руками, пытаясь сдержать страх и не дать ему перерасти в безумие.

Эзра беспорядочно махал руками, словно сражаясь с невидимыми демонами.

Анжелика вскочила и помчалась к двери за сценой, в коридор, где ее ждали актеры. В темноте она поспешно скинула с себя платье, под которым был надет костюм мальчика – девушка надевала его, чтобы одурачить Эндрю и получить возможность тайно наблюдать за его тренировками. Достав бархатную шапочку, она нахлобучила ее на голову и спрятала под ней свои длинные кудри. Четверо актеров быстро направились к выходу, где дежурил слуга по имени Картер, явно не понимая, что происходит в доме.

– Кто кричал? – спросил он, прищурившись в сумраке. – Я слышал какие-то вопли.

Он быстро окинул взглядом группу актеров, уверенный, что видит перед собой четверых юношей.

– О, – небрежно произнес Патрик, – это была лишь концовка пьесы – весьма удивительная, драматичная, друг мой… Скажи лучше, как это ты не услышал последовавших за ней аплодисментов?

Четверо молодых людей миновали охранника и вышли в сад. Едва скрывшись из вида, они побежали. Луны не было, но звезды уже высыпали на небо, и в их свете беглецам удалось скрыться. У перекрестка они задержались, переводя дыхание и поджидая пятого участника представления.

В особняке царил вполне ожидаемый хаос. В мерцающем свете каминного пламени Эзре показалось, что он видел белое платье Анжелики, мелькнувшее на лестнице. Он не сразу пришел в себя, потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями. Эзра был перепуган до икоты последней сценой пьесы. Он начал подозревать, что актеры владели колдовством. «Вне всякого сомнения, – наконец решил он, – Анжелика тоже от страха едва не лишилась рассудка. Прекрасная возможность. Пора нанести решающий удар». У него появился прекрасный план – пойти к ней в комнату и успокоить напуганную девушку в постели. Хотя он сам еще не до конца оправился от пережитого ужаса, нельзя упускать такую возможность.

Эзра быстро отвел мать в комнату и оставил на попечение компаньонки, а затем следом за Анжеликой поднялся по лестнице, ведущей в ее покои. По дороге он поклялся себе, что непременно найдет актеров и по меньшей мере выпорет за такое представление. Но пока главное место в его мыслях занимала Анжелика. Выпивка снова разожгла в нем похоть, и, хотя страх ненадолго отвлек его, в паху по-прежнему полыхало жаркое пламя.

Он открыл дверь, ведущую в комнату Анжелики, со словами:

– Ничего не бойся, моя сладкая, – я пришел, чтобы поддержать тебя…

– Боже правый, в самом деле? – издевательски отозвался мрачный мужской голос, донесшийся от огромного силуэта в белом муслиновом платье. – А я надеюсь, что это задержит тебя!

Тяжелый кулак врезался в висок Эзры.

Тот был ошеломлен нападением, но не оглушен. Эзре хватило сил позвать на помощь:

– Сюда! Сюда! Быстрее, в комнату госпожи!

Тоби снова ударил его по голове. На сей раз колени мерзавца подкосились, и он мешком рухнул на пол. Затем дверь распахнулась, и в комнату ворвались двое слуг Эзры – широкоплечие, крепкие парни с огромными кулаками. Они набросились на Тоби. Нанеся ему несколько ударов, здоровяки прижали его к полу, не давая подняться. Теперь уже Тоби пришлось звать на помощь в надежде, что друзья придут на выручку. Казалось, он целую вечность боролся с противниками, пытаясь освободиться. Один из них закричал:

– Сбежать захотел, да? Получай за свои старания и успокойся, будь ты проклят!

В ребра юноши врезался кулак, и Тоби громко застонал.

Окно за спинами слуг было распахнуто настежь – актер должен был сбежать через него. Но сейчас в комнату ворвались Патрик и Артур. Казалось, они влетели в окно, как огромные летучие мыши, принявшие человеческий облик. Патрик прижал лезвие кинжала к горлу слуги, вцепившегося в руку Тоби, угрожающе кольнув кожу.

– Отпусти его, или я перережу тебе глотку! – крикнул он. – Поднимайся! Живо!

Тот послушался, подняв руки вверх. Освободившись, Тоби ударил второго слугу в челюсть и почувствовал, как под кулаком ломается кость. Но этот тип так легко сдаваться не собирался и поспешил откатиться в сторону, сбив с ног Артура. Схватив парня, он пригрозил придушить его, если остальные не прекратят драку.

– Убери нож! – заорал слуга. – И отойди прочь от моего хозяина!

Эзра медленно приходил в себя, постанывая и царапая пол.

Артур поднялся на цыпочки и почувствовал, что отрывается от земли – душивший его человек поднял юношу в воздух. Он забрыкался, беспорядочно пинаясь. Человек, которому нечем дышать, начинает паниковать и осыпать противника ударами, ничего толком не соображая. Но Артуру повезло – он изо всех сил угодил слуге Эзры прямо по лодыжке. Тот завопил от боли, и юноша сумел выскользнуть из его медвежьей хватки. Артур схватил тяжелый стул и ударил противника по голове. Глаза парня закатились, и он мешком рухнул на пол.

– Не шевелись, – велел Патрик своему пленнику, – или я действительно пущу в ход кинжал. Что предпочитаешь – чтобы мы тебя также ахнули по голове, или ляжешь сам, чтобы мы тебя связали?

Парень выбрал второй вариант. Актеры как раз закончили возиться с узлами, когда хозяин слуг кое-как поднялся на ноги. Тоби коротко произнес:

– Я с ним разберусь, – и снова нанес Эзре сокрушительный удар в висок. Тот потерял сознание и рухнул на пол.

Тоби быстро стащил с себя белое платье и окинул презрительным взглядом бесчувственное тело кузена Анжелики:

– Спи сладко, презренный развратник, ибо утро не принесет тебе ничего, кроме глубокой скорби.

После этой цитаты из какой-то пьесы трое актеров выбрались из дома через окно, спрыгнув в сад с высоты в двадцать футов. Им было не привыкать выскакивать подобным образом из комнат гостиниц и трактиров, когда не хватало денег, чтобы расплатиться за ночлег. Они знали, как правильно приземляться, и ловко перекатились по земле. Не получив никаких повреждений, юноши крадучись пробрались к воротам по лужайкам и грядкам с овощами, а затем припустили прочь от поместья к перекрестку, где их дожидались остальные.

– С вами все в порядке?! – взволнованно воскликнула Анжелика. – Что случилось?

– Возникли небольшие затруднения, но мы с ними быстро разобрались, – отозвался Патрик. – Идем, нужно убираться отсюда и пройти как можно больше миль, пока еще темно.

Тоби потер синяки, а затем улыбнулся:

– Значит, в Ирландию?

– Меняем планы, – возразил Патрик. – Лучше направиться в ближайший порт – это Дувр. Нам хватит денег, чтобы добраться до Франции, госпожа?

– Хватит, и еще останется, – произнесла Анжелика. – Идем, друзья, не будем стоять на месте. Нужно купить телегу и двинуться прочь отсюда по уединенным дорогам, пока не доберемся до побережья.

– Мне не нравится эта идея, – снова заныл Питер. – Мне она очень не нравится. Я с самого начала не хотел в этом участвовать. Если нас поймают, вы так ему и скажете, верно? Я не хочу болтаться на виселице! Нас наверняка обвинят в похищении этой девицы! Украсть дочь рыцаря? Да еще и ударить хозяина дома? Нет, нас точно казнят. Вы ведь скажете им, что я ни в чем не виноват, верно?

– Не бойся, дрожащая тварь, – высокомерно произнес Патрик, обгоняя друзей, – мы скажем, что ты глух и слеп и ничего не знал о наших планах. После сегодняшнего представления нам поверят, потому что никто видевший твою игру не усомнится в наличии сих прискорбных недостатков…

Остальные расхохотались, увидев спину Патрика – сзади тот нацепил образ дьявола. Одна половина костюма принадлежала троянскому герою, вторая – черно-красная с высоким воротником – порождению ада. Патрик следил за тем, чтобы случайно не повернуться к зрителям боком во время представления, приберегая сюрприз для заключительной сцены. В нужный момент он быстро разворачивался на стуле – и перед публикой появлялся дьявол. Зрителям казалось, будто он мгновенно перевоплотился в другое существо. За миг актер превращался из дьявола снова в Энея. Это был простой, но очень зрелищный трюк.

– Очень умный ход, Патрик, – похвалила Анжелика. – Но лучшая часть трюка – тот черт, который сидел у тебя на голове вместо шляпы.

Юноша нахмурился:

– Черт? Шляпа? На мне шляпы не было.

– Как же, с твоей головы слетела тень, похожая на сокола, и кинулась с когтями на моего кузена, – удивленно напомнила Анжелика. Увидев озадаченное выражение на лице юноши, она рассмеялась и глубокомысленно закивала: – А, понимаю, это секрет вашего мастерства? Нет, можете не рассказывать мне, как вы добились такого эффекта. Я уважаю таинства вашей профессии.

– Вы говорите загадками, госпожа, – произнес Патрик, но дальше разговаривать на эту тему не было смысла. Им было необходимо как можно быстрее уйти прочь от поместья, не тратя времени на обсуждение подобных вещей.

Молодые люди направились в Лондон, зная, что там можно нанять резвых лошадей и сносную повозку. Идти приходилось быстро из-за сурового холода. С севера дул ледяной ветер, принеся страшный мороз. Если слишком долго простоять на месте, можно и самому заледенеть. Путники то и дело хлопали себя руками, пытаясь прогнать дрожь, вызванную холодом, пробиравшим до самых костей.

Глава 20

Последствия

Эзра очнулся с мучительной головной болью в середине ночи. Поплескав в лицо воды, он отправился на поиски слуг. Все уже легли спать, но он разбудил их и устроил допрос, сообразив, что именно произошло. Он начал вымещать ярость на ни в чем не повинной прислуге, избивая их кухонными принадлежностями, которые попадались под руку. Когда же не осталось тех, кто еще мог стоять на ногах, он начал раздавать пинки, пока несчастные не запросили пощады.

Менестрель, спаниель Анжелики, пришел на звук, надеясь отыскать свою любимую хозяйку. Эзра сломал псу шею, ударив по ней каблуком. Короткий вопль – и мелкая тварь мертва.

– Для начала и это сгодится, – произнес Эзра.

Ему в голову пришла новая мысль, и молодой человек отправился на поиски престарелого стюарда. Тот мирно спал в своей постели, Эзра бесцеремонно вытащил его из-под одеяла. Он так яростно тряс управляющего, что голова старика болталась вперед-назад. Со столика упала деревянная вставная челюсть. Эзра с яростью растоптал ее на глазах у старика.

– Это был ты, да?! Это ты распахнул дверь в коридор, чтобы в зале погасли свечи!

– Сэр, я…

– Неправильный ответ! – заорал Эзра и снова начал трясти старика.

Казалось, тощая шея не выдержит подобных упражнений.

– Ты помог этим выродкам похитить дочь твоего хозяина!

– Нет, сэр, я…

– Заткнись! Заткнись! – Эзра принял решение и, внезапно успокоившись, произнес: – Ты свободен. Убирайся прочь из дома.

Дрожащий старик, одетый в ночную сорочку, озадаченно воззрился на молодого господина.

– Сэр, я служил здесь с самого детства, всю свою жизнь. Хозяин ни за что не допустил бы этого.

– Твоего хозяина здесь нет, – бросил Эзра в ответ. – Пока он не вернется, хозяин здесь я. Ты совершил преступление, подлое, мерзкое и коварное. Мне следовало бы тебя повесить, но, учитывая срок верной службы за долгие годы, я отпущу тебя живым. Немедленно убирайся из дома. И не смей ничего с собой брать. Пошел вон отсюда. Пошел вон!

Стюарда подхватили за руки и потащили к двери, а затем грубо вытолкали на дорогу. Над головой мерцали звезды, тонкими серебристыми лучами пронзая темноту. Старик обернулся и посмотрел на особняк, не успев толком опомниться. Он подумал, не отправиться ли ему на конюшню и переночевать там с лошадьми, но сразу же понял, что, как только его найдут, снова выгонят прочь. К тому же какое унижение – быть выставленным из дома при свете дня, ведь тогда все слуги в доме, на конюшне и в полях увидят, как неприступного, высокомерного управляющего вышвыривают прочь в одной ночной рубашке. Они станут смеяться – если не вслух, то про себя. Нет, он этого не вынесет. Лучше уж удалиться под покровом ночи, чтобы тьма поглотила его позор.

Старик двинулся в сторону Лондона. Холодные камни вонзались в босые ноги, которые вскоре покраснели и сбились.

На следующее утро, едва рассвело, Эзра приказал оседлать коня. Двое его слуг, также верхом на быстрых скакунах, должны были сопровождать его. Картер спросил, не стоит ли прихватить охотничий лук, но хозяин сказал, что в этом нет необходимости.

– Когда мы настигнем беглецов, я убью их всех собственноручно – медленно, чувствуя последний вздох всей кожей, – произнес Эзра. – Стрела, пущенная издали, не даст мне насладиться их мучениями. Я хочу видеть выражения их лиц, и чтобы глупая девка тоже смотрела, как они умирают!

Эзру больше тревожило то, что он не знает, в каком направлении удрали беглецы. Разумеется, им нечего делать на юге. В конце концов, в это время года там небезопасно, к тому же беглых преступников кто угодно сможет схватить. Да и замков и крепостей на юге куда больше, чем на востоке. Если двинуться на запад, дорога лишь удлинится на пару дней, а то и больше. Нет, скорее всего, беглецы рванули на восток. На всякий случай Эзра отправил троих мужчин на юг и двоих на запад, приказав поймать актеров живыми и притащить их в Лондон.

Его мать придерживалась того же мнения относительно избранного беглецами маршрута.

– Они наверняка поедут к восточному побережью, – произнесла она. – Возможно, отправятся на юг по реке, но может, и на север.

Эзра предпочел двинуться к Дувру, порту на южном берегу устья Темзы. Он был уверен, что актеры, охваченные паникой, попытаются как можно быстрее добраться до побережья. Разумеется, оставалась вероятность, что вместо этого они пошли на север и покидать страну вовсе не собирались… Но Эзра не считал, что актерам хватит смелости остаться в Англии, зная, что он не успокоится до тех пор, пока не разыщет и не убьет их. Анжелика наверняка убедит их отправиться на материк. Ее отец сейчас тоже в чужих странах, скорее всего, она захочет разыскать его.

Эзру не пугало то, что именно Анжелика может рассказать сэру Роберту – если, конечно, она его все-таки разыщет. Она, разумеется, начнет обвинять его в нарушении всех возможных правил и недостойном поведении по отношению к ней самой. Но его спасет то, что он так и не прикоснулся к этой девке. Может, Анжелика почувствовала угрозу – в самом деле, было бы странно, если бы она осталась в неведении, – но перед сэром Робертом всегда можно будет оправдаться. Сказать, к примеру, что у девицы слишком разыгралось воображение. Мать, разумеется, поддержит сына. Анжелике все почудилось, а то и попросту выдумала нелепую басню в надежде, что отец быстрее вернется домой.

Сэр Роберт узнает, что Эзра заподозрил неладное, еще впервые увидев четверых актеров. «Они показались мне необузданными и своевольными, – скажет он рыцарю, – но, поскольку Анжелика была опечалена вашим отсутствием, мы с матушкой решили, что их игра, возможно, разгонит ее тоску».

Эзра не отослал их прочь только потому, что Анжелика с горячностью принялась уверять его, что актеры – честные люди, пытающиеся заработать на кусок хлеба. А потом они ее похитили. Какая разница, добровольно она ушла с ними или нет. Это взрослые парни, а потому им следовало подумать прежде всего о благополучии дочери знатного лорда. Нужно было отказаться даже слушать этот низкий план или сразу же рассказать обо всем тетушке Элспет. В подобных преступлениях виноваты, разумеется, мужчины, поскольку девушка – слабое создание, ее легко подчинить своей воле.

Эзра двинулся в путь с двумя слугами, вполне удовлетворенный выдуманными объяснениями.

В четырех милях от дома трое всадников наткнулись на остывшее тело управляющего, который, похоже, шел до тех пор, пока не рухнул замертво. По всей видимости, его доконал холод – старик лежал на спине, глядя на звезды невидящими глазами. Эзра проехал мимо трупа, даже не удосужившись взглянуть ему в лицо. Он не раз видел мертвецов, в основном бродяг и разбойников, которые порой закупоривали сточные канавы. Этот труп, в ночной рубашке, собравшейся под мышками и обнажившей тело, был таким же бесполезным и никчемным, как все остальные. Эзра считал, что жалость нужно приберегать только для лошадей и охотничьих собак. Это роскошь, которой не следует злоупотреблять.

У них ушел целый день на то, чтобы добраться до Дувра, несмотря на смену лошадей по дороге. Эзра рассказывал о пятерых беглецах хозяевам таверн и деревенским жителям, но все только качали головами. Никто не видел группу молодых людей, которые подходили бы под его описание. Наконец Эзра сообразил, что ошибся в выборе направления. Ругаясь и проклиная мерзавцев, он снял на ночь комнату, а на следующее утро небольшой отряд двинулся дальше, к ближайшей переправе через Темзу. Перебравшись на пароме на другой берег, Эзра двинулся к небольшому порту Ли к северу от устья реки.

В этот раз ему начала улыбаться удача. Теперь в ответ на расспросы местные кивали и указывали нужное направление. Началась гонка со временем. В гавани Ли сейчас не было больших судов – слишком низкий уровень воды во время отлива. Здесь река очень неспокойна, приливы и отливы долгие, с сильным течением на мелководье, по которому могли пробраться только маленькие лодки. На милю вдоль берега к морю тянулась сплошная полоса жидкой грязи. Когда Эзра добрался до вершины скалы, уже начался прилив, быстро заливавший грязевое русло.

– Придержать лошадей! – приказал он.

Сам Эзра двинулся к краю утеса и взглянул вниз. Поначалу зимнее солнце ослепило его, словно внизу простиралась огромная серебряная простыня. Вскинув руку к глазам, Эзра прищурился, оглядывая реку. Наконец он увидел беглецов, в маленькой черной лодке, плывшей вдоль далекой пристани. С берега их уже было не догнать. Но почему-то в лодке сидели только четверо, глядя на преследователя снизу вверх. Почему четверо? А где пятый? Эзра окинул пристальным взглядом скалы и заметил тощего юнца, который играл на лютне. Играл, кстати, прескверно. Он тоже стоял неподвижно, провожая взглядом черную лодку, двигавшуюся на восток, к устью великой реки.

– Ушли! – прорычал Эзра, раздраженно хлестнув себя шапкой по колену. – Будь прокляты мои глаза и печень, ушли!

Только сейчас он пожалел о том, что велел Картеру оставить лук в поместье.

Но сделать Эзра уже ничего не мог. Догнать их в такой же лодке не получится. Даже если они в один прекрасный миг поравняются – что в высшей степени неправдоподобно, – что он сможет предпринять? Актеры начнут защищаться, взять на абордаж хлипкую лодчонку практически невозможно. К тому же Эзра не любил путешествовать по воде. Он не умел плавать, и от качки ему становилось плохо. Оставалось надеяться на то, что в открытом море всех четверых ждет страшный конец. А может, и позже, когда они уже высадятся во Франции? Чужие земли полны опасностей. Он искренне надеялся, что беглецы перемрут как мухи.

– Ну что ж, мой юный лютнист, – пробормотал Эзра себе под нос, осторожно пробираясь по утесам к тому месту, где стоял длинный и тощий мальчишка. – Покажем твоим дружкам, что их будет ждать, если они когда-нибудь осмелятся вернуться!

– Ох! – вскрикнул лютнист, увидев приближающегося Эзру. Он поспешно поднял руки ладонями вперед. – Клянусь вам, сэр, я в этом не замешан! Они меня заставили! Я говорил, что вы рассердитесь, что они дурное дело затеяли! Но меня не стали слушать!

Эзра улыбнулся мальчишке:

– Как тебя зовут?

– Питер. Мне искренне жаль, что они так… что они столь дерзко обошлись с вами.

– Меня ударили по голове, – произнес Эзра, притворяясь опечаленным и указывая на свой подбородок. – И вот сюда, по челюсти.

– Чудовища! – воскликнул юноша. – Это наверняка был Тоби – он еще и хвастался потом перед всеми!

– В самом деле? Боже правый!

– Да, сэр, и я призвал его к порядку, можете не сомневаться, – искренне заявил Питер. – Я сказал ему, что этим хвастать не годится. За такое преступление – причинение вреда знатному господину – полагается болтаться на виселице! Я ведь прав, сэр, не так ли? Его могут повесить за такое преступление?

– Это и в самом деле так, Питер. Хорошо, что ты предупредил его, я благодарен тебе за это. Они смотрят на нас? Как считаешь, они видят, что мы стоим здесь? Течение быстро уносит их прочь, но они вряд ли отошли от берега дальше чем на сто метров.

– Ну, сэр, я ясно вижу их, значит, и они, скорее всего, прекрасно видят нас.

– В самом деле, я и сам прихожу к этому выводу. Помаши-ка им, Питер.

Питер нахмурился:

– Что?

– Помаши своим друзьям на прощание. В конце концов, они могут уже никогда не вернуться. Вдруг их настигнет страшная смерть в чужой земле.

– Но ведь, сэр, они вполне этого заслуживают!

– Это так, но мстительность – дурное качество. Так давай подадим беглецам знак, что мы не желаем им зла.

Питер, похоже, продолжал сомневаться, но покорно поднял руку и помахал четверым пассажирам лодки. Один из них ответил тем же.

– Кто это был?

– Наверное, Артур – он был моим другом.

– И у него хорошее зрение?

– Думаю, очень хорошее, сэр.

– Превосходно. Значит, это он тоже увидит…

Эзра незаметно вытащил кинжал и всадил его в затылок мальчишке. Алый кончик клинка высунулся у него изо рта. Питер захрипел, захлебываясь собственной кровью. Затем Эзра вытащил кинжал и толкнул мальчишку в спину. Тот прокатился по земле, перевалился через край пропасти и полетел вниз, к далекой гавани. Тело ударилось о мачту рыбацкого корабля, переломив ее. Обломок и труп одновременно рухнули на палубу, едва не угодив в матроса, чинившего сети.

– Прощай, юный актер, – злорадно пробормотал Эзра, издевательски помахав четверым беглецам. – Ты хорошо исполнил свою роль.

Сидевшие в лодке беглецы от потрясения на миг лишились дара речи.

– Он сбросил Питера со скалы! – наконец воскликнул Артур. – Но ведь он был единственным, кому пришелся не по вкусу этот план!

– Эзра отправил нам сообщение, – произнес Патрик. – Если он сотворил такое с Питером, невиновным в преступлении, что же он сделает с нами?

– А почему Питер высунул язык, прежде чем упасть? – наивно спросила Анжелика.

– Это был не язык, – скривившись, поправил Тоби. – Разве ты не заметила блеск стали?

– О… – слабо произнесла Анжелика и поспешила перегнуться через борт. Ее стошнило.

– Что делать-то будем? – произнес капитан судна. – Плывем во Францию или нет?

– Идем во Францию, – решил Патрик. – Чем быстрее мы там окажемся, тем лучше.

Пассажиры черной лодки сидели рядом, погруженные в мрачное молчание. Когда они вышли из устья Темзы, выяснилось, что морские волны куда выше, особенно если плыть на маленьком судне, на котором из команды только капитан и матрос. Они оба были славными моряками, конечно, но пассажиры большую часть пути провели перегнувшись через борта, подкармливая рыбок. А позже, когда налетел небольшой шквал, все четверо преисполнились уверенности, что скоро умрут.

Легкий шторм заставил их отклониться от курса к югу – лодку пригнало к Бискайскому заливу, который моряки недолюбливали. Похоже, молодым людям было суждено добраться до самой Иберии, если не поменяется ветер. И действительно, прошло две ночи, прежде чем вновь показалась земля. Капитан был уверен, что перед ними побережье королевства Наварра. Он не собирался высаживаться там и попытался повернуть судно на север, однако они почти не продвинулись вперед и вскоре обнаружили, что течение несет их на запад вдоль берега.

– Причалим в Галисии, – объявил он пассажирам. – Мавры еще не забрались так далеко на север. Надеюсь, там мы будем в безопасности, хотя я слыхал, это страна ведьм и волкодлаков и других отвратительных тварей. Если вы не боитесь странных созданий и черной магии, Галисия – подходящее место для начала вашего путешествия. И будьте готовы помочь нам…

Пока капитан объяснял, что именно потребуется от молодых людей, на юго-западе показалось другое судно и стало быстро приближаться. У беглецов возникло такое ощущение, что оно направляется прямо к ним. Патрик первым заметил чужой корабль и указал на него капитану.

– Что это за судно? – спросил он. – И кто эти люди?

Неизвестный корабль был битком забит людьми в странной, мешковатой одежде: свободные, развевающиеся штаны и просторные рубахи. На головах у многих были повязаны разноцветные шарфы. Все оказались смуглыми, некоторые держали в зубах мечи, обеими руками вцепившись в снасти. Они больше всего походили на дикую, кровожадную шайку бандитов, и их капитан, похоже, собирался врезаться в борт чужого судна. Корабль приближался с удивительной скоростью – и действительно, он был изящнее и быстрее английской лодки.

– Да хранит нас Христос! – с отчаянием вскричал капитан. – Это же корсары!

– Корсары? – непонимающе переспросила Анжелика. – А кто это?

– Пираты-варвары! Мы пропали.

– А мы не можем попытаться их обогнать? – крикнул Патрик. – Быстрее, ну же, мы поможем поднять больше парусов!

– Обогнать шебеку? – мрачно произнес капитан, окончательно покорившийся судьбе. – Можно даже не пытаться.

Через несколько минут пираты настигли английское судно и захватили его – без боя. Корсарам не нужны мертвые, они охотились за живыми, которых можно продать на невольничьем рынке в Алжире или Марокко. Капитана, матроса и пассажиров лодки согнали на шебеку, а затем пираты вооружились топорами и продырявили дно чужого судна, отправив его ко дну. Закончив с этим, они подняли паруса и направились в открытое море. Пленников заковали в цепи, и они жались друг к другу в центре палубы. С Анжеликой, по-прежнему одетой мальчиком, обращались так же, как с остальными. Никому и в голову не пришло, что она другого пола.

Анжелику охватило глубочайшее отчаяние. Она сбежала из цепких лап кузена только для того, чтобы оказаться в еще менее надежных руках. Если пираты узнают, кто она на самом деле, все будет потеряно. Девушка не смогла сдержать слез – как и Артур, заработав насмешки и издевательства пиратов, задиравших четверых пленников. Наконец она попыталась взять себя в руки – задача не из легких. Анжелику не покидало чувство, что жизнь кончена и она больше никогда не увидит своего дорогого отца. Нет, нельзя думать об этом. Если бы кузен изнасиловал ее, как и собирался, ее положение было бы немногим лучше. По крайней мере, пока можно высоко поднимать голову и с полным правом верить, что она ничем не хуже других женщин на земле.

Мрачных пленников повезли к югу, и вскоре шебека заскользила по водам Средиземного моря. Однако, вместо того чтобы направиться к берегам Африки и невольничьим рынкам Марокко, капитан судна, огромный здоровяк с лохматой рыжей бородой и тюрбаном на голове, повернул к королевству Гранада, где прочно обосновались мавры. Пираты сначала продали капитана и его помощника проходящему мимо торговому судну, которому требовались опытные моряки для долгого путешествия на край света.

Один из них затем разговорился с пленниками на ломаном французском языке, сообщив им, что есть один султан, который заплатит хорошие деньги за рабов – они нужны ему для постройки нового дворца.

– Мой хозяин везти вас в место Салобрения – там строить большой дворец. Вы строить для султана. Он заставить вас строить для него. – У пирата были на удивление крупные белые зубы, которые ярко блестели, когда он в очередной раз оскаливал их в ухмылке. – Вам там не понравится. Нет, нет. Будет болеть спина, когда таскать камни. А если вы не таскать, они вас пороть. Вообще, вас так и так пороть, таскать вы или не таскать, а? Хлеб любите? Я вам хлеб принести. Вот, пить эту воду. Вам подойти. Ну, я вам нравиться? Я к вам добрый. Имя Мессауд.

По большому счету Мессауд оказался единственным пиратом, кому вообще было хоть какое-то дело до пленников. Все остальные не обращали на них ни малейшего внимания. Незадолго до того, как судно вошло в гавань, где было решено пристать к берегу, капитан шебеки переоделся в великолепный красный халат, покрытый искусно вышитыми золотыми полумесяцами и солнцами, смазал бороду маслом и повязал новый синий тюрбан. На животе красовался алый пояс, за который он сунул изогнутую саблю – скимитар. Когда капитан закончил одеваться, вид у него и впрямь был великолепный.

– Он хочет выглядеть лучше самого султана, – прошептал Мессауд, обращаясь к пленникам. – Очень глупый капитан. Султан решить, что у него много деньги, и мало заплатить за вас.

Только Артур и Анжелика знали язык норманнов, и они передали эти сведения остальным.

– Нам-то какое дело до того, сколько султан за нас заплатит! – возмутился Тоби. – Нас бы так и так продали в рабство.

– Ну почему же, – возразила Анжелика, – если раб обходится дорого, его больше ценят, верно? Если султан заплатит за нас жалкие гроши, к чему будет о нас заботиться? Подумай об этом: чем дороже ты стоишь, тем ценнее для хозяина твоя жизнь.

– Но что мы можем сделать? – спросил Патрик. – Капитан не станет нас слушать.

Когда начались торги, капитан и султан, одетый в золото и серебро и легко затмивший предводителя пиратов, начали спорить о цене этих бледных северян. Анжелика и ее спутники стояли в стороне, пока двое мужчин обсуждали их так, словно перед ними стояли деревянные истуканы, а не люди. Мессауд остался возле пленников, тихо переводя реплики спорщиков.

– Они вовсе не такие крепкие, как мои черные рабы! – заявил султан, тучный мужчина с тяжелыми веками и тонкими губами. – Смотри, какие огромные мускулы у моих африканских невольников! Эти бледные тощие создания не сделают и половины работы!

Капитан ответил:

– Да, но зато они хорошо знают, как нужно строить, – я получил сведения от Мессауда, что все они были строителями в своей стране.

Пленники удивленно покосились на пирата, который пожал плечами, переведя эту фразу для них.

– Хотел поднять цену, – сказал он. – Хорошо для вас.

– Десять серебряных монет за них, – наконец решил султан.

– Пятнадцать! – возмутился капитан.

– Двенадцать.

– Двенадцать – и жареный бык для моих людей.

– По рукам…

– Нет! – завопила Анжелика, заставив всех подскочить – в том числе и султана, поспешно схватившегося за меч. – Мы стоим куда больше, чем жалкие двенадцать серебряных монет!

Мессауд поспешил перевести ее слова.

– Как так? – презрительно фыркнул султан. – Вы же всего-навсего жалкие юнцы.

– Мы – актеры, – важно произнесла Анжелика. – Мы не только строители, но и прославленные актеры, не единожды развлекавшие королей дивными представлениями. Разве вы сами не слышали о Великолепной Четверке? Наша слава должна была докатиться даже до этих Богом забытых земель! К тому же мы все – умелые акробаты. Наши представления уникальны и незабываемы!

Юноши слушали эту речь с раскрытыми ртами. Договорив, Анжелика невозмутимо попросила Мессауда перевести ее для своих хозяев.

– Великолепная Четверка? Я о вас никогда не слыхал! – воскликнул султан. – Что за обман вы затеяли?

– Конечно, вы же не один из великих королей Европы! – бросила девушка. – Как можно было полагать, будто вы столь же цивилизованны! Вы ведь всего-навсего султан второсортного королевства в глухом краю, о котором никто никогда и не слышал. Будь вы королем Аквитании, вы бы знали о нашей славе.

Услышав это, капитан пиратов вытащил меч, разгневанный такой дерзостью. Но султан удержал его.

– Хорошо. Покажи мне фокус, – потребовал он, глядя на Анжелику. – Удиви меня.

Девушку этот приказ застал врасплох. Она не знала, что делать. На мгновение Анжелике показалось, что все пропало и ей сейчас снесут голову с плеч. Но затем Патрик прошелся по комнате колесом (цепи громко звякнули об пол), сделал сальто и высоко подпрыгнул и перекувырнулся в воздухе, приземлившись у камина. Юноша быстро вытащил из огня пылающую ветку и сунул горящий конец себе в рот, проглотив пламя. Затем он извлек дымящийся прут и резко хлестнул им по воздуху. Тот снова загорелся. Тогда Патрик бросил его обратно в камин, и раздалось шипение испаряющейся слюны.

– Тра-ля-ля! – пропел юноша и низко поклонился.

Мессауд захлопал в ладоши, но, встретившись с мрачным взглядом хозяина, поспешил опустить руки.

На султана это не произвело особого впечатления.

– Что еще?

Артур показал несколько акробатических номеров, а затем вытащил из подкладки куртки жестяной свисток и наиграл мотив «Сомерсетской попойки».

Гуляем друг с дружкой —

В кабак иль постель.

Белая кружка,

Коричневый эль.

Кружка из ясеня

Сделана для…

– А, песня про выпивку, – заулыбался Мессауд, снова демонстрируя длинные белоснежные зубы. – Очень хорошо. Люди с севера хорошо петь песни про выпивку. И пить тоже хорошо. – Он расхохотался, но поспешно принял серьезный вид, когда капитан ожег его гневным взглядом.

– Еще! – потребовал султан.

Анжелика поспешно произнесла:

– А я могу петь совсем как девчонка!

Она подняла голову и запела чистым, высоким голосом:

Нам дано немногое,

Как днем, так и в ночи.

Божье воскресение,

Как светлые лучи.

Люди поднимаются,

Звонят колокола,

Пасха приближается,

Идет в цветах весна.

Султан удивленно поднял брови.

– Интересно, – произнес он, и Мессауд поспешил перевести слова правителя. – Он поет так же высоко и красиво, как любая девица.

Пират повернулся к пленникам и спросил:

– Песня религиозная?

– Да, это пасхальный гимн, – отозвалась Анжелика, не подумав как следует.

– А, это нехорошо. Сказать султану, она про козопаса, который любить принцессу, но она никогда не быть его. И он жаловаться на судьбу звездам, луне и пустынному ветру.

Патрик, Тоби и Артур затем исполнили задорный деревенский танец под незатейливую мелодию, которую наигрывал на своей дудочке Артур. Больше всего он напоминал джигу. И похоже, этот номер произвел на султана самое благоприятное впечатление, он даже начал подпрыгивать в такт и громко захлопал в ладоши в конце.

После этого импровизированного представления султан принял решение:

– Пятнадцать серебряных монет за троих, десять за здорового парня. Будут помогать работать во дворце, а высокий отправится вместе с другими рабами строить стены.

– Ох, Тоби! – горестно воскликнула Анжелика, преисполнившись искреннего сочувствия к юноше. – Они заставят тебя работать до смерти под палящим солнцем!

Тоби только пожал плечами:

– Все будет в порядке. Не волнуйся за меня. Я привык к тяжелому труду.

Но он выглядел подавленным, во взгляде мелькнуло отчаяние. Ему придется спать в забитых до отказа вонючих бараках вместе с другими рабами, черными и белыми. Повсюду будут сновать надсмотрщики с кнутами, хлеща кого попало, и не важно, усердно работает раб или нет. Подобная жизнь казалась адом на земле и, вне всякого сомнения, должна была быстро поставить крепкого, сильного юношу на колени.

Мессауд сказал друзьям, что черных привезли из деревень в Африке, а белые – матросы, потерпевшие кораблекрушение у тех же берегов или взятые в плен пиратами. Страдания и тех и других вызывали сочувствие и жалость, хотя черные переносили их куда дольше белых.

К тому же черных было гораздо больше. Белые быстро умирали – чаще всего от солнечного удара или перегрева. Черные работали дольше, и их смерть обычно была вызвана невыразимой тоской, сердца переполнялись печалью, бегущей по венам с кровью, и они умирали с тихим вздохом. Мессауд спросил друзей, есть ли в Англии рабы, и Патрик признался, что да, есть, но среди них почти нет иностранцев. По большей части это люди, принадлежащие к тому же народу и племени. Эта новость удивила пирата.

Берберский капитан взял свои деньги и собирался уйти вместе с Мессаудом, когда султан неожиданно потребовал, чтобы тот остался при дворе в качестве переводчика.

Мессауд пожал плечами и согласился – хотя, разумеется, другого выбора у него не было.

– Хорошо, – сказал пират. – Теперь султан спрашивать еще одно: кто хочет стать мусульманин?

Все четверо покачали головами, услышав этот вопрос.

– А может, евнух?

– Чего? – спросил Патрик.

– Если кто-то стать евнух, он может потом работать в гарем – охранять жен султана, – с улыбкой пояснил Мессауд.

Трое юношей, не сговариваясь, уставились на Анжелику.

Девушка не удержалась от смеха.

Глава 21

Рыцарь

– Итак, Томас, ты станешь моим оруженосцем, – произнес Эндрю, сам не свой от радости.

Томас моргнул.

– А в чем заключаются обязанности оруженосца? Признаться, я не уделял слишком пристального внимания твоим делам.

– Брось, Томас, ты ведь видел, как я служил сэру Джону из Реймса. Я подавал ему обед, ухаживал за лошадью, чистил и полировал оружие. Еще я помогал ему на поле боя, верно? Я должен защищать его от любого нападения сзади или сбоку и подать оружие по первому же приказу. А еще я держу его щит, когда он не нужен рыцарю, и возвращаю его при необходимости.

– И мне пришлось бы убивать людей?

– Да, Томас, пришлось бы.

– Эндрю – точнее, я теперь должен называть тебя «сэр»… Скажи, а кто я сейчас?

– Скорее паж, Томас.

– Тогда, сэр, я бы предпочел остаться пажом. У меня нет склонности к насилию, мне бы не хотелось поднимать меч против другого человека. Я – ангел Божий. Кровопролитие мне отвратительно, сэр. Я не смог бы убить человека, более того, я не смог бы причинить вред человеку.

– Хм… Но оруженосец должен уметь сражаться. Даже если ты останешься пажом, тебе придется освоить воинское искусство. Честно говоря, я непростительно пренебрегал твоим обучением все это время. Видел мишень, на которой я тренируюсь? Это деревянная кукла, вращающаяся на шесте, когда наносишь ей удар. Нужно было давным-давно научить тебя обращаться с оружием, хотя бы и с помощью мишени, и, возможно, ты был бы менее неловок. Но я могу помочь и сейчас. Я покажу тебе, как уклоняться от удара, когда кукла поворачивается и на тебя летит булава…

– Ты неправильно меня понял, Эндрю – сэр. Я не могу причинить боль кому бы то ни было. Я ведь ангел.

– Но есть ангелы и даже архангелы, которые держат огненный меч, чтобы разить демонов и грешников. А как насчет Ангела смерти, Томас, истребившего всех перворожденных в Египте?

– Но я ведь не один из тех ангелов, – печально произнес юноша, повесив голову. – Я не архангел Михаил и не херувим с огненным мечом. Я подвел вас, сэр. Мне следует убраться прочь с ваших глаз.

– Не говори ерунды, – произнес Эндрю, обнимая светловолосого юнца за плечи и глядя в его удивительно яркие голубые глаза. – Ты мой друг и товарищ. Если не можешь быть пажом и оруженосцем, оставайся моим компаньоном. Ты ведь умеешь шить, не так ли? Чинить одежду? И петь можешь так красиво, как никто другой, – в самом деле, Томас, твой голос высок и звонок, как девичий. Я не могу даже представить, какой будет моя жизнь без тебя. Полагаю, исключительно скучной. Я знаю, что… Слушай, вместо того чтобы охранять мое тело, ты мог бы беречь мою душу. Как тебе такое предложение? Будешь охранять мою бессмертную душу от зла и следить, чтобы к ней не подобрались демоны. Что скажешь?

Томас тут же поднял голову, и его глаза радостно заблестели.

– Ох, Эндрю, я тебя просто обожаю! Именно это я и должен делать!

– Я так и думал. Я был уверен, что мы непременно подыщем для тебя подходящую работу, Томас.

– Но как же ты справишься без пажа и оруженосца?

– Как-нибудь обойдусь и без того, и без другого, – легко отозвался Эндрю. – Если меня будет защищать Бог и магия, какой прок мне от людей? В любом случае многие тамплиеры сами следят за своими лошадьми и доспехами. Многие из них так бедны, что не могут позволить себе держать оруженосца. И можешь мне поверить, Томас, я по-прежнему решительно настроен стать тамплиером, что бы там ни говорил Одо де Сент-Аман.

– Тогда тебе следовало бы прислать ему подарок, Эндрю. Например, тот рубин. Подари ему рубин, который мы нашли в пустыне.

Эндрю потрясенно уставился на друга.

– Иногда я верю, что ты – добрый гений, Томас! Отличная мысль! Да, я подарю ему этот рубин, но не прямо сейчас, потому что он может принять подарок и остаться при своем мнении. Он сегодня заявил перед королем и рыцарями, что ни за что не сделает меня тамплиером, и не откажется так быстро от своих слов. Позже, когда все забудется и успокоится. Когда я некоторое время побуду рыцарем-мирянином.

Тем вечером Эндрю вымылся с особым тщанием. Томас облачил его в белую тунику и алую накидку, и будущий рыцарь отправился в королевскую часовню, опустился на колени и приготовился к ночному бдению. Час за часом он молился о том, чтобы быть отважным и всегда ставить честь превыше всего. Он клялся защищать бедных и слабых от угнетения сильных. Он молился об очищении и спасении своей души, соблюдая все правила бдения, которым обучил его в далеком детстве достопочтенный отец Ноттидж.

Незадолго до полуночи в часовню заглянул капеллан и, торжественно взяв в руки меч Эндрю, благословил его и положил на алтарь.

На протяжении всей ночи и долгих рассветных часов юноша не раз вспомнил о своих родителях и сестрах и помолился за них. Трудно поверить, что всего через несколько часов он достигнет своей цели и станет рыцарем. Эта мечта царила в его душе с тех пор, как он повстречался ночью с двумя мертвецами. Даже будучи ребенком, он часто смотрел на рыцарей и думал, как здорово стать одним из них. Наконец Эндрю добился невозможного, он будет рыцарем, невзирая на низкое происхождение и бедность. Его сердце переполняли противоречивые чувства, и он несколько раз срывался и начинал рыдать, одновременно от счастья и грусти – сбылась великая мечта, значит, придется найти себе новую. «Человек не может быть совершенно счастлив, – решил Эндрю, – если у него нет цели, которую практически невозможно достичь».

Под утро он начал клевать носом и задремал бы, если бы в тот миг, как солнце показалось из-за горизонта, не начали кукарекать петухи. Они кричали один за другим, разнося весть о начале нового дня по всему спящему городу. Петухи разбудили собак, те своим лаем – гусей, гуси – ослов, и рев животных заставил проснуться мужчин и женщин. Лишь кошки невозмутимо остались на своих местах, по-прежнему погруженные в дрему.

Они просто-напросто не обращали никакого внимания на шум. Наступил новый день? Что это, чудо или самое обычное событие? Может, и то и другое, ведь новый рассвет неизбежно наступает через каждые двадцать четыре часа. Возможно, однажды солнце не покажется из-за горизонта, но только Богу или Аллаху ведомо, когда этот день наступит. И вот тогда люди не заворочаются в постелях, открывая глаза навстречу новому утру.

В часовню струились солнечные лучи в окно над самым алтарем – странные, насыщенного желтого цвета. Неожиданно в них появился силуэт, взмахнувший рукой над головой Эндрю, словно благословляя. Юноша не смог толком разглядеть явившееся к нему создание – свет был слишком ярок, – однако ему показалось, что у этого существа крылья. Может, его взору на миг открылся сам архангел Михаил, воин небесный, пришедший приветствовать нового члена общины рыцарей-христиан? Или это просто причудливая игра света, струящегося через неровное окно?

– Ты готов к исповеди, сын мой?

Вернулся священник, чтобы провести последний обряд в жизни Эндрю-простолюдина.

– Да, отец.

Эндрю признался во всех своих недостатках и проступках, которые он успел совершить за свою недолгую жизнь. В их числе не было ни смертных, ни ужасных грехов, хотя некоторые отнюдь не были незначительными. Однако рыцарь должен был быть чист душой, чтобы сражаться с доблестью, иначе победы приведут его на тропу порока и превратятся в грехи, а не благодеяния.

После этого Эндрю снова тщательно вымылся, чувствуя себя совершенно опустошенным духовно.

Затем он отправился на церемонию посвящения в рыцари, проводимую на свежем воздухе. С этой целью на поросшем травой берегу реки поставили королевский шатер. Перед ним стоял юный король, окруженный дворянами и рыцарями, в том числе среди них был магистр Одо де Сент-Аман и сэр Джон из Реймса. Нынешним утром трое оруженосцев должны были получить титул рыцаря. Эндрю последним вышел вперед и опустился на одно колено перед своим господином, королем Балдуином IV.

Тому явно нездоровилось. Порой проказа приносила с собой чувство невыносимой слабости и утомления, однако король тепло улыбнулся, когда Эндрю на миг поднял на него глаза, а затем кивнул, одарив юношу выразительным взглядом, говорившим: «Мы с тобой новые клинки, давай дадим этим суровым старым дьяволам парочку уроков».

– Эндрю из Крессинга, – чистым, звучным голосом произнес король. – Встаньте, сэр Эндрю, рыцарь королевства Иерусалимского.

Затем Балдуин с силой ударил юношу в грудь кулаком в кольчужной перчатке, соблюдая правила церемонии посвящения достойного в рыцари. Удар был так силен, что Эндрю рухнул навзничь на траву.

Король рассмеялся и воскликнул:

– Я же говорил вам, один из них непременно упадет! Благодарю вас, сэр Эндрю, за то, что не позволили мне выставить себя лжецом и проиграть два золотых соверена магистру Одо.

– О, сир, – возразил тот, – уверен, вы с сэром Эндрю сговорились заранее.

– Вовсе нет, магистр храма, – обиженно отозвался король. – Я ведь не видел его с самого пиршества!

– Прошу простить меня, мой король, – поспешно произнес Одо. – Разумеется, вы бы ни за что не пошли на это.

– К тому же, когда жульничаешь, выигрывать неинтересно, – добавил король. – Да и деньги мне не нужны, я просто хотел победить в споре с тобой.

Двое оруженосцев, как выяснилось, сумели удержаться на ногах, получив удар от короля, но Эндрю, переполненный впечатлениями и торжественностью момента, был захвачен врасплох. Он испытывал некоторую досаду, но вместе с тем радовался, что король выиграл пари и остался доволен церемонией. Затем все отправились в замок и сели завтракать за королевским столом.

И снова сердце Эндрю преисполнилось восторга. Он не мог поверить, что вот так сидит здесь, наравне с остальными рыцарями, отдавая приказы слугам, рассказывая забавные истории, позволяя охотничьим псам лежать у него в ногах, греясь и грея. Это просто чудесно. Перед ним внезапно открылся весь мир. Выше его не было никого, кроме самого короля, которого Эндрю искренне любил и, похоже, пользовался ответным расположением. Счастливейший момент в его жизни. Осталась единственная цель. Стать тамплиером. И все-таки, даже если этот день никогда не наступит, он останется рыцарем, пусть и – в глазах некоторых – менее прославленным.

Даже Одо назвал его после церемонии «сэр Эндрю»!

Через два дня король обратился к новому рыцарю с просьбой сопроводить караван, направлявшийся в Антиохию, и за эту возможность Эндрю ухватился обеими руками.

– Клянусь вам, сир, ничто не доставит мне большей радости, чем услужить вам.

– Ты хочешь услужить мне? Прошу, не будь таким скучным, Эндрю, – проговорил король. – Я тебя посвятил в рыцари не для того, чтобы мы перестали веселиться, как раньше. Когда ты вернешься, мы с тобой отправимся на охоту за дикими кабанами. Не знаю, как я дождусь этого дня.

– Я также буду ждать с нетерпением, сир.

Король хлопнул его по плечу.

– Мы могли бы быть с тобой братьями, ты и я. Кстати, кто твой отец? Он служит здесь, в Утремере, или остался в Англии? Он будет гордиться тобой, я уверен в этом.

– Он – он по-прежнему живет в Англии, в Крессинге, мой король.

– А, значит, он крепко привязан к своей земле. Что ж, не все любят битвы и опасности, верно? Вот мы с тобой, Эндрю, искатели приключений. Сидеть смирно в зале в компании собак – это не для нас. Нам нужен бой или охота, чтобы ветер бил в лицо и развевал гривы скакунов. Непременно пошли отцу весточку о том, что он вырастил прекрасного сына, поскольку рыцарский титул – редкий дар, которым должна гордиться вся семья. Хочешь, я сам напишу ему?

Эндрю ощутил невольное отчаяние, поскольку король явно полагал, что он из благородного рода. Он раньше никогда не задавался этим вопросом, но юноша внезапно почувствовал, что другие будут воспринимать молодого рыцаря иначе, если узнают о его происхождении. Не желая разочаровывать короля, Эндрю не стал развеивать это заблуждение.

– Нет-нет, милорд, он так и не научился читать. Я и сам не умею ни читать, ни писать. Мы – люди действия, а не слова.

– А, тебе непременно нужно научиться, Эндрю. В противном случае враги легко одержат над тобой верх. Научись читать, или секретные послания будут проходить незамеченными прямо у тебя под носом, и у тебя за спиной быстро начнут строить заговоры. Ты должен узнать тайну слов, которые могут привести к твоему падению. Я знаю, быть ученым – крайне скучно, но это необходимо в жизни. Я пришлю к тебе своего наставника, Септимуса Силке. Он скучный старый пень, но при этом хороший учитель. Он раньше принадлежал королю Генриху, но огорчил его, заявив, что наш правитель уродует прекрасный латинский язык. Он – умный человек, – рассмеялся король, – иначе ему бы не удалось вдолбить хоть что-то в эту глупую голову. – Король выразительно постучал по своему виску костяшками пальцев.

– Благодарю вас, милорд, я искренне признателен вам за совет.

– Значит, увидимся на охоте? Прощай, друг мой. Ах да, я чуть не забыл, – произнес король, засовывая руку внутрь сумки, которая была у него при себе. – Держи, это тебе. Небольшой подарок от меня – ведь ты стал одним из моих рыцарей.

И Балдуин IV протянул юноше две золотые шпоры.

– О, мой король! – вскричал Эндрю.

– Возьми их. Я знаю, что ты хочешь стать тамплиером. Храмовники приносят клятву бедности, но ведь шпоры – часть твоего боевого облачения и не считаются личным имуществом. Возьми их, ну же.

– Я не знаю, что сказать, – признался Эндрю, ошеломленный этой честью, – могу только поблагодарить вас от самого сердца.

– Ха! – воскликнул король, уходя прочь. – Ты снова становишься сентиментальным, Эндрю. Будь с этим осторожнее.

Эндрю отправился на поиски Хасана. Он не стал рассказывать своему другу-мусульманину о своем посвящении в рыцари, подозревая, что эта новость не произведет на него должного впечатления. Скорее наоборот, если учесть невысокое мнение араба о христианских рыцарях. Оба юноши старались скрывать свое отношение к разным верованиям и их представителям друг от друга. Вместо этого Эндрю рассказал Хасану, что будет сопровождать еще один караван на север и хотел бы поохотиться напоследок со своим соколом.

– Это хорошо. Я уже стал опасаться, что ты не скоро придешь сюда снова. Мой английский покрывается ржавчиной, как старый меч, и становится неуклюжим, если тебя долго нет рядом.

– Я бы сказал, ты говоришь в десять раз лучше с тех пор, как мы познакомились. Акцент по-прежнему сильный, но слова верны, и предложения хорошо построены. У тебя есть наставник?

– Отец нанял нам учителя английского, но он не из вашей страны. Думаю, он родом из Византии.

– Так я единственный англичанин, с которым ты разговариваешь?

– Да.

Вот и хорошо. В таком случае вероятность того, что Хасан узнает от кого-то другого о том, что Эндрю стал рыцарем, крайне мала. Разумеется, есть еще слуги, знающие арабский, которые видели церемонию: повара, лакеи, советники короля, шейхи, враждующие с Саладином. Но отец Хасана торговец-бедуин, не принадлежит к знатной семье, и юноша не общался с местными так, как большинство городских мальчишек. Они приходили в город и уходили оттуда, то в Йемен, то в Дамаск, то на острова.

– Что ж, тогда мы сегодня сможем славно побеседовать. Где птица балобан? Мне не терпится снова взглянуть на него.

Двое юношей направились к клетке, в которой сидел сокол – она по-прежнему стояла во дворе дома. Он, похоже, почувствовал, что вскоре отправится на охоту, и начал приплясывать на своем насесте, едва завидев хозяев. Эндрю надел кожаную перчатку, принял птицу на запястье, удерживая ее за опутинку – кожаный ремешок, закрепленный на ноге сокола. Балобан вцепился в руку юноши, явно обрадованный новой встречей.

– Мне недавно пришлось сшить одно из его перьев, – произнес Хасан, – оно лопнуло посередине.

– Да? У нас это называется импинг – когда сломанное перо заменяют искусственным, – произнес Эндрю, часто наблюдавший за сокольничими в Крессинге. – Но этот сокол, похоже, готов взлететь и упасть вниз камнем… в смысле рвануться к добыче.

– Я знаю, что значит выражение «упасть камнем» – мы тоже так говорим.

Друзья вместе вышли из дома и провели чудесный день в пустыне с ястребом, который принес двух отличных цапель. Им предстояло отправиться в горшок, как только Хасан доберется до дома. Соколу требовалось постоянное внимание, и Эндрю охотно уделял его. Юный рыцарь всегда наиболее остро чувствовал себя человеком, заботясь о других живых существах, а этот сокол так прекрасен. Ему отчаянно хотелось забрать птицу с собой и показать ее Томасу, однако проблема с легкомысленной и недостойной забавой никуда не делась. Великий магистр никогда не начнет воспринимать молодого человека всерьез, если обнаружится, что у него есть собственный охотничий сокол, даже несмотря на то, что Эндрю еще не тамплиер.

На следующий день юный рыцарь отбыл в Антиохию вместе с торговым караваном. На сей раз он сопровождал не товары, а епископа Вифлеемского. Епископ вез с собой множество вещей: шелковые мантии, бархатные подушки, хлопковые простыни, шерстяные одеяла, шляпы и шапки, два огромных сундука с туфлями, кубки для причастия, кресты, покровы на алтарь, несколько посохов с золотыми и серебряными набалдашниками, книги, шелковые шнуры, кожаные седла. Все это было нужно ему так же, как подушка ночью под голову. Знакомые вещи успокаивали, заставляли чувствовать себя удобнее, ощущать собственную значимость. Без этого он самому себе представлялся обездоленным и нищим, а епископам не нравится так думать о своей персоне. Священники – почти что короли, ибо облечены властью, а кто станет прислушиваться к обездоленному и нищему, путешествующему без символов своей святой власти?

– Твой отец богат, Эндрю? – поинтересовался епископ. Эндрю ехал рядом с его паланкином, огромной палаткой на шестах, которую несли на плечах восемь мужчин, в то время как священник возлежал в тени на мягкой подушке. Над паланкином был раскрыт огромный зонтик, оберегающий нежную холеную кожу его преосвященства от жарких лучей солнца. – Я слышал, ты родился на севере Эссекса? Это край шерсти. Я видел там некоторые церкви, на границе с Суффолком. Они все огромные, как соборы, и построены торговцами шерстью, пытающимися купить себе место в Царстве Божием. Насколько я знаю, там нет никого богаче торговцев шерстью.

– И в самом деле, церкви так огромны и прекрасны, ваше преосвященство, но мой отец занимается не шерстью, а металлом.

– Металлом? Золотом? Или серебром? А может, он алхимик, пытающийся превратить неблагородные металлы в драгоценные, а? С помощью философского камня? И как, он нашел эликсир вечной жизни? Чего бы я только не отдал за возможность жить вечно…

– Но, ваше преосвященство, разве не это вы предлагаете всем нам? Возможность вечно жить благодаря Господу нашему?

– Ах, это… – Священник махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху. – Я имею в виду, во плоти, настоящую жизнь, а не полуреальное существование.

– Нет, ваше преосвященство, мой отец работает с железом.

– С железом? – Епископ озабоченно нахмурил лоб. – С железом? Разве оно приносит деньги? Я так не думал. Оружие – возможно, но железное оружие стоит немного. Подковы? Так точно на жизнь не заработаешь. Может, тогда тюремные решетки? А, я знаю, ободья на колеса? Да, наверное, всего понемногу. Надо же, железо. В следующий раз, когда окажусь в Англии, я переговорю с твоим отцом, попрошу его открыть мне тайну, как можно заработать состояние на одном железе.

Разумеется, Эндрю ни слова не сказал о большом состоянии, епископ сам убедил себя в том, что молодой рыцарь из богатой семьи. Он ощутил чувство вины, утаив правду о своих родителях, но юноше не хотелось, чтобы его презирали и ненавидели только из-за низкого происхождения. Возможно, позже, когда все будут знать о нем по делам и поступкам, личной славы будет достаточно, чтобы его уважали независимо от знатности рода. Тогда можно будет открыть правду, пусть даже его товарищи посмеются над ним. «Ха, – скажут они, – и ты держал это при себе, сэр Эндрю из Крессинга! Как ловко! Отличная шутка!»

Сэр Эндрю. Это звучало так ново и непривычно, что каждый раз при этом обращении в сердце юноши вспыхивал свет. Ему пришла в голову новая мысль: наверное, рыцарю нужен герб? В том числе и на щите? Многие наверняка считают, что у него он уже есть. Эндрю обдумал этот вопрос и решил, что ему идеально подойдет белый щит с алым соколом в центре поля.

– Конечно, – пробормотал он себе под нос, – можно прибавить к соколу двух мертвецов, по одному с каждой стороны. Один с топором, которым убил второго, другой с раскроенным черепом. А на заднем плане еще и пару могильных камней!

Он расхохотался, напугав Чародея, неодобрительно мотнувшего головой, словно с упреком за подобное нарушение приличий. Рыцарю подобало соблюдать серьезность и выполнять свои обязанности с торжественностью и здравомыслием. Подобное поведение привлекало ненужное внимание к его боевому скакуну, быстро осознавшему свое возвышение среди других лошадей.

К счастью, по дороге в Антиохию не случилось никаких серьезных и опасных происшествий.

Разумеется, повсюду кружили стервятники. Сверхъестественные враги из других миров искали любую возможность вторгнуться в мир живых ради удовольствия выпотрошить человека или оторвать ему голову. Диких тварей тоже нужно было остерегаться, например, здесь водился лев-людоед, питавший странную слабость к человеческой печени. И разумеется, многочисленные разбойничьи шайки, иные из них сарацины Саладина, тоже никуда не исчезли. А еще здесь обитали дикие племена, не признававшие ни Бога, ни королей, ни султанов; они погрязли в странной языческой вере под названием анимизм и поклонялись камням, пещерам и деревьям, которым время от времени приносились человеческие жертвы.

Словом, путешественника в этой глуши подстерегали многочисленные опасности. В один миг на него могли наброситься из засады или подкрасться со стороны суши.

Но существовала еще одна опасность, с которой Эндрю пока ни разу не сталкивался. Она появилась в результате злодеяния Уолтера де Меснила, убившего послов ассасинов. Самого Уолтера тайно казнили за своеволие, поскольку никто ничего не слышал о нем со дня пленения. Однако группа рыцарей, бывших с ним в день убийства, в итоге превратилась в разбойничью шайку, объявленную вне закона. Эти воины промышляли грабежом и набегами на деревни и лагери, не осмеливались ни вернуться в свои королевства, будь то Антиохия или Иерусалим, ни отправиться домой, в Европу, поскольку их непрестанно искали. За головы негодяев была назначена награда. Они последовали за лжерыцарем Уолтером де Меснила и теперь расплачивались за свою глупость.

Их боялись. Бывших рыцарей было не меньше сорока, и они рыскали в глуши, охотясь равно на христиан, мусульман и язычников, не делая между ними особых различий. Известные теперь как Черные кавалеры, они не знали других хозяев, кроме золота и серебра. Они обирали пилигримов, спешащих в Иерусалим, обдирая несчастных до нитки и оставляя ни с чем. Многие умирали вскоре от солнечного удара, голода, жажды, но разбойникам не было до того никакого дела, хотя нередко жертвы оказывались их братьями по вере.

Они, не задумываясь, убивали женщин и детей. Эти негодяи сознательно предпочли зло добру. Их души навеки потеряны, и они жили только ради земных радостей. По правде говоря, эти мерзавцы были хуже орды демонов, вырвавшейся из самого ада.

Однако на сей раз караван под охраной Эндрю и других рыцарей доставил епископа в город целым и невредимым. Священник тут же пригласил всех сопровождающих отобедать с ним в замке Антиохии. Эндрю отправился на поиски жилья в центре города и недорогого стойла в конюшне для Чародея.

Этим вечером он облачился в свой лучший наряд и отправился во дворец епископа. В большом зале уже сидели его товарищи, проголодавшиеся после долгого путешествия. Столы были уставлены блюдами с жареными петухами, на подносах лежали финики, виноград и множество видов мяса и фруктов. Эндрю сел рядом с другим молодым человеком, недавно произведенным в рыцари, сэром Александром.

– Налетай, – пригласил тот, – пока эти старые свиньи не сожрали все, до чего смогли дотянуться.

Он кивнул в сторону стола, за которым сидели прославленные рыцари королевства, как местные жители, так и гости. Эндрю уставился на них, чувствуя, как сжимается сердце. На дальнем конце стола сидел сэр Гондемар де Блуа собственной персоной, который по несчастливой случайности в этот самый миг поднял голову. Их взгляды встретились. Гондемар, похоже, поперхнулся. Прокашлявшись, он вскочил на ноги и заорал во всю силу легких:

– Что этот щенок делает за столом?!

Никто не понял сначала, о ком он говорит, и люди стали напряженно переглядываться, косясь на соседей. Однако епископ Вифлеемский, похоже, был осведомлен о причине столь яростного возмущения.

– Сэр Гондемар, – с укором произнес священник, – вы не должны называть другого рыцаря щенком.

Услышав это, тамплиер выпучил глаза.

– Этот… этот мальчишка – рыцарь?!

Эндрю занервничал, поскольку теперь взгляды всех присутствующих устремились на него. Он понял, что необходимо ответить сэру Гондемару и защитить свое достоинство. Поднявшись, юноша произнес:

– Да, сэр Гондемар, я рыцарь. Этот почетный титул был дарован мне королем Иерусалимским Балдуином. Между нами нет мира, это верно, но вражду начал не я, а вы. Я лишь пытался помочь своему господину, которому угрожала верная смерть…

– ТЫ ОТРУБИЛ МНЕ РУКУ, СВИНЬЯ! – заревел Гондемар, размахивая культей, чтобы все увидели, что сделал Эндрю. – ТЫ ОТРУБИЛ МНЕ ПРАВУЮ РУКУ!

– Но, сэр Гондемар, вы бы вскоре скончались в страшных муках… Лекарь…

– Лекарь был в сговоре с тобой, ты, гнойный прыщ!

Епископ Антиохский возмущенно произнес:

– Сэр Гондемар, будьте любезны обуздать свой гнев. Вы сидите за моим столом. Неужели вы не способны произнести хотя бы фразу, не оскорбив юного рыцаря? Стыд и позор, сэр, стыд вам и позор.

– А вы будьте любезны заткнуться, епископ! – прорычал тамплиер, окончательно забыв о манерах. – Это мужское дело. Бабам в мужских платьях лучше в него не лезть!

– Как вы смеете! – вскричал епископ.

– Смею, смею, – выплюнул сэр Гондемар. – И более того… Но нет, хватит этих глупостей. Я получу удовлетворение. Этот пес стал рыцарем, значит, я могу поквитаться с ним.

Он вскочил и двинулся к противоположному концу стола. Поравнявшись с Эндрю, сэр Гондемар вытащил здоровой рукой одну из латных рукавиц, заткнутых за пояс, и ударил ею молодого рыцаря по лицу. По рассеченной щеке заструилась кровь. Сердце у Эндрю ушло в пятки, но он сохранил бесстрастное выражение лица.

– Я принимаю вызов, – тихо, медленно произнес он.

– Что? – воскликнул сэр Гондемар, словно никто не слышал этого ответа. – Что ты тявкаешь, щенок?

– Я ПРИНИМАЮ ВЫЗОВ! – гаркнул Эндрю.

– Отлично. Завтра на рассвете, у городских ворот.

Гондемар резко развернулся и вышел из зала, оставив гостей в замешательстве переговариваться и бросать на юношу любопытные взгляды.

Эндрю остался сидеть, постепенно погружаясь в отчаяние.

– Ну что, – через некоторое время произнес сэр Александр, – ты не против, если я приду посмотреть?

– Будь моим гостем, – иронично произнес Эндрю. – Более того, если хотите, можете все прийти. Мне все равно.

Двое священников отрицательно покачали головами.

– Я не приду, – произнес епископ Вифлеемский.

– И я тоже, – поддержал его епископ Антиохийский. – Мы – люди церкви. Насилие приемлемо лишь на войне, когда защищают короля и нашего Господа. Но убивать друг друга из-за личной неприязни не только глупо, но и безрассудно. Рыцари нужны нам, чтобы сражаться с Саладином. Он вскоре вернется, можно в этом не сомневаться. Он вернется, собрав еще больше сарацин под свои знамена.

Эндрю спал этой ночью урывками, но проснулся вполне готовым к предстоящему испытанию. Рано утром к нему явился уже знакомый джинн. Впервые это странное существо посетило юношу за пределами пустыни, бывшей местом его обитания.

– А, ты пришел помочь мне, – догадался Эндрю.

Но джинн покачал головой:

– Нет-нет. Только не когда человек против человека. Если человек выступает против природы или другого существа из моего собственного мира – вроде великана или ядовитого гнома, – я могу помочь, но в схватке с собственным сородичем ты должен защищаться сам. Я пришел только поддержать тебя, как священник или родитель.

– Ну, это уже что-то.

– Что-то? Это все! Уверенность – лучшее оружие против беснующегося противника. Главное – оставаться спокойным и хладнокровным. Не забывай, Эндрю из Крессинга, у этого храмовника осталась только одна рука. Ты отнял вторую, в которой он всю жизнь держал оружие. Со временем тамплиер научился использовать другую, но он уже далеко не так искусен. Не забывай об этом.

– Разумеется, – кивнул юноша, – но даже в случае победы мне будет нелегко убить его. Это мой бывший хозяин.

– Что до того, тебе следует при первой же возможности снести ему голову с плеч, – произнес джинн и ярко засветился зеленым. – Отруби ему голову и насади ее на заточенный кол.

– Это твое мнение?

– Это мой совет.

– Спасибо – посмотрим. Чтобы отрубить ему голову, я должен здорово разозлиться. Сейчас мне не хватает ярос ти, но я полагаю, что вместе с первым пропущенным ударом придет и гнев. Возможно, мне не следовало приезжать сюда, в Антиохию.

– Рано или поздно он бы добрался до тебя. Ты теперь его главный враг. Храмовник ненавидит тебя и мечтает увидеть собственными глазами твою смерть.

– Я желал ему лишь добра.

– Тот, кто желает другим добра, должен уметь отвечать за свои деяния точно так же, как тот, кто желает зла.

– Разумеется.

Джинн исчез, и Эндрю смог еще немного подремать до первого петушиного крика. Когда занялся рассвет, он поднялся и сам облачился в латы, поскольку у него не было здесь ни пажа, ни оруженосца, который мог бы помочь приладить доспехи. Взглянув на себя в зеркало, Эндрю поразился собственному великолепию. Солнечный свет, лившийся через узкую бойницу, отражался от нагрудной пластины, словно охваченной золотым пламенем. Меч Ульфберта, доспехи, шлем, золотые шпоры, щит, на котором он сам нарисовал сокола на белом поле в один из вечеров по дороге в Антиохию. Эндрю из Крессинга – юный герой – полностью экипирован. Он собрался на бой, возможно навстречу смерти, и выглядит как принц.

Эндрю подъехал к выходу из города и миновал ворота. За ними его нетерпеливо дожидался сэр Гондемар, вооруженный длинным копьем.

– Сегодня никаких копий, Гондемар, – бросил Эндрю, поравнявшись с противником. – Мы будем биться на мечах.

Несколько рыцарей собрались поглазеть на поединок. Некоторые из них всю ночь подкреплялись вином.

– Ты бросил вызов, Гондемар! – раздался голос из толпы. – Человек, которому бросили вызов, имеет право выбрать оружие.

– Значит, пусть будут мечи! – прорычал храмовник, бросив копье на землю. – Ты готов, щенок?

– Да.

В этот миг Гондемар нанес ему жестокий удар в лицо, не дожидаясь, пока противник опустит забрало. Эндрю мешком рухнул с седла в пыль, тяжело приземлившись – доспехи весили немало. Он тут же перекатился на бок. Изо рта струилась кровь. Подняв голову, Эндрю увидел, что Гондемар неловко извлекает меч из ножен. Юноша откатился в сторону, опасаясь копыт боевого коня. Один из зрителей поспешил отвести Чародея подальше.

Эндрю с трудом поднимался на ноги. Едва он сумел встать на колени, как Гондемар пришпорил коня и снова сбил его. Молодой рыцарь вновь попытался встать. На сей раз храмовник помчался на него галопом, вспарывая мечом воздух и явно собираясь обезглавить противника.

Клинок угодил прямиком в шлем, но соскочил, не причинив особого вреда – Гондемар сумел лишь срезать плюмаж из перьев. Они закружились в воздухе, плавно опускаясь на землю, и храмовник радостно вскрикнул. Почему-то он решил, что сумел ранить врага. Однако перья – не пальцы. Сделав отчаянное усилие, Эндрю поднялся на ноги, стоял покачиваясь. Гондемар развернул коня, пришпорил его и снова бросился в атаку, выписывая мечом смертоносные фигуры.

Собравшиеся рыцари безмолвствовали, уверенные, что храмовник сейчас нанесет последний удар, удар милосердия, и добьет противника. Гондемар приблизился к Эндрю и обрушил меч на шлем юноши, очевидно надеясь расколоть его. Однако тамплиер держал оружие в левой руке, которая была далеко не так сильна, как правая, и удар получился слабым и неверным.

Эндрю прикрыл голову и сумел ухватиться за лезвие обеими руками, облаченными в латные рукавицы. Крепко сжав чужой клинок, он изо всех сил дернул его на себя, и рыцарь мешком свалился с седла, тяжело ударившись о сухую землю. Он лежал, оглушенный, бесцельно глядя в небо. Эндрю не мог разглядеть выражение его лица, поскольку его по-прежнему скрывало забрало шлема. Но меч противника оказался в его руках.

Остальные рыцари шагнули вперед.

Эндрю встал над поверженным храмовником, держа собственный меч врага за крестовину, по обе стороны от рукояти, устремив острие вниз.

– Сдавайся! – крикнул он.

– Никогда! – прохрипел рыцарь. – Убей меня!

Эндрю приставил кончик меча к прорези в шлеме сэра Гондемара. Один удар – и оружие вонзится в глаз проигравшего.

– Сдавайся! – снова крикнул Эндрю.

– Никогда, никогда, никогда!

– Что ж, тогда живи, – устало произнес молодой рыцарь, отбросив меч в сторону. – Я с тобой закончил.

Рыцари одновременно выдохнули. Они, по всей видимости, ждали, когда прольется кровь. Их надежды не оправдались.

Эндрю обнаружил, что Чародей стоит в стороне, в нескольких ярдах от места схватки. Взявшись за поводья, он повел своего скакуна в город через высокие ворота. Эндрю хотелось как можно быстрее убраться подальше от Гондемара, но ехать верхом он не мог. Без приступки или скамейки сесть в седло в доспехах невозможно. Пришлось идти пешком. Это было неприятно и унизительно, но с подобной проблемой сталкивались все рыцари, вылетевшие из седла во время схватки.

Не желая задерживаться в Антиохии после этого происшествия, Эндрю начал готовиться к отъезду в Иерусалим, чтобы двинуться в путь следующим утром.

Глава 22

Козел-людоед

Как раз когда Эндрю собрался в дорогу, к нему пришел мальчишка-паж и сообщил, что его ожидают у городских ворот.

«Только не очередной поединок, – утомленно подумал юноша. – Когда этот человек оставит меня в покое?»

Однако, добравшись до городских ворот, Эндрю обнаружил, что его дожидается элегантный и благородный господин около пятидесяти лет от роду из какого-то города к востоку от Антиохии. Казалось, незнакомец чем-то обеспокоен. Он попросил Эндрю присоединиться к нему в палатке, где продавали кофе. Когда они удобно устроились на подушках, неизвестный на хорошем английском языке объяснил молодому рыцарю, почему попросил его о встрече.

– Вы ведь друг семьи?.. – И он произнес фамилию Хасана.

– Да, я знаю этих людей, – осторожно отозвался Эндрю. – Я иногда захожу к ним на чашку чая, когда появляюсь в Иерусалиме.

– Я назвал вам это имя, сэр, чтобы вы знали, что мне можно доверять. У меня большая беда, молодой господин. Мою дочь подло похитили вместе с ее рабыней. Я слышал, вы благородный и отважный рыцарь, который не откажется помочь человеку вроде меня.

– Но разве вы не можете нанять человека, принадлежащего к вашему собственному народу? – поинтересовался Эндрю. – Он бы скорее знал, где следует искать похищенную девицу.

– Я уже обращался за помощью, но безуспешно. Вы благородный человек, сэр, рыцарь. Разве помочь даме, попавшей в беду, не ваш долг? Я слышал это от других.

Мусульманин не ошибся. Действительно, если рыцаря просили спасти леди, пусть даже к нему обращался незнакомец, долг велел согласиться. Пусть этот человек не христианин, но Эндрю почувствовал искренность его мольбы. Будет ли бесчестьем с его стороны отказать? Да, юноша в этом уверен. Обеспокоенный отец, казалось, вне себя от горя. Купленный им кофе давно остыл, он не сделал ни единого глотка. Эндрю этот горький напиток был не по вкусу, поэтому к своей чашке он тоже не притронулся. Продавец кидал на них мрачные взгляды, очевидно решив, что господам не понравился его товар.

– А что заставляет вас считать, что мне будет сопутствовать удача?

– Я слышал, – произнес незнакомец, склонившись к юноше и понизив голос, – что на вашей стороне магия.

Эндрю резко выпрямился. Это крайне опасно. Рыцаря, особенно воина-монаха, обвиненного в обращении к колдовству, могли с позором изгнать из ордена, а возможно, даже подвергнуть пыткам и казнить. Магия приравнивалась к пособничеству дьяволу. Не нужно быть старой женщиной, живущей в эссекской деревне, чтобы получить обвинение в колдовстве. Повсюду находились исполненные рвения церковники и священники, использовавшие подобные сведения в личных целях. Обнаружить ведьму – верный шанс возвыситься, перескочив сразу через несколько церковных санов.

– Кто рассказал вам об этом?

Пожилой мужчина улыбнулся и отхлебнул давно остывший кофе, к явному облегчению торговца.

– Есть те, кому нет нужды говорить об этом, – они видят в человеке таланты подобного рода.

Томасу было известно, что Эндрю связан с магией, разумеется, но и он сам необычный человек. К тому же друзья договорились всячески оберегать тайны друг друга. Если Гондемару станет известно о таинственных способностях его злейшего врага, это положит конец рыцарству юноши. Возможно, и самой его жизни.

– И кому ведомы подобные дела? – спросил Эндрю. – Если вы хотите, чтобы я помог вам отыскать дочь…

– Эти люди вам не враги, не тревожьтесь. Но моя дочь, Ясмин… Она где-то в дикой глуши… Никто не приходил требовать выкуп, и мне остается только одно – смириться с тем, что похитителям нужны вовсе не деньги. Может, они и не станут ничего требовать? Может, они украли мою нежную красавицу Ясмин просто потому, что им понадобилась прелестная девица?

– А как зовут рабыню?

– Вади. Девчонку еще ребенком нашли в русле пересохшей реки и назвали в ее честь. Но она не имеет значения. Африканская рабыня, невоспитанная и невежественная, с вздорным характером. Мы купили ее на рынке за жалкие гроши.

– Но они сейчас вместе?

– Рабыню никто не похищал, она сама пошла по следам разбойников, надеясь отыскать свою госпожу.

– Скажите мне, в каком районе, по-вашему, их могут держать?

Пожилой человек подробно описал местность, в которой состоялось похищение. Это был дикий край к востоку от Дамаска, где обитали жестокие, неуправляемые племена. Эндрю заверил несчастного отца, что непременно отправится на восток и попытается разыскать его дочь и ее рабыню.

– Если мне улыбнется удача, я привезу девушек в Иерусалим, поскольку не смогу вернуться в Антиохию.

– Из-за другого рыцаря? Которого вы сокрушили сегодня утром?

– Новости разносятся быстро.

Незнакомец сплел пальцы рук вместе и тихо произнес:

– Я мог бы убить его вместо вас. Это будет несложно. И никак вас не коснется.

Даже мысль об этом потрясла Эндрю.

– Нет-нет. Я мог бы сам убить его сегодня, но какой с того прок? В жилах этого человека течет яд гадюки, его остается лишь пожалеть. Нет, я желаю вернуться в Иерусалим по другой причине. Там мой сокол. Мой король. Мои друзья. Мне не хватает их.

– Именно в этой последовательности?

– Полагаю, что так, – со смехом подтвердил юноша.

– Если вы отыщете мою Ясмин, я щедро вознагражу вас.

– Я не приму от вас денег. Я хочу стать тамплиером и буду вынужден отказаться от своих богатств, если мне когда-нибудь улыбнется удача.

– А, так вы желаете превратиться в одного из этих убийц…

Эндрю напрягся.

– Тамплиеры – рыцари, прославившиеся своей храбростью и верой. Они – святые воины Господни. Монахи в доспехах. Они не покидают поле битвы до тех пор, пока не одержат победу. Если это делает их убийцами, пусть будет так.

– Не сочтите мои слова проявлением неуважения. Я лишь повторил то, что все говорят.

– Тамплиеры – яростные воины, с этим я согласен, но если уж тебе предстоит сражаться, почему бы заранее не вложить в сердце врага ужас и страх смерти, став самым пугающим противником на поле боя?

– Несомненно. Но вы должны будете назвать свою цену, если отыщете мою дочь. Я должен буду чем-то отплатить вам.

– Я подумаю об этом, если сумею помочь вам.

Эндрю выехал из Антиохии. Отъехав подальше от города, он развел костер, вызвал к себе джинна и расспросил его о двух девушках. Старый знакомый сообщил, что их и впрямь похитили, но не люди, а горный великан – отчасти козел, отчасти крокодил, отчасти человек.

– Как тебе известно, – произнес джинн, – козлы едят все подряд, но им быстро надоедают колючие кусты и сухая трава. Вот и этот частенько пробирается в лагерь кочевников, чтобы украсть ребенка или взрослую женщину. Дети куда нежнее мужчин, а женщины, как правило, сочнее, поскольку у них больше жира. Великан зажаривает их в полнолуние, собирает жир в украденный горшок, чтобы полакомиться им позже, когда на костях не останется плоти и из них будет высосан весь мозг.

– Какая часть его взята от козла?

– Голова, задние ноги и желудок. Сердце у него человеческое, как руки и торс.

– А что от крокодила?

– Кожа. Она тверда, как крокодилья. Это отвратительное создание, тело которого сплошь покрыто чешуей. И очень опасное. У него разум козла, славящегося своим коварством. Не следует смотреть чудищу в глаза, потому что они усыпляют, желтые с черными щелочками вместо зрачков, похожими на узкие шрамы поперек радужки. Как я уже говорил, великан предпочитает женщин и детей, но с удовольствием закусит и мужчиной, если тот попытается ему помешать или больше нечего есть.

– Как ты сказал, он ест все, что угодно, как обычный козел. Значит, весь мир – это его кладовая?

– Да.

– А как его можно убить? – помолчав немного, спросил Эндрю.

– Сердце поразить не получится, его защищает шкура рептилии, такая твердая и прочная, что даже острие меча не сможет ее пробить. Целиться нужно в живот, это самая слабая часть, и кожа мягкая, как на брюхе у крокодила. Только вот великан редко ходит прямо. Чаще всего он передвигается на четвереньках. Если хочешь поразить его в живот, сначала заставь встать на дыбы. Когда придет подходящий момент, я наделю тебя способностью понимать его речь, узнаешь его язык. Больше я ничем не смогу помочь, поскольку не имею права вмешиваться в поединок.

– Я понимаю это и благодарю тебя, джинн. У тебя есть еще какие-нибудь новости?

Эндрю надеялся услышать, что он обязательно когда-нибудь станет тамплиером.

– Нет… разве что другой ты повстречался с другим мной в странном месте неподалеку отсюда.

– Что? Ты говоришь загадками, джинн.

Но тот присел на корточки, готовясь подпрыгнуть и раствориться в ночи.

– Я сказал все, что надлежало открыть тебе.

– Но это же какая-то бессмыслица! Что значит «другой я»? Как это? Ты говоришь о моей душе? Может, душа способна покидать телесную оболочку и встречаться с твоей душой в особом мире? Кстати, а у джиннов есть душа? От таких загадок у меня голова идет кругом!

Но джинн подпрыгнул в воздухе, как сверчок в траве, и исчез – на удивление быстро.

Эндрю продолжил путь, пока не настало время поворачивать на восток. Волшебная астролябия, украшенная звездами и полумесяцами, направила юношу к месту, где в скалах зияла пещера козла-людоеда. Дорога оказалась долгой и трудной. Тропы были едва заметны и нередко сливались с пыльными каньонами или песчаными руслами пересохших рек. Они уводили рыцаря еще дальше, в засушливые места, где потрескавшаяся земля не могла породить даже карликовое дерево или колючий куст. Путь ему преграждали змеи, греющиеся на солнце и набирающиеся сил, чтобы напасть на ничего не подозревающего путника. Скорпионы сновали в трещинах и расселинах в земле, в которых они жили и размножались. В этом мрачном месте наблюдалось поразительное разнообразие опасных тварей, от ядовитых пауков до смертоносных многоножек, заползавших в щели в доспехах, чтобы без помех жалить и кусать плоть. Вскоре Эндрю ощутил свинцовую усталость, голова поникла, спина понурилась, и даже душа была охвачена отчаянием.

Много раз он сбивался с дороги, но вновь находил с помощью волшебной астролябии. Пустыня не раз искушала воина видениями, уводившими от истинного пути. Некоторые могли бы назвать их миражами, продуктом воспаленного мозга, но многие знали: на самом деле дух самой земли порой порождает фантасмагории, сбивающие странника с толку, чтобы он окончательно заблудился и умер. Пустыня нередко поступает так с человеком. В конце концов, она живет и обладает сознанием, приманивая путника чудесами и заставляя поверить, будто замки в облаках действительно существуют. В его голове причудливо переплетаются ложь и истина, и вскоре он и сам не может отличить одно от другого. Во сне человека посещают странные, красочные видения, а просыпается он всегда в пустыне, тусклой, усеянной костями, где в небе не увидеть ни одной птицы, где не услышать ни одного звука, кроме шороха и шелеста. В пересохшем горле все время саднит, в голове словно молот стучит по наковальне, глаза болят от жаркого ветра, горстями швыряющего в них песок, а тело слабеет от изнеможения и лихорадки.

Наконец Эндрю добрался до места, где, если верить астролябии, находилась пещера великана. Он обнаружил неподалеку ручей с чистой, свежей водой, напоил Чародея и утолил собственную жажду. В тот день он спал мертвым сном, не заботясь о том, что великан может найти незваного гостя, и, пробудившись прохладным вечером, вознес хвалу небесам за то, что его убежище не обнаружено. Обругав себя за подобное легкомыслие, Эндрю спрятался среди скал, запоздало испугавшись, что чудовище разыщет его, прежде чем он будет готов к схватке. Наступила ночь, и мягкий лунный свет озарил ломаные очертания утесов. Оставив Чародея и доспехи внизу, Эндрю вскарабкался по крутому склону холма к пещере великана. В ней был разведен огромный костер, перед которым, сгорбившись, сидело огромное существо.

Великан увидел незваного гостя и опустился на четвереньки. И впрямь уродливое создание. Кожа покрыта чешуей, как у крокодила, вместо головы отвратительная козья морда с двумя длинными закрученными рогами, один с надломленным кончиком. Две волосатых задних ноги заканчивались толстыми копытами, но тело и руки могли бы вполне принадлежать человеку, если бы не были покрыты жуткой на вид шкурой, под которой бугрились чудовищные мускулы. Тяжелый взгляд вполне мог бы расплавить рыцарские доспехи.

Юноша не рискнул смотреть в глаза людоеда, вспомнив о предостережении джинна, и вместо этого разглядывал отвратительное тело.

– Чего тебе надо? – пробурчал козел-людоед. Смрадное дыхание волной ударило в лицо Эндрю. – Ты мой ужин не получишь.

Великан повернул голову, и Эндрю, бросив взгляд в пещеру через его плечо, увидел двух девушек. Одна из них, пухленькая и светлокожая, дрожала всем телом. Вторая, смуглая до черноты, вызывающе смотрела на козла.

Первая закричала:

– Он хочет нас сожрать!

– Тихо ты, бестолковая дура! – бросила чернокожая. – Он пока даже не прикоснулся к нам, и, когда он это сделает, я ему покажу. Посмотрим, как ему нравится еда, которая кричит и пинается во рту…

Эндрю предпочел пока не обращать на девушек особого внимания.

– Да я тут подумал, нельзя ли будет мне к тебе присоединиться? – произнес он, обращаясь к великану. – Не люблю есть в одиночестве.

– Хочешь разделить со мной мою же еду? – прогромыхал великан. – Что это за гость, который сам напрашивается?

– Почему же, я принес кое-что с собой! – И Эндрю продемонстрировал великану сумку с запасами. – Гляди, тут у меня майоран, розмарин, коричная кора, сушеная дикая петрушка, куркума… а, и еще осталось немного фенхеля, он придает мясу удивительный пряный вкус. И я хорошо готовлю подливку. Ты когда-нибудь пробовал густую английскую подливку? Это самая вкусная вещь на свете! У тебя по бороде слюни рекой потекут, как только почуешь ее дивный запах.

Великан на четвереньках приблизился к нахалу, прожигая его взглядом:

– Ты что, смеешься надо мной?!

Эндрю изобразил негодование:

– Что? Зачем мне это? Я всего-навсего есть хочу! Ты что, никогда не был так голоден, что готов сожрать пухленькую персидскую девицу? Если честно, мне плевать, откуда берется мясо, а, подожди, я чуть не забыл про еще одну приправку! – С этими словами Эндрю извлек пучок зелени из кармана. – Она тебе наверняка понравится. Вот эта штука растет в Йемене. Называется кат. Очень приятная на вкус.

– Трава под названием кат?

– Да, отличная штука! Вот, можешь взять немного и попробовать, пока я начну готовить подливку, только жуй хорошенько! Какую из девиц первой отправим в горшок? – Эндрю одарил девушек широкой улыбкой. – Может, толстенькую? Наверняка у нее сочное мясо… А можно и вторую, не такая пухленькая, но на вид вполне аппетитная. Еду нужно подавать красиво, тогда и вкус приятнее.

Эндрю бросил пучок ката козлу-людоеду и подошел к девушкам, оценивающе глядя на них.

Ясмин зарыдала в голос от страха и отчаяния, а Вади плюнула в сторону Эндрю и воскликнула:

– Шакал! Ты еще хуже этой твари, у него, по крайней мере, нет мозгов, чтобы отличать хорошее от плохого! Людоед!

Козлы едят что угодно, сколько угодно и когда угодно.

Как только в чешуйчатых руках чудовища оказался пучок травы, оно не удержалось – тут же сунуло его в рот и начало пережевывать. Кат обладал странным металлическим привкусом, от которого великан сначала сморщился. Но чем дольше он жевал странную траву, тем лучше становился вкус. Вскоре великана охватило приятное ощущение тихого счастья, словно в душе забил маленький теплый родник. Он решил, что этот кат – действительно очень приятная штука. Она обостряла разум и отпускала на волю сознание. Продолжая жевать, великан сам не заметил, как начал напевать что-то себе под нос.

– А, – вскричал Эндрю, старательно не глядя в глаза чудовища, – он таки пришелся тебе по вкусу? Мне тоже нравится эта штука. – Эндрю бросил несколько листиков в рот. – Могу поспорить, ты решил, будто я собираюсь тебя отравить!

Великан перестал двигать челюстями и с угрозой воззрился на Эндрю.

– Ну, если бы это и впрямь было так, – произнес рыцарь, – ты бы чувствовал себя хуже и хуже, а то и вовсе был бы давно мертв. Так что можешь не переживать, кат совершенно безвреден. Как ты себя чувствуешь?

– Странно… какие-то сны и видения, – пробормотал козел. – Мне нравится этот кат, от него в голове появляются приятные картинки.

– Точно. Прямо танцевать хочется, верно? По крайней мере, мне. – Эндрю исполнил несколько движений джиги и, уставившись на небо, завыл по-волчьи. – Посмотри на этот прекрасный серебряный диск! Разве тебе раньше доводилось видеть такую большую и круглую луну? Она полна и прекрасна!

Великан посмотрел затуманенным взором на плывущую по пушистым облачкам луну.

– Красивая, – согласился он. – Да.

– Давай потанцуем вместе! – воскликнул Эндрю, кружась на месте и вытянув одну руку в сторону. – Будем радоваться лунному свету. Пришло время веселиться! Эх, как же я люблю танцевать! Смотри, как прыгают мои ноги, раз, два!

И Эндрю начал петь веселую песенку, которую часто слышал в Крессинге.

Великан принялся покачиваться из стороны в сторону, по-прежнему стоя на четвереньках, подскакивая в такт.

– Слушай, а вот так ты умеешь? – спросил Эндрю. – Подожди, я тебе покажу…

Он подпрыгнул, топнул одной ногой, затем второй, сделал два шага вбок, два вперед и снова один назад.

– На вид сложное движение, но на самом деле легче легкого.

Великан попытался повторить это на четвереньках, и у него ничего не получилось.

– Нет, так не пойдет. Дай-ка мне руки…

Козел неохотно поднялся на задние ноги, но по-прежнему стоял сгорбившись.

– Вот так, отлично, а теперь обними меня, как положено танцору – руку на плечи. Точно. Уверен, что раньше никогда не танцевал? У тебя это, похоже, в крови. Ты отлично держишь ритм. Что, вообще никогда? Ну, ты меня просто поражаешь! Так, а теперь повторяй за мной – в сторону, вперед… ага, вот так!

Козлу явно понравилось плясать. Он довольно ворчал, продолжая жевать кат. Копыта неуклюже топали по камням, но Эндрю продолжал уверять «танцора», что у того несомненный талант и он пляшет не хуже любого принца. Тяжелая рогатая башка то и дело натыкалась на человеческие плечи, а ноги вихлялись совсем не в такт музыке.

– Вы оба спятили, – пробормотала Вади. – Безумцы!

– Как же, – вскричал Эндрю, обращаясь к девушке, – а для чего тогда нужна луна, если не для безумия? Она сама его создает. Это лунное безумие! Как тебе кат, великан? Хочешь еще? У меня много осталось!

Великан кивнул, покорно взяв еще пучок зеленой травы в рот прямо из рук Эндрю. Юноша вцепился в чешуйчатые руки и повел козла в танце вокруг костра. Он теперь прыгал вперед и назад, изредка спотыкаясь. Эндрю глупо хихикал и счастливо хохотал. Свободной рукой он выписывал круги над головой, двигаясь в такт песни.

– Пришла весна, тра-ля-ля-ля, цветы цветут, цветет земля – приди ко мне, любовь моя, и пусть заботы сги-и-ину-у-ут…

Великан теперь держался на задних ногах вполне уверенно, танцуя с Эндрю и держа его руку в своей, чешуйчатой и холодной.

Рыцарь, распевая во всю глотку, заставил козла вертеться вокруг своей оси. Скоро тот начал хихикать грубым, хриплым голосом, который эхо разносило по всему каньону. Эндрю высоко и громко вопил, как дикий пикт, упившийся вина, то обнимая козла, то отталкивая его, запрокидывая голову и дрыгая ногами. Великан стоял прямо, не чувствуя опасности.

– Как весело! Как весело! – крикнул Эндрю. – Ох, у меня от возбуждения из носа потекло…

Он опустил правую руку, словно собираясь достать платок. Вместо этого пальцы сомкнулись на рукояти кинжала. Эндрю молниеносным движением извлек его из ножен и по рукоять вонзил в живот людоеда, а затем поспешно отскочил, не потрудившись выдернуть оружие.

Великан согнулся пополам, снова опустившись на четвереньки от дикой боли.

– Ты меня обманул! – заорал он, вытаскивая кинжал из брюха. – Я убью тебя!

Но юный рыцарь успел вооружиться тяжелым камнем и с силой ударил козла по голове. Один из рогов переломился надвое. Вади поспешно вскочила на ноги и кинулась помогать Эндрю. Она вытащила полено из костра и набросилась на великана, с яростью молотя по козлиной голове. Через несколько минут уродливое чудище неподвижно валялось на земле с раскроенным черепом. Людоед был мертв.

Ноги у Эндрю дрожали, как осиновый лист на сильном ветру. Он стоял, трясясь всем телом, вымотанный до предела. Кат, несколько листочков которого рыцарь бросил себе в рот, разговаривая с великаном, вызвал сильное головокружение и тошноту. Тело не привыкло к странному наркотику, и теперь, когда битва закончилась, запоздало ощутило его воздействие. В сознании вспыхнуло облегчение – тварь мертва. Для этой битвы потребовались остатки храбрости. Эндрю был утомлен до предела, в желудке словно что-то ворочалось. Еще минута этого нелепого, абсурдного танца – и его наверняка бы стошнило.

– Ты… ты спас меня! – вскричала Ясмин. – Я уже решила, что ты – дурак, но ты пришел спасти меня!

– Нас, – пробормотала Вади. – Спасти нас.

Эндрю не сразу оправился, у него ушло немало времени на то, чтобы снова собраться с мыслями. Случившееся отняло у юноши остатки сил. Пока он, сгорбившись, стоял на месте, пытаясь прийти в себя, чернокожая рабыня отрубила козлиную голову, ободрав с нее шкуру, насадила на крепкую ветку и подвесила над огнем. Затем продолжила расчленять тело великана – отделила одну заднюю ногу и тоже зажарила ее. Когда Эндрю обрел способность мыслить и двигаться, было готово нежное, подрумянившееся мясо. Он поглодал ногу, в то время как Вади предпочла щеку. Ясмин, по обычаю своего народа, осторожно извлекла глаза из козлиной головы и раздавила их зубами, как виноград.

– Вкусно, – пробормотал Эндрю. – Но нам пора двигаться дальше. Мы сейчас среди скал. Здесь много пещер, в которых обитают странные существа. От этого мы избавились, но могут подойти остальные. Будет лучше как можно быстрее двинуться в путь, несмотря на то что снаружи холодно и темно.

– Только если ты возьмешь меня за руку! – встрепенулась Ясмин, быстрее сунув пухлые пальчики в ладонь юноши. – В конце концов, я всего лишь девушка!

– Я тоже девушка, – пробормотала Вади, – но вовсе не «всего лишь»!

Помолчав, она спросила:

– А что это за трава, которую ты дал великану? Этот кат?

– Она растет в Йемене. Если прожевать и проглотить, сок начнет одурманивать, и ты быстро войдешь в транс, похожий на сон наяву. Я точно не знаю, как она действует, потому что свою жевать не стал, просто спрятал ее за щеку, а потом незаметно выплюнул. Но она в ходу у погонщиков верблюдов. Может, от нее им начинает казаться, что дни идут быстрее, когда ползешь по бескрайней пустыне.

Вскоре они нашли Чародея – тот невозмутимо пасся на островке суховатой пустынной травы. Эндрю собрал свои доспехи и взвалил на коня. Они двинулись пешком на запад, в сторону моря. Ясмин висела у него на руке, треща и хихикая без умолку. Вади шла с другой стороны от Чародея, отвернувшись от сладкой парочки.

По правде говоря, Эндрю остался совершенно равнодушен к дочери нанимателя. Зато был совершенно без ума от Вади. Африканская девушка обладала удивительной, классической, гармоничной красотой, каждый изгиб, каждая черточка были исполнены прелести. Эндрю хотелось обхватить ее лицо ладонями и целовать до тех пор, пока не заболят губы. Ее глаза словно вобрали в себя тепло Африки, цветом как эбеновое дерево, черный мрамор, черный жемчуг. Зубы были белыми, как слоновая кость. Губы казались мягкими и нежными, как персик, упругие кудри волос словно впитали тьму ночи.

Он застонал, охваченный вдруг пробудившейся страстью, желанием обрести невозможное.

Эндрю видел только изящные пальцы Вади, покоившиеся на шее Чародея, различал в темноте розовые полумесяцы ногтей, гладкие, идеальной формы. Свободной рукой он похлопал коня по шее и словно невзначай прошелся по гладкой шкуре, пока – совершенно случайно – не коснулся пальцев девушки. Вади в тот же миг убрала руку, изрядно расстроив Эндрю.

К тому времени, как странная троица добралась до Иерусалима, Ясмин успела влюбиться в Эндрю и ни на секунду не оставляла его в покое. Она висела на юноше, как виноградная плеть с перезревшими гроздьями. Эндрю, в свою очередь, был покорен прелестью Вади, и его сознание наводняли образы, от которых покраснел бы и бывалый распутник. Африканка же осталась в восторге от прекрасного боевого коня и была бы не прочь заполучить в свое распоряжение его – или похожего, чтобы мчаться наперегонки с ветром.

– Ты нашел мою прелестную дочь! – воскликнул перс, увидев путешественников. Затем выражение его лица сменилось с восторженного на мрачное. – Но что я вижу? Ты обесчестил ее?

– Конечно нет! – с жаром возразил Эндрю. – Она, похоже, влюбилась в меня, потому что я спас ей жизнь. Такое уже было раньше, правда, с другой девушкой. Ясмин томилась в плену у людоеда, которого я убил с помощью африканской принцессы…

– Рабыни, – поправила Вади, гладя Чародея по шее. – Обычной черной рабыни.

– Ты уверен, что не прикасался к моей Ясмин?

– Нет, отец, – произнесла девица. – Он вел себя как истинный рыцарь. Какая жалость…

– В один прекрасный день я стану тамплиером, – сообщил Эндрю, – и потому должен соблюдать целомудрие.

– Это хорошо, – пробормотала Вади. – Какое облегчение…

Эндрю обиженно посмотрел на девушку.

– Что ж, в таком случае, – произнес перс, – ты заслуживаешь моей глубочайшей признательности, молодой рыцарь. Какой будет твоя награда? Ты сказал, что не можешь принять деньги? Полагаю, украшения и другие ценности тоже можно исключить? Скажи, какую награду ты можешь принять из моих рук?

Эндрю с трудом сглотнул.

– Я хочу… эту рабыню.

– Вади?! – вскричала Ясмин, одарив Вади взглядом, исполненным ненависти. – Значит, ты за моей спиной одаривала знаками внимания этого… этого двуличного неверного?!

– Ничего подобного! – возразил Эндрю. – Мы просто добрые друзья.

– Отнюдь, – пробормотала та.

Перс, приняв решение, произнес:

– Быть посему. Бери рабыню. Я никогда не смогу выразить тебе свою благодарность за спасение моей дочери. Да пребудет с тобой благословение Аллаха. Идем, дитя, мы должны вернуться в Вавилон, где нас ожидает твоя мать. Не забывай, весной ты выйдешь замуж за Сенири…

Ясмин неохотно пошла прочь следом за отцом. Эндрю неловко переминался с ноги на ногу рядом с Вади.

Девица одарила Эндрю взглядом, в котором затаились молнии, и ему показалось, что собирается гроза.

– Значит, теперь ты поступишь со мной так, как хотел с самого начала, как только впервые меня увидел? Что ж, я теперь принадлежу тебе и не могу ни возразить, ни отказать. Я должна делать все, что ты прикажешь. Куда мне отправиться, хозяин? В твою комнату во дворце? Ты этого хочешь?

– Отправляйся… домой.

– Что?

– Отправляйся в свой дом, где бы он ни был. Ты теперь свободная женщина.

Яростный огонь, полыхавший в глазах Вади, угас. Она уставилась на Эндрю, подозревая, что он шутит. Тот выдержал ее взгляд, чувствуя, как плавится сердце. Больше всего на свете он жаждал бы услышать, что она хочет навсегда остаться с ним, прекрасно понимая, что девушка этого не скажет.

– И я могу уходить?

– Куда пожелаешь. Только… – он с горечью улыбнулся, – боюсь, моего коня ты взять не сможешь. Он принадлежит мне. И я привязан к нему ничуть не меньше тебя.

Девушка рассмеялась, и по ее лицу пробежали мелкие веселые морщинки, окончательно покорившие Эндрю.

– Ты не такой, как я думала. Ты хороший парень.

– Мужчина. Я взрослый человек, рыцарь.

– Да, почти. Но… спасибо тебе, Эндрю.

Африканка поднялась на цыпочки и поцеловала юношу в щеку.

Затем она обескураженно посмотрела на него:

– Но как мне добраться до дома? Мой народ живет в самом сердце земли за великим Нилом – и даже еще дальше, за берегами Красного моря! Нужно идти к великому океану на дальнем краю света. Меня забрали работорговцы и привезли сюда…

Эндрю дал ей две золотые монеты.

– Держи, их тебе хватит, чтобы добраться домой. И, – произнес рыцарь, протягивая ей свой кинжал, которым он не так давно убил людоеда, – возьми еще вот это. Тебе, возможно, понадобится защищаться. Если кто-нибудь попытается снова захватить тебя в плен и продать в рабство, скажи ему… что лучший друг короля Балдуина Иерусалимского вырежет ему сердце, если тебя тронут хотя бы пальцем. Найми телохранителя, человека из твоего народа, которому можно доверять. И удачи тебе, Вади.

– И тебе удачи, Эндрю, – пусть судьба приведет тебя в храм, как ты того желаешь.

– Храм Соломона? Надеюсь, что это сбудется.

– Непременно. И меня зовут Ульмурра, что означает Дева с глазами леопарда.

– Да, твои глаза действительно похожи на кошачьи.

Ульмурра пошла прочь, высоко подняв голову. Она не обернулась, чтобы снова взглянуть на Эндрю на прощание, и вскоре скрылась за углом. Теперь юноша окончательно уверился, что она не влюблена в него. Только те, кто познал страсть, оглядываются напоследок, чтобы запечатлеть в сердце милый образ.

Эндрю был глубоко несчастен. Как она могла не влюбиться в него? Разве он не привлекательный юноша? Разве он не рыцарь королевства? Разве он не мог дать ей жизнь, полную роскоши и счастья?

Но любви нет дела до этих вещей, она за гранью ведомого и понятного, полна тайн и загадок, томления и желания, которые нельзя ни описать, ни создать. Это чувство вырастает само по себе, без какой-либо причины.

Глава 23

Добро пожаловать в храм Соломона

Опустошенный пережитым, Эндрю направился к дворцовой конюшне, ведя Чародея в поводу. И конь, и всадник устали сверх всякой меры. У Эндрю болели все кости и суставы, и он был уверен, что Чародей чувствует себя ничуть не лучше. Его следовало бы растереть с маслом, насыпать свежего сена и поставить в стойло. Конь точно оценил бы подобное внимание.

– Привет, Эндрю! – поздоровался конюх, таща ведро с навозом. – Забрать у тебя Чародея?

– Ты теперь должен называть меня «сэр», – бросил юноша, – ведь я сейчас рыцарь, а не простой оруженосец.

– О… – Конюх, который раньше не раз болтал с Эндрю обо всем подряд, казалось, был обижен этим упреком. – Что ж, как прикажете, сэр. Чародей весь покрыт пылью, с головы до ног. Куда вы ездили? Конь весь в пене – очевидно, он не один день вез ваши доспехи?

– Это совершенно не касается обычного конюха, – надменно произнес Эндрю. – Твое дело – ухаживать за лошадьми, а не задавать вопросы.

С этими словами он величественно направился прочь, но, не пройдя и десяти шагов, остановился и глубоко вздохнул. Он пытался быть рыцарем, а все они высокомерны и заносчивы и обращаются со слугами, как с грязью. Но Эндрю-то был одним из этих слуг и знал, каково терпеть такое отношение. Поэтому он вернулся к конюху и произнес:

– Прости, я сегодня в дурном расположении духа, Питер. Я пытаюсь поступать так, как подобает человеку моего нынешнего положения, но это не… слушай, забудь то, что я только что сказал.

– Нет, – произнес юноша, – ты прав, мне не следует звать тебя по имени, иначе остальные рыцари будут презирать тебя.

– Я бы хотел, чтобы мы остались друзьями – хотя бы втайне. Так утомительно притворяться благородным…

– Притворяться, сэр?

– Ну, быть благородным.

Затем он отправился на поиски Томаса.

Тот был счастлив снова увидеть своего друга и хозяина и, по счастью, не совершил подобной ошибки.

– Сэр, мне очень вас не хватало, – произнес он, крепко обнимая Эндрю, а затем помог ему избавиться от деталей доспеха, которые еще оставались на юном рыцаре. – Принести воды для ванны? Конечно, зачем спрашивать. Вы утомлены дорогой и наверняка покрыты грязью. У вас было много приключений, сэр? Прошу, расскажите мне обо всем, я готов слушать.

Эндрю упал в кресло и позволил себе расслабиться, разрешив Томасу возиться с собой, как с ребенком. Пока готовилась ванна, он вкратце рассказал своему пажу о проделанном путешествии и разных случаях, происшедших в дороге. Он не стал признаваться, что влюбился в девушку-рабыню с кошачьими глазами, хотя упомянул о спасении двух молодых дам из лап великана-людоеда, который теперь наверняка отправился прямиком в козлиный ад.

– Сэр, вы слишком многое пережили, – сочувственно произнес Томас. – Помассировать вам голову? Уверен, это поможет вам расслабиться и уменьшит напряжение во всем теле.

– Будь так добр, Томас.

Юноша встал за спиной друга, и его длинные, мягкие пальцы – пальцы настоящего ангела – начали выписывать круги на висках Эндрю. Это успокаивало. Вскоре волнение и напряжение последних нескольких дней стали рассеиваться. Эндрю расслаблялся, понемногу забывая о своих проблемах с Гондемаром. Он по-прежнему хотел, чтобы проклятый храмовник быстрее отправился в ад и присоединился к козлу-людоеду, но даже беспокойство, вызванное возможным вмешательством неблагодарного рыцаря, начало улетучиваться под волшебными пальцами Томаса. Длинные светлые кудри упали ему на лицо, когда юноша склонился ниже, разглаживая морщинки на лбу друга. Вскоре Эндрю погрузился в глубокий, целительный сон, откинувшись на спинку кресла.

Проснувшись, молодой рыцарь обнаружил, что Томас укрыл его одеялом и водрузил в центре ванну с горячей водой. Он сонно выбрался из кресла и разделся, а затем погрузился в нее. Замечательное чувство. Он был готов просидеть в воде весь день, если бы ее постоянно подогревали. Пока Эндрю мылся, Томас обсудил с ним происшествие с сэром Гондемаром.

– Неудивительно, что вы пришли в ярость, столкнувшись с подобным обращением, сэр.

– Следовало ли мне убить его, пока была такая возможность?

– Вы задали не тот вопрос, сэр.

– А какой надо было?

– Могли бы вы убить его?

Эндрю подумал немного, а затем печально произнес:

– Нет. Томас, я обнаружил, что убивать незнакомца в горячке боя – это одно. Там передо мной враг, чье лицо незнакомо. Но когда речь идет о человеке, которого я знаю, о рыцаре, которого я некогда уважал, моя рука не слушается голоса разума. Она отвечает на зов сердца, а в сердце слишком мало горечи и обиды, несмотря на порку и многочисленные оскорбления. Вопреки всему я не смогу заставить себя убить рыцаря, к тому же брата по вере…

– Кстати говоря, сэр, тот вонючий француз желает видеть вас.

– Француз?

– Одиозный Сент-Аман, тот здоровяк.

– Почему же ты сразу не сказал мне об этом? – Эндрю выскочил из ванны как ошпаренный, расплескав воду по полу. – Быстрее, Томас, подай мне приличный наряд. У меня что, снова неприятности? – Он вспомнил свой поединок с сэром Гондемаром. Нет, вроде бы в этом случае все было в порядке… Насколько Эндрю знал, никаких отступлений от правил не было. – Или дело не в этом и произошло нечто благоприятное для меня? Да, кстати, не нужно так называть сэра Одо, как бы остроумно это ни звучало. Вдруг он случайно услышит?

Томас одарил своего друга заговорщической улыбкой:

– Я отдал ему рубин, сир.

Эндрю замер, так и не натянув верхнюю куртку.

– Что ты сделал?!

– Помните тот рубин? Я отдал его нашему Одиозному магистру.

Сердце в груди юноши забилось быстрее.

– И что он сказал?

– Ничего. Он взял его, погладил, как крошечного котенка, потом сунул в карман и ушел прочь. Он даже не поблагодарил меня, сэр, и я счел это признаком дурного воспитания. Но ведь так мы и собирались поступить, верно? В конце концов, для нас этот рубин ничего не значит. Мы оставили его просто на всякий случай.

– Да, верно. Но я бы хотел… впрочем, не важно. Что ж, постараюсь разыскать Великого магистра.

Приведя себя в порядок, Эндрю вышел из комнаты и направился по длинным коридорам к выходу из замка. Неподалеку от ворот ему встретился незнакомый молодой человек, только что миновавший их, примерно того же возраста, что и сам Эндрю, он нес какой-то продолговатый предмет, завернутый в ткань. Он уставился на молодого рыцаря и долго не сводил с него взгляд.

– В чем дело, мальчик? – спросил Эндрю, раздраженный такой невоспитанностью. – Что со мной не так?

– В общем-то ничего, – отозвался неизвестный, озираясь. – Дело в том, что я впервые оказался во дворце и не знаю толком, куда идти.

– Одну минуту!

Юноша снова обернулся и посмотрел на Эндрю, очевидно надеясь получить совет, в какую сторону отправиться, чтобы не заблудиться в лабиринте коридоров.

– В общем-то ничего, сэр. Ты обращаешься к рыцарю короля Балдуина Иерусалимского.

– Прошу прощения, сэр. Я этого не знал. Вы очень молодо выглядите.

– Мой возраст – не твоя забота, – произнес Эндрю, пристально глядя на юношу. – Как тебя зовут?

– Уолтер… сэр. Уолтер Пьюсон. Я сын мастера-оружейника, Пью из Мидл-Воллопа.

Эндрю громко расхохотался:

– Откуда-откуда?

Уолтер только вздохнул:

– Почему все смеются, стоит им услышать это название? Мидл-Воллоп – вполне достойная деревня на юге Англии, там никто не лопает волов. Неужели вы не слышали о ней, сэр?

– Нет, не слышал. И не нужно так выразительно на меня смотреть, помощник оружейника, или я сотру это дерзкое выражение с твоего лица кулаком. Какой-то ты странный. Можешь объяснить почему?

– Нет, я чувствую себя как обычно.

– Я хотел сказать, в тебе есть нечто странное. У меня такое чувство, словно я уже где-то тебя видел. Ты когда-нибудь бывал в Крессинге в Эссексе?

– Насколько я знаю, нет, милорд.

– Я бы посоветовал тебе не ходить здесь с таким странным видом. Попытайся взять себя в руки. Куда ты направляешься?

Уолтер поднял повыше предмет, завернутый в материю:

– Я должен доставить этот меч сэру Гондемару де Блуа.

Эндрю почувствовал, как стынет кровь в жилах. По всей видимости, он изменился в лице – юноша опасливо шагнул вперед.

– Сэр, вам нездоровится? У вас кружится голова?

– Он здесь? Сэр Гондемар?

– Нет, он через некоторое время должен вернуться из Антиохии, правда, я не знаю точно когда. Но он прислал своего оруженосца. Меч был заказан именно им.

– Гаретом?

– Да, его так звали.

– Что ж, неудивительно, что Гарет не присутствовал на том поединке… – задумчиво протянул Эндрю.

Уолтер осторожно повторил вопрос:

– Сэр, вы уверены, что вполне здоровы? Вам не нужна помощь? Может, позвать кого-нибудь?

– Нет-нет, – пробормотал Эндрю. – Отправляйся по своим странным делам, парень.

С этими словами он оставил недоумевающего Уолтера в коридоре и продолжил путь к храму Соломона.

Войдя внутрь, Эндрю тут же обратился за разрешением пройти дальше к одному из сервиентов.

– Я здесь по вызову магистра храма, – произнес он.

– Я отведу вас к нему.

Одо де Сент-Аман сидел в своем кабинете, склонившись над рукописями. Магистр поднял глаза, когда Эндрю провели в комнату, и сделал знак ему сесть в кресло, пока он не закончит. Юноша невольно ощутил раздражение, но сделал, как было велено. Одо, по всей видимости, был занят какой-то сложной проблемой. Вновь прочитав написанное на пергаменте, магистр произнес:

– Письмо от папы.

– О, – односложно отозвался Эндрю, не зная, что ответить. – Но это, сэр… что это такое?

– Вот это? – Одо поднял странную картинку, исчерканную разноцветными чернилами. Одни кляксы были крупными, другие маленькими. Она была совсем не похожа на послание папы, хотя надписи на пергаменте тоже имелись. – Это карта. Ее начертал древний философ по имени Птолемей.

Эндрю смутно припомнил разговор с одноруким воином стариной Фоггерти.

– И что она делает, сир?

– Делает? Ничего. Но взгляни-ка на эти рисунки…

– Они похожи на лужи после дождя, сир.

– Это страны, регионы, районы. Здесь изображен целый мир, на котором горы и холмы сделаны плоскими. Это карта мира в пределах его краев – по крайней мере, весь, который нам известен. Вот здесь находится Египет, – произнес он, указывая на одну кляксу, – здесь Кипр, а это Англия. Если бы ты был птицей и летел высоко в небе, то видел бы точно такие же образы внизу.

Эндрю уставился на «карту» и нахмурился:

– Но, сэр, это не может быть Англия. Клякса слишком маленькая для нашей огромной страны.

Французский магистр храма рассмеялся:

– Англия? В устройстве большого мира она больше похожа на деревню. Смотри, вот здесь великие королевства Франции. Если ты хотел жить в огромной стране, нужно было родиться французом. Или персом. Или хотя бы иберийцем, хотя в данный момент у них нет собственной страны, поскольку мавры отобрали большую часть их земель.

– Но, сэр, я считаю Англию великой страной.

– А я считаю ее колонией Франции, но мы все смотрим на мир с собственной точки зрения, сэр Эндрю.

Дважды. Дважды Великий магистр назвал его «сэр Эндрю». Рыцарю нравилось, как это звучит. Эндрю не понравилось, как Одо отзывался о его стране, его родине, но при этом ему не терпелось узнать, почему магистр хотел его видеть.

– Сэр Одо, мой… мой паж сказал, что вы вызывали меня к себе.

Одо свернул свиток и перевязал его алой лентой.

– Да, я вызывал тебя. У меня для тебя есть приятная новость, я изменил свое решение относительно твоего желания стать тамплиером. Храм Соломона готов принять тебя в ряды своих рыцарей.

Одо, казалось, говорил не вполне искренне, словно некий затаенный проступок заставил его изменить предыдущее решение. Эндрю не мог не поинтересоваться про себя, чем вызвана внезапная уступчивость магистра, но он был в таком восторге, услышав эту новость, что предпочел не думать об этом. Какая разница, даже если Одо что-то затеял? Наконец он достиг своей великой цели – стать рыцарем-тамплиером.

– Магистр… я вне себя от радости! – воскликнул Эндрю, вскочив на ноги. – Из стольких чудес… Стать тамплиером!

Одо явно не разделял восторга Эндрю, поскольку он просто кивнул и произнес:

– Ты должен приготовиться к жизни, исполненной целомудрия и бедности. Ты готов отказаться от мирских благ? Есть правила, которые необходимо соблюдать. Худшее из возможных преступлений против ордена – бежать с поля битвы. Если ты покинешь ряды сражающихся до того, как завершится бой, тебя с позором изгонят из храма. Ты понимаешь это?

– Магистр, этого я не сделаю никогда.

Одо кивнул:

– Да, я так и думал. Однако ты к тому же должен держаться с достоинством и честью. Отдельные мирские рыцари одобряют весьма легкомысленные забавы – такие, например, как соколиная охота. Ты не должен участвовать в столь праздных играх. Быть принятым в орден храмовников – великая честь, и ты не должен осрамить ее. Пьянство, кутежи, беспорядки на базарной площади – все это запрещено рыцарю-тамплиеру. Ты будешь рыцарем-монахом, одним из воинов Господних, поклявшихся защищать пилигримов, стремящихся войти в Святую землю.

– Наши враги – враги короля, – продолжил Одо. – Этот храм – наше убежище и место молитвы. Ты знаешь, что мы не единственный орден воинов-монахов, участвующий в Крестовых походах. Есть еще рыцари-госпитальеры. Обращайся с ними вежливо, но без лишней почтительности. Если мы когда-нибудь одолеем сарацин и лишимся врага в их лице, то, вполне возможно, начнем борьбу с госпитальерами. Я лично глубоко презираю их – как и они нас. Между нашими орденами существует зависть и враждебность, за которые, возможно, в один прекрасный день последует расплата.

– Да, магистр.

Эндрю отправился прямиком к Томасу. Рассказав другу новость, рыцарь с изумлением заметил на лице юноши точно такое же выражение, как то, что появилось на лице самого магистра. Вокруг него плетется заговор? Или это все чей-то хитроумный розыгрыш?

– Томас, ты что, знал об этом?

– О! – Томас рассеянным жестом указал на небо, и выражение его лица стало виноватым. – Я слышал слухи… и сплетни… но, господин, вы должны радоваться! Ведь именно этого вы всегда и хотели.

– Но ты не сделал ничего плохого?

– Сэр, вы по-прежнему хотите стать тамплиером?

– Да, разумеется.

– Тогда более не задавайте вопросов.

Итак, Эндрю приготовился ко второму ночному бдению, схожему с тем, какое он отстоял перед посвящением в рыцари. На его взгляд, предстоящее было куда важнее. Его клятвы будущего тамплиера священны и нерушимы. Опустившись на колени перед алтарем в королевской часовне, он старательно искал в своем сердце и разуме недостатки и греховные склонности. Разумеется, их оказалось немало. Единственный способ вырвать их из своей души – дать священные обеты. Эндрю поклялся, что будет самым преданным и смиренным из всех рыцарей-храмовников. Вот самый важный момент в жизни, вскоре сбудется его давняя мечта – стать тамплиером; Эндрю из Крессинга поднимется на недосягаемые прежде высоты. От сына кузнеца до рыцаря храма. Эта невыполнимая мечта все-таки сбылась. Золотистый свет лился в окно часовни, и в этот миг драгоценные желтые лучи принадлежали только ему. Эндрю не знал, кто даровал ему исполнение мечты – Бог или госпожа Удача, поэтому горячо благодарил их обоих.

Его клятвы.

Эндрю приносил их со всей возможной искренностью.

В этот раз это клятвы бедности, целомудрия и смирения.

Были и другие, менее значительные обеты, которые Эндрю также принес с подобающим пылом и благочестием.

Он поклялся стать самым преданным ордену рыцарем из всех, кто когда-либо ступал под сень храма Соломона и был принят в ряды воинов-монахов. Соблюдать все без исключения правила ордена. Он никогда не нарушит даже самого незначительного обычая. Будет ревностно исполнять все свои клятвы и следовать законам ордена, даже если другие рыцари считают их утомительными и необязательными.

Он не отступит ни на шаг.

Кроме, разумеется, пункта про соколиную охоту.

Во время священной церемонии, на которой присутствовали только его братья-тамплиеры, Эндрю пожаловали роскошную белоснежную накидку с кроваво-красным крестом на груди. Он с благоговением принял ее, затаив дыхание и чувствуя, как колотится сердце. Какая великая драгоценность – этот кусок материи. Как он дорог. Бесценен, как солнечный свет, льющийся в часовню. Он стоит больше, чем все золото в мире. Впервые облачившись в нее, Эндрю поразился собственному великолепию. Рыцарь-тамплиер! Нельзя желать большего. Подняться от жалкого сына кузнеца до одного из самых уважаемых рыцарских орденов в христианском мире – это не просто великое достижение, это чудо. Несомненно, его влекла к этой судьбе рука Господня, Божественное провидение. Не феи, не ведьмы, не демоны, но ангел Божий выдернул Эндрю из глухой английской деревушки и вознес на недосягаемую высоту. Он стал воином-монахом, принадлежащим к величайшему ордену в мире.

Эндрю охватило ликование.

По пути в свою комнату юноша забежал к королевскому наставнику, Септимусу Силке, который теперь обучал и его самого.

– Септимус, – произнес юноша, – меня сегодня приняли в орден тамплиеров! Разве это не чудесная новость?

Септимус Силке был худым, изможденным человеком с непропорционально большой головой и длинными светлыми волосами, доходившими до пояса. Он всегда носил бесформенную бархатную шапочку с жалко поникшим пером.

Наставник торжественно кивнул, и обвисшее перо щелкнуло его по узкому носу. Септимус Силке, как всегда, держал в руках охапку свернутых в свитки пергаментов, перевязанных разноцветными лентами. В кармане покоились перья, остатки чернил вновь испещрили пятнами его тунику. На ткани появилась огромная клякса разных оттенков, слившихся в одну лужу, медленно расползавшуюся в стороны.

Увидев это пятно на тунике наставника, Эндрю вспомнил кое-что и произнес:

– Кстати говоря, я бы хотел научиться картам.

– Картам?

– Ну да, узнать форму стран… ты что, не знаешь о том, что существуют такие вещи, как карты и планы?

Септимус хищно оскалился, обнажая зубы.

– Конечно, я знаю, что такое карты и планы, – я ведь ученый. Полагаю, в таком случае вы желаете изучить географию?

– Если карты ее касаются, то да.

– И вдобавок научиться читать и писать?

– Да.

– Если так дальше пойдет, скоро вы попросите меня обучить вас алгебре, и у меня не останется времени на короля!

– Король и так все знает. А что такое алгебра?

– Ветвь математики.

– Наука о деревьях?

– Да нет же, не о деревьях. При чем тут вообще деревья?

– Ты же сам сказал – «ветвь», – указал Эндрю, не без самодовольства отметив, что поймал наставника на слове.

– Забудьте об этом. Алгебра – это набор специальных формул для… О боже правый, вам столько предстоит познать, а все, чего вы хотите, – носиться по пустыне, убивая сарацин. Вы знаете о том, что алгебру изобрели арабы? Должен сказать, это весьма ученый и умный народ. А вы пытаетесь стереть их с лица земли!

– Я вовсе не хочу этого – один из моих лучших друзей араб.

– Все вы так говорите.

– Я спрошу Хасана про алгебру. Узнаю, как именно он ее изобрел.

Септимус Силке тяжело вздохнул:

– Что ж, извольте. А пока расскажите мне, как продвигается ваша самостоятельная работа? Вы уже закончили упражнения по глаголам, существительным и прилагательным?

– Я был слишком занят.

– Снова убивали людей. Что ж, постарайтесь подготовить их в ближайшие два дня, или у нас состоится неприятный разговор с королем.

– Разве ты не хочешь пожелать мне удачи и счастья? – спросил Эндрю. – И поздравить меня?

– Если это то, чего вы действительно желали, то примите мои искренние поздравления.

– Разумеется, именно этого я и желал. Почему должно быть иначе?

Он оставил наставника и вернулся в свою комнату, где сообщил Томасу замечательную новость о своем новом статусе рыцаря храма Соломона.

– Эндрю, – чуть дыша, произнес Томас, услышав об этом, – ты самый счастливый из людей.

– Это и впрямь так, Томас, но не забывай, что теперь ты должен называть меня «сэр», я ведь рыцарь.

– О да, разумеется. Прошу прощения, – произнес Томас, явно расстроенный словами друга. – Я больше не забуду об этом.

Эндрю отправился на прогулку по Иерусалиму в своей новой накидке, чтобы все увидели, каких высот он достиг. Знакомые сердечно поздравляли его. Остальные спешили уступить дорогу. Эндрю старательно избегал встречи с Хасаном – единственным человеком, которого ему сейчас не хотелось бы видеть. Его арабский друг будет недоволен – и Эндрю понимал почему. У сарацин веские причины ненавидеть тамплиеров.

Эндрю привык узнавать все звуки Иерусалима, в котором смешались самые разные национальности и верования. Он просыпался под крики муэдзинов, призывающих мусульман на утреннюю молитву, точно так же, как в деревне под звон церковных колоколов. Здесь тоже держали петухов, собак и гусей, как и в Англии, ревели ослы – но вместе с тем кричали верблюды и ястребы. Иногда женщины принимались громко улюлюкать и завывать – и порой эти крики звучали так жутко, что Эндрю невольно вздрагивал. Некоторые звуки ему нравились, другие казались странными и пугающими.

На улочках города он познакомился с представителями некоторых профессий. Он знал теперь алхимика, кузнеца, оружейника и предсказательницу – всех их он встретил, гуляя вместе с Хасаном. Они приветствовали его как равного, и он искренне наслаждался их вниманием.

Во дворце короля ему симпатизировали рыцари-миряне вроде леди Катерины, единственной женщины-рыцаря в Иерусалиме, а также сэр Джон и другие. Они ценили его общество, поскольку Эндрю порой умудрялся блистать остроумием, к тому же, в силу его возраста, они чувствовали себя вправе опекать юношу. Король Балдуин привязался к нему, потому что молодые люди были одного возраста и обладали схожим складом ума, подшучивали над одними и теми же дворянами – словом, столько же общего, сколько у любых двоих юношей. Они создали собственный клуб для двоих, обмениваясь пикантными историями (разумеется, выдуманными от начала до конца) и втайне от старших ругаясь неприличными словами, которые привели бы всех в негодование. В конце концов, они совсем недавно простились с детством.

Одо де Сент-Аман относился к Эндрю с отстраненной суровостью и начал придумывать для него различные неприятные поручения.

Сначала юноша отправлялся вместе со старшими рыцарями в походы на крепости сарацин или их караваны, иногда на поиски вождей враждебных племен, в ходе которых отряды нередко уничтожали их лагеря. Но Эндрю, твердо намеренный найти себе место в мире тамплиеров, оказался настолько бесстрашным в бою, что его вскоре прозвали новым Александром, великим воином времен древних греков, начавшим покорять другие народы и страны еще юношей.

Таким образом, со временем старшие рыцари начали полагаться на Эндрю в пути. Они быстро узнали, что молодой воин способен найти дорогу даже в самом густом лесу и бескрайней пустыне. Он пересекал горные районы, не боясь заблудиться. Когда дела у отряда шли неважно, Эндрю оставлял их и уходил в пустыню, чтобы спросить совета у «ангела», а затем возвращался и уводил своих людей прочь от опасности. Как-то раз их отряд дошел до самого Египта, и наверняка молодой тамплиер дернул бы за бороду самого Саладина, если бы султан уже не отправился в поход.

Одо оставалось только диву даваться тому, что юноша так быстро завоевал популярность в рядах тамплиеров и в королевском замке. Он, прищурившись, смотрел на Эндрю, вернувшегося из очередного похода, в белой накидке, усеянной брызгами и пятнами крови, с вмятинами в прекрасных доспехах. Ему в очередной раз рассказывали о том, как юноша спас жизнь тому или иному рыцарю, не думая о собственной жизни. Эти истории непременно произвели бы впечатление на магистра, не начни он задумываться о том, откуда у юноши такие способности.

Где он черпает отвагу и ярость? Можно было спросить Эндрю об этом, но он бы, разумеется, ответил, что ему помогает Бог. Однако все тамплиеры молятся с одинаковым пылом, а равных этому юнцу на поле битвы мало.

Через некоторое время о подвигах молодого рыцаря стали петь менестрели, которые никогда даже не видели его. Его деяния прославляли по всему Утремеру, по всем королевствам и землям, отголоски славы Эндрю из Крессинга докатились даже до берегов его родной страны. Когда это имя услышали там, люди качали головами, уверяя друг друга, что, видно, есть где-то в мире другая деревня с таким названием. Ведь этот бесстрашный тамплиер из Крессинга по имени Эндрю наверняка сын какого-нибудь сатрапа или принца другой страны. «Не может же быть, – смеялись они, – чтобы мальчишка, которого все шпыняли и притесняли с детства, вдруг прославился на весь мир!»

Слава Эндрю росла, пока одному рыцарю не надоело до смерти повсюду слышать его имя. Гондемар де Блуа несколько месяцев пролежал в постели, не в силах пошевелиться из-за непереносимой боли в позвоночнике. Однако не так давно он пошел на поправку – начал вставать, ходить и отправляться на верховые прогулки утром. Во время этих поездок ему не удавалось избавиться от кислого привкуса во рту, поскольку, куда бы он ни отправился, повсюду звучало одно и то же имя, имя ненавистного юнца, одержавшего над ним победу в поединке. Если бы у него, Гондемара, по-прежнему была на месте правая рука, мальчишка уже бы гнил в могиле. И подумать только, этот паршивец отнял у него длань, способную уложить его на месте!

– Я еще до него доберусь! – клялся сэр Гондемар своему оруженосцу, Гарету. – Я заставлю мальчишку пожалеть, что он не умер!

– У вас есть какой-то план, сэр? – спросил юноша.

– У меня есть план. У меня много планов. И один из них обязательно сработает. Как только этот мальчишка окажется на дне, я уж позабочусь о том, чтобы он никогда больше не поднялся.

Гарет не знал, что имел в виду Гондемар. Собрался ли он убить Эндрю, как только тот лишится вдруг обретенной славы, или же просто хотел сделать из него поваренка, драящего грязные сковородки?

Едва окрепнув для путешествия, рыцарь вслед за своим оруженосцем выехал из Антиохии в Иерусалим.

Глава 24

Рабы и свободные

Анжелика навещала Тоби каждый раз, как выдавалась такая возможность, втирала бальзам в рубцы на спине юноши, оставленные кнутом. Никого не заботило, что он был одним из самых крепких и сильных рабов, трудящихся на дворцовых стенах. Доставалось всем без исключения – надсмотрщики почему-то были уверены, что это заставляет работать усерднее.

– Бедный Тоби, – прошептала она. – У тебя вся спина в крови.

– Им меня не сломить, – произнес Тоби. – Пусть пробуют дальше, я силен как бык. У меня такие кости, что росли бы на дубах, если бы были ветвями. Не расстраивайтесь из-за меня, госпожа, я не сдамся, вы же и сами это знаете.

– Знаю, Тоби. Но мы все беспокоимся о тебе.

– Скажи, а как там, во дворце?

– Уже лучше, но все равно страшно. Казни каждый день. Если кто не угодил султану, тут же рубят голову или руки-ноги. Каждое утро новый раб сажает его на лошадь, и чаще всего он тут же извлекает из ножен саблю и сносит голову человеку, чьи руки поднимают его в седло.

– Так он жестокий человек?

– Сам султан себя таким не считает, ведь все остальные ничуть не лучше. И, честно говоря, Тоби, и в нашей собственной стране есть люди, чья жестокость затмевает душу.

– Госпожа, разве нам, крестьянам и невеждам, не известно об этом лучше, чем кому бы то ни было? А ведь есть еще те, кто ниже нас…

Актерам, живущим во дворце, действительно жилось немного лучше. Тоби спал в бараке, набитом людьми, которые спали, тесно прижавшись друг к другу. Нельзя было даже повернуться, те, кто спал снизу, с трудом выдерживали тяжесть тел своих товарищей по несчастью и иногда задыхались во сне. Ноги и руки запутывались, тела давили друг на друга, сильные упрямо держались над слабыми – борьба за выживание даже честных, мягких людей превращает в безжалостных животных. По крайней мере, те, кто жил во дворце, спали на соломе, подложив под голову свернутую куртку.

Тоби ел странное месиво, не поддающееся определению и больше всего смахивающее на навоз. Патрику, Артуру и Анжелике перепадали курица и хлеб с кухни. Они приносили Тоби нормальную еду, когда могли, но это становилось все труднее и труднее по мере того, как падало их положение во дворе. Им становилось все сложнее удивить и развлечь султана, и ребята предчувствовали, что скоро придет тот день, когда они отправятся работать на стену вместе с Тоби и тогда лишатся последней надежды сбежать из этого ужасного места.

Но одним утром свершилось чудо.

Анжелику вызвали к султану одну. Оказалось, мусульманский правитель желает развлечь христианского рыцаря, своего гостя.

– Вот этот мальчик! – воскликнул султан, когда девушка вошла во двор, украшенный многочисленными фонтанами, вокруг которых важно ходили страусы. Переводчик тут же передал рыцарю слова араба. – Он поет так чисто и славно, словно у него горлышко певчей птицы!

Анжелика задрожала. Перед ней сидел рыцарь из ее собственной страны. Может, он приехал сюда за ней?

– Подойди-ка, юноша, – произнес рыцарь по-английски. – Давай-ка быстрее покончим с твоими трелями. Поторапливайся, я хочу поскорее снова двинуться в путь. Мне не по нраву торчать в этом гадючьем гнезде дольше, чем нужно, но я согласился послушать тебя. Ты ведь из Британии, верно? Тогда говори на моем родном языке, мне не по вкусу трескотня мавров.

– Я и впрямь с берегов Британии, сэр, и хотел бы как можно быстрее туда вернуться.

Рыцарь, крепкий, широкоплечий мужчина с черной бородой и суровым лицом, наклонился вперед.

– Не заблуждайся, мальчик, я пришел сюда за одним-единственным человеком, он из благородного рода, и не могу забрать с собой никого другого.

– Но я тоже из благородного рода! Мой отец – сэр Роберт де Соннак. Если вы явились выкупить друга или родственника, прошу вас, возьмите с собой меня и моих друзей! Мой отец щедро наградит вас, сир. Клянусь вам.

Султан наблюдал за их диалогом с явным неудовольствием. Он не понимал, что двое чужеземцев говорят друг другу, но тем не менее не одобрял того, что его гость запросто общается с рабом, словно тот был обычным человеком. Мальчишку привели для того, чтобы он запел, вот и пусть поет. Иначе его ждет порка – или что похуже.

– О чем они говорят? – спросил султан Мессауда, успевшего немного освоить английский. – Почему мальчишка не поет? Заставь его петь.

Бывший пират ответил:

– Мой господин, они говорят о том, как освободить мальчика, но английский рыцарь уверяет, что у него нет денег на других рабов.

– Тогда пусть поет!

Мессауд произнес, обернувшись к Анжелике:

– Господин говорить, ты должен петь, пой быстрее, или он убить тебя.

Анжелика, уже видевшая много внезапных смертей от рук султана, тут же завела песню, заставив рыцаря вздрогнуть. Он пристально вглядывался в черты ее лица, пока «певец» исполнял красивую английскую песню. Когда она добралась до последнего куплета, мужчина нахмурился. Но Анжелика еще не закончила. Она добавила лишний куплет.

– Сэр, – пропела она, – прошу помочь мне и моим спутникам оставить этот ад – и мой отец вознаградит вас вдвое.

Рыцарь поднялся с плетеного кресла, на котором сидел за столом.

– Мальчишка! – взревел он. – Я хорошо знаю Роберта де Соннака, и у него нет сына – только дочь!

Он повернулся, собираясь выйти во двор, но Анжелика крикнула ему вслед:

– Я и есть его дочь! Меня зовут Анжелика. Я дочь своего отца. Мне пришлось притвориться мальчиком, чтобы выжить в этом месте, вы же знаете, что они сотворили бы с девушкой!

– Они могли сделать то же самое и с мальчиком, – произнес рыцарь, отворачиваясь. – Ты и впрямь дочь Роберта де Соннака? Боже милосердный. Как ты оказалась в таком положении, дитя? Я – граф Ипсвичский и приехал забрать сына моего друга, капитана английского корабля, который потопили пираты.

– Я тоже плыла на корабле, который затопили пираты.

Мессауд начал нервно переступать с ноги на ногу, уверенный, что султан вот-вот прикажет обезглавить Анжелику. Он поспешно повернулся к правителю и произнес:

– Мой господин, он, возможно, все-таки купит мальчика – похоже, он проникся к нему расположением. Ему понравилось, как он поет.

Султан медленно кивнул, и рука, дернувшаяся было к украшенному драгоценными камнями скимитару, расслабилась.

– И сколько он заплатит?

Мессауд повернулся к графу и спросил:

– Досточтимый рыцарь, да продлиться ваши годы, мальчик-девочка на продажа. У вас есть деньги с собой? Если нет, султан ее убить.

– Какова цена? – спросил граф.

Они начали торговаться.

Когда все было почти улажено, Анжелика прервала рыцаря:

– Я не уйду отсюда без моих спутников – я бы скорее умерла на месте, чем оставила их здесь!

Граф Ипсвичский раздраженно взглянул на нее:

– Спутников? Сколько их?

– Трое юношей. Двое были здесь во дворце, со мной, еще один работает на стене, с другими рабами.

– У меня не хватит денег, чтобы выкупить их всех.

– Но вы могли бы послать за недостающей суммой?

Граф помолчал несколько мгновений, а затем произнес:

– Ты должна отправиться со мной незамедлительно. Я пришлю сюда человека, чтобы он забрал остальных. Они из хороших семей? Благородного рода?

– Это бродячие актеры из небогатых семей.

– Тогда к чему утруждаться?

– Эти молодые люди спасли мою честь, более того, мою жизнь, и я должна отплатить им тем же. Я полюбила их, как братьев. Клянусь, братья не могли бы подарить больше добра своей сестре, чем эти трое юношей дали мне. Они рискнули всем, чтобы спасти меня от страданий, и оказались здесь не по своей, а по моей вине.

Граф пристально посмотрел ей в глаза.

– Но они к тебе не прикоснулись?

– Нет, сэр, они были мне как братья, не больше и не меньше.

– Хорошо. – Рыцарь тяжело вздохнул. – В таком случае мы найдем золото, чтобы выкупить этих бродяг. Но ты, дитя, должна последовать за мной, и сейчас же. Сэр Роберт не простит меня, если я продержу тебя здесь хотя бы еще одну минуту. Боже упаси. Мальчиков выкупят. Я уверен, султану до них нет особого дела, если они всего-навсего актеры. – Последнее слово рыцарь выплюнул с презрением. – Мы предложим неплохую цену и вернем твоим друзьям свободу. Я прослежу за тем, чтобы их в целости и сохранности проводили за пределы мавританских земель. Но ты должна отправиться со мной.

– Да, сэр. – Анжелика ощутила такое облегчение, что не смогла удержаться от слез. – Ох, сэр, – всхлипывая, произнесла она, – простите, что я веду себя, как слабая женщина.

– Слабая?! – взревел рыцарь. – Я никогда не встречал такой девицы! Ты, должно быть, сделана из стали, раз сумела пережить все это! Пираты. Рабство. Если бы у меня была такая дочь, как ты, я бы навсегда запер ее в башне. Мир был бы невыносимым местом, если бы все девицы были сделаны из того же теста! Боже упаси! Боже упаси!

Выкупленный молодой человек оказался капитаном по имени Питер Маринер. Граф Ипсвичский заплатил за него сто золотых монет и пятьдесят серебряных за Анжелику – в конце концов, она была всего лишь хилым мальчишкой, пусть и с хорошеньким голоском, и султан не слишком дорожил ей. Ему действительно начало надоедать ее пение, поскольку у него было не больше мозгов, чем у слепня; его интерес вызывало то одно, то другое, то третье.

Граф прибыл с шестью солдатами, которые требовались скорее для соблюдения приличий и подтверждения статуса хозяина, чем для его защиты, – рыцарь находился в земле мавров, где жили многие тысячи сарацин. Англичанин путешествовал под знаменем, дарованным султаном, которое означало, что он является посланником и пользуется защитой правителя. Ни один мавр не осмелился бы нарушить подобный договор, поскольку здешнего властителя боялись даже его собственные подданные. Рыцарь и выкупленные пленники направились к маленькой гавани, которую иберийцы называли Ла-Эррадура, что означало «Подкова»; свое имя она получила благодаря необычной форме. Бухта находилась на побережье к югу от Гранады и Сьерра-Невады, неподалеку от устьев рек Секо и Хате. Там граф приказал подать шлюпку, доставившую их на генуэзское судно, отправлявшееся в порт города Сиракузы в составе флота христианских кораблей.

Незадолго до этого граф сказал Анжелике:

– Будет лучше, если ты еще какое-то время побудешь мальчиком – пока мы не отплывем от берега.

Поэтому она по-прежнему была в мужской одежде и в своей бархатной шапочке, и даже солдаты рыцаря и Питер Маринер не знали о том, что перед ними девушка.

Шлюпка отошла от берега, но, к сожалению, шагая на борт, солдат выронил в воду знамя султана. Теперь они лишились его покровительства от нападения местных. И тут же орда мавров, схватив луки, выпустили по европейцам тучу стрел с утесов, окружавших Ла-Эррадуру.

Анжелика, невысокая и хрупкая, забилась под сиденье, но солдаты и сам граф представляли собой прекрасные мишени. Стрела пронзила грудь рыцаря, и он мешком рухнул за борт. Один солдат был ранен, второй убит. Лодка от кормы до носа была сплошь утыкана стрелами. Гребцы яростно налегали на весла, пока наконец маленькое суденышко не отдалилось от берега на безопасное расстояние.

Пассажиры генуэзского корабля пришли в ярость при таком немыслимом нарушении мира. Пока Анжелику поднимали на борт сильные руки, шли разговоры о возмездии. Слышались разные языки – английский, итальянский, французский, немецкий, скандинавские. Все требовали мести за смерть графа. Был подан сигнал всем двадцати восьми кораблям флота. Пассажиры и команда бросились за оружием.

– Что происходит? – спросила Анжелика одного из моряков родом из Французского королевства.

– Мы нападем на этих язычников, – ответил тот. – Они должны заплатить за смерть английского рыцаря. Найди себе оружие, парень. Ты пойдешь с нами. Нам понадобится каждый мужчина на борту, даже такой юнец, как ты.

Анжелика вскоре обнаружила, что сидит в лодке и возвращается к берегам Иберии.

Мавры на материке осознали, что допустили большую ошибку. Заметив внезапную активность на воде, они поспешили отойти прочь, углубиться в холмы. Это были обычные фермеры, рыбаки и торговцы, но многие из них еще и воины. А теперь почти две тысячи христиан направлялись к их берегам.

Мавры сильно уступали им в численности. Они начали взбираться на подножия гор Сьерра-Невады, поднимаясь по уступам в далекие долины, где природные условия позволяли держать осаду. В Иберии жили миллионы мавров, но этот регион был отрезан от других, и на то, чтобы добраться до соседей, ушло бы немало времени.

Матросы подожгли деревню, растянувшуюся вдоль изогнутого побережья, а затем солдаты последовали за маврами в горы по высохшим руслам рек. Живность в страхе разбегалась, пока люди перебирались через камни и ползли по глинистым склонам, то и дело вспугивая диких козлов, щурок и мелкую дичь. Разъяренные христиане жаждали крови. Анжелику захватил яростный поток мужчин, мчащихся за добычей.

Предводителем корабельной армии был маркиз Леонский, человек, всегда сохраняющий трезвую голову и не одобряющий безрассудных поступков; он принялся отговаривать людей от поспешных действий. Однако на борту одного из кораблей находился еще один рыцарь, вспыльчивый венгр, имя которого было совершенно непроизносимым для любого не говорящего с ним на одном языке. Его прозвали Факел за огненный нрав. «Не поджигайте Факел, – говорили в маленьком флоте, – иначе ожогов не миновать». Факел не являлся лидером нападающих, но он увлек людей за собой, одним из первых перебравшись через утес.

– Давайте! – закричал он, повернувшись и взмахнув мечом. – Следуйте за мной! Мы сдерем с них шкуры!

Среди преследователей хватало и местных жителей – каталонцев и басков, которые точно так же ненавидели мавров, захвативших почти весь Иберийский полуостров. Многие из них отличались столь же пламенным нравом, что и у Факела, и с готовностью последовали за ним с предводителем, мчась по горным тропам.

Анжелика отстала, смешавшись с основными силами и стараясь держаться поближе к маркизу Леонскому. Ее пугала жажда крови, прорезавшаяся в яростных криках толпы солдат, матросов и благородных рыцарей, гонящих мавров в горы. Казалось, среди них нет ни контроля, ни порядка. Они мчались вперед, как огромная свора диких псов за стаей поменьше, каждая из которых хочет лишь одного – порвать врага на части.

Мавры достигли трех небольших деревень высоко в горах, носивших общее название Лос-Гвахарес, и тамошние жители пополнили собой их ряды. И все же напавшие значительно превосходили их в численности, поэтому мусульмане рассредоточились по уступам над горной деревенькой, Гвахар-Альто, и начали скатывать камни вниз по склонам в надежде раздавить преследователей.

Не обращая внимания на приказы маркиза перегруппироваться, Факел повел своих последователей по горячим следам. Увернувшись от мчащихся вниз камней, они вскарабкались по крутому склону и добрались до мавров. Однако долгий подъем утомил воинов, и вскоре отряд Факела насчитывал всего две дюжины человек. Однако венгр продолжил упрямо взбираться к вершине, откуда выглядывали мавры.

Внезапно сидевшие сверху отважились напасть на преследователей. Пока основные силы противника перестраивались далеко внизу, мавры перескочили через естественные крепости и заграждения из камней и бросились на Факела и уцелевших людей из его отряда. Началась безжалостная резня. Подъем утомил матросов и солдат, у них не осталось сил сражаться, к тому же скорость и решительность мавров застала их врасплох. Многие попытались сбежать, но их догоняли и одного за другим добивали ударами в спину. Другие, не удержав равновесия, падали на крутые склоны и беспомощно катились вниз по острым как лезвие ножа камням, раздиравшим тела в кровавые лоскутья. Факел сражался отважно и яростно, однако, окруженный четырьмя или пятью маврами сразу, не выдержал – те отважно бросались на него и наносили все новые и новые раны. Его безжизненное тело было сброшено вниз с горы и приземлилось возле маркиза и остатков армии.

Предводитель с презрением пнул тело.

– Какой позор! – вскричал он. – Ты заслуживал смерти, глупец.

Затем маркиз вместе с капитанами разработал план нападения на мавританские укрепления.

Подготовившись к атаке, он выслал вперед две группы людей, одну справа, другую слева, приказав напасть на мавров с флангов. Затем, закрываясь щитами, чтобы уберечься от камней и стрел, остальные начали не спеша подниматься в гору. В отличие от Факела эти воины не торопились. Их цель заключалась в том, чтобы до вершины добралось как можно больше людей в целости и сохранности. Пленников брать никто не собирался, мавров надлежало зарубить на месте, кроме только их предводителя.

Армия постепенно приближалась к цели, не смешиваясь в пеструю толпу, в отличие от своих предшественников. Медленно они шли вверх, и мавры, охваченные паникой, прикладывали неистовые усилия к тому, чтобы сбросить христиан с горы. Однако в конце концов нападавшие достигли вершины – воины, зашедшие с боков, выждали, чтобы напасть одновременно с товарищами. Сопротивление было быстро сломлено, и началась резня. Анжелика осталась позади, держа в руке короткий меч, не желая принимать участие в убийствах и вместе с тем не в силах уйти. Захваченные кровопролитием воины, однако, не заметили ее бездействия. Когда все было кончено, маркиз приказал своим людям вернуться на суда. Нужно было уплывать отсюда, прежде чем начнут распространяться вести о сражении. В городах, расположенных неподалеку, мавров куда больше.

Предводителя арабов, местного представителя султана, захватили живым и доставили на флагманский корабль. Там его разорвали на части железными клещами двое мужчин – сначала пальцы на руках, один за другим, затем на ногах, потом губы, нос, уши и конечности, а затем мясо начали сдирать прямиком с костей. Его вопли достигли даже ушей Анжелики, плывшей на одном из последних кораблей. Крики наполнили гавань непередаваемым ужасом, вызванным страшной, мучительной смертью. Когда клещи добрались до сердца мавра, над водой повисло жуткое молчание. Останки выбросили за борт на корм рыбам, и флотилия подняла паруса.

Анжелика разыскала Питера Маринера, человека, за которого граф заплатил султану щедрый выкуп.

– Это было совершенно отвратительно, – содрогнувшись, произнесла она. – Зачем они так поступили с ним?

– Чтобы преподать урок, – пожал плечами Питер.

– Я бы предпочел не смотреть на подобные методы обучения, – не забывая о своей роли, отозвалась Анжелика.

– Верно.

– Но, сэр, – продолжила она, – вы помните, что сказал граф? Мы должны были послать человека, чтобы он выкупил моих друзей – тех, которые остались в рабстве у султана.

Питер Маринер покачал головой.

– Нет, – коротко произнес он. – Он ничего мне не говорил.

– Но он обещал! Я сказал, что мой отец, Роберт де Соннак, заплатит ему вдвойне!

– Мальчик, – произнес моряк, глядя в лицо Анжелики своими голубыми глазами, – теперь туда никто не сможет вернуться. После того, что мы сегодня сделали, султан скорее станет грызть горящий уголь, нежели примет выкуп за одного из своих рабов.

– Он любит деньги.

– Не настолько. Я лично считаю, что султан теперь казнит всех рабов с белой кожей. Он будет слеп и движим лишь одним желанием: отомстить за эту резню. Твоих друзей больше нет. Они не выживут, на это нет ни малейшей надежды. Молись, чтобы их не постигла та же судьба, что и того беднягу, предводителя арабов, на флагманском корабле.

Глава 25

Первое испытание

– Тебя хочет видеть король, – произнес Томас, задыхаясь после бега по дворцовым коридорам. – Одиозный Сент-Аман уже там, как и эта свинья, сэр Гондемар.

– Гондемар? – эхом отозвался Эндрю. – Как же он мне надоел, этот жалкий человек!

– Я думаю, вас ждут неприятности, сэр, – произнес Томас, с сочувствием глядя на друга. – Я буду молиться за вас.

Это внезапно навело Эндрю на новую мысль.

– А ангелы молятся? Я спрашиваю лишь потому, что они не смертные люди, обладающие душой, но создания небесные. Разве они не принадлежат сами к почитаемым святым?

– Они славят Господа, разумеется, – ответил Томас, словно он посвящен во все секреты такого рода, – а это сродни молитве.

– Вот как? – вздохнул Эндрю. – Что ж, тебе виднее, Томас… Ладно, пожалуй, не следует заставлять короля ждать. Как я выгляжу? Разве я одет не лучше всех вокруг?

– Ты – все, чем человек желает быть, Эндрю – я хотел сказать, милорд.

Эндрю оставил своего товарища в комнате и направился в глубь дворца по многочисленным коридорам. Он шел в зал, где король собирал двор. На самом деле юноша был куда больше обеспокоен появлением Гондемара, чем ему хотелось бы. Этот тип дьявольски изобретателен. Какую еще уловку он замыслил, чтобы попытаться уничтожить Эндрю? Юноша не мог припомнить за собой ни одного серьезного проступка. Напротив, исполнял все, что требовалось от тамплиера, и даже более того. В его честь пели хвалу в каждом уголке всех королевств Востока. Он вел воинов туда, куда никто не отваживался ступить. Более того, им еще и удавалось вернуться. Он был готов напасть даже на ассасинов, сидящих в своей мрачной крепости, если бы король Балдуин не подписал мирное соглашение с этими отвратительными тайными убийцами благородных людей.

Идя по коридорам замка, Эндрю внезапно вспомнил, какое число – двадцать четвертое марта, канун Нового года. Завтра должен начаться следующий год, первый день тысяча сто семьдесят седьмого года. Он не знал, что это за предзнаменование – доброе или злое. Но ведь новый год всегда приносит перемены к лучшему, разве не так?

Войдя в зал, Эндрю увидел, как хмурится Одо де Сент-Аман. На лице короля также читалось беспокойство.

Гондемар стоял в стороне от них, баюкая обрубок правой руки. В помещении хватало других рыцарей и благородных господ, в том числе присутствовали леди Катерина и сэр Джон из Реймса. Один или двое усмехались, остальные хранили серьезность. Некоторые женщины явно были чем-то расстроены. Эндрю весьма популярен среди молодых придворных дам.

– Эндрю, – произнес король, – сэр Гондемар де Блуа выдвинул против тебя очень серьезное обвинение. Сэр Гондемар?.. – Балдуин взглянул на рыцаря, словно говоря: «Делай сам свою грязную работу, да поживее, если тебе дорога честь».

Гондемар бросил на Эндрю презрительный взгляд.

– Мальчишка, – начал он, – скажи, правда ли, что ты не благородного происхождения?

У Эндрю упало сердце.

– Вы и сами знаете, что это правда, вы приняли меня в оруженосцы, зная, что я не принадлежу к благородному роду.

По залу пронесся удивленный ропот. Все собравшиеся в комнате знали, что у рыцаря должны быть благородные родители.

– Принял я тебя в оруженосцы или нет, сейчас значения не имеет. Я поступил так, чтобы сделать одолжение доброму другу. Ты оказался никчемным и лживым мальчишкой. Почему ты не открыл королю и магистру храма, что ты – простолюдин? Твой отец – простой кузнец, который кует лошадей, а мать – грязная крестьянка.

Эндрю в тот же миг схватился за рукоять меча, но чужие руки вцепились ему в запястья и удержали его – по бокам юноши появились двое крепких солдат.

Сильные, цепкие пальцы сержанта расслабились только тогда, когда стало ясно, что вспышка гнева угасла. Они отошли на шаг, но остались поблизости, готовые вновь приструнить Эндрю при необходимости.

– …Поэтому, мальчик, ты годишься только на то, чтобы подковывать лошадей, а не ездить на них, облачившись в дорогие доспехи. Ты ведь прекрасно знал, что однажды этот день наступит? Или ты не думал, что о твоей тайне станет известно всему свету?

– Это не было тайной, – произнес Эндрю. – Я никому никогда не лгал.

– Тебе не задавали подобных вопросов, – признал король Балдуин, – но это не оправдывает того, что ты умолчал о столь существенной детали.

Эндрю чувствовал себя глубоко несчастным. Он с презрением взглянул на сэра Гондемара, а затем умоляюще посмотрел на короля.

Ведь он и Балдуин – друзья. Они бегали вместе по городу, и тогда король переодевался в простолюдина. Они вместе выезжали на охоту, хотя король ничего не говорил об этом суровому и строгому магистру Одо. Подшучивали над придворными, смеялись над общими шутками, заключали пари. Ведь в душе они были как братья!

– Сир, я прошу простить меня, – сдавленно произнес Эндрю. – Я не знал, что это настолько важно. Я считал… я считал, что это лишь желательно, но не… как это называется… не обязательно принадлежать к благородному роду. Я искренне верил, что можно добиться этой чести, демонстрируя в бою храбрость, отвагу и умение. Я думал… впрочем, мои мысли по этому поводу не имеют значения. Как мне следует поступить сейчас, мой король?

– Ты должен отказаться от рыцарского титула, Эндрю из Крессинга, – произнес Одо де Сент-Аман.

– И стать помощником кузнеца, – добавил сэр Гондемар, презрительно скривившись.

– Достаточно, сэр Гондемар! – резко бросил Балдуин. – Этот помощник кузнеца нанес вам поражение в поединке, и я советую не забывать об этом! Подобное обстоятельство не идет на пользу вашей репутации!

Лицо Гондемара налилось кровью. Глаза от ярости выступили из глазниц, губы дрогнули, словно с них рвался колкий ответ. Казалось, он готов возразить самому королю. В конце концов Гондемар сумел взять себя в руки – бесстрашие подвело его в этой неприятной ситуации. Многие рыцари смотрели на него с откровенным презрением. Зачинщик не был любимцем двора, в отличие от Эндрю. У юноши, разумеется, были враги, но далеко не столь многочисленные, как у сэра Гондемара де Блуа.

Король Балдуин вновь повернулся к Эндрю.

Несчастный юноша опустился на одно колено и произнес:

– Мне остается лишь выполнить приказ короля, я вновь прошу вас простить меня, милорд. – Затем он поднял голову и устремил взгляд на собравшихся придворных. – И все вы, господа. Надеюсь, вы найдете силы простить мне это невольное притворство. Однако, – он помолчал, глядя на знакомые лица, – здесь есть люди, которых я привел к славе. Некоторых спас от верной смерти. Но ни один из вас не вышел вперед, чтобы поддержать меня, никто не выступил против обвинений этого рыцаря, человека, который уже бы отправился на тот свет от гнильной горячки, если бы я не вмешался. Какой позор, благородные сэры. Какой позор! А вы, де Блуа, вы должны гореть в аду за свою неблагодарность и злобу.

Многих он привел к славе. Многих он спас от смерти. Многие любили его, пока он был рыцарем.

Балдуин крикнул вслед молодому человеку, направившемуся к выходу из зала:

– Мне очень жаль, Эндрю! Но я ничего не могу сделать. Есть правила. Даже король должен следовать правилам. Оставь нас сейчас. Прошу, зайди и попрощайся, прежде чем уехать. Я советую тебе сесть на корабль и вернуться в Англию, в родную деревню, где ты будешь в безопасности. Я говорю не только о мстительных рыцарях, но и о сарацинах, а у них длинные руки. Без защиты других рыцарей тебе не выжить здесь.

Эндрю вернулся в свою комнату, отчаявшийся и опечаленный, чтобы сообщить Томасу мрачную весть:

– Томас, мой дорогой друг, меня лишили титула!

Добрый юноша был почти так же удручен этим, как и сам Эндрю.

– Сэр… Эндрю… Я так сожалею о твоем несчастье!

По щекам Эндрю покатились горючие слезы гнева. Он сел на краешек постели, ощущая их соленый вкус. Он был в таком отчаянии, что не сразу сообразил, что Томас поцелуями убирает слезы с его лица, обнимая его не крепко, но нежно.

Эндрю резко оттолкнул друга.

– Что ты делаешь, Томас?! – воскликнул он. – В чем дело?

– О, Эндрю, я так долго любил тебя! – воскликнул юноша с волосами цвета утренних облаков и глазами чистого небесного оттенка. – Я не мог сказать тебе, потому что ты был слишком занят – и к тому же так возвысился надо мной… Но теперь мы снова равны, и я не в силах молчать. Сердце бьется в груди, полное любви к тебе. Разве ты не любишь меня, Эндрю? Скажи, что мои чувства взаимны, и наполни мой мир счастьем!

Эндрю был так потрясен, что на несколько мгновений лишился дара речи. Он молча смотрел на своего друга, своего спутника, советчика и помощника. Ему потребовалось несколько минут, чтобы осознать, о чем ему поведал Томас. Это, в придачу к утрате рыцарского титула, уже слишком. Томас не мог выбрать худшего момента, чтобы признаться в подобных чувствах. Дружеская привязанность, которая могла смягчить реакцию Эндрю на слова приятеля, затерялась в черном вихре внутреннего хаоса.

Он мрачно, почти горько произнес:

– Томас, оставь меня. Ни в моей душе, ни в моем теле нет подобных чувств. По крайней мере, к мужчинам.

– Так ты… ты не отвечаешь на мою любовь? – в отчаянии воскликнул тот. – Но мы столько всего сделали вместе – мы были так дороги друг другу…

– Нет. Не таким образом. Да, ты стал для меня добрым другом, почти братом, но и только. Уйди с глаз моих, Томас. Я просто не вынесу всего этого. Мне претит смотреть на тебя.

– И твои чувства никогда не переменятся?

– Нет, никогда, ни за сто лет, ни за тысячу! Это грех! – заорал Эндрю. – Я создан не таким, как ты, неужели не понятно? Что с тобой такое? Или ты и впрямь не понимаешь, о чем я говорю? Во всем моем существе нет и тени того, на что ты намекаешь. Я отважный юноша, у меня тоже есть желания. Если я и обладаю чувствами подобного рода, то питаю их, как и подобает, к представителям прекрасного пола – к девушкам, девицам, леди, горничным. Не к другим мальчикам. Ты говоришь мне о чувствах, а у меня возникает ощущение, что я вырезан из дерева. Вот что подобные разговоры вызывают во мне. А теперь иди прочь, Томас.

Бледный, несчастный Томас повернулся и вышел без единого слова.

Эндрю лег на постель, оплакивая потерю титула. Он чувствовал себя совершенно несчастным. Как можно, по словам Томаса, возвыситься над всеми в один миг, а в следующий оказаться на самом дне? Это несправедливо. Даже больше чем несправедливо. Разумеется, Бог не допустит, чтобы такое позорное событие произошло с одним из Его самых ревностных служителей. Накидка тамплиера. Придется расстаться и с прекрасной накидкой, которую Эндрю так любил, белоснежной, с алым крестом. Он больше никогда не наденет ее. Это неправильно, это чудовищно. Такое несчастье нельзя пережить.

Затем Эндрю подумал о Гондемаре, и его горе превратилось в гнев. Зачем только он сохранил жизнь этому презренному рыцарю?! На то, чтобы пронзить мечом его черное сердце, ушел бы один миг, и все, наблюдавшие за поединком, поняли бы его, никто не осудил бы. Сражение один на один. Если ты бросаешь вызов и проигрываешь, тебя ждет смерть. В конце концов, Гондемар был зачинщиком, никто бы не стал обвинять Эндрю в его смерти, даже если бы он отрубил храмовнику голову и бросил ее свиньям!

Эти мысли и другие, не слишком от них отличные, кружились в сознании юноши. Наконец, измученный, он заснул. Пробудившись поутру, он вспомнил о происшедшем и ощутил, как горе душит его. Эндрю сразу же поднялся и вышел из замка в надежде отыскать своего друга Хасана. Теперь, когда он перестал быть рыцарем и тамплиером, не стоило беспокоиться о таких вещах, как легкомысленные забавы вроде охоты с соколами и гончими. Да, нужно будет непременно раздобыть еще и гончую. У короля их несколько. Можно загнать дикого кабана, вместе с Балдуином. Король наверняка не перестанет считать его своим другом, верно? С другой стороны, именно он посоветовал Эндрю быстрее вернуться в Англию. Означает ли это, что король по-прежнему на его стороне? Возможно, нет.

Хасан обрадовался приходу друга. Молодой араб сообщил, что вернулся из бани, где совершил ритуальное омовение, предписанное его верой. Его кожа стала гладкой и блестящей. Эндрю решил, что купание пошло на пользу не только телу, но и духу Хасана.

– Как твои дела, друг мой? Отправимся на охоту с соколом? Да? Я рад это слышать.

Посадив своего питомца на запястье, Эндрю немного приободрился. Он погладил пальцем голову сокола. Юноша всегда чувствовал странную связь с хищными птицами. Создания неба и ветра словно были его братьями и сестрами. И эта птица в особенности наполняла сердце Эндрю странной тоской, смутным желанием. Взлететь в синее небо к самым облакам, возможно? Почувствовать силу великих воздушных течений, струящихся над миром? Увидеть вершины неприступных гор? И высоких, могучих кедров? В любом случае что-то странное и смутное пробуждалось в нем.

Присутствие сокола затрагивало в душе юноши потайные струны, все чувства становились острее и вместе с тем мягче, когда он держал на запястье своего пернатого друга – довольно странно, если учесть, что балобаны были свирепыми убийцами, нередко расправлявшимися даже с собственными сородичами. Но мягкость и нежность упорно расцветали в душе юноши, когда поблизости оказывались хищные птицы.

– Я вижу, ты счастлив вновь увидеть своего сокола, Эндрю, – но в твоем сердце живет печаль?

– Ты прав, друг мой, – вздохнул тот. – Я… я не говорил тебе раньше, но я стал рыцарем-тамплиером.

Хасан кивнул:

– Я знаю об этом. Мне рассказали. В этом королевстве невозможно сохранить секрет.

– А, так ты все знал… Я пытался скрыть эту весть от тебя, потому что боялся, она придется тебе не по душе.

– Так и было, но я бы не позволил своему недовольству встать между нашей дружбой. В душе мы братья, Эндрю, и, даже если одному брату приходится сражаться с другим, между ними все равно остается любовь. Поскольку ты не упоминал о своем достижении, я предпочел также умолчать о нем. Лишь слабая тень скользнула между нами, не более.

– Я пристыжен и посрамлен, – признался Эндрю. – Ты куда лучше, чем я полагал, Хасан, и во много крат лучше меня самого.

– Ничуть. Мы с тобой совершенно одинаковы. Я также слышал, что Прокаженный король – твой друг, но эта дружба основана лишь на забавах и вызывающем поведении. Это правда?

– Полагаю, да. И вместе с тем король лишил меня титула. Я наказан за то, в чем нет моей вины. И ни один человек не высказался в мою защиту. Даже сам Балдуин.

Хасан положил ладонь на плечо друга.

– Мне искренне жаль, что ты несчастен. Я понимаю твои чувства. Мне было бы ничуть не легче, если бы Саладин призвал меня в ряды своей Бессмертной Стражи, а потом прогнал с глаз долой. Но это лишь один из уроков жизни, Эндрю. Положись на милость Аллаха или твоего Господа, и пусть судьба ведет тебя дальше к твоему предназначению. Мы называем это кисмет.

– Мы тоже верим в судьбу, возможно, ты прав, Хасан. Я ощутил вкус славы, теперь следует подождать немного и узнать, что еще для меня приготовила жизнь. А теперь пойдем отпустим сокола в небо. Я смотрю, у него новые путы на ногах…

Друзья вышли из города и углубились в пески. Затем они отпустили сокола, взмывшего ввысь в потоках пустынного ветра. Эндрю ненадолго прекратил размышлять о своих горестях. Птица чувствовала единение с ветром, человек чувствовал единение с птицей, и, слившись с ней в полете над дюнами, он сумел забыться.

Но затем произошло нечто странное, пока он наблюдал за соколом. Что-то смутное и неясное – то ли видение, то ли бесплотный дух – метнулось в небе между солнцем и парящим в небе хищником. Оно промелькнуло и исчезло так быстро, что Эндрю не вполне понял, что именно открылось его глазам, но ни на миг не усомнился в том, что это было нечто престранное и презанятное.

– Ты это видел? – спросил он Хасана.

– Да.

– Что это было?

– Не знаю. Оно промчалось быстрее стрелы.

К этому было нечего прибавить. Ни один из друзей не понял толком, что случилось, а потому какой смысл обсуждать происшедшее. Нельзя подробно описать увиденное мельком. По небу пронеслась крылатая тень, быстрее молнии во время грозы. Поэтому юноши не стали говорить об этом и вернулись к охоте.

Эндрю искренне наслаждался обществом друга, однако, попрощавшись с ним и его семьей после чая, снова ощутил отчаяние. Ему предстояло вернуться к месту своего позора. В животе словно собирался кусок ледяного свинца, стоило лишь подумать о приеме, который теперь ждет его в замке. Некоторые тут же забудут о происшедшем, не придавая особого значения разжалованию рыцаря. Другие станут мило улыбаться, злорадствуя в душе. Третьи пройдут мимо с каменными лицами, не обращая на него ни малейшего внимания, радуясь, что не обязаны заговаривать с ним.

Эндрю сумел избежать встречи со знакомыми людьми, направился в свою комнату, однако дверь не открылась, когда юноша повернул железное кольцо. Он сначала решил, что его лишили и жилья в замке, но затем толкнул дверь посильнее, и она немного подалась. Что-то не давало открыть дверь. Кое-как протиснувшись в узкую щель, Эндрю тихо охнул, пораженный открывшимся ему жутким зрелищем.

С балки на веревке свисало безжизненное тело, вплотную к двери.

Светлые, почти белые волосы падали на плечи его друга, небесно-голубые глаза были широко раскрыты и слепы.

– Ох, бедный мой Томас… – прошептал Эндрю. – Что я сделал с тобой?

К подолу рубашки Томаса была приколота записка. Эндрю протянул руку и сорвал ее с булавки. Поскольку юноша уделял должное внимание своим урокам, он сумел прочесть написанное: «Эндрю, не печалься – я отправился домой».

Снаружи, со стороны часовни донесся колокольный звон – наступила полночь.

– С Новым годом, Томас, – прошептал Эндрю, побледнев, чувствуя, как горе тисками сжимает сердце. – Да смилостивится над тобой Господь.

Глава 26

Константинополь

Тоби был готов сломаться, несмотря на то что был крепким, сильным парнем, но перетаскивание тяжелых камней, из которых медленно росли стены султана, высасывало из него жизнь. Он поднимался на рассвете – приходилось бы вставать раньше, если бы ночью не царила кромешная тьма, – и получал на завтрак миску странного месива, похожего на кашу. Он так и не понял, из чего оно сварено. Еда была практически безвкусной и не слишком питательной. Затем ему давали деревянную чашку и велели напиться из ближайшего ручья, вода в котором была грязной и мутной. В животе все время урчало, такое питание не пошло на пользу внутренностям, и это лишь больше ослабило его.

Сразу после «завтрака» Тоби и других рабов, несколько сотен черных и горстку белых, кнутами строили в ряд и гнали в каменоломню. Те, кто знал ремесло каменщика, резали блоки из гранита. Те, кто, как Тоби, не обладал никакими полезными знаниями и навыками, с помощью канатов укладывали камни на катящиеся бревна. Затем их надлежало тянуть по импровизированной дороге к месту, где главный строитель, египтянин, распоряжался возведением стены. Это последнее задание было наиболее опасным, поскольку камни невероятно тяжелы и нередко падали на рабов, а иногда даже осыпалась часть стены. Разумеется, выживших не оставалось.

Только вчера Тоби видел, как кусок опорной балки рухнул прямо на ноги африканца. Кости не выдержали удара и сломались. Охранники добили несчастного, как раненого зверя. Палками, до смерти. У султана не было больницы для нездоровых рабов. Если кто-то тяжело заболевал и выздоровление казалось не слишком вероятным, его ждала казнь. Иначе они бы только ели и пили, не выполняя никакой работы. Стройка – не место для безделья, и не важно, болен человек или здоров.

Зимой тягать камни было достаточно утомительно. Но приближалось лето, и под палящим солнцем работать стало почти невозможно, хуже, чем в аду. Вплоть до этого времени Тоби страдал молча, не жалуясь, но в последнее время обнаружил, что просыпается во сне в грязной дыре, куда сгоняли рабов вечером, в слезах, прося мать быстрее забрать его отсюда.

Тоби был на грани.

Он поплелся обратно в карьер после того, как вместе с товарищами по несчастью доволок первый камень главному строителю. Его подгоняли плетьми стражники, изрыгая непристойные ругательства в адрес рабов. Они были не людьми, а животными, ходящими на двух ногах. Они стали ими в тот миг, как были заплачены деньги. Собаки во дворце были больше достойны сочувствия или внимания, чем рабы в каменоломне.

– Привет, Тоби. Как ты?

Юноша тяжело обернулся, изнемогая от боли в спине, и увидел своих друзей, Патрика и Артура. В его душе вспыхнула слабая искорка надежды.

– Я болен. Вы пришли забрать меня отсюда? – спросил он.

– Нет, приятель, мы пришли, чтобы к тебе присоединиться, – отозвался Патрик. – Султан устал от нашего общества. Он выгнал нас сегодня утром. И даже освободил на прощание, но мы, разумеется, попросили разрешения забрать нашего друга с собой и отказались уходить без тебя.

– Не нужно было вам этого делать, – прохрипел Тоби, надорвавший горло на стройке. – Патрик, вам следовало сбежать. Тебе и Артуру. Возвращайтесь к султану сию секунду и скажите, что передумали.

– Но это не так. Я не передумал, и Артур тоже. К тому же султан в любом случае не стал бы нас слушать теперь. Он освободил нас, повинуясь мимолетному порыву. На самом деле ему плевать, живы мы или уже умерли. Нет, старина, мы теперь застряли вместе с тобой на каменоломне.

Тоби застонал.

– Вы… вы же и недели не протянете здесь, Патрик. Вы оба. Это не работа, а настоящий ад. Перед вами сломленный человек, совершенно сломленный. Уходите прочь сию секунду, или вас заставят работать до смерти, без жалости. Прошу вас, уходите сейчас же. Я… я смогу продержаться чуть дольше, если буду знать, что с вами все в порядке.

Патрик почувствовал укус хлыста на спине, но не стал оборачиваться и обращать на него внимание. Он даже не вздрогнул.

– Очень благородно с твоей стороны, вне всякого сомнения. Но мы уже тут, и должны здесь остаться. По крайней мере на какое-то время.

Щелк!

Снова опустилась плеть, и на сей раз досталось и Патрику, и Артуру. Охранник начал орать на них. Артур покорно встал в шеренгу понуро бредущих людей. Патрик вел себя так, словно его ужалила муха. Он рассеянно потер плечо правой рукой и закончил свою мысль:

– Очень ненадолго.

Они вместе работали без каких-либо происшествий или несчастных случаев. Когда сгустились сумерки и их повели к яме, где ночевали рабы, Патрик произнес, повернувшись к Тоби:

– Сегодня мы убежим отсюда, Тоби.

– Что? – В глазах юноши наконец-то зажегся слабый свет надежды. – Сегодня?

– Сбежим – или погибнем. Либо то, либо другое. По мне, лучше уж быстрая смерть, чем это медленное убиение. Мессауд хочет отправиться с нами. Он принесет оружие после наступления темноты. Он утверждает, что тогда охранников будет меньше и ночью они не так бдительны, когда рабы оказываются в яме.

– Он прав.

Когда их бросили в яму и рабы, как всегда, с трудом расплели руки и ноги в темноте, Тоби шепнул тем, кто оказался поблизости, о том, что готовится побег. Это сообщение быстро передавалось по цепочке от одного к другому. Все узнали, что скоро представится возможность удрать. Стало ясно, что большинство рабов были готовы рискнуть жизнью, чтобы вырваться на свободу. То, что задумывалось как план побега для нескольких человек, превратилось в массовый заговор.

– Жаль, у меня не черная кожа, – произнес Артур, указывая на взбудораженных новостью африканцев, чьи щеки крепко прижимались к его лицу. – Вот уж везунчики – их будет куда сложнее разглядеть в темноте, чем нас.

– Сегодня день Нового года, – пробормотал Патрик. – Надеюсь, этот год принесет нам больше удачи, чем старый.

Мессауд сумел пронести оружие к яме под покровом ночи. Затем он отправился на поиски подходящего судна в гавани. Рабы выждали до рассвета, а затем напали на охранников. После долгого ночного караула в утренние часы бдительность заметно притуплялась. Рабы поднялись по веревкам, выбрались из ямы и набросились на стражников. Некоторых удалось убить и ранить, другие сумели ускользнуть и подняли тревогу. Тогда рабы беспорядочной толпой помчались к порту, находившемуся примерно в двух милях от карьера.

– Беги как ветер! – воскликнул Патрик, резво перебирая ногами. – Давай, Тоби, догоняй!

Они с Артуром привыкли, что Тоби был самым сильным и крепким из них, однако теперь их друг был вымотан долгим рабским трудом. Он спотыкался, тяжело ступал и утомился задолго до того, как они перешли на бег. Охранники спешно оседлали лошадей и бросились в погоню. Двое из чернокожих рабов помоложе и повыносливее подхватили Тоби под руки и помчались дальше. Это были молодые, крепкие парни с быстрыми ногами, из высокогорных районов Африки. Здешний воздух казался им куда богаче и насыщеннее привычного, и они бежали быстрее, чем смогли бы местные жители.

– Спасибо, Умбека. Спасибо, Асоло, – выдохнул Тоби. – Вы – славные парни.

Двое африканцев ничего не ответили на это. Они берегли дыхание для бега.

Вскоре показались всадники. Нагнав беглецов, они начали без разбора разить их мечами. Некоторые сражались с яростью и отчаянием рабов, проведших несколько лет, лелея отраву ненависти к своим угнетателям. Начался кровопролитный бой с потерями с обеих сторон. Охранников стаскивали с лошадей и разбивали им головы о камни. Рабы лишались голов прямо на бегу или падали с раскроенными черепами; некоторые получали страшные раны в спину. Это была кровавая резня, хотя охранники пытались заставить беглецов сдаться, а не зарубить их на месте, поскольку они нужнее живыми и способными работать. Без рабов султан никогда не закончит строительство своего дворца.

Бежавших в первых рядах Артура, Патрика и Тоби вместе с Умбекой и Асоло наконец настигли уцелевшие всадники. Вооруженные мечами англичане сражались неумело, но яростно и решительно. Они знали, что в карьере их всех ждет смерть, а значит, терять уже нечего. В конце концов им удалось завладеть тремя конями. Артур и Умбека вскочили на одного, Патрик и Тоби на другого, а на третьего сел Асоло. Они помчались к порту, настигаемые стражниками.

Достигнув цели, они увидели Мессауда, стоявшего на пирсе неподалеку от шебеки. Через плечо бывшего пирата был перекинут колчан со стрелами, в руках он сжимал парфянский лук, один из лучших и самых крепких в мире. Приладив стрелу, Мессауд выпустил ее, и та, промчавшись над головами юношей, вонзилась в одного из охранников. Один за другим он расправлялся с арабами, настигавшими актеров и двоих африканцев.

Когда беглецы поравнялись с кораблем, Мессауд продолжил невозмутимо стрелять, пока рабы торопливо взбирались на борт шебеки. Трое английских парней ничего не знали о судах, однако Умбека в своей родной стране был рыбаком и тут же стал раздавать команды. Он сам поднял главный парус и развернул корабль к морю.

– Мессауд! – крикнул Патрик. – Быстрее!

Бербер тут же оставил свой пост, разбежался, прыгнул – и не успел вскочить на лодку. Пальцы соскользнули с борта, и он изо всех сил вцепился в обшивку. Юноши тут же подхватили его за руки и втащили на палубу. У стражников, плюющихся от ярости на причале, луков не было, но они начали подбирать камни и швырять их в уходящее судно. Один из снарядов, пущенный из пращи, угодил Артуру в правый глаз, и юноша, тихо вздохнув, осел лицом вниз в скопившуюся под ногами воду. Тоби поспешил перевернуть друга, пока тот не захлебнулся в соленой луже глубиной в три дюйма.

Умбека и Мессауд закрепили парус, и шебека резво помчалась по синей поверхности Средиземного моря. Пассажиры изредка оглядывались на быстро удалявшийся негостеприимный берег. Некоторые из их товарищей по несчастью сумели украсть лодку или корабль и тоже отплыли от причала. Другим повезло меньше. Берег был усеян черными как смоль телами, на фоне которых резко выделялись несколько белых. Друзья обнаружили, что в подобные моменты сложно скорбеть о погибших, поскольку те тоже обрели своего рода свободу. Солнце погубило куда больше человек. Многих сразил хлыст. А на мече султана осталось множество имен, невидимых, врезавшихся в самую сталь. Некоторых из рабов снова схватили, и, вполне возможно, счастливчиками были именно те, кто лежал сейчас, подняв к небу невидящие глаза, на песках султаната Гранады.

Когда они вышли в открытое море, Патрик повернулся к бывшему пирату и спросил:

– Почему ты бежал вместе с нами? Ты ведь не был рабом.

Мессауд расхохотался:

– Разве нет? Да, султан меня кормить и дать мне обезьянок. Еще постель и крышу над головой бедного Мессауда. Но у него плохой нрав. В один день он бы убить Мессауда – может, я рассердить его мать или забыть поклониться ниже. Да-да, он точно убить меня рано или поздно, вы только подождать. Или он не убить своих братьев? Была у Мессауда защита? Что он свободный человек? Ха! Это для султан ничего не значить! Любой, который стать королем, султаном или капитаном корабля пиратов, его сердце превращаться в камень, сразу. У него больше нет жалость. Он убить человека, если завтрак остыть, или постель холодна, или кошка больно оцарапать.

Тоби уставился на океан, безграничный и безмятежный. Солнце ласково согревало лицо, а не мучительно жгло спину. Летучие рыбы то и дело перепрыгивали через низкие борта шебеки, как серебряные дротики, но он не был их целью. Нос корабля с тихим шелестом рассекал волны, а не кнут свистел над головой. Тоби слышал голос морского ветра, а не стоны измученных непосильным трудом рабов. Других звуков в море не было, царила удивительная, умиротворяющая тишина. Над головой маленькие белые облачка плыли по своему синему морю. Тоби уже очень давно не смотрел на них, все время сгибаясь над каменными блоками, словно само его тело начало клониться к земле.

Капли морской воды оседали на лицах беглецов, и по ним начали расплываться улыбки, такие же широкие, как морские просторы. Они снова были свободны. Для Умбеки и Асоло, которых всего два месяца назад забрали из родных деревень, это было настоящим чудом. Они начали думать, что уже никогда не увидят своих жен и детей, не смогут вернуться к ним. Они танцевали на палубе от радости, как мангусты, скачущие по раскаленным камням. Они пели, смеялись, кричали во всю глотку. Свобода! Даже соленый привкус морского ветра казался сладостным.

Сначала беглецы направились к берегам Африки, чтобы высадить Умбеку и Асоло. Разумеется, они не смогли доставить их в родную страну, поскольку та находилась гораздо дальше к югу, но Мессауд заверил их, что Египет – самое подходящее место для того, чтобы начать путешествие. Им сейчас правил Саладин, который был известен своей способностью к состраданию. К тому же двое бывших рабов могли нанять лодку и двинуться на юг по Нилу, самой длинной реке в мире, и уже потом отправиться домой. Они были родом из разных стран, один с востока, другой с запада, но их объединяла готовность рискнуть.

Как только Умбека и Асоло распрощались с товарищами, Мессауд спросил англичан, куда те хотели бы отправиться.

– В Константинополь, – произнес Патрик. – До него далеко?

– Ближе, чем до вашей родной страны, это точно, – отозвался бывший пират. – Это место, где восток встречать запад. С одной стороны мои братья, с другой – ваши. Это город, поделенный на две части, но не совсем, потому что они все равно вместе. Да, хороший выбор. Там можно купить специи и дать еде хороший вкус – желтый шафран, корица, славное вино. В городе полно торговцы и купцы. Он живой, друзья мои, как улей, полный пчелы. И как знать, может, мы встретить там ваш друг, мальчика-девочку. Как вы думать?

– Что ж, – мрачно произнес Патрик. – Я не уверен, что хочу ее видеть – после того, как она бросила нас в беде. Она ушла, дав обещание, которое осталось невыполненным. Думаю, я предпочел бы вообще никогда ее не видеть.

Они беспокоились только об Артуре, который так и не очнулся после того, как камень угодил ему в глаз. Он лежал на дне лодки, бледный, неподвижный. Юноша еще дышал, это верно, но его черты были лишены жизни.

Глава 27

Благородный поступок

Эндрю проснулся, и первым, что он увидел, был уродливый серый черт с неровными, грубыми крыльями без перьев, сидевший на корточках у изножья кровати. Юноша придушенно вскрикнул и поспешно отполз назад. Существо наклонилось вперед, вцепившись когтями в деревянную раму постели.

– Что? – проворчал черт мрачным голосом. – Ты не рад меня видеть, Эндрю?

Юноша замер. Кто может приветствовать его вот так, по имени? Это посланец Господа или Сатаны?

– Томас? – рискнул предположить он.

– Томас? Меня зовут по-другому. Лучше попробуй Гриндель.

– Крестный?! – воскликнул Эндрю, садясь на постели. Конечно, вот теперь все стало на свои места. Это магия – ведь его крестный был чародеем. – Я так рад, что передо мной не посланник ада…

– Что ж… Я прилетел сюда в ночи, надеясь узнать, что ты в зените славы, а вместо этого обнаружил, что мой крестник покрыт позором! Тени здесь истекают злыми шепотками, и все они говорят о твоем падении, Эндрю.

Юноша опустил голову:

– Да, я покрыт позором.

– И кто поступил так с тобой?

– Гондемар де Блуа. После того как я отрубил ему больную руку, он отравляет мне жизнь, крестный. Похоже, он не успокоится, пока я не покрою себя бесчестьем или не умру.

– А, значит, это он виноват, да? Что ж, у меня тоже с ним особые счеты, с этим сэром Гондемаром. – Черт поднял тощую лапу, похожую на птичью, и почесал себя под подбородком. – Но я ничего не могу сделать в этой форме, и изменить свое тело в чужой земле мне тоже не под силу, я способен на это лишь в своей хижине в лесу. Но теперь я живу в другом доме, Эндрю, не том, который ты знал, ибо мне пришлось бежать из Крессинга.

– Но почему, крестный?

– Как, разве я еще не сказал тебе? Этот рыцарь, Гондемар, сжег мою жену на костре.

Эндрю резко выдохнул:

– Сжег? Мою крестную мать? Когда это случилось?

– Вскоре после того, как он отправил тебя сюда, возможно желая таким образом подготовиться к путешествию на Святую землю. Он прислал за нами деревенских жителей с кольями и вилами, чтобы они вытащили нас из хижины и привели в деревню. Нас приволокли на деревенскую площадь. Монахи пытались нам помочь, но тщетно. Их оттеснили в сторону солдаты Гондемара. Костры разжигал Гарольд, сын мясника, один за другим. Это он обратился к Гондемару с просьбой привести нас из леса и сжечь, и рыцарь с радостью дал свое разрешение. Я видел, как умирает Блодвин.

Помолчав, Гриндель продолжил:

– Она вспыхнула так, словно была из соломы. И она в тот момент была из соломы – я об этом позаботился. Вот все, чем я смог помочь своей жене, – ускорить ее смерть. Затем наступил мой черед, но я сумел завязаться в узел, пока они наблюдали за тем, как Блодвин горит, разгоняя тьму. Я согнулся пополам, сунул голову между собственных ног и перегрыз свои путы. Я всегда отличался завидной гибкостью. Жители деревни расступились, увидев, что я свободен. Ты же знаешь, я всегда приводил их в ужас. Потом я вспомнил одно старое заклинание и превратился в сгусток тьмы, затерявшись в черном воздухе ночи.

– А… а мои родители были там?

– Они ничем не могли нам помочь. И никто не мог. На жителей деревни словно нашло безумие. Это была охота на ведьм. Ничто не разжигает страх и ненависть так, как объявленная охота на ведьм. Они были полны безумия – сумасшествия, кое навевает луна, – и в тот миг ничто не могло остановить их.

– Мне так жаль мою крестную…

– Ну, некоторые сказали бы, что она находилась не под сенью креста, а во власти дьявола, но любила она тебя и впрямь как крестная мать.

– Неужели тебе не хотелось отомстить Гондемару за смерть жены?

– Я отомстил ему – правда, издалека, как часто делают чародеи. Я слышал, он уже не тот отважный воин без правой руки?

– Но ведь он получил увечье в бою!

– Да, но кто заставил его руку дрогнуть? Подумай, мальчик, кто мог это сделать? Впрочем, хватит разговоров о Гондемаре, я пришел, чтобы узнать, как у тебя дела, – по просьбе твоих родителей. Расскажи мне обо всем, что случилось, но поторапливайся – я должен вернуться до того, как рассвет прокатится по земле, ища своенравных чародеев, превратившихся в чертей.

– Ты по-прежнему видишь моих родителей? Как они?

– Так же, как и всегда, мальчик, в английской деревне никогда ничего не происходит, верно? Они живут и выживают. Как и твои сестры. Как и твои друзья и враги. Отец Ноттидж часто спрашивает о тебе, правда, не меня, а твоих родителей, как и другие монахи. Твоя слава докатилась даже до Англии и одной бедной деревушки под названием Крессинг. Враги страшатся твоего возвращения. Друзья радуются твоему возвышению. Но поспеши, поведай мне о своих печалях и радостях.

Эндрю исполнил просьбу чародея, рассказав о своих приключениях на Святой земле. Он упомянул о дружбе с королем Балдуином и Хасаном, о том, как не уберег Томаса. Рассказал о своем посвящении в рыцари, а затем и в тамплиеры. Затем юноша поведал крестному о поединке с сэром Гондемаром и о том, что тот отчаянно жаждет мести. Обрисовав, таким образом, самое важное, перешел к менее значительным событиям. Когда он добрался до эпизода с балобаном, черт задумчиво кивнул:

– Да, у тебя есть родство с подобными птицами.

– Это верно, крестный, но откуда ты узнал об этом?

– Как же, волк, ястреб и заяц присутствовали при твоем рождении.

Эндрю удивленно моргнул:

– Что? При чем тут они? Я не понимаю. Волк, ястреб и заяц?

– А, так тебе никогда не рассказывали об этих троих?

– Это тайна, о которой упомянули двое неупокойников, но так и не открыли ее?

– Нет, это другой секрет, менее важный. Да и не такая уж это и тайна. Просто никто не удосужился тебе рассказать.

– Эти существа присутствовали при моем рождении?

Черт кивнул своей огромной головой, и серый кожаный капюшон на миг скрыл его глаза.

– Именно. Дело было так. Зима выдалась необычайно суровой и холодной. Многие умирали от голода и холода, не только звери, но даже мужчины и женщины. Ястреб-тетеревятник сумел на лету сбить мчащегося по снегу зайца – удивительное дело само по себе. Но тушка оказалась слишком тяжелой, и хищник выпустил ее из когтей, а затем слетел на землю, чтобы утолить голод. Неподалеку бродила отощавшая волчица, она учуяла кровь и отправилась на поиски пищи. Разумеется, ястреб не смог бы выстоять в схватке с изголодавшимся волком, но он устроился пировать неподалеку от канавы, в которой рожала твоя мать. Волчица увидела людей и, не желая приближаться к ним, ушла, оставшись без обеда.

Таким образом, – продолжил Гриндель, – твое появление на свет позволило самке ястреба наесться досыта, прежде чем вновь подняться в воздух, ведь волчица не лишила ее добычи. Впоследствии сородичи ястреба узнали о происшедшем, и поэтому хищные птицы во всем мире относятся к тебе с симпатией. Волчица получила остатки, но, боюсь, осталась весьма недовольна твоим случайным вмешательством, поэтому ее сородичи питают к тебе не слишком теплые чувства. Постарайся держаться от них подальше.

– Непременно, крестный… а как же тот бедный заяц? Думаю, он тоже был голоден…

– Вне всякого сомнения, но ему не следовало появляться на свет в роли добычи, верно? Будь он хищником, его бы не ждала столь глупая смерть. Как бы то ни было, та зима выдалась необычайно холодной. Заяц, скорее всего, не дожил бы до прихода тепла. Ох ты, первые лучи показались над краем мира! Мне пора. Я передам привет твоим родителям и друзьям. Удачи тебе, Эндрю из Крессинга. Утратил право на рыцарский титул, значит? Его можно вернуть? Я плохо разбираюсь в таких вещах.

– Я не вижу способа, крестный.

– Что ж, такова жизнь, – философски произнес Гриндель, словно ни возвышение, ни падение Эндрю не имело особого значения. – У второго тоже дела идут неважно, но опять же… Такова жизнь.

– У второго? Какого еще второго? – удивился юноша.

Но Гриндель вскочил на бойницу и каким-то образом ухитрился протиснуть свое пухлое тельце через узкую щель. Он растворился в наступающем дне, оставив после себя лишь чужеродную вонь нечисти.

«Второй?» – снова подумал Эндрю. Вне всякого сомнения, этот «второй» находится в Утремере и тоже каким-то образом связан с Гринделем. Может, у них с женой был сын? Эндрю никогда ничего о нем не слышал. Если колдун снова появится, нужно будет спросить, что он хотел этим сказать и кого знал в этих краях. В конце концов, такой человек мог бы стать хорошим союзником и другом для крестника чародея.

Теперь на Эндрю волной нахлынула грусть. Он невольно оглянулся в поисках Томаса, но тут же вспомнил, что его друга-ангела больше нет. В такие моменты он сильнее всего тосковал по своему небесному товарищу. Томас всегда был рядом, сочувствуя и утешая, когда дела шли не слишком хорошо. К нему можно было обратиться за советом, если не удавалось складно выразить свои чувства или нужно было как-то исправить нелепую фразу, высказанную сэру Такому-то или леди Как-там-ее. Томас, похоже, инстинктивно угадывал, действительно у Эндрю важные проблемы или же речь шла о несущественных мелочах. Но теперь его нет рядом. Он витал в облаках над головой Эндрю, возможно улыбаясь ему сверху.

Бывший рыцарь задумался над тем, что делать дальше. Король посоветовал ему уехать, сесть на корабль, идущий в Англию. Но Эндрю бы предпочел умереть, нежели вернуться домой униженным и покрытым позором. В конце концов, не его вина в том, что он родился не от благородного отца. И его отец не виноват, что появился на свет в семье простолюдинов. Это всего лишь случайность. Одни рождаются, чтобы править, другие – повиноваться. Таков естественный ход вещей. Но Эндрю перед отъездом хвастался, что непременно вернется в Англию рыцарем. Более того, тамплиером. Теперь, лишившись титула, он был обязан попытаться вернуть его. Возможно, горю поможет какой-нибудь действительно великий подвиг? Что можно предпринять, чтобы вернуть себе былые привилегии?

– Я мог бы убить льва… – неуверенно сказал он сам себе. – И вернуться с содранной шкурой, из которой король бы приказал сделать коврик…

Эндрю прекрасно понимал, что этого слишком мало.

– Можно отправиться исследовать Восток, идти до тех пор, пока не достигну края земли!

Наверное, сработает, особенно если удастся по дороге добыть богатства этого края – шелка, нефрит, драгоценные камни, золото, керамику, слоновую кость, тигровую шкуру.

– Да, но когда я вернусь – точнее, если я вернусь, ведь смерть станет моей неизменной спутницей, – я буду слишком стар, чтобы насладиться плодами своего труда. Мои родители к тому времени наверняка умрут, сестры превратятся в старух, а друзья забудут обо мне.

Нет, тоже не годится. В общем-то неплохая идея, но, увы, неосуществимая.

За дворцовыми стенами раздался пронзительный крик. К замку быстро приближалась группа рыцарей, возможно из Газы. Внезапно Эндрю набрел на идеальное решение проблемы.

– Я захвачу в плен подлых рыцарей де Меснила! – воскликнул он, его голос эхом отразился от стен пустой комнаты. – Я одержу над ними верх в бою, а уцелевших притащу сюда, пусть король тоже получит удовольствие.

Банда бывших сторонников де Меснила, провозгласивших себя Черными кавалерами, пользовалась этим названием вовсе не потому, что их доспехи были цвета ночи, а потому, что в их душах навеки поселилась тьма. Они жили в глуши и представляли нешуточную угрозу как для христиан, так и для сарацин. Они часто устраивали набеги на деревеньки, истребляя сильных и слабых. Грабили караваны и обозы. Убивали пастухов и угоняли скот, устраивали набеги на города, насиловали и мародерствовали, даже не задумываясь о непристойности и недопустимости своих действий. Они жгли, крушили, убивали детей. Они были отвратительны.

– Буду убивать их по очереди, по одному или сразу по двое, – пробормотал Эндрю, облачаясь в доспехи, – пока не уничтожу всех.

Выйдя во двор, юноша миновал молодого человека, чье лицо показалось ему знакомым.

– Уолтер, верно? – спросил Эндрю. – Принес очередной меч для еще одного рыцаря?

– Да, сэр, все верно. Я Уолтер, сын Пью, оружейника.

– Точно, припоминаю. Уолтер, сын Пью.

– Да, милорд, но меня все чаще начинают звать Уолтером Пьюсоном.

Выводя Чародея из стойла, Эндрю произнес:

– Нет нужды величать меня «милорд» или «сэр». Король лишил меня рыцарского титула. Я теперь самый обычный парень, такой же, как ты.

– В таком случае, – пробормотал Уолтер, изменившись в лице, – зачем я трачу время на бесплодные разговоры, пока настоящий рыцарь дожидается своего оружия?

И сын оружейника ушел прочь, держа в руках длинный сверток.

Эндрю уставился ему вслед, немало обиженный столь внезапной переменой.

– Право же, мне это нравится! Заведешь с кем-то вежливую беседу и непременно получишь в ответ сплошные унижения просто потому, что тебе не повезло в жизни! Нужно будет разбить этому парню нос, когда он в следующий раз попадется мне на глаза. Что-то слишком зазнаётся.

По-прежнему опечаленный потерей друга и титула, Эндрю вывел своего скакуна во двор, миновал ворота и вскочил в седло. Выехав из города, тут же достал волшебную астролябию, подарок Хасана. Юноша уже знал, что, если как следует сосредоточиться, медная стрелка укажет ему путь к убежищу Черных кавалеров. Первая задача – отыскать их. Затем, взглянув на их укрытие и на них самих, он сможет разработать подходящий план. Наставник научил Эндрю читать истории из «Арабских сказок», и сейчас ученик невольно вспомнил рассказ про Али-Бабу и сорок разбойников. Если сарацин способен захватить в плен сорок человек, значит, и он, Эндрю, сумеет придумать хитроумный план и поймать сорок рыцарей.

Юноша очень гордился собой. Ему удалось найти практическое применение знаниям, полученным из книг. Наставник тоже будет им доволен. Септимус Силке уверял, что этот миг непременно придет, что однажды Эндрю пригодится что-нибудь из прочитанного и поможет в трудный час. Может, королевский наставник и был на редкость бесхребетным существом, но он прочел великое множество книг, содержащихся в библиотеках, превосходящих размерами дворцы султанов, и никто не сомневался в его учености. Эндрю начинал понимать, что в знании сила.

Верная мудрости своего создателя, астролябия провела Эндрю по дикой местности, где рыскали яростные волки и голодные коты, к древним руинам на самом краю пустыни. Когда-то здесь располагался великолепный город, построенный мидийским императором для одной из своих возлюбленных сестер. Некогда цвели пышные сады, красивые парки радовали взор великим множеством фруктовых деревьев и кленов, зелеными лугами и журчащими фонтанами. Давным-давно великие врата из кедра возвышались над головой странника, украшенные медными гвоздями, головки которых были размером с человеческий кулак. Стены медленно осыпающегося города тогда были неприступными, их ширина превышала высоту, а высота в двадцать раз превосходила человеческий рост. У дворца, сложенного из белоснежного мрамора, привезенного с берегов Индии, росли финиковые пальмы, приносящие обильный урожай. Ветви лимонов и апельсинов во внутренних двориках клонились к земле под тяжестью желтых и рыжих плодов. С каждого окна свисали цветущие глицинии, давшие этому месту название Лазурный дворец.

Однако сейчас от былого великолепия остались лишь развалины, свидетельство того, что на земле ничто не вечно, если человек не питает к нему любви. Было ясно, что когда-то этот город знал человеческое тепло, но людская привязанность оказалась преходящей. Следующий император, оказавшийся по натуре скорее аскетом, презирал пышность и великолепие дворца, а потому снес стены и разрушил здания, убив всех, кто пытался спасти город. Вместе с немногочисленными защитниками умерла и любовь, остался лабиринт грустных улиц, населенный лишь призраками да неблагочестивыми рыцарями-разбойниками.

Эндрю благоразумно держался поодаль, не покидая холмов, наблюдая за приходящими и уходящими мерзавцами. Иногда они просто сидели вокруг костров за едой и вином, споря о чем-то или сражаясь между собой. Порой они отправлялись в путь, чтобы грабить и убивать, и всегда возвращались с верблюдами, груженными богатыми трофеями, с тушами овец и коз, с пленными мужчинами и женщинами, связанными в одну линию веревкой. Ни одно живое существо не выходило из этого города, однажды войдя в него, за исключением самих черных рыцарей, приводивших сюда своих жертв.

Однажды ночью Эндрю осторожно снял доспехи и подкрался к руинам, надеясь поглядеть на своих врагов вблизи. Он обнаружил, что они, как обычно, сидят у костра. Эти лжерыцари оказались неприятными типами, грубыми и мерзкими. Они не брили лиц и выглядели дикарями, большинство отличалось крепким сложением, мощными бычьими шеями и широкими плечами. Им на спины падали длинные космы, заплетенные в косу, перехваченные лоскутками или распущенные и неухоженные, похожие на пропитанные маслом веревки. У всех были руки с толстыми пальцами и ладонями, похожими на ковши. Массивные ноги, словно грубо вырезанные из древесины грецкого ореха, плечи – как мощные ветви дуба. Они походили на огромных чудовищ, созданных жестоким и бессердечным богом, коему не было дела до того, что его творения похожи на грязных собак, чьи зубы покрыты желтыми пятнами от желчи, поднимавшейся к горлу из внутренностей. Главное, чтобы по его алтарю продолжала течь кровь невинных.

Эндрю наблюдал за ними до тех пор, пока не увидел, как один из этих монстров заколол другого, укравшего у него кусок хлеба. Тогда юноша осторожно пробрался в свою пещеру. Там он дрожащими руками нацепил свои доспехи, вскочил на спину коня и бросился прочь из этого царства ужаса. Если и существует смельчак, способный уничтожить этих рыцарей, то Эндрю им точно не был. Каждый разбойник мог запросто раздавить его прямо в доспехах и отбросить прочь, как покореженный кусок железа.

Добравшись до Иерусалима, Эндрю направился прямиком в свою прежнюю комнату и лег на постель, весь мокрый от пота после дороги и пережитого ужаса. Великолепная идея на деле обернулась катастрофой. Оказывается, даже у его смелости и выносливости свои пределы. Человек способен справиться лишь с определенным количеством проблем, однажды наступает момент, когда приходится сдаться. Эндрю – юноша из плоти и крови, как и все остальные. Он не обладал неисчислимыми запасами надежды и силы.

Раздался стук в дверь.

– Кто там?

– Джеральд, паж короля.

Эндрю поднялся и открыл дверь.

– В чем дело?

– Король желает видеть вас, – с довольным видом известил бывшего рыцаря Джеральд. – Он велел явиться немедленно.

На душе у Эндрю стало еще тяжелее. Неужели до короля уже дошли слухи о его трусости?

– Ты знаешь, в чем дело?

– Да, еще бы! – радостно воскликнул паж. – Не в моей власти рассказать вам об этом. Но на вашем месте я бы поспешил. Помчался как молния.

– Но ты не на моем месте, – бросил Эндрю и захлопнул дверь перед носом у юноши.

Что теперь? Новые унижения? Эндрю чувствовал, что не вынесет очередного изощренного наказания.

Что же делать?

– Придется отправиться к королю и узнать, что еще случилось, – безрадостно произнес он. – Или немедленно улизнуть из замка, помчаться в порт Яффы, купить место на корабле и тут же уехать в Англию. Как поступить? Снова выдержать гнет королевской немилости – или бежать?

Часть третья

Глава 28

Рубин

Мать Эзры была в ужасе, узнав о том, что натворил ее сын. Она была столь же честолюбива и бесчестна, как и он, однако при этом куда менее импульсивна и вспыльчива. То, что он совершил за одну ночь и день, поддавшись гневу, могло уничтожить их обоих навсегда.

– Нужно решить, как следует теперь поступить, – произнесла Элспет, до крови прикусив кончики пальцев, как она делала всегда, пытаясь решить сложную проблему. – Когда вернется твой дядя и обнаружит, что его дочь исчезла, а управляющий – мертв, причем по твоей вине, он убьет тебя на месте.

– Нет, если я первым расправлюсь с ним! – бросил Эзра, надменно расправив плечи.

– Не будь дураком, Эзра! – рявкнула мать. – Роберт де Соннак не проиграл еще ни одного поединка. Он прирожденный воин, в то время как ты – идиот с рождения…

– Не называй меня идиотом – дураком, мама, поскольку я не тот и не другой.

– Ты и тот и другой, и ты по собственной вине лишился всякой возможности унаследовать этот дом и прилегающие к нему земли. Теперь нужно подумать о том, как сохранить твою жизнь. Если ты останешься в Англии, Роберт непременно разыщет тебя. Отправляйся на континент.

Эзра только сейчас начал осознавать последствия своих поспешных действий.

– Но куда мне ехать? – с отчаянием спросил он. – И что делать там?

– Может, во Францию? Ты мог бы поселиться в Аквитании… Но нет, нет, там он быстро разыщет тебя. Русь слишком близко, Китайская империя – слишком далеко. Постой! – воскликнула она, щелкнув тощими, морщинистыми пальцами. – Я придумала. Можно спрятаться в какой-нибудь общине так же хорошо, как и в другой стране. Ты отправишься в Константинополь.

– Но, мама, – заныл Эзра. – Что мне там делать?

– Примешь духовный сан.

– Мне – стать священником?! – вскричал молодой человек. – Зачем мне это? Я ненавижу церковь! Эти их кошачьи вопли и благовония! Скука смертная! Я не стану этого делать. Не стану. Я скорее останусь здесь, чтобы предстать перед разгневанным дядей. Полагаю, я смогу одержать над ним победу. В конце концов, он уже немолод. Ему, наверное, не меньше сорока! Или же… – Эзра задумчиво прищурился, – можно заплатить несколько монет и не возиться со стариком. На улицах Лондона хватает негодяев, которые за горсть меди готовы перерезать глотку родной матери – то есть, мама, ты же понимаешь, что я хочу этим сказать. Я не хочу ехать в Константинополь. И предпочел бы остаться здесь.

– Ты отправишься в путь, – велела она, – и станешь священником. Было бы неплохо, если бы ты принял сан до отъезда. В одеждах церковника тебя будет трудно узнать. К тому же дядя не видел тебя с детства. Возьми себе новое имя. Стань другим человеком. Начни служить в какой-нибудь процветающей церкви, и, как знать, возможно, очень скоро ты превратишься в богача. В Константинополь часто прибывают паломники, желающие очиститься от своих грехов и исповедаться. Тебе не составит труда подольститься к ним, сказать то, что люди хотят услышать, нужно лишь немного подобострастия и поклонов… Если вовремя научиться лебезить и заискивать, разбогатеть будет нетрудно. Да, так мы и поступим.

– Нет…

– Да, и это мое последнее слово.

Так и получилось. Мать отвела Эзру к архиепископу, который задолжал ей услугу, и молодой человек был безотлагательно посвящен в духовный сан. Он двинулся во Францию, оттуда выехал в Италию, а уже затем сел на корабль, отправлявшийся в город, некогда называвшийся Византием, а ныне носивший имя своего первого императора, Константина. Город, принадлежавший двум континентам, Европе и Азии. В Константинополе несложно затеряться и так же легко найти человека. Все зависит от желания. Там можно даже одновременно найтись и затеряться.

Было несложно скрыться на базаре размером с крупный английский город, или в лабиринте улочек, или близ прославленного водного пути, называемого Золотым Рогом. Каждый день в город входили толпы людей, столько же покидали его морем или сушей, туда или сюда, в Европу или из Европы, в Азию или из Азии. Константинополь не просто стоял на перекрестке, здесь сходилось бесконечное множество дорог, ведших во все стороны света, как спицы колеса, а затем возвращавшихся в него же. Здесь встречались представители всех рас и народностей из всех уголков известного мира, а порой из совершенно чужих краев. Чернокожие, белые, смуглые, краснолицые, розовощекие и так далее. Многие из них точно знали, где они очутились и с какой целью, некоторые оказывались в городе случайно. В лабиринте улиц, в путанице верований и культур несложно раствориться.

Человека могли найти по записке, оставленной в магазине сладостей, который называли «Лавкой пудинга», находившейся в самом сердце великого города, где имелась целая стена, сплошь усеянная сообщениями подобного рода. От бесстрашного путешественника по древним землям: «Антониус, я был здесь. Поезжай следом за мной в Катей. Фредерик». Или от бывшего посла прекрасной француженке: «Обожаемая моя Розалинда, если сумеешь сбежать из башни замка своего отца, ты найдешь меня в Египте. Верно любящий тебя Мустафа». Или даже более важные тексты: «Сын, я прощаю тебя. Если прочтешь это, возвращайся домой. Мать охвачена скорбью. Твой отец Адольфус». И даже совершенно загадочные: «Добрый человек, зная, как ты любишь реки, тебя искали повсюду – вдоль Инда, Нила, Евфрата. Но, увы, безуспешно. СХ».

Однако, хотя Эзра направлялся в этот дивный город, чтобы затеряться в нем, а не найтись, он не стал менять своего имени. Ему претила мысль о том, чтобы утратить собственную личность, перестать быть тем, кем он привык. В самом деле, взять чужое имя означало стать другим человеком. А он Эзра из Уорвика. Превратиться в кого-то еще? Добровольно уничтожить самого себя? На свете не останется больше Эзры из Уорвика – это равносильно смерти, которая всегда страшила его. В мгновения глубочайших раздумий о смерти и последующем бытии он нередко гадал, каким будет природа его духа или души. Точнее, его интересовало, сохранит ли она воспоминания о жизни, проведенной на земле? Эзра пришел к выводу, что если они изгладятся из памяти, то посмертие – на редкость бессмысленная штука. К чему становиться неким безличным, эфемерным существом? Это лишено смысла, поскольку оно будет не Эзрой, а странным созданием без имени, разума и памяти.

– Нет, я – это я, – твердо произнес он себе под нос. – Я не буду кем-то, кого не знаю, потому что это равносильно смерти.

Итак, облаченный в одежды священника, он шел дальше, благословляя тех, кто склонялся перед ним, выполняя священные обряды для путешественников, превращая невинных девиц в женщин. Он постепенно начал смотреть на подобные ритуалы как на свою священную обязанность, особенно в последнем случае – ведь юные девы уже были готовы для свадьбы. Он наставлял невест в том, что им предстоит ожидать от грубых, неопытных свиней, отныне становившихся их мужьями. Благословения и бракосочетания приносили ему деньги, необходимые для путешествия. Многие готовы заплатить любую сумму, чтобы очистить душу.

Эндрю отправился к королю вскоре после того, как Джеральд вышел из комнаты, несмотря на недовольство, вызванное этим приказом. Он был не в том расположении духа, чтобы терпеливо выносить новые оскорбления, и не мог представить иной причины, по которой король захотел бы видеть его сейчас.

Зал был забит рыцарями, придворными, священниками и прелатами, послами, присутствовал даже один из ассасинов, приехавший к королю Балдуину, чтобы заверить его в продлении мирного договора, действовавшего между королевством Иерусалимским и людьми, населявшими долину Аламут, то есть представителями зловещей секты убийц. Эндрю вошел в просторную комнату, и в его сторону начали оборачиваться. Он проклинал про себя всех, кто прекращал разговаривать, едва завидев его. В гробовой тишине юноша подошел к трону короля, который сидел, уплетая сладкие финики.

Балдуин произнес:

– А, Эндрю из Крессинга – ты снизошел до того, чтобы почтить своим присутствием Прокаженного короля.

– Прошу вас, милорд, не называйте себя так, – горячо отозвался Эндрю, позабыв о собственных горестях и вспомнив о тяжелой болезни короля Иерусалима.

Балдуин улыбнулся и пожал плечами:

– Так меня называют другие, и я, признаться, не слишком возражаю. В конце концов, я и впрямь поражен этим ужасным недугом, который, как мне сказали, вызван вредными испарениями, коих я невольно надышался при своем рождении – видишь ли, сточные канавы Иерусалима порой исторгают редкостное зловоние. Священник уверяет, что это никак не связано с моей душой, которая столь же чиста, как белоснежный шелк из Дамаска. Но хватит обо мне и моих ничтожных заботах. Что мы будем делать с тобой, мой юный Эндрю?

– Со мной, сир? Больше всего на свете я желаю служить вам, как всегда.

– Разумеется, никто и на миг не мог бы усомниться в твоей преданности, несмотря на то что у тебя есть друг из числа сарацин.

Эндрю покраснел до корней волос.

– Вы имеете в виду Хасана из дома… – и он назвал имя отца своего арабского друга. – Они из места, которое зовется Аль-Йемен, где сидела царица Савская во времена правления мудрого Соломона.

– А, так вот кто он такой. Что ж, мои шпионы видели тебя с арабским юношей, но мы впервые узнали имя этого сарацина. Значит, мне следует поверить в то, что эта дружба не несет с собой предательства, Эндрю?

– Милорд! – с ужасом вскричал Эндрю. – Я никогда не смог бы предать вас! Вас, кто сделал меня своим другом! Вас, кто является моим королем и защитником! Вас – ведь вы Балдуин, который бегал со мной по улицам, своими шутками заставляя меня смеяться, вас, снизошедшего до меня и сделавшего своим спутником! Никогда, сир, ни в этой жизни, ни в следующей!

– Я рад это слышать, – произнес Балдуин, посмеиваясь. – Поскольку я с радостью сообщаю, что тебе возвращен рыцарский титул. Так что мы можем веселиться вместе и дальше. Только не обижайся, что мои шпионы ходили за тобой по пятам, Эндрю, и докладывали обо всех твоих поступках, поскольку сейчас они следят за всеми, даже за магистром Одо…

Тамплиер явно был встревожен этой вестью.

– …который куда скорее предаст меня, чем ты, поскольку он мне ничем не обязан и к тому же весьма и весьма честолюбив.

– Мой король!.. – запротестовал Одо.

– Нет-нет, правда, Одо, ты бы предал собственную мать, если бы это помогло тебе получить продвижение по службе. Но я отклонился от сути; мы ведь собрались, чтобы побеседовать о возвращении титула Эндрю.

– Мой король, если это шутка, – заговорил молодой воин, – то она весьма забавна, признаю, однако…

– Это не шутка, Эндрю, у тебя теперь есть благородный отец.

– Я не понимаю, сир.

– Недавно через Иерусалим проезжал один рыцарь – как раз в то время, когда ты искал что-то (или кого-то) в пустыне.

– Я отправился на поиски Черных кавалеров, милорд. Я был намерен уничтожить их и вернуть себе ваше расположение.

– Ты ни на миг не лишался его, но скажи, ты нашел их?

– Да, сир, но должен со стыдом признаться, что бежал прочь, поскольку они слишком сильны и яростны, чтобы с ними мог справиться один человек, – там не меньше двух дюжин негодяев и головорезов.

– А кто не бежал бы прочь? Я бы сбежал. Эти разбойники – отбросы общества, настоящее отребье, лжерыцари.

– Но, милорд, вы сказали, что у меня есть благородный отец… Как так может быть, если только моего собственного отца не посвятили в рыцари?

– В этом я сомневаюсь, – отозвался Балдуин. – Однако сэр Роберт де Соннак решил усыновить тебя. Услышав о том, как с тобой обошелся сэр Гондемар де Блуа, он без промедления принял все необходимые меры. Ты не благородного происхождения, Эндрю, но мы готовы принять тот факт, что у тебя отныне есть благородный отец и, следовательно, ты принадлежишь к благородному роду. Добро пожаловать к моему двору.

– Я… не знаю, что сказать, сир. Сэр Роберт еще здесь?

– Нет, он двинулся в Триполи, где у него какие-то дела.

– Он еще вернется сюда?

– Думаю, нет. Но что до его намерения, то мы вполне удовлетворены теперь, и ты можешь продолжить творить добрые дела. Но, Эндрю… Черные кавалеры? Они бы сожрали тебя на завтрак и бросили кости собакам!

Придворные разразились смехом. Даже Одо улыбнулся.

– Я больше ничего не смог придумать.

– В таком случае ты не слишком-то приучен думать, Эндрю, и на твоем месте я бы перестал делать глупости. Лучше продолжай втыкать меч во врагов твоего короля. Итак, что скажешь, если я предложу тебе выехать на охоту? Я слышал, в нескольких милях от города к северу водятся превосходные газели.

Эндрю бросил настороженный взгляд на Одо де Сент-Амана, магистра храма Соломона, зная, что тамплиерам запрещено участвовать в таких мирских и легкомысленных забавах, как охота.

– Даже не думай об этом скучном старике! – воскликнул Балдуин, вскакивая с места. – Я твой король и правитель, и я приказываю тебе сопровождать меня. Я бы и Одо отдал тот же приказ, если бы он не ходил все время с такой кислой миной, но он ведь испортит все веселье своими причитаниями и вздохами. Что ж, рыцари, подымайтесь, пора выехать на свежий воздух. Слабость покинула меня сегодня. Я полон жизни. Кстати говоря, король должен первым поразить добычу, так что пропустите меня вперед, слышите? Или я отправлю вас в самые темные застенки, которые только можно найти в замке, на два дня! Эндрю, подсадишь меня на лошадь? Не бойся, ты не заразишься. Это сухая проказа, моя кожа не мокнет.

– Как будто это имеет значение, мой король! – воскликнул Эндрю, сияя от счастья. – Как будто мне есть до этого дело!

Пока они ехали по залитым солнечными лучами просторам, он думал о безграничной доброте сэра Роберта де Соннака. Усыновить молодого человека низкого происхождения, из бедной семьи… Это великий поступок, требующий недюжинной смелости. Сэра Роберта будут порицать другие, возможно, даже сам Генрих, король Английский, – все скажут, что он принижает рыцарство королевства. Да, найдутся те, кто станет презирать благородного сэра за подобный поступок. И самого Эндрю также будут презирать за то, что он пожинает плоды великодушия достойного воина. Мальчишка-кузнец – рыцарь? Какое богохульство! Какое наглое нарушение веками установленного порядка! Видно, каждому человеку его круга, каждому рыцарю и барону пора начать опасаться за свое положение и богатство! В самом деле, если так дальше пойдет, какой-нибудь крестьянин сместит короля, и мир погрузится в хаос!

И все же сэр Роберт осмелился пойти наперекор обычаям и традициям. Эндрю и сам не понимал до конца почему, поскольку готов был поспорить, что благородный рыцарь сделал это вопреки собственным убеждениям. Если бы в таком положении оказался другой рыцарь, другой Эндрю, Роберт и сам, скорее всего, поджав губы, заявил бы, что мальчишка поступил дурно и должен быть наказан, ведь этот благородный сэр и сам являлся ревностным сторонником традиций. Он был гордым человеком, верил в незыблемость общественных устоев и все-таки, несмотря ни на что, нарушил их, чтобы вернуть Эндрю рыцарский титул…

Если причина в спасении жизни его дочери, значит, сэр Роберт де Соннак и впрямь питал необычайную привязанность к своему ребенку. Другие рыцари, уезжая на войну, забывали не только о дочерях, но и о сыновьях. Анжелика, должно быть, самое драгоценное в жизни сэра Роберта, если он до сих пор чувствует себя в долгу перед ее спасителем.

В самом деле, Эндрю признался самому себе, что Анжелика – редкая драгоценность по сравнению с другими блестящими дамами. Но его восхищение продиктовано взглядом страстного юноши, чьи порывы и желания наполнены силой и остротой, свойственной молодости. Любовь отца более чиста и взвешенна, полностью исключает слабости плоти и, следовательно, стоит куда большего, если он во имя нее приносит в жертву собственное славное имя.

Эндрю получил подлинное удовольствие от охоты. Ему не слишком повезло сегодня с дичью, однако он с радостью гнался за ней на своем скакуне, чувствуя, как развеваются волосы на ветру. Когда охотники вернулись во дворец, для них уже были накрыты столы и устроен пир.

Леди Катерина поразила копьем газель и пожелала, чтобы ее тут же подали на стол, однако король возразил, что добычу лучше всего подвесить на ночь. Женщина-рыцарь тут же пришла в дурное расположение духа. Джон из Реймса превзошел себя, рассказывая истории о великих деяниях, свершенных, когда он сопровождал заблудившихся пилигримов по Шелковому пути и в конце концов оказался с ними в городе Самарканде.

За королевским столом в тот вечер сидели три рыцаря-госпитальера. Джон из Реймса был тамплиером, как и Эндрю, поэтому они большую часть времени сидели рядом, надменно глядя на противников, отвечавших им тем же. Между двумя орденами воинов-монахов царила извечная вражда. И вечер не мог закончиться без того, чтобы кто-то не завел ссору. На сей раз ее начали госпитальеры.

– Ну что, – крикнул рыцарь с огненно-рыжей бородой по имени Густав Мюних, – у нас тут два бедных тамплиера, а? Я слыхал, ваш орден так богат, что королям приходится брать у вас деньги взаймы. Неужто при этом вы по-прежнему исповедуете бедность?

Король Балдуин громко застонал:

– Не начинайте снова, прошу вас! Мы так славно проводили время…

Джон из Реймса, однако, не мог оставить без ответа столь язвительные замечания:

– Да, каждый из нас беден как мышь. Я не владею ничем, кроме того, что подобает иметь рыцарю. Или вы видите на нас богатые украшения? Золотые кольца? Медальоны? В моем кармане нет ни золота, ни серебра. Можете получить все, что вызовет ваше восхищение в моей персоне, за исключением разве что храбрости. Боюсь, вам придется обзаводиться собственной, господа, если это вам по силам.

– С момента нашего приезда, – произнес второй госпитальер, – я видел этого юнца в доспехах столь великолепных, что за них можно купить любое герцогство.

Эндрю почувствовал, как его щеки заливаются румянцем. Он заметил, что на него внимательно смотрит леди Катерина, ожидая ответа.

– Вы и сами знаете, что доспехи и полный кошелек – две разные вещи, – произнес Эндрю. – Все рыцари, будь они мирянами или монахами, нуждаются в доспехах.

– Но не таких прекрасных, как ваши, – презрительно бросил тот же самый госпитальер. – Я бы предположил, что их выковал Хельмшмид Австрийский? Да, я вижу по вашему лицу, что угадал. Хельмшмид – оружейник королей. Так вы король, сэр?

– Я король над самим собой. У меня есть конь, доспехи и оружие. Вы бы предпочли, чтобы я бросил их и отправился в путь нагишом верхом на козле? Я не госпитальер, сэр, я тамплиер, а тамплиеру необходимы добрые доспехи, чтобы защищать слабых и паломников. Следите за своими мазями и перевязками, сэр, не обольщайтесь, будто вам известны все личные дела других рыцарей. Эти доспехи были подарены мне сэром Робертом де Соннаком в награду за доблесть. Было бы проявлением крайней неблагодарности с моей стороны отказаться и облачиться в менее достойные латы.

– Браво! – воскликнул Балдуин, хлопая в ладоши. – Что вы на это скажете, сэр Дитер?

Сэр Дитер сердито оскалился:

– Ладно, забудем о доспехах. Ходят рассказы о драгоценных камнях, которые находятся целиком в вашем пользовании. И кстати, о козлах, один арабский козопас рассказал мне, что некий тамплиер по имени Эндрю из Крессинга обнаружил полный сундук драгоценных камней у подножия горы Гатт.

Эндрю снова покраснел.

– Козопас?

– Он видел, как ты с каким-то странным мальчишкой с белыми волосами и синими глазами вошел в пещеру грабителей, в которой был спрятан сундучок, битком набитый драгоценными камнями. Он уверен, что вы ушли не с пустыми руками, а кто в здравом уме оставит неприкосновенным такое сокровище, пусть даже и будучи тамплиером? Если вам самим оно не было нужно, следовало предложить богатства своему королю.

Эндрю диким взглядом обвел комнату и увидел, что все по одному выражению его лица преисполнились уверенности в правдивости этого рассказа. Он покосился было на Джона из Реймса, но рыцарь не собирался вмешиваться в спор, чтобы выручить своего юного друга. Придется выпутываться самому.

– Но если… если этот козопас, о котором вы говорите, знал, что в пещере сокровище, почему же он сам не разбогател, забрав его?

– Потому, – произнес госпитальер, – что он был смертельно напуган. Разбойники, оставившие в пещере сундук, должны были рано или поздно вернуться за ним. Они бы выследили и убили любого, кто осмелился украсть их добычу. К тому же козопас был в ужасе при одной мысли о проклятии, которое налагалось на вошедшего в пещеру вора волшебником, сбежавшим вместе с грабителями.

– Проклятие? – переспросил Эндрю, с трудом сглотнув. – Какое еще проклятие?

– Любой, взявший хотя бы один камень из этого бочонка, повесится до истечения года.

– Повесится?!

– Он отправится в ад на вечность, если камень не вернуть в бочонок.

– Погодите-ка! – воскликнула леди Катерина. – По-моему, тут что-то нечисто. – Все взгляды устремились на грозную женщину-рыцаря, и Эндрю был безмерно благодарен ей за это краткое вмешательство. Он затерялся в спутанных мыслях и чувствах, явно неприятных. – Если на сундучке лежит проклятие, тогда тот, кто взял из него камень, должен покончить с собой. Получается, в этом случае самоубийство не грех. Вор не сможет ничего с собой поделать, поскольку его вынуждает наложить на себя руки проклятие.

– Отчего же, у вора есть верный путь к спасению, – произнес сэр Дитер. – Если вернуть камень – проклятие исчезнет.

Король Балдуин произнес:

– Ты действительно обнаружил такую пещеру с сундуком драгоценных камней, Эндрю?

Взгляды присутствующих вновь устремились на юного рыцаря.

– Да, – произнес он. Слова царапали пересохшее горло. – Да. Мы с Томасом обнаружили в пещере сундучок, полный драгоценных камней.

– И ты взял хоть один из них?

– Нет. Нет, мой король, я ничего не взял.

– Но Томас взял?

Все в комнате, за исключением, возможно, госпитальеров, знали, что Томас повесился.

– Да. Он взял один камень. Рубин.

– А, – задумчиво кивнул Балдуин. – И что он с ним сделал?

– Понятия не имею, мой король, – впервые за вечер солгал Эндрю. – Возможно, выбросил в море? Вы же знали Томаса. Его мало интересовали земные вещи.

Балдуин потер подбородок.

– И в самом деле, это похоже на твоего друга Томаса – не понять ценности подобных камней… И ты ничего не знал об этом проклятии?

– Нет. Нет, милорд, не знал.

– И несмотря на это, – прервал юношу один из госпитальеров, – ему и в голову не пришло рассказать своему королю, где находится сундук, полный драгоценных камней, чтобы тот мог забрать их себе!

Эндрю не знал, что можно ответить на это.

– Я не подумал об этом… нет.

– А почему, интересно? – воскликнул госпитальер. – Я бы сказал, такая скрытность смахивает на предательство, милорд.

Джон из Реймса грохнул кулаком по столу с такой силой, что все ножи и подносы на нем задребезжали.

– Рыцарь не на суде здесь! – сердито крикнул он. – Кто вы такие, если осмеливаетесь на пиру обвинять благородных людей в предательстве? Этот рыцарь не раз уже доказал свою верность королю в бою! Где вы были, когда мы сражались в битве при Монжигаре? Я не заметил на поле боя вашего лица! Где вы были, когда сарацины разили наших людей своими скимитарами? Не рядом с королем Балдуином, это очевидно! – Он несколько мгновений помолчал, обуреваемый гневом, и немного успокоился. – Я объясню вам, почему он не сказал своему королю о драгоценных камнях. Потому что для него они – лишь куски угля, осколки гранита, обломки мрамора. Для тамплиера подобные предметы обладают не большей ценностью, чем галька с берега. Мы отвергаем столь легковесные ценности. Видим не драгоценности, но камни с земли. Мы тамплиеры, сэр, мы презираем богатства, для нас золото не дороже железа, слоновая кость ничем не отличается от обычной, сталь ценнее серебра, а бриллиант – лишь кусок стекла.

– Это весьма похвально, без сомнения, – самодовольно произнес госпитальер, – но что скажет об этом ваш король?

– Я? – произнес Балдуин после долгого молчания, во время которого на него были устремлены все взгляды. – Я, благородный сэр, лишь прокаженный, какой мне толк от драгоценных камней? Дайте лучше мне эликсир от этой болезни, а не рубин или изумруд. Скажи-ка, Эндрю, в том волшебном сундуке, случайно, не было какого-нибудь колдовского зелья? Которое излечило бы меня и подарило вечную жизнь?

– Насколько я знаю, сир, ничего подобного там не было.

– Тогда мне это дело совершенно безразлично. Ну что же, давайте пригласим в залу музыкантов и акробатов. Я желаю хорошенько развлечься…

Позже, когда пир закончился, Эндрю попросил аудиенции у короля. Его допустили в королевскую опочивальню, когда Балдуин уже готовился ко сну. Он молился у постели, как малый ребенок, и поспешно поднялся на ноги в ночной рубашке и колпаке, когда вошел Эндрю.

– Да, Эндрю? Говори быстрее, потому что я чувствую себя весьма нелепо, стоя перед одним из своих подданных в ночной рубашке.

Король явно был утомлен. Эндрю знал, что проказа охватывала его с все большей яростью и силой. Юный король Балдуин обладал недюжинной храбростью, не только позволявшей ему яростно сражаться на поле боя, но и сопротивляться недугу, постепенно пожиравшему его тело. Но он не просто боролся, он еще и продолжал выполнять свои обычные обязанности и веселиться, что делало правителя весьма примечательным человеком. Он никогда не жаловался и частенько шутил над своей болезнью.

– Сир… я пришел извиниться.

– За что?

– За то, что ничего не сказал вам о драгоценностях.

Балдуин скривился:

– Не стану говорить, будто бы они не были мне полезны. Королю нужны деньги, чтобы править своим королевством, особенно здесь, где нам необходима постоянная армия. Но я верю в то, что сказал сэр Джон. Тебе это просто не пришло в голову. Твой поступок был не предательством, а проявлением обычной глупости. Я, вероятно, довольно скоро прощу тебя.

– Мне действительно бесконечно жаль, сир.

– А я действительно бесконечно устал, Эндрю.

– Да, мой король. Доброй ночи.

– Доброй ночи, мой дорогой друг. Не стоит из-за меня лишать себя ночного отдыха. Подобные вещи случаются. Но завтра снова встанет солнце, и весь мир пробудится, чтобы приветствовать его. Забудем же обо всем.

– Благодарю вас, сир.

С этими словами Эндрю вышел из покоев короля.

На следующее утро юноша отправился на аудиенцию к магистру храма, Одо де Сент-Аману.

– Сэр, у вас есть рубин, который был вам подарен моим бывшим товарищем и пажом, Томасом.

Одо одарил юношу высокомерным взглядом:

– Вот как?

– Да. Томас сказал, что отдал его вам. Сэр, его душа в великой опасности, если только я не верну этот рубин на то место, с которого Томас его взял.

– И какое мне до этого дело?

– Вам должно быть до этого дело, магистр, – ведь вы человек, принявший духовный сан!

Одо недобро прищурился.

– И почему этот камень был вручен именно мне?

– Почему? Ведь Томас… да, Томас полагал, будто это будет способствовать моему вступлению в ряды тамплиеров.

– Так это был подкуп?

Эндрю ничего не ответил на это.

– Вы ведь понимаете, – произнес Одо, – что симония – одно из трех преступлений, за которые вы можете лишиться накидки?

– Симония?

– Симония, содомия и бегство с поля боя. Симония – это вручение даров с целью получить священный пост.

– Сэр, тот камень…

– Находится на сохранении. Я приберегаю его для короля Балдуина, для того времени, когда ему понадобится собрать войско. Таково всегда было мое единственное намерение. Но, сэр Эндрю из Крессинга, вы признались в совершении преступления, которое не может остаться безнаказанным. Вы будете отвечать перед своими братьями завтра утром.

– Но я… я никогда не намеревался… Я ведь ничего не признавал.

Одо неприятно улыбнулся:

– Прошу вас, молодой человек, по крайней мере, не сомневайтесь хотя бы в моем здравомыслии. Вы сами заявили мне, что Томас отдал этот камень, чтобы способствовать вашему возвышению.

Эндрю нечего было на это ответить. Магистр сказал правду. Томас отдал рубин Одо в надежде, что Эндрю примут в храм Соломона. Эндрю не признался в этом Одо перед посвящением в тамплиеры. Это был подкуп. Спорить было бессмысленно. Оставалось лишь принять последствия своего поступка.

Честолюбивый человек всегда оказывается меж двух огней. Тот, в чьей власти возвысить его, ожидает подарок в обмен на свою щедрость. И любое из таких подношений позже можно представить как подкуп. Рыцари-тамплиеры, которые завтра будут обсуждать случай, происшедший с Эндрю, и сами приходили к магистру с подобными дарами, либо до, либо после своего посвящения. И вместе с тем любого из них можно в удобный момент призвать к ответу за действие, неприемлемое уставу тамплиеров.

– Но я могу, по крайней мере, получить рубин, сир? Чтобы спасти душу моего друга?

– Нет.

– Но ведь он будет проклят на целую вечность!

Одо улыбнулся:

– Ты считаешь, что Бог наш станет учитывать проклятие язычника, более того, проклятие того, кто грабит и убивает? Мне так не кажется, Эндрю. Томас был славным пареньком, его душе ничто не угрожает. А этого нельзя сказать о твоей накидке. Приходи ко мне завтра в полдень, и я уведомлю тебя о решении, принятом тамплиерами, которые соберутся на обсуждение этого дела.

Глава 29

Новое оружие, старые друзья

Гарольд, сын мясника из Крессинга, усердно упражнялся. Он получил оружие из Уэльса, попросив своего дядюшку, торговца, привезти ему подарок из страны западных кельтов. Это было орудие войны, чрезвычайно сложное в обращении. Однако если как следует натренировать правую руку и привыкнуть к постоянному напряжению, оно становилось смертоносным.

Длинный лук.

Гарольд был твердо намерен убить Эндрю, сына кузнеца, из этого лука, если мальчишка когда-нибудь вернется в деревню.

Новое оружие происходило из Швеции или Норвегии, одной из далеких стран по другую сторону моря, и утверждали, будто оно столь мощное, что пущенная стрела способна прошить даже рыцарские доспехи. Генрих, король Английский, начал проявлять повышенный интерес к длинным лукам. Было предсказано, что вскоре английские воины начнут использовать именно их вместо своих коротких, слабых орудий.

Гарольд часами тренировался, чтобы его руки и торс окрепли и стали сильнее. Наконец, решив, что готов, взял длинный лук и попытался натянуть тетиву. Это оказалось нелегко. Даже когда он сумел натянуть ее для выстрела, руки так дрожали от напряжения, что попасть в цель не удалось. Тогда деревенский мастер сделал для него более короткие стрелы, с которыми Гарольд тренировался еще долгое время. И даже тогда потребовались огромные усилия, необходимые, чтобы натянуть как следует тетиву.

Гарольд был твердо намерен обуздать новое оружие. Его уже тошнило от рассказов о героизме и подвигах ненавистного врага. Отец Ноттидж теперь заимел дурацкую привычку подниматься на камень говорящего и громогласно вещать о великих подвигах его ненаглядного ученика, байки о которых доходили до его слуха.

Эндрю был лучшим другом короля Балдуина IV. Эндрю сразил гиганта. Эндрю сражался в битве при Монжигаре с редкостной храбростью и честью. Эндрю прогнал огромную стаю волков, диких собак, взбесившихся медведей. Эндрю спас жизнь дочери Роберта де Соннака. Эндрю в одиночку уничтожил льва-людоеда, нападавшего на паломников. Эндрю сражался с сарацинами, бандитами, ассасинами, сельджуками, мамлюками. Похоже, не осталось таких подвигов, которых Эндрю бы не совершил, и немного осталось врагов Англии, над которыми он бы не одержал победу.

Эндрю, Эндрю, Эндрю.

– Хватит, наконец, в самом деле! – крикнул Гарольд однажды, когда отец Ноттидж снова взялся хвастать новыми подвигами своего бывшего ученика. – Нас всех уже тошнит от приключений проклятого Эндрю из Крессинга!

– Позор тебе, Гарольд, сын мясника! – воскликнул добрый монах. – Родители Эндрю, стоящие поблизости, с радостью слушают рассказы о героическом сыне нашей деревни.

– Ну, вот и рассказывай о них где-нибудь в укромном месте! Я по горло уже сыт этим Эндрю из Крессинга! – Он резким движением провел ребром ладони поперек горла. – Кому какое дело, что он еще там совершил в Иерусалиме – или где он сейчас? Здесь люди упорно трудятся в полях или пасут скот. Они тоже герои, как-никак. Мы переживаем суровые зимы, а этот ублюдок нежится на солнышке. Наводнения, пожары, жадные бароны-землевладельцы, готовые отобрать у нас последние крохи. Пусть возвращается и сразится с нашими врагами.

– Осторожнее, мальчик, – проворчал один из старейшин деревни. – Не следует хулить великих лордов нашей страны.

– К черту великих лордов нашей страны! – прорычал Гарольд чуть слышно. И уже громче прибавил: – Мне просто до смерти надоело слушать, как восхваляют ничтожного мальчишку, которого изгнали из нашей деревни. Или вы забыли, что он с нами сделал?

– С тобой сделал, ты хотел сказать, – поправил другой юноша. – Это ты настроил нас всех против него, если помнишь.

– Вас не трудно было повести за собой, Джозеф, сын пекаря. Тебя и твоих дружков-крестьян.

– Ну, мы-то с тех пор уже успели понять, что ошибались. Эндрю – великий воин. Тебе следовало бы гордиться тем, что он родом из нашей деревни, как и говорит добрый монах. О нем поют менестрели и в Челмсфорде, и в Лондоне. Нет смысла цепляться за старую вражду, Гарольд. Давно пора отринуть злые устремления.

Но Гарольд не мог так просто отказаться от черных мыслей о мести, которые пробуждало в его разуме одно лишь упоминание об Эндрю. Он был твердо намерен убить своего врага, даже если его потом за это повесят. День за днем сын мясника упражнялся с луком. Мысль об убийстве навязчиво завладела его сознанием. Наконец ему удалось натянуть тетиву как положено и выпустить длинную стрелу. Всего через неделю он сумел подстрелить зайца. Стрела была пущена с такой силой, что зайца пригвоздило к стволу дуба.

– Только попробуй вернуться домой, проклятый Эндрю из Крессинга, – пробормотал Гарольд, вытаскивая стрелу из тушки зайца, – и ты увидишь, какой подарочек я для тебя припас. Рыцарский титул не убережет тебя от пущенной стрелы. Как и твои доспехи. Я пришпилю тебя к дверям амбара и оставлю болтаться на радость птицам…

Роберт де Соннак провел некоторое время в Венеции, обсуждая торговые дела с местными купцами, и вдруг получил сообщение от приятеля в Константинополе, в котором говорилось о том, что его дочь находится в этом славном городе. Он был потрясен и изумлен сверх всякой меры. Как вышло, что Анжелика оказалась во многих тысячах миль от дома, в котором он ее оставил на попечении своей сестры? У благородного рыцаря было много вопросов, на которые он желал получить ответы как можно быстрее, поэтому Роберт, изрядно обеспокоенный и встревоженный, выехал из Венеции на следующий же день.

Прибыв в Константинополь, он немедленно направился к дому своего приятеля, который жил неподалеку от порта в великолепном особняке в мусульманском стиле. Там он встретился со своим другом, турецким купцом, торговавшим красками, и, умоляя простить его поспешность, выразил желание как можно быстрее увидеть свою дочь, отказавшись прежде выпить чаю с хозяином. Тот ответил, что не усматривает в этом никакого оскорбления и подождет, пока отец и его дитя не встретятся. Обменяться приветствиями и благодарностями в соответствии с обычаями обеих культур и верований можно будет позже.

Роберта провели в комнату, дверь в которую находилась на противоположной стороне внутреннего дворика, украшенного фонтанами, миртовыми деревцами и бассейнами. Там он и нашел свою дочь – с коротко обрезанными волосами, рано повзрослевшим лицом, осанкой слишком решительной и не подобающей юной девице, в простом белом наряде, но по-прежнему прелестную. Он видел, что Анжелика осталась прямолинейной и решительной особой, с которой он не так давно простился, но в ее глазах появилось новое, взрослое выражение. Роберт заключил дочь в объятия, радостно шепча ей на ухо:

– Слава богу, ты в безопасности.

Это заявление красноречиво свидетельствовало о его привязанности к дочери, поскольку большинство отцов первым делом принялись бы выяснять, сохранила ли девица невинность.

Отстранив непослушную дочь, Роберт снова вгляделся в ее черты:

– Ты переменилась, дитя мое. Ты цела? Здорова?

Анжелика неожиданно разразилась слезами и снова прижалась к отцу, а затем вытерла щеки рукой и произнесла:

– Как я рада видеть тебя, отец! – Она улыбнулась, и ее глаза засияли. – Отец мой, в твоем присутствии я сразу чувствую себя в безопасности. Ты так силен и храбр! Мне кажется, ты никогда не знал страха!

Сэр Роберт улыбнулся в ответ:

– Я испытывал страх, дитя, много раз – но ты даже представить себе не можешь, как я рад видеть тебя, Анжелика. Когда я получил эту записку… – Его лицо тут же посуровело. – Анжелика, скажи, что ты делаешь здесь? Ты приехала по морю? По суше? И где твоя тетя? Где мои слуги? И лакеи? Не говори мне, что ты здесь одна, без их забот и внимания! И что ты сотворила со своими прекрасными волосами?

– Нам лучше присесть, отец, потому что это долгая история.

Как только они устроились удобнее, хотя у Роберта по-прежнему было тревожно на душе, Анжелика начала рассказывать:

– Прежде всего должна тебе сказать, что милостью Божьей Матери Девы Марии я цела и невредима, хотя мне пришлось пережить множество приключений и не раз я была на волосок от смерти…

Услышав это, Роберт резко выдохнул, но не стал прерывать повествование дочери, позволяя ей спокойно рассказать о своем путешествии и невзгодах.

– И такая удача объясняется в первую очередь тем, что мне пришлось переодеться мальчиком…

Пока Анжелика спокойно и хладнокровно описывала свои приключения, Роберт почувствовал, как в его душе нарастает изумление, вызванное удивительными событиями, в которых его дочь принимала участие, а вместе с ним и обжигающий гнев. К тому времени, как она закончила свой рассказ, он внутренне кипел от ярости, хотя, по своему обыкновению, ничем не выдал своих чувств. Если бы его племянничек в этот миг был поблизости, он тут же лишился бы головы, снесенной одним ударом рыцарского меча. В любом случае мальчишка должен был умереть, и Роберт горячо молил Бога лишь об одном – чтобы мерзавца сразила рука оскорбленного отца. Ничуть не меньше он был зол и на свою сестру и всерьез задумался, сможет ли он сдержать себя и не расправиться заодно и с ней. Его дочь, его несравненная Анжелика, пережила страшное испытание и лишь милостью Божьей осталась цела и невредима. За преступлением должно последовать возмездие. Роберт твердо решил расправиться с обидчиками. Такое вопиющее нарушение всех правил и приличий, наглое вторжение в его семью и дом нельзя оставить без наказания. Их ожидали кровавые времена, если все случится согласно его воле.

– Что ж, дочь моя, – произнес рыцарь, – нам следует вернуться домой. Я сейчас вернусь к своему другу, хозяину дома, и поблагодарю его за помощь и гостеприимство… Кстати, как ты очутилась здесь?

– Ты забываешь, отец, – с улыбкой произнесла Анжелика, – что я всегда помогала тебе с книгами и письмами. Я запомнила имя аль-Джебеля, человека с гор, когда мы производили расчеты, и то, с какой привязанностью ты говорил о нем. Когда мы прибыли в Константинополь, я еще была мальчиком и могла свободно бродить по городу. Я расспросила местных и нашла его. Твой друг принял меня в свой дом и тут же начал наводить справки о тебе, отец.

– Добрый друг, – произнес Роберт. – Настоящий друг. Я должен щедро вознаградить его.

– Если я успела хоть сколько-нибудь узнать его, то он не возьмет награды.

– Тогда он получит по крайней мере мою сердечную признательность и бесконечную благодарность. Я до конца своих дней буду у него в долгу. Но, дитя, а как же твои друзья, актеры? Нужно немедленно выслать отряд, пусть начнутся переговоры об их освобождении. Возможно, этого бедняги Тоби уже нет в живых? Ты должна быть готова к такому исходу.

– Наш хозяин уже послал своего сына к султану, но молодой человек едва не лишился головы. Султан вне себя от ярости и беспокойства. Похоже, актеры устроили побег, и, несмотря на то что многие рабы были убиты, большинство сумело удрать. Черные, должно быть, направились домой, в Африку. Только небо знает, где сейчас мои друзья, но я уверена в них, они обладают редкой волей к жизни. Надеюсь, они сейчас в безопасности.

Патрик, Тоби и Артур добрались до Константинополя, города, в котором встречались два континента. Артур к тому времени остался лишь с одним глазом – камень, пущенный каким-то мавром из пращи, лишил его второго. Однако юноши были безгранично рады оказаться в городе, которым правил христианский император. Они по-прежнему понятия не имели, почему Анжелика не прислала кого-нибудь к ним на выручку, но Патрик и Тоби со временем преисполнились уверенности в том, что она не была виновата в этом, хотя Артур по-прежнему сомневался в их правоте.

– Наверняка произошло что-то еще, и Анжелика не смогла вернуться за нами, – произнес Патрик. – Она никогда бы не бросила нас в таком отчаянном положении.

– Может, ее вообще уже нет в живых, Артур, – добавил Тоби. – Ты об этом подумал?

Но не в обычаях Артура испытывать скорбь или вину из-за события, которого, возможно, вовсе не было.

– Я в этом сомневаюсь, – упрямо произнес он. – Эта девчонка живуча как кошка. Клянусь, она и есть кошка, самая настоящая. Она заставила хозяев буквально есть у себя с руки.

– Я не желаю слышать злых слов в ее адрес, – произнес Тоби, великодушный, как всегда. – Ни единого, запомни! Мне очень жаль, что тебе нанесли такое увечье, но, если ты будешь очернять Анжелику, я подобью тебе второй глаз!

После этого предупреждения Артур благоразумно предпочитал держать язык за зубами, когда речь заходила об Анжелике.

Мессауд по-прежнему был с ними и даже присоединился к их труппе. Он многое успел повидать в жизни, был и погонщиком верблюдов, и пиратом, и надсмотрщиком за рабами, и переводчиком, и вот стал актером.

– Я буду играть роль женщины с великой радостью и страстью, – пообещал он Патрику. Мессауд теперь куда более бегло говорил по-английски. – А вы сделайте мое лицо прекрасным.

– Мы, конечно, постараемся, – с сомнением протянул Тоби, – но ты немного староват – к тому же твоя кожа высушена солнцем.

– Немного масла, немного втираний, и Мессауд превратится в Нефертити! О его красе будут говорить повсюду, от Геркулесовых столбов до далеких берегов Черного моря! Мужчины будут готовы отдать жизнь за один взгляд на Мессауда. Женщины будут рвать на себе волосы, потому что никогда не смогут сравниться с его красотой!

– В самом деле? – спросил Артур, которого черная повязка на одном глазу даже красила. – Ты в этом уверен?

– В любом случае, похоже, этот бывший Византий – вполне подходящее местечко, чтобы заработать себе на хлеб, – произнес Патрик. – Здесь повсюду богатые купцы. Есть капитаны кораблей и генералы армий. Хватает рыцарей, сатрапов, принцев и епископов. Повсюду струятся монеты. Этот город – мировой рынок. Я чувствую аромат тысяч приправ, вижу мириады фруктов, слышу великое множество языков. Скоро мы соберем достаточно денег, чтобы вернуться в Анг…

Пока он говорил, по другую сторону рынка прошел священник – высокий человек с длинной бородой. Патрик уставился на него и провожал взглядом до тех пор, пока тот не скрылся в толпе.

– Патрик, – с беспокойством произнес Тоби, – что случилось?

– Мне просто показалось, что я увидел человека, которого мы знаем.

– Это же был священник, – удивился Артур. – Мы разве водили с ними знакомство?

– Не припомню такого.

– Тогда откуда мы можем знать его? – настаивал Тоби.

Патрик покачал головой:

– Нет, вы правы. Но мне стало не по себе. Не знаю почему.

Мессауд ответил:

– Потому что ты не любишь церковь, а? Они забирают деньги у людей вроде нас с тобой и сами богатеют.

Патрик рассмеялся:

– Что ж, не без этого – многие священники в наши дни продажны.

– Значит, дело в этом, – кивнул Артур. – Вот почему тебе стало не по себе.

Патрик кивнул.

– Священники… – снова протянул он и затем произнес: – Что ж, к чему стоять на месте? Лучшего места для начала нашей карьеры здесь, чем рынок, просто не найти. Мессауд, доставай румяна и пудру. Артур, ты у нас нынче герой дня…

– Но ведь ты обычно играешь главную роль, Патрик, – возразил одноглазый актер.

– Да ведь повязка у тебя на глазу, а сегодня мы ставим «Пиратов-варваров». Центр сцены твой. Тоби, боюсь, тебе придется изображать моряка, а я буду жертвой…

Все шло гладко – Патрик вновь принялся командовать, и остальные, преисполнившись уверенности, выполняли его распоряжения.

Глава 30

Ассасины

Эндрю давно не мылся, зарос щетиной, его одежда истрепалась, глаза ввалились, вокруг них виднелись темные круги. Его могла бы беспокоить не слишком приглядная внешность, если бы внутренности не сжигал неумолимый голод. В данный момент он ползал под столом. Единственное, что имело значение, – урвать следующий кусок, по случайности выроненный едоком. За столом сидели рыцари-тамплиеры. Неподалеку от Эндрю кружили собаки, дравшиеся с ним за объедки.

Состоялся суд, и юношу признали виновным в симонии. Его лишили накидки, подбитой куртки, которую он носил под доспехами, и самих доспехов. Все его наряды заперли в шкафу. Он остался в тонком белье и должен был сам заботиться о себе. Ему не дозволялось ходить на ногах. Преступник среди рыцарей-тамплиеров должен передвигаться на четвереньках. Костяшки рук стали его второй парой ног.

– Пошел прочь от меня, паршивый пес! – воскликнул рыцарь и пнул Эндрю под столом. – Добывай себе еду сам!

Тамплиеры заговаривали с ним лишь для того, чтобы оскорбить. Ни у кого не находилось для него доброго слова. Всем запрещалось пытаться его утешить, обращаться с ним вежливо или предлагать помощь. Даже Джон из Реймса не хотел иметь с ним ничего общего. Таков закон. Одо наложил бы наказание на любого рыцаря, посмевшего проявить сочувствие. Последний тамплиер, наказанный подобным образом и переживавший унижения и угнетение от своих товарищей, умер от собачьих укусов, отравивших его кровь. Он не получил никаких почестей на похоронах.

– Полгода, – сказал Одо Эндрю, – тебя будут презирать, отвергать и оскорблять. Если тебе это придется не по вкусу, ты можешь в любой момент уйти, но в таком случае ты навсегда потеряешь свое место среди рыцарей храма. Тебе не будет дозволено носить белую накидку. Ты будешь навеки изгнан из наших рядов.

Наказание, которое было назначено Эндрю, представлялось ему не таким уж страшным, если затем он получит дозволение вновь надеть белую накидку с кроваво-алым крестом спереди.

Он хныкал по ночам от боли – многочисленные синяки и ссадины, остававшиеся после побоев, мучительно ныли. Он спал в грязных углах, если только его оттуда не вытаскивали те, кому случалось его заметить. Смеющиеся поварята тягали его за ноги и сбрасывали с каменных ступеней или, подстрекаемые посудомойками, поднимали на ноги, чтобы девицы могли плюнуть ему в лицо. Эндрю выносил это обращение стойко и покорно, поскольку после этих забав ему частенько перепадали какие-нибудь объедки. Он превратился в жалкое существо, грязное, отвратительное на вид, покрытое болячками и синяками, по которому ползали вши и блохи.

Изгнанник.

Более того, когда ему вернут рыцарский титул и все привилегии, Эндрю будет запрещено вымещать зло на братьях по храму Соломона и даже на слугах за то, что они оскорбляли и унижали его. Пока он оставался псом, обращаться с ним как с последней тварью вменялось им в обязанность. Вернув свою накидку, Эндрю не имел бы права ворваться в кухню и избить там всех до полусмерти. Это было частью наказания – получать лишь презрение и пинки от подметальщиков, поваров, посудомоек. Более того, если бы им вздумалось обращаться с ним по-другому, магистр и рыцари наказали бы их за это. Слуги были обязаны превращать его жизнь в ад на земле, пока Эндрю бегал на четвереньках по замку.

Однажды утром он ползал взад и вперед под обеденным столом, как краб, уворачивающийся от множества сапог. Вдруг на пол упала кость с остатками мяса. Одна из собак кинулась к добыче, но Эндрю придушил пса и отбросил прочь, а затем, как дикий зверь, зарычал на других, и они послушно попятились.

Едва он повернулся, чтобы схватить кость с мясом, вниз опустилась рука, чтобы поднять его добычу.

Эндрю вцепился в руку зубами.

Скамья со скрежетом отъехала назад, когда рыцарь вскочил на ноги, посасывая руку.

– Господи Исусе! – воскликнул чей-то голос. – От зубов пса остались кровавые отметины! Он едва мне палец не перекусил!

Кто-то другой нагнулся и посмотрел под стол.

– Это был не пес, а наш изгой! – воскликнул он. – Вон он, грызет кость, которую ты уронил.

Раздался звон клинка, извлекаемого из ножен.

– Убью тварь…

Эндрю поспешно отскочил в сторону и помчался прочь из столовой, в коридор, по-прежнему сжимая кость в зубах.

Рыцарь вскочил из-за стола. В руке, залитой кровью, хищно поблескивал кинжал.

Эндрю загнали в угол у окна. Он повернулся к своему противнику и подобрался, выгнув спину и присев на корточки, как пойманный в ловушку пес. Оскалившись, он яростно и хрипло зарычал на рыцаря, который вдруг замер на месте.

– Только подойди, – прошипел Эндрю, отощавший от постоянного недоедания, но открывший в сердце новую, дикую, первобытную силу, – и я перегрызу тебе глотку!

Он походил на свернувшуюся кольцами змею, готовую впиться в лицо человеку, если тот осмелится приблизиться. В глазах полыхала расплавленная ярость. В груди нарастало отчаянное желание выжить любой ценой.

– Я не шучу. Я разорву тебе глотку и перекушу горло, ты, свинья!

– Ты… ты не смеешь так со мной разговаривать! – пророкотал рыцарь. – Ты наказан!

– Я готов принимать все оскорбления, которые другим будет угодно бросить в меня, – отозвался Эндрю, – но не стану покорно сидеть, открываясь удару кинжала. У меня есть право защищаться. Если сейчас я пес, значит, буду псом. Даже собака не позволит убить себя без боя. Не принимай мою покорность за смирение. Я приму назначенное наказание, но не больше того, что заслужил.

– Ты укусил меня, подлая тварь!

– И укушу снова, если попробуешь украсть то, что принадлежит мне по праву. То, что падает на пол, становится пищей собак. Я – пес. В следующий раз я отгрызу тебе пальцы.

Рыцарь, казалось, не знал, как ему теперь быть. Он не мог вернуться в зал, не заставив обидчика поплатиться за оскорбление. Все остальные рыцари, включая магистра, наблюдали за ним, ожидая исхода стычки. Славное развлечение за обедом. Наконец он развернулся, словно собираясь уходить, а затем быстро подскочил к Эндрю и отвесил ему пинок в живот.

– Подавись этим, жалкий негодяй! – с яростью бросил рыцарь. – В следующий раз я проломлю тебе голову!

Эндрю принял пинок точно так же, как обычный пес, – тихо, коротко взвыл и поспешил отползти прочь со своей добычей. Ребра больно ныли, зато ему удалось проучить остальных. Никто теперь не станет поднимать еду, упавшую со стола. Мясо на кости было очень вкусным. Он никогда еще не ел ничего столь аппетитного. За награду пришлось побороться, но она все-таки досталась ему, Эндрю! Обглодав кость дочиста, юноша швырнул ее собакам, которые встретили этот щедрый жест лаем и воем, благодаря за подношение.

Та ночь выдалась особенно холодной. Эндрю подполз к собакам, надеясь согреться. Они приняли его как члена стаи. Один пес вместо подушки, другой под спину. К этому времени он стал вонять псиной. Слуги морщились и отворачивались, когда Эндрю пробирался мимо них на четвереньках, и швыряли в него ботинками, чтобы отогнать прочь.

– Я запомню вас! – как заведенный, повторял Эндрю. – Я знаю вас. Я запомню ваши лица.

Это остановило их – все вспомнили, что через несколько месяцев «пес» снова превратится в рыцаря, и тогда им не поздоровится. Они, конечно, знали, что Эндрю не сможет их выпороть в наказание, однако его угрозы возымели свое действие, заставили обидчиков нервничать и гадать, не собирается ли юноша отомстить им каким-либо другим, более хитроумным и коварным способом. Воображение их оказалось весьма ограниченным, к тому же слуг так долго принижали и оскорбляли, что подозрение в несправедливости и жестокости рыцарей успело прочно укорениться в их сознании.

– Может, он умрет, как тот, второй, которого наказали до него, – произнес как-то раз один слуга в разговоре с другим.

– Даже не надейтесь! – бросил Эндрю. – Я сделан из другого теста, друг мой. Не рассчитывай на подобную удачу.

Слуга ссутулился и растворился в тени.

Однажды к Эндрю подошел Джон из Реймса и поставил на полу перед ним коробку, а затем ушел прочь, не обернувшись и не сказав ни слова. Эндрю метнулся вперед, кое-как сорвал обертку непослушными пальцами и обнаружил внутри огромный финиковый пирог. Рядом лежало письмо, написанное изящным, аккуратным почерком человека, который зарабатывал этим нехитрым искусством себе на жизнь, сидя на базарной площади.

«Рыцарь Эндрю, – гласило письмо, – я прослышала от тех, кто странствует по дорогам между странами, что тебя постигла беда. Я испекла этот пирог собственными руками. Ты обнаружишь, что он сладок и вкусен. Надеюсь, он тебе понравится. Теперь у меня есть муж, и ему ничего не известно об этом, поэтому прошу тебя не присылать мне никаких писем и подарков в ответ. Ульмурра, Дева с глазами леопарда».

Ульмурра? Вроде бы так звали чернокожую рабыню, которую он спас от смерти в логове козла-людоеда? Эндрю думал, что она уже далеко, в одной из мрачных, пустынных стран в самом сердце Африки. И все-таки, как она сказала в письме, странники приносят с собой множество новостей. Кто-то поведал ей о постигшем его несчастье, и Ульмурра прислала своему спасителю этот чудесный пирог.

Как последний глупец, он съел сразу слишком много и весь день мучился от колик в животе.

Остаток пирога Эндрю спрятал в глубокой нише в стене и возвращался сюда каждый раз, когда муки голода становились нестерпимыми.

Он несколько раз перечитал письмо и всегда ощущал уколы глубочайшей тоски.

– У нее есть муж, – вздыхал Эндрю, – и теперь она точно не думает обо мне.

Но все-таки для него сейчас пирог был важнее любви. Любовь не спасла бы его от голодной смерти, не наполнила бы желудок. Любовь – удивительно бесполезная штука, когда ты всего лишь паршивый пес, у которого сотня хозяев и нет никого, кто бы накормил и искупал. Нет, пирог куда важнее теперь, когда все уже сказано и сделано.

И все же надолго его не хватило. Вскоре Эндрю пришлось вернуться в столовую и вновь драться с собаками под столом. Теперь, когда голод окончательно ослабил его, произошло нечто странное. Среди домашних ручных псов появился призрак волчицы. Эндрю испытывал страх перед этим бесплотным существом, чья ярость заставляла держаться в отдалении, пока псы подбирали лучшие куски, падавшие со стола. Если юноша пытался броситься вперед и схватить кусок мяса, волчица начинала рычать, злобно оскаливаясь.

– Не ты! – бросило огромное серое чудовище с желтыми горящими глазами. – Эти сочные куски не для тебя!

То, что волчица была лишь призраком, не имело особого значения; дух явно наделен немалой силой, из-за чего ее присутствие казалось явью.

– Почему ты против меня? – спросил юноша. – Я ведь ничего тебе не сделал!

– Разве?! – оскалилась она. – Подумай-ка еще разок!

Эндрю попытался припомнить, не случалось ли ему во время охоты в пустыне или в лесу напасть на волка. Конечно, иногда стаи пробегали мимо его лагеря. Но он никогда не гнался за ними забавы ради и не отбирал у них добычу.

Тогда Эндрю произнес:

– Я не понимаю, почему ты так ненавидишь меня.

– Ты что, не присутствовал при собственном рождении?

Наконец Эндрю понял. Волчица, ястреб и заяц!

– Ты – та волчица, которая в тот день осталась голодной, поскольку не удалось отнять добычу у ястреба. Ведь поблизости были люди.

– Люди – да. Ты. Ты был тем человеком. И другие трое. У меня были маленькие! – прорычала волчица с яростью. – Мои детеныши погибли, потому что у них не было еды!

Эндрю ощутил искреннее сочувствие.

– Я об этом не знал. Но даже если бы знал, я ничего не смог бы с этим поделать. Я и сам был всего лишь детенышем, который едва появился на свет. Чем я мог бы помочь тебе?

Волчица огрызнулась:

– Не имеет значения, что ты был беспомощен. У людей всегда находятся отговорки. Они охотились и убивали моих сородичей с начала времен!

– Но вы же крадете наш скот и овец.

– Только чтобы есть. Только чтобы жить.

Спор длился несколько часов. Постепенно, по мере того как логика Эндрю преодолевала эмоциональные возражения волчицы, она начала растворяться в воздухе. Наконец ее образ развеялся, как туман в ярком свете солнца. И угас совершенно. Эндрю снова мог драться с собаками за объедки. Уже позже, пережевывая кусок цыплячьей кожи, отброшенный в сторону привередливым рыцарем, любившим грызть ободранные куриные ножки, он припомнил слова волчицы.

«И трое других».

Но ведь при его рождении на краю леса, в снегах, были только он, его мать и жена чародея. Так кто был четвертым?

Может, волчица солгала, пытаясь заманить его в ловушку? Или же она не умела считать?

– Должно быть, дело в этом, – пробормотал Эндрю, устраиваясь через несколько дней на ночлег в темном углу коридора. – Она просто не умела считать.

И все-таки… Зачем тогда вообще было упоминать о количестве людей? Если животное не в ладах с арифметикой, к чему называть точное число? Почему бы не сказать «Вас было много» или «Несколько человек»? Но волчица назвала эту цифру с уверенностью. Нет, похоже, при рождении Эндрю все-таки присутствовал еще один человек, о котором никто не удосужился ему рассказать. Может, то был его отец?

Но ведь мать рассказывала, что в то время отца не было в деревне, он уезжал, чтобы подковать лошадей в поселение под названием Таттинг-Стоун в Саффолке, поскольку тамошний кузнец тяжело заболел. Она говорила об этом резковато и сухо, словно была до сих пор обижена на мужа за то, что его не было рядом, когда она производила на свет их дитя. Может, тогда поблизости был сам чародей? Там никак не могла находиться еще одна женщина из деревни, иначе его мать ни за что не позволила жене чародея принимать у нее роды!

Еще одна загадка. Эндрю теперь жалел о том, что не удосужился как следует расспросить волчицу о том, что она имела в виду. Но каждый из них в тот момент был способен думать только о том, как оказаться победителем в споре. Эндрю забыл обо всем, кроме желания поставить волчицу на место.

Куриная кожа была очень вкусной. Эндрю пополз под столом, надеясь отыскать ногу Джона из Реймса, чтобы осторожно дернуть его за штаны. Сэр Джон порой рисковал недовольством магистра, подсовывая куски нормальной еды несчастному изгнаннику.

Это было очень сложное время для молодого рыцаря. Ужасное, полное лишений. Те, кому он пришелся не по душе, пинали его при любой возможности. Те, кто симпатизировал, – презирали его за совершенное против ордена преступление. К счастью, менестрели, совсем недавно певшие о подвигах Эндрю из Крессинга, теперь молчали о его злоключении. Из него им бы не удалось извлечь для себя выгоду. Люди на улицах не желают слышать о поражении и несчастье, их интересуют только подвиги и успехи. Поэтому, вместо того чтобы петь об Эндрю, менестрели прославляли подвиги других рыцарей, победивших орду сарацин где-то в пустыне.

Наказание, казалось, продлится вечно, однако прошло всего два месяца, когда произошло нечто, полностью изменившее жизнь молодого рыцаря.

Уолтер Пьюсон работал в кузнице, когда приемный отец попросил его сходить к аптекарю.

– В чем дело, отец? – спросил молодой человек. – Ты в последнее время слишком бледен.

– Меня мучает боль в груди, сынок, – немного слева. Уверен, есть какой-нибудь порошок, который ее излечит. Наверное, я съел что-то не то, оно застряло там и теперь колет.

– Что мне сказать аптекарю?

Пью присел на наковальню, хватая ртом воздух.

– Повтори ему то, что я сейчас сказал тебе. Он сам поймет, какое средство дать. Отправляйся к Аврааму из Ниневии, его палатка справа в самом конце Аптекарского ряда. Скажи, я заплачу, когда в следующий раз загляну к нему.

Уолтер оставил бледного, посеревшего отца в кузнице и вышел. Но он почти не тревожился. Пью не отличался крепким здоровьем, однако – пожалуйста! – до сих пор жив и кует мечи. И все-таки Уолтер решил как можно быстрее принести лекарство. Ему не хотелось доставлять беспокойство приемному отцу. Поэтому он поспешил по улочкам Иерусалима к Аптекарскому ряду, находившемуся в еврейском квартале города. С их целителями никто не мог сравниться. Евреи изучали искусство медицины куда дольше других.

Однако стоило юноше завернуть за угол, как на него налетел смуглый человек в берберском толстом шерстяном плаще. Из-под капюшона зловеще поблескивали глаза. Темное лицо с ястребиным носом улыбалось.

Человек произнес:

– Пора.

– Пора? – повторил Уолтер, пытаясь обойти высокого, темнокожего незнакомца.

– Пора исполнить свой долг.

– Кто вы такой?! – вскричал Уолтер, оглядываясь в надежде, что кто-то придет на помощь. – У меня нет денег. Вы зря теряете время, пытаясь меня ограбить!

– Денег?! – выплюнул незнакомец. – Мне нужен ты сам! Ты, конечно, еще помнишь, как сидел в крепости очень далеко отсюда? И наверняка помнишь, что должен выполнить наше задание. И что произойдет, если ты не сделаешь, как велено?

У Уолтера упало сердце.

– Ты… ты от ассасинов.

Незнакомец снова улыбнулся. Его узкие губы изогнулись так, что казалось, будто их уголки вот-вот коснутся ушей.

– А, ты все-таки вспомнил.

– Я… я не могу этого сделать. Сжальтесь, господин! Прошу, не заставляйте меня. Я не убийца. Это не в моей природе…

– Мы обучили тебя, неверный! Наделили всеми знаниями и умениями, необходимыми, чтобы исполнить поручение! И ты его исполнишь! Ты должен гордиться оказанным тебе доверием, поскольку оно делает тебя одним из нас. Если ты теперь откажешься или же не сумеешь совершить убийство, через месяц смерть придет за тобой самим. И твой отец тоже долго не проживет. Он отправится на тот свет первым, и, узнав страдания, принесенные чувством вины, ты последуешь за ним.

Уолтер закрыл лицо руками, спрятав глаза за длинными тонкими пальцами.

– Это слишком жестоко!

– Жестоко? Что есть жестокость? Это слово для меня лишено смысла.

Уолтер снова опустил руки.

– Но я все равно не могу понять, почему вы не убьете этого человека сами, кем бы он ни был.

– Потому что он христианин. А мы – союзники короля Балдуина. Если мы убьем этого человека, тем самым нарушим договор. Необходимо, чтобы он пал от руки другого христианина. И этот христианин – ты.

– Да поможет мне Бог! – пробормотал Уолтер. – И как зовут человека, которого я должен убить?

Ассасин назвал ему имя.

Уолтер беззвучно охнул.

– Но он же… Как мне выполнить ваше поручение?! У меня ведь нет доступа в…

– Ты отыщешь способ. Все нужно исполнить до истечения этой недели.

С этими словами ассасин беззвучно скрылся в тенистых улочках Иерусалима. Уолтер двинулся дальше, пораженный невыполнимой задачей, которая только что легла на его плечи. Хладнокровно убить человека! К тому же такого важного! У Уолтера не было и тени сомнения в том, что его поймают. Он ни за что не сможет совершить такое злодеяние и при этом уцелеть. Но, по крайней мере, его отец не пострадает. Пью будет жить.

Авраам-аптекарь внимательно выслушал запинающегося бледного юношу и был весьма удивлен, узнав, что лекарство требуется другому человеку. Мальчик выглядел так, словно у него в любой момент начнется нервное расстройство.

Глава 31

Откровения

Эндрю провел очередной отвратительный день, отбирая у собак свою долю объедков. Кухарка прижгла ему ухо раскаленной кочергой. Затем ему посчастливилось найти сухие корки, завалившиеся глубоко в щели в полу, но они оказались такими засохшими, что Эндрю едва не сломал себе о них зубы. Вши тоже не теряли времени даром. Он был покрыт грязью и липкой пленкой пота и жира. Вонючие лохмотья свисали с его тела, как у нищего. Эндрю не смог бы опуститься ниже, даже если бы принялся за дело со всем доступным ему энтузиазмом.

Той ночью он спал отдельно от собак, в темном углу под оконной нишей. Однако те, от кого он пытался скрыться, все-таки отыскали его. Крыс привлекал жир, которым пропитались его лохмотья, и среди ночи они пришли по запаху, чтобы погрызть одежду, кое-как прикрывавшую тело юноши. Он с трудом прогнал их, отчаянно пинаясь и отшвыривая тварей, пока они не ушли окончательно. Тогда Эндрю снова провалился в сон.

Около двух часов ночи он вдруг пробудился. Через окно над его головой беззвучно пробирался черный стройный силуэт. Неизвестный тихо спрыгнул на пол и двинулся прочь по коридору к покоям, принадлежавшим Одо де Сент-Аману. Кто это такой? Эндрю неожиданно пришло в голову, что магистр храма, похоже, далеко не так чист на руку, как всем представляется. Или, возможно, у Одо есть любовница? Какое открытие! Какое оружие окажется в руках молодого, не оперившегося толком тамплиера!

Эндрю поднялся на четвереньки и последовал за крадущимся незнакомцем, который уже открывал дверь, ведущую в комнаты магистра.

Но неизвестный вдруг обернулся, напряженно всматриваясь в чернильную тьму коридора, какое-то время постоял на месте, глядя в том направлении, где притаился Эндрю. Лицо захватчика белело в полутьме. Судя по одежде, в коридоре стоял мужчина. Его дыхание было быстрым и поверхностным. Незнакомец явно испытывал страх, но сложно понять, чем он вызван – возможным нападением или чем-то еще. Эндрю беззвучно скользнул назад, во тьму, и сел на корточки, наблюдая за неизвестным.

– Молодец. Сидеть, мальчик. Сидеть. Хороший пес.

Слова были тихо произнесены низким голосом.

Значит, этот крадущийся во тьме гость действительно решил, что Эндрю – домашний пес. Вот и хорошо. Он пах собакой. Двигался, как собака. Лежал, как собака. В полумраке Эндрю и впрямь было несложно спутать с псом. Что ж, это только к лучшему.

«Пусть он – или все-таки она – спокойно проберется в комнату магистра, – подумал Эндрю, – а потом туда ворвусь я».

Но в следующий миг из покоев Одо раздался испуганный крик.

– Помогите! Кто там?! Убивают! – завопил знакомый голос. – Кто-нибудь, помогите мне! На меня напали!

Эндрю неуверенно поднялся на ноги, но тут же снова опустился на четвереньки – у него отчаянно закружилась голова. Он отвык от того, чтобы ходить прямо. Тогда как есть, по-собачьи, юноша ворвался в комнату магистра и увидел два силуэта, борющиеся на постели. В лунном свете, лившемся в комнату через маленькое окно на дальней стене, блеснуло лезвие ножа. Его сжимала рука убийцы, уже занесшая клинок, чтобы пронзить сердце Одо де Сент-Амана.

Эндрю по-волчьи прыгнул вперед и впился зубами в запястье нападавшего.

– Моя рука! – взвыл тот.

Эндрю вгрызся в нее изо всех сил, сомкнув зубы на кости. Нож упал на одеяла, застилавшие постель магистра. Эндрю схватил неизвестного за руки и быстро обездвижил. Человек сопротивлялся как бешеный, потом начал всхлипывать. Через минуту в спальню ворвались сервиенты и разняли сцепившихся противников. Обоих оттащили к дальней стене комнаты. Загорелись факелы, заливая покои неровным красноватым светом.

– Не его! – вскричал Одо, указывая на молодого рыцаря. – Не сэра Эндрю. Он спас меня от этого мерзавца!

Руки, удерживавшие Эндрю, тут же разжались. Он покачнулся, неуверенно стоя на ногах.

Нападавшего внимательно рассмотрели при свете факелов.

– Это не ассасин, – наконец произнес командир сервиентов. – Это же сын кузнеца.

Уолтер Пьюсон повис на руках стражников, распяленный между ними, безутешно рыдая.

Одо де Сент-Аман сидел на краю постели; из раны на плече сочилась кровь. Белоснежная ночная рубашка была заляпана красным. Тут же послали за храмовым лекарем, и тот вскоре прибыл, заспанный и вялый, чтобы обработать и перевязать раны магистра. Он объявил, что они не опасны и жизни главы ордена ничто не угрожает. Одо собрался с мыслями и посмотрел на несостоявшегося убийцу.

– Зачем ты пошел на это? – спросил он, пока лекарь перевязывал его рану. – Что я тебе сделал? Не оплатил счет? Ведь не может быть, чтобы дело оказалось серьезнее этого? Может, я причинил зло твоему отцу или брату? Хотя такого я тоже не припомню, мальчик. Говори!

Но Уолтер ничего не сказал. Казалось, силы окончательно оставили его. Он только бросил один взгляд на Эндрю, не выражавший ни злобы, ни угрозы, прежде чем его увели в темницу.

– Что ж, – помолчав, произнес Одо, – мы скоро выясним, в чем дело. Раскаленная добела кочерга быстро вырвет из юнца признание.

На следующее утро Эндрю обнаружил, что его восстановили во всех правах, вернули накидку, золотые шпоры, чудесный меч Ульфберта и доспехи работы Хельмшмида. Все было прощено и забыто. Одо благодарил юношу за спасение его жизни и в доверительной беседе признался, что Гондемар де Блуа внес немалую сумму в сундуки храма Соломона, чтобы Эндрю опозорили.

– Мне искренне жаль, что я причинил тебе столько зла, – произнес Одо де Сент-Аман, – и прошу тебя простить действия, навязанные мне лживым рыцарем, Гондемаром де Блуа.

Эндрю отнюдь не считал, что магистру можно было что-либо навязать, однако он испытывал такое облегчение, вернувшись в ряды тамплиеров, что не стал возражать. Он пережил ужасные страдания из-за пристрастного и несправедливого суждения магистра, однако идти из-за этого на ссору с ним не стоило. Одо по-прежнему оставался главой ордена, ни к чему навлекать его гнев на свою голову.

Поэтому Эндрю вернулся в свою комнату, с трудом удерживаясь на ногах, цепляясь за стены коридоров, чтобы не упасть. Дело даже не в том, что у него подгибались колени – сама эта поза казалась слишком неестественной. Ему хотелось вернуться на четвереньки при первой же возможности. Эндрю боролся с искушением всеми силами рассудка. Не следовало подчиняться усвоенным за эти месяцы собачьим привычкам. Напротив, нужно было избавиться от них как можно быстрее.

– Что это ты делаешь, бездомный пес?! – воскликнул голос за его спиной. – Поживее-ка становись на четвереньки, как тебе и полагается!

Резкий пинок отозвался болью в спине Эндрю.

Он развернулся, вне себя от боли и ярости, и обнаружил, что его ударил чумазый мальчишка с кухни, который теперь нагло усмехался, довольный собой.

– Джозеф, – предупредил Эндрю, – я бы на твоем месте не стал продолжать в том же духе.

– Почему это, ты, рыцарь-полукровка?

– Потому что я поставлю тебя на место. Я прощаю тебе этот последний удар как напоминание о том, чем я был. Нанеси еще один – и тебе придется возвращаться на кухню с разбитым носом.

К ним подошел подметальщик, в чьи обязанности входила уборка коридоров и общих комнат, которыми пользовались тамплиеры. Он бросил взгляд на Эндрю, затем на Джозефа и, похоже, сразу понял, что завязалась ссора. По всей видимости, парнишка уже знал о происшедшей перемене, потому что его глаза округлились от ужаса, стоило кухонному мальчишке снова пнуть молодого рыцаря в бедро.

– Ха! – воскликнул он. – Опускайся на четвереньки, ты, грязный пес!

– Джозеф… – Подметальщик, видно, собирался предупредить своего товарища, но уже было слишком поздно. Тот растянулся на полу, из сломанного носа хлестала кровь. Эндрю потирал костяшки пальцев.

– Прости, Джозеф, мне запрещено мстить за то, как вы обращались со мной, пока я был собакой. Но теперь я вновь человек, а ты пнул меня после того, как мне были возвращены рыцарский титул и все привилегии. Советую тебе пойти и приложить что-нибудь холодное к носу.

Подметальщик проводил своего товарища на кухню, утверждая, будто он горячо ему сочувствует, но позже принялся со смехом рассказывать эту историю прислуге. Приняв горячую ванну, как следует позавтракав и посетив цирюльника, Эндрю направился в конюшню проведать Чародея. Конь, казалось, был искренне рад видеть своего хозяина, не зная, почему тот опозорен, поскольку иной причины столь долгой разлуки быть не могло. Эндрю отправился в город немного прокатиться, затем заехал на чай к Хасану и его семье, рассказав им о своих злоключениях, после чего вернулся в замок и узнал, что Пью, кузнец, скончался на месте, узнав о преступлении, едва не совершенном его сыном.

– Посерел, как вчерашний хлеб, – произнес Джон из Реймса. – Потерял сознание и ударился головой о наковальню.

– Бедняга, – пробормотал Эндрю. – Узнать, что его сын оказался убийцей!..

– Мальчишка, конечно, был ему приемным сыном, – продолжал Джон. – Видно, дело в плохой наследственности. Никогда не знаешь, от кого родились такие вот сироты, верно? Им следует благодарить небо за то, что попали в ученики к хорошему ремесленнику и научились чему-то полезному, но плохая кровь все равно берет свое. Наверное, парень – бастард какого-нибудь вора или разбойника. Как бы то ни было, очень скоро он присоединится к своему бедному отцу, когда его вздернут на виселице.

Несмотря на это, никто не узнал, почему Уолтер Пьюсон решил убить Одо. Дело в деньгах? Или он пытался отомстить за что-то? Ответов на эти вопросы не нашлось. Мальчишка отказывался говорить даже под пытками. Никто не сообщил ему о смерти отца. Эту новость приберегали напоследок. В арсенале палача еще осталось несколько фокусов, которые тот хотел испытать на пленнике.

В Утремере были в ходу пытки, неизвестные в Европе. Здешние заплечных дел мастера с большим рвением обучались чужим секретам, благо им хватало возможностей применить свои новые знания на практике. Вопли жертвы были музыкой для ушей тюремщиков. Они забавлялись с раскаленным железом, крутым кипятком, клещами, острыми ножами, солью, едкими жидкостями, тяжелыми камнями, коробками, утыканными острыми шипами, и другими игрушками. Однако существовала пытка, которую особенно любил заплечных дел мастер, трудившийся в темнице Одо де Сент-Амана. Жертва глотала толстую веревку, пока та не выходила с другого конца, таким образом нанизав на себя все внутренности. Тогда бедолагу подвешивали за нее, как на вертеле, над дымящимися углями.

Оставалось надеяться только на то, что человек, причинявший другим подобные мучения на земле, попадет прямиком в ад, где ему придется вечно расплачиваться за свершенное зло.

Эндрю было даже жаль Уолтера Пьюсона. Конечно, не следует бегать по чужим замкам и убивать великих лордов, но все-таки попасть в лапы заплечных дел мастера в качестве новой игрушки – страшная участь. Юный рыцарь направился прямиком к Одо и попросил разрешения посетить пленника.

– Вдруг мне удастся вытащить из него признание? Быть может, я узнаю, почему он пытался совершить столь страшное преступление? – произнес Эндрю. – Тогда можно будет спокойно повесить его и покончить с этой историей.

Одо пожал плечами:

– Как пожелаешь. Я лично предпочел бы, чтобы юнец еще немного помучился, но признаюсь, мне весьма любопытно, какие причины могли толкнуть его на преступление.

Эндрю получил разрешение войти в камеру, где держали несостоявшегося убийцу. Тот лежал скорчившись на грязной соломе, наклонив голову, скованный цепями. Юноша поднял глаза на вошедшего рыцаря, часто моргая от света лампы – в камере не было окон. Эндрю сел перед пленником и пристально посмотрел на него.

– Как твоя рука? – спросил он, искренне обеспокоенный. – Та, которую я прокусил.

– Так это был ты? Ты выглядел совсем по-другому. Я думал, ты – животное. Ты был похож на бешеную собаку – знаешь, из тех, которые передают безумие людям. Ты безумен?

– Немного, и не так, как собаки.

– Очень жаль, – пробормотал Уолтер, – ведь такая болезнь быстро свела бы меня в могилу, где я больше всего на свете желал бы оказаться.

– Безумие, которое разносят собаки, – отвратительная смерть, есть куда более приятные способы.

– Мне сгодится любой, поскольку я связан и скован по рукам и ногам и не могу умереть от удушья, как бы сильно того ни хотел.

– Возможно, я смогу тебе помочь, если ты мне скажешь, почему пытался убить магистра храма Соломона.

– Что? – неразборчиво пробормотал Уолтер. – Хочешь знать, почему я это сделал?

– Признание спасет тебя от новой боли и страданий.

– Если… если я тебе скажу, это может навредить невинному старому человеку, – отозвался Уолтер. – Я скорее буду и дальше терпеть укусы раскаленного железа, но не допущу, чтобы с ним что-то случилось.

– Ты говоришь о Пью, оружейнике?

– Да.

Эндрю взял на себя смелость рассказать пленнику кое о чем:

– Он умер, Уолтер, едва услышав о твоем преступлении. Кажется, сердце разорвалось у него в груди.

Уолтер разразился слезами:

– Господи, благослови моего отца – прими его в свои объятия, Господи! Пресвятой Иисусе, почему он должен был умереть? Он ведь никому никогда не причинял вреда…

Эндрю терпеливо ждал, выслушивая поток горестных слов и рыданий, пока он наконец не иссяк.

– Что ж, в таком случае, – с яростью произнес Уолтер, наконец перестав плакать, – я все тебе скажу. Меня вынудили на это проклятые ассасины. Они сказали, что прикончат меня и моего отца, если я не убью Одо де Сент-Амана. Они хотели отомстить за то, что Уолтер де Меснил не так давно расправился с их послами. Уолтер де Меснил! Меня даже зовут так же, как того убийцу!

– Да, но, насколько мне известно, Уолтер де Меснил совершил то убийство по своей собственной воле, по крайней мере, никто не отдавал ему такой приказ.

– Ассасины в это не верят. Они считают, что тот действовал по приказу магистра храма.

Пока Уолтер, полный гнева и ярости, проговаривал эту фразу со всей злостью и ядом юноши, с которым обошлись дурно и несправедливо, Эндрю взглянул на ноги пленника. Толстые железные кольца обхватывали лодыжки, цепи приковывали их к полу. Но свет лампы выхватил из темноты кое-что еще, совершенно поразившее посетителя. Эндрю, не веря собственным глазам, уставился на странные отметины.

– Откуда они у тебя? – воскликнул он, вскакивая на ноги.

– Что? – спросил удивленный Уолтер, глядя на оковы. – Тюремщики надели их на меня, снова бросив в эту камеру.

– Нет! Не оковы! Эти темные пятна у тебя на ногах!

– Родимые пятна? Мне сказали, что они оставлены руками ведьмы.

– Кто тебе это сказал? – резко бросил Эндрю.

– Высокий, темный незнакомец однажды ночью явился ко мне, когда еще я был маленьким и жил в Англии. Он сказал, что мать родила меня среди зимних снегов, и поблизости не было никого, кто мог бы помочь, кроме жены чародея. Эта женщина вытащила меня из чрева матери, и ее руки выжгли отметины у меня на ногах.

– Ты лжешь! – вскричал юный рыцарь, в ужасе от слов пленника. – Как такое может быть? Ведь это я тот ребенок, которого жена чародея вытащила из чрева матери!

Уолтер покачал головой, тоже сконфуженный.

– Я ничего не понимаю, – произнес он. – Я просто повторил тебе слова, сказанные высоким незнакомцем.

– А как он выглядел, этот твой незнакомец?

И Уолтер описал чародея, который жил в лесу неподалеку от деревни Крессинг.

В разуме Эндрю бурлили самые невероятные предположения. Он не мог понять, что происходит. Может, это какое-то колдовство, неизвестная злая магия Востока? Откуда Уолтер мог узнать о том, как он, Эндрю, появился на свет? Может, Гарольд, сын мясника, каким-то образом связан с этим учеником оружейника?

– Мне следовало бы убить тебя, – произнес Эндрю, раздираемый сомнениями. – Я мог бы сделать это прямо сейчас, вот этим мечом.

– Прошу тебя, не медли, – спокойно отозвался Уолтер. – Это положило бы конец моим несчастьям.

– У тебя… есть перепонки между пальцами на ногах?

– Да, – отозвался Уолтер.

– А как у тебя дела с соколами и их сородичами?

– Все они – мои друзья.

– О господи! – вскричал Эндрю. – Мне кажется, я схожу с ума!

В этот миг произошло нечто странное. Сквозь стены темницы прошло войско духов. Призраков из другого мира. Они были пепельного цвета, со странно вытянутыми, с мрачными, невыразительными лицами. Ужасные создания маршем вышли из внешней стены, протопали по полу камеры и скрылись в противоположной стене. Мрачные, скорбные, молчаливые, как сама могила, преследующие некую неизвестную цель за пределами воображения двоих смертных, сидевших в жалкой тюрьме.

Один из марширующих внезапно вышел из строя и замер перед перепуганными до смерти юношами. Эндрю тотчас узнал мертвеца. Он был одним из двух неупокойников, однажды явившихся ему в лесу перед тем, как он ушел из дома. Тот, который предсказал ему возвышение и рыцарский титул. Перед ним стоял убийца, его жертвы с раскроенным черепом здесь не было.

– А, – произнес призрак бесцветным голосом мертвых, – так вы узнали тайну.

– Разве?! – воскликнул Эндрю, пребывавший слегка не в себе. – Я ничего не узнал!

– Если ты до сих пор не догадался, то, да простит тебя Бог, ты не умнее поросенка в хлеву.

Уолтер неуверенно произнес:

– Похоже… похоже, мы двойняшки.

Эндрю, пораженный, уставился сначала на Уолтера, затем на призрачную фигуру убийцы.

– Двойняшки? – тупо переспросил он.

– Разумеется, – простонал тот жутким, потусторонним голосом, мертвым и лишенным интонаций. – Кто же еще? Жена чародея забрала одного с собой, зная, что, если мать принесет домой обоих, вас убьют суеверные крестьяне. Вы ведь знаете, что близнецы считаются порождениями зла и якобы приносят неудачу? Крестьяне вас обоих проткнули бы вилами. Поэтому второго ребенка отдали проходившему мимо торговцу, который продал мальчика, затем так же поступил второй, пока наконец раба не усыновил Пью, оружейник.

Эндрю уставился на своего брата:

– Но ведь мы не так уж сильно похожи.

Призрак жутко рассмеялся:

– Не все двойняшки совершенно одинаковы, мальчик, – многие различаются. Существуют, конечно, кое-какие общие черты. Нос. Глаза. Но ты выше и крепче его, а он куда умнее тебя. Волосы совершенно одинаковы, с той только разницей, что твои длиннее, а его – короче.

– Мой брат… – приглушенно произнес Эндрю. – Уолтер, мы братья.

– Близнецы, – согласился тот, а затем иронично добавил: – Более того, один из нас вскоре будет болтаться на виселице за попытку совершить убийство.

– Мне нужно идти, – простонал призрак. – Меня призывает мой Легион!

– Твой что? – переспросил Эндрю.

– Легион проклятых. Моя жертва теперь в лучшем месте, чем то, что уготовано мне. Я же вечно буду блуждать с этими призраками, лишенными тел, надежды, разума, вечно, вечно, вечно… Они бредут и бредут, не видя конца, по пустыням Иного мира, вечно в движении.

Он громко застонал, и этот звук эхом раскатился по камере, наполнив ее отчаянием.

Эндрю указал призраку на то, что в данный момент они бредут по каменному замку, а не по пустыне.

Тот огляделся. Глазницы темными дырами выделялись на белом призрачном черепе.

– Мы с вами в разных мирах. Я вижу лишь заброшенные торфяные болота, застланные туманом. Прощай, я должен вернуться в строй обреченных.

Как только призрак двинулся дальше вместе с Легионом мертвецов, Уолтер повернулся к брату:

– И что мы будем делать теперь?

Эндрю ядовито отозвался:

– Ты и скажи, ты же из нас двоих умнее.

– Одо ведь меня не отпустит, верно?

– То, что ты мой брат, к сожалению, не избавит тебя от виселицы, – согласился Эндрю. – Ты ведь пытался убить магистра храма Соломона. Я мог бы поговорить с королем, но сомневаюсь, что он станет противостоять Одо в этом случае. Поэтому у нас остается только один выход.

Он извлек меч из ножен, и Уолтер закрыл глаза.

– Да, лучше умереть от меча, чем болтаться на веревке с вылезшими из орбит глазами, не в силах сделать еще один вдох, пока тело непроизвольно дергается и судорожно выгибается…

– О чем это ты? Я собирался ослабить цепи, – пояснил Эндрю, орудуя мечом как рычагом под железными кольцами, намертво вделанными в пол. – Тогда мы сможем уехать из Иерусалима и отправиться прямиком в порт.

Уолтер широко распахнул глаза:

– И ты сделаешь это ради меня?!

– Боже правый, Уолтер, я же твой брат!

Меч Ульфберта, выкованный из качественной персидской стали, прочнее любой другой, необычайно крепкий. Иной клинок сломался бы сразу же, но меч Ульфберта, изготовленный в земле Рейна, вывернул кольца из камня, в который они были вбиты. Как только они подались, Эндрю велел Уолтеру спрятаться за дверью. А затем испуганным голосом позвал тюремщика.

Дверь отворилась, и охранник осторожно заглянул в камеру:

– В чем еще дело?

Эндрю крикнул:

– Он исчез! Пленник исчез!

– Исчез?! – вскрикнул тюремщик и заскочил в темницу. – Куда исчез?

– Он бросился туда, в дальнюю часть камеры!

Тюремщик добросовестно вгляделся в темный угол.

Эндрю задул лампу и благоразумно шагнул к двери. Уолтер уже выскользнул из камеры. Затем они вдвоем захлопнули дверь за спиной у тюремщика, который запоздало крикнул в пустоту:

– Эй!

Эндрю вытащил прочную деревяшку из очага, горевшего в комнатушке стражника, и подсунул ее под дверь. Тот начал колотить по ней и звать на помощь, но крики приглушались толстыми дубовыми досками, подбитыми гвоздями. Каменные стены без окон – не лучшие помощники, если нужно докричаться до кого-то. Пройдет еще немало времени, прежде чем его обнаружат.

– Нужно чем-то скрыть твои оковы, – озабоченно произнес Эндрю. – Побудь здесь, а я принесу плащ.

Он помчался по коридору и вниз по лестнице. Тюрьма находилась, как это нередко бывало, на верхних этажах замка. Внизу располагалась гардеробная, где висели коричневые шерстяные монашеские облачения, которые тамплиеры надевали в холодные зимние дни. Эндрю схватил одно из них и бросился наверх в комнату тюремщика.

– Вот, надень, – велел он Уолтеру, – набрось капюшон и следуй за мной в конюшню.

Юноша послушался.

По пути во двор они миновали двух рыцарей, которые кивнули Эндрю.

– И я сказал сэру Альфонсу, – громко произнес Эндрю, – что он не сможет даже свинью сбросить с козла, не то что воина с лошади. Разумеется, он тут же вызвал меня на поединок…

Уолтер издал невнятный, но явно одобрительный звук из-под капюшона рясы. Как раз в тот момент, когда они проходили мимо рыцарей, цепь звякнула по камням мостовой. Оба воина остановились и недоуменно взглянули под ноги юношей.

Эндрю тут же опустился на одно колено, притворившись, что ищет что-то.

– Моя монета! – воскликнул он с притворным беспокойством. – Я хотел отдать ее конюху… – Он снова поднялся. – Ну что ж, если у него есть мозги, он и сам разыщет ее здесь.

Рыцари снова отвернулись и двинулись прочь.

Братья беспрепятственно вошли в конюшню, и Эндрю приказал слугам оседлать Чародея.

Пока они выполняли его распоряжение, Эндрю сказал Уолтеру, что должен сходить за своими доспехами.

Оба юноши изрядно нервничали.

– Ты не можешь оставить их здесь?

– Даже ради спасения твоей жизни. Они стоят целое состояние. К тому же их подарил мне приемный отец.

– Да, в таком случае ты должен их забрать.

Эндрю оставил Уолтера в конюшне и направился за своими латами. Сложив их в мешок, он вновь поспешил к брату. К этому времени Чародей уже был оседлан. Эндрю вручил сумку Уолтеру и вскочил на коня. Затем взял мешок, привязал его к седлу и помог брату взобраться на спину Чародея. Наконец они не спеша выехали из храма Соломона. Эндрю ощутил укол горького сожаления. Всю свою юность он мечтал только об одном – стать членом братства этого храма, а теперь навсегда отвернулся от него. Он не сможет вернуться. Одо казнит его за участие в организации побега пленника.

– Тебе грустно, Эндрю, – произнес Уолтер.

– Нам есть о чем побеспокоиться и помимо моего настроения, – отозвался Эндрю. – Нужно каким-то образом добраться до Тира или Сидона, не угодив в лапы преследователей. Яффу или Акко можно сразу отбросить. Это первые порты, в которых нас будут искать. К тому же нам понадобится еда и вода в дорогу… У меня есть один друг в городе. Нужно пойти к нему…

И они отправились в дом отца Хасана, который дал им все необходимое – в том числе и второго коня. С запястий и щиколоток Уолтера сняли оковы. Оттуда они двинулись к городским воротам, однако скоро стало ясно, что в замке уже подняли тревогу и там их будут поджидать. Юноши повернули и сумели выехать из Иерусалима через потайной ход, расположенный в саду дома, принадлежащего одному из кузенов Хасана. Оттуда они двинулись на восток, в пустыню, вместо того чтобы направиться вдоль берега в порт. У берегов моря их подстерегала опасность – люди Одо будут искать их в первую очередь там.

– Я жалею больше всего о том, что не попрощался с королем, – со вздохом произнес Эндрю. – Мне будет его не хватать.

– А король Балдуин не рассердится на тебя?

– Он не слишком любит Одо де Сент-Амана, – отозвался Эндрю. – Думаю, его позабавит наша выходка.

Эндрю умолк, и дальше они ехали в тишине. Братья провели в пути весь день, остановившись, лишь когда солнце село за далекие холмы. Они скоротали ночь, не разжигая костра, на тот случай, если Одо угадает их намерения и разошлет преследователей во всех направлениях.

В тот вечер под лучами звезд Уолтер попросил разрешения взглянуть на меч своего брата.

– Он, должно быть, выкован из прочнейшей стали, раз тебе удалось вырвать те железные кольца из пола, – произнес Уолтер, когда Эндрю с почтением протянул ему клинок. – Кто ковал его?

– Ульфберт, – отозвался Эндрю.

Уолтер, поднявший меч к бледному свету звезд, резко выдохнул.

– Я ни разу в жизни даже не видел его клинков, не говоря уже о том, чтобы взять один из них в руки! Мой отец… – Его голос дрогнул. – Мой приемный отец был бы рад заполучить такой меч. Конечно, фальшивок предостаточно – те железные мечи, которые закаляют, погружая в холодную воду после того, как они раскалятся докрасна. Но такое обращение делает металл хрупким, и он легко ломается. А Ульфберт – король мечей. Ты должен был сделать что-то поистине великое, чтобы заслужить такое оружие, Эндрю.

– Я… я помог человеку, попавшему в беду.

– В какую именно беду?

Но Эндрю не слишком хотелось рассказывать о том происшествии.

– Ничего особенного.

– Но ведь по меньшей мере ты спас чью-то жизнь?

– Ну хорошо, да, так и было. Я нырнул в Темзу, чтобы вытащить из воды тонущую девушку.

– И как ее звали?

– Анжелика де Соннак.

– Жена благородного рыцаря?

– Его дочь.

– И вне всякого сомнения, прелестная девица?

Эндрю пожал плечами:

– Она очень хороша собой. Но совсем еще юна.

– Неужели даже моложе нас с тобой?

– Может, года на два. Впрочем, не столь она и юна, полагаю. В любом случае давным-давно позабыла обо мне, в этом можно не сомневаться.

– Но получить меч Ульфберта!..

– Да, – с улыбкой отозвался Эндрю, когда его брат вновь поднял меч повыше, любуясь яркими серебристыми бликами, пляшущими по лезвию. – Это и впрямь прелестная девица!

Когда взошло солнце, они поехали дальше, но теперь уже к северу, к Эдессе, граничившей с княжеством Антиохийским. Миновав эти врата, ведущие на юг, можно было двинуться на северо-запад и рискнуть через Рум добраться до Константинополя.

Их ждало долгое и опасное путешествие по вражеским землям. Там будут бандиты, дикие звери и другие многочисленные опасности. К тому же нужно было ехать как можно быстрее, чтобы их не настигли преследователи.

Шансы уцелеть в лучшем случае невелики. Но они братья, вдруг обретшие друг друга. Двойняшки. Эта мысль подогревала храбрость обоих юношей.

К тому же на их стороне магия.

Они проехали через кедровую рощицу и снова выбрались на сияющие просторы равнины. Вдали смутно маячили горы, похожие на черные облака, рухнувшие на землю. Братья уже почти пересекли открытое пространство, когда ветер донес до них пение одинокого рога. Оглянувшись, Эндрю увидел рыцарей, на копьях которых развевались гордые знамена. Это явно не Черные кавалеры. Скорее, они посланы вдогонку за беглецами Одо де Сент-Аманом.

– Они нас нагнали! – воскликнул Эндрю. – Нам придется сражаться.

– Я не могу сражаться с нашими же рыцарями, Эндрю, – произнес Уолтер. – В конце концов, я пошел на преступление, поступил дурно.

Эндрю понял, что хотел сказать его брат. Если они сейчас примут бой и убьют людей Одо, за ними будут охотиться до конца их дней. Король Балдуин мог еще простить попытку убийства магистра тамплиеров, если на то была достойная причина, но не настоящее убийство. Эндрю взглянул на бегущие неподалеку от них воды реки.

– Нам придется плыть.

– А как же твои доспехи?

– Их понесет Чародей – но он не сможет нести одновременно нас двоих и тяжелые латы. Нам придется пересечь реку самим. Ты умеешь плавать, Уолтер?

– Я?! Никогда не пробовал, хотя ноги у меня почти как у утки.

– А, ну конечно!

Со стороны преследователей снова донесся клич рога, уже гораздо ближе и настойчивее. Он объявлял о том, что «добыча» обнаружена. Всадники пришпорили лошадей, нагоняя беглецов.

Эндрю сложил свои доспехи и меч, словом, все, что у него было, в мешок и привязал его к седлу Чародея, а затем повел скакуна в бушующие воды реки. Тот остался не в восторге от затеи хозяина, брыкаясь и лягаясь, отворачиваясь от брызжущей пеной воды. Однако, заметив, как Эндрю без страха входит в поток, Чародей успокоился и быстро поплыл.

Уолтер погрузился в воду последним, отчаянно цепляясь за конский хвост. Ученик оружейника трясся от холода и невыразимого ужаса. Однако, оказавшись на глубине, он обнаружил, что не тонет. Юноша понял, что, если быстро перебирать ногами, как Эндрю, удается сравнительно легко держаться на поверхности. Но, несмотря на это, вода то и дело заливалась в нос и в рот, всякий раз вызывая безотчетную панику. Сила течения, казалось, в любую минуту могла вырвать хвост коня из его пальцев, но пока каким-то чудом ему удавалось держаться. Уолтер кашлял, чихал, хватая ртом воздух и заглатывая все больше воды, но постепенно начал понимать, что они движутся к цели.

Хотя они мало-помалу приближались к противоположному берегу, течение сносило их к западу, и на один ярд продвижения вперед они спускались на шесть вниз по реке. Рыцари, гнавшиеся за беглецами, остановились у воды, с руганью наблюдая за двумя юнцами, которые в следующий миг скрылись за поворотом. Умения и навыки Эндрю впервые подверглись столь серьезному испытанию. Он заметил, что его брат пытается преодолеть судорогу, и был вынужден отпустить поводья Чародея, чтобы помочь Уолтеру.

– Держи голову как можно выше! – заорал он, перекрикивая шум несущегося потока. – Дыши, когда выпадает возможность, – не пытайся делать это так же, как на суше. Хватай ртом воздух и тут же задерживай дыхание. И ногами шевели, ногами. Работай рукой, как веслом. Мы почти у цели!

На самом деле у них ушло не менее десяти минут, чтобы добраться до противоположного берега. Кое-как выбравшись на сушу, Уолтер рухнул без сил. Он перевернулся на спину и лежал, пытаясь отдышаться, глядя на плывущие по небу облака и обещая себе, что отныне и шагу не сделает в воду.

Эндрю лег рядом с братом и внезапно расхохотался.

– Это было так смешно! – воскликнул он. – Ты видел их лица?! Они хотели, чтобы мы утонули, знаешь ли. Тамплиеры не любят, когда их оставляют с носом, а наши друзья поняли, что их обвели вокруг пальца. Им оставалось только надеяться, что река нас так просто не отпустит. Просчитались. Мы выбрались в целости и сохранности, готовые к новым приключениям.

Уолтер выдохнул:

– Как я рад, что ты рассказал мне про свойства наших перепончатых пальцев, с ними невозможно утонуть.

– А, это я брякнул, только чтобы тебя подбодрить.

Уолтер тут же сел.

– Ты хочешь сказать… Так это была неправда?!

– Конечно, дурачок! В быстрой реке кто угодно может утонуть! Конечно, перепонки на пальцах помогают немного, особенно в спокойной воде – в тихом прудике у мельницы. Но в таком потоке что с ними, что без них, разницы почти никакой. Если хочешь знать правду, то мы могли утонуть.

Уолтер был в ужасе – причем больше из-за того, что его брат так спокойно признался во лжи, нежели из-за опасности, которая обоим угрожала.

– Но как ты… как ты только можешь так спокойно говорить неправду?!

– Это легко, – безмятежно отозвался Эндрю. – Стоит только открыть рот, и она тут же сама вылетает.

Уолтер пришел к выводу, что ему в братья достался на редкость неблагонадежный человек.

Глава 32

Банда разбойников

Двум юношам было о чем подумать, пока они ехали на север.

Уолтер по-прежнему оплакивал смерть единственного отца, которого он когда-либо знал. Эндрю, разумеется, рассказал ему об их общем отце – кузнеце, их матери и двух сестрах. Но эти люди ничего не значили для Уолтера, он никогда не видел их. А вот человек, которого он знал почти всю жизнь, – удивительно добрый и заботливый, взявший на себя воспитание сироты, раба, – теперь мертв. Его образ занимал все мысли Уолтера. Пью, оружейник, чей тихий, ласковый голос по-прежнему звучал в его сознании, чьи черты по-прежнему стояли перед его внутренним взором. Пройдет еще немало времени, прежде чем Уолтер свыкнется с мыслью о том, что его приемного отца больше нет. Он любил его всем сердцем, как родного.

Эндрю тоже горевал, но оплакивал потерю своего гордого титула и репутации. Он, разумеется, говорил себе, что не жалеет о том, что отказался от них ради брата. Ради него не жалко и выкупа, достойного королей. Но все-таки ему их не хватало. Имеет ли он право по-прежнему называться рыцарем? Эндрю полагал, что да. Многие рыцари делали куда более страшные вещи, и их по-прежнему величали «сэр». Однако больше Эндрю из Крессинга не придется выезжать на охоту с королем или шутить с тамплиерами за праздничным столом, видеть, как купцы и священники почтительно кланяются ему на улицах. Почти все из того, чего он с таким упорством добивался, осталось позади из-за того, что он спас жизнь своему брату.

– Расскажи мне о том, как ты жил у ассасинов, – попросил Эндрю, когда они двинулись дальше. – В какой крепости они скрываются?

Уолтер описал ему замок ассасинов и затем поведал о своей жизни у оружейника. Это было интересно, однако ученику Пью не довелось пережить столько приключений, сколько выпало на долю Эндрю. Брат в ответ рассказал Уолтеру о своей жизни в Крессинге, об отце Ноттидже, Гондемаре де Блуа и тех бедах, которые он навлек на своего бывшего оруженосца, о Патрике и актерах и обо всех необычных событиях, которые произошли с ним после отъезда из дома.

Пока двое юношей обсуждали свои приключения, из Иерусалима выехали посланцы на самых быстроногих верблюдах во все удаленные уголки королевства. Один из них достиг Антиохии, намного опередив близнецов, с сообщением о том, что, если здесь появится Эндрю из Крессинга, его необходимо взять в плен и передать в руки Одо де Сент-Амана. Один человек в особенности был счастлив услышать вести о падении молодого рыцаря. Разумеется, сэр Гондемар де Блуа.

Он попытался собрать отряд рыцарей, чтобы лично броситься в погоню за беглецами, но в Антиохии был в самом разгаре религиозный праздник, и остальным совершенно не хотелось уезжать из города. Поэтому Гондемар взял кошель с золотом и шепнул кому следует, что он желал бы нанять рыцарей-разбойников Уолтера де Меснила. Черные кавалеры с готовностью согласились. Они встретились с Гондемаром у небольшой реки и попросили назвать имя его врага.

– Юнец, Эндрю из Крессинга.

– А, – сказал один из них, – мы слышали об этом рыцаре.

– Рыцаре? – презрительно выплюнул Гондемар. – Он недостоин так называться – это невежественный сын простого кузнеца!

– В таком случае его будет несложно уничтожить! – воскликнул черный рыцарь, огромный, как бык. – Мы убьем его задолго до окончания поста!

– А я буду рядом и помогу вам, – произнес Гондемар.

– Если отправишься в путь с нами, станешь одним из нас навсегда, – был ответ. – Тебя не примут обратно в Антиохию.

– Пусть будет так, – решил Гондемар.

Будучи рыцарями глуши, гор и равнин, грабителями, ворами и убийцами, Черные кавалеры знали все лазейки и переходы. Они платили козопасам и пастухам, чтобы те держались настороже и сообщили, если с юга появятся два молодых всадника. Люди Одо вполне могли заблудиться где-то в пустыне, отправившись на поиски по поручению магистра, но новые друзья Гондемара превосходно знали эту местность. Вскоре они получили весть о двоих беглецах от охранников на сторожевой башне, находившихся на узком проходе в дикие земли. Мальчишки как будто никуда не спешили.

Бродяга с танцующим медведем рассказал близнецам, что Черные кавалеры, эти «проклятые кровожадные головорезы», поджидают их неподалеку, и прибавил, что их ведет «рыцарь, у которого всего одна рука».

– Гондемар, – догадался Эндрю. – Должно быть, он действительно жаждет мести, раз присоединился к этой шайке негодяев.

Близнецы продолжили путь вскоре после рассвета. Ярко светило солнце, песок под его лучами казался белоснежным. Выцветшие ракушки, оставшиеся в пустыне от тех времен, когда землю здесь покрывал океан, сияли, как слоновая кость. Тут и там поднимались пыльные вихри, кружились, прихватывая песок, и умирали. Ветер гонял по дюнам перекати-поле, похожее на маленьких зверушек. Среди камней виднелись высохшие черепа животных и другие кости. Было тепло, но не так жарко, как ближе к полудню.

Ящерицы и змеи выползали из своих нор, чтобы согреть свои хладнокровные тела. Позже, когда мир превратится в раскаленную печь, они вновь скроются в прохладных камнях. Горы уже подернулись дымкой от жара, источаемого землей. Море, далеко к западу, ослепительно сияло серебром.

Уолтер не привык так много ездить верхом. Ему явно было неуютно в седле. Он походил на пугало, которое зачем-то усадили на осла. К счастью, Эндрю благоразумно выбрал для брата спокойную кобылку, от которой вряд ли было бы много проку в бою, но зато она не кусалась, не брыкалась и не делала других глупостей, что сейчас куда важнее, поскольку у нее на спине сидел новичок. На лице Уолтера застыла мрачная решимость; он сын оружейника и разбирался в оружии, знал, как с ним обращаться, возможно, даже лучше своего брата. Он испытывал мечи с того самого дня, как кузнец усыновил его.

Но еще ни разу ему не приходилось обнажать клинок в серьезном бою против другого человека.

– Долго ли нам еще ехать, брат? – спросил он Эндрю. – Что впереди – десятки или сотни миль?

– Признаться, я этого не знаю, – последовал ответ. – Астролябия не показывает расстояния, лишь направление.

– Нам непременно нужно идти на это?

– Мне нужно. Гондемар все равно не даст мне покоя. Между нами не может быть мира. Тебе не обязательно ввязываться в бой, Уолтер. Это моя схватка.

Но юноша горячо произнес:

– Эндрю, ты брат мне, к тому же ты спас мне жизнь. Я должен умереть рядом с тобой или до конца дней жить в позоре.

Мысль о том, что у него есть брат, еще была внове для Уолтера, и она каждый раз наполняла его гордостью и ликованием. У него брат! У него, Уолтера Пьюсона, живой брат из плоти и крови! Что могло быть чудеснее этого? Разве что сознание того, что у него к тому же имелись настоящие родители и две сестры. Но пока юноше хватало и этого. Думая о своей семье в далекой Англии, он невольно ставил их ниже, чем своего покойного хозяина. Пью взял его в свой дом, заботился о нем, как о родном сыне, а потому заслуживал, чтобы Уолтер помнил его как своего отца. Размышляя о своем родном отце, молодой человек начинал думать, что тем самым предает доброго оружейника. Пока разобраться в этом было слишком сложно.

Они проехали по узкой долине, затем пересекли равнину и приблизились к реке. На другом берегу их и впрямь поджидал отряд рыцарей, около сорока человек. Ими оказались Черные кавалеры, презренные негодяи, убившие послов ассасинов. Убившие трусливо и тайно, воспользовавшись беззащитностью своих жертв. Теперь они точно так же были готовы уничтожить Эндрю и Уолтера. Во главе отряда стоял ненавистный враг юного рыцаря, Гондемар де Блуа. Его белоснежные доспехи выделялись на желтовато-сером берегу реки. Знамя, висевшее на копье из светлого дерева, трепетало на ветру.

– Боже правый, – мягко произнес Уолтер. – Это, похоже, крепкие парни.

Это он еще преуменьшил.

Тридцать лошадей, сорок человек. Массивные, крепкие рыцари. Из-под копыт коней вздымались тучи пыли. Не люди, а звери. Огромные силуэты в грязных доспехах и рваных накидках, похожие на диких чудовищ. Они брали то, что хотели, когда хотели, и убивали всех, кто пытался их остановить. Сила – это власть. В их привычках было крушить без разбору. Заступи им дорогу – и они размажут по земле. Сейчас лжерыцари лениво слонялись по берегу, ожидая появления жертв, когда придет пора убивать. Они были уверены в своей победе. Разве бывало иначе? Те, кто придерживался иного мнения, давно мертвы. Их тела остались лежать в песках, одни сгнили, другие сожжены, третьи похоронены.

Они ждали, бесстрастно глядя на врага, не испытывая ни малейшего беспокойства. Двое юнцов, один без доспехов. Это будет легко. Слишком легко.

– Это и впрямь грозный враг, – пробормотал Эндрю, чувствуя, как от страха сжимаются внутренности. – Тебе не нужно оставаться со мной, Уолтер. Я справлюсь и один.

– Это заявление не требует ответа, – произнес его брат.

В этот миг с юга показался еще один отряд воинов.

Эндрю тихо застонал. Неужели к рыцарям-разбойникам подоспело подкрепление? Может, они заключили соглашение с Одо де Сент-Аманом – на один день, чтобы избавиться от докучливого юнца? Вновь прибывших было всего двенадцать человек, но их отряд оказался слишком ярким и шумным, чтобы состоять из тамплиеров.

– Сарацины! – пробормотал Уолтер. – Смотри, можно разглядеть знамена с арабскими письменами!

Один из сарацин выехал вперед и галопом помчался к тому месту, где ждали Уолтер и Эндрю верхом на лошадях.

– Салам алейкум! – воскликнул юноша на белоснежном коне. – Мой добрый друг Эндрю! Я примчался к тебе на выручку!

Хасан! Это его добрый друг и союзник Хасан! Эндрю был вне себя от счастья, узнав его.

– Алейкум салам! – крикнул он в ответ. – Что ты делаешь здесь, глупец? Твой старший брат знает о том, куда ты поехал?

– Мой брат тоже здесь, с нами, – ответил Хасан, указывая на отряд арабов. – Мы пришли, чтобы стереть этих паразитов с лица земли. Слишком долго им было дозволено насиловать и грабить. Сегодня они заплатят за свои злодеяния!

Они стояли у реки перед лицом грозного, не знающего жалости врага – двое юношей с Британских островов и двенадцать арабских всадников.

– У них есть копья, – произнес Эндрю, глядя на рыцарей-разбойников.

Хасан, великолепный в своих разукрашенных сарацинских доспехах, подозвал одного из своих воинов.

– У нас тоже есть копья, – сообщил он. – Их привез этот человек – выбери одно себе. И ты тоже, Уолтер.

– Они мне кажутся одинаковыми, – произнес ученик оружейника.

– Они действительно одинаковые, но одно из них твое – разве ты не чувствуешь его зова?

– Вот это, – произнес Уолтер, извлекая из связки копий, поданной сарацином, тонкое длинное древко. – Мне кажется, оно само рвется в бой.

– Вы все на белых лошадях, – заметил Эндрю. – На то есть причина?

Брат Хасана произнес:

– В горячке боя рука сама ищет, кого поразить. Не руби человека, сидящего верхом на белом коне, поскольку он твой друг. Видишь, даже вон того разбойника на огромном сером скакуне не спутать с одним из нас – его жеребца давно не чистили, и он стал почти коричневым от пыли.

– Хорошая мысль. А как вы узнаете нас? Меня и Уолтера?

– Мы лучше сохраняем хладнокровие в бою, чем христианские рыцари, мы не совершим подобной ошибки.

– Время пришло, – произнес Эндрю. – Построиться!

Сарацины не привыкли сражаться в ряду, но они послушно выстроились в длинную, неровную линию, как им было приказано.

– Готовы?

– Да! – воскликнул Уолтер, взбудораженный приближением своей первой битвы. – Я готов, брат мой!

Эндрю чуть было не завопил по привычке: «За Господа нашего, за короля Балдуина и Иерусалим!» – но вовремя вспомнил, кого ведет в бой, и выкрикнул:

– Смерть черным рыцарям!

Он пришпорил нетерпеливо приплясывающего Чародея и рванулся вперед.

Гнедой жеребец помчался по песку. Он был в своей стихии. Этому Чародея обучали, это он любил больше всего – скакать галопом навстречу яростной битве. Звон мечей. Лязг копий. Стук щитов. Он чувствовал, как по телу волнами прокатывается мощь. Мышцы вздулись от напряжения и предвкушения. Копыта стучали по высохшей земле, и звук этот громом разносился по равнине. Уши, прижатые к голове, походили на острия копий, грива плескалась по ветру, длинный хвост развевался, словно знамя великого боевого скакуна.

Отряд Эндрю уступал противнику в численности, на каждого их воина приходилось трое врагов, однако, когда сарацины рванулись вперед, юноша заметил, что среди них появилось еще двое всадников.

Джинны. Зеленый и синий, верхом на адских гончих, полускрытые щитами из яркого алого пламени. Уолтер тоже заметил их. Братья знали, что, кроме них, этих воинов из другого мира не видит никто – ни один араб не бросил взгляда в сторону джиннов. Обнаженные, они держали в каждой руке по скимитару, в зубах сжимали кинжалы. Они посмотрели на близнецов и ухмыльнулись с таким злобным восторгом, что Эндрю и Уолтер невольно расхохотались.

Теперь бросились в атаку и рыцари-разбойники. Сплошная стена оружия и металла. Гондемар мчался впереди. Пришло время решающей битвы. Один сегодня должен умереть – Гондемар де Блуа или Эндрю из Крессинга. Пощады не будет. Темный силуэт Смерти маячил поблизости, терпеливой, как всегда, знающей, что в конечном итоге к ней явятся все, несмотря ни на что.

Первое столкновение выбило из седла нескольких воинов. Копья отскакивали от щитов – или находили свою цель. Сражавшиеся падали с криками. Лилась кровь, наполняя воздух алыми каплями. Ржали и падали лошади. Затем были извлечены клинки; они встречались со звоном, наполнившим пустынную долину. Тишина внезапно сменилась вскриками, стонами и проклятиями сражающихся. В воздух взметнулась пыль, застилая воинам глаза. Потные ладони соскальзывали. Шлемы приглушали предсмертные вопли.

Эндрю почувствовал, как в плечо вгрызся чей-то меч. Он развернул коня – и увидел Гондемара. Лица не разобрать, поскольку черты его врага были скрыты под рыцарским шлемом. Но Эндрю заметил, что противнику недостает правой руки, которую он сам отрубил, полный благих намерений. Гондемар обрушил меч на шлем юноши, и тот наполнился нестерпимым звоном. Бах! Бах! Бах! Удары немилосердно сыпались один за другим. Эндрю крутился на месте, пытаясь увернуться от вражеского меча и наконец воспользоваться своим.

Доспехи выдержали. Доспехи, благословленные Томасом, который наверняка теперь смотрел на своего друга вниз из заоблачной страны.

Наконец Эндрю сумел попятиться, не врезавшись в чужую лошадь, а затем послал коня вперед. Чародей стал на дыбы, молотя по воздуху копытами, и их страшные удары обрушились на Гондемара. Получив сокрушительный удар в грудь, рыцарь тяжело рухнул на землю. Но поднялся еще до того, как его противник сумел развернуть жеребца. Однорукий рыцарь снял с пояса булаву и обрушил тяжелый удар на ногу Эндрю. Юноша вскрикнул от боли и упал со спины Чародея.

Тем временем схватка, кипевшая вокруг непримиримых врагов, достигла апогея. Джинны несли смерть, выбивая рыцарей из седел и предоставляя Уолтеру удовольствие отправить их на тот свет. Над полем битвы реял одинокий сокол, то и дело кидающийся камнем вниз, сея панику среди рыцарей-разбойников. Он никого не трогал, но проносился прямо перед носом рыцарей Гондемара, сбивая их с толку и затуманивая им зрение. Когда они в замешательстве отступали, сокол со злорадным криком торжественно взмывал ввысь.

Хасан и его люди сражались мужественно и доблестно. Одного или двоих убили, некоторых ранили. Уолтер получил рану в бедро. Но и многие их враги расстались с жизнью. Исход битвы был предрешен. Рыцари-разбойники проигрывали. Некоторые, желая спасти свою шкуру, сбрасывали доспехи и направляли лошадей в бурную реку, надеясь переплыть на другой берег. Но течение было очень сильным. Поток воды выбивал из седел, подхватывал и нес прочь. Некоторые утонули, другие продолжали яростно сражаться на своих двоих, неистово разя мечом во все стороны, пока до них не добирались джинны, сарацины или Уолтер Пьюсон.

Гондемар, должно быть, понял, что для него все потеряно.

Он стоял перед Эндрю, размахивая смертоносной булавой, как молотом. Раз или два ему удалось угодить противнику по шлему. У Эндрю звенело в ушах, казалось, его череп превратился в наковальню. Третий удар наверняка сломал бы ему шею. Эндрю пристально следил за рыцарем в белоснежной накидке через узкую щель забрала. Тот собирался с силами, чтобы нанести решающий удар, но тут вверх взметнулся меч Эндрю, увидевшего брешь в доспехах Гондемара – там, где сдвинулись вверх пластины, прикрывавшие верх живота. Клинок глубоко вошел в плоть. Меч Ульфберта рванулся вверх и пронзил лживое сердце рыцаря.

Глаза Гондемара расширились, и он закричал:

– Пощады! Бога ради, пощады!

Эндрю мрачно отозвался:

– Не будет пощады человеку, который сжег на костре мою крестную!

Гондемар выронил булаву на землю, схватившись за живот. Из раны потоком хлынула кровь.

Сначала он опустился на колени.

Затем рухнул ничком.

Он дернулся еще несколько раз, словно борясь с невидимым врагом, и, наконец, затих.

Эндрю неловко подняли на ноги.

– Все кончено, друг мой, – произнес Хасан. – Ты свободен от этого презренного рыцаря – навеки.

– Слава богу, – произнес юноша, на время лишившись сил и эмоций. – Слава богу, что все кончено.

Глава 33

Турки-сельджуки

Рана Уолтера оказалась неопасной. Ее промыли, смазали целительным бальзамом и перевязали. Убитых рыцарей-разбойников похоронили в общей могиле. Двоих сарацин, погибших в бою, обернули в саваны, усадили в седла и привязали к лошадям. Хасан и его старший брат должны были доставить их семьям для последних обрядов.

Пришла пора прощаться навсегда – Эндрю знал, что он уже никогда не вернется в эти края.

Друзья крепко обнялись.

Эндрю сдавленно произнес:

– Мы в этой войне по разные стороны, но я всегда буду вспоминать о тебе как о самом дорогом моем друге.

Хасан крепко стиснул его.

– Мы с тобой однажды обязательно встретимся в месте, где подобные различия уже не будут иметь значения.

Прощание вышло очень тяжелым. Юношам было нелегко обуздать свои чувства. Когда они двинулись в путь в противоположных направлениях, ни один не оглянулся. Эндрю упорно смотрел на север, Хасан – на юг. Они никогда не забудут друг друга, сколько бы лет им ни было суждено провести на земле, как бы прошедшие годы ни ослабили в будущем разум.

Уолтер и Эндрю осторожно продвигались вперед между славными городами Антиохией и Эдессой. Они пересекли узкую полосу Армении и углубились в Румский султанат. Теперь братья оказались на вражеской земле. Только в прошлом году император Мануил Комнин Константинопольский ввел в этот регион свои византийские войска, прибавив к ним наемников. Султан Рума, столица которого располагалась в Конье, Кылыч-Арслан II, разгромил их. Император уцелел в битве, но тысячи его солдат погибли. Именно в этом бою Гондемару де Блуа один из мавров раздробил руку.

Вражда между христианами и мусульманами отнюдь не стихла. Мануил выслал флот из ста пятидесяти кораблей, чтобы напасть одновременно на сарацин и турок.

Один из его генералов, Джон Ватац, сеял смерть в этих землях, пока двое англичан осторожно продвигались в глубь султаната. Он резал турок повсюду, где находил их, мстя за погибших от руки Кылыч-Арслана византийцев. Худшего времени для того, чтобы рискнуть пересечь Рум, трудно найти, особенно христианскому рыцарю.

Уолтер и Эндрю, покинув пределы Восточной Армении, граничившей с Анатолией и странами Восточного Средиземноморья, не сознавали опасности, которая им грозила. Они, разумеется, слышали о сражениях между турками и христианами, но понятия не имели о том, как сильна взаимная ненависть, кипящая между ними. По всему Румскому султанату сновали отряды турок, с отчаянной злобой искавших чужеземных рыцарей, чтобы истребить их всех до единого.

Братья без помех добрались до реки Гёксу и поехали вдоль нее на северо-запад, двигаясь к Филадельфии в Иордании. Они прошли по долине Эоловых Столбов, иначе именуемой Каппадокией, где их с обеих сторон окружали грозные горные хребты. Эти могучие твердыни, опоясывавшие Румский султанат, были не хуже неприступных стен. Высокие утесы, казалось, срослись с небом – скрученные, причудливо изгибающиеся, они пронзали проплывающие облака. Блеклые и недостижимые вершины одним своим видом предупреждали путников, что смельчак, рискнувший покорить их, поплатится своей жизнью. Двое братьев огибали выраставшие на их пути препятствия, прекрасно понимая, что верхом на лошадях им ни за что не подняться в горы.

Юношам предстояло преодолеть еще с полтысячи миль, прежде чем они окажутся в сравнительной безопасности. Многие сотни рыцарей погибли в этих краях – скорее даже сотни тысяч: одни от болезней, другие от голода, третьи просто заплутали. Однако чаще всего они падали от рук врага, будь то местные племена или воинские отряды. У двух одиноких юношей мало было шансов уцелеть. Однако они боролись за свою жизнь, день за днем, страдая от жгучих ветров, вздымавших тучи пыли, от стычек с кочевниками, и даже сумели выйти победителями из отчаянного боя с тремя одинокими турками-сельджуками.

Но ничто не длится вечно.

Они столкнулись с целым отрядом сельджуков неподалеку от места Ираклия, где совсем недавно произошло яростное сражение. Братьев раздели догола, усадили на верблюдов и повезли в столицу султаната, Конью, которую также называли Иконием. Там их протащили по улицам, чтобы горожане отвели душу, плюясь и швыряя в христиан сырые яйца, а также награждая их ударами палок. Наконец юношей бросили в мрачную земляную тюрьму и посоветовали жрать червей, если они хотят сохранить свои никчемные жизни.

– Но я бы на вашем месте хорошенько поразмыслил сначала, – бросил турок-сельджук, предводитель отряда, – потому что смерть будет гораздо приятнее, чем то, что вам уготовано в будущем.

Братья скорчились на полу в темнице с низким потолком, где было невозможно даже встать, и погрузились в уныние.

– Прошу, прости, что довел тебя до этого, – произнес Уолтер. – Возможно, было бы лучше, если бы я остался в той камере, на милости Одо де Сент-Амана.

– Ты бы не дождался от него милости, брат. Что бы мы ни делали теперь, мы всегда будем вместе. Мы связаны рождением и, если будет нужно, умрем вместе.

– Но ведь ты потерял все – великолепные доспехи, прекрасный меч, волшебную астролябию… и даже золотые шпоры, пожалованные тебе королем Балдуином! Все! И самое ужасное, ты лишился даже своего коня. Они забрали Чародея.

– Это всего лишь вещи, – отозвался Эндрю, пожимая плечами в темноте. – Мне, разумеется, будет недоставать Чародея, но все остальное…

– В твоем сердце сейчас, должно быть, столько ненависти! Скажи, ты по-прежнему думаешь о своем обидчике, о котором ты мне рассказывал? Как его звали, Гарольд?

– Гарольд, сын мясника? Нет, уже нет. Когда-то моим единственным желанием было въехать в родную деревню в полном блеске и славе рыцаря-тамплиера и зарубить его на месте. Теперь же он ничего для меня не значит. Возможно, былые унижения необходимы? Или же нет. Я не знаю ответа, и мне теперь все равно. Я полон смирения. Пока мы ехали по бесконечным равнинам и горам, у меня нашлось время подумать о том, что все-таки значит быть рыцарем.

Война оказалась совсем не тем, что я себе представлял. Невозможно чувствовать ликование после битвы, не важно, победа тебе досталась или поражение, когда вокруг лежат тысячи павших. Люди, у которых были семьи – дети, жены, матери, отцы; все они будут страдать, узнав, что их сын или муж никогда больше не войдет в дверь родного дома. В такие минуты сердцем владеет лишь горе и – да, гнев. Гнев на самого себя, вызванный тем, что ты тоже приложил к этому руку. Я терял друзей на поле боя, видел, как падают враги, и задумался – чего мы этим добиваемся? Тут город для короля, там кусок земли для султана? А как же идеалы? Нам все равно не заставить других людей думать по-нашему, как и им не сделать из нас подобных себе. Война – это бесполезная, разрушительная стихия, и, когда она заканчивается, лишь сменяются имена правителей. Мы с тобой не станем лучше, если победим, к тому же за ней наверняка последует новая, в которой мы проиграем.

– Все тщета, – произнес Уолтер.

– Я стал рыцарем, – продолжил Эндрю, – потому что считал, что будет потрясающе возвыситься над меньшими людьми. Мне говорили, что тамплиеры – воины святого ордена, сильные, мужественные люди, оберегающие беззащитных паломников от нападения враждебных народов и диких зверей. Но это лишь на поверхности. Куда важнее ехать в бой за жирными баронами, чтобы они могли стать еще жирнее. Рыцарь – это орудие, используемое теми, за кем он следует. Как мой отец своим молотом кует подковы, так же и граф, лорд или барон роняет слова «честь и слава», чтобы сделать убийцу из человека с возвышенными, но не вполне верными идеалами.

– Ты стал философом, брат мой.

– В этом месте, – произнес Эндрю, оглядываясь в темноте, – где с нами только вши и крысы, философия приходит столь же естественно, как день, сменяющий ночь. Мы остаемся наедине со своими мыслями. В обычном течении жизни люди слишком заняты, чтобы размышлять. Лишь когда у нас нет иного выхода, поскольку больше нечем заняться, мы устремляем взор в глубь самих себя. Ты куда лучше меня, Уолтер. Ты ведь не сражаешься, чтобы заработать чужой кровью на хлеб.

– Я делаю мечи для тех, кто живет убийством, и с радостью получаю деньги за свой труд. Может, я еще хуже тебя? Ведь люди падают от руки того, кому я дал оружие, хотя они мне не угрожали лично. Я – тоже убийца, я убиваю чужими руками, Эндрю.

Тот только вздохнул.

– Что ж, теперь, когда мы обнажили свои души друг перед другом и, таким образом, исповедались, возможно, нам удастся оспорить свой приговор и отправиться в лучший мир, когда придет время?

– Я бы не рискнул полагаться на это, – ответил его брат, – мы можем попасть туда в тот самый миг, когда почувствуем себя такими умными и праведными.

Эндрю громко расхохотался. Уолтер тоже рассмеялся.

Охранник над ними забарабанил по решетке тупым концом копья и велел пленникам сидеть тихо.

Они засмеялись еще громче, приглашая его разделить с ними веселье.

На следующий день их снова провели по улицам города. Теперь в англичан летели уже яйца и камни. На ноги и плечи сыпались удары толстых палок. Проклятия и насмешки слились в нестройный рев. Братья решили уже, что их тащат на казнь или в пыточную камеру, однако, когда процессия достигла дворца, обоих пленников облили холодной водой из ведер, чтобы смыть грязь. Затем многочисленные царапины и синяки были обработаны целителями, наложившими на них различные притирания и бальзамы. Наконец близнецов облачили в простые белые туники и провели во дворец.

Сбитые с толку, они покорно шли по коридорам и внутренним дворикам, пока не оказались в огромном зале, где собрались придворные в дорогих одеждах. У входа красовались огромные слоновьи бивни. На стенах – бесценные гобелены. Занавеси из нанизанных на нитки жемчужин закрывали окна. В центре зала на троне восседал человек, чье роскошное одеяние свидетельствовало о богатстве и знатности. Возле него стоял огромный человек с обнаженным торсом, уперев в пол огромный скимитар, который, по всей видимости, заменял топор палача. Сидевшего на троне кормили лакомствами из рук прекрасные женщины – скорее всего, он был важным визирем, если не самим султаном. Поразмыслив, Эндрю остановился на втором варианте – никто не осмеливался смотреть незнакомцу в глаза.

Переводчик передал им значение сказанных этим человеком слов.

– Я султан. Падите ниц передо мной.

Молодые люди послушались. За каждым их движением наблюдал здоровяк, стоявший у трона с огромной кривой саблей. Эндрю и Уолтер коснулись пола лбами и ладонями.

– А теперь сядьте лицом ко мне.

Они опустились на пол, скрестив ноги и выпрямившись.

– Вы рыцари императора Мануила.

– Нет, – отозвался Эндрю. – Я рыцарь короля Балдуина Иерусалимского. Это мой брат, помощник оружейника.

– Вы пришли в мое королевство, чтобы убить меня.

– Нет, мы хотели лишь добраться до своей родины – Англии.

– Я могу в следующий миг отрубить вам головы.

– Да, – согласился Уолтер. – Это в вашей власти.

– Посмотрим.

Султан повелительно щелкнул пальцами, и тут же знать расступилась, образовав узкий коридор, вдоль которого выстроились мужчины. Каждый из них держал нечто, больше всего походившее на маленький мешок вроде тех, в которых держат муку. Они были туго набиты чем-то и превратились в небольшие вытянутые дубинки.

– Теперь вы побежите, – приказал султан, – и вас будут бить.

– Пройти сквозь строй… – пробормотал Эндрю. – Нас заставят пройти сквозь строй. Готов поспорить, эти мешки набиты камнями. Постарайся не потерять равновесия, Уолтер. Если упадешь – забьют до смерти, не давая подняться. Я побегу первым…

С этими словами Эндрю помчался по узкому проходу. Мужчины размахивали мешками, которые на самом деле были набиты песком, осыпая его ударами по плечам, голове, животу и спине, некоторые целились в почки. Все они были весьма чувствительными, но не смертельными. Вскоре за ним последовал Уолтер. Обоим братьям удалось добраться до другого конца дорожки, ни разу не потеряв равновесия. Они задыхались от бега, многочисленные синяки ныли, тела, которым сегодня снова досталось, ослабели от голода.

– Еще раз, – приказал султан.

На этот раз Уолтер упал. Открылась рана, полученная в сражении с рыцарями-разбойниками. Она причиняла сильную боль и мешала нормально бежать. Люди с мешками тут же столпились над Уолтером, с энтузиазмом осыпая его ударами. Они издавали восторженные вопли – наконец-то жертва лежала у их ног! Эндрю, услышав крики брата, повернул под градом ударов и помчался к Уолтеру, пытавшемуся кое-как прикрыть голову руками.

Молодой рыцарь рывком поднял упавшего брата на ноги, и они оба, цепляясь друг за друга, уклоняясь от мешков, с трудом доковыляли до конца дорожки. Их силы окончательно иссякли, оба юноши задыхались, не в силах нормально вздохнуть. У Уолтера подгибались колени.

– И теперь… – начал было султан, но внезапно улыбнулся и замолчал, а затем произнес: – Довольно. Вы хорошо проявили себя. Брат помог брату. Можете ли вы назвать мне имя одной семьи – всего одной, которая разделяет мою веру? Которая могла бы поручиться за вас?

Без колебания Эндрю назвал фамилию своего друга, имена его отца и брата, самого Хасана, а также его матери и сестер.

– Откуда они родом? – спросил султан.

– Из страны Йемен. Там выращивают траву кат, и реки, текущие в ней, не достигают моря.

– А, семья Маалуф из Аль-Йемена – очень хорошо, – произнес султан, благосклонно кивая.

– Вы знаете эту семью? – с удивлением спросил Эндрю.

Султан снова улыбнулся:

– Нет, но ты произнес их имена с глубоким чувством, а ведь, должно быть, тебе нелегко выговорить их. Я не знаю этой семьи, но верю тебе, когда ты говоришь, что это твои друзья.

Султан неожиданно принял суровый вид, но сказанные им слова музыкой прозвучали в ушах Эндрю.

– Я отпущу вас при условии, что вы передадите императору Мануилу мои слова. Скажите, что я – милостивый и добросердечный правитель, а потому более достоин трона, чем он. Вы должны повторить мои слова, не изменяя их, – велел султан. – Я полагаюсь на вашу честь и прошу передать ему мой упрек.

– Мы даем слово, – пообещал Эндрю.

Он полагал – и вполне справедливо, – что султан действовал, подчиняясь собственному капризу. Он мог с тем же успехом приказать казнить их на месте. Правители, наделенные абсолютной властью, непредсказуемы. В один миг даруют пленнику жизнь, в следующий – уже забирают ее. Сегодня братьям улыбнулась удача. Завтра или даже через час суждение султана могло оказаться совсем иным.

– А как же наша одежда? – спросил Уолтер.

– Мы дадим вам новую.

– А как же конь моего брата, его меч и доспехи?

– Пусть их, – чуть слышно прошипел Эндрю. – Пошли отсюда побыстрее…

Но султан ответил:

– Мы пытались разыскать доспехи, но их сломали и разделили между собой мои воины. Они невосстановимы. Вам придется уйти без них. Твой конь в моей конюшне. Прекрасный жеребец. Можете взять его. И меч – ах да, какой прекрасный меч! Он был обнаружен, поскольку оказался слишком ценным, чтобы отдавать его простым воинам. Один из моих военачальников взял его себе. Он будет возвращен тебе, когда вы оба выйдете из моего города.

– А золотые шпоры? – настаивал Уолтер.

– Увы, они исчезли навсегда, – скорбно покачал головой султан. Эндрю догадался, что правитель забрал их себе.

– Значит, больше никаких яиц и камней? – уточнил Уолтер – не без легкого негодования. – Нас оскорбляет подобное обращение.

Султан удивленно поднял брови и посмотрел на своего визиря. Тот одарил Уолтера взглядом любящей матери, сына которой собирается отшлепать отец. Султан понаблюдал за своим советником и задумчиво кивнул:

– О да. Будут и яйца, и, возможно, даже камни, но уже поменьше. Мои подданные считают эту забаву своим законным правом. Но что такое несколько яиц и камней по сравнению с возвращенной свободой?

– Ничто, мой господин, – торопливо произнес Эндрю, наступая на ногу Уолтеру. – Сущая безделица.

Молодые люди, кланяясь, спиной вперед вышли из зала.

Через час, усыпанные с ног до головы желтыми и черными синяками, братья миновали городские ворота (Уолтер был в крови, сочащейся из раны на бедре). Офицер сельджуков шагнул вперед и неохотно вручил Эндрю его меч с ножнами и поясом. С ним юноша получил и знамя – флаг султана, который защищал их до самых границ Рума.

На улицах не оказалось желающих швырнуть яйцо или камень. Братья так и не поняли, в чем причина – то ли султан подшутил над ними, то ли решил временно лишить своих подданных их священного права позабавиться. Из толпы выкрикивали оскорбления, нередко весьма ядовитые, но, по крайней мере, не летели снаряды. Враждебность людей, собравшихся по обе стороны ворот, не вызывала сомнений. Многие из них потеряли друзей и родных в недавних войнах.

Одетые в турецкое платье – развевающиеся на ветру просторные штаны и белые рубахи, двое юношей выехали из Коньи.

Как истинные воины-монахи, как тамплиеры, принесшие клятву бедности, они скакали на одном коне.

Глава 34

На полпути домой

Эндрю и Уолтер въехали в Константинополь в жаркий летний день, когда даже легкий ветерок не приносил прохлады. Царил удушающий зной, особенно на улицах, забитых людьми. В воздухе разливался запах многочисленных пряностей и трав, росших в каждом уголке города. Шум царил просто оглушительный. Никто не обращал ни малейшего внимания на двоих англичан, одетых как турки-сельджуки и сидевших на одном скакуне. Жара и пыль сосредотачивали на себе всеобщее внимание. Людям куда больше хотелось отыскать тенистый уголок и продолжить свои обычные дела или развлечения.

– Искать здесь тамплиеров смысла нет, – произнес Эндрю, когда братья спешились, чтобы пересечь мост вместе с толпой. – Дурные вести быстро разносятся и вполне могли опередить нас.

– Тогда давай отыщем оружейника. Имя моего отца хорошо известно его товарищам. Может, нам окажут помощь…

– Хорошая мысль.

И в самом деле, уже второй оружейник, в чью кузницу они заглянули, заявил, что знал Пью.

– Мы работали в разных английских городах, – произнес незнакомец. – Он жил в Мидл-Воллопе, я – в Винчестере, но мы знали имена и уважали работу друг друга.

– Я его приемный сын, – произнес Уолтер. – Мой брат и я хотим вернуться в Англию из Святой земли. Он знаменитый рыцарь – возможно, вы слыхали о нем? Эндрю из Крессинга?

– Эндрю из… Ну конечно же, менестрели поют о деяниях этого достойного господина! – возбужденно воскликнул оружейник. – Так это и в самом деле он? Во плоти? Сам сэр Эндрю из Крессинга? Я, признаться, думал, вы выше ростом. Но не согласится ли сэр поставить свою метку на пару моих мечей? Они принесут мне больше денег, если на каждом будут стоять его инициалы, вырезанные его рукой. Но сначала я бы желал получить доказательство, что этот достойный юноша – и впрямь сэр Эндрю из Крессинга. Что я вижу, знаменитый Ульфберт! Да, вне всякого сомнения, это он! Меч, подаренный сэром Робертом де Соннаком, его приемным отцом, если верить песням. Позволите ли взглянуть? Какой клинок! Какой чудесный клинок! Да-да, на каждом из мечей Ульфберта есть своя уникальная метка – вот она. Прямо здесь, под рукоятью. Вне всякого сомнения, это и впрямь тот меч, которым некогда владел сэр Роберт. Что ж, Эндрю из Крессинга… Ну и ну, это удивительно – просто не могу поверить! Прошу, пожмите мне руку! Эх, быстрей бы наступил следующий вторник – не терпится рассказать об этом моему дорогому брату…

Как выяснилось, занять деньги куда проще, чем братья предполагали.

Они к тому же нашли недорогое жилье и место в конюшне для Чародея.

На протяжении следующих нескольких дней Эндрю пытался устроить все необходимое для их отъезда в Англию. Одним жарким днем он направился в «Лавку пудинга», где продавали молочный пудинг. Все стены в ней были покрыты записками от людей, желавших разыскать своих товарищей или же дать им знать, где их можно будет обнаружить. Небрежно проглядывая их и радуясь своему новому умению, Эндрю неожиданно наткнулся на послание, в котором говорилось: «Анжелика, мы в этом городе, зарабатываем себе на жизнь. Ищи нас на базаре по средам и субботам. Патрик и актеры».

– Патрик!!! – вскричал Эндрю, напугав пожилого прохожего, от неожиданности выронившего пудинг, тут же размазавшийся по камням. – Патрик в Константинополе!

– В самом деле, – произнес с укором прохожий, глядя на безвозвратно испорченный десерт, – а я остался без пудинга.

Эндрю купил ему другой и отправился на поиски Уолтера. На следующий день они помчались на базар и обошли его весь, от начала до конца, но безуспешно, хотя как раз была суббота. Затем Эндрю припомнил, что актеры обычно работали в полдень или вечером. Тогда они с Уолтером зашли в чайную и около двенадцати часов снова принялись за поиски.

В этот раз им повезло – они обнаружили Патрика, вжившегося в роль великого героя. Актеров окружала огромная толпа, и братьям пришлось проталкиваться к передним рядам. Люди, не говорившие по-английски, порой не вполне понимали, что происходит, но всех чрезвычайно занимало представление. О многом можно было догадаться по тону голоса или жестам. Количество зрителей произвело на Эндрю впечатление. В Англии им бы повезло, если бы собралась толпа вдвое меньше. Возможно, успех актеров заключался в том, что местные не привыкли к представлениям такого рода.

– О, хоть бы мне увидеть свет еще лишь раз… – начал Патрик, а затем вдруг увидел Эндрю и высоко взвизгнул.

Некоторые из собравшихся подумали, что этот звук предвещает трагическую гибель, и одобрительно захлопали в ладоши. Однако следующий акт драматической сцены застал их врасплох. «Умирающий» Патрик и Тоби прыгнули вперед, чтобы с энтузиазмом хлопнуть по плечу одного из зрителей.

– Эндрю, Эндрю! – воскликнул Патрик. – Так ты до сих пор жив?!

– Почти, – со смехом отозвался юноша.

Зрители начали ворчать, сообразив, что представление неожиданно закончилось, и расходились, не положив монет в выставленную шапку.

– Как у вас дела? Как вы сами? – спросил Эндрю. – Кстати, любуйтесь! – произнес он, повернувшись на месте. – Видите? Перед вами рыцарь, друзья мои, самый настоящий рыцарь королевства. Тамплиер к тому же.

– Мы слышали об этом, – поморщился Артур. – Хвастун.

– Что ж, ему есть чем хвастать, – вступился за друга Тоби. – По-моему, это удивительное достижение.

– Не такое уж удивительное, – кисло произнес Эндрю, – но послушайте! Я отыскал на Востоке своего брата, самого настоящего. Познакомьтесь, это мой брат-близнец, Уолтер.

Трое актеров и странная тетка со смуглым лицом, вымазанным румянами, уставились на Уолтера так, словно он был созданием из другого мира.

– В самом деле? – спросил Патрик. – Он твой близнец?

– Отданный при рождении из-за нелепой веры в то, что двойняшки якобы приносят зло и неудачу…

– Почему же, и зло, и неудача действительно сопутствуют им, – пробормотал темнокожий мужчина высокого роста, обряженный в женское платье. – Вера вовсе не нелепая.

– А это что за странное существо? – спросил Эндрю, указывая на нарумяненного незнакомца.

– Познакомься с нашей актрисой. Это Мессауд, – пояснил Тоби. – Он был пиратом-бербером, его капитан продал нас в рабство султану. Мессауд сбежал вместе с нами… но это длинная история, и лучше будет поведать ее в другой раз.

– Так он презренный бандит! – прорычал Эндрю, положив руку на рукоять меча. – А я – великий рыцарь, привыкший разить таких тварей на месте!

– Пфф! – фыркнул Мессауд, и многочисленные складки его просторного зеленого платья зашелестели. – Да стоит мне один раз пукнуть, ты тут же свалишься бездыханным!

– В самом деле, все мы здесь добрые друзья! – со смехом отозвался Патрик. – Мессауд, Эндрю шутит, хватит дуться. Парни, эту встречу нужно отметить. Кто не прочь выпить кружечку эля? Уолтер угощает.

– Что?! – вскинулся тот.

– А теперь шутит Патрик, – произнес Эндрю, присоединяясь к дружному смеху актеров. – Да, идемте, друзья… и, Артур, сними свою нелепую повязку – ты ведь уже не на сцене.

В тот же миг воцарилась тишина.

– Я не в восторге от происшедшего, – пробормотал Артур, поднимая повязку, – но можешь посмотреть, будь ты проклят…

Он сдвинул ее, показывая Эндрю пустую глазницу.

Тот был поражен.

– Прости меня, ради бога, Артур.

– Ничего страшного. Ты же не знал.

– Уолтер, кстати, ранен в бедро – мы сражались в великой битве против фальшивых рыцарей, настоящих разбойников.

– Я думал, он просто хромает, – произнес Артур. – Слушай, Уолтер, могу посоветовать тебе заживляющий бальзам, который я купил у одного армянина…

Они двинулись в путь, не прекращая беседы.

Вскоре юноши набрели на трактир, в котором продавали пиво. Внутри было прохладно, но довольно шумно. Люди, держащие кружки с элем, редко молчат. Чаще всего они начинают ворчать, жалуясь друг другу на местные дела, на обстановку в мире, на свои заботы и горести.

Когда перед ними поставили кружки с элем и подносы с хлебом и мясом, Эндрю спросил об Анжелике.

– Я видел записку, которую вы оставили ей в магазине, где продается пудинг, – пояснил он.

Патрик пересказал ему обо всем, что приключилось с ними и Анжеликой – как в Англии, так и за ее пределами.

– Думаю, она уже на родине. Я забыл снять записку со стены в том магазине. Люди сэра Роберта разыскивают ее кузена, Эзру, которому за многое предстоит ответить. Его видели в последний раз в порту, он садился на корабль в Нормандию, но теперь может находиться где угодно. Хоть здесь.

– Бедная Анжелика, – покачал головой Эндрю. – Но переодеться мальчиком! Должно быть, это она наблюдала за моими тренировками со стариной Фоггерти в доме ее отца! Ну конечно, под бархатной шапочкой скрывались ее кудри! Это и впрямь была она. Значит, вы считаете, что она сейчас со своим отцом?

– Я в этом уверен, – отозвался Патрик. – Она была здесь, в Константинополе, но, как только прибыл ее отец, мы больше ее не видели.

– Разве он не вознаградил вас за то, что вы помогли ей в трудную минуту?

Патрик отвел Эндрю в сторонку и зашептал ему на ухо:

– Разумеется, вознаградил. Он предложил нам место на корабле до Англии и дал мне кошель с деньгами. Сумма немалая. Монеты по-прежнему при мне, зашиты в два пояса, только не говори остальным. Я вовсе не пытаюсь провести их, Эндрю, ты знаешь меня слишком хорошо, чтобы предположить такое; это мои лучшие друзья. Но если я отдам им их долю, они захотят отправиться домой и сидеть на заднице, ничего не делая. Это уничтожило бы нашу труппу. В ней моя жизнь, Эндрю, в игре. Я люблю свою работу больше всего на свете. Если не смогу выступать перед публикой, я умру. А что можно будет сделать без Тоби и Артура?

– Так что ты оставишь деньги?

– Я буду расходовать их в трудные времена. Пока дела у нас идут неплохо, но кто знает, что принесет будущее? Я обещаю тебе, они получат свою долю – так или иначе.

Они вернулись к друзьям, и следующий час пролетел незаметно за интересными рассказами, порой правдивыми от первого до последнего слова, другие бессовестно приукрашивались. Те, кому случалось угодить в переплет, знают, что историю о своих приключениях можно улучшить, внеся незначительные перемены в ее сюжет.

Все охали и ахали, слушая повествование Уолтера о похищении и плене в крепости ассасинов. Еще громче они охнули, когда юноша сообщил им о том, что он вообще-то приговорен к смерти – в любой момент из темноты может выскочить ассасин и прикончить его. Слушатели с восторгом внимали рассказу Эндрю о том, как он одолел козла-людоеда, и серьезно, торжественно кивали, когда он принялся восхищаться красотой Ульмурры. Восторженными криками было встречено описание последнего боя с Гондемаром де Блуа, в котором лжерыцарь был повержен.

Перейдя к битве при Монжигаре, Эндрю постарался не упоминать о своей роли в ней. Он и сам толком не понимал, что заставило его так поступить. Как бывает со многими воинами, побывавшими на полях сражений, воспоминания о них вскрывали глубокие раны в его душе.

Тоби тоже было нелегко говорить о неделях, проведенных в рабстве у султана. Остальные не испытывали никаких затруднений, находясь на положении домашних рабов и не работая до изнеможения.

По мере того как шел обмен историями и рассказами, Уолтер начал все отчетливее ощущать свою непричастность к беседе. Он новичок в этой компании. Большая часть его приключений пришлась на время, когда он не знал даже Эндрю, не говоря уже о Патрике, Тоби и Артуре. Через некоторое время он извинился и сказал, что ему необходимо уйти по одному важному делу. Остальные едва заметили, что Уолтер поднялся и вышел.

Оказавшись на улице, он не спеша побрел прочь в поисках подходящей церкви. Юноша обошел весь базар, отвергнув несколько вариантов. Тот собор чересчур велик, в этом слишком много народа. Наконец он наткнулся на небольшую, тихую часовню у перекрестка. Самое подходящее место для того, чтобы переговорить со священником, если тот не слишком надменен или утомлен чужими бедами.

Сбежав из Англии, Эзра из Уорвика путешествовал по королевствам Лотарингии, Саксонии и Франконии, пока не добрался до самой Венеции. Он перестал спешить и скрываться, сойдя с корабля в Константинополе, показавшемся ему подходящим местом. Здесь вполне можно было затеряться на несколько лет. Разумеется, Эзра был одет священником и уже успел решить, что этим саном вполне можно зарабатывать на жизнь. Мать выделила ему достаточно денег, чтобы приобрести небольшую часовенку у перекрестка.

– Здесь можно будет собрать небольшое состояние, – сказал себе Эзра, – на пожертвованиях пилигримов, странствующих по дорогам.

Он брал деньги за исповедь, разумеется, и не забывал взимать плату за папские буллы и церковные свечи. Они сами плыли к нему в руки. Папские буллы – фальшивые письма, якобы подписанные и запечатанные главой католической церкви, составляли молодые писцы, их можно было закупать десятками. Свечи приходили партиями по сто штук. Достойный заработок, о котором никому бы и в голову не пришло задавать вопросы.

К тому же небольшая часовенка оказалась замечательным укрытием. Он не зажигал в ней яркого света, лишь дневные лучи струились в распахнутые двери. Эзра отрастил окладистую бороду, скрывшую большую часть его лица, оставив на виду только нос и глаза. К тому же он изрядно располнел с тех пор, как уехал из Англии, еще большую округлость его фигуре придавали многослойные облачения. Толстый священник всегда пользуется большим успехом, нежели худой. Посетители часовни видели перед собой человека, пребывающего в мире с собой и Господом, готового выслушать их горести, и притом терпеливого, который всегда найдет время посочувствовать чужим бедам. Нет, положительно это славное занятие, если знаешь, как обращаться со своими прихожанами.

И все-таки Эзру не покидал страх.

Шпионы Роберта де Соннака рыскали повсюду. Разгневанный рыцарь, похоже, всерьез вознамерился разыскать убийцу своего управляющего, который к тому же заставил его дочь бежать из собственного дома, угрожая ей бесчестьем. Человека, по чьей вине она оказалась в руках пиратов-берберов и в рабстве у мавров. Эзра знал, что однажды дядюшке Роберту надоест гоняться за ним, но это время, к сожалению, еще не пришло, и ему нужно скрываться как можно дольше.

Теперь ему отчаянно хотелось заполучить то, от чего он в свое время отказался с таким презрением: новое имя и прошлое.

Ему позарез нужна подходящая легенда. Воображение и интеллект Эзры были слишком слабы, чтобы он мог изобрести ее сам на пустом месте. На это требовался куда более живой разум. Поэтому Эзра из Уорвика принялся искать подходящего человека, чье место можно без помех занять. В часовню каждый день приходили верующие. Он мягко, ненавязчиво расспрашивал посетителей, словно преисполненный искреннего беспокойства за их благосостояние, но до сих пор так и не нашел человека, за которого можно было бы выдать себя – и при том достаточно убедительно, чтобы одурачить шпионов Роберта де Соннака.

Когда он зажигал свечи на алтаре, в часовню вошел юноша, двинулся к переднему ряду скамей, а затем опустился на колени и начал горячо молиться. Эзра долго наблюдал за ним. Примерно через час он подошел к юноше и негромко спросил:

– Возможно, вы бы хотели поставить свечку за упокой души вашего отца?

– Откуда вы?.. А, я молился вслух.

– Шепотом, но здесь, где царит молчание…

– Да, я бы хотел поставить свечу за упокой души отца.

– И возможно, исповедаться?

– О, – отозвался юноша, – в последнее время у меня не было возможности часто грешить. В другой раз, святой отец.

– Хм…

Эзра наблюдал за тем, как юноша зажигает свечу и ставит ее в чашу с песком, беззвучно шевеля губами. По щеке несчастного сына скатилась слеза.

Когда юноша уже собрался уходить, Эзра произнес:

– Могу я узнать ваше имя, молодой человек?

– Уолтер. Уолтер Пьюсон.

– Доброе имя. У вас, разумеется, есть ремесло?

– Я был учеником своего приемного отца, оружейника в Иерусалиме, но завтра я отплываю в Англию. Мой отец… мой отец скончался. От разрыва сердца. Теперь у меня нет причин оставаться здесь. Мне хотелось бы взглянуть на свою далекую родину.

– Разумеется. Ученик оружейника? Чему вы успели научиться, интересно? Да присаживайтесь же, присаживайтесь. Побеседуйте со мной немного. Мне порой становится одиноко в этой скромной часовне. Я бы хотел пообщаться с вами. Расскажите мне секреты вашего ремесла. Не бойтесь, со мной они будут в безопасности. У меня ведь уже есть призвание, как видите.

– Ну… хорошо. Но о секретах говорить не приходится. Есть кое-какие умения, которыми можно с легкостью овладеть за некоторое время…

За каких-нибудь полчаса Эзра познакомился с ремеслом оружейника, узнал секреты изготовления мечей. Он впитывал новые сведения как губка. Как юноша сказал с самого начала, все было довольно просто. Этот Уолтер Пьюсон показался Эзре идеальным кандидатом. Должно быть, он сирота – юноша ни разу не упомянул о своей матери. У него не было прошлого, как такового, если не считать лет, прожитых в Иерусалиме с отцом. К тому же Уолтер возвращался на Британские острова. Скорее всего, там он и останется.

– А где именно вы жили в этом славном городе? Должно быть, это очень интересное место?

Эзра узнал название улицы, на которой проживал оружейник Пью со своим сыном, узнал, где юноша покупал хлеб, у какого мясника они брали мясо… Похоже, Уолтеру раньше не встречался человек, проявляющий интерес к его повседневной жизни, и ему не терпелось выговориться. Вскоре Эзра знал обо всех делах и обязанностях молодого человека, которые день ото дня почти не изменялись. Он даже выяснил, как звали его кота, соседей из ближайших домов и какого цвета у него была ночная рубашка.

Будет очень просто превратиться в этого обычного, ничем не примечательного юношу с самым простым и весьма правдоподобным прошлым. Наверняка такая история одурачит любого шпиона, которого может подослать Роберт де Соннак. Да, Эзра теперь превратится в бывшего ученика оружейника из Иерусалима, который услышал Глас Божий, оставил свое ремесло и принял духовный сан. «Я шел по берегу неподалеку от Яффы однажды ночью, и Дева Мария поднялась передо мной из волн и позвала меня за собой…» – подумал он. Настоящий Уолтер Пьюсон был таким простаком, что его будет несложно изобразить.

– Что же, – пробормотал погруженный в размышления священник, когда в часовню вошел кто-то еще, – я благодарю тебя за этот душевный разговор, Уолтер. У меня стало гораздо легче на сердце. Да пребудет с тобой Господь и да снизойдет на тебя Его благословение, даруя безопасное плавание.

– Спасибо, святой отец.

Юноша вышел из часовни.

Затем молодая женщина, только что вошедшая в церковь, скрывавшая лицо под белой вуалью, опустилась на том же месте, где только что стоял Уолтер, ближе к алтарю.

– Вы пришли, чтобы помолиться Пресвятой Деве? – тихим, приятным голосом произнес Эзра. – Могу ли я помочь вам?

– Да, прошу вас, отец…

– Отец Уолтер.

– Отец Уолтер, я согрешила…

Глава 35

Дом

Актеры отказались вернуться в Англию. По крайней мере – не сейчас, им хотелось провести еще немного времени в Константинополе. Заработки здесь на удивление хороши. Жители этого города, служившего мостом между Западом и Востоком, похоже, оценили мастерство актеров по достоинству, в отличие от зрителей в Лондоне или Челмсфорде. Патрик считал, что причина тому проста: в Англии куда больше странствующих трупп, развлекающих зевак и прохожих, и представления быстро приедались.

– В любом случае мы так и так были намерены задержаться здесь, – сообщил он Эндрю и Уолтеру.

Близнецы нашли корабль, направлявшийся в Англию, на котором еще были свободные места. Эндрю и Патрик крепко пожали друг другу руки на причале. Тоби удостоился дружеских объятий – он всегда нравился юному рыцарю больше других. Артур лишь мимолетно протянул юноше руку. Мессауд начал плакать, расцеловал обоих братьев в щеки, крепко обнимая их. Пират знал их всего несколько дней, но вел себя так, словно они были его старыми друзьями. Он сделал это специально, чтобы испортить тихое прощание – ему хотелось снова оказаться в центре внимания.

– Прощайте, дорогие братья! – воскликнул Мессауд. – Надеюсь, вы найдете своих близких в целости и здравии!

Близнецы проигнорировали его.

На борту судна Эндрю начали посещать сомнения в том, прав ли он был, занимая деньги. Он не знал, сумеет ли когда-нибудь отдать их. Кузнец сделал для них все необходимое. Эндрю поклялся жизнью матери, что найдет способ вернуть долг. Оружейник сказал, что верит ему, поскольку перед ним знаменитый сэр Эндрю из Крессинга.

– Это угнетает, – обратился юноша к Уолтеру, когда корабль отчалил и направился в открытое море, – когда тебе так верят просто потому, что горстка менестрелей превознесла самые обычные, по сути, дела.

– Брат мой, мы оба будем трудиться не покладая рук, чтобы раздобыть деньги. Уверен, их можно будет переслать.

Плавание прошло без происшествий. Их обоих вначале укачивало, но затем юноши привыкли к постоянному колыханию волн. Ветер гудел в туго натянутых снастях. Паруса потрескивали и хлопали, когда он вдруг менялся. Моряки по вечерам пели свои песни. Все шло на удивление мирно и гладко после долгих бурных месяцев, проведенных на Святой земле. Путешествие от Константинополя до Венеции, а оттуда – до берегов Британии показалось совсем коротким.

Корабль был невелик и по Темзе добрался до Лондона. Эндрю и Уолтер сошли на берег и отыскали комнату на ночь, чтобы на следующий же день отправиться в имение сэра Роберта де Соннака. Эндрю понятия не имел, какой прием будет его ожидать в доме приемного отца. Возможно, слух о том, что молодой рыцарь натворил в Иерусалиме, уже дошел до него… Возможно, вместе с приказом немедленно арестовать братьев…

Первым человеком, которого Эндрю увидел, въехав в ворота имения, был однорукий старина Фоггерти. Его седые волосы еще больше побелели, если это вообще было возможно. Лицо старика теперь походило на испещренную полосами карту, морщинки устьями пересохших рек врезались в лоб и щеки. Недоставало еще двух зубов, а уцелевшие конечности заметно похудели.

Но голубые глаза сверкали все так же ярко, в них по-прежнему светился ум.

– Хо! – крикнул старина Фоггерти. – Вернулся наш языкастый бездельник! И похоже, не в меру расточительный. Что ты натворил, юный негодник? Наверное, причинил всем немало беспокойства?

– Если и так, то не по собственному желанию, старина Фоггерти, – произнес Эндрю, наклоняясь в седле, чтобы пожать руку своего наставника. – Познакомься с моим братом, Уолтером.

Старина Фоггерти кивнул юноше.

– Лучше поди повидай хозяина. Он здесь, знаешь ли.

– Непременно.

В животе у Эндрю словно все внутренности заворочались. Сэр Роберт был очень добр к нему в прошлом, но что он скажет об их с Уолтером приключении – побеге из темницы Одо де Сент-Амана? Поймет ли, что молодой рыцарь не мог отправить брата на верную смерть? Эндрю, в конце концов, спас жизнь магистру храма. Не может же быть, чтобы он не имел права голоса, когда речь шла о судьбе несостоявшегося убийцы? Но почему-то юноше казалось, что сэр Роберт придерживается иного мнения. Эндрю ожидал сурового приема, несмотря на всю свою решимость сохранить достоинство и гордость.

Уолтер отстал по дороге, очевидно пораженный великолепием и богатством имения.

Сэр Роберт встретил Эндрю в дверях дома.

Великий рыцарь сурово произнес:

– А, вот и мой приемный сын. Где ваши доспехи, сэр?

Эндрю не ожидал этого вопроса.

– Сэр, они остались в руках турок-сельджуков.

– Вы сознаете, молодой человек, что эти латы обошлись мне в целое состояние? К счастью, я очень богат, хотя, признаюсь, мне не по душе разбрасываться прекрасными, дорогими доспехами. Я вижу, вы, по крайней мере, сохранили свой меч Ульфберта. Неужто сельджуки остались равнодушными к такому великолепному клинку? Они не знали о его ценности и редких свойствах?

– Э… султан вернул его мне.

– А, так вы теперь в весьма близких отношениях с султаном Рума?

– Нет, сэр… Уверен, вы шутите. Нас захватили в плен и заставили пройти сквозь строй – слуги султана колотили нас мешками с песком. На него – я хочу сказать, на султана – произвело большое впечатление то, как мы держались…

– Эндрю вернулся за мной, когда я упал под их натиском, сэр, при этом получив немало ударов.

Сэр Роберт ожег Уолтера гневным взглядом, недовольный тем, что незнакомый юноша осмелился прервать их разговор.

– А это?..

– Мой брат, Уолтер.

– Тот, кто пытался прикончить Одо де Сент-Амана?

– А, – произнес Эндрю, – вы слышали об этом. Что ж, сэр, позвольте заверить вас в том, что все было совсем не так, как кажется. Ассасины заставили Уолтера пойти на это, угрожая, что в противном случае они убьют его отца, оружейника Пью. Уолтер же добрейшее и безобиднейшее существо на свете, но он всем обязан своему приемному отцу…

– Как и вы, сэр, – пробормотал сэр Роберт.

– Это так, сэр. И я должен выразить вам свою бесконечную признательность за то, что вы приняли меня в свою семью. Без вашей поддержки я был бы лишен своего титула. Я в неоплатном долгу у вас и готов на все, чтобы отблагодарить вас за вашу безграничную доброту.

Сэр Роберт смерил обоих юношей долгим взглядом, затем вздохнул и пригласил их войти.

– К счастью для вас, молодой человек, король Генрих не питает особой любви к тамплиерам вообще и к Одо де Сент-Аману в частности. Напротив, испытывает к нему крайнюю неприязнь, и, когда ему рассказали о провалившемся покушении на жизнь этого достойного рыцаря, король проклинал не Уолтера, а тебя, Эндрю, за то, что ты помешал убийце. Ну же, входите, пообедайте со мной и расскажите мне все о своих приключениях. Затем мы побеседуем о том, что вам может принести будущее. У меня есть для тебя новость, мальчик мой. Надеюсь, приятная. Посмотрим. Надо же, какая приятная неожиданность, – с иронией заметил сэр Роберт, – моя дочь Анжелика уже сидит за столом, дожидаясь всех нас. Дорогая моя, я и не ожидал, что ты решишь к нам присоединиться.

– Перестань, отец. – Она подняла глаза на Эндрю, и тот был потрясен ее необычайной красотой, которая расцвела за годы разлуки. Он помнил тоненькую, хорошенькую девушку, а сейчас перед ним стояла молодая женщина. – Сэр Эндрю, – произнесла Анжелика, – я рада снова видеть вас.

– А вы… – Он запнулся и закончил: – Вы прекрасно выглядите.

– Так это ваш брат – Уолтер?

– Совершенно верно, – кивнул Эндрю, обрадованный тем, что ее внимание сосредоточилось на другом юноше – это дало молодому рыцарю возможность собраться с мыслями. – Уолтер, это леди Анжелика де Соннак.

Уолтер, смущенный сверх всякой меры, чуть было не сделал реверанс, но вовремя спохватился и склонился перед девушкой.

– Миледи, – произнес он, – Эндрю часто говорил о вас.

– Лжец! – бросила она. – Он совершенно забыл обо мне.

Эндрю покраснел.

– Это не так! То есть не совершенно, я часто вспоминал о вас – особенно о том, как вы переодевались в мальчика в бархатной шапочке.

– Будет вам, – произнес сэр Роберт, тяжело опускаясь на стул во главе стола. – Анжелика, произнеси молитву, если тебе не сложно.

Девушка бегло прочла молитву на латыни.

За едой Эндрю рассказал приемному отцу о своих приключениях на Святой земле. Анжелика, в свою очередь, поведала, что произошло с ней по милости ее кузена Эзры. Хотя молодые люди уже знали об этом от Патрика и остальных актеров, они вежливо выслушали девушку, словно эта история была им неизвестна. Затем заговорил сэр Роберт, описав свои странствия и неожиданную встречу с дочерью в Константинополе.

– Когда я доберусь до этого паршивого щенка – моего племянничка, – произнес он, хищно взмахнув столовым кинжалом, – можете не сомневаться, он пожалеет о том, что не сгинул по дороге в морской пучине.

Когда трапеза подошла к концу, Эндрю произнес:

– Сэр, вы упомянули о том, что у вас есть для меня хорошая новость?

– Ах да. – Сэр Роберт положил локти на стол и сплел пальцы. – Я хотел узнать, насколько ты возмужал за это время, прежде чем сообщить ее тебе, – однако меня вполне удовлетворили твои манеры и скромность, с которой ты поведал о своих приключениях. Это доказывает, что ты повзрослел с тех пор, как оставил Англию. Эндрю, – помолчав немного, продолжил он, – ты будешь новым лордом Крессингом.

– Что? – Эндрю выронил нож, с грохотом ударившийся о поднос. – Прошу простить меня, сэр… вы сказали «лордом»?

– Я говорю не о землях, принадлежащих тамплиерам, пойми меня правильно. В их власти остаются амбары, монастырь, сад, окруженный стеной. Тебе остается сама деревня. Тамплиеры, разумеется, признают только собственные законы, и в настоящий момент ты у них не в чести. Я бы на твоем месте старался держаться от них подальше. Но деревня с ее маленькими лавками и лачугами – твоя. Она не относится к ведомству тамплиеров, это древняя земля, и права на нее отныне переходят к тебе. Доход от нее не слишком высок, но вполне достаточен. У тебя будут определенные обязательства перед королем, которые необходимо выполнять с должным усердием и мудростью. Придется разрешать тяжбы, если таковые будут иметь место. Ты будешь руководить, но об этом позже. Я должным образом подготовлю тебя к исполнению новых обязанностей.

Эндрю был потрясен величием предложенного ему поста и титула.

– Но, сэр, кто наделяет меня всем этим?

– Единственный человек, в чьей власти подобное деяние, – король Генрих.

– Так вы говорили с ним?

– Полагаю, ты бы не получил титул лорда, если бы я не побеседовал с королем, верно? Хотя он, разумеется, слышал о тебе. О твоих подвигах слагали песни и стихи, звучавшие не так давно по всему Лондону, хотя сейчас они стихли. Это и хорошо – лучше не становиться одним из рыцарей, которые более знамениты, чем сам король. Ему это не по вкусу.

– Я уверен, это так, сэр. Это… это великая честь, получить… Уолтер, ты слышал? Ну конечно, слышал, ты ведь сидишь рядом со мной… Что скажешь?

– Что ты заслужил эту честь, Эндрю.

– Ну, конечно, что еще ты можешь сказать, ты же мой брат. А как считаете вы, леди Анжелика? Достоин ли я этой милости?

Анжелика скривилась:

– Честь и гордость – это дела мужчин. Хозяйка же дома хранит лишь две вещи – ключи и свое достоинство. Ее заботит лишь сохранность всего, что принадлежит ее лорду и господину, а также чистота его помыслов и действий. Если она считает, что муж поступает несправедливо или неверно, она должна прямо и открыто сказать ему об этом, не страшась упреков. Женщине нет дела, кто ее муж – принц или крестьянин, если он воздает ей должные почести и любит ее всем сердцем.

За столом воцарилось молчание, нарушенное сэром Робертом:

– Кто здесь говорил что-нибудь о любви?

– Я, – невозмутимо отозвалась Анжелика и изящно поднесла к губам кусочек персика.

Мужчины предпочли не вдаваться в обсуждение этой новой и неожиданной темы, предложенной единственной женщиной в комнате, и заговорили о более важных, с их точки зрения, делах.

– Нужно будет заказать для тебя новые доспехи, Эндрю, – произнес сэр Роберт.

– Только не такие великолепные, как предыдущие, – быстро отозвался молодой человек. – Это было бы неправильно. Мне нужны простые доспехи, сэр Роберт, стоимость которых я верну вам, как только начну получать свои доходы. Я ведь буду лордом небольшой деревеньки в Эссексе и не хотел бы походить на графа Кентерберийского или Йоркского. Я по-прежнему тот, кем был рожден, – сын кузнеца, которому посчастливилось возвыситься и стать рыцарем. Жители деревни должны чувствовать, что я для них не недосягаем.

– Очень хорошо. Это достойно похвалы, – пробормотал сэр Роберт и повернулся к Уолтеру: – А что до вас, молодой человек?

– У меня есть ремесло, сэр, которому меня обучил приемный отец. Я продолжу ковать мечи.

– Прекрасно. Прекрасно.

– А я желаю поехать с Эндрю, – непререкаемым тоном заявила Анжелика, – когда он вновь отправится в Крессинг.

– Почему? – спросил ее отец.

– Хочу, чтобы местные жители привыкли видеть нас вместе.

И вновь воцарилось молчание. Двое из присутствующих мужчин прекрасно поняли, в каком направлении их подгоняют. Сэр Роберт давно отказался от надежды приструнить свою дочь, поэтому ничего не ответил на это заявление. Анжелика жила своим умом, который, надо признать, отличался остротой и неординарностью. Возможно, виной тому – отсутствие любящей матери, которая могла бы наставлять ее в тонких, деликатных особенностях поведения женщины. Эндрю, к своему удивлению, обнаружил, что не возражает против того, чтобы следовать по открывшемуся для него пути с туманной, еще не вполне определенной целью. Уолтер же взял с подноса куриную ножку и, откусив и прожевав мясо, нашел его превосходным.

– Но разве в Крессинге нет своего лорда? – спросил Эндрю. – Когда я уезжал, он был в добром здравии и часто ездил на охоту – за кабанами, оленями и болотными птицами.

– Ему был дарован более высокий и почетный титул – тоже в Эссексе. Место с большим монастырем, в южной части Приттлвелла, у самого моря.

– А…

Три недели спустя Эндрю, Уолтер, старина Фоггерти и Анжелика двинулись к деревне Крессинг. Переночевав в Челмсфорде, наутро они продолжили путь и, обогнув владения тамплиеров, вскоре въехали в деревню. Эндрю давно отказался от своего места в рядах святого ордена, и новость об этом достигла местных рыцарей задолго до его приезда.

– А вот и огромные амбары, – произнес Эндрю, обращаясь к Анжелике. – Символ богатства тамплиеров в этом районе.

Анжелика пригляделась к высоким крышам двух огромных строений, в которых хранилось зерно. Они возвышались над верхушками деревьев.

– В самом деле, – отозвалась девушка, – они великолепны.

– И в каждом из них я как-то раз вешал Ветвь Хорки, – с гордостью произнес молодой человек. – Для этого нужно было залезть на балку под самой крышей – как видите, моя леди, она довольно высока.

В самом деле, Эндрю испытывал сейчас больше гордости за это свое достижение, нежели за все прочие, в том числе и за подвиги в Святой земле.

На шествие обратили внимание крестьяне, работавшие в полях. Некоторые из них помчались в деревню, чтобы предупредить жителей о приезде гостей. Эндрю, конечно, сразу узнали. Он был в кольчуге с нагрудной пластиной, но иных доспехов не надел. Шлем висел с одной стороны седла, наколенники – с другой. Он, разумеется, ехал на Чародее, побывавшем вместе с хозяином в самых разных приключениях и, вероятно, гордившемся своими подвигами ничуть не меньше.

Когда четверо странников въехали в деревню, Эндрю и Анжелика выдвинулись вперед, старина Фоггерти и Уолтер почтительно держались сзади. Над их головами с громким гоготом пролетела огромная стая гусей – они прилетали каждый год из Скандинавии, чтобы перезимовать на Эссекских болотах. Небо потемнело от плещущихся крыльев.

Внезапно из-за массивного дуба вышел человек с длинным луком. Тетива была натянута, с нее в любой миг могла сорваться стрела.

Эндрю придержал коня.

– Гарольд, – произнес он. – Ты уже обвиняешься в злостном преступлении. Ты хочешь прибавить к нему еще одно? Опусти свое оружие.

– Нет! – Рука, державшая лук, дрогнула. – Я должен сделать это. – Но он уже невольно отступил. – В каком еще преступлении?

– В сожжении Блодвин.

– Она была ведьмой. Сжечь ведьму – не преступление. Я отправлю тебя к ней, подожди только…

Анжелика, ехавшая боком в дамском седле, величественно выпрямилась.

– Хочешь убить лорда своей деревни? – спросила она. – Страшная кара ожидает безумца, совершившего столь бесчестное злодеяние. Я расскажу тебе о наказании: сначала человека вешают и, когда он уже почти задохнулся, вынимают из петли. Затем его руки и ноги привязывают к четырем лошадям, которые тянут в разные стороны, и вырывают их из тела. А туловище разрезают на четверти.

Эндрю даже не попытался выхватить меч и, когда старина Фоггерти выдвинулся было вперед, вытянул руку и удержал его.

– Кто это? – воскликнул Гарольд дрожащим голосом. – Кто эта леди?

– Это моя спутница, – тихо произнес Эндрю.

Гарольд никак не мог уразуметь, каким образом дело приняло столь странный оборот.

– Вы женаты?

– Нет.

Лук опустился, пальцы правой руки ослабили натянутую тетиву.

– Нет? Я ничего не понимаю. Ты собираешься жениться на этой леди?

– Ты задаешь вопросы, которые мы еще сами не обсуждали между собой, – произнесла Анжелика. – Неужели ты считаешь, что мы стали бы посвящать в подобные дела чужаков, не договорившись обо всем друг с другом?

Гарольд, казалось, был окончательно озадачен.

– Я не понимаю.

– Опусти лук, невежа! – приказал старина Фоггерти. – И уступи дорогу. Пришла пора забыть о старой вражде. Это твой новый лорд, твой хозяин. Я бы зарубил тебя там, где ты стоишь, но сэр Эндрю, похоже, не слишком расположен к убийству. Он удержал меня. Подумай лучше об этом. Лорд помиловал тебя, но, если в следующий миг не опустишь лук, тебя ждет смерть!

Старик с грозным звоном обнажил свой меч.

Гарольд выронил лук и заткнул стрелу за пояс, а затем развернулся и ушел прочь из деревни. Смотревшие ему в спину сразу поняли, что сын мясника не вернется. Не сможет. Он угрожал хозяину деревни. Гарольд отправится на юг или север, найдет другой город или селение и продолжит заниматься своим ремеслом. Нынче месяц Крови, мясники нужны повсюду куда больше обычного, и на фермах, и на базарах – чтобы резать откормленный за летние дни скот.

Эндрю и Уолтер оставили старину Фоггерти и Анжелику (те направились к поместью лорда, стоявшему на холме и возвышавшемуся над деревней), а сами двинулись к дому кузнеца.

Эндрю переступил порог и обнаружил, что его отец и мать сидят за столом, глядя на него. Они, казалось, были изумлены сверх всякой меры. Честно говоря, это чувство не покидало их уже давно. Их обычный сын, ничем не отличавшийся от других ребят, стал рыцарем, которого прославляли в песнях и стихах. И теперь он вернулся в Крессинг, но уже хозяином деревни. Это чересчур.

Однако мать тут же поднялась, чтобы поцеловать его. Когда она обняла своего сына, в дверь вошел заметно нервничающий Уолтер.

– Мать, отец, – произнес Эндрю, – вот ваш второй сын – мой брат, которого вам пришлось отдать. Его зовут Уолтер.

Мать без чувств упала на руки отцу.

Далеко от Англии, в другой стране, в огромном, шумном городе по узкой улочке шел священник. К нему подошел смуглый человек и остановил его коротким вопросом:

– Говорят, тебя зовут Уолтер Пьюсон?

Священник улыбнулся в густую бороду и сложил руки на обтянутом шелковой рясой животе.

– Да, это я.

Услышав это, человек – ассасин – вогнал кинжал в грудь священника, открыв его сердце, как книгу.

Послесловие

Амбары тамплиеров, стоящие в Крессинге, сохранились до сих пор, и их видят прихожане храма Крессинг в Эссексе. Их возвели вовсе не в XII веке, как говорится в этом романе, а в XIII, но, поскольку мне хотелось включить и битву при Монжизаре, и возведение амбаров в несколько лет, описанных в моем рассказе, пришлось несколько исказить исторические факты. Я прошу читателя простить это намеренное нарушение хронологии. Возможно, читателю будет также интересно узнать другие исторические события, последовавшие за этой историей. Саладин, великий мусульманский воитель, позже действительно выдворил крестоносцев из Святой земли. В 1187 году в битве при Хаттине он уничтожил армию Иерусалимского королевства и вернул славный город своему народу. Отважный юный король Балдуин IV Прокаженный скончался в 1185 году в возрасте двадцати четырех лет. Его смерть положила конец королевству, которым он правил на протяжении своей недолгой жизни. Тамплиеры в конце концов приобрели дурную славу. Хотя сами рыцари были по-прежнему бедны, орден их разбогател сверх всякой меры – как в золоте, так и в землях. Он совершил ошибку, ссудив деньгами королей Франции и Англии, а затем потребовав вернуть долг. В XIV веке их объявили вне закона и многих, в том числе тогдашнего магистра, сожгли на костре. Большая часть богатств тамплиеров досталась соперникам, рыцарям из ордена госпитальеров.

В Средние века день Нового года приходился на 25 марта, а не 1 января, как сейчас.

Стена «Лавки Пудинга» («Пудинг шоп») в Константинополе (теперь Стамбул) по-прежнему покрыта записками, которые оставляют одни путешественники другим, – этот великий город остается вратами между Европой и Азией, стоя одной ногой на каждом континенте.

Копии знаменитых мечей Ульфберта до сих пор производятся в США.

Примечания

1

Кемри – исконное название Уэльса. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Хайд – мера земельной площади, приблизительно равна ста акрам.

3

Курды – иранский народ, представляющий собой совокупность племен, населяющих Курдистан (регион на территории современных Турции, Ирана, Ирака и Сирии).

Content

Ричард Арджент
Рыцарь зимы

Часть первая

Глава 1 Мальчик Хорки

Глава 2 Актеры

Глава 3 Лондон

Глава 4 Сэр Роберт де Соннак

Глава 5 Возвращение в Крессинг

Глава 6 Оруженосец

Глава 7 Гриндель и Блодвин

Глава 8 К Иерусалиму

Глава 9 Град Божий

Глава 10 Караван в Антиохию

Глава 11 Кошмар Уолтера Пьюсона

Глава 12 Король Балдуин IV

Глава 13 Возвращение де Блуа

Глава 14 Анжелика

Часть вторая

Глава 15 Битва при Монжизаре

Глава 16 Возвращение Уолтера Пьюсона

Глава 17 Сокол

Глава 18 Исполнение пророчества

Глава 19 Анжелика и актеры

Глава 20 Последствия

Глава 21 Рыцарь

Глава 22 Козел-людоед

Глава 23 Добро пожаловать в храм Соломона

Глава 24 Рабы и свободные

Глава 25 Первое испытание

Глава 26 Константинополь

Глава 27 Благородный поступок

Часть третья

Глава 28 Рубин

Глава 29 Новое оружие, старые друзья

Глава 30 Ассасины

Глава 31 Откровения

Глава 32 Банда разбойников

Глава 33 Турки-сельджуки

Глава 34 На полпути домой

Глава 35 Дом

Послесловие

Примечания