Наталья Александрова

Гарнитур из электрических стульев

Даша тяжело вздохнула и откинулась на сиденье.

— Можете не торопиться, — обратилась она к спине шофера такси, — я уже опоздала.

— То ей торопиться, то не торопиться, — тихонько проворчал водитель, — сама не знает, чего хочет.

— Я хотела мужа застать, пока он на работу не ушел, — объяснила Даша, — а теперь уже поздно, он в восемь утра из дому выходит.

— Что же делать, если по утрам в городе пробки? — философски изрек водитель. — А что, ключей небось нет?

— Да нет, ключи есть, — успокоила его Даша.

— Соскучилась, значит, — понимающе усмехнулся он, — ну, до вечера потерпишь.

Водитель был настроен доброжелательно и искренне пытался успеть, но Даше не очень нравилась фамильярность в его голосе, поэтому она не стала продолжать разговор.

Игорь, конечно, уже уехал на работу. За те два года, что они вместе, он ни разу не вышел из дома позже восьми утра. В конечном итоге даже хорошо, что они увидятся только вечером, — незачем мужу смотреть на нее такую — растрепанную, в помятом платье. Билет в купейный вагон достать не удалось, Даша ехала в плацкартном. Шумно, душно, всю дорогу внизу плакал ребенок.

Конечно, обратный билет у нее был куплен заранее, Игорь об этом позаботился, когда неделю назад она уезжала из Петербурга к маме. Но через три дня она вдруг ужасно заторопилась в Питер, сама не зная почему. Мама даже обиделась: они не виделись три года, могла бы дочка погостить подольше. Но Даша оставила Митьку, сдала билет и купила какой подвернулся — в плацкартный вагон.

Всю дорогу она волновалась — как там Игорь, что он ест, хватило ли чистых рубашек и белья, не одиноко ли ему, успевает ли позавтракать утром.

Ладно, все к лучшему, она позвонит мужу из дома на мобильный. Игорь не любит сюрпризов. Подумав так, Даша удивилась. С чего это она взяла, что муж не обрадуется ее приезду? Нет, разумеется, он будет рад, но только не любит никаких неожиданностей.

— Ну, вот она, твоя улица Ростроповича, — сказал водитель, — какой дом-то?

Вещей у нее было немного, Даша расплатилась с таксистом, взяла чемодан и еще сумку с абрикосами и пошла к подъезду. Кодовый замок, разумеется, был сломан, хорошо, что лифт работал. Даша нажала кнопку пятого этажа и перевела дух. Никто не встретился ей внизу у лифта, хотя на часах — половина девятого, но середина июня, время летних отпусков…

Даша подошла к дверям своей квартиры и с тайной надеждой нажала на кнопку звонка. А вдруг Игорь еще не ушел?

Звонок прозвенел в квартире как-то не так, слишком громко. Даша со вздохом повесила тяжеленную сумку с абрикосами на ручку двери и полезла в карман за ключами. Но вдруг дверь под тяжестью сумки отошла в сторону — она оказалась не заперта. В первый момент в глубине души шевельнулась радость — значит, она все же успела застать мужа, он просто открыл дверь, а потом вспомнил, что забыл захватить что-то важное, и вернулся на минутку в квартиру. Даша улыбнулась, рывком открыла дверь и закричала:

— Дорогой, а это я приехала!

Но крик застрял в горле, потому что в глаза бросился выломанный замок на второй двери. Даша поняла, отчего звонок звучал в квартире как-то странно, — просто вторая дверь была распахнута настежь. Она сделала шаг в прихожую, но сердце обожгло страхом: а вдруг воры еще там, в квартире? Тогда они со страху могут ударить ее по голове или пырнуть ножом…

— Кто тут? — крикнула Даша. — Я милицию вызову!

Открылась дверь соседней квартиры, и показался сначала рыжий кокер-спаниель, а потом его хозяйка, бодрая пенсионерка Белла Леонидовна.

— Дашенька! Ты приехала? — обрадовалась она. — Пораньше решила?

Тут она заметила испуганное Дашино лицо и насторожилась:

— Случилось что-то? Ты отчего такая бледная?

Даша молча показала ей на выломанный замок, потому что горло перехватило спазмом.

— Обокрали! — ахнула Белла Леонидовна. — Не входи, не входи, милицию будем вызывать, следы не затопчи…

Но кокер вырвался из рук хозяйки и влетел в Дашину квартиру с победным лаем.

— Гоша! — заорали хором Даша с соседкой. — Сейчас же назад!

Но пес скрылся в глубине квартиры, махнув хвостом. Даша с Беллой переглянулись и неуверенно ступили в прихожую. Там обувь была разбросана по полу, да еще двери шкафа распахнуты настежь, и валялись какие-то щетки.

В квартире было три комнаты, Дарья с замиранием сердца отворила дверь в гостиную.

— Боже! — выкрикнула она невольно.

В гостиной царил кавардак. Такой беспорядок не может устроить мужчина, когда он мечется в поисках свежей рубашки и подходящего к ней галстука. Такого не мог бы устроить и раненый носорог.

«Мамай прошел!» — вспомнила Даша бабушкину поговорку.

И действительно, только дикая орда — яростная, неуправляемая, стремящаяся все смести на своем пути — могла оставить после себя такое.

Все вещи из шкафов были выброшены и валялись на полу, а сами шкафы распахнуты. Посуда в серванте не побита, но видно было, что ее трогали и переставляли. Стулья валялись, ковер был весь измазан грязью с чужих ботинок. Диван почему-то раскрыт, а на журнальном столике — следы затушенных сигарет.

— Господи помилуй! — Белла Леонидовна в полном изумлении посмотрела на Дашу. — Это когда же они успели?

Даша, не слушая, рылась в ящике серванта — там лежали документы и деньги на хозяйственные нужды. Документы все были на месте, чего нельзя сказать о деньгах. Впрочем, она не была уверена, возможно, Игорь переложил их куда-то, пока она отсутствовала.

— Что взяли-то? — близоруко щурилась Белла Леонидовна.

Даша оглянулась: разумеется, отсутствовали видеомагнитофон и маленький переносной телевизор. Одежду, похоже, не тронули, только испачкали. Да кому нужна обычная повседневная одежда? Вот разве только…

Даша метнулась в прихожую, там в стенном шкафу висела убранная на лето ее песцовая шубка. Так и есть — шкаф был разворочен полностью, валялись какие-то рейки и досочки. Шубу унесли вместе с мешком.

Выскочил откуда-то в полном восторге Гоша, весь опутанный Дашиными колготками, гавкнул от полноты чувств и снова пропал.

Белла Леонидовна охнула и бросилась следом, а Даша вошла в спальню.

Широкая двуспальная кровать, покрытая шелковым золотистым покрывалом, была на месте, только покрывало выглядело так, будто его долго жевал крокодил. Зато туалетный столик был полностью разорен. Даша хранила там все свои немногочисленные драгоценности — несколько колечек, брошку и две пары сережек. Золотые вещи исчезли, валялась только дешевенькая бижутерия. И если выдвинуть ящик, то за ним к стенке туалета она приклеила скотчем восемьсот двадцать долларов — все, что удалось отложить на черный день. Даша так гордилась своей идеей, как спрятать доллары, думала, что никто не догадается выдвинуть ящик до конца.

Догадались, выдвинули.

У Митьки в комнате повсюду разбросаны игрушки и какие-то тряпки. Там брать было нечего. Даша вернулась в гостиную и без сил опустилась в кресло, которое почему-то стояло посреди комнаты.

Белла Леонидовна нашла своего кокера, избавила его от колготок и привязала в прихожей, после чего деловито принялась набирать 02. Когда Даша, очнувшись, вышла в прихожую, соседку уже переадресовали на их районное отделение и она описывала ущерб и диктовала адрес Дашиной квартиры.

— Будут, — сказала она, повесив трубку, — сказали, минут через сорок.

Привязанный Гоша обиженно напомнил хозяйке, что раз уж не дают порезвиться в квартире, то тогда пускай выводят на прогулку. Белла Леонидовна накапала Даше в рюмочку настойку пустырника и удалилась, пообещав вскоре вернуться.

Даша совершенно машинально заперла за ней первую, железную дверь — там замок был в полном порядке. Потом она побрела было в комнату, но на полдороге вспомнила о муже. Господи, она же не сообщила Игорю! А он тысячу раз твердил ей: «Что бы ни случилось, сразу же звони мне на мобильный. Какая бы ни была ситуация — потеряла ключи, вытащили кошелек в транспорте, захлопнула двери — сначала звони мне. Больше никуда, только мне. Я приеду и решу все проблемы».

Даша набрала номер мобильного телефона, который она помнила наизусть. Муж отозвался сразу же.

— Игорь, — заговорила она тихо, — это я.

— Ты откуда звонишь? — удивился он.

— Из дома. Я приехала пораньше…

— Вот как? — Совершенно машинально Даша отметила, что в голосе его нет особой радости. — Что-то случилось?

— Да, случилось, — ответила она, собравшись с духом, — ты только не волнуйся, с Митей все в порядке.

— Так в чем дело, не тяни!

— Я хотела тебя подготовить… Игорь, кажется, нас обокрали…

— Что? — Даша даже отшатнулась от телефона, так громко муж закричал на том конце. — Что значит — кажется? Да говори ты толком!

— Я приезжаю, а дверь открыта и замок выломан… все вещи разбросаны, телевизор унесли и шубу…

— Какая шуба, что ты несешь! — Муж кричал зло и яростно. — Сиди дома, дверь подопри и никого не впускай, слышишь? Я сейчас буду.

— Осторожней, не гони, ведь в общем-то ничего ужасного…

Она слышала, как муж скрипнул зубами и пробормотал ругательство, потом телефон отключился. Даша прошла на кухню — там было не так противно находиться. Хотя все ящики кухонного стола тоже были выдвинуты, ничего оттуда не взяли, потому что лежали там только ложки-вилки да всякая всячина, какая накапливается в любом доме, — старые темные очки, Митькина розовая пластмассовая свинка, которую он раньше так любил брать с собой в ванну, лупа со сломанной ручкой, раковина с берегов Средиземного моря…

Даша взялась за ящик, чтобы задвинуть его обратно, он с грохотом вывалился, вся мелочь рассыпалась по полу. Она присела и стала собирать барахло, сама не зная, зачем она это делает. Ящик был неполон и подозрительно легок, когда она пыталась вставить его на место, а раньше было не так. Даша попыталась вспомнить, чего же не хватает. И вспомнила: в самом углу в ящике лежал пакет, завернутый в полосатую холщовую тряпочку. В свертке находился маленький прямоугольный ящичек палисандрового дерева. Крышка открывалась не как у шкатулки, а вставлялась в пазы. А в ящичке на подложенном потертом куске мягкой кожи лежали разные дорогие безделушки, все, что осталось ей на память от бабушки. Дорогие они были только для Даши, формально особой ценности не представляли. Кому они понадобились? Если злоумышленники польстились на ящичек, то бросили всю бы мелочь здесь же, но на полу ничего похожего не было.

Даша получила ящичек после смерти бабушки четыре года назад и с тех пор не заглядывала в него. Часто ей хотелось посидеть, подумать, вспомнить бабушку, долгие беседы с ней, но делать это нужно было не наспех, в суете, а времени не находилось — Митька был маленький, потом столько всего навалилось, а когда в доме появился Игорь, Даша убрала сверток в дальний ящик кухонного стола. Ей почему-то казалось, что муж не одобрит ее сентиментальных воспоминаний, и не хотелось рассказывать никому о бабушке. Она ждала, когда Митька достаточно подрастет, чтобы рассказать сыну о ней. И вот теперь все пропало. Даша ни минуты не сомневалась, что воры, разглядев свою находку, просто выбросят ящичек на помойку. Стало так жалко, что сердце защемило.

Даша вспомнила, как сидели они с бабушкой темными вечерами под старой лампой с зеленым абажуром, как открывался волшебный ящичек и появлялась оттуда бутылочка темно-синего стекла, сложно граненная, как хрусталь. Бутылочка была плотно закрыта крошечной пробочкой, которая крепилась к горлышку тонюсенькой цепочкой, и когда Даша с трудом открывала пустую бутылочку, оттуда пахло чем-то далеким, таинственным и удивительно приятным. Потом на стол выкладывался тяжелый кованый браслет белого металла, похожего на серебро. В браслет были вправлены разноцветные камешки. Бабушка говорила, что браслет не совсем серебряный, а с примесями, и камешки недорогие, поделочные, но Даше казалось, что браслет замечательный и что носила его когда-то давно древняя скифская царевна с длинным черными косами, падающими из-под остроконечной шапки, отделанной мехом, а когда она скакала на лошади, косы извивались подобно змеям. Браслет был сломан и скреплен изнутри кусочком кожи.

Следующей как будто сама выпрыгивала из ящичка лошадка, выточенная из слоновой кости. На лошадке сидел крошечный всадник в доспехах и с копьем. Бабушка говорила, что всадник на лошади — все, что осталось от индийских шахмат, где белые фигуры были из слоновой кости, а черные — из эбенового дерева. Даша рассматривала искусно сделанную лошадку и представляла себе, какими были остальные фигуры.

Она прерывисто вздохнула и поднялась с колен. В это время раздался сердитый звонок в дверь. Даша испугалась, что это милиция, а Игоря еще нет, но, когда она открыла двери, муж стоял на пороге. Не сказав ни слова, он отодвинул Дашу и прошел в квартиру. Быстро оглядев прихожую, он направился не в комнату, а к стенному шкафу, отшвырнув ногой какие-то реечки и щепки. Зачем-то сунулся внутрь, когда и так было ясно, что шубу унесли. Отшвырнул Митькины санки и лыжные ботинки, коробку с Дашиными зимними сапогами.

— Шубы нету, — обреченно сказала Даша, — но знаешь, она все равно мне не очень нравилась…

Муж обернулся и посмотрел на нее. Она даже испугалась — таким страшным показалось ей его лицо. Губы тряслись, взгляд полыхал яростью. Увидев ужас в Дашиных глазах, он взял себя в руки, сжал зубы, так что по скулам заходили желваки.

— Еще телевизор, видик и все деньги, — сказала Даша упавшим голосом.

— Когда ты это обнаружила? — перебил муж, не слыша ее.

— В половине девятого, когда вернулась. Я решила вернуться пораньше, очень соскучилась, — добавила она робко.

Опять муж не обратил внимания на ее слова.

— Дорогой, я так торопилась, хотела тебя застать дома, но утром такие пробки… вот и опоздала. А ты когда из дому ушел?

— В восемь утра, ты же знаешь, — ответил он раздраженно.

— Значит, за полчаса они успели…

Муж пробурчал что-то злобное, Даша не расслышала, что именно.

— Я так испугалась, когда увидела, что дверь не заперта, — продолжала она, — а потом гляжу — и на второй двери замок выломан, и такой беспорядок… Как думаешь, милиция с собакой приедет? Может быть, собака след возьмет? Хотя какой тут след, максимум до лифта…

— Какая милиция? — Муж подошел к ней вплотную. — Какая еще милиция? Ты что — вызывала милицию? — Он уже крепко держал ее и тряс за плечи.

Даша так удивилась, что потеряла дар речи, только кивнула головой.

— Дура! — крикнул муж в полный голос. — Идиотка! Я же предупреждал тебя — никакой милиции! Говорил ведь — первым делом звонить мне на мобильный! Тебе что говори — все без толку! Дубина стоеросовая!

Даша хотела сказать, что милицию вызвала не она, а соседка, а она сама так растерялась, что не успела соседке помешать, но поняла, что муж еще больше разозлится. Он не любил в доме посторонних, и при нем Белла Леонидовна никогда не заходила.

Даша хотела все же призвать его к порядку — она не виновата, что их обокрали, и из квартиры последней уходила не она, а Игорь, так что обвинять ее в небрежности он не может, не она запирала двери. И почему он так против милиции? Порядок есть порядок, как говорит Белла Леонидовна, раз произошло преступление — стало быть, нужно вызывать компетентные органы.

Муж вдруг вскочил на ноги и забегал по прихожей, наступил на развязавшийся шнурок от ботинка, чертыхнулся и присел.

— Игорь, не нужно так расстраиваться, — мягко произнесла Даша, — вещи — дело наживное. Могло быть гораздо хуже, а так — главное, что мы живы и здоровы. И не ругайся на меня такими словами, пожалуйста. Я понимаю, что ты нервничаешь, но все же так нельзя, тебе потом будет стыдно.

Он поднял голову и посмотрел на нее с брезгливой жалостью, как на дебилку, пускающую слюни. Даше показалось, что она читает его мысли: «Что с тебя взять, с убогенькой…»

Ей стало нехорошо. Голова закружилась, и заломило в висках. Что такого она сказала, отчего он так разозлился? Даша видела, что муж в ярости. Так распалить себя из-за восьмисот долларов и далеко не нового видеомагнитофона? Но почему он срывает свою злость на ней?

Даша молча повернулась и ушла в спальню. Там она села на кровать и приложила руки к вискам. Перед ней стояло лицо мужа, и это выражение брезгливой жалости и презрения не давало ей покоя. Раньше Даше даже нравилось, когда он ее жалел, ей казалось, что так выражается его любовь. Муж вошел в спальню.

— Ладно, малыш, — произнес он нетерпеливо, — я, конечно, погорячился. Ты не обращай внимания.

Если бы такое случилось раньше, Даша немедленно подбежала бы к нему, ткнулась губами в ложбинку возле ключицы и затихла. Но сегодня все было по-другому, и она отчетливо услышала в словах Игоря другой подтекст. Он совершенно не раскаивался, что нагрубил ей, просто в его планы не входило ссориться с женой. Она будет плакать, потом дуться неделю, требовать внимания…

Даша сама удивилась своим мыслям. Никогда ей не приходило в голову так думать про мужа. Но сегодня она впервые за два года их брака посмотрела на него как бы с другой стороны.

От безрадостных мыслей ее отвлек звонок в дверь — приехала милиция. На пороге возникли трое — двое молодых парней, удивительно похожих друг на друга, и третий — невысокий рыжий мужичок с маленькими цепкими глазками. Этими самыми глазками он быстренько обежал прихожую и хозяев и представился участковым инспектором Кочетковым Иваном Васильевичем. Двое сотрудников милиции тоже показали удостоверения, но Даша не разобрала, кто они такие.

Один из молодых людей сразу же устремился на кухню и устроился там за кухонным столом с бумагами. Второй дружелюбно посмотрел на Дашу и предложил:

— Начнем?

— Что — начнем? — удивилась она.

— Процедуру опроса потерпевших, — охотно объяснил парень.

Появившимся у нее в последние несколько минут чутьем Даша уловила, как муж выматерился про себя. Даша рассказала, как приехала утром с вокзала, как заметила, что дверь не заперта, как вошли они с соседкой в квартиру.

— Нас кто вызывал?

— Она, Белла Леонидовна…

Парень подозвал участкового инспектора Кочеткова, который до этого бесцельно слонялся по квартире, прошептал ему что-то и услал к Белле Леонидовне, после чего принялся за Игоря.

— Когда вы ушли сегодня из дому?

— Как обычно, в восемь утра, — процедил Игорь, потом посмотрел на Дашу и произнес ласково: — Лапочка, сделай-ка нам всем кофе.

Дашу покоробило от его неискреннего тона, к тому же он никогда не называл ее лапочкой. Но милиционеры, похоже, ничего не заметили и на кофе согласились.

Даша молча нашла в шкафчике пакет кофе в зернах, включила кофемолку. Сварить решила в кофеварке — сразу большая порция, на всех хватит. На вкусный запах явились второй милиционер с Игорем. Поставила чашки, подала сахар и крекеры.

— Значит, вы утверждаете, что никому не давали ключей от вашей квартиры? — спросил опер, хрустя крекером.

— Никому и никогда, — твердо ответил Игорь.

— Ну а если потеряете ключи… знаете, некоторые оставляют верной соседке, а у нее вдруг объявляется из заключения внучатый племянник…

Игорь и Даша пожали плечами.

— Или теща познакомится в участковой поликлинике с очень приятной женщиной, пригласит ее в гости, а у нее на гвоздике в прихожей висят ваши ключи…

— Нам не нужно никому оставлять ключи, жена все время дома.

— Не работаете… — протянул оперативник.

— С ребенком сижу, — ответила Даша, — он сейчас у мамы в Краснодаре.

— Что ж, случай ваш типичный, — вздохнул другой оперативник, тот, что все время писал, — очень распространенный. Грабят квартиры по-страшному. То ли вы дверь плохо закрыли, — повернулся он к Игорю, — то ли они отмычку хорошую подобрали… А вы ключи не теряли? — с надеждой обратился он к Даше.

Она даже рассердилась — неужели у нее такой глупый вид?

— Если бы теряла, я бы запомнила, — с сарказмом ответила она.

После кофе один опер уточнил с Дашей список пропавших вещей:

— Шуба, видик, телевизор, колечки…

— И деньги — восемьсот долларов, — поддакнула она.

— Ну, с деньгами можете сразу проститься, — вздохнул опер, — а вот насчет вещей — звоните, узнавайте…

На прощание тот, что писал, еще немного поковырялся в дверном замке, покачал головой, и двое из милиции отбыли, сказав, что зайдут еще к соседке Белле Леонидовне.

Закрывая за ними дверь, Даша еще раз поразилась, как они похожи. Муж быстро отвернулся, чтобы не встречаться с ней глазами, и начал суетливо собираться на работу.

— Ты уж тут сама, малыш, разберись… время у тебя есть, — пробормотал он.

Даша решила не расслабляться и сразу же заняться уборкой — потом будет время подумать, как дальше строить отношения с мужем. Она переоделась в старые джинсы и приступила к разоренной гостиной — решила начать с самого трудного. Кое-какую одежду повесила в шкаф, кое-что запихнула в стиральную машину, вытерла пыль, замела начерно сор и, прежде чем пылесосить, вышла на лестницу с мешком мусора.

Мусоропровод находился между этажами. Большой пакет застрял в его узкой горловине, и пока Даша пыталась его протолкнуть, открылась дверь на нижнем, четвертом этаже и к лифту вышли участковый и двое из ларца, одинаковых с лица.

Даше почему-то ужасно не захотелось с ними встречаться, она юркнула в закуток между окном и стенкой мусоропровода и затаилась.

— Да что тут думать, Иван, — ворчал опер, — дело-то ясное, как апельсин. Мужик этот, потерпевший, врет как сивый мерин, что дома ночевал! Это же никак невозможно, чтобы за полчаса замок взломали, в квартире все перерыли и вещи унесли! Время-то утреннее, народ на работу спешит, а тут воры попрутся с сумками! Видик все-таки, да еще шуба… Обязательно кто-нибудь бы заметил!

У Даши в ее закутке потемнело в глазах. Усилием воли она сдержалась и затаила дыхание.

— Я еще похожу по квартирам, поспрашиваю… — с сомнением протянул участковый.

— Да фиг ли ты спрашивать будешь! — разозлился второй опер. — У тебя в этом парадном с осени сколько краж было?

— Ну четыре, — протянул участковый, — а вы ни одной не раскрыли…

— И все однотипные, — не слушая, продолжал опер, — люди куда-нибудь уезжают, а приходят — квартирку-то и обнесли…

— У меня и в соседних парадных кражи, — сказал опер, — только в этом больше всех почему-то.

— Почему-почему… — Опер понизил голос, и Даше стало не слышно, да и неинтересно. Ее волновало только одно: Игорь не ночевал дома! А где он тогда ночевал? И главное — с кем? Потому что Даша сразу поверила оперу насчет того, что Игорь врет. Опер вычислил это аналитическим путем, а она — интуицией. Так вот почему он так не хотел, чтобы приходила милиция! Боялся, что его выведут на чистую воду…

— Черта ли мы здесь стоим! — рассердился участковый. — Лифт ведь не работает.

Они пошли вниз. Даша очнулась и тихонько прокралась в собственную квартиру.

«Этого не может быть, — сказала она себе, присев в кухне на табурет, — потому что этого не может быть никогда! Игорь меня любит, он никогда не давал мне повода для ревности…»

А так ли это на самом деле? Ведь она и не пыталась контролировать мужа, предоставляла ему полную свободу. Она делала это бессознательно, просто верила его словам, когда он приходил поздно и отговаривался делами. И действительно, он выглядел усталым и озабоченным, уж жена-то всегда поймет, от любовницы муж возвращается или нет. Запах чужой женщины она учует издалека.

А если от мужа пахло спиртным — он и не скрывал, что был в ресторане с партнерами по делам. Даша вдруг поняла, что не знает толком, где муж работает — замдиректора в какой-то фирме, а в какой… Она никогда этим не интересовалась, она замкнулась в своем трехкомнатном мирке, где на кухне — розовые занавесочки в оборочках, а в детской — Митька, такой теплый и родной… Прошлой осенью сын пошел в первый класс, и Даша была полностью поглощена его учением. Домашнее хозяйство, общение с сыном и такими же, как она, молодыми мамами — вот и все ее интересы. Муж такое ее времяпрепровождение только приветствовал, ему нравилось, что жена всегда дома.

И вот стоило ей уехать на неделю… Спокойно, сказала себе Даша, еще ничего не доказано. Если сейчас она полезет к Игорю с упреками, он просто пошлет ее подальше. Но даже если и так, если Игорь ночевал у какой-нибудь женщины, то что с того? Ну мало ли с кем не бывает, если бы не ограбление, Даша никогда бы про это не узнала.

Машинально она вымыла чашки, вытерла со стола, и тут снова раздался звонок в дверь — пришел участковый.

— Вы извините, — смущенно проговорил он, — совсем замучился по этажам без лифта бегать. Не дадите ли водички попить?

— Так проходите! — пригласила Даша. — Чаю могу налить или кофе, я ваших поила…

Инспектор приободрился и прошел на кухню. Он уселся за стол, одобрительно оглядел прибранную кухню и вздохнул. Даша истолковала его вздох по-своему:

— Хотите, горячий бутерброд сделаю? Проголодались небось, по этажам-то бегать…

— Можно, — подумав, согласился инспектор.

Даша мигом вспорола вакуумную упаковку ветчины — сама накупила продуктов неделю назад, чтобы Игорю было чем питаться, пока ее нет, — уложила ветчину на большой ломоть хлеба, украсила сверху кусочками маринованного огурчика и посыпала тертым сыром.

— Через три минуты будет готово! — заявила она, включая микроволновку и наливая участковому кофе в большую кружку.

Дзын-нь! — печка выдала продукцию.

— Кушайте, — улыбнулась Даша инспектору как старому знакомому, — не стесняйтесь.

Тот не заставил себя просить.

— Домовитая вы женщина, — сказал он со вздохом, съев первый бутерброд, — и готовите хорошо.

Даша умилилась и положила ему второй.

— А что, Иван Васильевич, — начала она, — верно, что с осени в подъезде четыре кражи было?

— Верно, — согласился он.

— А отчего же ни одну не раскрыли? — продолжала Даша.

Участковый нахмурился, но поглядел на бутерброд и ответил:

— Так ведь как их раскроешь… Они ведь либо ночью вскрывают квартиры, когда хозяева в отъезде, либо днем, когда все на работе. И берут-то всего ничего, вот как у вас. Дом у нас самый обычный, люди живут не то чтобы бедно, но и небогато. Опять-таки сейчас время такое — никто не хочет связываться.

Народ квартиры меняет, все время жильцы новые, ходят, вещи носят. Вот вы, например, всех жильцов в своем парадном в лицо знаете?

— Нет, конечно, — растерялась Даша, — но многих. Значит, говорите, четыре кражи было, наша пятая. Но позвольте, ведь это же дураку ясно, что кто-то из нашего подъезда — наводчик. Сидит у окна и смотрит, когда кто выходит, кто летом на выходные всей семьей на дачу едет, а потом ночью спокойно они влезают!

— Ну, вы уж целый преступный сговор углядели! — усмехнулся участковый. — Прямо банда у вас, получается, орудует…

Даша упрямо молчала. Ей показалось, что глаза участкового насмешливо блеснули — дескать, чем милицию критиковать, лучше бы за мужиком своим присматривала. Но факт остается фактом: в квартиру залезли. Хоть ночью, хоть утром, но все равно кто-то заранее знал, что в квартире никого нет.

— Что теперь будет? — спросила она.

— Да ничего не будет, — вздохнул он, — дело заведут, вас на допрос вызовут, возможно, вещи и найдут. А только не советовал бы я особенно на это надеяться.

— Я понимаю.

— Вы женщина хозяйственная, муж зарабатывает, я так понимаю, неплохо, — продолжал Иван Васильевич, — наживете еще имущество-то.

Снова в его словах Даша уловила скрытый подтекст — дескать, не переживай, ну сходил мужик налево, с кем не бывает…

Участковый походил еще немного по квартире, осмотрел разоренный стенной шкаф, потрогал рукой полки, отколупнул штукатурку. Даша отметила, что в шкафу что-то не так. То есть во всей квартире сегодня все было не так — их ограбили, но когда Даша в первый раз осматривала прихожую, возле разоренного стенного шкафа валялись реечки и доски небольшого размера. Теперь же ничего этого не было, просто в шкафу зиял пролом со стороны прихожей. Странно, когда же Игорь успел все убрать? Очевидно, когда она боролась в спальне с головной болью. И зачем ворам нужно было ломать стенку? Гораздо удобнее вытащить шубу через открытую дверцу шкафа.

— Пойду я, — прервал ее безрадостные мысли участковый, — дел еще много. Если что… — он нацарапал на клочке бумаги телефон, — звоните, обращайтесь.

Напоследок он еще раз внимательно осмотрел замок на входной двери.

— Хороший у вас замочек, дорогой, — произнес он задумчиво, — жалко менять…

— Придется, — вздохнула Даша, — раз открыть его так просто…

Инспектор быстро глянул на нее цепкими серыми глазками, хотел что-то сказать, но передумал, вежливо попрощался и удалился. Не успела она закрыть за ним дверь, как Белла Леонидовна возникла на пороге своей квартиры. Кокер Гоша был предусмотрительно заперт, и его обиженный лай несся из глубины квартиры.

— Ушли? — осведомилась соседка. — Что сказали-то?

— А что они могут сказать? — Даша пожала плечами. — Будут искать… А найдут ли…

— Не найдут, — категорически заявила Белла Леонидовна, — и не надейся! С шубой простись навеки.

— Да бог с ней, с шубой! — Даша махнула рукой. — Летом я еще буду о шубе думать…

— И правильно, не расстраивайся из-за барахла. Вы молодые, еще наживете.

— А что, Белла Леонидовна, вы что-нибудь знаете про кражи в нашем подъезде? — спросила Даша просто так, на всякий случай, у нее еще не было никаких планов.

— А как же! — оживилась соседка. — В октябре у Красноперовых с шестого этажа квартиру вскрыли, они на выходные всей семьей на дачу уехали, под Новый год — у Брониславы Генриховны с седьмого… Она на праздники к сестре в Москву решила прокатиться…

— И небось всем соседям рассказала, что уезжает…

— Ты что это, Даша, на своих, что ли, думаешь? — вскинулась соседка.

И, поскольку та молчала, Белла Леонидовна пробормотала:

— А в марте Николай Иваныч — знаешь, инвалид, что на третьем этаже живет, лег в госпиталь. Так жена к нему ездила каждый день как на работу. Да еще подолгу там находилась. Их тоже обокрали, да взяли-то всего ничего: денег немножко да коврик со стены, больше у стариков и брать было нечего. Опять-таки на майские праздники молодая пара с ребенком, что на первый этаж недавно въехали, на дачу подались. Их тоже обчистили.

— Точно знают, когда в квартире никого не бывает, вот и лезут наверняка, — твердо сказала Даша.

— А ты милиции-то про это говорила? — полюбопытствовала соседка.

— Станут они меня слушать, — фыркнула Даша, — участковый и то посмеялся.

— Как он тебе показался?

— Да никак. Все ходил по квартире, по всем углам глазами шарил… А отчего вы спрашиваете?

— Новый он у нас человек, — пояснила соседка. — Прежнего-то перевели, потому что пил очень. А этот с виду приличный, вежливый. Вдовец.

— Ну? — Дашу вообще-то семейное положение участкового нисколько не интересовало, она поддерживала разговор просто из вежливости и еще из боязни, что Белла начнет расспрашивать про мужа.

— Жена умерла год назад, остались два мальчика — десяти и двенадцати лет, — дала Белла полный отчет. — Говорят, что он и в участковые-то перевелся, чтобы побольше дома бывать, за мальчишками присматривать.

— Ой, Белла Леонидовна, а откуда вы все знаете?

— Ну, Даша, погуляешь с собачкой во дворе, все будешь знать! — рассмеялась соседка.

День тянулся невыносимо медленно. Даша убрала квартиру, так что ничто не напоминало об ограблении, только замок на внутренней двери был раскурочен да еще зияла дыра в стенном шкафу. Даша не стала выходить из квартиры, потому что не было сил. Она потушила овощи — нашла в морозилке полный набор, очевидно, Игорь их не трогал, хотела было разогреть в микроволновке куриную котлету, но, понюхав, поняла, что не хочет ничего мясного. Выпила чаю и со вздохом приступила к сумке с абрикосами. Мама навязала их с собой буквально силой — сваришь, мол, варенье.

«Да я купить могу, чем тащить на себе такой вес», — слабо отбивалась Даша.

«Что ты там у себя в Петербурге купишь! — сердилась мать. — Что у вас там в таком климате может вырасти…»

Мама родилась в южном городе, после смерти мужа вернулась туда и очень не уважала Петербург за холодную зиму и слякотную дождливую осень.

Что ж, варенье так варенье. Сегодня можно закипятить, а завтра она сходит в магазин за песком.

Разделить каждый абрикос на две половинки, вытащить косточку. Половинки в одну миску, косточки — в другую. Потом нужно расколоть их и вытащить ядрышки, которые тоже пойдут в варенье. Работа несложная, но отнимает много времени. Но времени у Даши много, торопиться некуда. Интуиция подсказывала ей, что муж придет сегодня домой поздно. Она уже перестала удивляться своей прозорливости, просто принимала все как есть.

Руки двигались механически, и в голову полезли тревожные мысли. Значит, муж ей изменил. Только так можно объяснить его нервное поведение, злые слова, сказанные сгоряча. Но при чем здесь она, Даша? Она ни в чем не виновата…

Да, конечно, но мужчины, сердясь на себя, всегда обвиняют самого близкого человека, того, кто рядом. Чаще всего это оказывается жена. Что же теперь делать? Что предпринять в этой, в общем-то весьма тривиальной ситуации?

Многие женщины, особенно те, с кем такое случилось впервые, бегут за советом к матери. Для Даши такой метод не подходит — мама далеко. Можно, конечно, бросить все и уехать к маме с Митькой на все лето. И пусть муж тут сам с милицией разбирается. Но ведь рано или поздно все равно придется что-то решать. Даша хочет жить в Петербурге, и Митьке лучше учиться здесь.

Даша уколола руку косточкой и очнулась. Что это она выдумала? Из-за какой-то ерунды она уже собирается переделывать свою жизнь. Случайно в разговоре обмолвился какой-то мент, совершенно не внушающий ей доверия! Да они что угодно выдумают, только чтобы похищенное не искать!

Если она с такими подозрениями обратится к Игорю, ничего, кроме скандала, не получится. Утром они и так расстались не лучшим образом, зачем же усугублять ситуацию. И потом, даже если Игорь не ночевал дома, может, у него были какие-то дела? И он не хотел говорить о них при милиции. Те начнут спрашивать, потребуют свидетелей… как будто Игорь не потерпевший, а подозреваемый. Правильно муж говорил — не вызывай милицию, толку все равно не будет. Вот ведь было четыре кражи, а ни одной не раскрыли. И не раскроют, потому что не хотят. Это только по телевизору показывают, как милиция успешно раскрывает самые сложные убийства. Громкие дела, может, они и раскрывают, а вот мелкие кражи — извини-подвинься!

Ладно, утащили у молодых телевизор да видик, те еще заработают! А у стариков с третьего этажа небось последние деньги уперли, которые на похороны приготовлены были! И никому нет дела… Потому и не помогают люди милиции, что не верят.

«Да провались они все! — в сердцах подумала Даша. — Из-за денег да шубы я буду слезы лить! А больше ничего и не жалко…»

Но тут же Даша осознала, что жалко. Как ни странно, но ужасно жалко было бабушкиного ящичка с безделушками. Потому что можно купить новый видеомагнитофон и шубу, но никогда она уже не сядет в тишине и не возьмет в руки маленький хрустальный шарик, внутри которого на крошечной кровати под золотым балдахином спала принцесса. Спящая красавица была размером с лепесток ромашки, но сделана так тщательно, что видны были опущенные ресницы и полуоткрытый ротик.

Маленькая Даша все глядела и глядела в шарик и мечтала, как когда-нибудь появится такой же крошечный фарфоровый принц, разобьет хрустальную оболочку, поцелует принцессу и она оживет.

Даша подумала, что если бы кто-то узнал про ее сожаления, то без колебаний назвал бы ее полной дурой. Жалеть о какой-то ерунде, детских игрушках! Тем более что, когда они еще были в квартире, Даша за четыре года ни разу не удосужилась открыть ящик!

Она внезапно поняла, что плачет. Слезы текли по щекам и падали на абрикосы. Будет соленое варенье…

Так нельзя, нужно смириться с потерей. В конце концов, ничего ужасного не случилось. Подумаешь — пропали детские воспоминания! Вернее, воспоминания-то остались при ней. Но никогда уже она не покажет Митьке костяную лошадку и хрустальную принцессу. Он-то переживет, а вот Даша…

Она закончила терзать ненавистные абрикосы, засыпала их малым количеством сахара и с облегчением вымыла руки.

В кухне относительный порядок, в гостиной тоже, белье она постирает завтра.

Даша включила было телевизор — большой, который не украли, но там по одной программе шли «Менты-2», по другой — «Убойная сила-3», а по третьей — «Тайны следствия».

— Черт! — вскричала Даша. — Черт, черт, черт! Как же они мне все надоели!

Она резко нажала кнопку пульта и отбросила его в сторону. Хоть бы собака в доме была или кошка — все-таки не так одиноко. Митька просил щенка, но Игорь не разрешил. Даша не посмела настаивать. Она вообще предпочитала жить, как скажет Игорь. Игорь, когда женился на ней, заявил, что возьмет на себя все заботы о ней и ребенке. Действительно, материальных забот Даша не знала. Жили они не то чтобы богато, но Игорь зарабатывал достаточно, а Даша от природы не была мотовкой, у мужа никогда не было причин для недовольства ее методами ведения хозяйства. Но вот обо всем остальном она не могла ему рассказать. Так уж получилось — сыном занималась она, хотя Игорь к Митьке всегда хорошо относился.

Даша прерывисто вздохнула. Сердце ощутимо заныло — так захотелось к Митьке. Сразу бы прошло плохое настроение. Может, все-таки уехать завтра? Но, наверное, милиция не позволит, хотя какое милиции до нее дело?

Нет, так жить нельзя, решительно сказала себе Даша, если не занять себя немедленно каким-нибудь делом, можно свихнуться. Почитать детектив? Но там тоже небось милиция раскрывает блестяще все дела. А что, если поразмыслить над кражами, происходящими в их подъезде?

Слышал бы Игорь, усмехнулась про себя Даша, он бы только посмеялся, он считает, что его жена не способна думать ни о чем, кроме сына и домашнего хозяйства…

Снова Даша удивилась — с чего это она? Игорь никогда не говорил ей обидных слов, только сегодня утром после кражи сорвался… А за два года брака они ни разу не ссорились. Но раз начавшись, неприятное узнавание мужа продолжалось. Даша видела всю их предыдущую жизнь как сквозь призму, вернее, это раньше она смотрела сквозь призму, а сейчас пелена спала с глаз и все оказалось совсем другим. Дело же не только в грубых словах, которые Игорь никогда раньше не говорил. Дело в выражении лица, в междометиях, во взглядах и поворотах головы, в улыбках и нахмуренных бровях. Если как следует понять этот сложный язык, многое можно узнать о человеке. А кому, как не жене, полагается знать о муже все? Раньше Даша над этим как-то не задумывалась, она вообще жила бездумно, сегодняшним днем. И была счастлива. Счастлива ли? — тут же поправилась Даша.

Но это уже совсем последнее дело — заниматься самокопанием. Обратимся к более насущным проблемам.

Итак, если предположить, что в их подъезде действует наводчик… Не зря участковый сказал, что в их подъезде краж было больше всего — сегодняшняя пятая. Дашины окна выходят во двор, из ее квартиры дверь подъезда не видно, а вот у Беллы все очень хорошо видать.

Даша зашла в Митькину комнату и достала разноцветные фломастеры и листок бумаги. В доме девять этажей, на каждой площадке по четыре квартиры, из них только у двух окна выходят на улицу, из них хорошо виден вход в подъезд, а стало быть, все, кто выходит из дому. Определенно, злоумышленник обитает в одной из этих квартир, потому что, если бы он следил за жильцами из лестничного окошка, кто-нибудь бы его непременно заметил. Значит, из владельцев подозрительных восемнадцати квартир можно исключить одну только Беллу Леонидовну — Даша не могла представить, как старушка сидит у окна и следит за жильцами. К тому же знакомые и родственники у нее — все очень порядочные люди, они не будут лазить по квартирам и красть у стариков последние деньги. Дальше: например, на их площадке владельцы двухкомнатной квартиры, что выходит окнами на улицу, уже почти год находятся за границей. Сначала они квартиру сдавали, но потом съемщики устроили не то потоп, не то пожар, и от квартиры им отказали, так что несколько месяцев жилье стоит пустое. Значит, от восемнадцати отнимаем две, остается шестнадцать.

Для наглядности Даша расписала все девять этажей, на каждом квадратиками обозначила две интересующие ее квартиры, поставила номера и заштриховала красным фломастером две квартиры на их пятом этаже. Она полюбовалась на аккуратный чертеж, подумала немного и поняла, что без Беллы Леонидовны ей с этим не справиться.

Держа листок на виду, она позвонила к соседке. Белла Леонидовна открыла дверь не очень радушно — в комнате орал телевизор, и старушке никак не хотелось оторваться от «Убойной силы». Однако Даша была настойчива, и Белла заинтересовалась.

— А что, не боги горшки обжигают! Может, и у нас получатся свои «Тайны следствия»…

Они уселись на кухне, Белла налила себе и Даше по стакану крепкого чая, и следствие началось.

— Значит, так, Дарья, — решительно заговорила бодрая пенсионерка, — однокомнатную номер тридцать восемь на первом этаже сразу можешь вычеркивать. Она ведомственная, сейчас стоит пустая, потому что техник наш Клавдия Петровна хочет туда своего племянника поселить. Какие-то она ведет сложные переговоры, чтобы квартиру эту списали — дескать, темная очень, непригодная для жилья, а она потом для племянника по дешевке и купит.

Даша в который раз подивилась соседкиной осведомленности, но вслух ничего не сказала, чтобы не сбивать Беллу с мысли.

— А не могут туда пока что бомжи как-нибудь пролезть? — спросила она.

— Что ты, что ты! — Белла замахала руками. — Клавдия за квартирой присматривает, каждый день замки проверяет.

— Тогда вычеркиваю, — согласилась Даша, заштриховывая красным фломастером квадратик под номером тридцать восемь.

— Дальше… Там в двухкомнатной две сестры-старухи. Одна из дому не выходит, а вторая еще ничего, бодрая. Но она-то как раз дома не сидит — все время в магазины, в аптеку шастает, в скверике гуляет.

— Однако вторая-то бабка все время дома, — несмело возразила Даша, — подозревать, так уж всех…

— Дома-то она дома, — вздохнула соседка, — а только не видит почти ничего. Сестру свою по голосу узнает.

— Вообще-то я не представляю, чтобы старухи были с ворами связаны, — призналась Даша, — значит, тридцать девятую квартиру я тоже вычеркиваю.

— Дальше… давай сначала по однокомнатным пройдемся, — деловито предложила Белла. — Значит, на втором этаже однокомнатная тоже стоит пустая после смерти Милицы Владимировны. Она полгода назад умерла, и в квартире никто не живет, потому что родственники судиться будут, кому квартира достанется. Какой-то там спорный случай с наследством вышел.

— Точно никто там не бывает? — настаивала Даша.

— Ну, если кто раз в месяц и зайдет ненадолго, то за это время ничего не выведаешь, — уверенно заявила Белла, — вычеркивай!

Даша послушно заштриховала нужный квадратик на втором этаже.

— Дальше… На третьем этаже такой Валентин — молодой человек, недавно он эту квартиру купил.

— Это его «Опель» у подъезда иногда стоит? — вспомнила Даша.

— Точно. Так он, я тебе скажу, дома не бывает неделями, не то что за подъездом следить. И не обворовали его потому, что дверь поставил отличную железную и замки хорошие.

«У нас тоже дверь железная и замок хороший, — подумала Даша, — а вот вскрыли же…»

Белла Леонидовна взяла из ее рук фломастер и сама вычеркнула квартиру на третьем.

— На четвертом этаже картина несколько иная, — продолжала она, — там прописана Ирка — разбитная такая деваха. Вообще-то она живет у родителей, а в этой квартире изредка ночует с другом. Да все друзья-то разные у нее, — с сердцем сказала Белла.

— Все равно я ее вычеркну, — сказала Даша, — она же редко тут бывает.

— Ну, на пятом в однокомнатной я обитаю, — продолжала Белла, — на меня уж вряд ли подумать можно…

— Точно, — согласилась Даша.

— На шестом однокомнатную сдают каким-то черным, — сообщила Белла с неудовольствием, — но поскольку соседи недовольны, то они все время меняются. Последние буквально неделю назад въехали.

— Все равно подозрительно, — сказала Даша и поставила в нужном квадратике знак вопроса.

— Ладно, пока так оставь, — согласилась Белла. — Дальше… На седьмом Бронислава Генриховна — та, что в Москву уезжала, а ее обокрали.

— Вычеркиваю, не могла же она сама на себя воров навести, — согласилась Даша.

— На восьмом пара молодая сейчас в отпуске, да и вообще-то они все время работают, закончила Белла, — а на девятом Ангелина Петровна круглый год живет у сестры в деревне и в квартиру никого не пускает.

— Вот как быстро вы с подъездом разобрались! — поразилась Даша. — Вот только не знаю, правильный ли у нас подход. Ну в самом деле, не на старух же думать! Это смешно… Нужно искать такого наводчика, который в принципе может иметь связи с криминальным миром.

— Да какой тут криминальный мир! — возмутилась Белла Леонидовна. — Скажите, какие крутые — стариков обворовывать! Конечно, у вас-то они поживились, но все-таки я думаю, что это какие-нибудь подростки, то есть наводчики — подростки или наркоманы с девятого этажа.

— Значит, и нужно искать такие неблагополучные квартиры, — подхватила Даша, — пока что только на шестом этаже я такую отметила. Ой, времени-то сколько! — спохватилась она. — Игорь придет, а меня нет. Побегу я.

— Иди, — кивнула Белла, — а я завтра гулять с Гошей пойду и кой-чего еще поразведаю. Осторожненько так порасспрашиваю, обиняком…

Дома на Дашу напала тоска. Все их с Беллой рассуждения стали казаться притянутыми за уши и несерьезными. И самое главное: даже если жильцы какой-нибудь квартиры покажутся подходящими для роли наводчиков, как их уличить? Кто же по собственной воле в таком признается?

Даша побродила по квартире, посмотрела на абрикосы, которые дали обильный сок. Завтра с утра надо срочно бежать в магазин за сахарным песком, а то скиснут…

Мужа все не было, и она старательно отводила взгляд от настенных часов. Она не будет ему звонить. Что-то подсказывало ей, что можно нарваться на грубый окрик. Но вообще-то раньше он сам всегда звонил домой, если задерживался.

— То было раньше, а то — теперь! — вслух произнесла Даша.

Слова прозвучали глупо в пустой квартире. Стоит взрослая женщина посреди темной гостиной и разговаривает сама с собой.

— Это все пройдет! — громко сказала Даша. — Кража забудется, и мы с Игорем заживем по-прежнему, даже еще лучше…

Ей показалось, что даже мебель в комнате старается ей возразить.

«Ой ли!» — прозвенели рюмки в серванте.

«Неужели ты сама в это веришь?» — проскрипела дверца платяного шкафа.

«Чуш-шь!» — прошуршали занавески.

Даша тяжело вздохнула и отправилась в спальню. Прозвенел междугородный звонок. Это мама интересовалась, как дочь доехала и отчего не позвонила. Даша сделала над собой усилие и заговорила беспечным голосом.

После беседы с Митькой настроение улучшилось. Даша приняла душ и разобрала постель. В четверть двенадцатого она легла. Игоря не было.

Она полистала журнал и, когда в двенадцать ночи ключ заскрежетал в замке, быстро выключила лампу и накрылась с головой одеялом.

Она слышала, как муж снял обувь в прихожей. Послышался щелчок ручки в ванной, потом полилась вода. Вот муж прошел на кухню, звякнула крышка сковородки.

«Съел холодную котлету», — поняла Даша, и ей стало стыдно. Он устал и голодный, а она навоображала себе невесть что и даже не вышла его встретить. Но где он был так долго? И почему не позвонил?

Больше из кухни не раздавалось никаких звуков — ни чирканья кухонной зажигалки, ни чмоканья открываемого холодильника. Тяжело ступая, муж вошел в спальню и сел на кровать.

— Ты поел? — спросила Даша как можно более сонным голосом.

— Поел, поел, спи, — ответил он, не поворачиваясь, и лег рядом.

Даша принюхалась. От мужа не пахло ни женщиной, ни спиртным, от него пахло куриной котлетой и тяжелыми мужскими неприятностями.

Она хотела прижаться к нему и поговорить, но, пока собиралась это сделать, усталость от этого дикого и нескончаемого дня взяла свое, и Даша крепко заснула.

Наутро, когда она проснулась, Игоря уже не было. Даша не очень огорчилась и, осознав это, огорчилась по-настоящему.

Абрикосы на кухне припахивали винным духом, значит, если в течение часа не сварить варенье, можно будет вообще не беспокоиться.

Выйдя из дома в несколько растрепанных чувствах, Даша столкнулась у дверей с мужчиной из своего подъезда, с седьмого этажа. Обычно она старалась его избегать, поскольку он производил на нее пугающее впечатление — огромный, причем более широкий, чем высокий, про каких говорят — легче перепрыгнуть, чем обойти, с мощным борцовским затылком в жирных складках, с круглой обритой головой и толстой золотой цепью на шее, он был настолько типичным братком, что это казалось уже недостоверным и хотелось думать, что на самом деле он — летчик-испытатель или дирижер симфонического оркестра. Еще одной причиной, по которой Даша его избегала, был его белый бультерьер, невероятно похожий на хозяина — такой же толстый, кривоногий и мрачный. Даша даже не знала, кто из них двоих пугал ее больше.

И вот теперь эта кривоногая парочка стояла у нее на пути и явно намеревалась вступить в контакт.

— Я… это… типа сосед ваш, с седьмого этажа, — начал более рослый из двоих.

Говорил он с большим трудом, видимо, это было такое же нехарактерное для него занятие, как и для его зубастого друга. Покосившись на бультерьера, видимо в поисках поддержки, он сплюнул в угол. Увидев, как неодобрительно Даша восприняла этот акт самовыражения, он приложил к груди короткопалую лапу и прочувствованно изрек:

— Вы… вы не думайте, типа, я не какой-нибудь… я культурный человек, я очень культурный человек.

Он снова покосился на собаку — видимо, ожидая подтверждения своей высокой культуры, и наконец представился:

— Леонид. А то мы в одном доме живем, а вы, наверное, типа, и не знаете, как меня зовут. Я-то про вас все знаю…

Заметив, как Даша вздрогнула от этой многозначительной реплики, Леонид пояснил:

— Ну, типа, как зовут и все такое… И еще что ограбили вас. Я вот что хотел вам сказать — вы, типа, имейте в виду, если я выясню, кто это сделал, я с ним разберусь. Потому что, типа, вы моя соседка, и это не дело, типа, не по понятиям, чтобы в моем доме такие вещи неизвестно кто делал.

Даша подумала, что, если такие вещи будет делать известно кто, ей от этого не станет легче, но вслух только вежливо поблагодарила неожиданного благодетеля и успокоила его как могла, сказав, что милиция уже занимается этим делом.

— Ну, милиция! — Леонид добродушно усмехнулся, и Даше показалось, что бультерьер сделал то же самое. — Милиция, она, типа, ну вы же понимаете, не очень старается. Ну кто же будет за такие бабки ж… извиняюсь, пупок рвать!

Чтобы загладить впечатление от едва не вырвавшегося у него грубого слова, Леонид снова прижал лапу к груди и повторил:

— Нет, вы не сомневайтесь, я культурный человек. Это каждый знает. Все пацаны так и говорят: «Ну, Леонид, ты, блин, такой культурный…»

Даша еще раз вежливо поблагодарила культурного Леонида за участие и осторожно протиснулась мимо них с бультерьером, все время ожидая, что пес сейчас поднимется на задние лапы, прижмет переднюю лапу к груди и пролает:

«Нет, вы не сомневайтесь, я культурный бультерьер! Я очень культурный бультерьер!»

Вернувшись из магазина и поставив наконец таз с многострадальными абрикосами на плиту, Даша хотела сварить кофе, но ее отвлек звонок в дверь.

— Дарья! — воскликнула с порога Белла Леонидовна. — Ты где это ходишь? Доставай свои бумаги, все расскажу, что узнала, пока не забыла.

Даша поскорей достала разлинованный листочек.

— Значит, на первом этаже в тридцать девятой квартире живут те самые молодые ребята, которых на майские праздники ограбили, — заторопилась Белла, — так что вычеркивай без сомнения.

— Дальше, — поощрила ее Даша, поглядывая на булькающее варенье.

— На третьем — Николай Иваныч, инвалид, который все в госпитале лежит, их тоже зимой обворовали…

— А на втором?

— А на втором в двухкомнатной — полный дом народу: папа, мама, две девочки-близняшки лет шести, еще в школу не ходят, и бабушка. Но с середины мая дети с бабушкой на даче, а родители работают с утра до ночи, так что эта квартира не подходит…

— Точно. — Даша аккуратно заштриховала квадратик красным.

— Ну, на пятом у нас, ты знаешь, Ложкины в Мексике работают, еще полгода им осталось, в квартире никто не живет.

— А на четвертом? — Даша встала и помешала варенье, потом сняла пенку.

— А вот на четвертом тоже семья — мама, папа и мальчик Леша четырнадцати лет.

— Подросток, значит… — выжидательно произнесла Даша.

— Ну… конечно, подросток, но мальчик очень приличный. Никаких компаний не водит, не курит, музыку громко не включает, всегда одет аккуратно, матери помогает. А самое главное: он у них один сын, отец очень прилично зарабатывает, и Лешику ни в чем отказа нет, ничего родители для него не жалеют. Нет, наверное, он не подходит, ни к чему ему в криминал лезть.

— Но все-таки я пока вопрос поставлю, — упрямо сказала Даша.

— На шестом у нас алкоголик живет, дядя Миша. Жена его бросила, в квартире одни стены остались, все он пропил.

— Подходящая кандидатура, — оживилась Даша, — делать ему нечего, сидит небось целыми днями дома и наблюдает за соседями, кто когда входит-выходит.

— Так-то оно так, — с сомнением произнесла Белла, — но один он на кражу не пойдет, у него сил нету вещи вынести, да и дверь не выломает, он еле ходит. А связываться с таким законченным алкоголиком никто не будет — на него нажми посильнее, он и выдаст сообщников. И ты думаешь, что милиция его не допрашивала? Да участковый первым делом в его квартиру направился!

— И что дядя Миша?

— Соседка Антонина Михайловна, что рядом живет, в трехкомнатной, говорит, что дядя Миша за два дня до этого отравился — дрянь какую-то выпил, так все три дня дома лежал, маялся. Она ему еще супу принесла по доброте душевной, чтобы, говорит, совсем не окочурился, а то совестью замучаешься потом.

Даша подивилась, какими совестливыми бывают некоторые старухи, но промолчала.

— Все равно вопрос поставлю, — упрямо сказала она.

— На седьмом живет этот, с бультерьером, — вздохнула Белла Леонидовна, — криминальный, конечно, тип…

— Но на роль наводчика не подходит! — рассмеялась Даша. — Он по-крупному действует. И к тому же только что во дворе выражал мне сочувствие и предлагал всяческую помощь.

— На восьмом в двухкомнатной тоже очень приличная семья, — продолжала Белла, — родители и дочка-студентка. Еще собачка у них — пекинес, мы вместе гуляем. Они целый день на работе, дочка сейчас сессию сдает… и вообще я за них ручаюсь.

— А не может так быть… ну, подружки там к дочке приходят, друзья… а когда сессия, то ведь они все время дома сидят, занимаются…

Даша не хотела спорить с соседкой, но раз договорились подозревать всех — значит, не нужно делать исключений.

— Говорю тебе, я их очень хорошо знаю! — вскипела Белла. — В прошлый раз меня даже на Новый год к ним приглашали!

— Ну ладно, — сдалась Даша, — думаете, мне приятно всех подозревать? Но ведь завелась в подъезде одна паршивая овца, и все люди страдают.

Белла обиженно молчала. Даша снова сняла пенку с варенья и села за стол.

— А на девятом в двухкомнатной кто живет?

— Вот на девятом наркоманы живут, — вздохнула Белла Леонидовна, — и всякая шантрапа к ним ходит. Две сестры там жили, одна с мужем, и все кололись. Теперь одна померла от передозировки, а те двое остались.

— Ужас какой! — расстроилась Даша. — Так, может, это они квартиры грабят?

— За полчаса, что тебя и мужа дома не было, — прищурилась соседка, — чтобы они успели замок открыть, все обшарить и вещи вынести? Да что ты, когда лифт не работает, эта Верка до своего девятого этажа минут за сорок доползает. У них здоровья же нет совсем! И что только люди добровольно с собой делают!

Даша снова отвернулась к тазу с вареньем. Она вспомнила слова милиционера насчет того, что Игорь не ночевал дома. А вдруг соседка тоже догадалась? За целую ночь даже слабосильный наркоман сможет квартиру обчистить…

— Ладно, подведем итоги, — решительно начала Белла Леонидовна. — Что мы имеем?

— Одна подозрительная однокомнатная на шестом этаже, — отчиталась Даша, — двухкомнатная на девятом, где наркоманы, дядю Мишу с шестого вычеркиваем, раз он три дня в лежку лежит, и еще получается двухкомнатная на четвертом, где приличный мальчик Леша…

— Эту квартиру я бы тоже вычеркнула, — с сомнением начала Белла, — обеспеченные они люди… Может, все же черные эти…

— Раз жильцы на шестом все время меняются, они в подъезде никого в лицо не знают и не смогут выяснить, кто из какой квартиры, — заявила Даша. — Давайте, Белла Леонидовна, чай с абрикосовой пенкой пить!

— Что теперь делать будешь? — поинтересовалась соседка, облизывая ложку.

— К участковому пойду! — решительно заявила Даша. — Все ему изложу все наши подозрения, пускай он наркоманов как следует потрясет. Вдруг у них как раз сейчас деньги появились? Значит, это они обокрали.

— Правильное решение! — одобрила Белла.

Однако после ее ухода Даша завозилась со стиральной машиной, потом поставила курицу в духовку, потом решила погладить белье и протереть пол на кухне, так что к участковому Ивану Васильевичу пошла только после пяти. Дверь его кабинета была заперта, и тетка уборщица крикнула, что участковый сегодня был с утра, а вот завтра — пожалуйста, приходите вечером, с пяти до восьми.

В этот вечер муж позвонил около девяти, сказал, что у него на работе запарка и чтобы Даша не ждала его раньше одиннадцати, а ложилась без него.

«Врет, — подумала она, повесив трубку, — врет однозначно».

Она подивилась своему спокойствию и не задавала больше сама себе недоуменных вопросов, с чего она взяла, что муж врет. Просто знала, и все. Никакая у него на работе не запарка, а где он шляется до одиннадцати, Даша предпочла не думать.

Она решила разобрать Митькин шкафчик с игрушками и недосчиталась многих кассет с мультфильмами. Митька расстроится…

Этот эпизод еще больше укрепил ее решение идти завтра к участковому и убедить его принять меры.

Муж и правда пришел пораньше — в четверть двенадцатого. Даша читала в постели, когда он открыл дверь своим ключом. Это тоже было новое: раньше Игорь всегда звонил, ему было приятно, когда она летела со всех ног открывать. И снова Даша не удивилась и не расстроилась, своим недавно проявившимся шестым чувством она поняла, что муж боится расспросов и старается поменьше с ней общаться. Куда уж меньше…

— Ужин на столе! — крикнула Даша в прихожую и не услышала вразумительного ответа.

Она полежала еще немного, потом надела халат и пошла на кухню. Игорь ужинал — торопливо, как голодный человек, и одновременно говорил с кем-то по мобильному телефону. Вернее, говорил его собеседник, а Игорь слушал и вставлял в разговор междометия. Увидев Дашу, муж грубо прервал разговор:

— Все, все! Кончили эту тему! — и бросил мобильник на стол.

— Ты собираешься замки менять? — спросила Даша. — Живем фактически с одной дверью.

— Купи сама, — рассеянно ответил Игорь, — подешевле там что-нибудь. Денег сейчас нет.

— А когда будут? — спросила было Даша, но, заметив его сердитый взгляд, этот вопрос решила пока не затрагивать, хотя тех денег, что дал ей муж в первый день после кражи, едва ли хватит на приличный замок.

Игорь смотрел в тарелку, и Даша, налив ему чаю, снова ушла в спальню. Ей показалось, что она явственно слышит его облегченный вздох. Она погасила свет и легла, собираясь заснуть. Игорь появился через некоторое время, разделся и лег рядом. Укладываясь, он ненароком коснулся ее плеча, и Даша замерла в ужасе: неужели он собирается заняться сексом? В их нынешней ситуации это было абсолютно невозможно, ибо делать вид, что ничего не произошло, можно где угодно, но только не в постели. Даша почувствовала, что, если муж только прикоснется к ней, она потеряет над собой контроль, закричит, устроит истерику. Но нет, он и не собирался…

Лежа в постели без сна, Даша думала, что нужно что-то делать, что так больше жить нельзя, необходимо собраться с духом и поговорить с Игорем серьезно. Но как это сделать, если он явно не хочет с ней общаться? Что же случилось? Неужели так повлияла на их отношения дурацкая кража? Даша хотела подумать насчет кражи, но в присутствии мужа у нее это плохо получалось. Завтра утром она как следует обдумает свой разговор с участковым Иваном Васильевичем.

Наутро Даша спозаранку быстренько смоталась в ближайший хозяйственный магазин за замком и по рекомендации Беллы Леонидовны наняла нестарого непьющего пенсионера из соседнего подъезда, который иногда подряжался на мелкие хозяйственные работы и брал недорого. Дядечка быстро и аккуратно вставил замок, починил еще дверь и проложил щели утеплителем.

После его ухода Даша полюбовалась на замок и вспомнила, что вчера забыла заплатить за квартиру, да и хлеба бы неплохо купить свежего. Летом выходить из дому одно удовольствие. Не нужно надевать на себя кучу теплых вещей, просто сунула ноги в легкие тапочки и побежала. Что Даша и сделала.

Когда она шла обратно, лифт, как обычно, не работал. Даша поднималась по лестнице и на ступеньках между третьим и четвертым этажом увидела двух мальчишек, которые курили и разговаривали. Разговор их на четверть состоял из односложных междометий и невразумительного мычания, а на три четверти — из отборного мата.

Даша хотела пройти мимо них, как мимо пустого места, но вдруг увидела на одном из мальчишек кроссовки. Это были ее собственные кроссовки, украденные из квартиры третьего дня. Она не могла ошибиться. Кроме того, что это были очень хорошие, необычные кроссовки, которые муж весной привез ей из Финляндии — не рыночная дешевка, этому малолетнему дебилу такие нипочем не купят, — а еще Даша месяц назад порвала один шнурок и вместо белых купила светло-серые шнурки, так что ошибиться она никак не могла. Это были именно ее кроссовки.

Если только что она хотела как можно быстрее и незаметнее проскочить мимо малолетней шантрапы, то теперь в ней проснулась неожиданная злость, она наклонилась и схватила подонка за ухо так крепко, как только могла.

— Ты что — сдурела? — завопил этот негодяй, добавив такую порцию мата, что воздух вокруг ощутимо сгустился.

— Это ты, гаденыш, сдурел! — зашипела Даша со злостью, которая ее саму удивила. — Обокрал квартиру и тут же напялил на себя краденые кроссовки. А ну, сволочь мелкая, колись! Рассказывай, с кем мою квартиру грабил и куда дел все вещи!

Второй негодяй, сначала собиравшийся напасть на Дашу с тыла, услышав про квартирную кражу, посчитал за лучшее смыться, опрометью скатившись вниз по лестнице. Дашин заложник попытался вывернуться, но она так крепко держала его ухо, что его попытки привели только к тому, что ухо распухло и покраснело. Мальчишка уставился на Дашу маленькими злыми глазками и попробовал взять на жалость:

— Отпусти! Больно же! Совсем ухо оторвешь!

— Оторву, — хладнокровно подтвердила она, — если сейчас же не скажешь, где все мои вещи!

К счастью, Даша не могла видеть себя со стороны. Видимо, она здорово озверела, во всяком случае, достаточно для того, чтобы испугать этого мелкого мерзавца.

— Рассказывай, гаденыш! — процедила Даша. — А не то сейчас прямо в милицию пойдем. По тебе колония давно плачет!

Мальчишка вжался в стену и взвыл:

— Да не был я у тебя в квартире! Я понятия не имел, что тебя ограбили! Я вообще не из вашего подъезда! Эти кроссовки я у Козла на плеер выменял! Козел давно ко мне приставал — поменяй да поменяй! Если бы я знал, что они краденые!

— У какого еще Козла? — Даша грозно надвинулась на него и еще сильнее крутанула ухо.

— У Петьки Архарова из соседнего дома! Архар — значит козел. Вот его Козлом и прозвали, — пояснил мальчишка более спокойным голосом.

— Идем сейчас к нему! — Даша отпустила ухо, но тут же больно схватила мальчишку за руку.

— Да, может, его и дома нету! — заныл тот.

— Тогда к твоим родителям! — заявила она.

Мальчишка тут же согласился идти к Козлу и всю дорогу вел себя прилично.

Дверь у Архаровых открыл парень баскетбольного роста. Взглянув на его ноги, Даша поняла, что ее кроссовки налезли бы ему только на один палец.

— Ну? — недоуменно воззрился на них парень.

— Петр Архаров вам кем приходится? — осведомилась Даша, она решила сразу же брать быка за рога, отбросив всякие там «здравствуйте» и «будьте добры, скажите, пожалуйста».

— Брат младший, — ответил парень и сам спросил: — Вы что — из школы? По какому предмету учительница?

— Он сам-то дома? — не отвечая, спросила Даша.

— Дома, — ответил брат и крикнул в глубину квартиры: — Петька, иди сюда, тут тебя спрашивают!

Как видно, Петька Архаров, он же Козел, тонко разбирался в интонациях старшего брата, потому что на зов явился сразу же. При виде приятеля и Даши он никак не проявил своего беспокойства, только поинтересовался:

— Слышь, Галоша, а кто это с тобой?

Галоша ничего не ответил, только засопел, потому что Даша еще сильнее сжала его руку.

— Вот эти кроссовки, что на нем, — она показала на Галошины ноги, — ты ему продал?

— Не продал, а обменял, — буркнул Петька, — на плеер, только тот плеер барахло китайское…

— А у кого кроссовки взял? — наступала Даша.

— А вам-то что! — огрызнулся Петька. — Ну, купил…

Даша заметила, что старший брат очень внимательно рассматривает кроссовки. Он сразу понял, что они дорогие, совсем новые, хорошей фирмы.

— А в чем дело? — спросил он, недружелюбно глядя на Дашу.

— Дело в том, — объяснила она, — что эти кроссовки в числе других вещей были украдены из моей квартиры позавчера утром.

— Так-так, — парень теснил Дашу с порога своей квартиры, — мы ничего не знаем, вас первый раз в жизни видим, ни о каких кроссовках понятия не имеем…

Он собирался захлопнуть дверь, но Даша впихнула в щель плечо своего спутника, которого приятели неуважительно именовали Галошей.

— Может быть, это и так, но кража зарегистрирована в милиции, участковый инспектор полностью в курсе. Так что я сейчас иду прямо к нему на прием и возвращаюсь через десять минут с ним сюда. Вы, конечно, плеер можете выбросить, но участковый-то ведь тоже не дурак, допросит Галошу, найдет свидетелей, заведет дело. Вам это надо?

— Не надо, — согласился парень, — тогда войдите в квартиру.

Петька собирался прошмыгнуть мимо, но брат, не сходя с места, ухватил его длинной рукой за вихор:

— Говори, откуда кроссовки взял, недоумок?

— Купил, — заныл Петька, — а про кражу я ничего не зна-аю…

— У кого купил? — приступила к нему Даша. — Кто тебе их продал?

— Лелик продал вон из того дома, — он указал на ее дом, — из пятьдесят третьей квартиры…

— С четвертого этажа? — уточнила Даша, внутренне ликуя: все сходится! Именно из этой квартиры хорошо видна дверь подъезда. Стало быть, Лелик и наводчик, и соучастник…

Даша вспомнила аккуратного вежливого подростка с гладко зачесанными рыжеватыми волосами. Всегда поздоровается, пропустит в лифт…

— Не врешь? — сурово спросила она Петьку, но внутреннее чутье подсказывало, что он говорит правду.

— Честно, — ответил Петька. — Лелик сам мне предложил: купи, говорит, у меня эти кроссовки, а то мне малы. Только никому не рассказывай, что у меня купил, а родителям я скажу, что в бассейне в раздевалке украли.

— Ну, и за сколько ты их купил? — поинтересовался старший брат.

— Сто рублей, — пробормотал Петька, глядя в сторону.

— Сто рублей? — ахнули хором Даша и парень баскетбольного вида.

— Да они триста баксов стоят! — растерянно протянула она.

— Ну ты и кретин! — сказал старший брат младшему. — Ясно же, что вещь краденая.

Петька, в отличие от Галоши не совсем потерявший совесть, усиленно боролся с собой, чтобы не зареветь.

— Что тут делать, — вздохнул парень, — понимаете, мать в санаторий уехала, я тут с ним один воюю. Не хотелось бы, чтобы на парня в милиции дело завели, они потом не отвяжутся.

— Я понимаю, только вы уж воспитательную работу с ним проведите, — сказала Даша.

— Обязательно, — парень поднял Петьку в воздух за воротник футболки, — за это не беспокойтесь.

По тому, как Петька клацнул зубами, Даша поняла, что мало ему не покажется.

— Снимай кроссовки, поганец! — обратилась она к Галоше.

— А домой в чем?

— Да хоть босиком, мне плевать! — разозлилась Даша.

Галоша предпочел не связываться и отдал кроссовки. Даша убрала их в пакет и отправилась домой. С одной стороны, у нее появилась надежда на возвращение заветного ящичка, да и деньги неплохо бы было вернуть, с другой стороны, к Лелику подступиться было значительно труднее.

Отца семейства Даша видела нечасто, он был шофер-дальнобойщик и большее время отсутствовал, но вот мамаша Лелика присутствовала постоянно, и ее присутствие весьма ощущалось всеми жильцами дома. Пристальный взгляд, которым она провожала каждого из соседей, казалось, выжигал на спине человека клеймо, а ее узкие поджатые губы говорили: «Уж я-то, милочка, все про тебя знаю, можешь не строить передо мной саму невинность».

Раньше такие люди с головой погружались в общественную работу, про них говорили — «человек с активной жизненной позицией». Теперь общественной работы вроде бы нет, но люди-то остались, и вся их нерастраченная огневая мощь расходуется на соседей.

Вот таким человеком была Лидия Ивановна, мать Лелика. Лелика она родила около сорока, да и вышла за своего дальнобойщика поздно, раньше охотников не находилось. Соседи подозревали, что муж и пошел в дальнобойщики после женитьбы, мотивируя это хорошим заработком, а в действительности с единственной целью — пореже видеть поджатые губы супруги.

Нужно было искать подступы к Лелику в обход мамаши, во всяком случае, в то время, пока ее нет.

У дома Даша встретила Беллу Леонидовну с кокером Гошей и в двух словах рассказала ей все происшедшее, продемонстрировав кроссовки в качестве доказательства.

— С ума сойти! — воскликнула соседка. — Неужели все-таки Лешка наводчик? Никогда бы не подумала… Сейчас Гошку отведу, и идем к участковому… Дарья, — заговорила Белла Леонидовна очень серьезно, — послушай совета, не суйся к ним сама, ничего не добьешься.

— Да я знаю, — согласилась Даша.

— Лешка сейчас в магазин пошел, я видела, — сказала Белла, — так что ты подожди меня немного, потом вместе пойдем.

Она потянула Гошу к дому, а Даша присела на лавочку у подъезда с самыми благими намерениями, но, когда появился Лелик, аккуратный до безобразия, явно только что гладко причесавший гребешком свои рыжие волосы, с заискивающим подхалимским взглядом, ее благие намерения испарились как дым. Внутренний голос кричал ей, что у этого малолетнего подонка рыльце в пушку.

Даша забежала в подъезд чуть раньше Лелика, преградила ему дорогу и попробовала применить удачно опробованный прием — потянулась к его оттопыренному веснушчатому уху. Но не тут-то было! Лелик оказался куда ловчее незадачливого Галоши, к тому же он, должно быть, всегда был начеку, потому что ловко присел и увернулся от Дашиной руки, в то же время быстро забормотал:

— Что вы, что вы такое делаете? Это зачем вы меня за ухо?

Даша загнала его в угол и, надвигаясь неотвратимо, как панночка в незабываемом фильме «Вий», одновременно негромко выговаривала:

— Ты, недомерок поганый, куда мои вещи дел? А ну, уголовник малолетний, быстро признавайся! Я тебя живого не выпущу!

Но Даша переоценила свои силы. Маленький подонок негромко проговорил:

— Что вы такое говорите, тетенька? Разве можно детей обижать? — и тут же, резко поднырнув под ее руку, сиганул вверх по лестнице, истошно вопя: — Караул! Ребенка бьют! Помогите! Мама! Помогите!

Призыв к матери был серьезной угрозой. Даша испугалась, вспомнив поджатые губы Лидии Ивановны, и убралась восвояси, то есть к себе в квартиру, решив не маячить на лестнице, дожидаясь Беллу Леонидовну. Отступая, она старалась сохранить внешнее достоинство.

Конечно, отступление ее не спасло. Через пять минут в ее дверь резко и требовательно зазвонили. Пока Даша дошла до двери, звонки следовали один за другим, превратившись под конец в лихую милицейскую трель. Она не стала спрашивать, кто звонит, — это и так было ясно. Понадеявшись на то, что дома ей помогут стены, она открыла дверь.

На пороге, естественно, стояла Лидия Ивановна, и такой разъяренной ее еще никто не видел. Узкие губы сжались, превратившись в щель монетоприемника, лицо покрывали красные пятна, руки упирались в бока.

— Ты что себе позволяешь? — завопила эта фурия для затравки.

— Что-то я, Лидия Ивановна, не помню, чтобы мы с вами переходили на «ты», — ответила Даша как можно спокойнее.

— Еще я тебе «выкать» буду! — взвизгнула фурия. — Да я тебе сейчас глаза вот этими самыми ногтями выцарапаю!

Она продемонстрировала внушительные когти, густо покрытые ярко-малиновым лаком и, вероятно, щедро пропитанные ядом. Угроза впечатляла.

— А я в суд подам! — парировала Даша, на всякий случай осторожно отступая в глубь прихожей.

— Любой суд меня оправдает! — с пафосом воскликнула Лидия Ивановна, продолжая наступление и хищно выставив вперед свои когтистые лапы. — Любой суд! Ты покусилась на самое святое — на моего ребенка! Дети — самое дорогое, что у нас есть! Дети — наше будущее.

«Ну, посыпала штампами!» — подумала Даша, исподтишка оглядывая прихожую в поисках чего-нибудь увесистого, чем можно было бы хорошенько огреть эту поборницу детских прав, а вслух сказала:

— Хорошенькое же у нас будет будущее, если судить по вашему сыночку!

— Леша — замечательный сын! — взвизгнула мегера и в яростном порыве чуть не добралась ногтями до Дашиного лица. Даша с трудом увернулась и, еще немного отступив, продолжила увлекательный диспут о проблемах счастливого детства:

— Да ваш драгоценный сыночек — уголовник! Это он мою квартиру обворовал! Не один, наверное, а с дружками — одному ему не сдюжить!

— Клевета! — завизжала мегера еще громче, хотя и прежде она орала на грани звукового барьера. — Злостная клевета! Это еще надо разобраться, кто ограбил твою несчастную квартиру. Может быть, ты ее сама ограбила, чтобы прикрыть свои махинации! Да у тебя тут и красть-то нечего! — выложила она последний козырь, оглядевшись по сторонам и составив о Дашиной квартире не самое лестное мнение.

— Теперь — нечего, — ответила та ей в тон, — после того как ваш сыночек здесь похозяйничал!

— Паразитка! — взвизгнула фурия и снова попыталась добраться до ее лица. Но Даша к этому времени успела приглядеть себе достойное орудие самозащиты: после кражи из разоренного стенного шкафа вывалился старый сломанный зонтик, судьбу которого она никак не могла решить. С одной стороны, он уже не раскрывался, то есть функций своих не выполнял, но, с другой стороны, у него была замечательная медная ручка в форме головы лебедя, соответственно, на длинной лебединой шее. Откровенно говоря, Даша думала, что давно его выбросила, но он возник в результате всех событий в ее прихожей как ни в чем не бывало, и Даша снова залюбовалась красивым медным изгибом на ручке и пожалела выбрасывать старую вещь.

Вот этот-то зонтик и попался ей теперь на глаза. Возблагодарив судьбу, что не выбросила его на помойку, Даша схватила зонтик и очень красивым фехтовальным выпадом отбила атаку разъяренной мамаши. Лидия Ивановна очень удивилась, встретив такой решительный отпор, и не поверила в серьезность Дашиных намерений, во всяком случае, она снова бросилась на нее, выставив растопыренные малиновые когти. Все это очень напоминало финальную сцену фильма «Гамлет», где невезучий датский принц фехтует с Лаэртом, а шпага уже отравлена. Даша представила себе, что она — молодой Смоктуновский, сделала еще один красивый выпад зонтиком и при этом попала его острием в прическу мегеры.

О восторг! От ее головы отлетел густой рыжий шиньон, и волос на голове почти не осталось!

— А ты еще и лысая! — победно завопила Даша и бросилась в атаку, чтобы развить свой успех.

Деморализованная Лидия Ивановна отскочила от нее как ошпаренная, подхватила свою накладку и кинулась вон из квартиры, крича, что она этого так не оставит. Даша выскочила на лестничную площадку, крича ей вслед:

— Лысая, лысая!

Безусловно, победа осталась за Дашей, но что-то подсказывало ей, что это была пиррова победа.

Открылась дверь соседней квартиры, и Белла Леонидовна осторожно выглянула наружу.

— Ушла? — шепотом спросила она. — Ужас, как я испугалась, хотела уже милицию вызывать и пожарную команду.

— Пожарников-то зачем? — удивилась Даша.

— А они быстрее всех приезжают, — ответила искушенная в жизни пенсионерка.

— Своими силами обошлась, — гордо ответила Даша.

— Ну и чего ты, собственно, добилась своей самодеятельностью? — вздохнула Белла Леонидовна. — Ничего не узнала, а только спугнула мальчишку. Теперь он все вещи ворованные выбросит, а насчет кроссовок скажет, что тот Петька Сайгаков…

— Архаров, — поправила Даша.

— Без разницы! — отмахнулась Белла. — Скажет, что Петька все врет, никаких кроссовок он ему не продавал. И будет его слово против Петькиного. А учитывая Лешину мамашу…

— Да, — согласилась Даша, — в милицию с этим не сунешься. В одиночку с Лидией Ивановной мне борьбу не выдержать. Но есть у меня одна мысль…

И, как по заказу, эта мысль, облекшаяся в очень внушительные размеры, появилась на лестнице. Культурный человек Леонид и его бультерьер поднимались на свой седьмой этаж, одинаково пыхтя.

— Что за шум, а драки нет? — приветствовал Леонид Дашу как старую знакомую.

— Часто гуляете, — неприязненно сказала Белла Леонидовна.

— Мы с работы, — пояснил Леонид.

Где работает бультерьер, Даша предпочла не уточнять, а вместо этого, чтобы подольститься, мужественно приблизилась к нему и робко выдавила из себя:

— Ну какой же ты симпатичный…

Белла Леонидовна с упреком посмотрела на нее и захлопнула дверь своей квартиры. Тотчас же из-за двери послышался лай Гоши. Чувствуя себя в полной безопасности под защитой железной двери и любимой хозяйки, кокер самозабвенно облаивал ненавистное чудовище.

Даша взглянула на бультерьера. Он молчал, только сморщил нос и презрительно сощурился.

«Сявка, — говорил его взгляд, — шелупонь мелкая, а туда же, лает еще. Уши бы тебе длинные откусить…»

В принципе, в любом животном при желании можно найти какие-то привлекательные черты, на людей это правило не распространяется. Бультерьер посмотрел на Дашу гастрономическим взглядом — очевидно, он не оценил комплимента.

— Вы на всякий случай к нему близко не подходите, — миролюбиво предупредил Леонид, — кто его знает, что ему в голову взбредет? Ну как, выяснилось что-нибудь насчет кражи?

— Да вот, — вкрадчиво начала Даша, — как раз по этому поводу я и хотела посоветоваться с вами как со знающим и опытным человеком. Да вы зайдите в квартиру, — предложила она.

Леонид приосанился — нет такого мужчины, который не был бы падок на самую грубую и примитивную лесть, — и вступил в прихожую, таща за собой бультерьера. Даша пригласила обоих на кухню и вытащила из холодильника Леониду банку пива, а бультерьеру, испросив разрешения у хозяина, предложила кусок холодной курицы.

— Я видела одну свою вещь у мальчишки из соседнего дома, — начала Даша.

— Порву гада, — мгновенно отреагировал Леонид, и у него сделалось совершенно такое же выражение лица, как у буля.

— Нет, я его допросила с пристрастием, он отвел меня к другому мальчишке, а тот признался, что получил ее, эту вещь, от Лелика из пятьдесят третьей квартиры…

— Порву гада, — повторил Леонид и посмотрел на Дашу с уважением: на него произвели впечатление слова о допросе с пристрастием.

— Вы знаете, Леонид, мне кажется, задача не в том, чтобы его… порвать, важнее узнать, кто его сообщники, — вряд ли он работал один, он все-таки подросток. А самое главное — хотелось бы вернуть украденное… Там есть вещи, которые дороги мне как память…

Даша не стала говорить о бабушкиной шкатулке, потому что Леонид либо посчитал бы ее круглой идиоткой, либо вообразил бы, что в шкатулке спрятаны какие-то старинные драгоценности.

Леонид приложил к груди огромную короткопалую лапу и прочувствованно заявил:

— Сделаем! Что же я — не понимаю? Я ведь очень культурный человек! Меня даже пацаны как-то предупреждали, что я, типа, слишком культурный, но я им так прямо и сказал: да, я культурный! И что хотите со мной делайте!

— Только, Леонид… — замялась Даша, — это нужно как-нибудь… деликатно. А то вы ведь знаете, какая у этого Леши мать… Это особенная женщина!

При этих словах бультерьер оскалился и зарычал: видимо, даже у него сложилось собственное нелицеприятное мнение о Лидии Ивановне.

— Не сомневайтесь! — сказал Леонид и снова приложил к своей широкой груди мощную волосатую лапу.

Мать строго-настрого велела Лелику сидеть дома и носу не показывать на улицу, но его точили беспокойство и страх. Он хотел увидеться с Могилой и рассказать ему о сегодняшних событиях. Лелику было страшно, и успокоиться он мог только возле своих старших друзей, ему передавалось исходящее от них ощущение спокойной уверенности в собственных силах.

Дождавшись, когда мамаша уволоклась к соседке, Лелик в два счета нашел спрятанную ею связку ключей и стремглав бросился на улицу.

Возле подъезда стоял со своим бультерьером здоровенный дядька с седьмого этажа. Лелик хотел было прошмыгнуть мимо него, но белый бультерьер неожиданно зарычал и заступил ему дорогу.

Лелик и вообще-то собак боялся, а про бультерьеров пацаны рассказывали такие ужасы, что потом до полуночи было не заснуть.

Лелик побледнел и шарахнулся обратно к подъезду, но мерзкий бультерьер ловко отрезал ему путь к отступлению и загнал бедного мальчика в угол.

Здоровый дядька, хозяин бультерьера, стоял как ни в чем не бывало, засунув руки в карманы классных широченных штанов, и насвистывал, глядя куда-то в сторону.

— Дяденька, — пролепетал Лелик дрожащим голосом, — заберите собаку!

— Чего? — удивленно воззрился на Лелика этот жлоб. — Ты че, блин, Бакса боишься? Да он тебя не тронет! Он конкретно только воров кусает! Ты же не вор, а, пацан?

— Не-е… — проблеял Лелик.

— А тогда в чем проблема? — Дядька пожал плечами. — Воров Баксик не любит. Не любишь, Баксяра? — обратился дядька к своему псу.

Бакс подтвердил его слова, обнажив страшные клыки и злобно зарычав.

— Не любит! — продолжил хозяин. — Он у воров яйца откусывает. Откусит и сожрет…

Лелик почувствовал резкий холод внизу живота и невыносимо захотел в туалет. Он сделал еще одну попытку пробраться обратно в подъезд, но зверюга переступил на коротких лапах, оказался у Лелика на пути и так страшно сглотнул, что парень почувствовал себя порцией педигрипала.

— Дяденька! — заныл он, в жалкой мольбе сложив руки. — Скажите ему, чтобы он меня отпустил! Мне в туалет надо!

— А, так, значит, ты вор? — с интересом проговорил хозяин бультерьера. — Ну, воров он по жизни не любит! А ну, малец, полезай ко мне в машину — поговорим!

Дядька распахнул дверцу припаркованной возле подъезда шикарной «Тойоты» и кивнул собаке:

— Бакс, проводи!

Бультерьер зашел сбоку и так посмотрел на Лелика, что ноги сами понесли того в указанном направлении.

— Только ты смотри у меня, — дядька взглянул на него с неприязненной подозрительностью, — нагадишь в машине — Бакс тебя сожрет! Он этого жуть как не любит!

Конвоируемый бультерьером Лелик послушно залез на заднее сиденье «Тойоты». Бакс устроился рядом, не сводя с него маленьких поросячьих глаз и время от времени злобно взрыкивая. Хозяин сел за руль, закрыл дверцы машины и всем своим мощным корпусом развернулся к Лелику:

— Ну, шпаненыш, колись — кого на квартиры наводил?

— Я… не… — лепетал Лелик, в диком страхе вжавшись в спинку сиденья.

В животе предательски урчало, и бультерьер вторил этому урчанью таким же утробным рыком.

— Ты, типа, нас не зли! — прикрикнул хозяин. — Я же сказал — Бакс яйца оторвет!

Бакс, видимо, прекрасно понимавший слова хозяина, снова приоткрыл пасть, обнажив клыки, и сделал мордой движение в указанном направлении. Лелик, мелко трясясь от страха, прикрылся руками и захныкал:

— Это не я, дяденька! Честное слово, это не я! Это все Могила с дружками! Я им только говорил, кого дома нету!

— Могила? — удивленно переспросил дядька. — Что еще за могила?

— Могила — это такой пацан крутой, — с уважительным испугом сообщил Лелик, — он у них главный!

— А где же мне этого твоего Могилу найти? — лениво поинтересовался дядька.

— Я не знаю… — завел было Лелик прежнюю песню, но хозяин переглянулся с бультерьером, и Бакс так страшно клацнул зубами, что Лелик сразу исправился: — Они в гараже тусуются, я покажу.

— Давно бы так, — одобрил хозяин.

Он достал из кармана мобильный телефон и, набрав номер, коротко сказал кому-то:

— Спускайтесь. Поедем барахло ваше смотреть. Через минуту из подъезда вышла молодая тетка из той, последней ограбленной квартиры на пятом этаже. Она открыла переднюю дверцу, улыбнулась хозяину, приветливо кивнула бультерьеру, причем Бакс ответил ей с явной приязнью и даже немножко повилял своим крысиным хвостом. Лелика она как будто даже не заметила, а хозяин машины снова повернулся к нему и сказал:

— Говори, типа, куда ехать!

Лелик начал объяснять дорогу, и они поехали. На полпути Лелику показалось, что можно попытаться открыть дверцу и выскочить, но бультерьер его переубедил.

Через несколько минут «Тойота» выехала на пустырь, на краю которого выстроился ряд гаражей. Лелик указал на нужный. «Тойота» остановилась напротив ворот, и водитель посигналил.

Одна створка ворот приоткрылась, на улицу выглянул Ворона и хриплым голосом поинтересовался:

— Кого черт принес?

— Леонид, — повернулась к водителю обворованная тетка, — это не опасно?

Леонид презрительно хмыкнул, вылез из машины и вперевалку направился к гаражу.

Бультерьер выразительно посмотрел на Лелика, дав ему понять, что будет, если тот его не дождется, и, как белый резиновый мячик, выкатился из машины вслед за хозяином. Они шли рядом, собака и хозяин, одинаковой походкой, переваливаясь на коротких кривых ногах. Ворона удивленно смотрел на них, до поры ничего не предпринимая.

Леонид поравнялся с ним и, не размениваясь на угрозы и предупреждения, выбросив вперед руку, подцепил двумя пальцами за ноздри и вошел в гараж, волоча за собой вопящего юнца. Бакс как надежный напарник уверенно следовал возле левой ноги хозяина.

В гараже, при свете сорокаваттной переноски, Могила с Лямзиком ковырялись в моторе полудохлой допотопной «бээмвухи». Обернувшись на вопли своего боевого соратника и увидев на пороге штаб-квартиры кривоногого семипудового громилу с довеском в виде сильно рассерженного бультерьера, Могила понял, что играет не в этой лиге и предпочел бы просто смыться, но дорога к отступлению была перекрыта незваными гостями. Поэтому, чтобы не уронить своей репутации в глазах коллег, он подхватил монтировку и героически шагнул навстречу Леониду. Лямзик, держась в тени главаря, тем не менее тоже придвинулся поближе к гостям и вытащил из-за ремня нож с выкидным лезвием.

Леонид отшвырнул в угол Ворону, который грохнулся на цементный пол с таким звуком, как будто он был грудой металлолома, и больше не проявлял интереса к текущим событиям. Сразу определив в Могиле главного и наиболее опасного противника, Леонид с резвостью, неожиданной при его габаритах, шагнул тому навстречу и, резко повернувшись вокруг оси, оказался у Могилы за спиной. Легонько ткнув наглого молокососа кулаком в ухо и не без удовольствия понаблюдав, как тот отлетел в сторону и приземлился на скучающего Ворону, Леонид повернулся к Лямзику, чтобы завершить знакомство с подрастаюшим поколением.

Лямзик в это время находился на крыше «БМВ», куда он взлетел, преодолев силу земного тяготения, когда к нему, — тихо рыча и демонстрируя белоснежные клыки, приблизился общительный Бакс. Нож он при этом постыдном бегстве выронил, да и вряд ли в его трясущихся от страха руках этот предмет представлял какую-то опасность. Бультерьер не делал попыток его преследовать: загнав врага на машину, он уселся внизу, жизнерадостно оглядываясь на хозяина, и если бультерьеры умеют улыбаться, то он именно это и делал.

— Ну что, молодежь, будем знакомиться! — вполне добродушно проговорил Леонид, подобрав нож и спрятав его от греха в карман, а также дружески потрепав Бакса по загривку. — Ты, что ли, — Могила? — Он повернулся к светловолосому юнцу, с кряхтением поднимающемуся на ноги. — Сам себе такую кликуху придумал? Какая ты, типа, могила? По жизни ты — самая натуральная сопля. Так и будешь соплей называться.

— Ты-то кто такой, чтобы здесь свои порядки наводить? — злобно прошипел оскорбленный до глубины души главарь.

— Кто я такой — тебе, сявка, знать, конкретно, не требуется. Тебе надо только запомнить, что я живу в седьмом доме по улице Ростроповича и там, где я живу, все должно быть чисто. Понял, в натуре?

— Да кто ты такой, чтобы командовать тут? — Могила еще пытался ерепениться.

Тогда Леонид свистнул бультерьеру, и Бакс, поняв его без слов, подбежал на своих кривых лапах к непонятливому молокососу и громко клацнул зубами в непосредственной близости от его мужских достоинств. Могила, забыв о своем героическом облике, громко вскрикнул «Мама!» и, продемонстрировав чудеса ловкости, вскарабкался на вертикальную стену гаража и уцепился двумя руками за торчащий из бетона крюк.

Леонид неторопливо достал из кармана пачку «Парламента», закурил и, пустив дым к потолку, рассудительно произнес:

— Долго ты там, в натуре, не провисишь, сорвешься. А Бакс у меня по жизни терпеливый.

— Я все понял! — жалобно проблеял Могила. — Мы в этот дом ни ногой!

— Ты еще не все понял! — Леонид сплюнул на пол и подошел поближе. — Ты, мелочь пузатая, отдашь все, что там взял.

— Да у меня почти ничего не осталось, — ныл Могила, — я все продал, и деньги мы… того… пропили.

— Это, блин, плохо, — огорчился Леонид, и, поддерживая его мнение, Бакс недовольно заворчал.

— Можно я слезу? — простонал Могила. — Руки отнимаются.

— Слезай, — пожал плечами Леонид, — мне-то что.

— А он меня не загрызет? — испуганно покосился юный налетчик на бультерьера.

— А это уж ты у него, в натуре, спрашивай! — Леонид кровожадно ухмыльнулся, но потом добавил: — Ладно, если все отдашь, не тронет.

Он отошел к двери гаража и крикнул:

— Дарья Дмитриевна! Поглядите, какие здесь вещи ваши!

Могила, косясь на тихо рычащего Бакса, прошел в угол гаража и, разбросав сваленные там пустые коробки, открыл деревянный люк в полу. Под крышкой люка обнаружилась квадратная бетонная яма, в которой сиротливо приютилась Дашина песцовая шуба в прозрачном полиэтиленовом мешке.

— Вот все, что осталось, — смущенно произнес Могила.

— Моя, — обрадовалась Даша, заглянув в погреб, — а все остальные вещи где?

— Видик, что мы взяли в той квартире, — продали, телевизор маленький тоже продали, еще кое-что из шмоток… а шубу никто брать не захотел, потому что лето…

Даша повернулась к перепуганному до полусмерти юнцу и спросила:

— А еще там были деньги, восемьсот двадцать долларов, и украшения мои золотые!

— Денег не было, честное слово, или мы не нашли, а золото — вот, золото сейчас отдам.

Могила засунул руку в небольшую щель в стене и протянул Даше прозрачный целлофановый пакет с золотыми побрякушками.

— А где такой ящичек деревянный, небольшой такой, светло-коричневый?

— Какой еще ящичек? — покосился на нее Могила. — Не брали мы никакого ящичка!

— Отвечай вежливо, блин, если дама спрашивает! — прикрикнул на него Леонид. — Веди себя, в натуре, культурно, блин!

Бультерьер подкрепил слова хозяина утробным рычанием: видимо, он тоже был большим поборником культуры. Могила, мелко дрожа, униженно заныл:

— Да, блин, честное слово, не брали мы никакого ящичка! И денег никаких не брали! Зуб даю! Да там до нас все было уже перерыто! Честное слово!

— До вас перерыто? — недоверчиво переспросила Даша. — Ты чего выдумываешь? Ну-ка, рассказывай подробно, как вы пришли, как дверь вскрыли…

— Да мы ее не открывали! — хныкал Могила. — Там до нас кто-то поработал. Мы пришли в пять утра, думали — с дверью провозимся, смотрим, а она открыта…

— В пять? — Недоверия в Дашином голосе еще прибавилось. — Не врешь?

— Да что мне врать-то! — всхлипнул Могила. — В пять, честное слово!

— Заладил — «честное слово», «честное слово», — передразнила его Даша. — Какое у тебя может быть честное слово, если ты у нищих пенсионеров последние копейки, на похороны отложенные, украл!

— Это у каких пенсионеров? — поинтересовался молчавший до того Леонид.

— Из сорок шестой квартиры, — пояснила Даша. — Пока Николай Иваныч в больнице лежал, а жена его навещать ездила, эти красавцы обчистили их квартиру. У стариков и взять-то нечего, всего и было три тысячи, на похороны отложенные, так взяли, не погнушались!

— Откуда мы знали, на что у них там отложено? — снова набычился Могила.

Бультерьер подошел к нему поближе и вопросительно посмотрел на хозяина.

— Вот что, козел! — Леонид оскалился, став еще больше похожим на Бакса. — Где хочешь деньги доставай, а старикам этим похоронные, в натуре, верни! А то, сам знаешь, у нас разговор короткий!

Он переглянулся с бультерьером, и Бакс выразил полное согласие с такой позицией.

— Положите деньги к ним в почтовый ящик, — решительно добавила Даша.

— Все, Дарья Дмитриевна, здесь нам больше делать нечего, — сказал Леонид, прихватив тюк с шубой, — думаю, что эти, хоть и недоумки, все же поняли, что с ними будет, если они к нашему подъезду хотя бы на сто метров приблизятся. Трое недоумков энергично закивали.

— Бакс, ты пока тут посиди, за ними присмотри, — ласково сказал Леонид бультерьеру, выходя из гаража.

Несчастный Лелик томился в машине. Лицо его было нежно-зеленоватого цвета.

— Ну как, перетерпел? — весело спросил Леонид. — Смотри, если чехлы запачкал, вылизывать заставлю!

— Куда его теперь? — брезгливо спросила Даша — ей не хотелось ехать обратно с Леликом, он вызывал у нее физическое отвращение.

— Да никуда, здесь оставим. Тем придуркам найдется, что ему сказать, ведь это он их заложил. Выматывайся! — гаркнул он Лелику.

Тот боязливо взвыл, но вышел и направился к гаражу на трясущихся ногах. Леонид свистнул, и бультерьер выскочил из гаража и огромными прыжками понесся к машине. Лелика он равнодушно обогнул, как постороннее препятствие. Влетев в «Тойоту», как баскетбольный мяч в сетку, Бакс удобно расположился на заднем сиденье.

— Ну какой же ты молодец, Баксик! — умильно проговорила Даша. — Какой умница…

Бультерьер тихонько рыкнул, но в этом рыке не было злобы.

Не дожидаясь Леонида с Баксом, Даша вприпрыжку поднялась по лестнице. Тюк с шубой был ужасно неудобный, но она не обращала на это внимания. Ключ едва влез в замок, потому что руки у Даши дрожали. Отчаявшись открыть дверь самостоятельно, она позвонила.

— Черт, вечно его дома нет! — Она злобно пнула дверь ногой.

Но муж оказался дома, хотя на часах не было еще и десяти. Даша и не ожидала такого его раннего возвращения.

Муж открыл дверь и удивленно воззрился на Дашу: всклокоченная, с тюком наперевес — было чему удивиться.

— Где ты была? — сурово спросил он. — Я уже целый час жду.

«А где он был все эти дни, когда возвращался за полночь? — мгновенно мысленно разъярилась Даша. — Я же его ни о чем не спрашивала».

Она бросила тюк с шубой прямо на пол в прихожей и перевела дух.

— Пришел человек с работы, а жена по соседкам шляется, — начал заводиться Игорь, — поесть и то нечего!

Голодный мужчина становится социально опасным, это знают все жены, но попавший в кровь адреналин — там, в гараже, при беседе с ворами — требовал выхода, и Даша пришла в ярость.

— Ах, вот как, — зловещим тоном начала она, — мы, стало быть, вспомнили про жену и пришли сегодня пораньше. И очень обиделись, что нас никто не встречает с цветами и оркестром.

— Не надо оркестра, — процедил Игорь, — хоть бы ужин был… Так где же ты все-таки была?

— Тебе какая разница? — огрызнулась Даша. — По делу ходила.

Такие слова, весь тон разговора были настолько нехарактерны для нее, что муж заподозрил неладное и от подозрений еще больше рассердился. Он схватил тюк с шубой, отнес на кухню и распорол ножом веревку. Даша вошла, когда муж изумленно пялился на вывалившегося песца.

— Что это? Откуда ты ее взяла?

Даша взяла из его рук шубу, аккуратно расправила и повесила в прихожей на плечики.

— Пускай проветрится…

Потом налила себе минеральной воды, отпила маленький глоток и начала:

— Шубу эту мне вернули те, кто ее украл. А еще колечки и сережки.

— Что? — Муж вскочил, с грохотом опрокинув стул. — Милиция нашла воров? Почему ты забрала только шубу? Мне нужно немедленно с ними поговорить…

— С кем? — спокойно поинтересовалась Даша, отпив еще глоток воды. — С милицией или с ворами? Оказывается, у тебя есть что сказать милиции?

— Тебя что — вызывали? — Муж сегодня вечером явно плохо соображал.

— Никуда меня не вызывали, — устало объяснила Даша, — и вообще, ты был прав — с милицией не нужно связываться, одни пустые хлопоты. Воров я вычислила сама.

— Как так? — поразился муж.

— А вот так. Посидела, подумала и поняла, что воров кто-то навел. Подробности опускаю, тебе будет неинтересно. В общем, случай помог, отыскала я наводчика. А уж дальше мне двое приятелей по-соседски помогли поговорить с ворами.

С сегодняшнего вечера Даша несколько изменила свое мнение о бультерьере, а к Леониду вообще испытывала искреннюю благодарность.

— Невероятно! — Муж схватил Дашин стакан с водой и залпом выпил. — Ты не шутишь?

— Какие уж тут шутки, — окончательно рассвирепела она, — ты слушай дальше, про шутки забудешь! Значит, познакомилась я с воровской компанией, припугнул их приятель мой как следует. Мелкая такая дрянь, у старух пенсии отнимают, колеса снимают с машин, которые во дворе без охраны стоят. А также залезают в квартиры, где замки слабые. Или просто двери ломают, когда знают, что в квартире никого нет. Рассказали они все честно, без утайки.

— С чего это они язык распустили? — усмехнулся муж. — Вы что — их пытали, что ли?

— Ну, ты моих приятелей не видел! — усмехнулась Даша, вспомнив сцену с бультерьером. — Особенно одного, маленького, он кого хочешь разговорит! Так вот теперь слушай внимательно, дорогой муженек. Значит, квартиру они пришли грабить в пять утра. Повторяю, — Даша повысила голос, — в пять утра, а не от восьми до полдевятого, как милиция считает, потому что ты им наврал, что до восьми дома был. Кстати, они насчет твоих слов имеют большие сомнения, но это сейчас не главное.

— А что главное? — сдавленным голосом спросил Игорь.

— А главное — то, что дверь в квартиру была уже открыта! — выпалила Даша. — Слышишь — открыта! А вторая дверь захлопнулась.

— Ты им так веришь? — криво улыбаясь, спросил муж.

— Верю, — сказала Даша, — верю, потому что это мелкие мерзавцы, ничего не умеют делать, даже замок открыть. А у нас ведь замок на железной двери был очень хороший, ты сам говорил…

— Что еще они тебе рассказали? — перебил ее муж.

Даша в процессе рассказа полностью успокоилась, а Игорь, напротив, все больше и больше начинал волноваться. Даша посмотрела на него искоса и заметила, что он очень бледен и руки чуть дрожат.

— Так вот, они выломали замок на второй двери и вошли в квартиру. И там уже был полный разгром, как будто что-то искали. Они пошарили еще, чтобы с пустыми руками не возвращаться, нашли мои золотые вещи, причем денег уже не было…

— Каких денег? — думая о своем, спросил муж.

— Ну, тех восьмисот двадцати долларов, которые я прятала за ящиком в спальне. Их не было, их взяли раньше. А шуба — была, хотя шкаф в прихожей весь разворотили. Они прихватили еще телевизор, и видеомагнитофон, и денег — две тысячи, все, что нашли в серванте, и ушли. Так вот я тебе хочу задать три вопроса, — Даша повысила голос, — смотри мне в глаза и отвечай: где ты был той ночью? Что искал в нашей квартире первый вор, вернее, что он украл, потому что по твоему убитому виду я делаю вывод, что он преуспел. И третий вопрос: почему ты мне ничего не сказал?

Тут Даша заметила, что с мужем творится что-то странное. Было похоже, что он ее вообще не слышит. Он встал из-за стола и забегал по кухне, что-то бормоча на ходу.

— Так и есть… все сходится… она, конечно, тоже… — сумела только расслышать Даша.

— Игорь, ты меня слышишь? — позвала она. — Отвечай, что происходит, кто такая «она»? И где ты шляешься по ночам?

— Да отстань ты! — рыкнул муж. — Что ты все лезешь куда не просят! Выспрашиваешь, вынюхиваешь…

Даша даже задохнулась от обиды. Это она, оказывается, лезет куда не просят? Муж ведет себя странно, прячет в доме что-то важное и опасное — не зря он так испугался, когда узнал, что эта вещь пропала! Ну да, теперь Даша точно знала, что тогда, в первый момент, когда он узнал про кражу, Игорь очень испугался. Боится он и сейчас, оттого так агрессивен и кричит на Дашу.

— Мерзавец! — Она ударила его по щеке. — Что ты прятал в моей квартире? Что-то криминальное? Деньги? Наркотики? Как ты посмел? Ведь у нас ребенок…

Тут же Даша осознала, что ребенок не у них, а у нее, это ее сын и Игорь не имеет к Митьке никакого отношения.

— Тебе лучше про это не знать, — с расстановкой произнес муж, — поверь, малыш, я говорю так для твоей же пользы.

— Это все, что ты можешь мне сказать? — наступала на него Даша.

— Послушай, — примирительно начал он, — давай сейчас оставим этот разговор, я должен подумать…

— Раньше надо было думать, — угрюмо проговорила она, — перед тем, как всякую дрянь в квартиру нести…

— Выпей успокоительного и ложись, — бормотал муж, — хочешь, я тебе принесу?

Что-то такое было в его голосе, от чего Даша испугалась. Еще накормит какими-нибудь таблетками, так что она одуреет и перестанет соображать.

— Спасибо, — холодно сказала она, — мне ничего не нужно. А если понадобится, я сама возьму.

Она зашла в спальню и перенесла свою пижаму и подушку к Митьке в комнату, потом почистила зубы и легла. Игорь на это ничего не сказал — очевидно, ему тоже было так лучше.

Даша лежала без сна и думала, во что превратилась ее жизнь, потому что считать, что ничего особенного не случилось и со временем все наладится, было просто глупо.

Как же так? Жила молодая женщина с мужем и сыном — ребенок замечательный, муж к ней прекрасно относился, квартира трехкомнатная, свекрови нет… — на первый взгляд полное счастье. И вот стоило уехать на несколько дней, сразу же обокрали квартиру. Но это еще ничего, потому что следующей новостью стало известие о том, что муж ей изменяет. Или не изменяет, но проводит ночи вне дома, что еще более странно. Если в деле замешана женщина, то это, по крайней мере, известное зло, как говорится, не она, Даша, первая, не она последняя. Во всех книжках пишут, что нет такого мужчины, который хоть раз не изменил бы жене, а которые не изменяют, те мечтают это сделать, но боятся.

Но погодите плакать, гражданка Селезнева, еще не все случилось. Мало того, что муж вам изменил, так он еще притащил в квартиру что-то такое, за чем влез профессиональный вор. И этот вор что-то спрятанное мужем украл. А уж потом в открытую дверь пролезла та шантрапа, с которой сегодня так славно пообщались Леонид с Баксиком. Очень милый, кстати, песик, и отчего это Даша раньше его боялась?

Стало быть, если бы не муж, то и Дашин ящичек бы не украли. То есть — она села на кровати — получается, что тот неизвестный вор взял из квартиры вещи, спрятанные Игорем, и восемьсот двадцать долларов. Про доллары все понятно — кто откажется от дармовых денег. Но совершенно непонятно, за каким чертом тот, первый вор, украл еще и бабушкину шкатулку с безделушками, потому что, кроме него, украсть ее было некому.

Даша снова легла на узкую Митькину кровать и вытянулась поудобнее. Ответа на вопрос, зачем вор украл шкатулку, у нее не было, так же как не было ответов на другие вопросы. И среди них был такой: неужели их с Игорем брак распался? Потому что сегодня с Дашей разговаривал совершенно чужой человек, она просто не могла назвать этого небритого мужчину с бегающими от страха глазами и потными руками своим мужем.

Чужой человек… А был ли он когда-то родным? Как Дашу вообще угораздило выйти за него замуж?

И снова сердце заныло, и нахлынули воспоминания. Даша почувствовала на глазах жгучие слезы, дыхание сдавило, воздух с трудом проходил сквозь стиснутые зубы… Вот, сейчас начнется припадок с рыданиями, истерикой, она будет биться головой о стену и стонать, потом приедет «Скорая помощь», и добрый доктор сделает ей укол. После укола она заснет и проснется утром, тихая и просветленная, и снова жизнь потечет размеренно и неторопливо в ее уютном трехкомнатном мирке, где на кухне — розовые занавесочки с оборочками, а в детской — Митька, такой теплый и родной.

«Нет уж, — сказала себе она, — сейчас не время устраивать истерики, так что постарайся обойтись без них».

Легко сказать, но трудно выполнить. Даша почувствовала в руках знакомую дрожь, потом застучали зубы, заломило в висках. И тут она вспомнила взгляд Игоря — тогда, сразу после кражи. Он смотрел на нее с брезгливой жалостью, как на полную идиотку. Стало быть, такой он ее и считает, просто раньше следил за собой, а после кражи так испугался, что дал себе волю, забыл контролировать выражение лица.

«Но я же не слабоумная, — закричало все Дашино существо, — просто не могу думать о прошлом, сразу же наступает истерика. Доктор сказал, что это пройдет, время все лечит…»

Так, может быть, уже прошло достаточно времени и пора стать полноценным человеком? Больной, исцели себя сам!

В комнате было душно. Даша встала и босиком подошла к окну, распахнув его пошире. Свежий ночной воздух постепенно проникал в комнату. Пахло какими-то цветущими кустами. Во дворе кучка подростков негромко бренчала на гитарах, слышался девчоночий смех. Как давно все это было — шумные компании, танцы до утра, летние бдения у разведенных мостов… Неужели все уже в прошлом и ей остались лишь горькие воспоминания, от которых болит сердце и хочется плакать не останавливаясь?..

Мама говорила, что тридцать лет — самый лучший возраст для женщины. А для Даши какая разница — тридцать или сорок? Все равно она проводит дни совершенно одинаково — ребенок, хозяйство. У нее нет никаких особенных желаний, никакой мечты. Лишь бы не было перемен к худшему, лишь бы Митька был здоров и хорошо учился…

Стало холодно. Даша вернулась в постель и закуталась в одеяло. Воспоминания вылезли из всех щелей и закоулков ее памяти. Даша не сопротивлялась: вот она я, берите меня, все равно от вас никуда не деться!

Все началось с того, что ей не повезло с первым мужем. Но об этом стало известно значительно позже, а когда Даша выходила за него замуж, она была просто пьяная от счастья и гордости: он мой! Из всех девчонок на курсе, да и вообще из всех молодых женщин во Вселенной он выбрал ее! Красавец, умница, душа всех без исключения компаний. Его обожали буквально все — друзья, девушки, преподаватели, даже престарелая уборщица тетя Паша, известная в институте злобным нравом, при виде его расплывалась в улыбке. Ему все удавалось, за что бы он ни брался, он живо интересовался музыкой и компьютерами, спортом и автомобилями.

Они с Сергеем были очень красивой парой, это признавали все. Молодые, влюбленные, они ходили по институту, держась за руки, и весь курс с волнением следил за развитием их романа. Девчонки завидовали Даше, но даже самый пристальный недоброжелательный взгляд не нашел бы причины, отчего Сергей не должен был ее полюбить: Даша была тогда хороша — длинноногая пепельная блондинка с огромными, в пол-лица, темно-синими глазами. Волосы роскошные — пышные, до середины спины, они спадали с плеч тяжелой волной…

Волосы остригли в больнице. С тех пор они выросли только до плеч, Даша закалывает их в хвост. Глаза больше не сияют.

Вначале все у них шло прекрасно. Сережины родители уехали работать по контракту в Европу и оставили молодым трехкомнатную квартиру. Через год появился Митька. Беременность проходила у Даши очень сложно, больше половины ее она провела в больнице. Сергей навещал ее, приносил букеты роз и корзины фруктов, все ей завидовали… Он был полон энергии, по-прежнему его всегда окружали люди.

Когда родился ребенок, начались трудные будни. Даша подурнела и похудела, недосыпание и кормление грудью — этот кошмар, когда молоко то капает вокруг, так что весь пол в квартире делается липким, то, наоборот, застаивается в груди и давит тяжелым комом — привели ее в состояние, близкое к помешательству. Приехала мама, и стало немного полегче, но она, пожив полтора месяца, уехала к себе — у нее была работа… Внешне Сергей маме нравился — он не мог не нравиться, он просто очаровывал людей своим безграничным обаянием, но мама все чаще задумывалась и посматривала на Дашу с грустью.

Митька подрос, перестал плакать по ночам, стал очень хорошеньким карапузом, но все же маленький ребенок создает некоторое ограничение в свободе. Сергей не мог и не хотел с этим примириться. Он по-прежнему пропадал где-то — то прыгал с парашютом на маленьком аэродроме под Гатчиной, куда его пускали по знакомству, то закатывался на неделю в страшно сложный байдарочный поход, то уезжал в горы, то катался на слаломных лыжах.

Дашу беспокоило не столько его отсутствие, сколько неоправданный риск, которому он себя подвергал. Действительно, он рвался всегда быть первым и азартно лез на самые сложные участки. Ребята из байдарочного похода рассказывали, что он один из всех прошел страшенные пороги, они же просто не решились, потому что накануне в этом месте разбились две лодки. Хорошо, что людей сумели спасти. Сергей же всегда выходил целым и невредимым из любой передряги.

«Ты не понимаешь, — посмеивался муж, когда Даша пыталась его образумить, — в этом-то и заключается самое интересное…»

Глаза его при этом блестели, сам он был похож на пантеру перед прыжком.

«Это не может продолжаться бесконечно долго, нельзя безнаказанно искушать судьбу!» — крикнула как-то Даша и осеклась под его острым, как нож, взглядом.

«Не каркай! — почти с ненавистью процедил муж. — Все равно я не смогу сидеть возле твоей юбки, я просто запью… или выброшусь из окна».

И Даша поняла, что непрерывная игра со смертью для ее мужа — это тот же наркотик, он просто не может по-другому жить. Она не могла с этим смириться и понимала, что беда не заставит себя ждать. И ругала себя за такие мысли — нехорошо каркать, это притянет несчастье.

Он появлялся в доме — веселый и довольный, с такими же веселыми и возбужденными приятелями, и однажды привел Игоря, представив его как старого школьного друга.

Даша очень удивилась их давней дружбе, потому что они были очень несхожими, как внешне, так и по характеру.

Игорь был спокойным, серьезным, немногословным человеком. Он появлялся у них в доме редко, потому что много работал. Но постепенно Даша привязалась к нему. Он стал в доме своим человеком и даже помогал ей по мелочам. Он возил их с Митькой к врачу, потому что мужу было вечно некогда, он привозил Даше с рынка продукты, он встречал их летом на вокзале, потому что муж окончательно добил свои старые «Жигули», а Даша и до этого боялась на них ездить.

Понемногу жизнь входила в колею. Даша занималась ребенком, а потом отдала Митьку в садик и устроилась на работу. Денег в семье катастрофически не хватало, потому что Сергей зарабатывал мало и нерегулярно — ему скучно было сидеть на одном месте и делать карьеру.

«Разумеется, куда интереснее дергать смерть за усы!» — сказала как-то Даша, не выдержав.

Он посмотрел так, что Даша поняла: это как-то должно кончиться, такая жизнь не может продолжаться вечно. Она думала, что муж ее бросит и ей останется только приложить максимум усилий, чтобы вырвать его из своего сердца, но он не уходил.

И однажды поздней осенью они с компанией шли на яхте по Финскому заливу. Была буря, яхта перевернулась и затонула, их выбросило на крошечный островок. Спасатели появились лишь под утро, когда стало светло. От долгого болтания в ледяной воде у одного члена экипажа не выдержало сердце, а все остальные заболели. Двое полгода мучились жесточайшим воспалением легких, один на всю жизнь получил ревматизм, Сергей отделался легкой простудой.

«Началось!» — поняла Даша, ведь раньше в таких случаях яхта, где в экипаже был ее муж, спокойно преодолевала все преграды и целехонькой приходила в порт. Очевидно, его ангелу-хранителю надоело присматривать за человеком, который сам вызывает на себя опасность.

Та ночь, когда она ждала возвращения яхты, была самой страшной в ее жизни. Она не спала, сидела возле телефона, прикрыв его подушкой, чтобы звонки не разбудили Митьку. Но телефон не звонил, и Даша сама наутро позвонила Игорю, просила его выяснить насчет спасателей. И когда Игорь сообщил, что из экипажа спасли только четверых, Даша замерла: все, конец! Но погиб другой, и ей было ужасно стыдно радоваться чужой смерти.

Сергея же это происшествие ничему не научило. Он самодовольно заявлял, что он заговоренный и с ним никогда ничего не случится. Даша молчала, доказывать что-то было бесполезно. Она знала в душе, что судьба вскоре докажет ему, как он не прав.

Долгими вечерами Даша ждала, что зазвонит телефон и незнакомый голос скажет, что муж ее в больнице в тяжелом состоянии, или предложит мужаться и сообщит, что все кончено.

Это случилось на следующее лето. Сергей по просьбе друга перегонял машину от границы. Шел жуткий проливной дождь, в тот год вообще было дождливое лето. Сергей не стал пережидать, он ехал ночью по пустынному шоссе с огромной скоростью. Откуда-то вынырнул грузовик, машина перевернулась. Даше сказали, что все кончилось мгновенно.

Она отреагировала на сообщение почти спокойно — слишком долго рисовала в уме страшные картины.

Однако это спокойствие было обманчивым. Вечером того же дня Даша вышла в магазин за продуктами и на улице потеряла сознание. Пришла в себя ненадолго в больничной палате и, увидев рядом знакомое и обеспокоенное лицо Игоря, снова провалилась в забытье.

Больше двух недель она провела в этом странном состоянии, балансируя между явью и беспамятством, и каждый раз, приходя в себя, видела рядом Игоря.

В один из моментов просветления Даша, с трудом разлепив пересохшие губы, спросила, где Митька.

— Не волнуйся, — тихо ответил Игорь, — за ним приехала твоя мама.

Даша снова провалилась в странное беспамятство. Ей виделись бесконечные темные коридоры, лестницы, пыльные стеллажи, на которых вперемешку стояли книги на непонятных языках и лекарства от несуществующих болезней. Даша шла по этим коридорам, открывала бесчисленные двери — где-то там должен быть ее муж, но кто ее муж, она не помнила. Наконец, открыв очередную дверь, она увидела стоящего к ней спиной мужчину. Мужчина медленно поворачивался к ней. Вот сейчас, сейчас она увидит его лицо…

Даша пришла в себя и увидела склоненное над ней усталое лицо Игоря.

На третьей неделе болезнь понемногу отступила. Даша окончательно пришла в себя, только сны ее оставались тяжелыми и больными. Игорь перевез ее домой, но навещал каждый день, он не позволял Даше выходить на улицу, приносил ей все необходимое. Она чувствовала себя уже неплохо, и домашний арест, под которым держал ее Игорь, постепенно начал ее тяготить. Она хотела выходить из дома, говорила, что чувствует себя уже совершенно нормально и прогулка была бы ей только полезна, но Игорь смотрел на нее как на непослушного ребенка и отвечал, что знает лучше, что ей полезно, а что вредно.

О смерти ее мужа они никогда не говорили, и только гораздо позже Даша узнала, где похоронили то, что от него осталось.

Она вообще не могла думать и вспоминать. От этого сердце сдавливало тяжелой болью, Даша начинала плакать, сначала тихо, потом все сильнее, потом уже не могла остановиться, а затем начиналась истерика, из которой ее мог вывести только доктор с помощью укола.

Когда она не думала о прошлом, то была относительно спокойна.

Игорь нянчился с ней, как с маленьким ребенком, и чуть ли не кормил с ложки.

— Перестань, — часто повторяла она, — я уже совершенно здорова!

Но он не хотел ее слушать, смотрел как на неразумное дитя и вел себя по-прежнему.

Однажды вечером в сумерках они молча сидели рядом на диване, не зажигая света, и Даша вдруг почувствовала, что молчание Игоря сделалось каким-то напряженным, наполненным электричеством, как воздух перед грозой. Она потянулась к выключателю, чтобы зажечь свет и прервать это ненужное ей напряженное молчание, но Игорь прошептал:

— Не надо! — и перехватил ее протянувшуюся к выключателю руку.

Его рука была необычайно горячей и чуть заметно дрожала. Игорь повернулся к ней, и Даша увидела в полутьме странный горячечный блеск его глаз. Она хотела отстраниться, но Игорь притянул ее к себе и горячим сухим ртом запечатал ее губы.

Даша все еще пыталась вырваться из его рук, но он все сжимал, сжимал ее тело сильными горячими руками.

В какой-то момент она забыла, кто обнимает ее. Ей показалось, что это вернулся муж, и она испугалась, но потом вспомнила все, вспомнила, как заботлив и внимателен был Игорь, и, хотя ей совершенно ничего не хотелось, она сделала над собой усилие, думая, что этим сможет отблагодарить его…

Потом она снова перепутала его с умершим мужем.

Спустя час она лежала рядом с ним в темноте и думала, что совершенно не знает его, что они — чужие в общем-то люди и что за все в этой жизни приходится платить собой.

На следующий день Игорь сделал ей предложение. Она не хотела соглашаться, но он, как всегда, лучше знал, что ей нужно. Даша сказала, что это, в конце концов, неприлично — выходить замуж через месяц после смерти мужа. Игорь ответил, что со свадьбой они могут подождать, но переехал к ней уже через неделю.

Понемногу она привыкла и научилась ценить то новое, что появилось в ее жизни вместе с Игорем, покой. Покой, которого не было и не могло быть с Сергеем. Игорь выглядел надежным, как скала, при нем с Дашей ничего не могло случиться. Даша как бы заснула, намеренно ограничив свой мир детской и кухней. Еще — магазины и общение с такими же, как она, молодыми мамами. Игорь такой ее образ жизни только приветствовал.

Даша проснулась, когда солнце уже заглядывало в окошко Митькиной комнаты. Хоть она много думала накануне и заснула поздно, спала крепко и без сновидений. Она взглянула на маленький Митькин будильник в виде черепашки-ниндзя, он показывал пять минут десятого. Очевидно, Игорь уже ушел на работу. Ну и ладно, Даше совершенно не хотелось встречаться с мужем, ей нужно привести себя в порядок. Она вспомнила вчерашний поход с Леонидом в гараж и расстроилась. Потому что надежда на возвращение заветной шкатулки сошла на нет. И что за странная история с первыми взломщиками? Об этом знает только муж, но он не желает с ней разговаривать.

Даша сердито вскочила с кровати и вышла в прихожую. Из ванной раздавался шум льющейся воды. Ах, вот как, муж, оказывается, еще дома! А как же его распорядок, ведь за два года, что они женаты, Игорь ни разу не вышел из дома после восьми… Но теперь все изменилось, может быть, он вообще ушел с той работы? А она даже не знает, что это была за работа, как-то раньше не приходило в голову поинтересоваться. И чем теперь занимается Игорь… он не сказал, только намекнул, что это опасно, что ей, Даше, лучше ничего не знать. Но очень возможно, что он врет, в последнее время она неоднократно ловила его на вранье. Ладно, сделаем вид, что ничего не случилось.

Услышав, как скрипнула дверь ванной, Даша скрылась у себя в комнате. Игорь раздраженно ходил по квартире, очевидно, что-то искал — рубашку или белье. Хотя что его искать — все аккуратно сложено в шкафу. Но женатый мужчина, да не просто женатый, а с неработающей женой, понемногу утрачивает хозяйственную самостоятельность. Ему все надо сунуть под нос — глаженую рубашку, гель после бритья, чашку горячего кофе, газету…

Обойдется, решила Даша, сам все найдет.

Судя по звукам, муж скрылся в спальне, и Даша просочилась в ванную. Она включила душ, разделась и, пошарив в шкафчике, сообразила, что кончился гель. Ну да, вчера она купила в магазине новый флакон, но забыла оставить его в ванной. Где же он может быть? Даша осторожно приоткрыла дверь, босиком проскочила в кухню и нашла новый гель в кухонном шкафчике. Что-то она стала в последнее время рассеянной, ничего не кладет на место… Даша хотела было вернуться в ванную, чтобы Игорь ее не заметил. Не то чтобы она его боялась, просто отчего-то не хотела показываться ему в голом виде. И тут ее внимание привлек тренькающий телефон. У них было два аппарата: один в гостиной, а другой — на кухне, потому что Даша не слышала звонка из гостиной, находясь у плиты. Игорь звонил по телефону. Ни секунды не колеблясь, Даша одним прыжком приблизилась к аппарату и успела схватить трубку как раз в тот момент, когда на том конце ответили, таким образом муж не заметил щелчка.

— Туристическое агентство «Ингрид», — пропел на том конце дежурный голос.

— Скажите, а Лиза Бачанова вернулась? — спросил Игорь каким-то не своим голосом, и Даша поняла, что он очень нервничает.

— Вернулась, но на работе ее пока нет… хотя… кто ее спрашивает?

— Селезнев, скажите, что Селезнев!

— Ах, это вы… — протянула девица, — я сейчас узнаю.

И через минуту в трубке раздался строгий женский голос:

— Бачанова слушает.

— Это я, — произнес Игорь сдавленно, — это я, слышишь?

— Слышу, — спокойно отозвалась она, — что ты хочешь мне сказать?

— Мне срочно нужно с тобой поговорить! — Игорь повысил голос. — Дело первостепенной важности…

— Дорогой, я только что вернулась… — протянула она, — дел накопилось невпроворот… нельзя ли это сделать попозже?..

— Дело не терпит отлагательств! — Игорь почти кричал.

— Ну-ну, промедление смерти подобно, — насмешливо сказала она. — Ну хорошо, приходи в бистро, заодно и перекусим.

— В обед? — уточнил Игорь. — Так поздно?

— К сожалению, больше ничего не могу для тебя сделать, — холодно ответила его собеседница.

В трубке раздались гудки, Даша подождала, пока Игорь положит трубку, и бросила на рычаг свою, после чего стрелой метнулась в ванную, моля бога, чтобы он ничего не заметил. Потом она долго стояла под теплыми струями, стараясь унять сердцебиение. Первый раз в жизни она подслушивала. Даже в детстве Даша никогда этим не занималась.

«Ну и пусть, — рассерженно думала она. — Игорь многое от меня скрывает, я должна узнать, что именно».

Завернувшись в полотенце, она вышла из ванной, убедилась, что муж ушел, и нажала на телефоне в гостиной кнопку повтора номера.

— Туристическое агентство «Ингрид»! — снова пропел дежурный голос.

— Девушка, милая, какие у вас есть ближайшие путевки в Париж? — заговорила Даша быстро и нервно. — Мне срочно нужно…

Девушка отвлеклась ненадолго, а потом назвала сроки и цену. Даша нарочно выбрала Париж — уж туда-то во всяком агентстве, хоть самом захудалом, путевки найдутся!

— Ой, как хорошо, это мне подходит! — обрадовалась Даша. — Когда можно заехать?

— Да хоть сейчас! — приветливо ответила девица.

— Минутку… — Даша пошуршала листочками, — я прикину свое время… могу днем… а у вас обеда нету?

— Ну… — девица слегка замялась, — вообще-то нету, но приезжайте после двух, тогда точно все на месте будут.

«Все понятно, — подумала Даша, — официально обеда нет, но они ходят на ленч в ближайшее бистро с часу до двух».

— Да, еще адрес ваш напомните! — обратилась она к девице.

Агентство располагалось в центре на улице Рубинштейна.

Времени на подготовку было не очень много. Даша выпила чашку кофе и уселась в спальне перед зеркалом. Нужно было что-то сделать с лицом. За последнее время она редко делала настоящий макияж — так, немножко подкрашивала ресницы и губы, а летом обходилась и без этого. Они с Игорем нигде не бывали — ни в гостях, ни тем более в ресторане. В театр она ходила с Митькой на утренние спектакли, а больше ей никуда не хотелось. Подруг у нее не осталось. Сначала девчонки жутко завидовали, что она вышла замуж за Сергея, потом Даша сама отстранилась от них, когда у нее с Сергеем стало все плохо. Она не хотела, чтобы кто-то смотрел на нее с сочувствием, скрывая в глубине души злорадство. А потом, живя с Игорем, Даша никого не пускала в свою жизнь. Нет, друзей Игоря она, разумеется, приняла бы если не с радостью, то приветливо. Но муж, если и имел друзей, встречался с ними вне дома. «Неужели он стыдился меня?» — неожиданно подумала Даша.

Она внимательно вгляделась в свое отражение. Уже появились морщинки вокруг глаз, а сегодня, после бессонной ночи, еще и синяки. Нужно заняться своим лицом, маски, что ли, накладывать, протирать соком лимона.

Только ей сейчас до масок, одернула себя Даша, муж завел другую и вообще, кажется, ввязался в какой-то криминал, а она будет маски накладывать!

Но тем не менее она тщательно накрасилась и уложила волосы, распустив их по плечам. Конечно, такой тяжелой волны, как раньше, не получилось. Но, чисто вымытые, они блестели и лежали волосок к волоску.

На улице сегодня будет достаточно тепло для северного лета. Даша достала из шкафа хлопчатобумажные серые брюки и задумалась: что бы к ним надеть? Она собирается следить за собственным мужем (при этой мысли в душе даже не шевельнулось раскаяние), и нужно, чтобы он ее не узнал. В Дашины намерения не входит устраивать скандал в общественном месте. Что конкретно входит в ее намерения, она пока решила не уточнять. Откровенно говоря, сама не очень хорошо это представляла. Хотелось посмотреть на пассию Игоря, как всякой жене, ей было обидно… И еще ей нужно наконец понять, что Игорь за человек, потому что выяснилось, что за два года она совершенно не смогла узнать собственного мужа.

«В этом виновата только я сама, — решила Даша, — если на то пошло, не нужно было так скоропалительно выходить за него замуж».

Но ведь на этом настаивал он сам. Зачем ему так нужно было жениться на Даше? Не из-за квартиры же, в самом деле?

Даша даже фыркнула. Действительно, Игорь переехал к ней сразу же. Своей жилплощади у него считай что не было — он жил с матерью и сестрой, сестра собралась замуж… Даша не очень-то интересовалась его родственниками.

Родители Сергея прилетели из Европы на похороны сына. Свекровь навестила Дашу в больнице и сообщила, что они переоформили квартиру на нее и Митьку. Сами они не собираются возвращаться в Россию, но если у Даши будет нужда в деньгах, она может позвонить вот по этому телефону, ей не откажут. Но желательно, чтобы она те деньги потратила на образование сына. Даша молча кивнула. Она спрятала карточку с номером телефона в ящик стола и ни разу ею не воспользовалась — Игорь взял на себя заботу о них с Митькой.

Да, с Игорем ей было надежно и спокойно, в квартире чисто и тихо…

«Как в гробу! — неожиданно зло подумала Даша. — Без Митьки в этой квартире как в гробу!»

Но ведь рано или поздно Митька уйдет. Он вырастет, у него появятся знакомые девушки, своя жизнь, работа… А Даша так и будет сидеть здесь в четырех стенах и отравлять ему жизнь вечным нытьем. Мать, которая посвятила всю жизнь единственному сыну, — что может быть хуже? Такие матери превращают жизнь сыновей в ад…

Нет, так не пойдет, нужно отбросить посторонние мысли и сосредоточиться на сегодняшних событиях. Итак, что же такое надеть? Даша подумала немного и вытащила из вороха вещей длинную шелковую блузку с разрезами по бокам. Мама подарила ее только что, в Дашин приезд. Даша тогда еще решила, что не будет ее носить — слишком ярко. На сером фоне располагались в причудливом порядке синие и белые геометрические фигуры. Даша примерила блузку и неожиданно осталась довольна: во-первых, приятно было надеть новую вещь, а во-вторых, Игорь этой блузки не видел, что поможет ей остаться не замеченной при слежке. Даша почувствовала вдруг необычайное оживление. Новая блузка приятно холодила тело, волосы рассыпались по плечам. Она заглянула в зеркало и увидела, что глаза ее таинственно блестят. Впервые за два года она почувствовала интерес к жизни. Даша тут же устыдилась и призвала себя к порядку, но все равно глаза ее выдавали. Она увидела, что уже одиннадцать часов, и почувствовала, что проголодалась. Одной утренней чашки кофе явно было недостаточно. Даше вдруг захотелось оладий с вареньем. Как давно она не готовила только для себя… И тут совсем некстати раздался звонок в дверь. Очевидно, Белла Леонидовна пришла проведать Дашу и узнать новости.

Уже открывая дверь, Даша заглянула в «глазок». За дверью стоял участковый. Она успела только сложить губы в приветливую улыбку:

— Здравствуйте, Иван Васильевич!

— Здрасте! — вымолвил он, настороженно оглядывая прихожую, и в голове Даши тотчас зазвонил пожарный колокол — караул! Шуба!

Проклятая шуба так и висела на вешалке в прихожей, Даша не удосужилась ее убрать.

— Вот, зашел, — объявил участковый и внимательно поглядел на нее.

— Да? — Даша постаралась, чтобы взгляд ее не замутился. — Слушаю вас…

— Но вы же собирались ко мне, — напомнил участковый, — так я решил сам зайти…

«Ну и оперативность! — мелькнуло у нее в голове. — Интересно, кто ему сообщил, что я приходила, — тетка-уборщица или соседка? Белла Леонидовна вечно во дворе торчит со своим кокером, могла его вчера встретить и рассказать о наших с ней изысканиях…»

Тут ее отвлек запах горелого масла, доносящийся из кухни.

— Ой, сковородка! — вскрикнула она. — Иван Васильевич, пройдите на кухню, я сейчас.

Участковый прошел в кухню, Даша от души надеялась, что шубу он не заметил.

— Будете со мной завтракать? — Она улыбнулась как можно приветливее. — Тут и поговорим…

Участковый поднял на нее глаза, потом вздохнул и сказал, глядя, как ловко она плюхает на сковородку порции теста:

— Можно.

Даша заварила душистый чай, поставила перед инспектором тарелку с горкой оладий, подвинула вазочку с вареньем.

— Это абрикосовое, вчера только сварила, кушайте!

Но он мужественно отодвинул от себя тарелку и произнес:

— Нет уж, давайте сначала поговорим!

— Сейчас, я, кажется, дверь не закрыла! — Даша сорвалась с места и бросилась в прихожую.

Там она схватила шубу, втащила ее в спальню и запихнула под кровать, чтобы не скрипеть дверцей шкафа.

— Ну, так что случилось?

— Это я вас хочу спросить — что случилось? Малец с четвертого этажа вчера домой весь избитый еле приполз…

— Ну, не насмерть же, — усмехнулась Даша.

— Мамаша его с утра пораньше заявление мне принесла: дескать, вы во всем виноваты…

— Так-так, — заинтересовалась Даша. — Да вы кушайте оладьи-то, не стесняйтесь, а то остынут!

Участковый нахмурил брови, но запах от оладий шел очень аппетитный, так что он щедро наложил в тарелку варенья и отправил в рот сразу две штуки.

— Вам сахару в чай сколько ложек положить? — поинтересовалась Даша.

— Три, — без колебаний ответил Иван Васильевич.

Помолчали, пережевывая пищу, потом Даша миролюбиво спросила:

— Так вы, Иван Васильевич, стало быть, ко мне по сигналу?

— Да нет, — досадливо поморщился тот, — только я было к вам собрался, приходит жена Николая Иваныча, инвалида, что у вас на третьем живет. Ну, когда их ограбили-то, денег там взяли тысячи три, не больше. Так она говорит: пошла утром за газетой, а в ящике те три тысячи лежат, в конверте.

— Ну и что?

— Да ничего. Испугалась и принесла деньги мне.

— А вы что? — наступала Даша.

— А я отдал ей деньги и протокол оформлять не стал! — рассердился участковый. — А потом приходит отец того самого избитого Лешки. Он как раз утром из рейса вернулся, его и обрадовали новостью. Ну, жена-то как заявление ко мне понесла, его в известность не поставила. А он расспросил Лешку, подразобрался немножко с этим делом и пришел ее заявление забирать. Очень извинялся, что побеспокоили.

— А вы что?

— Ну, что я. Отдал ему заявление и сказал, чтобы он побольше дома бывал, в воспитании сына принимал участие, а то как бы чего похуже не вышло… А к вам он лично придет извиняться.

— Да мне-то его извинения без надобности, он мне ничего плохого не сделал, — вздохнула Даша, — мне, если хотите знать, его вообще жалко. С такой мегерой жить!

— Это точно, — вздохнул, в свою очередь, участковый, — уж лучше одному. Хотя одному тоже…

Даша посмотрела на него, заметила зорким женским глазом несвежую рубашку, наполовину оторванную пуговицу и прониклась к одинокому мужику сочувствием:

— Кушайте еще оладьи, я вам горяченьких положу!

— Так вот, Дарья Дмитриевна, — начал участковый, — вы, конечно, ко мне доверия не испытываете. Кражи эти… действительно мало где раскрываются. Но, однако, я хоть и недавно здесь работаю, но кое-какие сведения неофициальные имею. И вот дошло до меня, куда вы вчера ездили… с этим, у которого бультерьер.

— А что же вы раньше-то никаких шагов не предпринимали? — рассердилась Даша.

— Дак ведь как… — насупился Иван Васильевич, — доказательств-то никаких против них… то есть вот вы выследили мальчишку этого, Лешку…

— Да я случайно свои кроссовки на другом мальчишке увидала! — перебила его Даша. — Это уж Лешка совсем от жадности одурел, кроссовки за сто рублей во дворе продал! А если бы не они, то грош цена всей нашей с соседкой розыскной деятельности!

— Вот и я о том же, — поддакнул участковый. — И скажу так… — Он пристально уставился на оставшиеся три оладьи, потом нерешительно придвинул к себе тарелку, оглянувшись на Дашу.

Та ободряюще кивнула, Иван Васильевич щедро полил оладьи вареньем и стал жевать.

— Скажу вам так, — продолжил он через некоторое время. — Потому не стал я мелких тех воришек прижимать, что не думал на них. У вас, Дарья Дмитриевна…

— Да что вы все по отчеству меня величаете, — возмутилась Даша, — в жизни никто меня так не называл!

— Ладно. Так вот, замок у вас на железной двери очень даже крепкий, той шелупони мелкой ни за что такой замок не вскрыть! И еще: уж не обессудьте, но хитрый человек тут у вас орудовал. Специалист узкого профиля, так сказать. То есть вскрыл квартиру с одной определенной целью, искал тщательно и нашел, видно, то, что искал. Эти недоноски-то ведь как ищут? Быстренько пробегут по квартире, потому что хоть и ночью они залезают, так ведь все равно боятся. А ну как хозяева в неурочное время вернутся или соседи неладное заметят? Поэтому нервничают они. Здесь же у вас абсолютно спокойно всю квартиру перевернули.

— Да знаю, все знаю! — с досадой воскликнула Даша. — Только хотите — верьте, хотите — нет, но понятия не имею, что они, или он, искали!

— Хм… — Участковый кашлянул и отхлебнул чаю.

— Да не стесняйтесь вы, Иван Васильевич, говорите как есть!

— Однако тайничок у вас был в стенном шкафу оборудован, — замялся участковый, — не очень хороший тайничок, опытный вор его сразу определил. Это просто делается: заднюю стенку простучать — и сразу по звуку можно определить…

Даша поняла, что не просто так участковый ходил тогда по квартире, внимательно вглядываясь во все, цепкие глазки его ничего не упустили.

— Еще что-то хотите мне сказать? — прищурилась Даша. — Так не мучайтесь, я тогда на лестнице ваш разговор с операми слышала. И знаю точно, что ночью никого в квартире не было!

— Ну раз вы сами все знаете, — участковый вздохнул с явным облегчением, — то и ладно. Может быть, вы сочтете, что я не в свое дело вмешиваюсь, но уж позвольте сказать: очень часто бывает, что таким образом, с помощью ба… простите, женщины, нарочно хозяина из квартиры выманивают. И когда точно знают, что он отсутствует, тогда уже спокойно идут на дело.

— Ах вот оно что, — протянула Даша, — а мне такое и в голову не пришло…

— Так что не обижайтесь на милицию, — продолжал участковый, — муж ваш, естественно, ни в чем бы не признался, так зачем им попусту время тратить?

— Да я ни на кого не обижаюсь, — улыбнулась Даша.

— Так что забудьте вы все это, вещи новые купите, и жизнь с мужем наладится, — продолжал участковый, — ему эта история хорошим уроком будет…

Даша проводила Ивана Васильевича за порог и заметалась по квартире, собираясь.

«Ну уж нет, — думала она на бегу, — не собираюсь я ничего забывать! Если предположить, что участковый прав и Игорю подсунули какую-то девицу, чтобы она выманила его из дома, то это становится вдвойне интересным! Значит, она, эта девица, может что-нибудь знать про вора. И у меня есть призрачная надежда отыскать бабушкину шкатулку… Просто какой-то маниакальный психоз, — возмутилась Даша. — Ну зачем она мне нужна, эта шкатулка?»

Но тут же она поняла, что хочет, хочет вернуть ее назад, это единственная вещь, которая осталась у нее из детства, в то время она была счастлива. Взрослая жизнь не принесла Даше много радостей. Исключая, конечно, Митьку. Митька — свет ее очей. Но Митька повзрослеет, и очень скоро. И что у нее останется? Только воспоминания…

Воспоминания о том, как вечерами сидели они с бабушкой и двоюродным братом Сашей — худеньким, коротко стриженным мальчиком в очках — за столом под мягко светящимся зеленым абажуром и каждый занимался своим делом. Даша играла с волшебной шкатулкой, бабушка шила, а Саша всегда читал. Или они вместе рассматривали старинные бабушкины книжки с черно-белыми картинками — бабушка называла их гравюрами. Даша часто бывала у бабушки в квартире на улице Бармалеевой, а Саша с матерью жил там всегда, их встречи были в детстве постоянными. Когда Даше было двенадцать лет, умер ее отец и выяснилось, что отец этот был ей не родной, а отчим, следовательно, бабушка тоже была не родная. Сообщили это ребенку на поминках родственники, которых сбежалось великое множество. Бабушка была потрясена скоропостижной смертью своего сына и после похорон стала болеть, а Дашина мать, рассорившись с родственниками мужа, поменяла квартиру и уехала в свой родной Краснодар, о чем впоследствии никогда не жалела — она так и не смогла привыкнуть к отвратительной петербургской зиме.

Через пять лет Даша приехала в Санкт-Петербург, чтобы поступать в институт. Бабушка к тому времени умерла, родственники же, которые на самом деле таковыми не являлись, встретили Дашу нелюбезно. Одни посчитали, что она хочет жить у них, чтобы не маяться в общежитии, хотя ей такое и в голову не приходило. Другие опасались, что она хочет поразведать насчет бабушкиного наследства. Оказалось, что после бабушки остались кое-какие старинные вещи, которые в наше время приобрели большую ценность, — мебель, картины, книги… Все это были жалкие остатки, как говорила бабушка, многое пропало в блокаду. Немногочисленные драгоценности и дедовы золотые часы сменяли на еду.

Даша страшно обиделась на бабушкину родню, простилась холодно и ушла, чтобы никогда больше не возвращаться в тот дом. Сашу тогда она не встретила — он уже был студентом и летом находился на практике.

Она без всякого сожаления выкинула неродных родственников из головы, как вдруг, четыре года назад, в доме раздался телефонный звонок. Саша сообщал о смерти своей матери, сестры Дашиного отчима, которая как раз и встретила ее в свое время так нелюбезно. Даша выразила дежурное соболезнование, но, вспомнив неприветливые рожи родственников, на похороны не пошла, тем более что муж снова, в который-то раз собирался «зашаривать по горам», по его собственному выражению, и у Даши по этому поводу началась депрессия.

Но через некоторое время Саша снова позвонил и пригласил зайти, у него, мол, есть что передать Даше и нужно сказать еще очень важное. Отказаться в таком случае было просто неудобно, и она, оставив Митьку на вернувшегося с гор Сергея, отправилась в ту самую бабушкину квартиру на улице Бармалеевой, где провела в детстве так много счастливых часов.

Сборища родственников, как опасалась Даша, не было, за столом сидели две тетки — сослуживицы по работе и старуха-соседка. Саша представил Даше свою жену — худущую и злющую девицу, которая ей сразу же не понравилась. Впрочем, судя по кинжальным взглядам, которые бросала на нее Сашина жена, Даша тоже не вызывала у нее теплых чувств. Даша выпила чаю, ответила на дежурные вопросы о здоровье сына, выдавила из себя несколько слов о покойной тетушке и начала нервничать — Сергей не любил долго оставаться с ребенком один. Перехватив ее беспокойный взгляд, направленный на настенные бабушкины часы, Саша извинился перед обществом и пригласил Дашу в другую комнату, куда тут же бочком протиснулась его жена. Под ее немигающим взглядом Саша достал из ящика стола пакет, завернутый в полосатую холщовую тряпочку. Там оказалась бабушкина шкатулка.

«Это тебе, — сказал Саша, — на память…»

«Но мне ничего не нужно!» — Даша вспомнила неприветливые взгляды родственников.

«Бабушка хотела, чтобы это досталось тебе, — твердо сказал Саша, — она тебя вспоминала…»

Даша быстро провела пальцем по ресницам, опасаясь, что тушь растечется от внезапно набежавшей слезы. Она развернула холстину и увидела бабушкину шкатулку. Открыла ее — все было на месте: и браслет из потемневшего металла, похожего на серебро, и бутылочка темного синего стекла, и хрустальный шарик, в котором спала крепким сном фарфоровая принцесса, и костяная лошадка с всадником, и пять японских деревянных матрешек с четко прорисованными раскосыми лицами, самая маленькая из которых была в два сантиметра высотой, и брошка без замка, где на белой эмали была нарисована целая картина — рыбак на лодке удит рыбу посреди озера, а из тростников подсматривает за ним длинноволосая русалка…

Даша почувствовала рядом с собой какое-то движение — это Сашина жена настойчиво пыталась разглядеть, что там такое в шкатулке. Даша посторонилась, и девица жадным взглядом перебрала все безделушки. Даша вспыхнула и хотела сказать, что тут нет ничего ценного и что если им жалко, то пускай забирают все себе, она ничего не просила. Но стало неудобно вдруг устраивать скандал в доме, где недавно был покойник, и Сашу стало жалко.

Он пошел провожать Дашу до автобусной остановки, они долго молчали. Она подумала, что зря она не пришла на похороны тетки, Саше было бы приятно увидеть с детства знакомое лицо. Как бы в ответ на ее мысли Саша сказал, что его мать очень просила его передать Даше эту вещь перед смертью, это, дескать, была последняя воля бабушки, а она вот ее не выполнила, и теперь не будет ей на том свете покоя. Даша погладила его по руке и поцеловала в щеку, на том и простились.

А дома стоял дым коромыслом, у Сергея оказались какие-то срочные дела, он передал ей Митьку, страшно недовольный, и она засунула сверток со шкатулкой в ящик кухонного стола, чтобы вспомнить о нем только через четыре года, после ограбления.

Даша очнулась от раздумий. Вечно она предается воспоминаниям не вовремя!

Она надела темные очки и вышла из квартиры. Внизу у парадной прогуливалась Белла Леонидовна со своим кокером, Дашу она узнала, только когда та сама ее окликнула. Это радовало — если уж глазастая соседка обозналась, то муж точно ничего не заподозрит…

Туристическая фирма «Ингрид» располагалась на улице Рубинштейна, вход со двора. Даша прошла в подворотню и увидела во дворе чистенький двухэтажный флигель, выкрашенный светло-желтой краской. Входная дверь впечатляла солидностью. Вывеска тоже. Возле крыльца была разбита небольшая клумба, на которой расцветала темно-синяя бархатная петунья. Рядом с клумбой на асфальте стояли три автомобиля, очевидно, сотрудников. По всему чувствовалось, что «Ингрид» — солидная преуспевающая фирма.

«И что мне это дает? — мысленно вздохнула Даша. — Только то, что вряд ли какая-нибудь шалава, которую можно послать соблазнить мужика и увести его из дому на одну ночь, работает в такой фирме. Похоже, что участковый, несмотря на все его знание психологии преступника, тут оказался не прав».

Она почувствовала даже некоторое удовлетворение. Невозможно было представить, что ее муж соблазнится первой попавшейся девкой. Это уж совсем нужно жену не уважать… Хотя… кто их поймет, этих мужчин. Своего мужа Даша, во всяком случае, совсем не понимала, в чем имела несчастье убедиться.

Она вышла на улицу и огляделась. Бистро «Крокодил» находилось напротив подворотни и чуть наискосок. Крокодильчик на вывеске был очень симпатичный, как на одежде фирмы «Лакоста». Оставалось надеяться, что это именно то бистро, где неизвестная Лиза Бачанова назначила свидание ее мужу.

Подойдя к двери, Даша замешкалась. Она неуверенно потопталась возле, потом прошлась, пытаясь заглянуть в окна. Что делать? Идти прямо в бистро? А вдруг Игорь уже там и сразу ее заметит? На часах было пять минут второго, условленное время, можно сказать, наступило. Машины Игоря она не видела, но это ни о чем не говорило: он мог оставить ее на стоянке неподалеку. Она прошлась до конца дома, нужно было на что-то решаться.

И в это самое мгновение Даша увидела своего мужа. Он торопливо пролетел мимо нее наперерез блондинке в шикарном белом костюме с вызывающе короткой юбкой.

— Опаздываешь, дорогой, — улыбнулась она холодно и прошла в бистро.

Даша подождала еще минут пять, затем поправила темные очки и решительно шагнула следом.

У самого входа был крошечный закуток, куда выходили две двери с нарисованными на них соответственно мужским и женским силуэтами. Дальше был проем, укрытый занавеской из китайской соломки, за которым находился непосредственно зал. Даша услышала стук ножей и вилок и человеческий говор — время ленча. Небольшое относительно помещение оказалось заставлено столиками. Почти все были заняты; как видно, бистро пользовалось популярностью. Несмотря на волнение, Даша отметила, что за столиками сидели преимущественно женщины — редко мелькал хорошо стриженный мужской затылок… Все девушки аккуратно причесаны и в основном стриженые. На некоторых была форма какой-нибудь гостиницы или крупного магазина, на других — деловые костюмчики из легкого материала. Все это сборище торопливо ело, весело переговариваясь и шутя, чтобы потом со свежими силами снова приступить к работе и двигать карьеру.

Даша почувствовала себя удивительно одинокой и ненужной, стоя у лестницы в дешевой блузке и босоножках на низком каблуке. Ей не было места в этом зале, она отличалась от этих здоровых, деловых, уверенных в себе девиц и особенно от той, в белом костюме, с которой сидел теперь за столиком ее муж Игорь и говорил ей что-то взволнованно, а она слушала, не скрывая насмешливой улыбки. Вот она-то как раз оказалась здесь на месте, среди своих, хотя все у нее было несколько слишком: слишком светлые волосы (безусловно, крашеные!), слишком короткая стрижка, слишком большой вырез на костюме, слишком высокие каблуки… И еще слишком высокомерный вид и слишком холодная улыбка.

«Стерва, — подумала Даша, — самая настоящая стерва!»

И тут же одернула себя — да какое ей дело до этой наглой блондинки? Ей нужно узнать, не она ли замешана в краже и нельзя ли с ее помощью получить назад бабушкину шкатулку.

— Туалет только для посетителей бистро! — раздался рядом с Дашей строгий голос.

От неожиданности она вздрогнула, и темные очки упали на пол. Сразу же стало лучше видно, потому что в помещении царил полумрак.

— Я не… — Даша наклонилась поднять очки, голова немного закружилась, и она покачнулась, однако была поддержана мощной рукой.

— Простите, — пробормотала она, — я не нарочно.

Она наконец подняла глаза на женщину, которая стояла рядом с ней. Судя по форменной одежде — зеленая юбка, белая блузка с короткими рукавами и крошечным крокодильчиком на кармашке, — это была официантка. Она выглядела несколько старше обычного возраста официанток, и сама она была крупная, высокого роста.

— Пройдите в зал, — сказала официантка более мягко, — я вас посажу.

Даша посмотрела в зал. Свободный столик был только возле Игоря и его девки. Женщина перехватила ее взгляд и все поняла.

— Так-так, — медленно произнесла она, — муж?

— Муж, — покорно ответила Даша.

— То-то я смотрю — топчешься у входа, зайти боишься…

Даша на миг прикрыла глаза, так стало стыдно.

— Чего ты притащилась за ним следить? — незло начала увещевать ее официантка. — Себя только позорить…

— Мне нужно, — Даша упрямо посмотрела на нее, — не бойтесь, я скандал устраивать не буду, мне только бы знать, о чем они говорят…

— Честно? — недоверчиво спросила ее женщина. — Ну ладно, пойдем-ка…

Она провела Дашу по коридорчику мимо каких-то подсобных помещений. Пахло кухней, было жарко и тихо. Никто не попался им по пути.

— Меня Аллой зовут, — представилась женщина шепотом, открывая маленькую незаметную дверцу.

Комнатка была крошечной, там стояли старый письменный стол и стул без спинки. В углу навалены бумажные коробки.

— Садись здесь, — велела Алла по-прежнему шепотом, придвинув стул к стене, — перегородка картонная, все слышно. Только не вертись и не скреби стенку. И в щелочку посмотреть можно.

Даша приникла к щелке. Самый ближний столик был их — мужа и его любовницы. Даша совсем рядом видела ее профиль с несколько длинноватым носом и руку с длинными ногтями, крашенными серо-сиреневым лаком.

— Я тебя снаружи закрою, — сказала Алла, — а через полчасика заскочу.

— Спасибо, — прошептала Даша и приникла к щелке.

Девица пила грейпфрутовый сок из высокого запотевшего бокала.

— Ну, — спросил ее Игорь, — что ты молчишь?

— А почему я должна тебе что-то отвечать? — холодно удивилась она.

— А потому что я задал тебе вопрос, — ответил он бешеным свистящим шепотом.

— Я не желаю не только отвечать на подобные глупости, но и вообще не собираюсь слушать твои идиотские вопросы! — ответила блондинка вполголоса.

Даша отметила, что муж ее был взбешен по-настоящему, таким она видела его только после кражи. Блондинка же, хоть и смотрела на него презрительно, все же держала себя в руках и цедила слова так, чтобы не слышали окружающие.

— Как ты смеешь разговаривать со мной в подобном тоне? — шипела она.

— Дело не в моем тоне, а в твоих поступках, — отмахнулся он. — Это же ясно как божий день: как только я остался у тебя, так сразу же мою квартиру обокрали! Точнее, как только ты узнала, что жена с сыном уехали к теще, стало быть, в квартире никого не будет, ты сразу же пригласила меня к себе!

Даша за стенкой почувствовала сильнейшее желание плеснуть блондинке в лицо серной кислотой.

— Не горячись, — спокойно ответила девица и достала из сумочки длинную сигарету.

Она выжидательно поглядела на Игоря, но он даже не сделал попытки дать ей прикурить и вообще отвернулся.

— Хам, — тихо пробормотала девица и прикурила от собственной зажигалки.

— Имей в виду, это тебе так просто не сойдет, — с новыми силами начал Игорь, — я так просто не отстану. Ты не представляешь, с кем связалась, это очень опасно…

— По-моему, ты бредишь, — холодно заметила блондинка, — это бывает в такую жару. Выпей холодненького, станет легче.

Она протянула ему стакан сока. Игорь посмотрел на нее с такой злобой, Даша думала даже, что сейчас он выльет сок девице на костюм (и поделом этой стерве). Ее все раздражало в этой женщине: высокомерие, презрительно сощуренные глаза, даже короткие волосы и белоснежный дорогущий костюм.

Вот интересно, когда Даша заводила разговор о стрижке, муж и слышать не хотел, он говорил, что женщины с короткой стрижкой похожи на прапорщиков. А сам выбрал в любовницы этакую «зимнюю вишню»!

Игорь сдержался, хотя Даша явственно слышала, как он скрипнул зубами.

— Послушай, — начала блондинка миролюбиво, — разговор в таком ключе нам ничего не даст. Сам подумай: в чем ты меня обвиняешь? В том, что я нарочно выманила тебя в ту ночь из дому и навела на твою квартиру мелких воришек?

— При чем тут мелкое ворье?! — чуть не закричал Игорь, так что на них стали оглядываться. — При чем тут мелкие жулики? — повторил он тише. — В квартире был профессионал, он взял то, что искал.

— И что же он искал? — насмешливо спросила блондинка. — Что такого ценного было в твоей квартире? Золото, бриллианты?

— Не строй из себя дуру, — коротко ответил Игорь, — у тебя это получается неубедительно. Ты прекрасно знаешь, что он взял. Так вот, я тебе говорю: номер не пройдет. Это был мой шанс, и так просто я не намерен его упускать. Ты, дрянь, еще пожалеешь, что меня использовала, еще заплачешь горькими слезами…

Он схватил свою визави за руку и, очевидно, больно сжал, потому что она резко высвободилась и прошипела сквозь зубы какое-то ругательство.

«Почему она не уходит? — внезапно подумала Даша. — Почему она просто не пошлет его подальше и не сделает отсюда ноги? Что ей мешает? Боится скандала? Но не станет же он, в самом деле, бросаться на нее с ножом прямо посреди зала! На улице сейчас день, полно народу, а в агентство вслед за ней его не пустят, наверняка у них там охрана при входе…»

Даша поймала себя на том, что все мысли о серной кислоте и здоровенном полене, которым хорошо бы отходить соперницу и изменщика-мужа, как-то сами собой исчезли из головы. Теперь ей было просто интересно, чем закончится разговор. Узнает ли она что-нибудь полезное для себя, или ленч этих двоих так и пройдет в бесплодных взаимных оскорблениях.

Девица вела себя непонятно, Даша никак не могла квалифицировать ее поведение. С одной стороны, если она ни в чем не виновата, то единственное, что она могла сделать после таких обвинений, — оскорбиться и уйти, хлопнув дверью. Она же почему-то этого не сделала, а пытается доказать Игорю, что она ни при чем, убедить его в своей честности. Вот в этом-то как раз Даша сильно сомневалась, потому что, по правде говоря, сразу же удивилась, чтотакая женщина может делать рядом с ее мужем? Он, конечно, не урод, но и красавцем его не назовешь, к тому же для таких женщин гораздо большее значение имеет материальное положение. Игорь же хоть и зарабатывает прилично, но вряд ли его доходы устроят такую холеную штучку. И вообще он довольно зауряден, Даша поняла это сейчас, глядя на мужа со стороны. Для такой, как она сама, он, возможно, и подходит, а уж для этой… Она явно независима, зарабатывает достаточно, один костюм небось долларов пятьсот стоит!

— Ну хватит, — сказала в тот момент блондинка, — время моего обеда вышло. Благодаря тебе я осталась сегодня голодной, но уж как-нибудь переживу. Извини, дорогой, но, боюсь, нам больше не о чем разговаривать. Оправдываться я не намерена, потому что считаю твои подозрения возмутительным безобразием!

— А за каким чертом тогда ты пригласила меня домой на всю ночь? Почему раньше, когда я просил, ты никогда не оставляла меня ночевать? А как только жена уехала…

— Да хватит мне тут о жене! — зло оборвала его блондинка. — Не желаю ничего слышать о твоей тетехе!

Даша за стенкой подавила желание бежать сейчас же в зал и вцепиться стерве в волосы. Хотя, учитывая их длину, трудновато будет ухватиться!

— Если хочешь знать, пригласила я тебя для того, чтобы ты отвез меня в аэропорт к шести утра. Но очень об этом жалею, лучше бы такси взяла…

Даша фыркнула и испуганно зажала себе рот рукой.

— Принимая во внимание, что наша связь не принесла нам обоим ни морального, ни физического удовлетворения, — издевательски продолжала блондинка, — думаю, будет весьма целесообразным ее прекратить. Расстанемся мирно, без взаимных претензий. У меня, во всяком случае, их нет. — Даша услышала звук отодвигаемого стула.

— А у меня есть! — закричал Игорь уже в полный голос. — У меня есть к тебе претензии! И так просто ты от меня не уйдешь!

В зале стало тихо — очевидно, все прислушивались к скандалу. Даша у себя в закутке затаила дыхание и приникла к щели.

Не обращая внимания на окружающих, блондинка аккуратно задвинула стул, прихватила со стола сигареты и зажигалку и, бросив Игорю: «Заплатить не забудь!», направилась к выходу. Игорь, кинув на стол деньги, побежал за ней следом.

— Черт знает что! — громко произнесла Даша и отошла от щели.

Минут через пять появилась Алла.

— Ну, нагляделась? — устало спросила она. — Убедилась, что все мужики козлы?

— Убедилась, — со вздохом согласилась Даша.

— О чем они говорили-то? — полюбопытствовала Алла.

— Ругались, — коротко ответила Даша, — я толком не поняла, вроде она его бросить хочет…

— Это она запросто, — согласилась Алла, — у нее это быстро.

— А ты что, ее знаешь?

— Да они же все в нашем бистро каждый день обедают! Из «Ингрид», из супермаркета девчонки, из «Стокмана»… Зовут ее Лиза…

— Да знаю, — досадливо перебила ее Даша, — фамилия Бачанова, в этой своей турфирме она какое-то там начальство…

— Точно, — согласилась Алла, — ты что теперь делать собираешься?

— Понятия не имею, — честно ответила та.

— Я в три сменюсь, — Алла поглядела на часы, — пойдем отсюда… Ты пока подожди.

Даша согласилась с удовольствием, потому что действительно не знала, что же теперь делать. Насчет Лизы Бачановой она не была ни в чем уверена, но это все же была тонкая ниточка. Нужно обдумать, как бы подобраться к этой Лизе поближе. Может, пойти к ним в турфирму как клиентке? Одеться поприличнее, сделать вид, что капризничаешь… хотя вряд ли в разговоре эта самая Лиза проболтается. Если уж она при таком нажиме Игоря устояла… Что же все-таки он хранил в том тайнике? Как он сказал? «Это мой шанс, и я не намерен так просто его упускать». А Даше он сказал, что это очень опасное дело и ей лучше в него не вмешиваться.

Снова в замке повернулся ключ, и на пороге вместо Аллы появился мордатый и лысый мужик самого наглого вида. Мужик был невысок ростом, но широкий в плечах и толстый. На белой рубашке с короткими рукавами выступали пятна пота. На животе рубашка не сходилась, и выглядывало волосатое необъятное пузо.

— Ты кто? — выдохнул он, изумленно глядя на Дашу. — Что тут делаешь?

Даша молчала, боясь подвести Аллу, но та сама явилась на пороге.

— Подруга это моя, немного подождала, пока я освобожусь, — спокойно сказала она, из чего Даша сделала вывод, что толстый мужик, несомненно, начальство, но Алла его не боится.

— Подруга… — Он покрутил головой, потом подмигнул: — Ничего такая подружка. Что смотришь — пузо мое понравилось?

Даша не выдержала и засмеялась — пузо, несомненно, впечатляло, хотя нравиться там было нечему.

— Рубашка скоро совсем лопнет, — заметила Алла, — меньше пива пей.

— Ну, знаешь, как в Турции говорят? — не смутился мужик. — Мужчина без живота — все равно что дом без балкона!

— В твоем доме скоро один балкон будет! — подначила его Алла. — Ну, мы пойдем…

Мужичок наклонился к ней и что-то зашептал.

— Вечером как обычно? — услышала Даша.

— Ну да, да, — ответила Алла с нескрываемой досадой.

Они вышли через черный ход во двор, потом прошли маленьким переулочком, потом обогнули скверик с пыльными деревьями. На краю скверика приткнулось крошечное кафе под открытым небом. Красно-белые зонтики над столиками придавали ему праздничный вид.

— За день набегаешься, на еду смотреть не хочется, — сказала Алла, усаживаясь, — а посидеть тут в тенечке очень даже приятно.

Они зашли в павильончик и взяли два бокала ледяного пива, а к нему сухариков и фисташек.

— Я угощаю, — заторопилась Даша, не дав Алле расплатиться.

— Легко? — прищурилась та.

— Нормально, не волнуйся, — успокоила ее Даша, хотя денег у нее было маловато, да и вообще следовало подумать о будущем.

— Ну, рассказывай, — потребовала Алла, пригубив пиво.

— Что рассказывать, — вздохнула Даша, — сама все видела.

— Как ты узнала-то, что муж гуляет?

— Догадалась… — Даша отвернулась: в ее планы вовсе не входило рассказывать малознакомой женщине все подробности про кражу.

— Ты вот что, — Алла тронула ее за рукав, — ты послушай меня, не пори горячку. Ну, погулял он, сходил пару раз на сторону, так разве из-за такой мелочи разводятся?

— Да… — деревянно ответила Даша, думая о своем.

— Обидно, конечно, но надо себя перебороть, — продолжала Алла сеанс психотерапии.

Даша прислушалась к ее словам и с удивлением поняла, что ей совершенно не обидно. Даже злости на Игоря не было, а только недоумение — почему именно эта женщина? По тому, как Игорь разговаривал с ней там, в бистро, Даша поняла, что ее муж совершенно эту Лизу не любит. Возможно, он и был немного ею увлечен, но как только случилось событие, которому он придавал гораздо большее значение, — его обокрали, — так сразу же все нежные чувства куда-то испарились. Даша почувствовала легкое злорадство, но, во-первых, стервоватая блондинка тоже не испытывала к Игорю нежных чувств, а во-вторых, справедливости ради следует отметить, что к Даше муж тоже не проявлял в последнее время особенной любви. Да и раньше-то…

Даша вспоминала их семейную жизнь и не находила в ней радости. И свои супружеские обязанности она исполняла с прохладцей, да и муж не очень настаивал. Даше никто не был нужен, кроме Митьки. Она не хотела выходить замуж за Игоря, он буквально заставил ее, и не было сил сопротивляться. Но что он искал в таком скучном браке?

Да-а, немудрено, что он бросился на поиски удовольствий на стороне…

Даша не заметила, что произнесла эту фразу вслух.

— Правильно, чем на мужа все сваливать, на себя посмотри! — горячо одобрила Алла.

Даша вгляделась в нее пристально: что-то уж очень сильно сопереживает она посторонней женщине. Алла правильно истолковала ее взгляд.

— Ты извини, что я с поучениями лезу, но уж больно жалко, когда из-за ерунды люди расходятся… А у вас ведь дети есть?

— Есть, — коротко ответила Даша, — сын… а у тебя?

— Нет… — Алла надолго замолчала, потом закурила. — Я вот тоже… по молодости самостоятельность проявила… Прихожу как-то с работы не вовремя — голова у меня заболела, вот начальник и отпустил. Прихожу это я, значит, и застаю мужа в постели с близкой подругой…

— Ой! — воскликнула Даша. — Мой домой не водил… А ты что?

— А что я? Устроила скандал, конечно, с мордобоем… эту стерву за волосы оттаскала, все соседи сбежались… в общем, весь район узнал. Мы тогда в Муроме жили, я там родилась, там и замуж первый раз вышла.

— Значит, с этим, первым, ты развелась? — уточнила Даша — раз женщина говорит про первое замужество, значит, было и второе.

— Молодая была, глупая, — вздохнула Алла, — позору стеснялась, сплетен. Сама же шум устроила… Умные-то женщины как делают? Ну, зашла в дом тихонько, увидела их — и ходу назад. Мужу вида не показала, что все знает, и как-нибудь незаметно подружку эту от дома отвадила. И все шито-крыто, никто ничего и не узнал бы. Потом можно было бы в другой город переехать… А я вот, видишь, обиду свою давай лелеять. Думаю, чем же я хуже подружки своей? Женаты-то всего год были. Решила гордость проявить, не нужен ты мне, кричу, и проваливай!

— А он что? — Разговор принял самую женскую направленность.

Даша оживилась, отхлебнула пива и раскусила фисташку.

— Он приходил, конечно, обратно просился, на коленях стоял, говорил, что жить без меня не может. Но я — как отрезала, дура… — Алла выбросила окурок, хлебнула пива и закашлялась.

Даша похлопала ее по спине, придвинувшись ближе, да так и осталась сидеть.

— А потом что было?

— Что потом… потом я уехала… познакомилась там с одним… военнослужащим, вышла за него, и услали нас служить аж в Таджикистан. Знаешь, песня такая была: «Я служу на границе…», и что-то там еще.

— Не помню, — Даша пожала плечами.

— А я так на всю жизнь запомнила, — усмехнулась Алла. — Застава маленькая, кругом одни горы. Ночью холодно, днем жарко. В горах каждую ночь стреляют. И днем мы боялись на десять метров от заставы отойти. Господа офицеры, которые не на дежурстве, каждый день пьют. Да так, что Витеньку моего два солдата домой приносили, сам до дома дойти не мог. Ты говоришь — дети, какие уж тут дети, в таких условиях урод только может родиться. Вот так и жили два года.

— А потом ты уехала? — спросила Даша.

— Да, только перед этим принесли моего Витеньку как-то из дозора. Тело отдельно, голова отдельно, глаза выколоты, уши отрезаны.

— Господи помилуй! — воскликнула Даша и, повинуясь порыву, обняла Аллу.

— Там такие вещи привычные… — сказала та спокойно, — Афганистан рядом… Но ты не смотри, что я так просто об этом говорю. Я как увидела, что от мужа осталось, так на землю грохнулась и потом три месяца в горячке пролежала.

— Еще бы! — пробормотала Даша. — А дальше как ты?

— Ну что, очухалась маленько, дали мне денег на дорогу, поехала в поезде через всю страну. Сама худая как смерть, смотреть страшно, руки трясутся. Приезжаю домой в Муром, там родня меня не больно ласково встретила. И то сказать: мама к тому времени умерла, у брата семья, детей трое, живут тесно, куда тут еще я приперлась? И зарплаты брату с невесткой полгода не платили. Все же ожила я маленько, дома и стены помогают. Огляделась, а на работу никуда не устроиться. Невестка стала косо смотреть, я и подалась сюда, на заработки. Тоже намаялась. Без прописки не берут. Работала в магазине, посуду мыла в ресторане. Потом коробейником ходила, потом уборщицей в бистро устроилась.

— И как на повышение пошла? — улыбаясь, спросила Даша. — Из уборщиц в официантки как попала?

— Как-как, — проворчала Алла, — обыкновенно. Мишаня этот, которого ты видела, директор бистро. Надоели ему, видишь ли, девчонки костлявые, а я в самый раз пришлась.

— С этим? — ужаснулась Даша. — Да он сто пудов весит! Ох, прости, — повинилась она, — сболтнула я сдуру.

— Да ладно, — Алла махнула рукой, — я не обижаюсь. Сама знаю, что Мишаня не супер. Да только выбора у меня не больно много. А надоем ему, так и вообще не знаю, куда денусь. В тридцать два года в официантки не очень-то берут.

Даша смолчала, она думала, что Алле гораздо больше. Что ж, у каждого свое горе…

— Вот я и говорю тебе: не дури, подумай о сыне! Жили ведь нормально, небось и на работу он тебя не посылал!

— А ты откуда знаешь? — удивилась Даша.

— Вид у тебя неработающий, незамотанный, спокойный.

— Это потому, что Митька сейчас у мамы в Краснодаре, — обиделась Даша, — а когда он дома, я только успеваю поворачиваться!

— Мало ли что там мужику в голову взбрендит! — не слушая, продолжала Алла. — Они ведь не как мы устроены. Тем более что стерва эта его сама бросить хочет, ты же слышала.

— Тут все сложнее, — медленно сказала Даша. — Дай и мне закурить.

— Ты же не куришь, — прищурилась Алла.

— Дай! — решительно потребовала Даша.

Она неумело затянулась, но сигарета курилась отлично, стало быть, она взяла ее в самое время. Даша вздохнула, выпила еще пива и рассказала своей только что обретенной подруге про кражу, про беседу с участковым и про его подозрения о том, что мужа нарочно выманили в ту ночь из дому, чтобы вор мог спокойно пошарить в квартире. Не рассказала Даша про свои изыскания и про общение с мерзавцами, которые побывали в квартире после настоящего вора. Тогда пришлось бы рассказывать про бабушкину шкатулку, а Даша не хотела показаться Алле полной дурочкой.

— Ты не придумываешь? — подозрительно спросила Алла.

— А ты? — агрессивно спросила Даша. — Я-то тебе сразу поверила.

— Да… конечно, — согласилась Алла. — А как ты эту Лизу вычислила? Мужа расколола?

— Да нет, — призналась Даша, — просто подслушала телефонный разговор, потом узнала, где она работает, вот и пришла… Ты мне вот что скажи: можешь рассказать про нее подробнее?

— Ну, что я могу сказать… — начала Алла, отхлебнув пива. — Девчонки из агентства ее не любят. Потому что уж очень она высокомерная, это если по-культурному, а если по-простому — то нос дерет. И никакое она у них не начальство — двое девчонок только у нее в подчинении. Зарабатывают они там в агентстве не очень много, а она одевается очень дорого, машина у нее… сейчас только что-то она не ездит — в ремонте, что ли… Девчонки сплетничали, что, возможно, спонсор у нее богатый. Но только я не верю: не из тех она женщин, уж очень независимо держится. И опять-таки, зачем ей тогда твой муженек сдался?

— Вот и я думаю, — протянула Даша. — Проследить бы за ней, да только как узнать, когда она из своего агентства выйдет? Не торчать же возле их дверей как дуб среди долины ровныя…

— Это проще простого, — оживилась Алла, — сейчас выясним.

Она скрылась в крошечном павильончике, где располагались подсобные помещения кафе, и через пять минут вернулась, неся еще два бокала пива.

— Все выяснила! — сообщила Алла на ходу. — Попросила Валентину позвонить, сказать, что ей нужна путевка в Италию. Приходите, говорят, Елизавета Николаевна будет до семи, она у них за Италию и Испанию ответственная.

— Чудно! — обрадовалась Даша. — Я тогда домой успею смотаться, чтобы тут не торчать. Спасибо тебе, увидимся еще! — Она чмокнула свою новую подругу в щеку и поднялась со стула.

— Поосторожнее там! — сказала Алла ей вслед.

Лифт, разумеется, опять не работал, и уже на подходе к своему пятому этажу на Дашу на уровне колен совершило атаку что-то белое, зубастое и без намордника.

— Баксик! — умилилась она и наклонилась. — Дорогой, что же ты один ходишь?

Бультерьер ткнулся холодным носом ей в руку, тут подоспел его хозяин.

— Вырвался из квартиры, как только вас в окно увидел! — отдуваясь, сообщил Леонид. — Ох, Даша, испортили вы мне собаку!

Бакс в это время усердно работал голым хвостом и вообще проявлял все признаки собачьей радости.

— Мы с ним теперь друзья! — сообщила Даша.

— Вижу уж…

Даша еще раз поблагодарила кривоногую парочку своих приятелей за вчерашний вечер и распрощалась.

Войдя в квартиру, она взглянула в зеркало в прихожей. Из темного стекла на нее смотрела молодая женщина с растрепанными волосами и разрумянившимися щеками. Глаза возбужденно блестели.

Даша долго смотрела на свое отражение. Как давно она не гляделась в зеркало вот так, со значением, а не просто для того, чтобы причесаться или подкрасить губы! Как скучно прошли последние два года, внезапно осознала Даша, два года ее жизни с Игорем. Как будто не жила она вовсе, а дремала… Машинально делала все домашние дела, занималась с сыном… После смерти Сергея душа ее впала в спячку и никак не отзывалась на окружающую жизнь. Игорь не мог этого не замечать. Но отчего же он не пытался достучаться до Даши?

Они никогда не разговаривали о серьезных вещах, только обсуждали хозяйственные проблемы, или Даша пересказывала ему содержание телепередач, которые смотрела днем. Он слушал вполуха, да что там, он вообще ее никогда не слушал, только кивал рассеянно: все нормально, малыш, все хорошо…

Так больше продолжаться не может, решила Даша, нужно срочно изменить свою жизнь. Она окончательно рехнется, если будет и дальше сидеть в четырех стенах. Какая скучная, безликая квартира! Все вещи на своих местах, неужели это она, Даша, с маниакальной аккуратностью и педантичностью занималась уборкой все свободное время? На кухне все блестит и сияет, так что хочется плюнуть на пол.

Даша решила вообще не заходить сегодня на кухню. Если Игорь придет пораньше, пускай сам готовит себе ужин. Но что-то подсказывало ей, что муж сегодня придет поздно.

Она сняла яркую блузку и задумалась. Если она собирается следить за ненавистной любовницей мужа, следует одеться как можно незаметнее. Уж у той-то глаз наметан, она живо приметит яркую блузку!

Даша достала длинную кофту из светло-серой марли и примерила. Вид совершенно бесцветный. Идет такая серая мышь, и никто на нее не посмотрит. Пожалуй, слишком. Даша повязала на шею ярко-оранжевый шелковый шарфик, волосы в этот раз заколола гладко, уж больно жарко на улице…

«Зачем я это делаю? — внезапно спросила она саму себя. — Для чего я трачу время на глупую и унизительную слежку? Не лучше ли будет заняться поисками работы, пока нет Митьки? Потому что сидеть на шее у Игоря я больше не собираюсь, я вообще не хочу ничего у него брать… Что ж, развод? — Она даже вздрогнула от этой простой мысли. — Возможно… со временем, а пока нужно разобраться со всей этой историей».

— Я хочу полной ясности! — сказала Даша громко. — Я не успокоюсь, пока не узнаю всю подоплеку этой истории. Кому понадобилось красть бабушкину шкатулку? Если вор взял ее просто так, то пускай отдаст. А если она ему зачем-то понадобилась, то мне она нужна еще больше. Я должна найти вора и отнять у него память о бабушке. Заодно и про собственного мужа неплохо кое-что выяснить… А стало быть, я не погнушаюсь слежкой ни за ним, ни за его любовницей. Не ждите от меня красивых поступков, не я начала всю эту историю. Вы сами устанавливали правила, так что не обессудьте…

Она усмехнулась: можно ли считать нормальным человека, который стоит один посреди комнаты и произносит длинную речь вслух?

«Плевать, — рассердилась Даша, — мне плевать, что обо мне подумают. Я буду стремиться к своей цели без колебаний. Пускай назовут это манией, мне все равно…»

Последнее дело у Шухера выдалось очень удачным. Квартирка на улице Ростроповича, с первого взгляда самая обыкновенная, принесла ему такую удачу, что он всерьез задумался о том, чтобы выйти на покой.

Он размечтался о домике в Испании с открытой террасой и садиком — не жалкие синявинские шесть соток, а хороший сад в цветах и апельсиновых деревьях…

Дело на улице Ростроповича было заказное, заказчик — ученый старик — дал наводку, велел принести только одну вещь. Шухер пришел на хазу в свое любимое время — полчетвертого утра, или ночи, когда на улицах нет ни одной собаки и угомонились уже самые поздние гуляки, а сон у мирных лохов самый крепкий, пушкой не разбудишь… Но Шухер никого будить не собирался, он отковырнул хороший импортный замок, как будто открыл банку пива. Все замки — они только от честных людей, а нормальному домушнику — тьфу, любой открыть ничего не стоит. В квартире, как и обещал заказчик, никого не было, и Шухер спокойно и неторопливо начал поиски.

Маленький фонарик держал в зубах, чтобы руки были свободны, верхний свет не включал — мало ли кто смотрит на окна, а работать в темноте, с фонариком, оно и удобнее, и привычнее.

Вещи Шухера не интересовали, на них можно засветиться, да и прибыль-то плевая, но, выдвинув ящик туалетного столика, на всякий случай запустил в глубину руку — и не ошибся: каждая вторая женщина в таком месте прячет заначку, и здесь тоже была стопочка долларов. Не бог весть что, а все-таки приятно, хорошая добавка к пенсии, как говорили в одной старой рекламе.

Но Шухер искал не это, он искал заказ, ту вещь, за которую ему обещал заплатить ученый старик.

Планомерно двигаясь по квартире, Шухер добрался до стенного шкафа в прихожей и тут, простукивая стенку, понял, что в шкафу оборудован тайник. Примитивный любительский тайник, двойная стенка, которую ничего не стоило найти… Вот он и нашел.

Вскрыв тайничок, он нашел не то, на что надеялся, — он-то думал, что именно сюда хозяева спрятали ту самую вещь, но в тайнике лежала прозрачная папочка вроде конверта, а в ней — две фотографии с напечатанными на них датами. Шухер подумал — и на всякий случай сунул папку в свой вещмешок. Если люди прячут фотографии в тайник, значит, это важные фотографии, значит, они могут стоить денег.

И через два дня Шухер понял, как он был прав.

А тогда ночью он спрятал снимки и продолжал обыск квартиры — и очень скоро нашел то, что искал. Да так просто нашел, что даже расстроился, — никакого интереса: лежала вещь в ящике кухонного стола, среди открывашек для консервов да кулинарных рецептов, будто барахло ничего не стоящее, а Шухеру ученый старик за эту вещь большие деньги обещал! Но так или иначе, дело было сделано, Шухер положил вещь туда же, в свой вещмешок, и отправился домой, как говорится, усталый, но довольный. Шел налегке: взял в квартире ту маленькую вещь, да две фотографии, да долларов стопочку.

Доллары дома посчитал — восемьсот двадцать. Мелочь, а приятно.

А на следующий день хотел посмотреть футбол по телику, да включил не ту программу и замер перед экраном как примороженный.

Показывали по ящику мужчину, сперва он даже не понял, откуда его лицо знакомо, а потом дошло: это же тот, чьи фотографии он в тайничке нашел! Мужик что-то такое вещал по поводу честного бизнеса, и потом на экране появилась надпись: «Генеральный директор компании «Вестком» господин Водопятов».

И тогда Шухер понял, что значили эти фотографии. И тогда же он первый раз задумался о том, чтобы уйти на покой. И представил себе домик в Испании. Белый двухэтажный домик среди апельсиновых деревьев и цветущих розовых кустов.

Шухер поморщился — давала знать о себе язва, нажитая на зоне. Он достал из холодильника коробку ряженки, налил себе в стакан и с интересом послушал, что господин Водопятов вещает про честный бизнес.

Честный бизнес, блин! Шухер вспомнил две фотографии из тайника и усмехнулся: честный бизнес! Ну ничего, этот честный бизнесмен раскошелится. И ученый старик должен Шухеру хорошие деньги, но с Водопятова за фотографии можно стребовать гораздо больше.

Заказчику Шухер позвонил на второй день после дела, но по телефону ответила старушка, видно, жена. И сказала, что Виктор Илларионович в больнице с поджелудочной железой. Шухер просил передать, что звонил мастер, с которым Виктор Илларионович договаривался насчет заборной сетки для дома — так у них со стариком было условлено, если все в порядке. Старуха очень оживилась, видно, ей эта сетка и впрямь нужна. Ничего, обойдется.

Шухер повесил трубку. Пока старик выйдет из больницы, придется подождать.

А потом он увидел по телевизору Водопятова и понял, как ему повезло с последним делом. Теперь нужно было грамотно все обтяпать, и главное — не продешевить. Судя по всему — этот Водопятов очень жирный карась и денег с него можно содрать немерено.

Для начала он выяснил, что это за фирма такая — «Вестком». Оказалось, телефонная компания, очень крупная. Шухер попробовал позвонить по тому телефону, который нашел в рекламной газете, и спросить Водопятова, но ему вежливо ответили, что с Ильей Олеговичем запросто не соединяют. Вроде как понимай, дядя, что рылом не вышел.

Но Шухер мужик тертый, просто так сдаваться не привык. Попробовал через справку узнать домашний номер Ильи Олеговича Водопятова, но в справке ему ответили, что такого абонента нет. Видно, этот карась на всякий случай подстраховался и то ли засекретил свой телефон, то ли просто зарегистрировал его на жену или тещу.

Тогда Шухер снова зашел с другой стороны. Позвонил по тому телефону, что давали в рекламе, и сказал девушке, что хочет установить у себя аж пятьдесят телефонных номеров. Вроде бы он, Шухер, богатый бизнесмен. А по такому поводу хочет получить солидную скидку. Девушка заволновалась и сказала, что сейчас соединит его со своим начальником, Андреем Степановичем, который может решить такой вопрос. Но Андрей Степанович вопрос решить тоже не смог, потому что наглый Шухер запросил скидку вовсе несообразную.

Тогда Шухер попросил, чтобы ему дали телефон такого начальника, который может решить вопрос, для Андрея Степановича чересчур трудный.

Тот слегка обиделся и сказал:

— Ну, звоните начальнику коммерческого отдела фирмы Борису Наумовичу, может быть, с ним вы сможете договориться…

И назвал номер этого самого Наумыча.

Шухер позвонил по этому номеру, попросил секретаршу соединить его с начальником и, услышав высокий мужской голос, сказал:

— Борис, тебе что же, блин, жить надоело? — причем своему голосу Шухер придал такую тяжеловесную мужественную лаконичность, что вполне мог внушить страх избалованному обеспеченной жизнью коммерческому начальнику.

— Что такое, кто это звонит? — в тревоге спросил Борис Наумович.

— Кто звонит, кто звонит! — угрюмо передразнил его Шухер. — «Крышу» должен по голосу узнавать! Со следующего месяца плата повышается, ясно? Я в курсе, что вы с тамбовскими заигрывали! За такое баловство можем и в мешок зашить!

— Но я совершенно не занимаюсь этими вопросами! — проблеял перепуганный Борис Наумович.

— С Водопятовым твоим никак не связаться! — прервал его Шухер. — Ни по одному номеру его нет! По бабам небось шляется! Так что будем с тобой разбираться.

— А по мобильнику звонили? — проскулил коммерческий в слабой надежде отделаться от страшного собеседника.

— Напомни его номер, — недовольно проворчал Шухер, — куда-то визитку засунул…

Коммерческий торопливо продиктовал номер сотового телефона директора. Шухер записал его и бросил трубку, не попрощавшись и представляя, как Борис Наумович облегченно переводит дух.

Потом Шухер набрал продиктованный номер и, дождавшись ответа, на одном дыхании проговорил:

— Слушай, Водопятов, и не перебивай. Если ты и дальше хочешь заниматься своим, блин, «честным бизнесом», а не попасть на зону за убийство, ты мне заплатишь пятьсот штук «зеленых»!

— С какой радости? — поинтересовался Водопятов.

По его голосу Шухер понял, что с этим человеком у него будут проблемы. Это был не коммерческий Борис Наумович, задрожавший от серьезного мужского голоса. Водопятов держался твердо, дурацких вопросов типа «кто звонит» не задавал, интересовался только тем, насколько серьезна угроза.

— С той радости, — ответил Шухер, — что у меня есть две фотографии, сделанные четырнадцатого мая, которых вполне достаточно, чтобы посадить тебя за убийство депутата Госдумы…

— Не надо фамилий! — резко оборвал его Водопятов. — Я все понял. Мне понадобится время, чтобы обналичить такие деньги.

— Само собой, — рассудительно согласился Шухер, — даю два дня. Готовь деньги, я позвоню!

Он повесил трубку и прикрыл глаза. Перед его внутренним взором снова появился белый двухэтажный домик, но он понемногу становился все более реальным. Теперь Шухер уже отчетливо видел крытую галерею, опоясывающую домик на уровне второго этажа, и даже плетеное кресло-качалку на этой галерее, и столик рядом с креслом. На столике стояли запотевшая бутылка и высокий стакан. Что было в бутылке — он пока еще не видел, поскольку привык в основном довольствоваться нашей родной водкой, когда при деньгах — хорошей, когда не при деньгах — скверной, но в Испании, наверное, пьют что-нибудь совсем другое.

Отведя свой внутренний взгляд от столика с бутылкой, Шухер мысленно полюбовался красными решетчатыми ставнями и красной же черепичной крышей домика, цветущими кустами роз возле крыльца и золотыми шарами апельсинов на высоких зеленых деревьях…

Шухер вздохнул и открыл глаза. Нельзя расслабляться и мечтать раньше времени. Ясно одно: Водопятов готов заплатить, и он заплатит. Нужно только тщательно подготовить встречу, чтобы без лажи прошло. А то, что он попросил два дня на обналичивание денег, — это даже хорошо: старик-заказчик выйдет, может быть, из больницы, и Шухер получит с него деньги за заказанную вещь. Тогда у него будут совсем хорошие деньги, и он даст деру из страны. Паспорт у него был уже приготовлен, хороший паспорт, совсем как настоящий, даже еще лучше. Коля Скелет отличные паспорта делает, не подкопаешься. А с деньгами Водопятова и ученого-старика Шухеру сам черт будет не брат.

— Гриша, ужин готов! — крикнула с кухни Мартыновна.

Шухер встал, с хрустом потянулся, отбросил все мечты и пошел есть.

Мартыновна была старая эстонка, медлительная и невозмутимая, давняя подруга Шухеровой мамаши. В незапамятные времена они с матерью обменяли две комнаты в разных районах на эту двухкомнатную запущенную квартиру и с тех пор жили вместе. Шухер называл Мартыновну крестной, хотя, правду сказать, он не был крещен.

Вернувшись из ходки на зону, он узнал, что мать умерла — отказало сердце. Мартыновна одна похоронила ее и дожидалась Гришиного возвращения — другого дела у нее все равно не было. Так с тех пор и жили они вдвоем, и Шухер привык считать рослую неторопливую старуху за родню, тем более что другой родни он все равно не знал. Мартыновна обстирывала его, готовила нехитрую еду и по-своему, медлительно и тяжеловесно, любила непутевого крестника. Довольно часто она заговаривала о том, что неплохо было бы купить домик где-нибудь в Псковской области, но Шухер этих разговоров не поддерживал — у него была совсем другая мечта: белая двухэтажная вилла, увитая плющом и окруженная розовыми кустами. Правда, Мартыновна никак не вписывалась в этот испанский рай, но главный урок, который Шухер вынес с зоны, был прост, как грабли: каждый сам за себя.

Мартыновна медленно двигалась по кухне, от стола к плите, от плиты к холодильнику. Шухер всегда удивлялся тому, как медленно старуха двигается и как быстро успевает сделать все по дому. Движения ее при всей их неторопливости были очень точны и экономны.

— Сколько тебе лет, Мартыновна? — неожиданно поинтересовался Шухер.

Старуха остановилась посреди кухни, сложила руки поверх передника, как усердная ученица, и зашевелила губами. Окончив подсчет, сообщила:

— Семьдесят пять.

Через два дня старик из больницы не вышел, но Шухер решил, что железо надо ковать, не отходя от кассы, и снова набрал номер Водопятова.

— Здравствуй, Водопятов, — начал он разговор, — ну что, собрал деньги?

— Собрал, — бизнесмен был сдержан и лаконичен.

— Молодец, — поощрил Шухер послушного карася, — поезжай на Московский вокзал. Один, понял? Если будешь не один, я к тебе не подойду. Деньги положи в чемодан.

— А как я вас узнаю? — осведомился бизнесмен.

— А зачем тебе меня узнавать? — удивился Шухер его глупости. — Тебе меня узнавать без надобности, я к тебе сам подойду. Только чтобы был один, ясно?

— Ясно.

— Так вот, если ясно — через час будь возле памятника в центральном зале.

Шухер хотел уже повесить трубку, но непонятливый Водопятов окликнул его:

— Какой должен быть чемодан?

«Да какая, блин, разница!» Шухер разозлился, но взял себя в руки и для солидности, будто у него всякая деталь продумана, уточнил:

— Черный, непременно черный.

— А с какой стороны от памятника мне стоять?

«Ну, достал!» — подумал Шухер, но вслух опять-таки велел:

— Стой справа, я же все равно тебя узнаю.

— Там просто людей всегда очень много, как бы чего не перепутать — деньги-то большие…

Шухер бросил трубку и задумался: не продешевил ли он? Называя огромную сумму, он был уверен, что клиент начнет спорить, торговаться и они сойдутся тысячах на двухстах. Но Водопятов согласился удивительно легко и деньги собрал быстро — так, может, надо было просить миллион?

Так или иначе, после драки кулаками не машут. Шухер засунул в боковой карман пиджака папочку с фотографиями и поехал на Московский вокзал.

В центральном зале, как всегда, было столпотворение. Встречающие и провожающие переговаривались, ходили кругами, стояли в очередях к ларькам, читали сообщения на электронном табло. В середине зала у памятника Петру Первому толпа была особенно густой. Под самым императором сидела на рюкзаках большая группа молодых туристов. Двое парней настраивали гитары, рыжая девица устраивала своему приятелю сцену ревности, толстый солидный юноша с начинающей пробиваться бородкой пересчитывал багаж.

Шухер специально назначил встречу Водопятову в таком людном месте. Так казалось ему безопаснее. Правда, поговорив дважды с директором «Весткома», он окончательно успокоился: этот карась вообще не представляет опасности, выложит деньги как миленький, без всяких разговоров… Но что же его нет?

Шухер посмотрел на свои наручные часы. Потом — на большие электронные на стене зала. Так и есть — уже пять минут назад Водопятов должен был появиться возле памятника, а его нет как нет. А еще говорят, что бизнесмены — очень точные люди…

Шухер прошел по залу, купил в ларьке банку пепси-колы и выпил ее, поглазел на прилавок с яркими детективами — так, от нечего делать, сам он книг никогда не читал. Обратил внимание на заголовок: «Любовница снежного человека». Интересно, наверное. Снова посмотрел на часы. Прошло уже двадцать минут сверх назначенного времени, а Водопятова все не было. Туристы уже настроили свои гитары и затянули в два голоса что-то тоскливое про тайгу и туман. Рыжая девица помирилась со своим парнем и теперь целовалась с ним взасос.

Водопятова не было. Прошло уже полчаса.

Шухер постепенно начал закипать. Он купил в газетном киоске телефонную карточку, нашел телефон-автомат и набрал номер Водопятова.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия», — сообщил в трубке вежливый женский голос.

«Что, блин, за дела? — подумал Шухер. — Он что, в игры со мной играет?»

Он потрогал фотографии в своем кармане и немножко успокоился: куда он денется, этот карась? Заплатит как миленький.

Сам Шухер никогда не пользовался мобильными телефонами, но слышал, что те не работают в метро, и подумал, что, может быть, Водопятов задержался из-за каких-то своих дел и сейчас едет сюда на метро, потому и не работает его мобильник… но тут же одернул себя: чтобы Водопятов да ехал в метро?

Прошел уже почти час после назначенного времени. Туристы возле памятника загалдели, подхватили свои рюкзаки и гитары и двинулись на платформу. На их место тут же прихлынула большая группа загорелых теток-челноков с огромными клетчатыми сумками и обветренными пиратскими лицами. Шухер негромко выругался и пошел прочь, постановив про себя, что за такое хамство накинет необязательному Водопятову еще сто тысяч.

Вернувшись домой, Шухер позвонил в дверь собственным своим звонком — короткий, два длинных и еще один короткий. На другие звонки Мартыновна приучена была не открывать.

Но сейчас она и на его звонок не среагировала — видно, ушла в магазин. Шухер открыл дверь своими ключами и вошел в коридор. Привыкнув глазами к полутьме, он увидел в дальнем конце коридора высунувшуюся из-за угла ногу в войлочном домашнем тапке. Похоже, что Мартыновна лежала на пороге кухни.

«Не окочурилась ли старуха?» — с беспокойством подумал он и пошел по коридору, представляя себе будущие хлопоты с похоронами… да и, честно говоря, привязан был к своей старой крестной, как ни внушал себе скупую уголовную мораль.

Завернув за угол коридора, Шухер невольно вздрогнул. Мартыновна лежала на спине, неловко подогнув под себя левую ногу. Глаза ее были полуоткрыты, а на полу под головой растеклось большое багровое пятно.

— Что за… — начал он фразу, неизвестно к кому обращенную, но закончить ее не успел: за спиной у него раздался недвусмысленный металлический щелчок.

— Не дергайся, пристрелю, — проговорил спокойный бесцветный голос.

— За что же ты старуху-то убил? — спросил Шухер, переведя дыхание и взяв себя в руки.

— Не болтай ерунды, — оборвал его Водопятов, — проходи на кухню. Дернешься — и тебя убью.

«Вот так карась, — подумал Шухер, — то-то он по телефону так долго говорил… Видно, мой номер вычислял…»

Только теперь, когда уже поздно было что-то исправить, далекий от техники вор-домушник, привыкший действовать дедовскими способами и доверять только собственным золотым рукам, осознал, как глупо было звонить Водопятову со своего домашнего телефона.

— Садись! — коротко приказал тот, указав стволом пистолета на шаткий табурет.

Впервые они оказались лицом к лицу. Шухер вгляделся в жесткое лицо с бугристыми скулами, в холодные маленькие глаза и понял, как ошибся в этом человеке, как промахнулся, посчитав его жирным карасем, дойной коровой. Перед ним был человек, который для достижения своих целей не задумываясь принесет в жертву чужую жизнь.

И Шухер знал, что он уже принес одну жизнь четырнадцатого мая, вторую сегодня — жизнь несчастной безобидной Мартыновны, так и не получившей от судьбы того, о чем она мечтала, — скромного домика в Псковской области…

Водопятов тоже внимательно рассматривал сидящего перед ним человека и по прошествии нескольких минут удивленно спросил:

— Ты кто же такой? В жизни тебя не видел! Откуда у тебя эти фотографии?

— Откуда? От верблюда! — Шухер пытался хорохориться.

— Где фотографии-то? — спросил Водопятов, поведя стволом пистолета.

Шухер полез рукой в карман, и бизнесмен предупредил:

— Медленно, скотина, медленно. Дернешься — руку прострелю.

Шухер учел предупреждение и очень медленно вынул из кармана злополучные снимки.

— Брось на стол! — скомандовал Водопятов.

Не сводя с Шухера глаз, он осторожно левой рукой взял фотографии и опустил в карман своего пиджака.

— И все-таки откуда ты их взял? — задумчиво повторил он свой вопрос. — Ведь первый и второй раз звонил мне не ты, звонил совсем другой человек — умный и осторожный, говорил быстро, чтобы не успели засечь его телефон, а когда звонок все-таки проследили, оказалось, что это телефон-автомат на Финляндском вокзале… А потом вдруг звонишь ты и сразу позволяешь себя вычислить. Честно говоря, я просто не поверил в такую удачу. Да только удачей здесь и не пахнет: ты человек явно случайный, а первым шантажистом все равно еще придется заниматься. Но ты мне все-таки скажешь, откуда у тебя эти снимки.

Водопятов произнес эти слова со спокойной уверенностью. Он нисколько не сомневался, что все будет именно так, как ему нужно. Он не умел проигрывать, он просто не знал такого слова — «проигрыш».

— А вот те хрен! — неожиданно для самого себя выкрикнул Шухер. — Ничего я тебе не скажу!

Его вдруг охватила жгучая ненависть к этому удачливому, бездушному, жестокому человеку, который походя убил несчастную старую Мартыновну просто потому, что она оказалась у него на пути.

— Я так не думаю, — невозмутимо ответил Водопятов, — ты все мне скажешь…

И в подтверждение своих слов нажал на спусковой крючок. Пистолет с глушителем негромко хлопнул, и ногу Шухера пронзила невыносимая боль.

— Так откуда у тебя эти фотографии? — как ни в чем не бывало повторил Водопятов свой вопрос.

Шухер, преодолевая боль в простреленной ноге, рванулся навстречу врагу, попытался дотянуться до его горла… но Водопятов легко отстранился и изо всех сил ударил его носком ботинка по раненой ноге. Боль ослепительной вспышкой взорвалась в голове, и Шухер потерял сознание.

Когда он пришел в себя, он был связан по рукам и ногам, а Водопятов приводил его в чувство ударами по щекам.

— Ты тут не изображай кисейную барышню, — зло прошипел он, увидев, что Шухер очнулся, — со мной такие штучки не проходят! Говори быстро — кто тебе дал эти фотографии?

— На зоне ты не был, — криво усмехнулся Шухер одними губами, — не знаешь, как там бьют! Ты против настоящих блатных — просто сестра милосердия!

— На зоне я не был, — подтвердил Водопятов, — и не буду. Зона — это для таких дураков, как ты. Не знаю, как там тебя били, но одно точно знаю: ты у меня заговоришь. Я тебе буду раненую ногу кипятком поливать, ногти на руках и ногах вырву, но ты у меня все скажешь, даже то, чего не знаешь. Так что лучше бы ты себя пожалел и сразу все выложил.

Шухер скрипнул зубами. Он много отдал бы сейчас, чтобы добраться до этого жирного гада. Хотя он был связан, но кое-какие возможности у него остались. Шухер осторожно пошевелил у себя за спиной пальцами связанных рук. К счастью, Водопятов не обыскал его как следует, и Шухер нащупал за ремнем рукоятку складного ножа, который с давних пор носил за спиной на случай опасности. Стараясь не выдать свои действия, он вытянул нож из-за ремня и, ловко действуя своими гибкими пальцами, перерезал веревки на руках. Водопятов тем временем направил пистолет на его здоровую ногу и прошипел:

— Говори, сволочь, кто тебе дал фотографии, а то сейчас для начала вторую ногу тебе прострелю!

Шухер резко выдохнул и выбросил из-за спины руку с ножом. Однако усталость и боль от раны в ноге притупили его реакции, и Водопятов успел отпрыгнуть, увернувшись от удара. Но при этом от неожиданности он нажал на спусковой крючок пистолета, и выпущенная им пуля попала в грудь Шухеру, пробив его позвоночник. Домушник, отброшенный силой выстрела, грохнулся на пол. Свет в его глазах потускнел, и в последний миг жизни он удивительно отчетливо увидел двухэтажный белый домик, опоясанный на уровне второго этажа открытой террасой, и кресло-качалку на ней, и столик с темной бутылкой и высоким бокалом дымчатого стекла. Над террасой нависали темно-зеленые ветви апельсиновых деревьев с ярко-золотыми шарами спелых плодов. Дверь в домик была полуоткрыта.

Водопятов потрогал пульс на шее Шухера и убедился, что тот мертв. Он коротко выругался. Нитка оборвалась, так и не удалось узнать, откуда получил этот идиот фотографии. Странно: этот уголовник совершенно не вписывался в картину шантажа, выглядел в ней удивительно чужеродным. Первые звонки делал человек совершенно другого склада — гораздо более развитый, более осторожный. Этот же выглядит мелким воришкой. Уголовник, прошедший зону, знающий тамошние порядки… Одно из двух: или первый шантажист нанял этого уголовника, чтобы не рисковать самому, или фотографии попали к нему совершенно случайно. В любом случае смерть этого человека нисколько не уменьшает опасности, не решает проблемы с шантажом.

Водопятов решил осмотреть квартиру, раз уже он сюда попал, — может быть, удастся найти какую-то связь с настоящим шантажистом или другие фотографии.

Он начал с кухни, проверил ящики столов, вынул банки с крупами и сахаром, пошуровал в них вилкой, зная, что в таких местах часто прячут что-нибудь важное. Ничего не найдя, прошел в комнаты.

В первой комнате царила бедная старушечья чистота. На полках старого фанерного шкафа ровными стопками были сложены пожелтевшие от бесчисленных стирок, многократно залатанные простыни и пододеяльники. Водопятов разрыл эту стопку, нашел под ней плотный конверт с аккуратной, как по линейке сделанной надписью: «На похороны». В конверте лежали три тысячи рублей. Водопятов убрал конверт на место, подумав, что, несмотря на аккуратность и предусмотрительность, вряд ли старуха будет достойно похоронена.

Во втором отделении шкафа висели на плечиках несколько поношенных ситцевых и шерстяных платьев да допотопное черное суконное пальто с большой, изъеденной молью лисой на воротнике. На тумбочке возле древней металлической кровати лежал плюшевый фотоальбом. Водопятов на всякий случай перелистал его. Именно здесь могли быть спрятаны сделанные шантажистами фотографии.

На первых страницах мелькали выцветшие черно-белые снимки белобрысой эстонской девочки с торчащими в стороны короткими косичками, рядом с ней был снят то высокий человек с большими неловкими руками, в серой фуражке и черном жилете, то такая же высокая веснушчатая женщина с уложенной вокруг головы светлой косой.

На следующих страницах белобрысая девочка превратилась в статную, но бесцветную светловолосую женщину. Пару раз мелькнул скуластый солдат в выцветшей гимнастерке и лихо сбитой набок пилотке с неуставной звездочкой, но так и не укоренился на страницах альбома.

На следующих фотографиях светловолосая женщина становилась все более бесцветной и усталой, понемногу утрачивая свою прежнюю стать.

Последние фотографии были подписаны: Зеленогорск, 1975 год.

Судя по всему, женщина ездила в этом году по путевке в дом отдыха, и эта поездка оказалась последним достойным увековечения событием в ее неинтересной и несчастливой жизни. Больше она не фотографировалась.

Не найдя ничего интересного в первой комнате, Водопятов перешел во вторую, где, судя по всему, обитал угрюмый уголовник, двадцать минут назад закончивший счеты с жизнью на собственной кухне.

Здесь также имелся небольшой платяной шкаф, сильно потертый диван-кровать и небольшой японский телевизор на низенькой черной тумбе.

Водопятов приподнял диван, заглянув в бельевой ящик, сдвинул вещи в платяном шкафу, простучал его заднюю стенку, заглянул в тумбу. Не найдя ничего, представляющего хоть какой-то интерес, он уже собрался уходить, но под конец решил еще раз осмотреть кухню. Честно говоря, Водопятову не хотелось это делать — хоть у него и были очень крепкие нервы, трупы только что убитых им людей действовали на него угнетающе. Почувствовав эту свою слабость, он решил преодолеть ее и направился на кухню.

Перешагнув через мертвую старуху, оглядел свежим взглядом уже обысканное один раз помещение. Ему показалось, что самодельный хозяйственный шкафчик стоит подозрительно высоко. Водопятов приподнял шкафчик и отодвинул его в сторону. Чутье его не обмануло: под дном шкафа к полу был пристроен потайной ящик, запертый на замок. Водопятов попытался открыть его ножом, но крепкая крышка не поддавалась. Тогда он выстрелом из пистолета разбил замок и откинул крышку.

В ящике лежал обильно смазанный пистолет Макарова, патроны к нему, небольшая стопка долларов и резная деревянная шкатулка. Оставив деньги и пистолет на месте, Водопятов положил шкатулку на кухонный стол и задвинул шкафчик на прежнее место. Однако шкатулка не оправдала его надежд: в ней лежали только какие-то пустяковые безделушки. Водопятов смирился с тем, что не найдет в этой квартире ничего, имеющего отношение к шантажу, еще раз прошел по всем комнатам, тщательно стирая везде отпечатки своих пальцев, и наконец ушел прочь.

Дверь в квартиру он оставил незапертой: искать в карманах покойников ключи ему не хотелось, а большой роли это не играло. С этими людьми его абсолютно ничто не связывало, и он никак не мог попасть в список подозреваемых. На лестнице он никого не встретил. Илье Олеговичу Водопятову вообще всегда везло.

Варвара Васильевна Хряпина поставила вариться картошку и вдруг спохватилась, что у нее нет соли. Беда невелика: у Марты Мартыновны, соседки по лестничной площадке, всегда можно разжиться солью, сахаром и спичками. Варвара Васильевна с уважением относилась к соседке: несмотря на ее вопиющую молодость — Марте шел только семьдесят шестой год, — она была женщина хозяйственная и степенная. Самой Варваре Васильевне было уже восемьдесят два, и все люди моложе восьмидесяти казались ей молодежью.

Варвара Васильевна позвонила в соседнюю квартиру, но никто на ее звонок не отозвался. Огорчившись и собравшись уже вернуться домой, она вдруг заметила, что дверь у Марты чуть приоткрыта.

Поджав губы на такой непорядок, Варвара Васильевна приоткрыла дверь пошире и негромко крикнула внутрь:

— Мартыновна, а Мартыновна! Что это у тебя дверь не заперта?

Из квартиры никто не отозвался. Это было странно и подозрительно. Варвара Васильевна сказала самой себе, что надо бы проверить, не случилось ли чего с соседкой — эта молодежь чего только не учудит, — и осторожно юркнула в чужую квартиру.

На самом деле старухой двигало любопытство, но если бы кто-нибудь осмелился ей это сказать, Варвара Васильевна испепелила бы наглеца гневным взором.

В квартире было тихо и гулко. Осторожно двинувшись вперед шаркающей по причине возраста и войлочных тапок походкой, Варвара Васильевна вполголоса окликнула:

— Есть кто живой?

На ее голос никто не отозвался, но, сделав еще пару шагов, она увидела высунувшуюся из-за угла ногу в точно таком же, как у нее, войлочном тапке.

— Мартыновна! — испуганно выкрикнула старуха. — Ты чего?

Пройдя еще несколько шагов, Варвара Васильевна наконец увидела соседку целиком. Мартыновна лежала на полу, неловко подогнув под себя одну ногу.

Соседка остановилась, горестно сложив на животе руки, и вполголоса задала трупу риторический вопрос:

— Мартыновна, ты померла, что ли?

Соседка не отвечала. Она лежала, полуоткрыв блекло-голубые глаза, видевшие в жизни удивительно мало хорошего.

В первый момент Варвара Васильевна испытала кратковременное чувство торжества: вот ведь, она куда старше Мартыновны, а еще и не думает умирать, но потом она разглядела темно-красное пятно на полу под головой Марты и испугалась больше прежнего. А еще чуть погодя, подняв глаза от мертвой соседки, старуха увидела на кухне второй труп, Мартиного племянника, и испугалась окончательно.

Мартин племянник Гриша был вовсе уж в молодых годах, только-только пятьдесят исполнилось, и тоже, гляди-ка ты, помер. Ох, молодость!

Варвара Васильевна слышала от людей всякие страшные истории про грабителей и убийц, но считала до сих пор, что истории такие могут случаться только где-то в других местах и с совершенно другими людьми, богатыми и бескультурными, а тут перед ней лежали трупы двоих хорошо знакомых людей… Этак и ее саму могут убить!

Варвара Васильевна собралась было поскорей уйти из этой опасной квартиры, как вдруг на глаза ей попалась одна вещь, которая имела на бедную старуху совершенно магическое влияние.

Это был графин с петухом.

Каждый раз, оказавшись по какой-либо хозяйственной надобности в кухне у Марты Мартыновны, Варвара Васильевна как зачарованная замирала перед этим графином. Графин был необыкновенный. Гладкий и совершенно простой снаружи, внутри он заключал в себе чудесного разноцветного стеклянного петуха с ярко-алым гребнем и красно-сине-бирюзовым хвостом. Одно то, что этот петух волшебным мастерством стеклодува был заключен в графин, производило на старуху неизгладимое впечатление, но когда этот графин наполняли водой, или водкой, или любой другой прозрачной жидкостью — петух сказочно преображался, увеличивался в размерах, заполняя собою всю внутренность сосуда, и становился таким ярким, живым и сверкающим, что, казалось, еще немного — и он, победно закукарекав, вылетит из своей стеклянной тюрьмы!

Варвара Васильевна всячески старалась скрыть свое непреходящее восхищение замечательным графином, справедливо считая это чувство постыдным, недостойным серьезной женщины солидного возраста, но сейчас, когда никто не мог ее видеть, она не смогла противиться своей слабости.

Графин с петухом полностью лишил ее моральных устоев, подчинив себе ее волю.

— Пропадет же все равно, — вполголоса пробормотала Варвара Васильевна, осторожно перешагивая через труп соседки и как сомнамбула приближаясь к заветному графину, — разобьют же его, охальники!

Пробравшись на кухню и стараясь не смотреть на мертвого Гришу, Варвара Васильевна взяла со стола волшебный сосуд и поскорее скрыла его от мертвых Гришиных глаз в складках своего коричневого клетчатого передника.

Рядом с графином на столе стоял красивый деревянный ящичек.

Прежде Варвара Васильевна такого ящичка у соседки не замечала — видно, Марта прятала от любопытных глаз такую хорошую вещь.

В другом состоянии Варвара Васильевна ни за что не опустилась бы до того, что она сделала в следующую минуту, но сейчас ее моральные принципы были полностью разрушены чудесным петухом, и добавить еще одно преступление к уже совершенному оказалось проще простого.

— Нитки в нем буду держать… и память опять же, — пробормотала Васильевна и, стараясь не встретиться глазами с мертвым Гришей, прихватила деревянный ящичек и спрятала в складках передника рядом с заветным графином.

Затем, чувствуя себя чрезвычайно неуютно в чужой квартире рядом с двумя еще не остывшими трупами, Варвара Васильевна поспешила домой.

Успела она очень вовремя — еще немного, и картошка полностью бы выкипела.

Вернувшись в свой офис, Илья Олегович Водопятов велел секретарше никого с ним не соединять и ни по каким вопросам его не беспокоить. Закрыв дверь кабинета, он выложил на стол найденные у шантажиста фотографии и внимательно в них всмотрелся.

Да, эти снимки были для него смертельно опасны.

Фотографии были сделаны с двух точек, поэтому на одной из них можно было сразу узнать в лицо самого Водопятова, а на другой — депутата Госдумы Орехова… Ныне покойного Сергея Петровича Орехова, бывшего председателя думского Комитета по информации и связи. И бутылка на обеих фотографиях тоже была видна.

Илья Олегович вспомнил тот день, так много значивший в его жизни, — четырнадцатое мая.

Орехов прилетел в Санкт-Петербург в составе серьезной правительственной делегации, которая должна была побывать на нескольких крупнейших петербургских предприятиях и решить ряд вопросов, связанных с реструктуризацией их задолженности перед бюджетом.

Водопятов предварительно договорился с Ореховым о приватной встрече один на один. Орехов мог помочь Водопятову и возглавляемому им «Весткому» сохранить монополию на телефонном рынке северо-запада, мог не допустить вторжения в этот богатый и перспективный регион московского концерна «Моссвязь».

Сергей Петрович неоднократно давал понять Водопятову, что понимает его проблемы и сочувствует им. И тот, вполне однозначно расценив эти намеки, передал Орехову через своего доверенного человека в Москве в качестве аванса за его «сочувствие» чемодан с четвертью миллиона долларов. Теперь они должны были встретиться с глазу на глаз и обсудить окончательный размер комиссионных — ту сумму, в которую сам Орехов оценивал свое «сочувствие».

И тогда, четырнадцатого мая, обстоятельства сложились как нельзя более удобно для такой встречи.

Орехов под благовидным предлогом отделился от делегации и со своим шофером-телохранителем приехал в Юкки, на дачу Водопятова.

Илья Олегович предложил московскому гостю традиционную программу — водка, баня, девочки, — но Сергей Петрович отказался, посетовав на недостаток времени и на то, что ему сегодня еще работать.

Они прошли в кабинет Водопятова, Илья Олегович разлил по бокалам темно-золотой «Реми Мартен» и, выждав приличествующее случаю время, прямым текстом сказал, что готов сию минуту заплатить своему гостю еще полмиллиона долларов, если тот сможет затормозить на год внедрение «Моссвязи» на северо-запад.

Орехов допил коньяк, поставил бокал на стол и посмотрел на Водопятова ускользающим взглядом человека, привыкшего лгать всегда и всем — близким людям и случайным знакомым, избирателям и коллегам по Думе, журналистам и телезрителям…

— Илья Олегович, — начал депутат своим хорошо поставленным голосом, — вы понимаете, конечно, что попытки затормозить движение концерна «Моссвязь» в новые регионы идут вразрез с антимонопольным законодательством?

— Что такое? — переспросил Водопятов, отказываясь верить своим ушам.

— Вы меня не поняли? — делано удивился депутат. — Такая протекционистская политика нанесет урон интересам потребителей телефонных услуг вашего региона. Только здоровая конкуренция операторов связи может обеспечить…

— Ты что, козел, несешь?! — зарычал Водопятов, медленно поднимаясь из глубокого кожаного кресла. — Ты сейчас не на трибуне в своей сраной Думе! Ты у меня дома! Тебя сейчас по телевизору не показывают!

Неожиданно накатившая на Водопятова волна ярости удивила и испугала его самого. Он понимал, что с Ореховым нужно держаться более осторожно, но глаза его заволокло мутной багровой пеленой, руки тряслись от злобы, и он не в силах был выбирать выражения и контролировать свои поступки.

— Ты что, Водопятов? Ты забываешься! — Депутат тоже побагровел. — Да ты понимаешь, кто я такой?

— Я понимаю, кто ты! Ты — сука гребаная! Ты у меня деньги взял, а теперь устраиваешь тут политинформацию! По телевизору можешь нудить про интересы потребителей! Деньги взял — отработай! Мало — скажи! Но дурака из меня не делай!

— Да я тебя, Водопятов, в порошок сотру! — завизжал депутат неожиданно высоким злым голосом. — Что ты мне про свои деньги дерьмовые повторяешь? Да ты мне платить должен только за то, чтобы я тебя вообще в покое оставил! А то я на тебя всех собак спущу — и Генпрокуратуру, и налоговую полицию, и ФАПСИ…

Водопятов едва не задохнулся от ненависти. Все вокруг него сделалось густо-багровым, слова депутата звучали гулко, как будто тот говорил из железной гудящей бочки. Водопятов окончательно утратил контроль над собой. Он схватил стоявшую перед ним бутылку коньяка и ударил Орехова по голове, вложив в этот удар всю ненависть к лживому мерзавцу…

В комнате стало неожиданно тихо. Орехов покачнулся, широко открыл рот, как выброшенная на берег рыба. По его лицу поползли темно-красные дорожки, черные с сединой волосы набухли пульсирующей кровью.

Депутат захрипел, потянулся рукой к горлу, будто хотел ослабить галстук, и с грохотом повалился на низкий стеклянный стол.

Водопятов глубоко вздохнул и тряхнул головой. Багровая пелена спала с его глаз. Он неожиданно успокоился и почувствовал себя свежим и бодрым, как будто только что принял контрастный душ.

Удивленно оглядевшись и увидев перед собой тело депутата и расплывшуюся по стеклянной столешнице кровавую лужу, Илья Олегович потер рукой переносицу.

Неужели это он только что убил депутата Госдумы? Кажется, это сделал совершенно другой человек…

Он еще несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Нужно было действовать, действовать быстро и решительно. Водопятов вызвал своего преданного телохранителя Костю Сергеева, бывшего спецназовца, ветерана Чечни, очень многим ему обязанного.

Увидев тело депутата, Сергеев не задал ни одного вопроса. Он стоял перед шефом, ожидая приказа.

— Его шофер, — задумчиво проговорил Водопятов.

Сергеев молча кивнул и двинулся к двери.

— Постой, — Водопятов поморщился, — я вызову его сюда.

Он достал из кармана депутата переговорное устройство и, включив его, торопливо и взволнованно произнес:

— Зайдите в мой кабинет! Сергею Петровичу стало плохо.

Костя встал сбоку от двери и, когда в соседней комнате послышались торопливые шаги, слегка пригнулся, приготовившись к нападению.

В дверь кабинета постучали.

— Войдите! — громко сказал Водопятов.

Дверь открылась, и на пороге показался телохранитель Орехова с аптечкой в одной руке и пистолетом в другой.

— Что случилось? — спросил он.

Тела его шефа не было видно от дверей. Водопятов указал на него глазами. Телохранитель сделал шаг вперед, и тут же Сергеев обрушил на его затылок страшный удар сплетенных в замок рук. Телохранитель Орехова беззвучно рухнул на ковер.

Дальнейшее Костя проделал быстро и аккуратно. Он перегнал машину Орехова во внутренний гараж, в который можно было попасть коротким коридором прямо из кабинета Ильи Олеговича. Оба тела Костя перенес в машину. В кабинете хозяина навел порядок, убрал все следы происшествия. Потом сел за руль ореховской машины и, петляя второстепенными дорогами, объехал город, минуя все посты ГИБДД и дорожно-патрульной службы, чтобы никто из постовых не мог впоследствии вспомнить проезжавший в этот день черный «Мерседес» с правительственными номерами.

Объехав город по периферии, Костя с Обводного канала выехал на Витебский проспект из города в районе Пулковского аэропорта.

Здесь он дождался момента, когда на дороге будет пусто, поставил таймер взрывного устройства на десять минут и выскользнул из машины.

До ближайшей станции метро Костя дошел пешком, чтобы его не запомнил какой-нибудь внимательный таксист.

Вечером по всем телеканалам страны прошло экстренное сообщение о том, что депутат Государственной думы, председатель Комитета по информации и связи Сергей Петрович Орехов был убит в машине мощным взрывным устройством во время визита в Петербург в составе правительственной делегации.

По центральным каналам говорили о той прогрессивной роли, которую играл депутат Орехов в Думе, о его вкладе в развитие отечественных средств связи, показывали рыдающую жену и напряженно-молчаливого сына.

По одному из «желтых» каналов позволили себе осторожный намек на то, что Орехов погиб в то время, когда, отделившись от делегации, занимался собственными делами и что Сергей Петрович снимал в Петербурге трехкомнатную квартиру для некоей Риммы Николаевны Подберезкиной, двадцати четырех лет.

По всем каналам телеведущие не удержались от того, чтобы сказать: Петербург снова подтвердил свое название криминальной столицы России.

Илья Олегович Водопятов выключил телевизор и облегченно перевел дыхание.

Все обошлось. К счастью, покойный Орехов отказался от бани с девочками, иначе свидетелей было бы гораздо больше. А так — только Костя Сергеев, на которого Водопятов мог положиться как на самого себя.

После возвращения из Чечни Костя, как и многие молодые солдаты, почувствовал себя преданным и никому не нужным. Он запил, потом подсел на наркотики. Героин стоил очень дорого, деньги на дозу были нужны каждый день, и их нужно было все больше и больше. Костя связался с мелкой бандой, влип в скверную историю, бежал из-под стражи, две недели скрывался по чердакам и подвалам. Голода он не ощущал — все остальные чувства отступили перед адом мучительной наркотической ломки. Когда ему стало уже все равно, что будет дальше, лишь бы достать денег на дозу, он попытался напасть на возвращавшегося из ресторана «нового русского». Охрана с трудом смогла скрутить его. «Новый русский» с интересом смотрел на грязного, небритого, тощего как скелет парня, которого едва удерживали трое плечистых мордоворотов.

Так Водопятов познакомился с Костей Сергеевым.

Илья Олегович отмыл и накормил Костю, вылечил его от наркозависимости и дал ему работу — сделал своим личным телохранителем. Все его неприятности с законом он тоже быстро урегулировал.

Ни разу Илья Олегович не разочаровался в своем выборе.

Костя боготворил шефа и был ему предан, как верный пес. Ради Водопятова он ни перед чем бы не остановился.

Поэтому после инцидента с Ореховым Илья Олегович чувствовал себя достаточно уверенно.

В тот же день, четырнадцатого мая, он сделал еще одну важную для своей безопасности вещь.

В его кабинете, как и во всех остальных помещениях дома, были установлены камеры видеонаблюдения. Изображения от камер поступали на центральный пост охраны. Ночью изображение записывалось на видеомагнитофоны, днем запись включалась только эпизодически, когда охрана была чем-нибудь обеспокоена.

Сразу после того, как Костя убрал тела Орехова и его шофера, Водопятов пришел на пост охраны. Охранника на месте не было — он делал обход территории, но видеомагнитофон работал на запись. Водопятов вынул из него кассету и сжег ее в камине.

Когда охранник возвратился с обхода территории, Илья Олегович вызвал его к себе и спросил, почему тот днем включил запись. Парень ответил, что обычно делает так во время обхода, чтобы по возвращении просмотреть кассету и убедиться, что в его отсутствие ничего не произошло.

Во время этого разговора охранник держался совершенно спокойно, и Водопятов уверился, что он ничего не видел.

Илья Олегович, конечно, не забыл этот день, но был убежден, что сделал все как надо и что ему ничего не угрожает.

Однако через две недели его мобильный телефон зазвонил и незнакомый мужской голос сказал, что, если он хочет, чтобы никто не узнал об истинных причинах смерти депутата Орехова, ему придется заплатить.

У Водопятова пересохло в горле.

Только этого ему не хватало!

Шантажисту нельзя платить, его аппетит будет расти и расти, а исходящая от него опасность всегда сохранится. С шантажом можно покончить только одним способом — устранив его источник.

Но этот шантажист был очень осторожен. Он звонил в самое неожиданное время и говорил всегда не больше десяти секунд, понимая, что Водопятов, глава крупной телефонной компании, имеет большие технические возможности и проследить звонок для него не представляет труда.

Поэтому Илья Олегович очень удивился, когда ему позвонил другой человек и сразу же удалось проследить звонок.

К сожалению, этот второй шантажист умер, так и не сказав Водопятову, откуда к нему попали фотографии, а сам он никак не был связан с компанией «Вестком» — обычный вор-домушник, отсидевший солидную часть жизни на зоне… Но теперь у Ильи Олеговича по крайней мере были в руках фотографии.

Конечно, он не обольщался — безусловно, это не единственные снимки, но по этим фотографиям он хотя бы мог попытаться установить, как они были сделаны, а может быть — и кем.

На фотографиях был хорошо виден кабинет в загородном доме Водопятова, снятый с двух разных ракурсов, но в обоих случаях — слегка сверху. Водопятов отправился на дачу, прошел в свой кабинет и взглядом нашел скрытые под потолком камеры видеонаблюдения.

Как он и предполагал, две камеры были установлены таким образом, что могли дать изображения кабинета именно в таком ракурсе, как на фотографиях шантажиста.

Водопятов снова восстановил в памяти тот злосчастный день — четырнадцатое мая. Он вспомнил разговор с дежурным охранником. Парень был абсолютно спокоен, и Водопятов своей хорошо развитой интуицией почувствовал, что он ничего не скрывает. Однако сейчас, с учетом изменившихся обстоятельств, Илья Олегович уже не так доверял своей интуиции.

Он вызвал к себе начальника охраны Карима Мынбаева, охранника, дежурившего четырнадцатого мая, Павла Ткачева, и своего личного телохранителя Костю Сергеева.

Первым в кабинет вошел Мынбаев — высокий стройный туркмен с оливковой смуглой кожей и красивыми миндалевидными глазами. Изящная, почти девичья внешность Мынбаева была обманчива — капитан-связист, он прошел не одну «горячую точку», и все, кто имел с ним дело, считали его человеком решительным и безжалостным. Однако главным его достоинством было то, что он блестяще разбирался в электронике, в частности в современных средствах защиты и наблюдения.

— Карим, — начал разговор Водопятов, — ты ведь в середине мая был в отпуске?

— Так точно, — Мынбаев слегка улыбнулся, — летал со Светой на Канары, еще загар не сошел.

— У меня к тебе два вопроса. Первый — кто тебя замещал во время отпуска?

— Колесов, — ответил мгновенно Карим, и лицо его посерьезнело. — А в чем дело, Илья Олегович?

— Неважно, — отмахнулся Водопятов, — теперь второй вопрос. Изображение с этих видеокамер, — он взглядом показал на скрытые камеры в углу комнаты, — поступает на пост охраны. Как я понимаю, сигнал идет на мониторы, где его можно наблюдать, а при необходимости записать на видеомагнитофон.

Мынбаев кивнул, выжидательно глядя на шефа. Тот сделал небольшую паузу и продолжил:

— Если видеокассета с записью уничтожена, как может появиться снимок, сделанный при помощи этих камер?

— Вы имеете в виду теоретическую возможность, — уточнил Мынбаев, — или такие снимки действительно были сделаны именно на нашем комплекте оборудования?

— Допустим, ты скажешь мне, как это можно сделать именно на нашем оборудовании.

— Сигнал поступает на пост охраны через мультиплексор, объединяющий изображения со всех камер… — начал Мынбаев, но Илья Олегович поморщился и прервал его:

— Попроще, Керим, попроще! Меньше технических терминов!

— Ну, если совсем попросту — сигнал можно считать на управляющий компьютер поста, выделить кадр, скинуть его на дискету, а потом сделать с нее изображение…

— Я понял, — напряженно проговорил Водопятов. — Ладно, Керим, ты свободен. Пригласи Ткачева и найди Колесова, он мне тоже понадобится.

Мынбаев гибкой пружинистой походкой вышел из кабинета, и через несколько секунд в дверях появился Паша Ткачев, испуганно хлопая круглыми голубыми глазами.

— Паша, — начал Водопятов, сверля охранника жестким пронзительным взглядом, — мы с тобой уже говорили о твоем дежурстве четырнадцатого мая. Еще раз подробно вспомни этот день.

Ткачев поднял глаза к потолку, как прилежный ученик, вспоминающий урок, и заговорил:

— Так, значит… Я заступил в шесть утра, сменил ночного дежурного. Проверил аппаратуру, прошелся по всем камерам…

— Ничего необычного не заметил?

— Нет, ничего, — Ткачев посмотрел в глаза шефа честным, глуповатым взглядом бывшего постового милиционера, — в доме вообще, кроме охраны, еще никого не было.

— Когда и кто приезжал в тот день?

— К семи подъехал повар, Николай Михайлович, со своим помощником…

Водопятов кивнул: ожидая в тот день к себе на дачу Орехова, он распорядился, чтобы на всякий случай приготовили приличный обед.

— Около восьми появился Колесов, он тогда замещал Карима Махмудовича.

— Знаю, — подтвердил Водопятов, — что он делал?

— Он только убедился, что все на местах и аппаратура в порядке, и уехал в город.

— Дальше… — Водопятов сделал пометку в своем блокноте и поднял на Пашу глаза.

Паша задумался, пошевелил губами и сказал:

— Я по расписанию каждые два часа делал обход. Проверял периферию и работу датчиков, на время обхода ставил основные камеры на запись… Ну я вам это уже докладывал. Записи просмотреть не успел, хотел это сделать в конце смены, но вы изъяли кассету.

— А кто еще в тот день приезжал сюда? Я имею в виду только персонал фирмы.

— Настолько подробно я не помню, — Паша замялся, — свое начальство еще запоминаю, а всех посетителей… Но ведь они должны записываться в журнале!

— Принеси журнал! — приказал Водопятов.

Охранник выскочил из кабинета и через несколько минут вернулся с толстой прошнурованной тетрадью, в которой каждый день расписывались заступающие на дежурство и сдающие его охранники. В этой же тетради они записывали посетителей.

Быстро перелистав густо исписанные страницы, Паша поднял на шефа растерянное лицо.

— Илья Олегович, — он протянул Водопятову раскрытую тетрадь, — а здесь этот день вырван!

Действительно, страница за четырнадцатое мая была вырвана из тетради.

— Вот как! — произнес Водопятов зазвеневшим от внутреннего напряжения голосом. — А кто имеет доступ к этому журналу?

— Да кто… — Паша замялся, — дежурный охранник, начальник охраны… но вообще-то, когда охранник уходит с поста на обход, журнал может взять кто угодно.

— То есть как? — переспросил Водопятов с холодной яростью. — Вы что, этот журнал не запираете?

— Не было такого приказа, — Паша пожал плечами, — журнал лежит на столе дежурного, чтобы всегда был под рукой. Когда уходим на обход, убираем его в ящик стола, чтобы на виду не болтался, но в сейф не запираем…

— Развели бардак! — рявкнул Водопятов, но затем взял себя в руки и гораздо тише сказал охраннику: — Ты тут ни при чем. Ладно, свободен, можешь идти. Если вспомнишь, кто еще приезжал в тот день, — обязательно сообщи мне. Но только мне, мне лично!

Паша кивнул и вышел из кабинета. Водопятов откинулся в кресле и прикрыл глаза. Возможная схема событий четырнадцатого мая развернулась перед ним.

Кто-то из сотрудников фирмы, проходя мимо поста охраны, увидел, что охранника нет на месте, воспользовался его отсутствием и переключил на просмотр камеры в кабинете директора. Увидев, что в кабинете происходит нечто из ряда вон выходящее, этот неизвестный сбросил два кадра (а может быть, и гораздо больше) в память компьютера, а потом переписал на дискету и унес с собой. Выждав некоторое время, приступил к шантажу.

Но дальше в действиях этого неизвестного произошел непонятный сбой, и фотографии попали в руки случайного человека, который захотел воспользоваться ими, за что и поплатился жизнью…

К сожалению, этот второй шантажист унес с собой в могилу тайну фотографий. Теперь можно только попытаться восстановить в подробностях день четырнадцатого мая, узнать, кто из сотрудников фирмы приезжал в загородную резиденцию, и допросить их одного за другим.

Шантажист со своей стороны тоже не дремлет и уже предпринял встречные шаги — уничтожил страницу за нужный день в журнале, который ведет охрана… Значит, этот человек был здесь по крайней мере еще один раз. И хотя журнал посещений может попасть в руки кому угодно, однако проще всего это сделать сотруднику охраны, например, тому же Колесову, замещавшему в рассматриваемый период Керима Мынбаева. Конечно, Колесову на первый взгляд не было смысла уничтожить страницу из журнала — ведь и без того все знают, что он был в тот день в резиденции, — но он мог это сделать по двум причинам: или в первый момент — под влиянием минутного порыва решив на всякий случай подстраховаться, или — наоборот, вполне обдуманно, чтобы отвести от себя подозрения: если для него нет смысла уничтожать страницу, значит, это сделал кто-то другой, не из охраны, значит, и шантажом занимается кто-то другой…

Водопятов потер рукой переносицу и, включив переговорное устройство, пригласил Колесова к себе в кабинет.

Вячеслав Колесов, бывший капитан милиции, был полной противоположностью своего непосредственного начальника Керима Мынбаева — коренастый, ширококостный и широколицый, он ходил вразвалку, как будто находился не в респектабельном кабинете, а на раскачивающейся палубе рыболовного сейнера. Если Мынбаев даже после оперативной работы, после перестрелки или рукопашной схватки с несколькими противниками выглядел аккуратным и элегантным, как будто собрался в оперу или на деловую встречу, то Колесов даже в свежеотутюженном костюме и белоснежной крахмальной сорочке выглядел так, будто только что преследовал шайку контрабандистов, продираясь сквозь заросли колючего кустарника под проливным тропическим ливнем.

Но в профессиональном плане он, так же как Мынбаев, был безупречен и абсолютно надежен.

— Слава, — Водопятов внимательно посмотрел на Колесова, пытаясь заметить в его широком веснушчатом лице признаки волнения, — Слава, постарайся вспомнить. Меня интересует четырнадцатое мая, один из дней, когда ты замещал Керима. Здесь, на посту охраны, дежурил Ткачев. Он говорит, что ты приезжал сюда в восемь утра. Вспомни, как долго ты здесь был, что делал…

— Все эти дни я приезжал только на двадцать-тридцать минут, чтобы проверить персонал и работу аппаратуры.

— Все было в порядке?

— За все время отпуска Керима Махмудовича никаких ЧП не было.

— Что ты делал потом?

— Отсюда я уезжал в город, в центральный офис фирмы. Я это делал каждый день, значит, и четырнадцатого мая тоже.

— Все-таки постарайся вспомнить этот день, именно этот. Может быть, ты встретил здесь кого-то из сотрудников фирмы? Может быть, с кем-то разговаривал?

Колесов достал из кармана маленький календарик, взглянул на него.

— Это был понедельник… Постойте… Накануне я ездил с семьей за город, на Карельский перешеек, и по дороге заправился, бензин оказался скверный, и мотор очень плохо работал. Когда я уезжал отсюда в город, как раз подъехал Векслер, начальник коммерческого отдела. Я ему пожаловался на этот бензин, и мы несколько минут поговорили…

— Хорошо. — Водопятов записал несколько слов у себя в блокноте и снова взглянул на Колесова. — Больше никого ты в тот день не встречал?

— Вроде бы никого.

— Объясни мне, Слава, — голос Водопятова по-прежнему был мягок, но эта кажущаяся мягкость не обманывала Колесова, он почувствовал, что сейчас последует взбучка, — объясни, почему журнал регистрации дежурств и посещений валяется у вас на виду, так что к нему имеет доступ любой посторонний?

Колесов растерянно пожал плечами:

— Честно говоря, не придавали значения… секретной информации в этом журнале нет…

— Если ты хочешь работать у меня, ты должен уяснить: мелочей не существует! — Чтобы подчеркнуть свою мысль, Водопятов ударил кулаком по столу с такой силой, что даже поморщился от боли. — Сотни фирм и тысячи серьезных людей гибли из-за мелочей! Если ты выполняешь работу, должна быть тщательно продумана и проверена каждая деталь! Все! Пока ты свободен.

Колесов покрылся красными пятнами. Пробурчав что-то нечленораздельное, он развернулся и вышел из кабинета.

Водопятов снял телефонную трубку и приказал секретарше:

— Соедини меня с Векслером.

Услышав голос начальника коммерческого отдела, коротко приказал:

— Подъезжай ко мне в Юкки. Я тебя жду через час.

Ровно через час секретарша сообщила Водопятову, что в приемной находится Борис Наумович Векслер.

Водопятов пригласил его в кабинет.

На первый взгляд Векслер держался совершенно спокойно. Высокий, худощавый, с густыми вьющимися волосами и подвижным длинным лицом, он был молод и энергичен. Два года назад Водопятов переманил его из крупной мукомольной фирмы, соблазнив гораздо большими, чем на прежнем месте, перспективами профессионального роста и еще более высоким окладом.

До сих пор Илья Олегович считал, что не ошибся в парне: Векслер за два года сумел более чем удвоить количество клиентов «Весткома».

— Скажи мне, Борис, — начал Водопятов, поздоровавшись с вошедшим сотрудником, — тебя устраивает твой теперешний оклад?

— А в чем дело, Илья Олегович? — ответил Векслер вопросом на вопрос, настороженно взглянув на босса. При этом он слегка склонил свою кудрявую голову к правому плечу, сделавшись удивительно похожим на умного дрессированного пуделя.

— Дело в том, — тихо проговорил Водопятов, не сводя с Бориса пристального взгляда, — что у нас в фирме завелась какая-то сволочь. Кому-то показалось мало тех денег, которые я плачу, и этот кто-то решил меня шантажировать. Ты ничего не знаешь ни о каких фотографиях?

Борис Векслер держал себя в руках, лицо его осталось совершенно спокойным, но при упоминании фотографий он рефлекторно скосил глаза на видеокамеру в углу кабинета.

«Это он, — подумал в ту же секунду Водопятов, — никаких сомнений, это он, гнида!»

Ничем не выдав своих чувств, Илья Олегович вышел из-за стола и подошел к низкому стеклянному столику с тяжелыми дымчатыми бокалами. Достав из бара бутылку «Реми Мартен», он налил в два бокала коньяк и, протянув один Векслеру, сказал тихим задушевным тоном:

— Хорошо, что у меня есть люди, которым можно доверять на все сто процентов… Такие люди, как ты, Боря. Давай выпьем с тобой за доверие!

Векслер, настороженно глядя на шефа, пригубил коньяк и поставил бокал на стол, ожидая продолжения разговора.

Водопятов неожиданно криво усмехнулся, двумя пальцами взял бокал Векслера и подошел к вмонтированному в стену сейфу. Насмешливо оглядываясь на Бориса, он открыл сейф и убрал в него бокал.

Векслер смотрел на него удивленно и испуганно. Брови его поползли вверх, руки заметно задрожали.

— Что такое? В чем дело? — спросил он тихим, севшим от страха голосом.

— Ничего, ничего, Боря, не обращай внимания! — с той же насмешкой ответил Илья Олегович.

Неожиданно, заставив Векслера вздрогнуть, на столе Водопятова зазвонил телефон. Шеф поднял трубку, послушал несколько секунд, и на лице его насмешка сменилась удивлением и озабоченностью.

— Ничего не предпринимайте! Я сейчас буду! — резко проговорил он и поднял глаза на Бориса, явно удивившись его присутствию.

— Иди пока, — он махнул Векслеру рукой, — позже поговорим!

Векслер вылетел из кабинета как ошпаренный и остановился в коридоре. Водопятов стремительными шагами вышел вслед за ним и направился к выходу из особняка. Дверь за шефом захлопнулась, и послышался звук отъезжающей машины.

В здании наступила мертвая тишина.

Векслер огляделся. Кроме него, на первом этаже особняка не было ни души. Он пошел по коридору в сторону поста охраны. Охранника тоже не было на месте. Нервно оглядевшись по сторонам, Векслер проскользнул за барьер, достал из кармана носовой платок и начал торопливо протирать ящик стола, в котором обычно лежал журнал учета посещений.

Неожиданно за спиной у него раздалось вежливое покашливание.

— Боря, может быть, дать тебе кусок фланели, а то зачем же пачкать свой платочек?

Векслер в ужасе оглянулся. Позади него стояли Илья Олегович Водопятов и его личный телохранитель Костя Сергеев.

— Нервничаешь ты, Борис, — продолжил шеф, — нельзя в твоем положении быть таким нервным. Ум сразу отшибает. Сам подумай — неужели здесь остались твои отпечатки? Уборщица ведь каждый день вытирает пыль!

Векслер сделал шаг назад, но Костя Сергеев выбросил правую руку, молниеносным движением коснулся его шеи, и Борис потерял сознание.

Когда он снова пришел в себя, главными ощущениями стали окружающая холодная сырость и бьющий в глаза резкий белый свет.

— Ну что, Боря, очухался? — послышался рядом издевательский голос Водопятова.

Он на мгновение сдвинул в сторону направленную в лицо Векслера лампу, и Борис с трудом различил полуослепшими глазами бетонные стены подвала в сырых потеках и темные жгуты электрических кабелей.

Свет снова ударил ему в лицо, и Водопятов с грустью спросил:

— Почему, Боря?

Векслер разлепил пересохшие губы и растерянно переспросил:

— Что — почему?

— Почему ты это сделал? Тебе что — мало было денег?

Борис молчал, и тогда за спиной у него раздался спокойный голос Сергеева:

— Отвечай, сука, когда Илья Олегович спрашивает!

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — испуганно произнес Векслер, и тут же все его тело скрутило мучительной судорогой.

Костя Сергеев подождал несколько секунд и отключил пропущенный через Векслера электрический ток.

— Осторожно, Костя, — предупредил его Водопятов, — смотри, чтобы он не загнулся… раньше времени.

— Не беспокойтесь, — спокойно ответил Костя, — техника отработана. Он мужик молодой, здоровый, до десяти секунд вполне выдержит, а я сейчас только на четыре включил.

— Ну так что, Боря? — повторил Водопятов свой вопрос. — Почему ты это сделал?

Борис облизал губы и с трудом проговорил:

— Я должен был большие деньги. Меня поставили на счетчик.

— И ты не придумал ничего умнее, чем шантажировать меня? Меня, который так много для тебя сделал?

Векслер промолчал: вопрос был чисто риторический.

— Кто был с тобой в доле?

— Никто, — быстро ответил Борис, — я действовал один.

— Ответ неправильный, — насмешливо произнес Водопятов голосом ведущего телешоу, — а за неправильный ответ у нас полагается что? Правильно, призовая игра.

Водопятов кивнул Косте, и тот повернул ручку рубильника. Тело Векслера забилось в конвульсиях, невыносимая боль разрывала его мышцы и сухожилия. Когда он уже начал терять сознание, Сергеев передернул рубильник, и Борис без сил обвис на своем электрическом стуле.

— Ну что, Боря, подумал? — с интересом осведомился Водопятов. — Высокое напряжение здорово освежает память!

Кожа на руках и ногах Векслера в тех местах, где к ней прикасались электроды, обуглилась и нестерпимо болела, но по сравнению с той болью, которую он испытывал, когда через него пропускали электричество, это было просто удовольствием.

Борис попытался что-то сказать, но из его горла вырвался только мучительный хриплый стон.

— Что-то ты, дружище, стал не так разговорчив, как прежде, — усмехнулся Водопятов, — раньше, бывало, так болтал, не остановишь!

Векслер в ужасе покосился на рубильник и снова попробовал заговорить, но язык едва ворочался во рту, и Борис издал еще один нечленораздельный хрип. Водопятов налил в стакан немного минеральной воды и поднес к губам своего пленника. Борис жадно выпил воду, облизал губы и с трудом проговорил:

— Игорь Селезнев… мой… старый приятель.

— Это он мне звонил? — поинтересовался Водопятов.

Векслер молча кивнул — каждое лишнее слово было для него мучением.

— Правильно, — одобрительно улыбнулся Водопятов, — что такое старая дружба по сравнению с настоящей болью? Я уверен, твой друг Игорь тоже заложил бы тебя. Ну, Борис, начал — продолжай. Рассказывай все по порядку — сколько ты сделал фотографий, что знает твой компаньон, этот… как его… Селезнев? Как фотографии могли попасть к третьему человеку… все, все рассказывай. Не забудь, кстати, адресок твоего приятеля.

— Какой… третий человек? — удивленно спросил Борис. — Третьего… не было. Только я и Игорь.

— Да? — Водопятов поднял брови. — Ну, может быть, об этом придется спросить у твоего старого друга. Короче, рассказывай все по порядку.

— Воды… — просипел Векслер, — говорить трудно…

Водопятов кивнул и дал ему еще немного минералки.

— Я приехал сюда в тот день, чтобы обсудить с вами планы рекламной кампании, — начал Борис, отдышавшись, — но мне сказали, что вы никого не принимаете. Я хотел уже уехать, но, проходя мимо поста охраны, случайно посмотрел на экран и увидел…

— Что ты увидел, я догадываюсь, — прервал его Водопятов, — а вот насчет того, что ты посмотрел на экран случайно, — не надо песен. Экраны из коридора не видны, чтобы их увидеть, нужно зайти на пост и перелезть через барьер…

— Ну я хотел узнать, чем вы заняты, почему никого не принимаете, — промямлил Борис.

Костя Сергеев вопросительно взглянул на шефа и положил руку на рубильник, но Водопятов покачал головой:

— Наш друг разговорился, не будем прерывать поток его красноречия. Он уже понял, что подсматривать за своим начальником некрасиво.

— Да, — продолжал Векслер, испуганно покосившись на рубильник, — короче, я увидел… это… и… в общем, бес попутал. Я сбросил сигнал на компьютер и записал два кадра на дискету. Потом стер файл из компьютера, чтобы никто не заметил, и ушел…

— Удрал, — поправил его шеф. — Что ты потом сделал с этой дискетой? Где она сейчас?

— Я записал ее на свой компьютер, сделал два отпечатка, а саму дискету стер. А потом поговорил с Игорем. Я ведь не мог сам звонить вам, не мог с вами встречаться…

— Какой ты умный! — издевательски проговорил Водопятов. — Умный и осторожный!

Не обратив внимания на его реплику, Векслер продолжал:

— Снимки Игорь взял себе, спрятал в своей квартире, чтобы они были под рукой… Ну и для безопасности.

— Понятно! — усмехнулся Водопятов. — Не кладите все яйца в одну корзину. Сколько их всего было?

— Два, — ответил Векслер, не задумываясь.

— Эти? — Водопятов показал взятые у Шухера фотографии.

Векслер уверенно кивнул.

— Это ты так думаешь, — задумчиво проговорил Илья Олегович, — но твой друг вполне мог сделать копии… Ладно, говори адрес этого твоего приятеля, живо!

Векслер на мгновение замешкался, и Костя, не дожидаясь приказа, дернул рубильник.

Тело Бориса выгнулось дугой, лицо перекосила чудовищная гримаса.

— Выключи! — прикрикнул Водопятов. — Он и так все сейчас скажет! Он сломался!

Сергеев переключил рубильник, тело Векслера обмякло в кресле. Широко открытые глаза уставились в потолок бессмысленным пустым взором. По подбородку стекала дорожка слюны.

Водопятов склонился над Борисом, прикоснулся к его шее и выругался. Пульса не было. Повернувшись к своему подручному, он рявкнул:

— Какого черта! Ты же его убил! Я тебе это разве приказывал?

— Не может быть! — Костя с растерянным видом подошел к безжизненному телу и потрогал запястье.

— Черт! Кто же знал, что он загнется? Я ведь сейчас ток всего на секунду включил! Видать, у него сердце больное было. Извините, Илья Олегович.

— Извините! — передразнил его Водопятов. — Он же еще не все нам рассказал!

— Да узнаю я адрес этого Селезнева!

— Вот и узнай! — недовольно бросил шеф. — Фамилия распространенная, этих Селезневых полгорода…

— А этого куда? — спросил Сергеев, скосив глаза на труп.

— Сам убил, сам и разбирайся! — проворчал Водопятов, но потом одумался, вспомнив Костину преданность, и сказал: — Сейчас фундамент под северное крыло заливают, я распоряжусь, чтобы к вечеру бетономешалку лишнюю подогнали. Сбросим его в фундамент и зальем бетоном. Ты с бетономешалкой управишься?

— Запросто, — кивнул Костя.

— Ну и ладно.

Без двадцати семь Даша заняла наблюдательный пост в крошечном магазинчике журналов и открыток, находящемся прямо напротив подворотни, которая вела к агентству «Ингрид». Делая вид, что рассматривает журналы, она кидала осторожные взгляды на подворотню. Выходили из нее какие-то люди, но блондинки в шикарном белом костюме среди них не было.

«Может, она уже ушла? — тоскливо думала Даша. — И что тогда делать? Ехать домой в опостылевшую квартиру? Ужас как не хочется».

Продавщица начала кидать на нее подозрительные взгляды, и Даша, купив зачем-то дорогой журнал «Караван», который ей совершенно не был нужен, вышла из магазина. Она сунула журнал в сумку и, чтобы не стоять просто так, купила стаканчик мороженого.

Жара понемногу спадала, хотя нагретый за день асфальт неохотно отдавал тепло. Даша долизала свой стаканчик и отвлеклась ненадолго от слежки, выискивая глазами урну, а когда повернулась, заметила высокую стройную фигуру с подчеркнуто прямой спиной. Лиза уверенно шагала по улице. Она не обманула: сказала, что будет в агентстве до семи, — и точно, в три минуты восьмого ее уже и след простыл. Даша хотела было рвануться следом, чтобы не упустить деловитую блондинку, но сдержала себя. Улица прямая, эта Лиза очень выделяется среди остальных прохожих, и лучше идти за ней, не слишком приближаясь. Правильно Алла сказала: Лиза в данный момент не ездит на машине. Для Даши это к лучшему, потому что преследовать объект на случайно взятом частнике хорошо удается только в кино.

Лиза целеустремленно шагала к Невскому. Что ж, пора и Даше вслед…

Так прошли они несколько кварталов. Лиза не снижала темпа, а Даша задумалась на ходу, куда, собственно, направляется ее «объект». Обычно женщины после работы спешат домой. Но это если дома ждут голодный муж и требовательные дети. У Лизы же, насколько могла судить Даша, никого из них не было — раз Игорь ночевал у нее, стало быть, зловредная блондинка жила одна. И уж слишком деловито шагала она по улице, у нее явно была какая-то цель. Даша прибавила было шаг, потому что ближе к Невскому на улице стало более многолюдно и можно было не опасаться, что ее заметят, но тут вдруг она заметила впереди удивительно знакомый силуэт.

Игорь, ее муж, собственной персоной, крался за своей любовницей по улице и прятался за спинами прохожих. Даша остановилась, потому что ей стало смешно. Просто какая-то глупая комедия получается! Но, однако, если Игорь решил следить за своей пассией, стало быть, Даша на верном пути. Игорь подозревает эту штучку во всех смертных грехах. Что ж, ему виднее, он с ней ближе знаком! И Даша заторопилась следом. Так шли они недолго, пока блондинка впереди не замедлила шаг и не остановилась возле витрины магазина, торгующего женским бельем. Даша инстинктивно почувствовала неладное — судя по походке и решительной спине, не то было у Лизы настроение, чтобы рассматривать витрины. Даша вытянула шею и в тот же момент быстро метнулась в сторону. Витрина была зеркальной, и наблюдательная блондинка, видимо, почувствовала слежку. Даша тут же выругала себя — не следовало делать таких резких движений, это покажется подозрительным. Ох, с этой Лизой надо держать ухо востро!

Лиза задержалась перед витриной ненадолго и пошла дальше. Даша готова была поклясться, что Игорь ничего не понял. Еще бы, он ведь не смотрел столько боевиков по телевизору!

Преследуемая блондинка вдруг свернула в неказистую подворотню. Острым чутьем, появившимся у нее в последнее время, Даша поняла, что Лиза проделала этот маневр неспроста. Очевидно, двор проходной и она хочет срезать путь, а перед этим взглянула, кто же все-таки ее преследует. Даша плохо знала эти дворы, а Лиза, похоже, была здесь как дома. Игорь несколько замедлил шаг, после чего тоже свернул в подворотню. Даша понадеялась на везение и на то, что Лиза торопилась к станции метро «Маяковская». Машину она на Невском брать не будет — конец рабочего дня, жуткие пробки, на метро быстрее… Не снижая темпа, Даша проскочила подворотню и понеслась к станции метро, сдернув на ходу с шеи приметный оранжевый шарфик.

Лиза спиной почувствовала слежку. Этот непередаваемый, легкий и щекотный холодок между лопатками ни с чем невозможно спутать. Применив старый как мир прием, она задержалась возле огромной витрины и, сделав вид, что роется в сумочке, окинула взглядом отражение улицы.

Так и есть: среди спешащих по своим делам людей, стараясь остаться незамеченным, за ней шел Игорь Селезнев. Отвратительный слизняк! Самодовольный индюк! Вообразил, что может представлять интерес для такой женщины, как она!

Она вспомнила его наглый взгляд, жадные руки на своем теле, и ее передернуло. За все приходится платить, и что ужасно — платить собой…

Лиза прибавила шагу, свернула в проходной двор.

На скамейке сидели, лениво болтая и покуривая, трое парней лет восемнадцати-девятнадцати с наглыми прыщавыми физиономиями. Возле их ног на земле стояли три полупустые бутылки пива. Лиза шагнула навстречу липким блудливым взглядам и быстро, чтобы не упустить инициативу, заговорила:

— Ребята, за мной тут один козел тащится, привязался, как банный лист… Может, вы ему дадите пару раз по шее? А я вам на пиво… — Она протянула сотенную бумажку, которая мгновенно исчезла в потной ладони с грязными обкусанными ногтями.

Быстро описав внешность Игоря, Лиза оглянулась и припустила прочь. По заблестевшим глазам парней поняла, что они выполнят ее задание: для них это было только удовольствие, а когда за удовольствие еще и платят — вдвойне приятно.

Не успела блондинка скрыться в арке двора, как следом за ней вбежал высокий худощавый мужчина лет тридцати.

Пересекая двор, он поравнялся со скамьей, на которой сидела троица. Один из парней вытянул ногу, и мужчина споткнулся, едва удержавшись на ногах. Тем не менее он хотел проскочить мимо — боялся упустить свой объект из виду, но второй парень, вскочив со скамьи, забежал перед ним, преградив дорогу.

— Ты че, козел, в нашем дворе делаешь? — начал он наглым гнусавым голосом, постепенно распаляясь и приходя в боевой задор. — Ты че, в натуре, в рожу хочешь?

Мужчина, растерянно оглядываясь, немного отступил, бросил тоскливый взгляд в ту сторону, куда ускользнула от него девушка, и, учитывая численное превосходство противника, миролюбиво произнес:

— Ребята, ребята, не заводитесь. Мне не нужны неприятности, вам не нужны неприятности… Давайте разойдемся по-хорошему.

— Не, ты слышал, че этот козел говорит? Он, в натуре, нам неприятностями грозится! — прокричал злым фальцетом парень, стоявший лицом к Селезневу, своим дружкам. — Ну, блин, мы ему щас самому такие, в натуре, неприятности организуем, он, блин, конкретно, кровью харкать будет!

С этими словами он подскочил к Игорю и заехал ему кулаком в скулу. Игорь пригнулся и ударил своего обидчика левой в солнечное сплетение. Тот согнулся пополам и на несколько секунд потерял дыхание, но двое его приятелей уже налетели на Селезнева и принялись метелить его в четыре кулака. Игорь пытался отбиваться, пользуясь своим более высоким ростом и преимуществом в весе, но молодые и подвижные парни явно брали над ним верх. Один из них зашел сзади и прижал локти Игоря к туловищу, а очухавшийся после удара третий хулиган истошно завопил:

— Бей этого козла! Он меня под дых! Да я его щас вообще замочу! — и кинулся на беспомощного противника, как разъяренный бык.

Он с разбегу ударил Селезнева головой в живот, и тот на некоторое время отключился. Сзади его поддерживали под локти, не давая упасть, а спереди бешено вопящий хулиган лупил его руками и ногами.

Неизвестно, чем бы закончилось это «заказное» избиение, если бы в дальнем конце двора в критический для Селезнева момент не появилась монументальная фигура одноногого дворника дяди Мустафы. Ловко ковыляя на одной настоящей и одной деревянной ноге, дворник устремился к театру военных действий, грозно крича:

— Ох, Генка, шайтан, я тебя так сия минута костылем откостыляю, ты папа-мама говорить разучишься!

— Атас, Мустафа притащился! — вскрикнул один из парней и кинулся наутек.

Двое приятелей припустили следом.

Игорь Селезнев покачнулся, но удержался на ногах. В голове у него гудело, перед глазами плыли красные круги, но кости, по всей видимости, были целы.

Он с трудом доковылял до скамейки и опустился на нее без сил. Дворник приблизился к потерпевшему, посмотрел на него с высоты своего немалого роста и философски изрек:

— Кто чужая двора ходит — по рылу получает. Ты чужая двора не ходи, ты улица ходи — по рылу не получишь! Ну как, ходить-то можешь?

— Вроде могу, — неуверенно ответил Игорь, услышав в вопросе дворника участие.

— А можешь ходить — так ходи отсюда, — решительно произнес дворник, — нам своих драчливых хватает! Генка, шайтан, меня не бил, Брыкина не бил Иван Ивановича, тетю Алию не бил — он тебя бил. Давай ходи на улица, Генка никого бить не будет!

Окончательно убедившись в жестокости и несправедливости рода человеческого, Игорь Селезнев с трудом поднялся на ноги и побрел прочь из негостеприимного двора.

На улице прохожие старательно обходили его, а какая-то приличного вида старушка, обернувшись, проговорила с большим чувством:

— И-и! Как же народ пьет! Ну как же пьет! Это просто с неимоверной силой пьет!

Игорь зло покосился на старуху, сплюнул прямо на тротуар сгусток крови. Бабку как ветром сдуло.

Голова сильно кружилась. Чтобы немного передохнуть, Игорь свернул в небольшой зеленый сквер, где на скамейках чесали языками активные пенсионерки и жизнерадостные молодые мамаши с яркими импортными колясками.

Однако на дальней дорожке сквера прохаживался задумчивый милиционер, который тут же двинулся навстречу подозрительному гражданину со свежими следами побоев на лице.

Чтобы избежать встречи со стражем порядка, Игорь вышел из сквера и, пройдя еще метров двести по улице, свернул в какой-то неказистый переулок.

Голова кружилась и гудела, как пивной котел. Игорь, не в силах больше бороться с подступающей дурнотой, опустился на брошенный возле задней двери продуктового магазина ящик, привалился спиной к стене и прикрыл глаза. Темнота мягко обволокла его, и он отключился.

Пришел в себя он от холода и от боли во всем теле. Все мышцы затекли от неудобного положения, синяки и ушибы ныли по-страшному. В голове гремели товарные составы и стучали отбойные молотки.

Игорь с трудом приподнялся. У него было такое ощущение, как будто по нему проехала танковая бригада. Ощупав свои карманы, он с каким-то странным удовлетворением обнаружил, что за время беспамятства его обворовали. Хотел посмотреть на часы, чтобы узнать, сколько времени он был без сознания, — но часы тоже украли. По темноте, безлюдью и тишине было ясно, что стоит уже глубокая ночь.

Даша еле успела: она заметила Лизу, входящую в вестибюль станции метро «Маяковская». Чудом отыскался в сумке жетончик, и Даша побежала по эскалатору, не особенно заботясь о конспирации. Мужа в обозреваемом пространстве не наблюдалось. Мелькнула у Даши по этому поводу какая-то мысль, но она не стала расстраиваться — может, Игорь решил бросить слежку, считая это занятие неперспективным. Даша же была полна решимости довести начатое дело до конца.

Она вошла в тот же вагон, что и Лиза, не особенно скрываясь. Такие женщины, как Лиза, не обращают внимания на скромных домохозяек в дешевых кофтах из серой марли, у них никогда не может быть с такими ничего общего. Даша смогла разглядеть ее как следует. Если отбросить все личное и посмотреть на блондинку непредвзято, покажется ли она красивой? Нет, ответила себе Даша, красивой ее не назовешь. Скорее, ослепительной. Слепит издалека, как фары у автомобиля. Вблизи же ничего особенного. Ну, холеная, конечно, хотя… тоже не совсем. Ведь она работает, следовательно, времени у нее не так много. Все-таки чем она могла заинтересовать Игоря? Скорее всего своей внешней недоступностью. Мужчине всегда хочется покорить недоступную вершину, потом он начинает очень себя уважать…

Внезапно Лиза резко обернулась, очевидно почувствовав посторонний взгляд. Даша за долю секунды успела прикрыться своим «Караваном» и отважилась выглянуть из-за него только на следующем перегоне. Все было спокойно, Лиза стояла неподалеку, мужа нигде не было видно. Так ехали они, и ехали довольно долго. Наконец Лиза стала проталкиваться к выходу. Даша выждала некоторое время и тоже поднялась с места.

Белый костюм отлично просматривался в толпе. Солнце еще не село, но жара спала, тем более что приехали они на станцию «Озерки». Даша бывала здесь раньше, в студенческие годы, и потом с маленьким Митькой. Если пойти назад и потом завернуть за здание метро, то, перейдя Выборгское шоссе, можно попасть на озера. Вода в них довольно чистая и теплая, берега живописны, наверняка в такое жаркое лето там полно людей даже сейчас, в восемь вечера.

Но озабоченная блондинка направилась совсем в другую сторону. Она перешла шумный проспект, миновала трамвайную остановку, из чего Даша сделала вывод, что идти недалеко, углубилась в широкий проход между домами и вышла на параллельную улицу. Слева низкое солнце отражалось в окнах многочисленных домов спального района. Справа за чугунной решеткой виднелся газон с довольно свежей травой и доцветающими поздними одуванчиками, а в стороне высились корпуса новой современной больницы, и блондинка в белом костюме размашистой походкой устремилась туда. Даша решила не отставать, отметив с мимолетным злорадством, что в короткой юбке и на высоких каблуках нельзя ходить таким широким шагом, это смотрится достаточно вульгарно. Но, очевидно, в преддверии близкого окончания своей миссии Лизе некогда было думать о походке.

Она завернула за угол и прошла в небольшую калиточку, от которой тропинка тянулась прямо к самому большому корпусу больницы. Даша оглянулась по сторонам. Мужа не было, здесь он не мог бы остаться незамеченным.

«Тем хуже для него, — подумала Даша, — если я и узнаю что-то интересное, ни за что ему не скажу».

Ее обогнала толстая тетка с двумя сумками. Из одной свешивался ананас. Тетка дышала как паровоз, слегка задела Дашу мощным плечом, но не заметила этого и припустила дальше. От тетки полыхнуло жаром, как от доменной печи. Все ясно: торопится навестить мужа или кого-то из родителей. Судя по сумкам, явно мужа. А так припозднилась, потому что с работы. А вот кстати, если Лиза решила навестить кого-то в больнице, то почему с пустыми руками? Это у них там, при капитализме, только с цветами в больницу приходят, да и то норовят послать букет, а у нас так не принято. Но Лиза производит впечатление женщины, которая знает, что делает.

Даша пристроилась тетке в кильватер, радуясь ее габаритам. За такой горой Дашу почти не видно. Она выглянула из-за теткиного плеча и увидела, что ее «объект» разговаривает по мобильному телефону. Тетка свернула к дверям корпуса, а Лиза обошла больницу и оказалась в парке. Тут были люди, и Даша не боялась, что ее заподозрят в слежке. По аллеям прохаживались старики в пижамах и старушки во фланелевых, несмотря на лето, халатах. Мужчины и женщины помоложе были в тренировочных костюмах. Очевидно, по причине теплой погоды больным разрешили погулять подольше. Попадались среди больных и люди в цивильном — родственники, в основном женщины, так что Даша не боялась, что ее остановят и станут допрашивать, что она здесь делает, а если пришла навестить, то кого именно.

Лиза между тем миновала шумное больничное сборище и углубилась в парк по аллее, засаженной высокими липами. Даша замедлила шаг и, когда белый костюм стал чуть виден, тоже вступила в аллею. Было сумрачно от густой листвы, пахло свежестью. Аллея привела к небольшому пруду. Даша увидела, что ее «объект», увязая каблуками в траве, идет вокруг пруда и выглядит весьма недовольно.

«Так тебе и надо! — подумала Даша. — Если каблук сломаешь — тоже хорошо…»

Лиза снова достала мобильный телефон и, не отрывая трубки от уха, так и шла: очевидно, ей давали наставления, куда идти. Почувствовав, что конец пути близок, Даша рискнула подойти поближе. И вовремя, потому что блондинка нырнула на маленькую аллейку и пропала из вида. Даша растерялась было, но одумалась и заставила себя пойти в ту же сторону, что и Лиза, но по другой тропе.

У пруда было сыро, Даша отвлеклась и промочила ноги, а брюки вымазала в бурой тине. Чертыхнувшись про себя, она ускорила шаг и выскочила на довольно открытое пространство — полянку, освещаемую последними лучами заходящего солнца. Высокие деревья тут не росли, было не так сыро, пахло цветами.

Блондинка в белом костюме сидела на скамеечке в обществе благообразного старика. Старика Даша видела не очень хорошо — все же скамейка находилась далековато. Сидящие на ней люди могли видеть ту аллею, по которой пришла Лиза. Больше на полянке никого не было.

Даша отступила, надеясь, что ее не заметили, потом обошла поляну таким образом, чтобы оказаться у наблюдаемых с тыла.

На полянке по-прежнему никого не было, и Даша разглядела метрах в пяти от скамейки разросшиеся кусты шиповника. По странному капризу устроителей парка, кусты росли не в центре полянки, а сбоку, и скамейка стояла чуть в стороне. Возможно, кусты выросли сами по себе. Так или иначе, Даша решила рискнуть и подобраться к скамейке поближе, скрываясь в кустах. Даже если ее заметят, она всегда успеет убежать. Вряд ли блондинка сможет ее догнать на таких каблуках, а старика можно в расчет вообще не принимать — возраст есть возраст.

Короткими перебежками, все время держа ушки на макушке, Даша подобралась к кустам. Шиповник сильно разросся, а посажены кусты в свое время были кругом. Даша с огромным трудом втиснулась внутрь круга и застыла там, расцарапанная и злая. Люди на скамейке продолжали разговор: очевидно, шорох в кустах шиповника не показался им подозрительным. Даша достала из сумки журнал «Караван», положила его на траву и села, обхватив руками колени в позе васнецовской Аленушки, после чего вся обратилась в слух.

— Ты ошибаешься, — говорил старик медленным скрипучим голосом, — тебе показалось, или ты что-нибудь не так поняла…

— Послушайте, я вам еще раз повторяю, что все это имело место! И ничего мне не показалось, я же не ненормальная! — отвечала ему Лиза.

Как ни мало Даша знала любовницу своего мужа, она поняла по ее голосу, что Лиза находится в крайней степени ярости. Очевидно, старик тоже это понял, потому что сменил тактику:

— Ну-ну, девочка, успокойся. Так и быть, можешь закурить, хоть мне и вредно дышать дымом.

Даша высунула голову из кустов и увидела, как Лиза злобно чиркнула зажигалкой. После непродолжительного молчания она сказала более спокойным голосом:

— Извините меня. Я волнуюсь, потому что не понимаю, что, собственно, происходит. И этот… — Даша просто физически почувствовала, что Лиза брезгливо поморщилась, — этот Селезнев… он вел себя очень агрессивно. Он угрожал мне, назвал дрянью…

— Ну, неужели это тебя так задело? — усмехнулся старик.

— Меня задело другое, — процедила Лиза. — Во-первых, раз он посмел так со мной обращаться, значит, он готов на многое. Возможно, он даже заявит на меня в милицию.

— С его стороны это было бы очень глупо, — заметил старик.

— Возможно, — согласилась Лиза, — но если бы вы видели, в каком он был состоянии… Люди иногда, не подумав, совершают очень глупые поступки. Потом, конечно, раскаиваются, но мне-то что прикажете делать, когда меня вызовут на допрос в районное отделение милиции к какому-нибудь капитану Копейкину?

— Хм… повтори еще, что конкретно он тебе сказал, — задумчиво попросил старик.

— Сказал, что подозревает меня в сговоре с ворами, вернее, с одним вором-профессионалом, сказал, что не верит ни в какие совпадения, что так просто он это дело не оставит, что никому не позволит отнять у него последний шанс…

— Странно, — пробормотал старик так тихо, что Даша едва расслышала, — странно, откуда же он узнал? И почему ничего не предпринял раньше?.. Ты не волнуйся, — твердо сказал он Лизе, — никакую милицию он вмешивать в это не будет. Не милицейского это ума дело. И твой Селезнев это очень хорошо понимает.

— Мой Селезнев? — взвизгнула Лиза. — Да какой он мой? Я познакомилась с ним по вашей указке! Пришлось даже спать с ним по вашей указке!

— Правильно, — подтвердил старик, — я тебя просил это сделать. Мы с тобой так давно знакомы, что небольшая просьба с моей стороны тебя не затруднит.

«Ничего себе небольшая! — пронеслось в голове у Даши. — Переспать с совершенно незнакомым человеком! Значит, все было заранее подстроено! И муж оказался тем самым лохом, которого провели… Ну, Игорек, так тебе и надо!»

— Милицию он, может, и не будет вмешивать, — громко заговорила Лиза, — да сам не даст мне покоя! Уже устроил скандал в бистро…

— Ну уж и скандал… — недоверчиво протянул старик.

«Точно, скандал, — мысленно отозвалась Даша, — я свидетель…»

— Устроил за мной слежку, когда я к вам собралась…

— Ну! Надеюсь, ты не привела его сюда? — На этот раз в голосе старика Даша уловила нотки недовольства.

— Нет, конечно! — самодовольно ответила Лиза. — Эту проблему я в состоянии решить сама. Заплатила какой-то мелкой шпане, они его отметелили как следует… я в это время ушла спокойно…

— Ой! — тихонько пискнула Даша и зажала рот рукой.

— Следил, говоришь… — проскрипел старик, — серьезно настроен молодой человек.

— Ну и что мне теперь делать? — наступала на старика Лиза. — Вы меня подставили! Вы утверждали, что я ничем не рискую, что Селезнев — полный лох и понятия не имеет, что у него в доме хранятся такие ценности!

— Тише, — цыкнул на Лизу старик и оглянулся по сторонам, — что орешь тут? Ничего пока с тобой не случилось… Подумаешь, скандал он устроил в бистро или где-то еще! Послала подальше, и все дела! Не мне тебя учить, как мужиков отшивать!

— Да не в этом же дело, — возражала Лиза.

— Нет, в этом! Стой на своем — мол, спала с ним по любви, а теперь, когда он так по-свински себя повел, — знать его больше не желаешь! И почаще повторяй одно и то же, тогда до него дойдет! Хотя, может, и так уже дошло, раз его сегодня побили…

— Все-таки как-то мне неспокойно, — поежилась Лиза.

— Покой нам только снится! — пропел старик надтреснутым голосом. — Не расстраивайся, девочка, все утрясется. Только бы мне отсюда выйти… Видишь, я тоже не ожидал, что в больницу попаду. Организм старый, перебои давать начал…

Внезапно из аллейки выбежала молоденькая медсестра в коротеньком халатике и направилась к скамейке.

— Виктор Илларионович! — Она слегка запыхалась, но говорила звонко. — На ужин опаздываете…

— Ах, милая, заболтались мы тут с племянницей… — Старик сконфуженно рассмеялся.

— Вам после восьми гулять нельзя, потому что сыро, режим нарушаете, — укоризненно сказала девушка. — Розалия Семеновна ругаться будет.

— Ну, Машенька, вы ведь меня не выдадите? — заискивающе спросил он. — А то покоя не будет от этой Розалии… очень она строгая, не доктор, а инквизитор прямо, Торквемада какой-то…

Симпатичная сестричка засмеялась и убежала, а старик, по наблюдению Даши, поднялся довольно легко, оперся на трость с резным набалдашником, а другой рукой обнял Лизу за плечи. Они медленно двинулись в сторону аллейки, и тут Даше на нос сел комар, который давно уже пытался это сделать. Она медленно подняла руку, стараясь отогнать мерзкое насекомое, но злодей уже впился своим хоботком что было силы. В носу защипало, из глаз полились слезы… В самый последний момент она успела зажать нос и чихнула тихонько, как кошка. Даша замерла в ужасе, ожидая, что сейчас ее обнаружат. Эта Лиза в таком состоянии запросто может расквасить физиономию!

Лиза медленно повернулась, внимательно оглядывая поляну.

— Вы ничего не слышали? — спросила она. — Какой-то звук посторонний…

— Милая, да ты же не одна в парке! — раздраженно ответил старик. — Это же больница огромная! У меня хоть и отдельная палата, все равно ночью спать невозможно — все время кто-то ходит, разговаривает… вчера один помер… Идем уж скорее, а то сыро становится. — Он плотнее запахнул свободную вельветовую куртку.

— Ну уж будет вам жаловаться, — посмеивалась Лиза, — вон эта козочка аж сюда в сад за вами прибежала.

— Козочек-то там хватает, — вздыхал старик на ходу, — а вот покоя нету. Даром что в коммерческом отделении лежу, покоя все равно нету…

Даша осторожно высунулась из кустов. Старик шел легко, чуть опираясь на палку. Был он высокого роста, чуть сутулился, борода аккуратно подстрижена, и Даша поняла, кого он ей напоминает: артиста Николая Черкасова в фильме «Депутат Балтики».

Даша смотрела этот фильм в далеком детстве по телевизору. Он и тогда был старый, но бабушка очень любила артиста Николая Черкасова.

Даша подождала еще немного и, зябко поеживаясь, вылезла из кустов. Она снова обошла поляну и выбралась к пруду окольным путем. После захода солнца комары совершенно озверели. Больных на аллеях она не встретила; очевидно, их загнали в палаты. Хлопая себя по голым рукам, Даша, не обращая ни на кого внимания, устремилась к выходу из парка. В босоножках хлюпала грязь, брюки были вымазаны чем-то буро-зеленым. Даша устала, продрогла, хотела есть и жутко злилась на весь мир. Никакого определенного ответа на свои вопросы она пока не получила, но решила подумать об этом дома, после того как примет ванну и поест.

Она не знала, что Лиза Бачанова, проводив своего пожилого спутника до дверей больничного корпуса, не поленилась вернуться на ту же полянку. Она внимательно обшарила кусты шиповника и нашла там валявшийся на траве забытый Дашей журнал «Караван». Лиза подняла его. Журнал был свежий. Она побрела обратно по аллее, мучительно припоминая, где буквально сегодня она могла видеть этот журнал со смазливой физиономией героини телесериалов на обложке. Девочки из агентства рассказали Лизе, что новая телезвезда, оказывается, жена владельца канала и теперь он пихает ее во все сериалы… Хорошо баба устроилась!

Лиза Бачанова с детства не выносила сочувствия.

Она прочитала в одной книжке, что жалость унижает, и безоговорочно в это поверила. А ей, как назло, досталась большая порция чужой жалости.

Когда Лизе было двенадцать лет, ее мама погибла на работе.

Она трудилась в химической лаборатории на крупном комбинате и, как потом сказали Лизе, нарушила правила техники безопасности при работе с ядовитыми веществами.

В общем, сама виновата.

А отец давно уже жил в другой семье, и до Лизы ему не было дела.

Все мамины сослуживицы очень жалели бедную девочку, гладили по голове, угощали конфетами и дарили ей поношенную одежду своих детей.

Лиза хотела убить этих жалостливых теток. Дареную одежду она выбрасывала в мусоропровод.

На какое-то время ее взяла к себе подруга покойной мамы Алевтина Антоновна, некрасивая одинокая женщина с бесцветным лицом и серыми, коротко стриженными волосами, но через месяц приехала мамина сестра Вика из Воронежа, устроила Алевтине Антоновне грандиозный скандал и поселилась вместе с Лизой в двухкомнатной квартире Бачановых.

Эта-то квартира и была главным предметом скандала: Вика обвиняла Алевтину Антоновну в том, что та мечтает наложить лапу на квартиру, оформив опекунство над сиротой.

Алевтина, вся красная от обиды за несправедливое обвинение, горячо оправдывалась… Вика ушла с победным блеском глаз и тут же сделала в точности то, о чем говорила: оформила опекунство над сиротой и прописалась в ее квартиру. Конечно, за взятку, но об этом Лиза узнала гораздо позже. Также гораздо позже она сделала наблюдение, что люди склонны обвинять окружающих в своих собственных грехах и приписывать им свои собственные недостатки.

А тогда она просто предпочла тетю Вику бесцветной жалостливой Алевтине: Вика не унижала племянницу жалостью. Решив с Лизиной помощью квартирный вопрос, она с неукротимой провинциальной энергией взялась за решение следующего по важности вопроса.

Как она часто повторяла по вечерам Лизе, ей нужно было устроить свою судьбу. То есть выйти замуж.

Почему она не сделала этого до тридцати двух лет, до переезда в Ленинград, осталось для Лизы тайной, но она смутно догадывалась, что во всем Воронеже не нашлось достойной кандидатуры.

Теперь этих кандидатур появилось на удивление много, чуть не каждый вечер приходил новый мужчина, и Лиза должна была тихо сидеть у себя в комнате, делать уроки и не мешать тете Вике устраивать свою судьбу.

Потом выяснялось, что очередной претендент тоже не оправдал возлагавшихся на него надежд, Вика, всхлипывая, жаловалась племяннице, как трудно женщине в наше суровое время найти порядочного свободного человека, чтобы устроить свою судьбу, и подливала себе в стакан красное вино из бутылки.

— Все порядочные женаты, — говорила она, прихлебывая из стакана, — а все свободные — сволочи. Сволочи или козлы.

Со временем претенденты на Викины руку и сердце появлялись все реже, а менялись все чаще, да и были они все более потертыми и неказистыми. Бутылка с красным вином пустела все быстрее и быстрее, Викины жалобы становились все более злыми, и она со все большей неприязнью поглядывала на племянницу, постепенно проникаясь убеждением, что именно Лиза виновата в том, что ей, Вике, не удается устроить свою судьбу. Она начала поколачивать племянницу — тихо, без свидетелей, один на один, не слишком больно — только для того, чтобы выместить на ней свою обиду за несложившуюся, неудавшуюся жизнь. Лиза ни разу не заплакала — она смотрела на тетку исподлобья злым памятливым взглядом и думала, что не спустит ей своих обид.

Протрезвев, Вика плакала, обнимала племянницу и просила у нее прощения, но для Лизы эти слезы и объятия были еще хуже побоев, гораздо хуже.

Училась Лиза хорошо, особенно увлекалась химией, даже оставалась после уроков на занятия химического кружка. Толстая невысокая химичка с жалостью смотрела на симпатичную способную девочку, лишенную родительской любви и заботы, приносила ей домашнее печенье, пирожки, но Лиза сдержанно благодарила ее и отказывалась, с увлечением погружаясь в очередной химический опыт.

Тетя Вика на глазах старела и дурнела. Она пила все больше и постепенно с красного вина перешла на дешевую водку, которую приносили ее одноразовые приятели. Теперешних приятелей трудно было даже представить себе в роли потенциальных спутников жизни. Немолодые, небритые угрюмые мужики появлялись вечером и исчезали под утро, похожие друг на друга. Иногда им не хватало принесенной с собой водки, и тогда тетка стучала в Лизину комнату — красная, опухшая, всклокоченная, в полурасстегнутом халате, — протягивала племяннице скомканные бумажки и посылала ее за водкой.

Лиза знала, где можно купить спиртное в такой час, — у таксистов или у толстого Валеры в соседней подворотне.

Однажды утром Вика и ее небритый друг не вышли из комнаты. Лиза позвала соседей, те вызвали «Скорую помощь», и усталый, измученный суточным дежурством доктор констатировал у обоих смерть от отравления метиловым спиртом.

После этого события Лиза утратила интерес к химии и перестала посещать кружок. Толстая химичка узнала о том, что произошло, вспомнила опыты, которые ставила ее ученица в последнее время, и очень испугалась, хотя и не поверила самой себе.

В квартире появилась злобная тетка из жилконторы с поджатыми губами и перманентной завивкой, которая громко заявила, что несовершеннолетняя не может проживать одна и поэтому квартиру у Лизы отберут.

Эта жэковская тетка даже успела привести своего племянника, который обмерил кухню и уже собирался ехать за мебелью, но в это время появилась Алевтина Антоновна.

Она плакала, обнимала Лизу, говорила, что только сегодня узнала о трагедии. Жэковская мегера потребовала у Алевтины документы и грозилась выгнать ее с участковым, но Алевтина покрыла ее матом, чего раньше никогда не делала, а потом проявила несвойственную ей прежде целеустремленность, начав с комиссии по делам несовершеннолетних и закончив кабинетом невероятно высокого партийного начальства, где ее наконец выслушали, и отстояла Лизину квартиру.

Сыграло свою роль и то неожиданно всплывшее обстоятельство, что покойная Вика в свое время за взятку умудрилась оформить одну из двух комнат как нежилую, так что квартира по документам числилась однокомнатной, и к Лизе никого не подселили.

Лиза Бачанова окончила школу с прекрасными оценками, но она была на редкость развитой девочкой и уже понимала, что поступить в тот институт, какой она для себя выбрала, без денег и связей практически невозможно.

А выбрала Лиза Институт советской торговли — как она считала, единственный вуз, который может обеспечить безбедное будущее.

Алевтина Антоновна как-то в ответ на упорные расспросы рассказала Лизе о том большом начальнике, который помог ей отстоять Лизину квартиру. Развитая девочка к тому времени уже поняла главный закон психологии: она знала, что люди недолюбливают тех, кто им помог, но любят тех, кому помогли сами.

Повторив проявленные Алевтиной чудеса целеустремленности, девочка сумела пробиться на прием к своему благодетелю, чтобы лично выразить ему свою признательность.

Благодетель был тронут. Воспоминания о собственном благородном поступке приятно согрели его очерствевшее сердце, и он решил принять посильное участие в судьбе красивой и благодарной сиротки. Одного звонка оказалось вполне достаточно, чтобы решить вопрос с поступлением в институт…

Лиза умела быть благодарной — конечно, в тех случаях, когда эта благодарность приносила ей ощутимую пользу.

Когда Алевтина Антоновна узнала о характере этой благодарности — а Лиза в общем-то не делала из этого большого секрета, — у бедной женщины случился инсульт. Видимо, ее бесконечно устаревшие представления о жизни не выдержали лобового столкновения с суровой реальностью.

Как уже отмечалось, Лиза умела быть благодарной только в тех случаях, когда эта благодарность приносила ей пользу. Когда в больнице имени Эрисмана ей сказали, что Алевтина Антоновна останется парализованной, может быть, на долгие годы, и что ее нужно забирать домой, Лиза ответила врачу, что Алевтина Антоновна была одинока, никакой родни у нее нет и ухаживать за ней совершенно некому.

— А вы ей кем приходитесь? — спросил сердобольный врач.

— Никем, — Лиза пожала плечами.

— Вот как? А она называла вас дочкой…

— Ну вы же понимаете — инсульт! — Лиза снова пожала плечами. — Что возьмешь с больного человека? Вы же ведь знаете, у нас с ней даже фамилии разные.

Врач посмотрел на девушку долгим взглядом. Что он мог сделать? Действительно, что возьмешь с больного человека?

И Алевтину Антоновну перевели в дом хроников.

Лиза благополучно училась на отделении гостиничного дела Института советской торговли, но в это время в стране начались бурные и быстрые перемены. Торговля перестала быть советской, а выпускники престижного вуза неожиданно стали никому не нужны. В то же самое время заметно изменился статус Лизиного высокого покровителя. Многие его коллеги успешно поменяли уютные кабинеты в Смольном на еще более уютные, отделанные по евростандарту кабинеты в руководстве банков, инвестиционных фондов, фондовых бирж, но он оказался недостаточно ловок, гибок и современен, его обмануло чутье, он сделал ставку не на ту лошадь, слишком активно поддержал провалившийся путч и в итоге очутился на пенсии, в объятиях заждавшейся супруги, и теперь на досуге штудировал книгу «Консервирование плодов и овощей в домашних условиях».

Как было уже сказано, Лиза умела быть благодарной только тогда, когда это приносило ей пользу, а какую пользу мог принести ей этот пенсионер-садовод?

По окончании института она смогла найти только работу горничной в гостинице. Раньше и это место считалось весьма прибыльным, поскольку горничные под строгим присмотром КГБ занимались фарцовкой и обменом валюты, очень неплохо на этом зарабатывая, и расплачивались со своими кураторами, периодически строча доносы на постояльцев.

Но те времена прошли безвозвратно, обменные пункты валюты открылись на каждом углу, а чаевые от скупых гостей перепадали ей более чем скромные. А всякому понятно, какие большие расходы у молодой привлекательной девушки, которой еще нужно устроить свою судьбу.

Однажды к Лизе за столиком кафе подсел широкоплечий парень с бритым затылком и сломанным носом. Парня звали Толиком, и он доступно объяснил Лизе, что свято место пусто не бывает и что теперь вместо КГБ наше общество курирует он, Толик, со своими братками и другие такие же Толики. И если Лиза хочет сохранить место под солнцем, а также намазать некоторое количество масла на сухой гостиничный хлеб, ей придется периодически выполнять задания новых хозяев жизни.

Лиза проявила понимание, тем более что ничего другого ей не оставалось, если она не хотела, чтобы новый знакомый украсил ее смазливое личико несколькими неаккуратными надрезами или сделал с ней что-нибудь еще похуже.

Время от времени Толик приказывал Лизе сообщать ему по телефону о прибытии какого-нибудь интересующего его постояльца, или в нужный момент оставить открытой дверь номера, или проверить в отсутствие гостя содержимое его чемодана — да мало ли у него было интересов! Лиза успешно справлялась с этими поручениями, Толик доплачивал к ее заработку некоторую сумму, а самое главное — дарил ей свое бесценное покровительство.

Правда, иногда он требовал от нее еще кое-какие услуги. Но что уж тут поделаешь!

Как-то раз Толик передал ей маленький пузырек темного стекла и велел влить его содержимое в кофе, который закажет постоялец из двести четырнадцатого номера. В ответ на ее немой вопрос Толик успокаивающе ухмыльнулся и сказал:

— Не дрейфь! Мужик заснет на часок — и всех делов! А ты дверь не закрывай… дальше мы сами разберемся!

— А если он кофе не закажет?

— Не дрейфь, закажет! Он без кофе часа прожить не может!

Действительно, мужчина из двести четырнадцатого позвонил по телефону обслуживания в номерах и попросил кофе по-турецки.

Лиза влила в чашку содержимое темного пузырька и отнесла кофе в номер.

Как ни странно, через несколько минут из двести четырнадцатого номера потребовали еще кофе.

Лиза вошла в номер с подносом. Постоялец сидел в кресле, уставившись в потолок безжизненным взглядом широко открытых глаз. Лиза хотела выскочить в коридор, но дверь захлопнулась, и в номер вошел аккуратный интеллигентный старичок с козлиной бородкой, похожий на профессора из старого советского фильма «Депутат Балтики». В руке старичок держал небольшой пистолет марки «браунинг», очень плохо вязавшийся с его благообразной внешностью, но удивительно ладно лежавший в руке, отметая всякие сомнения в его профессионализме.

— Деточка, — сказал старик пасхальным голосом, — а этот кофе тоже отравлен?

— Ничего не знаю! — вскрикнула Лиза, шарахнувшись в сторону.

— Вы подносик-то поставьте, — проблеял старик, — не дай бог кофе прольете!

Лиза поставила поднос на стол и без сил опустилась в кресло напротив покойника, невольно притягивавшего к себе ее взгляд.

Старичок подошел к ней и, не опуская пистолета, одной рукой быстро и ловко обыскал. Темный флакончик был у Лизы в кармане — она хотела дождаться конца смены и выбросить его на улице.

Старичок отвинтил пробку, понюхал и удовлетворенно кивнул:

— Как я и думал, цианид.

— Я не знала, что он умрет, — Лиза залилась слезами, — мне сказали, что это снотворное…

— Вы же знаете, деточка, — старик осторожно погладил ее по руке, в то же время не отводя дуло «браунинга», — вы же знаете, что мужчинам можно верить только в исключительных случаях… Впрочем, конечно, женщинам тоже. Вы же, надеюсь, не думаете, что я всерьез поверю в ваши слезы и ослаблю внимание?

Лиза подняла на старика злой настороженный взгляд. Слезы немедленно иссякли.

— Кто вы такой?

— Друг покойного, — старик покосился на неподвижное тело в кресле, — если, конечно, у него были друзья.

— А чего вы от меня хотите? Почему не вызываете милицию, если вы его друг?

— Это всегда успеется. Да и вообще я милицию не слишком люблю, — старик чуть заметно поморщился. — Кроме того, покойный, хоть и был моим другом, между нами, та еще сволочь… Так что, деточка, можете не слишком сильно винить себя за его смерть. Кое-кто скажет, что без него жизнь станет только лучше.

— Тогда чего же вы хотите от меня? — повторила девушка свой вопрос.

— Многого! — вполголоса произнес старик, сильной рукой схватив Лизу за запястье и угрожающе нависнув над ней. — Во-первых, узнать, кто тебя послал…

Лиза вжалась в спинку кресла, в ужасе отстранившись от старика. Он действительно был опасен, внушал ей неподдельный страх. Но Толика она боялась еще больше, и о том, чтобы выдать его, не могло быть и речи. Тем более что он вот-вот должен появиться…

Подумав об этом, Лиза невольно покосилась на дверь.

Старик перехватил ее взгляд и совершенно правильно его истолковал:

— Ага, твой наниматель должен сейчас появиться на сцене! Придется подготовить комиссию по встрече!

Быстрым неожиданным движением старик вытащил из кармана полоску пластыря и заклеил Лизе рот:

— Это чтобы вы не вздумали предупредить своего друга.

Затем он положил на стол перед покойником кейс, открыл его, Лиза заметила, что внутри пусто, старик достал из кармана гранату, такие она видела только в кино, и устроил ее в кейсе, проволокой скрепив чеку с крышкой чемоданчика.

Осторожно закрыв крышку и прикрепив конец проволоки к замку, он рывком поднял Лизу с кресла и потащил ее в ванную комнату. Ткнув ей в бок ствол «браунинга», прошептал:

— За любой звук — пристрелю!

Наступила томительная тишина. Должно быть, прошло не больше двадцати минут, но Лизе они показались бесконечными и самыми страшными в ее непростой жизни. Старик рядом с ней не подавал никаких признаков жизни — не шевелился и, казалось, не дышал. Лиза даже скосила на него глаза — не умер ли ненароком старый хрен, — но на это не приходилось надеяться, старик застыл рядом с ней, напряженный и опасный, как старый хищник в засаде, и палец его неподвижно лежал на спусковом крючке.

Наконец дверь осторожно приоткрылась, и на пороге появился Толик. Окинув комнату взглядом, он уверенно направился к столу и схватил кейс. Еще раз оглядевшись по сторонам, щелкнул замком… и замер, как громом пораженный: должно быть, увидел приготовленный ему сюрприз.

В следующую долю секунды Толик сбросил оцепенение, отшвырнул смертоносный кейс и повернулся, чтобы бежать к двери, но было слишком поздно: прогрохотал взрыв, и гостиничный номер превратился в местное отделение ада.

Интеллигентный старичок открыл дверь. Толик лежал на полу номера, израненный осколками, и мучительно стонал.

— Надо быть милосердным! — проскрипел старик и выстрелом в висок прекратил мучения раненого. Затем он схватил Лизу за локоть сильной холодной рукой и сказал: — Через двадцать минут здесь будет людно, как на вокзале в час пик, поэтому давай-ка быстренько отсюда уберемся. Ты мне покажешь, где здесь служебный выход, а я тебе расскажу, что делать дальше, чтобы остаться в живых.

Лиза не то чтобы поверила страшному старику, но у нее просто не было другого выхода. Она вывела его из гостиницы по служебной лестнице, они сели в его машину, и, когда гостиница осталась достаточно далеко, старик остановил машину и прочитал Лизе свою первую лекцию.

Он объяснил ей, что Толик, поручив отравить очень важного и очень опасного человека, фактически приговорил Лизу к смерти: исполнителей таких поручений никогда не оставляют в живых, потому что исполнитель запросто выведет на заказчика. Так что Лизу заранее принесли в жертву, и только счастливая встреча с ним — старик гордо ткнул себя в грудь пальцем — дала ей шанс остаться в живых.

Лиза по-прежнему не слишком верила старику, но слушала его внимательно — что ей еще оставалось? А он объяснил ей, что в городе существует несколько конкурирующих криминальных группировок — о чем она, конечно, и без него знала — и что единственный Лизин шанс уцелеть, не быть убитой ни группировкой, к которой принадлежал отравленный в гостинице авторитет, ни той группировкой, к которой принадлежал покойный Толик, — это поступить на службу к третьей силе, в чем мерзкий старикан предлагал ей посодействовать.

Лиза согласилась на это предложение, отчасти потому, что надеялась в дальнейшем вывернуться из цепких рук старика, а главное — потому, что ничего другого ей в сложившихся обстоятельствах не оставалось.

Старик в тот же день привез Лизу в небольшой антикварный магазин на Кирочной улице и представил ее директору магазина, тщедушному молодому человеку в толстых и круглых, словно корабельные иллюминаторы, очках, как его новую сотрудницу.

Директор был явной марионеткой, боялся всех, а старичка, который привел Лизу, — в особенности. Он объяснил Лизе ее нехитрые служебные обязанности и удалился в свой кабинет, где ежедневно проводил большую часть рабочего времени, изучая замечательный немецкий филателистический каталог.

Старичок — Лиза уже знала, что его зовут Виктором Илларионовичем, — дождавшись ухода директора, отвел ее в сторонку, где их не могли слышать другие продавцы, и объяснил ей ее хитрые служебные обязанности:

— Ты девушка пока что малообразованная — и не надо морщиться, это действительно так, ты не то что мейсен от хехста, но и рококо от барокко не отличишь. Так что пока будешь мне аккуратно сообщать, что приносят старушки в этот магазин, — просто записывай, а лучше запоминай, что принесли да что у них купили, а что не стали покупать…

Лиза аккуратно выполняла свои обязанности — как нехитрые, так и хитрые. Примерно через неделю в магазине появились двое плечистых ребят, удивительно похожих на покойного Толика. Увидев эту парочку, Лиза почувствовала, что ее неприятности еще только начинаются.

Парни подошли к Лизиному прилавку, и один из них, глумливо улыбаясь, сказал:

— Здорово, коза! Привет тебе от Толяна!

Второй посмотрелся в старинное настольное зеркало в бронзовой раме, остался недоволен и мрачно добавил:

— Чего ей приветы передавать? Она с ним скоро увидится.

У Лизы бешено забилось сердце. Как предписывала ей должностная инструкция при появлении подозрительных лиц, она нажала незаметную кнопочку, спрятанную под краем прилавка, и из соседнего зала поспешно подошел охранник Тема, студент-заочник и по совместительству «качок» среднего уровня.

— Ребята, вы чего? — проблеял Тема не слишком уверенно, увидев серьезные физиономии посетителей.

— Отвали, — сказал ему один из братков, угрожающе щелкнув в его сторону пружинным ножом, — а ты собирайся, поедешь к Толяну на свидание, — повернулся он к Лизе.

И тут в зале появился трусливый директор в своих корабельных очках. Робко приблизившись к суровому посетителю, он привстал на цыпочки, чтобы дотянуться до его уха, и что-то туда торопливо зашептал. Браток послушал, отстранился и брезгливо вытер заплеванное ухо. Второй бандит подозрительно посмотрел на приятеля и спросил:

— Че этот козел базарит?

Директор подошел к нему и тоже что-то пошептал.

Братки, мрачные и недовольные, переглянулись, и один из них, взглянув на часы, проворчал:

— Ладно, ждем пятнадцать минут, если наврал — мало тебе не покажется, вдребезги твою лавку разнесем!

В магазине наступила настороженная тишина. Лиза присела на краешек ампирного стула, в ужасе ожидая решения своей судьбы.

Пятнадцать минут прошло, и братки, потянувшись и расправив могучие плечи, с кровожадным интересом оглядели магазин. И в это время, громко хлопнув дверью, в салон вошел Виктор Илларионович, как всегда, доброжелательно улыбаясь.

— Кто это тут бушует? — спросил он от двери, подслеповато оглядывая присутствующих.

Один из братков вызверился на него и начал было эффектную матерную руладу, но второй схватил его за плечо и остановил на полуслове. Братки прошли вместе со старичком в директорский кабинет, наступила тишина, а через десять минут все трое вышли оттуда, причем бандиты были совершенно шелковыми, улыбались окружающим, а один из них на прощание даже извинился за причиненное беспокойство, что вообще можно было приравнять к публичному появлению НЛО.

Инцидент окончательно убедил Лизу в том, что Виктор Илларионович — человек серьезный, с ним лучше не ссориться и его указания следует выполнять быстро и без пререканий. Впрочем, старичок держался в основном доброжелательно, производил на окружающих впечатление безобидного божьего одуванчика и зубы без надобности не показывал.

Лиза выполняла для него все более сложные поручения. Например, узнавала адреса перспективных старушек, приносивших в магазин что-нибудь интересное. Если потом с этими старушками что-то случалось, так при чем тут Лиза? Незачем двери открывать кому ни попадя!

Правда, таких случаев стало слишком много, и Лиза испугалась, что раньше или позже она может попасть в поле зрения недоброжелательной публики из следственного управления или из прокуратуры.

Виктор Илларионович выслушал ее и согласился, что настала пора произвести кадровую перестановку. В магазине на Лизином месте появилась новая сотрудница — полная невысокая брюнетка с круглыми беспокойными глазами, а Лиза перешла в туристическое агентство «Ингрид».

Здесь ей тоже приходилось выполнять кое-какие мелкие поручения Виктора Илларионовича — то оформить загранпаспорт господину сомнительного вида, у которого родная земля горела под ногами, то съездить в какую-нибудь из ближневосточных стран под видом заключения контракта и передать небольшую посылку или сообщение одному из деловых партнеров престарелого крокодила. Впрочем, новая работа очень нравилась Лизе — новые страны, новые люди, новые впечатления, а легкое нервное возбуждение, с которым она проходила таможенный досмотр, только помогало ей держать себя в форме, как бодрящий контрастный душ.

Когда Виктор Илларионович попросил Лизу познакомиться с Игорем Селезневым и устроить так, чтобы тот не ночевал дома, она почувствовала себя оскорбленной. До сих пор старик не давал ей таких поручений, не подкладывал ее в чужие постели, и Лиза считала, что роль заурядной шлюхи она давно уже переросла. Но Виктор Илларионович быстро поставил ее на место, напомнил обстоятельства их знакомства и доходчиво объяснил, что если она до сих пор жива, то только потому, что он, Виктор Илларионович, в своей бесконечной доброте позволяет ей жить. И что никаких капризов она себе не может позволить: делай что прикажут и говори спасибо!

Правда, во время этого разговора у Лизы сложилось неотчетливое ощущение, что старик блефует и не вполне уверен в своих силах. Лиза догадывалась, что он не хозяин самому себе и работает на каких-то гораздо более опасных и могущественных людей, но в деле с Игорем Селезневым и его квартирой была некая странность: похоже, что Виктор Илларионович проводит эту операцию на свой страх и риск втайне от своих настоящих хозяев.

Домой Даша добралась только к десяти. Квартира встретила ее мрачной тишиной. Никаких перемен она не обнаружила, все было так, как она оставила днем: блузка второпях брошена на стиральную машину в ванной, рассыпанные заколки… Значит, Игорь не приходил. Однако где же он находится? Вряд ли на работе, ведь она видела его сегодня днем, и не раз. Игорь был так озабочен, сразу видно, что человеку не до работы. Тут Даша вспомнила, как Лиза рассказывала старику в больнице, что наняла какую-то шпану, чтобы те помогли ей отвязаться от Игоря на время. Где-то в глубине души шевельнулась тревога. Неужели он так избит, что до дому не может дойти? Но Даша подавила жалость в зародыше. Ничего, доберется как-нибудь.

Она приняла душ, потом расчесала мокрые волосы и разогрела в микроволновке ленивые голубцы. Выпив большую кружку горячего крепкого чаю, Даша почувствовала себя лучше. Исчез озноб, по всему телу растекалось тепло, и она вышла на балкон, чтобы подышать перед сном свежим ночным воздухом. С соседнего балкона ее приветствовал кокер Гоша, он тоже перед сном дышал воздухом, пока хозяйка смотрела телевизор. Все было так спокойно, тихий теплый вечер, какие бывают в нашем городе только в июне. Внизу во дворе кто-то играл на гитаре и молодой голос пел чисто, не кривляясь и не хрипя:

«А в городе том сад, все травы да цветы…»

У соседки на балконе раскрылись по вечернему времени цветы душистого табака, и терпкий аромат плыл над двором, оседая на балконах и проникая сквозь распахнутые окна в квартиры.

«Такой вечер нужно проводить вдвоем, — вдруг подумала Даша, — чтобы музыка играла тихо-тихо, и цветы пахли, и вино холодное… Как много, наверное, сейчас в городе счастливых пар! Лето, детей с бабушками отправили на дачу, а сами отдыхают, живут друг для друга… Никуда не надо торопиться, впереди длинная теплая ночь, хватит времени для того, чтобы любить друг друга и наговориться потом всласть…»

«Мечты, мечты, где ваша сладость?» — говорила бабушка в далеком детстве.

Размечталась, одернула себя Даша, после чего ушла с балкона, чтобы злые флюиды, исходящие от нее, не портили людям вечер. Они бы могли с Игорем проводить время вот так же вместе. Ведь впервые за два года Даша отвезла сына к матери. Они могли бы… нет, как выяснилось, не могли.

«Опять у меня все наперекосяк», — грустно думала Даша.

Ну нет, снова она расслабилась, так не пойдет. Это все из-за лета. Ничего, лето скоро кончится!

Она разобрала постель и легла, потому что больше просто нечего было делать. Однако спать она не собиралась, она намеревалась дождаться Игоря и вырвать у него все подробности этой неприглядной истории. Уж она прижмет его к стенке, сообщит, что знает все про Лизу. Пусть он расскажет, что за вещь прятал в тайнике, а она тогда расскажет, что Лиза Бачанова действительно причастна к ограблению, что она связана с каким-то таинственным Виктором Илларионовичем, по чьему приказу их обокрали. Все понятно: раз он дал задание Лизе увести Игоря из дому, следовательно, именно он послал вора в их квартиру.

Игорь все не шел, и Даша рассердилась. А что, если ничего не говорить мужу, самой связаться с таинственным стариком, сказать ему прямо, что знает о его причастности к воровству, и потребовать вернуть бабушкину шкатулку? Может, он и не знает, что вор прихватил их деньги — восемьсот долларов. Ладно, деньги пускай оставит себе, и с Игорем пусть разбираются сами, Даша не будет мужу помогать, если они отдадут ей шкатулку…

Она проснулась от настойчивых телефонных звонков. В спальне горел свет, и на часах было половина второго ночи. Игоря, судя по всему, дома все еще не было.

Она соскочила с кровати и бросилась к телефону. Споткнувшись в темной гостиной о задравшийся ковер, Даша чуть не растянулась, схватила трубку и гаркнула спросонья:

— Да! Я слушаю!

— Простите, — раздался сдавленный голос на том конце, — простите ради бога за поздний звонок…

— Да уж, — проворчала Даша.

— Это квартира Игоря Селезнева? — спросила женщина погромче.

«Эта квартира моя, — подумала Даша, — но Игорь Селезнев с некоторого времени тут проживает… Однако не случилось ли с ним и вправду чего серьезного? Может, это из больницы звонят?»

— Я вас слушаю, — сказала она твердо.

— Могу я поговорить с Игорем Селезневым? — спрашивала женщина.

Ах вот как! Голос в трубке был не похож на Лизин, да и не стала бы она звонить домой ночью. Но кто знает, может, у Дашиного муженька теперь куча знакомых женщин? Ну и фрукт! А эта тоже хороша, ночью в семейный дом звонит…

— Весьма сожалею, — холодно произнесла Даша, — но Игоря нет дома. И не могу вам сказать, когда он будет.

Она хотела повесить трубку, но помедлила, услышав на том конце явственный всхлип.

— А могу я узнать, кто его спрашивает? — поинтересовалась Даша, впрочем, без всякой надежды на успех.

— Да, конечно. — Казалось, женщина даже обрадовалась предстоящему разговору. — Это говорит жена его друга, Бори Векслера, вы, наверное, знаете…

«В первый раз слышу», — подумала Даша, но вслух промямлила что-то невразумительное.

— Меня зовут Вероника…

— Очень приятно, Даша, — ответила она, чувствуя себя полной дурой — вести светскую беседу в два часа ночи с человеком, которого никогда в жизни не видела!

— Так что случилось? — напомнила она. — Зачем вам нужен Игорь?

— Понимаете… Боря не пришел домой ночевать… и я очень волнуюсь.

«Мой тоже не пришел ночевать, а я нисколько не волнуюсь», — хотела сказать Даша, но тут же одернула себя. Если бы у них с Игорем все было хорошо и муж не пришел ночевать, о чем бы она подумала в первую очередь? Конечно, о несчастье — попал, мол, в аварию, лежит в больнице без сознания, если не хуже…

— Ну, — неуверенно начала Даша, — всякое может случиться… задержался…

— Да нет, сегодня он не мог задержаться, потому что мы собирались ехать на дачу. И вообще он раньше никогда, никогда… — Незнакомая женщина рыдала в трубку. — Вы извините, — Вероника опомнилась, — я просто подумала, что, раз они с Игорем в последнее время встречались, он может знать что-то про Борю… Может, раз его нет, то они где-то вместе? — с надеждой произнесла она.

— У них были общие дела? — Даша решила получить хоть какую-то информацию.

— Кажется… — погасшим голосом ответила Вероника.

— Ну, когда он придет, я передам, чтобы он вам позвонил, — предложила Даша.

— Да, пожалуйста, в любое время, я не буду спать! — вскрикнула Вероника и положила трубку.

Даша пожала плечами и вернулась в спальню. Но сон все равно пропал, так что она села поверх одеяла, потому что в комнате было жарко, и стала думать.

Она готова была поклясться, что никогда в жизни не слышала от мужа фамилию Векслер. Игорь вообще при ней никогда не упоминал никого из своих знакомых. Но, как ни странно, фамилия эта была ей чем-то знакома. Будто когда-то давным-давно отложилась она в памяти как нечто ненужное, а теперь вдруг всплыла из глубины.

Вот что значит на два года выпасть из жизни! Голова совершенно перестала соображать. Казалось бы, чего проще — если Игорь не упоминал эту фамилию, стало быть, первый муж, Сергей, имел к ней какое-то отношение. Если Сергей с Игорем были школьными друзьями, то этот самый Векслер вполне мог быть знаком с ними обоими.

«Вообще-то какое мне сейчас до этого дело? — зевнула Даша. — Третий час ночи, а я думаю про какого-то Векслера, который не пришел ночевать. Еще неизвестно, как выглядит эта Вероника, может, ее во сне увидишь — не проснешься… Но, с другой стороны, ведь раньше она не звонила. Стало быть, к перечню всех странных событий, происшедших с момента моего возвращения от мамы, прибавим еще и это…»

Даша решительно улеглась на кровать с твердым намерением заснуть наконец до утра, но тут раздался звонок в дверь.

Явился, не запылился! А она-то еще волновалась, думала, лежит где-то избитый…

Даша нашарила босой ногой тапочки и поплелась к входной двери. В «глазке» с трудом просматривался силуэт мужа, и она открыла, ничего не спрашивая.

На пороге стоял ее муж Игорь, но если бы Даша увидела его не на пороге собственной квартиры, а где-нибудь в темном переулке, она немедленно пустилась бы бежать, громко крича «караул». Игорь был бледен, глаза его дико блуждали по сторонам, волосы всклокочены, одежда в грязи. Под глазом расцветал всеми оттенками лилового цвета огромный синяк.

— Ну и ну! — только и смогла вымолвить Даша.

И тут из-за двери появился разбитной мужичок невысокого роста, но с удивительно длинными и сильными руками. Этими руками, как оказалось, он крепко держал Игоря под локоть. Даша не разглядела его сначала в полутьме лестничной площадки.

— Принимай, хозяйка, своего ненаглядного! — громко и приветливо обратился мужичок к Даше.

За дверью Беллы Леонидовны тявкнул Гоша, и Даша испуганно шикнула на мужичка.

— Заплати ему, — процедил Игорь, не разжимая губ, — он меня на машине подвез…

— Сколько? — встрепенулась Даша.

— А как полагается по ночному тарифу, двести рублей! — громогласно ответил мужик — очевидно, говорить тихо он просто не умел.

Даша сочла за лучшее не торговаться и отдала мужичку две сторублевки.

— Спасибо вам, — шепнула она, — что поверили…

— Служба такая! — весело ответил тот и наконец ретировался.

Даша поглядела на мужа и поняла, что совершенно не ощущает жалости, хоть ему и досталось сегодня. Поделом досталось, злорадно подумала она, но тут же устыдилась: судя по всему, Игоря не только ограбили, а могли вообще убить. И все из-за этой стервы Лизки!

— Помоешься? — мягко спросила Даша, подойдя ближе, и невольно поморщилась: от Игоря несло потом и еще каким-то дерьмом.

Он понял ее взгляд и молча ушел в ванную, а когда вышел оттуда через двадцать минут весь вымытый и в чистом, то отказался от еды и только попросил чаю.

— В спальню принеси, — буркнул он, старательно избегая встречаться с ней глазами.

— Если ты думаешь, — сказала Даша, входя в комнату со стаканом чая, — что тебе удастся сегодня заснуть, ничего мне не объяснив, то глубоко ошибаешься.

— У меня очень болит голова, — простонал Игорь, картинно держась за виски.

— Она еще больше будет болеть, потому что я сейчас двину по ней как следует, — не меняя интонации, продолжала Даша. — Мне, знаешь ли, надоело, что ты держишь меня за дуру. Отвечай немедленно, что происходит!

— Меня избили хулиганы… — неохотно пробормотал он.

— Знаю, что хулиганы, — перебила его Даша, — хулиганы меня не интересуют. Меня интересует та вещь, что ты прятал в квартире, кто за ней охотится и почему ты так испугался, когда ее украли.

— Не вмешивайся в это дело! — Муж повысил голос, но тут же схватился за голову и застонал. — Тебя только еще не хватало…

— Так позволь сказать, что я уже вмешалась! — Даша тоже повысила голос. — И многое про тебя знаю! Но твои шашни мы обсудим потом, а сейчас изволь говорить правду, а не то… я не знаю, что с тобой сделаю!

— Ну… — Игорь помедлил, и Даша уже обрадовалась, что сейчас услышит правду, как вдруг зазвонил телефон.

— Ах, черт, это, верно, снова она!

Даша схватила трубку, но там раздались короткие нахальные гудки.

— Соединили неправильно… надо же, среди ночи…

— Кто — она? Мне кто-то звонил? — нетерпеливо спрашивал Игорь.

— Потаскуха твоя звонила! — мгновенно вскипела Даша. — Ах, говорит, где же мой Игоречек? Что же с ним случилось? Отдайте мне его, жить, говорит, без него не могу! А если не отдадите, то выброшусь в окно или газом отравлюсь! И это все на вашей совести будет!

— Прекрати! — рявкнул Игорь и, похоже, забыл даже о своей головной боли.

Он схватил Дашу за плечи и крепко сжал.

— Говори немедленно, что она хотела?

И добавил, заметив наконец, какой яростью полыхают Дашины глаза:

— Это совсем не то, что ты думаешь, это очень серьезно!

— Я не думаю, а знаю, — устало отмахнулась она, — а что все очень серьезно, я с тобой согласна. Я и призываю тебя поговорить наконец нормально! Игорь, опомнись, я же все-таки твоя жена!

— Да подожди ты! — крикнул он. — Ты скажи, кто звонил? Она представилась? Что она тебе сказала, чего хотела?

Он оставил Дашу и бросился к телефонному аппарату, что-то бормоча.

— Не спеши, — холодно окликнула его Даша, — твоя Лизавета не звонила. Насколько я знаю, она совершенно не собирается с тобой общаться…

— Что? — Он рывком сел на диван. — Ты знаешь?..

Даша со злобой отметила, как виновато забегали у него глаза.

— Но, малыш… — лживым голосом начал он, — ты ошибаешься…

— Заткнись! — Даше стало противно его видеть. — И успокойся наконец. Звонила не она, а жена Бориса Векслера, помнишь такого?

— И что? — нахмурившись, спросил Игорь.

— Да ничего, — Даша пожала плечами, — он не пришел ночевать, она волнуется и звонит всем знакомым…

— Когда она звонила? — возбужденно спросил Игорь. — И подробно расскажи про ваш разговор.

— Если ты думаешь, что в полвторого ночи я способна запомнить подробности… Ну, она сказала, что очень волнуется, что он не мог просто так загулять, потому что никогда раньше так не делал, кроме всего, они собирались после работы ехать на дачу. Она ждала, ждала… совершенно потеряла голову, а поскольку у вас были какие-то общие дела, она подумала, что ты можешь что-то знать…

Тут Даша заметила, что мужа уже нет рядом с ней. Игорь метался по квартире, бессвязно бормоча на ходу.

— Игорь, что с тобой? — с испугом вскричала она.

Она догнала его в спальне, муж рылся в платяном шкафу.

— Что еще она говорила? — спрашивал он срывающимся голосом. — Значит, Борис ушел утром на работу, а потом, не позвонив, ничего не сообщив, просто пропал? Исчез?

— Да что с тобой наконец, ты объяснишь? — Даша решила наплевать на всех соседей и вообще на все условности и закричала в полный голос.

Она резко повернула мужа к себе лицом и застыла, пораженная: перед ней был не тот Игорь, которого она знала все эти годы. Сейчас перед ней стоял совершенно другой человек. Лицо его неузнаваемо изменилось, и лиловеющий синяк был тут абсолютно ни при чем. Серые щеки обвисли, глаза, красные от побоев и усталости, бегали. Трясущимися руками Игорь перекладывал вещи в шкафу, выбирая белье.

— Игорь… — голос ей изменил, и она произнесла его имя шепотом, — что ты делаешь?

— Я должен уехать, — горячечно бормотал он, — я немедленно должен скрыться… Давай чемодан! — крикнул вдруг он. — Нет, лучше сумку.

Даша достала из кладовки дорожную сумку и, пока рылась там в ее поисках, поняла, в чем дело: ее муж Игорь умирает от страха. Только так можно объяснить его трясущиеся руки, хриплый голос и бегающие глаза.

— Куда ты собираешься? — Она уже потеряла надежду в чем-то разобраться. — Куда ты пойдешь среди ночи?

— Ты не понимаешь, — бормотал он. — Промедление смерти подобно… тьфу! — чтоб не сглазить… Если Борька исчез…

— Но позвони ей сам, может, он уже появился…

— Да, — он бросился к телефону, но передумал, — нет, лучше ей ничего про меня не знать! Значит, так, ты меня не видела! — Голос его зазвучал тверже. — Соседям скажешь, что я в командировке…

С логикой у него явно было не все в порядке.

— Куда ты? Надолго? — растерянно спрашивала Даша.

— Пока все не утрясется, — бормотал он, застегивая сумку. — Черт, документы чуть не забыл! И деньги…

— Какие деньги? — опомнилась Даша. — Нет денег, нас же обокрали…

— Черт! — закричал Игорь. — Давай все, что у тебя осталось…

— А как же я? — слабо возражала она.

Не слушая, он подбежал к стенке, где в ящике лежали деньги на хозяйство.

— Черт, и полутора тысяч не наберется! — злобно закричал он.

— Оставь же хоть сколько, раз ты надолго! — подбежала к нему Даша, удивляясь в глубине души: ее бросает муж, а она думает о деньгах.

Но муж, как видно, тоже думал только о деньгах, потому что он резко оттолкнул ее с криком:

— Обойдешься! Два года у меня на шее сидела, дармоедка! Да еще этого своего посадила… — Он обозвал Митьку неприличным словом.

Даша ахнула и опустилась прямо на пол. Это не ее муж, он совершенно невменяем!

Очнулась она только от звука хлопнувшей входной двери. Вот и все, поговорили… Был муж — и нету.

Даша заставила себя встать и запереть входные двери на все замки, после чего приняла две таблетки успокоительного и сразу забылась тяжелым сном.

Вероника, жена Бориса Векслера, провела ужасную бессонную ночь. Она прислушивалась к шагам на лестнице, к звукам подъезжающего лифта, бросалась к двери в надежде, что наконец вернулся муж… но Бориса все не было.

Первый раз за все годы их совместной жизни он не пришел ночевать, а учитывая то, как нервничал Боря последнее время, как вздрагивал от каждого телефонного звонка, Вероника готова была ждать чего угодно.

К утру ей стало совсем худо. Полное холеное лицо приобрело болезненный желтоватый оттенок, под глазами появились темные круги. Увидев себя в зеркале, Вероника отшатнулась как от привидения.

Чего только она не передумала за эту ночь, чего только не вообразила! Сначала ей казалось, что Борис у какой-нибудь наглой молодой развратницы. В таком случае звонить куда-то, разыскивать его — глупо и унизительно, только поставишь саму себя в нелепое и смешное положение, выставишь себя посмешищем… Но позже она поняла, что ее муж, ее Боря, никогда так не поступил бы. Он любит ее, у них чудные гармоничные отношения, и даже если бы кто-то ему приглянулся — в конце концов, он молодой мужчина, в жизни может случиться всякое, — он ни за что не заставил бы жену так волноваться — что-нибудь бы придумал, позвонил бы ей… сочинил бы какую-нибудь ложь во спасение, как два года назад, когда он неожиданно уехал на два дня в командировку… Нет, Боря не заставил бы ее так волноваться.

Значит, с ним что-то произошло, что-то ужасное…

Вероника вспомнила, как в марте муж неожиданно заговорил о больших деньгах, о том, что скоро они, может быть, разбогатеют и ему не придется больше работать по найму, вот только нужно раздобыть где-то начальную сумму.

Вероника как могла отговаривала его от авантюр — Боре платили хорошо, у них была отличная квартира, дача, две машины, Вероника могла одеваться в дорогих бутиках, посещать косметический салон, дважды в год ездить за границу, но Борю как подменили, он стал нервным, раздражительным, грубил ей, встречался с какими-то ужасными, невоспитанными людьми.

Потом его авантюра, судя по всему, провалилась, он стал еще более нервным, вскрикивал во сне или вовсе не спал. Те невоспитанные, грубые люди звонили ему по несколько раз за вечер и чего-то требовали… Вероника просила мужа поделиться с ней, но он только отмалчивался и все больше замыкался в себе.

Наконец в середине мая он вдруг снова сделался оживленным, снова заговорил о богатстве, о том, что все утрясется, все будет благополучно, лучше, чем прежде, но спал по-прежнему плохо, и звонки по вечерам не прекратились.

И вот теперь он пропал…

Вероника нашла в столе старую записную книжку мужа, перелистала ее. На глаза попался телефон школьного знакомого Бори Игоря Селезнева. Она вспомнила, что этой весной Боря несколько раз звонил Игорю и даже встречался с ним — значит, Игорь мог быть в курсе его дел.

Забыв о том, что стояла уже глубокая ночь, Вероника набрала номер. В трубке раздался заспанный женский голос, который сообщил, что Игоря нет дома. Вероника машинально произнесла еще несколько слов, которых не помнила.

Повесив трубку, она долго смотрела в одну точку. Вот у женщины тоже муж не пришел ночевать, а она, судя по всему, спокойна и даже может спать… Может быть, так и надо? Может быть, Вероника ненормальная?

Но нет, она чувствовала, что с Борисом что-то случилось. Похоже, Игорь Селезнев через день не ночует дома, его жена к этому давно привыкла — каждая несчастная семья несчастлива по-своему, — но у них-то с Борей этого не бывало…

Вероника ходила по квартире, как тигрица по клетке, от телефона к входной двери и ждала, ждала, ждала, сжимая полные ухоженные руки…

Наступило утро, на лестнице слышались шаги спешащих на работу людей, хлопали двери лифта. Вероника уже не отходила от двери, вслушиваясь в эти обыкновенные утренние звуки.

И вдруг шаги раздались возле двери ее квартиры. Вероника замерла, напряглась.

В дверь позвонили.

Это был не Борин звонок, и шаги были не его, но это мог быть кто-то, кто знал что-нибудь о ее муже, кто-то, кто мог наконец успокоить ее…

Вероника спросила на всякий случай, кто там, и мужской голос из-за двери ответил, что он от Бориса Наумовича. Она торопливо, трясущимися руками открыла все замки, распахнула дверь, качнулась навстречу измученным пожелтевшим лицом:

— Что с ним? — и тут же отшатнулась.

На пороге стоял человек в черном облегающем свитере и черной маске с прорезями для глаз — как показывают в кино террористов или налетчиков. Вероника отшатнулась, но было уже поздно: черный человек шагнул внутрь квартиры, втолкнул ее в прихожую и брызнул в лицо из темного продолговатого флакона.

В глазах потемнело, и крупная, полная, холеная Вероника без чувств сползла по стене на пол.

Когда она пришла в себя, квартиру заливал яркий солнечный свет. Вероника пошевелилась и застонала — тело затекло от неудобного положения, голова ужасно болела.

С трудом поднявшись на ноги, она обошла квартиру. Она была пустой, и особенных следов пребывания грабителей Вероника тоже не заметила. Ничего не было разворочено, распахнуто, вывалено на пол, как после обыска или ограбления. Вероника закрыла дверь на все запоры, выпила минеральной воды, приняла таблетку анальгина, еще раз осмотрела квартиру.

Деньги в потайном ящике, драгоценности Вероники, две ее шубы — все было цело. Только в кабинете мужа были выдвинуты ящики письменного стола и системный блок компьютера раскурочен — развернут задом наперед, и часть деталей вырвана из металлической стойки с мясом.

Значит, это не были заурядные грабители. Значит, как она и подозревала, Боря влип в какую-то скверную историю.

Несмотря на принятые накануне две таблетки, Даша проснулась рано, и все происшедшее ночью встало перед ее глазами. Хорошенькая история! Муж оставил ее, удалился в неизвестном направлении, а она даже не знает почему. В чем же она провинилась? Хотя хватит прятать голову под крыло, дело совершенно не в ней. Судя по случившимся за последнее время событиям, Даша занимала в душе своего мужа отнюдь не первое место.

«Мой номер шестнадцатый», — усмехнулась она.

Хорошо, если так! Хотя теперь это уже не имеет значения. Игорь ее бросил, а почему он это сделал, Даша, конечно, выяснит со временем, но пока это не главное.

Она встала, приняла душ и уселась на кухне с чашкой крепкого кофе, отметив мимолетом, что кофе в зернах кончается и надо бы еще прикупить, но… Вот в этом-то все дело. Сейчас нужно решить самую насущную проблему: где взять денег на жизнь? Даша бросила чашку и нашла в сумочке кошелек. Там были все ее деньги, набралось четыреста двадцать рублей с мелочью. Прямо скажем, не густо… Хватит на несколько дней. В холодильнике остались еще кое-какие продукты… нужно привыкать к бедной жизни. Недолго, как говорится, музыка играла, всего два года Даша жила, не думая о деньгах.

Она вспомнила, как Игорь крикнул вчера ей в запале, что она дармоедка, и стиснула зубы. Ну, спасибо, муженек, на добром слове… Еще и Митьку сюда приплел!

Нужно срочно заняться поисками работы. Но куда она пойдет? По специальности она никогда не работала и все забыла. При Сергее работала некоторое время секретаршей, администратором в гостинице, кассиром в зубной поликлинике… За один день так просто работу в наше время не найдешь. И что будет с Митькой? Ведь он только во втором классе, кто будет водить его в школу?

Ну, это-то как раз решается легко. Сейчас за лето найти работу, потом надо вызвать мать, она будет заниматься Митькой. Мама, конечно, не откажется пожить здесь зиму, Даша у нее единственная дочка, и она очень привязана к Митьке.

Рассеянно прихлебывая кофе, Даша предавалась тяжелым мыслям. Подруг у нее не осталось, знакомых тоже немного. Все молодые мамаши разъехались по дачам и курортам, да и чем они могут помочь? Они сами сидят на шее у мужей и воспитывают своих чад. Правда, мужья их этим не попрекают. Посоветоваться с Беллой Леонидовной? Вот у нее-то бездна знакомых, возможно, со временем ей и удастся что-нибудь для Даши подыскать. Но неохота рассказывать соседке, что муж ее бросил да еще и все деньги забрал. Уж такую-то новость она быстро по всему двору разнесет! Нет уж, лучше голодать, чем дать повод для насмешек!

И тут Дашу осенило: Алла! Ее новая знакомая Алла, которая прошла огонь, воду и медные трубы, а уж долгие и изнурительные поиски работы ей знакомы как никому. Алле можно рассказать все, не скрывая, она хоть посоветует, на что Даша может реально рассчитывать. А может, и посодействует насчет работы официантки. Даша на все согласна, хоть на первое время, есть-то нужно…

Когда там это бистро открывается? Уж, верно, с десяти… Рискнем.

На улице снова обещала быть жуткая жара, поэтому Даша надела свободное платье — темно-синее, в цветочек. Если заколоть гладко волосы, то она очень похожа на учительницу, заморенную нахальными пятиклассниками. Даша взяла себя в руки и накрасилась. Вид в зеркале был малопривлекательный. Но что можно ожидать от женщины, которую буквально накануне бросил муж? Она пожала плечами и вышла, но вернулась и, сама не зная зачем, списала со своего АОНа номер Вероники Векслер. Кто знает, вдруг Борис вернулся, тогда можно кое-что узнать насчет Игоря.

Лифт остановился на их этаже, слышен был жизнерадостный лай возвращавшегося с прогулки кокера, но за секунду до открытия дверей лифта Даша успела прошмыгнуть по лестнице вниз — в ее планы не входила встреча с соседкой.

Бистро было открыто, и Алла на месте.

— Ну что, — встретила она Дашу как старую знакомую, — выследила?

— Да как тебе сказать… — протянула та, — выследить-то я ее выследила, только была она не с моим… И все равно он меня бросил!

— Уже? — поразилась Алла. — Ну и темпы…

Она перемигнулась с другой официанткой и потянула Дашу в подсобку.

— Ты извини, — промямлила Даша, отводя глаза, — мне теперь не до разговоров. Явообще-то хотела здесь насчет работы узнать. Срочно работа нужна, потому что деньги, что были, он все забрал!

— Вот гад, — мгновенно отреагировала Алла, — говорила я тебе…

Даша не стала уточнять, что говорила-то она совсем другое — мол, одумайся, не бросай мужа…

— Просто не знаю, как быть, — задумалась Алла, — поговорю с Мишаней, если только посуду пока мыть…

— Согласна, — голос у Даши дрогнул.

— Что, совсем денег нет? И в ломбард нечего заложить?

— Есть! — Даша просияла, вспомнив о треклятой шубе. — Только не обманули бы…

— Я завтра выходная, хочешь, с тобой схожу, — предложила Алла, — все равно одной дома делать нечего…

На том и порешили. Алла заявила, что насчет работы она разузнает и завтра все ей сообщит.

— Ты не расстраивайся, — сказала Алла на прощанье, — хоть жить есть где, а работу со временем найдем. А может, муж одумается, вернется…

— Ну уж нет, — категорически заявила Даша, — в мою квартиру он больше ни ногой!..

Она сама испугалась своей решительности, но знала, что Игорю больше нет места в их с Митькой жизни. Сама она во всем виновата, не нужно было выходить за него замуж… Ну да это можно исправить…

Даша попросилась еще позвонить в бистро. Вероника подняла трубку сразу же, но голос был у нее невеселый, значит, никаких новостей о муже она не имела.

— Вы извините, что я звоню, — бормотала Даша, — но Игорь… он повел себя очень странно, когда узнал про то, что ваш муж исчез. Я толком ничего не знаю, но по телефону про это говорить не могу…

— Так приезжайте ко мне! — Если в таком положении можно радоваться, то Вероника обрадовалась. — Все равно я сижу дома…

Даша записала адрес. Векслеры жили в центре, не так далеко от улицы Рубинштейна.

Видно было, что еще вчера эта крупная, полная молодая женщина была холеной, ухоженной, цветущей.

Но это было вчера.

Сегодня Вероника казалась руиной, развалинами прекрасного здания.

Чистая матовая кожа пожелтела и обвисла, большие темные глаза потухли и ввалились, темные круги под ними делали глаза еще более тусклыми. Идеальный темно-розовый маникюр на красивых пальцах еще сохранился, конечно, но сами они не находили покоя, что-то постоянно трогали, теребили, перебирали — то пояс бордового халата, то тонкую золотую цепочку.

«Вот что сделала с ней одна ночь бессонницы и волнений! — в изумлении подумала Даша. — И ведь это только начало! Через несколько дней ее будет просто невозможно узнать! Насколько же непрочна красота, насколько непрочно человеческое благополучие!»

— Спасибо, что приехали, — проговорила Вероника с привычной, механической вежливостью. Видно было, что она думает о другом, о чем-то своем.

— Да я сама очень хотела с вами поговорить! — Даша с участием прикоснулась к полной красивой руке, беспокойно теребящей полу бордового халата.

— Да, да, — потерянно произнесла Вероника и вдруг не удержалась, чуть не прорыдала: — Одна я просто сошла бы с ума!

Даша почувствовала острую жалость к этой большой красивой женщине, только недавно устроенной и благополучной и вдруг оказавшейся на краю пропасти. Она погладила Веронику, как ребенка, по темным густым волосам, еще вчера наверняка красивым, блестящим, а сегодня — потускневшим и спутанным.

Вероника глубоко, со всхлипом, вздохнула и подняла на Дашу глаза, ставшие наконец осмысленными.

— Спасибо, что приехали, — повторила она, но уже с совершенно другой интонацией. — Я понимаю, со стороны может показаться, что я впала в бессмысленную панику — ну, не вернулся муж, с кем не бывает, — но у нас-то такого никогда не бывало! Кроме того, он в последнее время был так озабочен… с ним что-то творилось… А главное, — Вероника наклонилась к Даше и перешла на шепот, — сегодня утром здесь был человек…

— Какой человек? — Даша отшатнулась от собеседницы: показалось, что в глазах ее блеснул огонек безумия.

— Человек в маске…

— Как он попал сюда? — спросила Даша недоверчиво.

— Я его сама впустила… он сослался на мужа, на Борю, а как только вошел, брызнул мне чем-то в лицо, и я потеряла сознание. Когда пришла в себя, его уже не было.

Даша смотрела на нее удивленно, и Веронике увиделось в ее глазах недоверие.

— Я сама себе с трудом верю, — снова прошептала она, испуганно озираясь, — но я покажу вам, посмотрите!

Вероника встала и повела Дашу за собой в соседнюю комнату. На столе стоял компьютер, часть его была явно разворочена.

— Вот, видите, он испортил компьютер и, по-моему, унес какую-то часть… — проговорила Вероника, как будто оправдываясь, должно быть, она и сама с трудом верила в утреннее происшествие, пыталась доказать, что оно не привиделось ей после бессонной ночи. — А больше он ничего не взял, — взволнованно продолжала она, — ни денег, ни драгоценностей…

«Сначала — странное ограбление моей квартиры, — думала Даша, — первый вор явно искал что-то определенное, какую-то конкретную вещь. Теперь ворвались к ней и тоже взяли только деталь компьютера…»

— Вы говорили, — произнесла она вслух, — что у Бориса были какие-то дела с Игорем, моим мужем?

— Да, — Вероника кивнула, и ее пальцы, живущие своей отдельной жизнью, принялись за шейную золотую цепочку, — последнее время он часто звонил Игорю, встречался с ним, о чем-то договаривался. Да, у них точно было какое-то общее дело.

— Странно, почему я никогда не слышала от мужа о Борисе, — произнесла Даша задумчиво, не ожидая ответа и, собственно, обращаясь не к собеседнице, а к самой себе.

Но Вероника неожиданно оживилась и произнесла торопливо, горячо, взволнованно:

— Боря никогда ничего не скрывал от меня, у нас все было общее — и друзья, и интересы…

Потом ее голос потух, и она закончила:

— Хотя об этих своих делах с Игорем он мне ничего не рассказывал…

«Вот как, — подумала Даша с невольной обидой, — значит, ее Боря от нее ничего не скрывал, и все у них было общее, не то что у нас с Игорем… Да ладно, она не хотела меня обидеть. И вообще, какие могут быть у меня обиды, если вчера Игорь назвал меня дармоедкой? А у них, судя по всему, был нормальный крепкий брак, когда муж и жена любят друг друга и ничего не скрывают. Тем больней ей сейчас…»

— Вы что-то хотели мне сказать, — напомнила Вероника, — про Игоря?

— Да… — неуверенно начала Даша, — понимаете… когда он вчера ночью вернулся… я рассказала про ваш звонок, и он просто обезумел, до чего испугался. Он собрал вещи и ушел из дому, сказал, чтобы я ничего о нем не говорила никому…

— Он скрылся… — с надеждой сказала Вероника, — может быть, и Борис…

— Конечно! И вы должны надеяться на лучшее! — подхватила Даша. — Когда будет возможность, он обязательно даст о себе знать…

«Вряд ли, — добавила она мысленно с появившейся у нее в последнее время прозорливостью, — если бы Векслер решил скрыться, он хоть намеком сказал бы об этом жене. Не стал бы так ее тревожить».

Вслух она спросила совсем другое, вслух спросила, как давно ее муж Игорь знаком с Борисом Векслером, насколько они близки и бывали ли у них раньше такие совместные тайные дела.

Вероника слегка склонила голову к плечу, и ее пальцы с аккуратными темно-розовыми ногтями, похожими на узкие лепестки шиповника, побежали снова по вороту бордового халата, словно непременно должны были куда-то успеть.

— Они давно, очень давно знакомы, они ведь вместе учились в школе. Правда, первые годы после ее окончания Игорь редко виделся с Борей. Он все время смотрел только на Сергея Островского…

Услышав имя своего первого мужа, Даша невольно вздрогнула, но Вероника не заметила этого и продолжила:

— Конечно, я видела Игоря нечасто, но, когда он появлялся у нас, Сергей не сходил у него с языка. Все, что делал Сергей, непременно нужно было сделать Игорю. Все, что имел Сергей, непременно должен иметь Игорь… Он и одевался как Сергей, и стрижку носил такую же… Простите, Даша, мне кажется, что он Сергею просто завидовал, как будто ревновал его… не к женщине, а к жизни… Я понятно говорю? Завидовал личности Сергея, его яркой индивидуальности, его удачливости, тому, что у того все получалось с первого раза, с первой попытки…

«Вот как!» — подумала Даша.

Неожиданно словно еще одна пелена спала с ее глаз, и она увидела собственную жизнь при ярком, беспощадном свете. Вот как! Игорю нужно было иметь все то, что принадлежало Сергею. Все-все. В том числе и его жену. Это — единственная причина, по которой он женился на ней. Никакой другой причины не было.

«Но самое смешное — ха-ха-ха! — что он женился на мне совершенно зря. Сергея уже не было в живых, значит, он победил его окончательно и бесповоротно. Игорь ревновал Сергея не ко мне, а к самой жизни, и смерть Сергея подвела окончательную черту под этой ревностью и под их бесконечным односторонним соперничеством — ведь Сергей даже не подозревал, в какой гонке участвует. Игорь победил Сергея, оставшись в живых, и жениться на его вдове не имело никакого смысла».

Однако он все же женился, хотя никто в общем-то от него этого не ждал, сама Даша в первую очередь и думать не думала о столь скоропалительном втором браке. Но он приложил массу усилий, а потом, надо думать, потерял к ней всяческий интерес. Ему стало не к чему стремиться, все задачи, которые он перед собой ставил, он вроде бы выполнил…

Вероника не заметила, что Даша не слушает ее, думая о своем, и продолжала говорить. Даша наконец прислушалась к ее словам:

— После Сережиной смерти они стали видеться чаще, Игорь приходил к нам время от времени, и мне казалось, что он так и не осознал, что Сергей умер, ему все еще не давало покоя постоянное сравнение с ним, постоянное соперничество. Это выглядело странно и даже неприлично: то, что он не забывал умершего друга, — это, конечно, хорошо, но при этом у него всегда возникала такая ревнивая интонация… казалось, он чего-то никак не может простить Сергею.

Но все эти встречи, разговоры были вполне обычны, Игорь и Боря ничего не скрывали от меня — до этой весны. А потом начались какие-то перезванивания, разговоры вполголоса, Боря закрывал дверь, когда звонил Игорю по телефону. Я, конечно, не подслушивала и ни о чем не расспрашивала мужа — в конце концов, это унижает, — но прежде у нас в семье такого не бывало… И вот теперь Боря пропал, — Вероника снова глубоко, со всхлипом, вздохнула и потянула за ворот халата, как будто он душил ее, — может быть, я и сумасшедшая жена, может быть, со стороны мое поведение кажется смешным, но я чувствую, что с Борей что-то случилось… Что-то страшное.

Даша не могла ничем обнадежить бедную женщину и поскорее распрощалась, пообещав, что, если хоть что-то выяснит, немедленно позвонит.

Даша ехала домой, охваченная сложным, противоречивым чувством.

Она ничего не узнала у Вероники Векслер о том, что хотела узнать, — какие общие дела были у Игоря и Бориса, что муж прятал в квартире, чего он так испугался, когда квартиру ограбили. Но зато она узнала неожиданно много о собственной жизни.

Узнала, почему Игорь так добивался ее, так хотел их брака — и почему их брак оказался таким непрочным, странным, отчужденным, таким ненастоящим.

Она была для Игоря всего лишь планкой, высотой, которую он взял, символом окончательной победы над Сергеем, окончательной и одновременно поддельной, недостижимой, потому что мертвого соперника никогда не победишь, никогда не догонишь. Он убежал в другой мир, побив все рекорды, и его результаты превзойти невозможно: он все равно никогда не узнает о твоих бесплодных попытках.

Даша чувствовала себя оскорбленной, униженной. Она была всего лишь средством, вещью, призовым кубком. В ее душе горечь и пустота смешались с невыносимым одиночеством. Если бы сейчас рядом был Митька…

Но нет, она беспокоилась бы о нем — ведь вокруг нее происходит что-то опасное, криминальное.

Открыв ключом дверь своей квартиры, Даша по каким-то неуловимым признакам поняла, что в доме кто-то есть.

Наверное, Игорь вернулся — что-нибудь забыл или решил наконец-то бросить валять дурака и встретить опасность лицом к лицу, как мужчина.

Даша вошла в комнату.

Игоря там не было.

В мягком глубоком кресле посреди комнаты, прямо напротив двери, сидел невысокий мужчина лет сорока с широким энергичным лицом и жестким взглядом маленьких, близко посаженных глаз.

— Кто вы? — испуганно спросила Даша. — Как вы попали в мою квартиру? Что вы здесь делаете?

— Вопросы буду задавать я, — негромко проговорил незнакомец, — и советую отвечать на них.

Даша бросилась к двери, но навстречу ей из коридора выступил высокий широкоплечий парень с красивым безжалостным лицом.

— Куда это вы? — с усмешкой спросил он, схватив Дашу за локти. Руки его были твердыми, как железо, и горячими, как электроутюг. — Не спешите, у шефа есть к вам несколько вопросов.

Он развернул Дашу и слегка подтолкнул ее к человеку в кресле. Тот легко, пружинисто поднялся и шагнул ей навстречу:

— При дамах сидеть не принято. Лучше уж вы сядьте, так будет удобнее разговаривать.

С этими словами он, не дожидаясь ответа, усадил Дашу в кресло и, склонившись над ней, вперился в ее глаза своим жестким, пронзительным взглядом:

— Скажите, где ваш муж, — и мы больше не будем утомлять вас своим присутствием.

— Я не знаю, — совершенно искренне ответила Даша.

— Ответ неправильный, — мужчина поморщился, — трудно поверить, чтобы такая хорошая жена, как вы, не знала, где находится ее муж. Боюсь, нам придется еще пообщаться — до тех пор, пока вы не вспомните, где же все-таки ваш муж.

— Но я действительно не знаю! — вскрикнула Даша с отчаянием в голосе. — Я сама хотела бы это знать!

— Вот как? — Незнакомец смотрел на нее недоверчиво, но уже с некоторой долей сомнения. — Ваш дорогой супруг не всегда делится с вами своими планами? Полагаю, в свой рискованный бизнес он вас тоже не посвящал?

— Что вы имеете в виду? Я совершенно ничего не знаю о его работе! — Даша смотрела на своего незваного гостя, как кролик смотрит на голодного удава.

— О его работе! — передразнил ее мужчина. — Вы считаете, что шантаж можно назвать работой?

— Шантаж? — в ужасе повторила Даша. — Какой еще шантаж?

Слово как гвоздь застучало в мозгу. Но при виде страшных визитеров голова совершенно перестала соображать.

— Да что вы все дурочку-то изображаете! — Мужчина склонился еще ниже. Лицо его побагровело от злости.

— Но муж действительно не посвящал меня в свои дела!

Дашин голос дрожал, по щекам текли слезы. Мужчина отстранился от нее, выпрямился. Лицо его разгладилось. Он смотрел теперь на нее с насмешливым любопытством ученого, рассматривающего необычный экземпляр насекомого:

— То ли вы очень хорошая актриса, то ли муж действительно оберегал вас от всех житейских проблем и забот и в самом деле ничего не рассказывал о своих делах… Но в таком случае он никуда не денется и вас можно использовать как приманку… поймать его, как говорят в таких случаях рыболовы, на живца.

«А вот в этом вы ошибаетесь, — подумала Даша, — моему мужу на меня глубоко наплевать, спасать меня он даже не подумает».

Вслух она этого не сказала, потому что понимала: раз эти двое пришли к ней открыто, без масок, не скрывая своих лиц, значит, почти наверняка не собираются оставлять ее в живых и, как только посчитают, что она им больше не нужна, тут же убьют. Поэтому играть роль приманки для мужа в этой ситуации было выгодно: по крайней мере, это давало ей хоть какую-то отсрочку.

Даша подумала также о том, что Веронику Векслер утренний гость не расспрашивал о муже, пришел к ней в маске и ушел, не причинив большого вреда… Принимая в расчет то соображение, что Игорь и Борис занимались последнее время одним и тем же делом и что, следовательно, утренний гость Вероники был связан с теперешними Дашиными гостями — или это просто был один из них, — Даша с сочувствием подумала, что Борис Векслер скорее всего или в руках своих врагов, или уже мертв.

Словно прочитав ее мысли, мужчина снова склонился над ней и резким, скрипучим голосом спросил:

— А про Бориса Векслера вы тоже никогда не слышали?

— Нет, отчего же, — Даша выдержала его пронзительный, рентгеновский взгляд, — Боря Векслер — это школьный знакомый Игоря, они иногда перезванивались…

— Ну-ну… — Мужчина выпрямился, видимо несколько разочарованный ее ответом.

Он повернулся к своему молодому напарнику и сказал:

— Надо перевезти ее в гараж. Там и допросить ее можно будет по-настоящему, и держать ее там не в пример удобнее до тех пор, пока мужа не поймаем. Да и потом…

От этого «потом» на Дашу повеяло могильным холодом. Она прекрасно поняла недосказанный смысл этой фразы. Она впала в панику. Сейчас они увезут ее и там убьют, потому что она не расскажет им ничего про Игоря, она понятия не имеет, где он может прятаться. А если бы и рассказала, они все равно ее убили бы.

— Сделай ей укол, — закончил старший мужчина.

Его молодой ассистент принес маленький чемоданчик, открыл его. Блеснули хромированные хирургические инструменты. Представив себе их назначение, она вскрикнула и вскочила. Старший мужчина схватил ее за запястье и сильным рывком посадил обратно в кресло. Молодой подошел, протер кожу возле локтя спиртом и уверенным, профессиональным движением вогнал в руку иглу. Это оказалось сделать трудно, потому что Даша билась, как рыбка, вытащенная из воды.

Она пыталась сопротивляться, но это было то же самое, что пробовать остановить руками движущийся товарный поезд. Всякое сопротивление заранее было обречено на провал.

Все безнадежно, бесполезно. Рассчитывать на чью-либо помощь она не могла. Не на Игоря же…

В течение двух лет муж приучал ее к мысли, что только он — ее опора, что он решит все ее проблемы, что ей ни о чем не нужно беспокоиться, только сказать ему — и дальше все будет хорошо… Но события нескольких последних дней показали ей, что это иллюзия, ложь. Игорю было на нее наплевать, только тешил свое самолюбие, а как только на горизонте замаячила реальная опасность — он собрал вещички и испарился… Какой мерзавец, подставил собственную жену, отдал на растерзание этим бандитам! И ведь знал же, что так будет, иначе не сбежал бы…

Так что рассчитывать приходится только на себя, на свои собственные силы, то есть делать именно то, от чего Игорь ее последнее время настойчиво отучал…

Даше стало вдруг удивительно тепло и спокойно. Комната вокруг нее слегка покачнулась и снова встала на место, только теперь она была какой-то слишком большой. До ее дальнего угла, где стоял телевизор, нужно было идти часа два, а лучше, конечно, подъехать на попутной машине…

Каким-то уцелевшим уголком сознания Даша поняла, что начал действовать укол, что ей ввели какой-то наркотик, но она тут же забыла об этом. Ей стало хорошо, все казалось совершенно неважным. В комнате, кроме нее, находились еще два человека, двое мужчин, удивительно приятные, доброжелательные ребята — один постарше, другой помоложе. Они что-то ей говорили, куда-то хотели отвезти. Даша кивала и улыбалась — такие хорошие люди не могли сделать ей ничего плохого. Они вызывали у нее доверие, на них вполне можно было положиться.

Даша попробовала встать, но комната поплыла перед глазами, и она упала обратно в кресло. Это было так смешно!

Даша рассмеялась долгим заливистым смехом и все никак не могла остановиться…

Молодой мужчина помог ей встать, поддерживая под локоть, повел к двери. До двери было очень, очень далеко — несколько километров, должно быть, но Даша шла огромными шагами, она просто летела как птица и очень скоро преодолела это огромное расстояние. Второй мужчина, старший, взял ее за локоть с другой стороны. До чего милые люди! Как хорошо, что есть на кого положиться…

Теперь Даша не летела, она плыла. Воздух вокруг нее сделался густым и вязким, как жидкое прозрачное стекло, и с трудом пропускал сквозь себя Дашино отяжелевшее тело. Но два спутника вели ее уверенно, свободно преодолевая стеклянный воздух.

Они вышли на лестничную площадку, вызвали лифт. Все звуки были такими длинными и гулкими…

Уцелевший уголок Дашиного сознания пытался что-то сказать ей, о чем-то ее предупредить, но он был такой маленький, такой ничтожный, а ей было так хорошо, так спокойно…

Даша и спутники вышли из подъезда и, все так же медленно, преодолевая сопротивление густого студенистого воздуха, двинулись к большой черной машине, ожидавшей их на обочине.

Навстречу шел какой-то мужчина. Лицо его — худое, скуластое, со светло-русым ежиком волос и узкими очками в блестящей металлической оправе — показалось Даше смутно знакомым. Кажется, этот мужчина тоже узнал ее и хотел уже что-то сказать, но тот крошечный уголок сознания сделал свое дело, с трудом заставив Дашины глаза передать встречному слабый, едва заметный сигнал тревоги.

Мужчина в металлических очках уловил этот сигнал и прошел мимо, не останавливаясь и ничем не выдавая своего узнавания.

Дашу усадили на заднее сиденье черного автомобиля, старший из двух мужчин сел с ней рядом, младший — за руль. Машина плавно тронулась с места и покатила по городу.

Все вокруг было таким странным! Дома — слишком большие, улицы — чересчур широкие, пешеходы и машины двигались со странной медлительностью… Но если раньше все эти несообразности казались Даше такими забавными и милыми, теперь они ее почему-то начали пугать.

— Действие укола проходит, — проговорил мужчина, сидевший рядом с ней, взглянув Даше в глаза, — может быть, повторить?

— Мы минут через двадцать будем на месте, шофер взглянул на Дашу в зеркало заднего вида, — ничего, еще не совсем прошло. Думаю, и так доедем.

Даше захотелось плакать. Она еще не понимала, что с ней происходит, но в ее душе шевельнулся страх. И эти люди, которые везли ее в своей огромной черной машине, — кто они такие? Только что они казались ей добрыми, хорошими, надежными, но сейчас с миром что-то происходило и все хорошее в нем искажалось, подгнивало, червивело на глазах, и эти двое вызывали у нее беспричинный, жуткий, чисто физиологический страх… Беспричинный ли? Что они хотели от нее? Они о чем-то ее расспрашивали… О чем-то или о ком-то… Игорь!

Имя мужа вспыхнуло у нее в мозгу, как горящая надпись на стене во время Валтасарова пира, и это имя сразу же открыло запретную зону ее памяти.

Даша застонала и потянулась рукой к ручке двери, но сосед схватил ее за запястье. Машина ехала уже за городом. Она свернула с шоссе на узкую подъездную дорогу. Дорога сделала несколько поворотов и уперлась в красные железные ворота с угрожающей надписью белой краской: «Посторонним вход воспрещен».

Даша в ужасе оглядывалась по сторонам, но место было глухое, вокруг не видно ни души.

— Даже не думайте, — с усмешкой предупредил ее сидящий рядом мужчина, — здесь никого не бывает, так что от ваших криков пользы — как от козла молока.

— А я вовсе и не думала кричать, — ответила Даша, надменно пожав плечами.

Она действительно не собиралась кричать. Она осматривала местность на случай побега.

Водитель вышел из машины, подошел к воротам, нажал кнопку, и створки плавно разошлись. Машина въехала на огороженный глухим бетонным забором участок.

Даша думала, что за глухими заборами, скрывающими от любопытных глаз особняки «новых русских», таятся ухоженные сады, цветники, фонтаны и роскошные мраморные виллы — или, на худой конец, безвкусные, но помпезные многоэтажные бетонные коттеджи. Но здесь, за этим забором, она увидела унылую территорию, кое-где поросшую пыльным бурьяном, крапивой и чертополохом, а по большей части — глинистую, разбитую и заезженную следами многочисленных машин. В глубине участка стояло унылое бетонное строение производственного назначения — судя по нескольким широким воротам, скорее всего гараж. Здесь тоже было совершенно безлюдно.

Машина подъехала к гаражу и остановилась.

— Илья Олегович, мы в подвал? — спросил водитель, перегнувшись через спинку сиденья.

— Костя, я ведь просил — никаких имен! — поморщился Дашин сосед. Хотя, впрочем, теперь уже все равно…

«Ага, старшего зовут Илья Олегович, а молодого — Костя, — отметила про себя Даша, — хотя… как он сказал? — теперь уже все равно…»

От очевидного смысла этой фразы мороз пробежал у нее по коже.

Костя вышел из машины, открыл заднюю дверцу и, подхватив Дашу под локоть своей железной рукой, повел ее внутрь гаража.

В пустом полутемном боксе он откинул в полу квадратный железный люк. В темноту вели ступени железной лестницы.

— Спускайся! — приказал Костя, подтолкнув Дашу к люку.

— Ни за что! — Она вырвала локоть и отскочила в сторону.

— Что за ребячество! — поморщился Илья Олегович, вошедший в бокс с револьвером в руке. — Вы же прекрасно знаете, что все равно придется это сделать, так зачем же тратить впустую время и нервы? Вы ведь знаете, что нервные клетки не восстанавливаются!

— Тоже мне, остряк нашелся! — огрызнулась Даша. — Как хотите, в подвал я не полезу. А вдруг там крысы?

— Крыс там нет, — Илья Олегович повысил голос: видимо, эта дискуссия действительно его нервировала, — а в подвал ты все равно спустишься! В конце концов, мы тебя свяжем и спустим на веревке! А может быть, — он садистски усмехнулся, — сделать тебе еще один укольчик? Тогда ты все сделаешь с песнями и добровольно!

Даша вспомнила покачивающуюся, необыкновенно увеличившуюся комнату и, самое главное, ощущение тупой доверчивости, роднившее ее с овцой, послушно бегущей на бойню, и яростно замотала головой:

— Нет, не надо укол! Я сама спущусь!

— Вот так-то лучше! — Усмешка Ильи Олеговича стала еще шире.

— Только свет включите! — потребовала Даша, ступив на первую ступеньку лестницы и испуганно заглядывая в сырую темноту у себя под ногами.

— Не волнуйся, — ухмыльнулся Костя, — чего-чего, а света будет достаточно!

Он щелкнул тумблером на стене, и в подвале загудели лампы дневного света, озарив его мертвенным голубоватым сиянием.

Даша, осторожно держась за железный поручень, спустилась по лестнице. Костя ссыпался следом, последним неторопливо спустился Илья Олегович.

Подвал, в котором они оказались, представлял собой большое пустое помещение с грязными бетонными стенами в темных потеках сырости и плотно скрученных жгутах электрических кабелей. Посреди этого помещения стояли металлический стол с несколькими выдвижными ящиками, маленький шкафчик с ячейками картотеки, пара вращающихся стульев и в отдалении громоздкое металлическое кресло с массивными подлокотниками, отдаленно напоминающее зубоврачебное.

Вид этого кресла вызвал у Даши отвратительный озноб: она поняла, что подвал предназначен для допросов, а это кресло явно дожидается ее…

Она не ошиблась: Илья Олегович указал ей на страшное кресло и с фарисейской усмешкой проговорил:

— Присаживайтесь!

— Я уж лучше постою! — Даша попятилась, но Костя перехватил ее за локоть и подтащил к креслу:

— Илья Олегович сказал — значит, надо сесть.

Предчувствия не обманули Дашу: как только она опустилась в кресло, Костя застегнул на ее запястьях широкие кожаные ремни, а затем, опустившись на колени, такими же ремнями пристегнул ее лодыжки к ножкам кресла. Даша не могла больше пошевелиться.

— Скоты! — проговорила она сквозь слезы. — Только на это вы и способны — мучить беззащитную женщину!

Мужчины, казалось, не обращали на нее внимания, занимаясь собственным делом: Илья Олегович просматривал листки из ящика стола, а Костя собирал какой-то прибор с тумблером, реостатом и шкалой с делениями. Подсоединив клеммы прибора к электрическим проводам, он подключил другие его контакты к подлокотникам кресла, в котором сидела Даша.

Она поняла, что сидит на электрическом стуле, и у нее от ужаса волосы встали дыбом. Она хотела крикнуть, но из перехваченного спазмом горла едва вырвался хриплый шепот:

— Садисты!

Илья Олегович поднял глаза от своих листочков и уставился на Дашу, как будто впервые увидел ее:

— Ничего подобного. Садисты — это те, кто получает удовольствие от чужих страданий, а нам очень неприятно, что придется причинить вам боль, и я очень хотел бы этого избежать.

— Так за чем же дело стало? — Даша попыталась произнести эту реплику с иронией, но это ей плохо удалось: голос ее дрожал, и вместо иронии в нем звучал откровенный страх.

— Дело за вами, — жизнерадостно ответил Илья Олегович, отложив листки и всем телом поворачиваясь к ней, — если вы будете сотрудничать с нами — нам не придется прибегать к насилию.

— Что вы имеете в виду под сотрудничеством?

— Откровенность, откровенность и еще раз откровенность. Вы должны рассказать мне все, что знаете.

— Я и так уже все вам рассказала! — истерично вскрикнула Даша, покосившись на Костю, возившегося со своим прибором.

— Я так не считаю, — возразил мужчина вкрадчивым голосом, — я думаю, вы знаете гораздо больше, чем нам рассказали. Попробуем еще раз. Какие дела связывали вашего мужа с Борисом Векслером?

— Да не знаю я, — вскрикнула Даша, — честное слово, не знаю! Игорь вообще ни разу не упоминал Векслера и никогда не рассказывал мне о своих делах! Да меня это, честно говоря, устраивало… до тех пор, пока нас не обворовали…

— Обворовали? — Брови Ильи Олеговича поползли вверх. — Ну-ка расскажите! Когда это случилось?

— Четыре дня назад, — ответила Даша и сама удивилась своим словам. Неужели это произошло всего четыре дня назад? Неужели всего четыре дня отделяют ее от прежней жизни, спокойной и размеренной, когда она была уверена в завтрашнем дне, верила своему мужу, когда все было так хорошо и надежно? Неужели всего за четыре дня ее жизнь превратилась в сплошной кошмар, муж оказался лжецом и изменником и вообще бросил ее, сбежав неизвестно куда, а сама она ввязалась в самодеятельное расследование, в результате чего сидит теперь на электрическом стуле в ожидании пыток и скорее всего смерти?

— Четыре дня назад! — повторила Даша с непередаваемой интонацией, в которой смешались изумление, страх и тоска.

— Четыре дня? — переспросил Илья Олегович задумчиво и на какое-то время замолчал, углубившись в собственные подсчеты.

Наконец он снова поднял на нее глаза и потребовал:

— Расскажите подробно, что у вас украли, как это произошло…

Даша посмотрела на него с удивлением.

До этого момента она считала, что эти двое причастны к ограблению ее квартиры, связаны с Лизой, которая выманила Игоря в нужный момент, и со стариком, которого Лиза навещала в больнице. В уравнении оставалось только одно неизвестное: что Игорь прятал в квартире и ради чего, собственно, квартиру обворовали.

Но Илья Олегович с таким удивлением услышал об ограблении… Такое натуральное удивление не сыграешь, а главное — для чего ему играть перед ней? Значит, он об ограблении действительно не знал, соответственно, не знал ничего о Лизе, о старике из больницы…

В уравнении появились новые неизвестные, и Даша в этих неизвестных окончательно запуталась.

Во всяком случае, она решила не говорить о Лизе Бачановой, о том, как та выманила ее мужа из дому в ночь ограбления. Помимо прочих соображений, Даше просто показалось противно и унизительно посвящать постороннего человека в их отношения с мужем, разворачивать перед ним грязное белье…

Она рассказала Илье Олеговичу о том, как вернулась из Краснодара и застала обворованную квартиру, затем вкратце, не вдаваясь в подробности, упомянула о том, как сумела вернуть кое-что из украденного.

Илья Олегович слушал ее очень внимательно. Когда Лиза описала тех недозрелых мерзавцев, у которых сумела отбить свою шубу, мужчина посмотрел на нее недоверчиво и спросил, не упоминали ли эти подростки какого-то человека гораздо старше и опытнее их, так сказать, наставника и учителя. Даша помотала головой и спросила:

— Почему вас так волнует ограбление моей квартиры? Вас-то это с какого боку касается?

— Вопросы здесь задаю я! — рявкнул мужчина, но потом смягчился, видимо подумав, что большего добьется от Даши более вежливым подходом, и сказал: — Ваш дорогой муж вместе со своим школьным дружком Векслером решил подзаработать и не придумал ничего более умного, чем шантаж. Векслер, скотина, работал на меня и очень многим был мне обязан, но это его не остановило. Ему попали в руки кое-какие снимки… Но о нем можно забыть.

Интонация, с которой были произнесены последние слова, испугала Дашу. Вспомнив разговор с Вероникой, она спросила:

— Что с ним?

— А вас-то это почему волнует? Он расплатился за свое предательство… А ведь вы едва вспомнили его фамилию! Откуда тогда этот интерес?

— Все-таки он одноклассник мужа… — Даша зябко передернула плечами, — а главное, я боюсь, что меня ожидает такая же судьба.

— Все зависит от вас! — Илья Олегович усмехнулся. — Если вы будете достаточно откровенны и поможете мне увидеться с вашим мужем, то за свою судьбу можете не волноваться.

«Так я тебе и поверила», — подумала Даша, но вслух произнесла другое.

— Честное слово, я не знаю, куда уехал Игорь! — повторила она как могла искренне. — И все-таки я не поняла, как вся эта история связана с ограблением моей квартиры!

— Вот женщины! — в сердцах воскликнул Илья Олегович. — Вам нужно думать о том, как спасти свою жизнь, а вас по-прежнему мучает любопытство!

— Может быть, если я буду знать, в чем дело, то смогу вспомнить еще что-нибудь важное, чему сейчас не придаю значения.

Даша сама не знала, для чего она пытается разобраться в ситуации. К чему ей информация, если она никогда не выйдет из этого подвала? Просто она пыталась тянуть время, пыталась ослабить бдительность двух монстров бесконечными разговорами.

— Может быть… — протянул мужчина, — черт с вами… все равно ваша осведомленность уже не имеет значения. Короче, ваш муж, как я думаю, прятал у себя сделанные Векслером фотографии, а при ограблении вашей квартиры эти снимки попали в руки третьему человеку.

— Вору, — уточнила Даша.

— Ну да.

— Я так поняла, что вы нашли этого вора и отобрали у него фотографии. Что же вам нужно от моего мужа?

Мужчина побагровел от злости:

— Сколько можно повторять? Я хочу допросить его и выяснить, что ему известно.

— А, я понимаю, — тихо проговорила Даша, — вы не нашли негативов ни у вора, ни у Векслера и хотите узнать, где они.

— Негативов, — передразнил ее собеседник. — Вы мыслите представлениями прошлого века! Эти фотографии сделаны с цифровой видеокамеры, без всяких негативов, они хранились у Векслера в компьютере.

«Ага, — подумала Даша, — вот почему у Векслеров испортили компьютер. Тогда какого черта им нужен Игорь? Могу поклясться, что в нашей квартире ничего больше не было… Но что им мои клятвы… Они убили Векслера, хотя он все им рассказал. И хоть они уничтожили все доказательства, но не захотели оставить в живых того, кто знал о фотографиях. И за Игорем они охотятся с той же самой целью. Что же такое было на тех снимках, раз они так боятся?»

Вдруг подал голос Костя, о котором Даша почти забыла:

— Шеф! Что вы с ней возитесь? У нас же нет времени. Я уверен, она наверняка знает, где ее муж. Давайте нажмем на нее слегка. Я готов, прибор в порядке…

— Костя, что за страсть к опытам с электричеством? — усмехнулся Илья Олегович. — Опять переборщишь, как с Векслером.

— Да я дам самую малость, вот увидите, она сразу заговорит.

— Ну что, — шеф повернулся к Даше, — может быть, вы добровольно расскажете нам, где скрывается ваш муж? Честное слово, мне не хотелось бы жестоко с вами обращаться. Но вот мой помощник очень нервничает. А он, вы понимаете, прошел «горячие точки», и нервы у него ни к черту.

— Да пошли вы все! — устало ответила Даша. — Я все равно ничего не знаю.

Илья Олегович поморщился, как будто выпил уксуса, и махнул Косте рукой:

— Ну ладно, по-хорошему она не понимает.

Костя передернул рубильник, и все Дашино тело пронзила судорога боли. Мышцы разрывались от страшного напряжения, из груди рвался дикий неуправляемый крик…

Рубильник разомкнул электрическую сеть, и Даша без сил обвисла в кресле. Должно быть, пытка продолжалась две-три секунды, но ей эти секунды показались бесконечными.

— Воды… — прошептала она, едва шевеля пересохшими губами.

— Вот видите, — с фальшивым сочувствием проговорил Илья Олегович, поднося к ее губам большую пластиковую бутылку с минеральной водой, — лучше расскажите нам всю правду, а то Костя просто рвется в бой, и следующий раз будет гораздо больнее.

— Скотина! — вскрикнула Даша, пытаясь головой достать своего мучителя. — Лживая сволочь!

Илья Олегович выронил бутылку, она упала на пол. Наклонившись за ней, мужчина зло бормотал:

— Нет ничего хуже, чем работать с женщинами. То ей пить дать, то…

Он не закончил свою фразу. В подвале неожиданно погас свет.

— Что за черт! Костя, ты, что ли, доигрался? Короткое замыкание устроил?

— Да нет, шеф, я ничего не делал, — Костя чем-то загремел в темноте, — сейчас попробую разобраться. Где-то обрыв кабеля… Черт!

Раздался звук падающего тела, и в ту же секунду свет в подвале снова вспыхнул.

Костя корчился на полу в луже, образовавшейся из разлитой минеральной воды, с оголенными проводами в руках. Провода рассыпали голубоватые искры.

Костино лицо было чудовищно перекошено, тело билось в мучительных судорогах.

— Не рой другому яму! — проскрипела Даша пересохшим ртом.

Илья Олегович, осторожно обойдя лужу, бросился к распределительному щиту, но, пока он разбирался с тумблерами и рубильниками, Костя затих и безжизненно вытянулся на полу. Спасать его было поздно.

Илья Олегович разразился длинной матерной тирадой. Даша выслушала его с чисто познавательным интересом, а когда он наконец закончил, проговорила:

— Поаплодировала бы, да руки связаны. Одно могу сказать: вы убедились в том, что у меня сильный ангел-хранитель и связываться со мной опасно для жизни, будь у вас хоть целый гарнитур из электрических стульев, так что лучше отпустите меня по-хорошему, пока с вами ничего не случилось!

— Размечталась! — прошипел мужчина, доставая из-под мышки пистолет. — Для тебя отсюда — один выход: в бетонный блок, где Векслер! Ты слишком много знаешь!

В это время над головами у милых собеседников грохнула откинувшаяся крышка люка, в проеме показался ружейный ствол, и решительный мужской голос прогремел:

— Насчет ангела-хранителя Даша права — он у нее очень сильный! Оружие на пол! Руки вверх! В противном случае стреляю на поражение!

Илья Олегович снова выругался — на этот раз коротко — и зигзагами бросился в дальний угол подвала. Там он распахнул незаметную издали маленькую дверцу, скользнул в открывшийся темный проем и покинул сцену, захлопнув дверь за собой.

Даша, все еще не веря в свое чудесное избавление, подняла глаза к люку и крикнула:

— Он убежал! Что же вы не стреляли?

По лестнице прогремели шаги, и перед Дашей появился тот самый худой скуластый мужчина в металлических очках, с ежиком коротко стриженных волос, которого она встретила возле своего подъезда, когда ее, одурманенную наркотиком, вели к машине.

Лицо его по-прежнему казалось Даше удивительно знакомым. И вдруг она вспомнила долгие зимние вечера в бабушкиной комнате, лампу под зеленым абажуром, толстые интересные книжки с чудесными черно-белыми картинками, проложенными папиросной бумагой, шкатулку палисандрового дерева и худенького мальчика в очках, который сидел рядом, забравшись с ногами в кресло, и читал Майн Рида или Фенимора Купера… Вспомнила она и последнюю встречу четыре года назад.

— Саша! — радостно воскликнула она, и мужчина улыбнулся, окончательно проявив сходство с тем мальчиком из далекого детства:

— Ну, слава богу! А я уж думал, ты меня совсем забыла!

— У меня просто крыша поехала — тебя не узнала. Но сам посуди — на меня столько всего навалилось, чуть не убили, а когда увидела тебя возле подъезда, я вообще была не в себе, они меня накололи какой-то дрянью… Кроме того, ты за последние годы очень изменился, стал интереснее и мужественнее…

— Что же я стою! — вскрикнул Саша и быстро отстегнул Дашу от электрического стула. Последнюю ее реплику он, к счастью, кажется, не расслышал.

— Пойдем скорее отсюда, а то вдруг еще кто-нибудь придет или этот твой знакомый вернется с подкреплением…

— Никакой он мне не знакомый! — обиделась Даша и тут же засыпала его вопросами: — А ты один? А как ты сюда попал? А откуда у тебя оружие?

Поднявшись вслед за Дашей по металлической лесенке, Саша кивнул на валявшийся возле люка обрезок водопроводной трубы:

— Оружие — вот оно, чисто психологическое. К счастью, при плохом освещении да снизу, из подвала, твой знакомый не разобрался, что это такое.

— Опять ты этого гада ползучего мне в знакомые записываешь! — возмутилась она.

Саша усмехнулся и продолжил:

— Как я сюда попал — да следом за вами. Когда увидел, как тебя ведут, — понял, что дело нечисто и тебе нужна помощь… Да и вид у тебя был такой странный… К счастью, я был на машине, поехал следом. Машин вокруг было много, и они не заметили слежки. На последнем участке поотстал — там было безлюдно, и меня сразу бы заметили. А потом, пока обнаружил это осиное гнездо да пока сумел пробраться внутрь и найти этот подвал — едва не опоздал с помощью… Хорошо, не слишком опоздал — никогда себе этого не простил бы… Короче, заглянул, увидел, что с тобой делают, и отключил питание главным рубильником, а через пару минут снова включил — рассудил, что кто-то из них полезет разбираться с аварией и может попасть под напряжение… Так и получилось.

— А я еще воду разлила! — гордо добавила Даша.

— Слушай, а во что ты вообще-то влипла? — удивленно спросил Саша и даже остановился. — Какие-то крутые мафиозные разборки! Ты что — в свободное от домашнего хозяйства время наркотиками для души приторговываешь или оружием?

— Да, и бен Ладен — это мой псевдоним, — усмехнулась Даша. — Ладно, поехали отсюда скорее, а то уж больно здесь уныло, — ее слегка передернуло, — я тебе по дороге все расскажу… Хотя все — это я погорячилась, всего я и сама не знаю.

Возле железных ворот стояла скромная темно-синяя «пятерка». Саша гордо погладил ее по капоту и открыл дверцу:

— Садись на моего Росинанта.

По дороге в город Даша как могла коротко рассказала своему спасителю о невероятных событиях последних дней. Саша выслушал ее с явным недоверием, слишком удивительно все это звучало, но, поскольку финальная часть трагедии протекала на его глазах, волей-неволей пришлось поверить и во все остальное.

Даша рассказала все — и про Лизу, и про подлое поведение собственного мужа, перед Сашей ей не было стыдно. Ведь раньше в детстве они дружили, она доверяла Саше многие свои секреты, и он никогда ее не выдавал.

Внезапно Даша почувствовала ужасную усталость — еще бы, столько пережить. После удара электрическим током все тело было какое-то не свое, неживое, в ушах стоял звон, руки едва двигались от слабости.

— Устала? — забеспокоился Саша. — Ты хорошо себе чувствуешь? А то, знаешь, сначала-то вроде ничего, а потом… может, заедем в больницу?

— Боже упаси! — испугалась Даша. — Что я в той больнице забыла? Вези меня скорей домой, там все пройдет.

Разумеется, у дома они встретили всех. У подъезда по пешеходной дорожке прогуливалась Белла Леонидовна со своим кокером. Она очень внимательно рассмотрела Дашиного спутника, а самой Даше сухо кивнула.

Когда они свернули к подъезду, навстречу попалась Лидия Ивановна — мамаша злополучного Лелика. Дамы прошли мимо друг друга с каменным выражением лица, только от Лидии Ивановны слышалось легкое шипенье, как будто сковородка со шкварками остывала на выключенной горелке.

И уже в самом подъезде на первом этаже под ноги ей бросился бультерьер Бакс, а его хозяин приветствовал Дашу не слишком любезно, когда заметил сопровождавшего ее Сашу. Бакс тоже тихонько рыкнул на него, но, поскольку Саша никак не прореагировал на этот рык, даже бровью не повел, бультерьер сделал вид, что ничего не случилось, и удалился, ведя за собой на поводке культурного Леонида. Зато на пешеходной дорожке буль вызвал форменный переполох среди дам преклонного возраста и их мелких собачек, когда набросился на ни в чем не повинного кокера Гошу с лаем и руганью. Гоша ничуть не пострадал, только очень обиделся.

Даша и не знала, какие страсти разгорелись по ее вине, она поднялась к себе на пятый этаж, открыла дверь и без сил повалилась на диван в гостиной.

— Может, приляжешь? — напомнил о себе Саша. — А я тогда пойду…

— Нет-нет, не уходи ни в коем случае! — встрепенулась Даша. — Мы же должны поговорить.

Она встала и сообразила, что хочет есть, но раньше требовалось принять душ, чтобы выветрить унылые запахи страшного подвала.

В холодильнике оставалось немного ветчины, масло, яйца.

— Я сам, — сказал Саша, — ты иди, занимайся собой.

Даша с радостью подчинилась. Когда она вышла из ванной, расчесывая мокрые волосы, омлет с ветчиной, перцем и сыром был уже готов, и Саша резал овощи для салата.

— Жена научила тебя готовить? — радостно спросила Даша. — Это очень кстати.

Он посмотрел неожиданно хмуро, и она примолкла.

К чаю нашлась в буфете забытая коробка конфет.

— В общем, — резюмировала Даша, допивая вторую чашку, — получается, что Игорь со своим школьным другом Векслером задумал шантажировать этого козла, который только что допрашивал меня в подвале. Кстати, кто он такой, интересно бы узнать?

— Не интересно, а просто необходимо, — поправил Саша, — ты что, думаешь, он оставит тебя в покое? Он же боится, ведь ты узнала про него слишком много.

— С одной стороны — да, а с другой стороны — что я знаю? Ну, шантажировали его школьные друзья, но чем? Что такое было изображено на этих фотографиях, чего он так боялся?

— Тебе не о нем надо думать, а о себе, — строго напомнил Саша.

— Да-да, — рассеянно ответила Даша, — но в дело вмешался случай… или не случай, а чья-то злая воля. Теперь я понимаю, отчего Игорь так разъярился, когда узнал про кражу. Доказательства увели из-под носа. Сначала он понадеялся, что воришки не обратят внимание на фотографии, но потом, когда узнал от меня, что в деле участвовало не только мелкое ворье, но и опытный человек, он сообразил, что его нарочно выманили из дома, подставив… или, точнее, подложив ему стервозную красотку Лизу в качестве приманки. Мой высокоморальный муженек не устоял, и, пока он с ней миловался, нашу квартиру обчистили. Игорь думал, что вор пришел именно за фотографиями, что еще в нашей квартире могло интересовать серьезного вора?

— Я знаю, — перебил ее Саша.

— Подожди, я сама скажу, — остановила его Даша, — ты ведь никуда не торопишься? Сейчас не поздно, восемь часов всего… Я хочу раз и навсегда разобраться в этом деле.

— Давай размышляй, — кивнул Саша.

— И вот Игорь тогда бросился к Лизе и стал на нее давить, куда только вся любовь делась! — злорадно продолжала Даша. — Тут я оказалась на высоте, проследила за этой Лизой до ее нанимателя. Такой, знаешь, благообразный старикан, на артиста Черкасова похож в роли профессора в фильме «Депутат Балтики». Помнишь, как бабушка Черкасова любила?

— Помню, — вздохнул Саша.

— Вор, которого, несомненно, послал этот старикан, явно искал что-то определенное, но заодно прихватил и фотографии, которые Игорь прятал в тайнике. Вор, судя по словам Ильи Олеговича — так зовут садиста из подвала, — попытался заняться шантажом, но неудачно. Насколько я узнала Илью Олеговича, он этого вора вычислил и убил — для него это самый привычный способ решения вопросов: как известно, нет человека — нет проблемы.

— Наверное, ты права, — кивнул Саша, — ну так ты поняла, для чего вор пришел в твою квартиру? Что он хотел украсть и украл?

— Ты не поверишь, — медленно произнесла Даша, — ты не поверишь, но получается, что этот благообразный старичок послал вора, чтобы он украл бабушкину шкатулку… тот самый палисандровый ящичек с безделушками, который ты отдал мне четыре года назад. Потому что больше вор ничего не взял — фотографии, деньги — восемьсот долларов — и бабушкину память.

— Почему же не поверю — поверю, — тяжело вздохнул Саша, — я это знаю…

— Откуда? Ты поэтому и пришел? — догадалась Даша. — Ну говори, я слушаю.

— Стыдно рассказывать, — он поник головой, — история такая неприглядная получается…

— Говори уж, — вздохнула Даша, — я ведь от тебя ничего не скрывала.

Больше недели назад Сашу Завадского попросили присмотреть подарок на юбилей одному из сотрудников фирмы, где он работал. Обойдя несколько магазинов и не найдя ничего достойного внимания, Саша заглянул в антикварную лавку на Загородном проспекте. Окинув взглядом увешанные третьесортными картинами стены, он подошел к витрине с миниатюрными безделушками.

Рядом с немецкими фарфоровыми статуэтками — трубочистами, пастушками и музыкантами — он увидел серебряного слоника, удерживающего хоботом чайное ситечко.

Саша замер, пораженный. Точно такой же слоник с ситечком остался после бабушки… Он стоял на полке французского шкафчика красного дерева в бабушкиной комнате. Но он там и должен находиться!

Может быть, это второй слоник, точно такой же, как бабушкин? Но у этого слоника, как и у бабушкиного, был сломан левый клык.

В глазах у Саши потемнело, и он поспешил домой.

Вернувшись с работы, его жена Ольга, не заметив настроения мужа, что-то начала у него выспрашивать. Саша, с трудом сдерживая бешенство, позвал Ольгу в бабушкину комнату. Открыв французский шкафчик, он показал на его почти опустевшие полки и срывающимся голосом спросил:

— Куда ты дела бабушкины вещи?

Ольга в первый момент отступила перед яростным взглядом мужа и испуганно забормотала:

— Какие такие вещи? Ничего не знаю! Я сюда вообще не заглядываю! Нужно мне твое барахло! — Но потом кровь бросилась ей в лицо, и она подскочила к Саше с истеричным базарным визгом: — А хоть бы и взяла! Тебе этот мусор дороже жены! Трясешься над своими черепками! Живем как нищие! Давно бы все это продали, машину поменяли, ремонт сделали! Дашке своей, стерве, шкатулку бабкину отдал, а она бешеных денег стоит, мне верный человек говорил! Да ты небось к этой шалаве давно уже шляешься!

— Ты с ума сошла! — вскрикнул Саша, заражаясь от жены истеричной яростью и пугаясь собственного злобного голоса, красного лица, трясущихся рук. — С ума сошла! При чем здесь Даша? Я ее сто лет не видел!

Ольга, почувствовав, что добилась своего — заставила мужа оправдываться и обороняться, уперлась руками в худые костлявые бока и двинулась на него, сверкая глазами:

— И не увидишь! А шкатулку ей отдал, отдал! А мне человек сказал, сколько она стоит! Продала бы ее — разбогатела бы! И плевала бы на тебя, недоумка!

— Что еще за человек? — Муж попытался перехватить инициативу. — Что за человек?

— Не твоего ума дело! Теперь он с Дашкой сторгуется, и все деньги ей достанутся!

— Ты что, — Саша даже растерялся от этой наглой агрессии, — ты что, навела на Дашу каких-то спекулянтов? Мало тебе, что дома воруешь, так еще и на нее жуликов навела, ворюга?

— Не твоего ума дело! — повторила Ольга и вылетела из бабушкиной комнаты, так хлопнув дверью, что с полки свалилась французская перламутровая карточница.

— Неделю как в аду прожил, — продолжал Саша, — даже не представлял, что такое когда-нибудь о себе услышу. Сам, конечно, я тоже хорош, даже до рукоприкладства дошел. Но как увижу полки пустые, так прямо в ярость прихожу. Ольга кричит: из-за ерунды ты меня убить готов! Да не из-за безделушек этих, а за воровство! Тайком брала, в скупку носила, это собственная жена! Шесть лет прожили, а она так и не поняла, чтодля меня бабушкино наследство значит. И главное, ведь ценности-то особой там нету, бабушка говорила! Да еще дуру мою обманывали небось продавцы в антикварных! Сущие гроши давали… А мне все вещи как память дороги, вырос среди них… Жалко…

— Ой как жалко! — подхватила Даша. — И зеркала ручного в серебряной оправе нету? И гребешка? Я в детстве играла — погляжусь в него: свет мой зеркальце, скажи, да всю правду расскажи, кто на свете всех милее, всех румяней и белее?

— И что, отвечало зеркальце? — грустно улыбнулся Саша.

— Иногда. — Даша рассмеялась, но запнулась на полуслове, увидев по его лицу, что зеркальце тоже пропало.

— У тебя муж подлец, и у меня жена не лучше, — вздохнул Саша, — и самое главное, так она ничего и не поняла. Обозвала меня придурком недоделанным, сказала, что на развод подавать будет, дескать, сил больше нет с таким идиотом жить, не от мира сего. И еще квартиру менять теперь надо.

Даша вспомнила, как муж кричал ей, что она идиотка, как смотрел с брезгливой жалостью, словно на умственно отсталую. А что бы он сказал, если бы узнал, что все опасное расследование Даша начала из-за бабушкиных безделушек?

— Может, мы и правда не такие, как все… — неуверенно проговорила она и замолчала.

— Уж какие есть, — сердито ответил Саша, — я меняться не собираюсь! Но хватит лирики. Судя по тому, что ты рассказала, моя благоверная действительно навела на твою квартиру жуликов. А я эту неделю все с ней ссорился, только сейчас собрался тебя проведать и предупредить хотел, да поздно.

— Да уж.

— Не думал я, что так оперативно они действовать будут, — признался Саша. — Понять не могу, что вору в той шкатулке понадобилось?

— И я не представляю, откровенно говоря, всякая ерунда там была, только для меня ценность представляющая. Вот разве что браслет серебряный…

— Да брось ты, не стоит он таких денег, чтобы вора нанимать! — Саша замахал руками.

— Значит, дело в самой шкатулке.

— Слушай, ну украли так украли, что же теперь делать, не вернешь ведь, — вздохнул Саша.

— А я хочу вернуть! — упрямо крикнула Даша.

— Тише. Если раньше у тебя была надежда, что воры взяли шкатулку по ошибке, то теперь, когда точно известно, что охотились именно за ней, вряд ли ты сможешь ее вернуть. Где ты видела, чтобы воры по собственной воле похищенное возвращали?

— Но я же знаю, кто он, этот вор! То есть не сам вор, а заказчик. Его зовут Виктор Илларионович, и в данный момент он находится во второй городской больнице в коммерческом отделении.

— Ты так уверена?

— Уверена, позавчера он там был. Можно пойти туда и выяснить его фамилию и адрес.

— Как ты это себе представляешь?

— Да там на месте определимся.

— Дарья, — строго сказал Саша, прекрати самодеятельность. Это очень опасно. И потом, тебе нужно думать о том типе из подвала, он-то не оставит тебя в покое.

— А, и верно, я совсем о нем забыла!

— Забыла она, — ворчал Саша. — Ты только не подумай, что я навязываюсь, но я просто боюсь тебя одну ночью оставлять. Если он один раз в квартиру залез, то и второй раз запросто заберется.

Даша представила, как снова к ней забирается бандит, и хотела уже предложить Саше переночевать в гостиной, но тут же вспомнила сухой кивок Беллы Леонидовны. Даже если дружелюбная соседка, увидев, что Дашу привез домой незнакомый мужчина, смотрит на нее с неодобрением, что думают и говорят другие? И что будет, если всю ночь Сашина машина простоит у подъезда?

Даша поежилась, услышав наяву злопыхания соседок: живет, мол, на всем готовом, а только муж в командировку, она сразу мужика привела… Ужас какой!

— Ты не можешь у меня ночевать, — улыбаясь, сказала Даша, — тебе нужно квартиру стеречь, чтобы жена все имущество не вынесла.

— Она может, — согласился Саша, — но твоя жизнь мне дороже… Дашка, давай дружить, а? Как раньше… А то тоскливо как-то, родственников никого не осталось… теперь с женой вот разводиться надо…

— Может, не надо? — осторожно спросила Даша.

— Надо, — решительно ответил он, — обязательно надо.

— Ну, решай сам.

— Ладно, там я действительно сам разберусь, а сейчас давай определим кое-что про эту скотину из подвала.

— Он, этот Илья Олегович, говорил, что Векслер у него работал и оказался неблагодарным, чем-то решил его шантажировать…

— Значит, прежде всего выясняем, где работал Векслер. Звони его жене, — Саша протянул трубку.

— Тяжело с ней говорить… Ну ладно. — Даша набрала номер.

Вероника ответила не сразу, а когда сняла трубку, голос у нее был глухой и замедленный — видно, наглоталась таблеток, чтобы хоть немного поспать. Даша ничем не могла обрадовать бедную женщину, она точно знала, что ее мужа нет в живых. Но говорить это по телефону было бесчеловечно.

— Вероника, я в прошлый раз не спросила, где работал ваш муж, в какой фирме?

— В фирме «Вестком», это очень крупная телефонная компания.

— А вам не знакомо такое имя — Илья Олегович? Или Костя…

— Разумеется, знакомо, — недоуменно ответила Вероника, — Илья Олегович Водопятов, генеральный директор компании «Вестком», а Костя — это его телохранитель, прошел Чечню, очень ему предан…

«Это уж точно, — подумала Даша, — так предан, что даже на преступление ради него пошел и смерть принял…»

Спасаясь от расспросов, она поскорее повесила трубку.

— Ты слышал? — обратилась она к Саше. — Генеральный директор, крупный бизнесмен — и такая сволочь, натуральный бандит! Что делать будем? Если в милицию на него заявлять, так не поверят, у него небось все схвачено, а у нас доказательств никаких. Если в гараж их привести, так найдут там труп Кости, а может, и не найдут.

— А если найдут, то на нас и повесят, — пробормотал Саша.

— Запросто, — согласилась Даша, ей нравилось с ним соглашаться.

Вообще он ей нравился. Было приятно сидеть с человеком, которого знаешь с детства, полностью ему доверяешь и не ждешь от него никаких гадостей. Что Саша не способен на подлость, она точно знала — недаром столько долгих часов провели они у бабушки в комнате, сидя рядышком за книжкой. Как жаль, что тогда, два года назад, когда погиб Сергей, Саши не было рядом! Она бы сумела с его помощью преодолеть несчастье. Даша вспомнила его злющую жену, этот кинжальный взгляд… Как его только угораздило жениться на такой стерве! Но… не ей бы говорить, тут же одернула себя Даша, ее Игорек тоже оказался хорош — сам сбежал, а жену оставил на растерзание бандитам!

— Что ты на меня так смотришь? — Саша остановился на полуслове.

— Давай дружить, — улыбнулась Даша, — я так соскучилась без друзей…

— Значит, так, — он был весь во власти какой-то важной идеи, — сосредоточься и слушай меня внимательно. Я вот что подумал: если Векслер работал в фирме этого самого Водопятова, то как он мог его на чем-то подловить? Только на работе.

— Но фотографии…

— Тише, не сбивай. Как он мог сделать компрометирующие фотографии? Что, пришел с фотоаппаратом: ах, Илья Олегович, попозируйте мне, пожалуйста!

— Он говорил, что фотографии сделаны цифровой видеокамерой, если тебе что-то говорит это слово, — вставила Даша.

— Мне-то говорит, а вот тебе — не знаю, — отрезал Саша, и она даже расстроилась: все мужчины одинаковы! Любят показать, какие они умные.

— Еще он говорил, что снимки Векслер хранил в компьютере, оттого и послал он потом Костю, чтобы компьютер у Вероники раскурочить.

— Угу. Знаешь, этот Водопятов, возможно, и соображает в бизнесе или там еще какие способности имеет, раз дослужился до генерального директора, но в компьютерах вряд ли понимает. А его покойный телохранитель — тем более. Этот больше схватить, похитить, убить. Запытать человека мог до смерти. Даже с электричеством, по моим наблюдениям, отношения у него были так себе, раз током насмерть дернуло.

— Тут уж ты тоже руку приложил, — вставила Даша, — только не подумай, что я упрекаю, мне его совсем не жалко.

— Конечно, работа у него рискованная, жертва тоже иногда может сдачи дать, — продолжал Саша, — как говорится, «сегодня ты, а завтра — я»…

— Тут несчастный случай, я еще воду разлила…

— Но надо же и технику безопасности соблюдать при работе с высоким напряжением! — заговорил Саша с интонациями старого прораба на стройке, который читает лекцию студентам первого курса, по недоразумению попавшим туда на практику. — Ну, галоши бы, что ли, надевал диэлектрические!

— Хорошо, что он без галош был, так ему и надо! — мстительно закончила Даша. — И хватит о нем! Нам бы еще от Водопятова избавиться… а то я спать спокойно не смогу.

— Вот я об этом и говорю, а ты все время перебиваешь, — с укором сказал Саша, — не даешь закончить. Так вот, как бы я поступил, если бы оказался на месте Векслера? То есть если бы мне нужно было спрятать эти компьютерные фотографии. Ты меня извини, но ни один нормальный человек в компьютере такие важные вещи хранить не будет. Мало ли что может случиться? Вирус какой-нибудь, или вот так придут и выломают жесткий диск к чертовой матери! А если не выломают, то вскроют, потому что вскрыть любую систему защиты — это дело техники.

Даша посмотрела на него с уважением — человек говорил со знанием дела.

— А ты сам-то где работаешь?

— Что за женщина! — огорчился Саша. — Все время перебивает…

— Да говори уж ты быстрее, не тяни! — вскричала Даша. — Всю душу вымотал!

— Значит, он скачал эти кадры с камеры слежения, потом послал их себе по электронной почте, и есть вероятность, что он так и оставил их на сервере. Никуда информация оттуда не денется!

— И что? — спросила Даша.

— А то, что можно попробовать по его адресу проверить электронную почту. Возможно, кадры еще там. Тогда мы получим в руки мощнейшее средство, как приструнить Водопятова. У вас в квартире компьютера, конечно, нет? — презрительно спросил Саша.

Даша виновато развела руками.

— Значит, так, — он засобирался, — я завтра на работе все узнаю, у нас мощнейшая база данных. А ты запрись на все замки, никому не открывай, я тебе завтра позвоню.

— Сашенька, — Даша молитвенно сложила на груди руки, — ты — компьютерный гений!

— Да ладно, — он засмущался, — может, я и не прав. Ну, пора мне…

Она знала, что, если она попросит, он без колебаний останется ночевать, причем без всяких задних мыслей, но она решила не искушать судьбу: а вдруг Игорь заявится ночью? Не хватало еще шумного скандала с мордобоем. Игорь в таком состоянии, что ему ничего не докажешь… И вообще, пора самой о себе позаботиться.

Даша осторожно открыла дверь и выглянула на лестницу. Площадка была пуста, но за соседской дверью раздавалось гавканье. Даша отмахнулась от возникшей в уме картины: Белла Леонидовна и кокер подсматривают в «глазок» по очереди, отпихивая друг друга. А, наплевать! Но все же она постеснялась поцеловать Сашу на прощание.

На ночь Даша повесила изнутри на ручку двери сетку стеклянных бутылок, две трехлитровые банки поставила прямо на пол в коридоре, а над дверью подвесила пустое ведро. Понадеялась на сигнализацию, легла и уснула сразу же, так была утомлена.

Разбудил Дашу поздним утром телефонный звонок. Спросонья она бросилась в гостиную, споткнувшись в коридоре о банку, ушибла ногу и зло крикнула в трубку:

— Я слушаю! Саша, ты?

— Это я, — услышала она в трубке спокойный и чуть насмешливый голос Аллы, — насколько я помню, мужа твоего зовут Игорь. Что, уже нашла замену?

— Да нет… это так, родственник, — отговорилась Даша.

— Так мы идем в ломбард? Или тебе деньги больше не нужны?

— Как не нужны, еще как нужны! — вспомнила Даша. — Но я тут…

— С перепоя, что ли? — уточнила Алла. — Да ты говори, не стесняйся, всякое бывает…

— Можно считать, что так, — решила ответить Даша, потому что все тело нестерпимо ныло, как будто вчера по нему проехался асфальтовый каток. — Слушай, приезжай ко мне, а? — взмолилась она. — Я пока хоть в себя приду.

Алла покладисто согласилась — видно, и впрямь нечего было делать в выходной день.

Даша наскоро прибралась в квартире, посмотрела на часы и убедилась, что время за полдень. Так что о завтраке можно не беспокоиться, а переходить прямо к ленчу. Даша снова произвела ревизию холодильника и, к своему приятному удивлению, обнаружила там в самом углу морозилки пачку свиных отбивных — целых шесть штук. А также пакет мороженого картофеля. Помидоры и огурцы еще оставались в нижнем ящике. Чудно! Даша повеселела. Нужно приготовить приличный ленч, потому что, кроме Аллы, придет, наверное, Саша, а он с работы, и мужчину нужно накормить.

Через час все было готово. Отбивные аппетитно шкворчали на сковороде, нарезанные овощи в холодильнике дожидались заправки. Даша летала по дому, распихивая вещи и напевая, и на звонок открыла не спрашивая — забыла о вчерашних неприятностях начисто.

Вместо Аллы на пороге стоял участковый Иван Васильевич. Увидев Дашу в одной футболке, с наспех заколотыми волосами и босиком, он несколько прибалдел.

— Ой, — растерялась она, — а это вы…

— Опять, не спрашивая, дверь отворяете, — ворчливо начал участковый, — а потом жалуетесь…

— Да я подругу жду, — оправдывалась Даша, — поэтому и открыла. А вы, Иван Васильевич, ко мне по делу или как?

— По делу, — сухо сказал участковый, — из отделения вам звонили, никак дома застать не могут.

— Что, вора нашли? — поинтересовалась она не без сарказма.

— Не нашли, — участковый насупился, — но у них, сами понимаете, бумажная рутина, начальство требует, чтобы вся отчетность в порядке была. Так что вас вызывают к следователю на допрос.

Даша хотела сказать кое-что нелестное о работе всей милиции вообще и следователя, который ведет дело о краже, в частности, но поглядела на участкового и раздумала. Сегодня он был в чистой белой рубашке с коротким рукавом. Рубашка не то чтобы мятая, но с заломами на воротнике.

«Сам стирает, а гладить не умеет», — сообразила Даша, и ей стало ужасно жалко одинокого мужика. А ведь еще с детьми сколько хлопот!»

— Они уж ко мне обратились, — продолжал участковый, — спрашивают, куда вы делись? Я говорю: вроде бы хозяйка дома должна быть, она не работает…

— А Игорь в командировке, — на всякий случай соврала Даша, — и я тут… по делам…

— Да вы мне отчет давать не обязаны, — вздохнул участковый, — я по пути зашел. Гребенькова вот с шестого этажа… на лечение определял.

— Дядю Мишу? — с интересом спросила Даша. — А что, хуже ему стало?

— Куда уж хуже, — снова вздохнул участковый, — откровенно говоря, жуткое дело. Извиняюсь, снова нажрался отравы какой-то, напился то есть. Полностью ослеп, и голова отказала. То есть она у него и раньше не больно соображала, а теперь вообще — бормочет что-то несусветное да чертей по углам ловит. Соседка меня вызвала, пришлось вот в выходной день… с утра с ним валандаюсь…

— Намучились вы! — подхватила Даша. — Ну раз выходной, то можете у меня посидеть, передохнуть немного! Перекусим, я как раз приготовила…

— Да нет, пойду я, — отнекивался Иван Васильевич, — неудобно…

— Да что же неудобного-то? — всполошилась Даша. — Сейчас подруга моя придет, как раз и посидим. Вы проходите, я только накину что-нибудь.

Второпях Даша натянула джинсы и кое-как расчесала волосы, заколов их гребнем. Она боялась упустить Ивана Васильевича, потому что у нее возник совершенно дикий план: познакомить его с Аллой. Раз уж так сложилось, что он сам зашел, так чем черт не шутит, вдруг они друг другу понравятся. Алла баба определенно хорошая, пускай ей повезет. Женщина она крупная, видная, а он — росту невысокого, плотненький такой, коренастый. Как раз невысоким мужчинам крупные женщины нравятся! А что, участковые инспектора тоже люди…

Алла не опоздала, пришла точно, как договаривались.

— Заходи, — неестественно оживленно приветствовала ее Даша, — посмотришь, как я живу, сейчас я тебя с одним человеком познакомлю.

Ничего не подозревавшая Алла спокойно протянула ей пакет с тремя упаковками сока.

— Я уж думала, тебе срочно здоровье поправить нужно, кисленького попить, а теперь смотрю, вроде ты в форме… — протянула она.

— Все равно спасибо, — рассмеялась Даша, — кстати будет.

Иван Васильевич маялся на кухне, а увидев Аллу, совсем было пал духом. Действительно, сегодня на Алле был яркий брючный костюм из легкого материала, а сама она тщательно накрашена и причесана. В общем, зрелище впечатляло, и несчастный участковый слегка оробел.

— Вот познакомьтесь, — тараторила Даша, — подруга моя близкая Алла, а это Иван Васильевич, хороший человек…

Алла сразу же заподозрила неладное — еще бы, Даша разговаривала таким заискивающе-приторным тоном, что только полный идиот не догадался бы о ее своднических намерениях. Но — молодец все-таки Алла! — и бровью не повела, ничем не показала своего отношения, просто протянула Ивану Васильевичу обнаженную до плеча руку. Рука была сильной и загорелой, есть же люди, позавидовала тотчас Даша, проведут день на солнышке — и как будто месяц на юге отдыхали, а она только обгорает, и кожа потом лезет клочьями…

— Сейчас посидим, поедим, побеседуем… — Даша ловко вспорола упаковку апельсинового сока, достала из морозилки кубики льда. — Алла, ставь тарелки-то.

Салат выглядел очень аппетитно, отбивные пахли упоительно, и голодный участковый сдался:

— Ох и здорово вы готовите, Дарья Дмитриевна!

— Это еще что, — замахала Даша руками, — против Аллы я дилетант! Девочка на побегушках! Вот Аллочка у нас специалист! Повар высшей категории!

В Дашином голосе так явно слышались интонации прожженной свахи, старающейся сбыть с рук залежалый товар, что самой стало противно. Очевидно, Алла тоже не выдержала.

— Ты куда? — испуганно спросила Даша, увидев, что та с грозным видом встает из-за стола.

— Руки помыть! — не оборачиваясь, ответила она.

Даша проскочила следом за ней в ванную.

— Ты что это удумала? — зло зашептала Алла, пустив воду. — Ты зачем меня позвала? Шутки шутить?

— Да что ты, — оправдывалась Даша, — это случайно вышло, он по делу зашел…

— Да кто он вообще такой? Что ты ему меня сватаешь?

— А что такого? — Даша тоже решила перейти в наступление. — Между прочим, приличный человек, не чета Мишане твоему! Участковый инспектор наш, Кочетков Иван Васильевич! Капитан милиции, кстати…

— Очень кстати! — фыркнула Аила.

— Он по поводу кражи зашел, я же тебе про кражу говорила, — не слушая, гнула свое Даша. — А тут ты… Слушай, мужик — золото, спроси кого хочешь, весь двор знает! Жена в прошлом году умерла, сам двоих мальчишек воспитывает, в рот ни капли не берет!

— Да ну? — усомнилась Алла. — Чтобы мент — и не пил?

— Так проверь, такое ведь не скроешь, у тебя глаз наметанный!

— Это точно, — согласилась Алла.

— А ты ему понравилась, я сразу заметила, — присовокупила Даша.

Алла недоверчиво хмыкнула и вышла. Выпили сока за знакомство и перешли к еде. Иван Васильевич взял в руки вилку и нож и сосредоточенно порезал мясо на маленькие кусочки, после чего нож отложил и дальше ел только вилкой. Алла же завела неспешный разговор про его детей, про работу, скупо рассказала о себе. Оказалось, что оба они родом из одной местности: Алла — из Мурома, а участковый — из Владимира. Разговор принял очень оживленный характер, и Даша только изредка вставляла реплики, мучительно раздумывая, что же ей делать? Не может же она уйти из собственного дома, чтобы оставить их одних?

В ответ на ее мысленные мольбы зазвонил телефон.

— Даша? — Сашин голос в трубке был недовольным. — Похоже, полный прокол с электронной почтой! Выяснил я все про этого Векслера и адрес его узнал! Проверил — нет там ничего на сервере!

— Подожди-подожди… — заговорила Даша, — как ты это узнал?

— Есть такие базы данных, там все про человека указано: где живет, где работает…

— Где живет или где прописан? — перебила Даша. — Ну, где прописан… — не понимая, к чему она клонит, ответил Саша.

— Стало быть, в этой базе указаны только официальные сведения. А не может так быть, что у Векслера один был электронный адрес официальный, а второй — еще для чего-нибудь?

— Маловероятно…

— Вероника должна знать, но нужно к ней ехать и рассказать наконец, что случилось с ее мужем! Я позвоню и выезжаю, а ты меня встретишь!

— Ну хорошо… — почему-то недовольно пробормотал Саша.

— Ребята, — Даша ворвалась в кухню, где Алла с участковым толковали о чем-то, тесно сблизив головы, — вы уж меня извините, но срочно нужно уходить. Алла, наш поход в ломбард отменяется.

Алла не очень огорчилась, участковый просто просиял. Они вышли вместе, и Даша, закрывая за ними дверь, подумала, что она сделала все, что могла, дальше уж пускай сами свое знакомство поддерживают.

В последний момент, вспомнив, что собиралась наведаться в больницу на предмет выяснения адреса того старика, который был связан с Лизой Бачановой, Даша заскочила еще к Белле Леонидовне и выпросила у нее на время белый халат и шапочку. Племянница Беллы проходила практику в травмопункте неподалеку, забегала к тете перекусить и оставляла белый халат.

Даша ясно видела, что соседка просто сгорает от любопытства, что за мужчина привез ее вчера вечером на машине домой и куда подевался Игорь, но спросить прямо Белла не решилась.

— Алло! Слушаю! — Голос Вероники так изменился, что Даша не сразу ее узнала.

— Это Даша. Ну что, никаких новостей? — на всякий случай спросила она.

— Я обзвонила все морги и все больницы, — устало ответила Вероника, — два раза просили приехать на опознание.

— Надеюсь, вы не поехали? — ужаснулась Даша.

— Побоялась, что не выдержу, — призналась Вероника. — И ведь знаю, что, если бы авария или еще какой несчастный случай, мне сразу бы сообщили, потому что у Бори с собой документы и телефон наш записан. Так нет же, звоню и звоню, вот голос сорвала, а толку никакого… А у вас есть какие-нибудь новости?

— Есть, — твердо сказала Даша — но… мужайтесь… Сейчас еду к вам, по телефону про такое не расскажешь.

В темном платье, похудевшая, с кругами под глазами, Вероника выглядела почти спокойной. Она никак не отреагировала на появление Саши в своей квартире, только махнула рукой — проходите, мол, садитесь.

Когда все сели, Даша посмотрела ей в глаза и решила сказать все как есть. Она и рассказала — про то, как ее похитил Водопятов со своим холуем, про то, как она очнулась в подвале, как ее допрашивали два монстра и как проговорился Водопятов, что перед ней в этом кресле сидел Борис Векслер.

— Он все рассказал, и они его убили, — твердо сказала Даша, — я знаю.

— Вы уверены? — вскинулась Вероника.

— Да, конечно. Оттуда не выйти живому. Меня спас вот он, — Даша указала на Сашу.

Вероника сидела, сжав руки, так что пальцы побелели, и бездумно смотрела перед собой. Даша переглянулась с Сашей. Тот пожал плечами — делай, мол, как знаешь, а я в таких случаях утешать не умею.

Как тут утешишь? И Даша продолжала рассказывать.

— Вероника, вы слышали? — воззвала она в конце.

— Да, конечно. — Вероника очнулась от дум, — Так вот почему Водопятов прислал человека, чтобы сломали компьютер… но Борис… господи! Как он мог? Как такая мысль пришла ему в голову? Говорила я ему, господи, как я его предупреждала! Так разве они слушают? — Она так громко закричала, что Саша на всякий случай отодвинулся подальше.

— Послушайте, — Даша прервала едва не начавшуюся истерику, — нужно действовать, а то Водопятов сумеет избежать наказания. Ведь вы хотите отомстить за смерть вашего мужа?

— Еще бы не хотеть! — усмехнулась Вероника. — Вы правы, в моем положении истерики устраивать нет смысла. Все страшное уже случилось, больше всего меня пугала неизвестность.

— У вас есть электронная почта, адрес вы знаете? — перебил Саша.

— Да, конечно, но ведь компьютер сломан… Тем не менее Вероника ушла в другую комнату и вынесла оттуда визитку.

— Вот, смотрите.

— А еще? Был у вашего мужа еще какой-нибудь адрес? Вспомните, Вероника, возможно, он оставил там какое-то сообщение!

Вероника скрылась в кабинете своего мужа, махнув рукой, чтобы шли за ней. На столе царил беспорядок. Компьютерный блок был разворочен, провода выдернуты. Вероника рылась в бумагах, разбросанных на столе, наконец что-то нашла и протянула Саше листок.

— Ну что ж, посмотрим, — оживился тот.

Он открыл принесенный ноутбук, поколдовал что-то с проводами и надолго затих перед экраном.

Даша успокаивающе кивнула Веронике поверх его головы — мол, не волнуйтесь, специалист отличный.

— Есть! — воскликнул наконец Саша. — Смотрите. На экране компьютера мелькали символы, потом картинка установилась.

— Это же Водопятов! — вскричала Даша. — С кем это он?

Водопятов с совершенно зверским лицом замахивался на какого-то человека бутылкой. Мужчина смотрел на него сердито, но не испуганно — видно, еще не понял, что Водопятов настроен решительно.

На втором снимке Водопятов склонился над телом — очевидно, того самого мужчины. На обоих снимках внизу была проставлена дата — четырнадцатое мая и год.

— Это же кабинет Водопятова в его загородном доме, — медленно сказала Вероника, рассматривая экран, — я раз там была… прием какой-то он устраивал…

— И кого же господин Водопятов укокошил в собственном кабинете четырнадцатого мая? — задумчиво пробормотала Даша.

— Депутата Госдумы Орехова, — твердо ответил Саша, — тут и гадать нечего, я помню.

— Так вот чем они его шантажировали! — сказали хором Вероника и Даша.

— Так вот отчего он так всполошился! — добавил Саша. — Что делать будем?

— Передадим это в милицию? — неуверенно предложила Вероника.

Даша удивленно посмотрела на нее:

— Вы же понимаете, чем это кончится. Водопятов сумеет погасить скандал в зародыше, а потом найдет нас всех и… как с Борисом, Ведь мы для него — опасные свидетели, и только…

— Да, пожалуй, вы правы, — согласилась Вероника, — но что же тогда делать?

— Я знаю, что делать. — Саша поднял глаза от ноутбука. — Существует такое понятие, как «четвертая власть».

Через пять минут он отправил файл с водопятовскими фотографиями в адрес крупного телевизионного канала, присоединив его к короткому письму:

«Если в течение ближайших двух часов не передадите в эфир этот сенсационный материал, мы разошлем эти кадры во все остальные телевизионные компании».

Обратный адрес Саша постарался как можно более надежно запутать.

— Если не будет в пятичасовых новостях, пошлем на другие каналы.

— Ты как хочешь, а я еду в больницу, — твердо сказала Даша, когда они вышли из парадного, — нужно выяснить, кто же такой Виктор Илларионович и с чем его едят… И не смотри на меня так, в этом нет никакого риска. Похожу, поспрашиваю… ну, выгонят меня из коммерческого отделения, но не арестуют же!

— Упрямая ты, — вздохнул Саша, — ведь зря все это, украли вещь-то! И не вернешь…

— Как знать? — ответила Даша. — Но я хотя бы узнаю, что в ней такого ценного. Сашенька, да я от любопытства умру! Так и буду каждый день думать, этак и свихнуться можно!

— С вами вообще свихнуться можно! — тихонько проворчал Саша, но Даша видела, что он это так, по инерции.

В машине она взъерошила ему волосы на затылке.

— Что-то ты сегодня такой надутый!

— Устал, опять ругались, потом замок вставлял в бабушкину комнату, не жизнь, а каторга… — неохотно ответил он.

Даша вспомнила Игоря — ведь теперь, если с Водопятовым вопрос разрешится, Игорь не станет больше скрываться и вернется домой. Ему больше некуда деться. И придется выдержать тяжелое объяснение, потому что Даша твердо решила, что жить с ним больше не будет. Интересно, как он воспримет эту новость? Веселенькие ей предстоят деньки…

— Я подожду, — сказал Саша, затормозив возле забора больницы.

Даша кивнула, прихватила белый халатик в пакете и вышла из машины.

В холле главного корпуса Даша огляделась по сторонам и, убедившись, что ее никто не видит, нырнула в служебный туалет. Там она достала из сумки белый халат и крахмальную шапочку, мгновенно преобразившие ее в медсестру. Сестрички в такую жару носили халатики прямо на голое тело, так что пришлось снять темно-синее платье, которое она надела утром из уважения к Вероникиному горю — не в ярком же идти сообщать жене о смерти ее мужа! Придав себе уверенный деловой вид, она спрятала пакет с платьем за батарею, надеясь, что туда никто не заглянет, и зацокала каблучками по коридору коммерческого отделения Второй городской больницы. Навстречу время от времени попадались ходячие больные — некоторые, пободрее, заглядывались на симпатичную сестричку и отпускали незамысловатые комплименты. Прошел высокий моложавый доктор с яркими синими глазами под аккуратной белоснежной шапочкой. Даша напряглась, но врач был углублен в какой-то документ и не обратил на нее внимания.

Отметив, как идет большинству врачей их белоснежная форма, Даша свернула в боковое ответвление коридора и увидела вдалеке пост дежурной сестры. Замедлив шаги, она обдумывала, с чего начать разговор с дежурной, но в это время на столе перед сестрой замигала красная лампочка, девушка вскочила и побежала в одну из палат. Даша обрадовалась такой удаче и чуть не бегом устремилась к посту.

На столе дежурной в соответствии с требованиями времени стоял компьютер. Даша, оглядевшись по сторонам, уселась за стол и уставилась на экран. Довольно быстро разобравшись в несложной системе, она нашла список больных, находящихся в отделении, и начала его торопливо просматривать.

Первым в списке стоял Н. И. Абрикосов. Хотя первая буква и не соответствовала искомым инициалам, Даша на всякий случай прочитала полное имя больного. Его звали Нестор Ильич, что никак ей не подходило. Следующим шел Л. О. Арбузов. Даша уже подумала, что больные подобрались исключительно с фруктово-ягодными фамилиями, но за Арбузовым последовал Белоцерковский, а потом даже Выхухолев.

Инициалы ни у одного не совпадали с нужными. Даша уверенно двигалась по списку.

Головко Е. А., Дроздюк М. П., Сардинелли К.С, простенький Трофимов О. И.

Список заканчивался Ярошем С. В. Ни одного больного с подходящими инициалами Даша не нашла. Она сидела, растерянно уставившись в экран, как вдруг за спиной у нее раздалось вежливое покашливание.

Даша вздрогнула и, быстро придумывая правдоподобное объяснение тому, что она копается в чужом компьютере, обернулась.

У нее за спиной стоял невысокий пузатый старичок с пышными седыми усами в веселенькой голубой пижаме в желтую полоску.

— Я извиняюсь, — начал старичок, увидев, что на него обратили внимание, — вы вроде новенькая.

— Да, я… как бы… на практике… — забормотала Даша.

— Это хорошо, — удовлетворенно кивнул он, — значит, вы еще не прониклись этим торгашеским духом.

— Чем? — Даша изумленно уставилась на больного. — Чем я не прониклась?

— Здесь, — усатый старичок обвел окружающее его пространство рукой, — здесь все пропитано духом коммерции!

— Ну, — она растерялась и не знала, как отвадить настырного старика, чтобы закончить наконец свое дело, — ну это ведь и есть коммерческое отделение… Что же вы хотите?

— Я хочу, чтобы ко мне наконец прислушались! — с пафосом произнес больной. — Я несколько раз обращался к администрации, но мой голос не был услышан!

— Я вас слушаю, — покорно проговорила Даша, чтобы поскорее отвязаться от этого зануды.

— Я требую, чтобы телевизионные программы составлялись с учетом интересов прогрессивной части больных! А то что мы наблюдаем? Засилье низкопробной голливудской продукции, боевиков, этих… как их… триллеров, докатились даже до еротики! А где настоящее кино? Где правдивые жизнеутверждающие картины? Где «Свинарка и пастух»? Где «Надежда и опора»? Где, я вас спрашиваю, «Кубанские казаки»?

— Но… извините… администрация больницы не составляет телевизионные программы!

— Это не ответ! — громогласно возмутился старикан. — Если мой голос не будет услышан, я потребую досрочной выписки!

«Выписка, — подумала Даша, — может быть, Виктор Илларионович уже выписан?»

В углу экрана она нашла значок «Выписка» и торопливо щелкнула по нему мышью, на время отвернувшись от усатого правдоискателя. На экране развернулся новый список, гораздо короче первого, — список только что выписанных больных.

И в этом списке под четвертым номером значился В. И. Сивоконь, который при ближайшем рассмотрении оказался Виктором Илларионовичем.

Год рождения тоже вполне соответствовал внешнему виду таинственного собеседника Лизы Бачановой.

Даша вытащила из кармана халата листок бумаги и ручку и торопливо записала данные Виктора Илларионовича.

Любитель жизнеутверждающего кинематографа за ее спиной возмущался равнодушием медицинской общественности к коренным проблемам современности, а с другой стороны к посту спешила запыхавшаяся дежурная сестра.

— Ты кто? — спросила она Дашу, подходя к своему столу.

— Практикантка из рентгенологии, — выдала та домашнюю заготовку, плохо сочетавшуюся с ее возрастом и внешним видом, — смотрю, нет ли у вас сегодня кого-нибудь на рентгеновское обследование.

— Нет никого! — отмахнулась сестра. — И не лазай без спросу в чужой компьютер, я вам сама позвоню, если надо будет! И этого козла, — добавила сестра вполголоса, доверительно нагнувшись к Дашиному уху и покосившись на усатого пенсионера, — гони отовсюду, где увидишь, поганым веником, он уже всех здесь достал! Небось «Кубанских казаков» требует?

— Ага, — подтвердила Даша, — а как такой таракан попал в коммерческое отделение?

— Да сын у него из конкретных братков, его самого папаша достал, вот он его и пристраивает к нам на лечение, а этого орла если где и лечить, так только в дурдоме, все остальное, кроме головы, у него работает как часы. Вечером с ним в коридоре лучше не сталкиваться — так и норовит под юбку залезть.

— Ой! — прыснула Даша, скосив глаза на престарелого Казанову.

— Вот тебе и ой! А в дурдоме еще коммерческого отделения не открыли, так вот и мучаемся с ним…

Даша попрощалась с симпатичной сестричкой и заторопилась прочь, пока ее не поймали на самозванстве.

В служебном туалете тетка в синем сатиновом халате злобно гремела ведрами, так что Даша побоялась переодеваться, просто вытащила свой пакет из-за батареи и выскочила, пока тетка не начала задавать вопросы.

— Отлично смотришься! — приветствовал ее Саша в машине.

— А ты сомневался, — Даша показала ему листок с адресом Виктора Илларионовича, — меня там за свою приняли. Однако поехали.

Извиваясь и ворча, что «Жигули» — очень неудобная машина, Даша умудрилась переодеться прямо на переднем сиденье. Саша в это время с каменным лицом смотрел на дорогу перед собой.

— Поедем куда-нибудь, перекусим, — попросил он, — выработаем дальнейший план действий.

— А что тут вырабатывать? — удивилась Даша. — Едем прямо к этому Виктору Илларионовичу и берем его за жабры.

— А если он не откроет?

— Откроет, не откроет, там и будем думать!

— Остынь, — коротко посоветовал Саша, и Даша примолкла, думая, что скоро она наконец узнает историю со шкатулкой.

История эта началась очень давно, больше семидесяти лет назад. Жил тогда на Петроградской стороне на улице Бармалеевой профессор Завадский. Профессор происходил из старинной дворянской семьи, которая чудом умудрилась без потерь пережить революцию и Гражданскую войну, потому что младший брат нынешнего профессора, будучи восемнадцатилетним гимназистом, проникся идеями революции и вступил даже в партию большевиков, воевал с басмачами, а после быстро умер от чахотки, не успев даже доехать до любимого Петербурга.

Погибнув в возрасте двадцати трех лет, братишка сослужил все же семье хорошую службу: их никого не тронули ни в восемнадцатом, ни позже. Старший брат стал профессором, тихо читал в университете латынь и написал даже книгу «Жизнь и быт Древнего Рима». Книга имела большой успех среди студентов и вообще интеллигенции. Академическая жизнь текла тихо, и, схоронив родителей, умерших в течение одного года, сорокалетний профессор женился на своей студентке, которая была моложе его на восемнадцать лет.

Брак, однако, оказался счастливым, и перед войной в квартире на улице Бармалеевой жил профессор Завадский с женой и двумя детьми — мальчиком и девочкой. С самого раннего детства, как только мама прочитала им сказку про Бармалея, дети страшно гордились, что живут на такой замечательной улице, пока отец не объяснил им в своей обычной суховатой академической манере, что улица их получила название не от знаменитого разбойника Бармалея, а просто раньше был недалеко завод англичанина Бромлея, его фамилию и переиначили в Бармалея. Дети очень расстроились, девочка даже поплакала, пока брат не сказал ей тихонько на ухо, что отец, наверное, все перепутал.

Семья жила скромно, но не бедно. Бывали в квартире на Бармалеевой гости, молодая жена профессора умела их принять. Чаще других захаживал старинный приятель, тоже профессор, Ермолаев. Будучи искусствоведом и знатоком всевозможного антиквариата, профессор любил бывать в квартире, где сохранилось многое от «старого режима», как называли ту, прежнюю, жизнь теперь. Друзья подолгу сиживали в кабинете перед шахматной доской, уставленной резными фигурками (белые — из слоновой кости, черные — из эбенового дерева), и Сонечка приносила им туда ароматного чаю с лимоном и домашнего печенья. Серебряные подстаканники позванивали, когда касались друг друга. Разговоры были тихие, мысли неторопливые, общество друга приятно… Однажды речь зашла о нумизматике, профессор Ермолаев и тут блеснул познаниями, и его друг вытащил из ящика письменного стола небольшой, хорошо сохранившийся ящичек палисандрового дерева. Внутри ящик был пуст, только выложен темно-синим стершимся сукном. В ответ на недоуменный взгляд профессора Ермолаева его друг усмехнулся, проделал руками какие-то манипуляции с дном ящичка и выложил на стол монету. Профессор Ермолаев благоговейно взял ее в руки. Крупный, судя по весу, золотой кругляш, покрытый полустершимися рисунками. Трясущейся рукой Ермолаев направил на монету лупу и различил на одной стороне изображение бычьей головы.

— Так-так, — тихо вымолвил он и покрутил монету в руках, — если не ошибаюсь, это «вавилонский талант». Так называется у коллекционеров редкая ассирийская монета, отчеканенная за две тысячи лет до нашей эры. Насколько я знаю, в мире может быть только одна или две таких монеты. Впрочем, сами понимаете, сведения у меня устаревшие, — профессор грустно улыбнулся.

Профессор Завадский страдал дальнозоркостью, которая с возрастом стала причинять ему множество неудобств. Именно поэтому он не мог разглядеть надписи и рисунок на монете. Но он поверил своему другу на слово и в ответ на расспросы рассказал, что у его деда, по слухам, была большая нумизматическая коллекция. Но вся эта коллекция бесследно исчезла в бурные революционные годы. Мать рассказывала, что в восемнадцатом при обыске забрали кое-что из вещей — не все, потому что была уже бумага, которую брат выправил с большим трудом. В ящичке лежали остатки коллекции монет, и мальчишка-красноармеец хотел прихватить его с собой, но был остановлен суровым окриком матроса:

«Парамонов, так тебя и разэтак! Соблюдай революционную законность! Мы мебель и посуду вывозим, чтобы бедный пролетариат обеспечить, а деньги царские нам без надобности!»

Но шустрый Парамонов выбросил шкатулку, а монеты под шумок сгреб в карман.

Много лет профессор Завадский держал в ящичке разные мелкие бумажки, пока буквально недавно совершенно случайно не повернул потайную пружинку и не увидел старинную монету.

— Удивительно, — бормотал Ермолаев, — имейте в виду, Александр, это очень ценная монета, ее чеканили цари древней Ассирии, берегите ее… А лучше сдать бы в Эрмитаж… Учитывая нестабильную обстановку…

Профессор Ермолаев как в воду глядел: через несколько месяцев началась война.

Ермолаев сопровождал один из семи эшелонов с предметами эрмитажной коллекции, которые успели собрать и отправить до того, как немцы перерезали дорогу. В эти два месяц сотрудники находились на военном положении, работали сутками, и профессор не успел проведать своего старого друга.

Соня Завадская тоже собирала вещи, готовясь к эвакуации, но в самый последний момент муж, как назло, свалился с тяжелейшим сердечным приступом. Нечего было и думать тащить его в дорогу. И оставить одного тоже нельзя. Коллега мужа тишайшая Анна Митрофановна предложила взять с собой детей.

— Приедете следующим эшелоном! — кричала она на вокзале, и Соня кивала ей сквозь слезы.

Следующего эшелона не было.

К осени муж встал с постели и даже мог ходить в булочную отоваривать карточки. Соня поступила работать на фабрику, где шили обмундирование для фронта.

Началась зима, и Соня приходила домой только раз в неделю — сил не было тащиться пешком по морозу. Дом их не разбомбили, вода была довольно близко, меняли кое-что на еду — у других и этого не было. Профессор Завадский выходил в булочную через день, потом через два. В феврале, когда Соня, едва передвигая чугунные ноги, поднялась в их квартиру, ее встретили холод и темнота. Она запалила лучину и в ее неверном свете обнаружила мужа на кровати, уже холодного. На столе стоял замерзший суп в котелке и валялся кусок хлеба. Очевидно, у профессора не выдержало сердце. Он лежал на спине, сжимая в руках шкатулку из палисандрового дерева и записку, нацарапанную дрожащей рукой:

«Сонюшка, прощай! Только бы вы с ребятами выжили… Береги это, после войны отнеси Ермолаеву, он знает».

И вместо подписи странная загогулина: очевидно, силы покинули профессора в этот момент.

Соня раскрыла шкатулку. Она была пуста. Если быв квартире побывали воры, они унесли бы еще что-нибудь — осталось кое-что, не все продали да проели. Но не время было думать о тайне шкатулки.

После похорон Соня закрыла квартиру и до весны, до самых теплых дней, жила на фабрике.

Не залезли зимой к Завадским, не разграбили, никто самовольно квартиру не занял, все вещи были на своих местах. Покатились дни, заполненные тяжелой работой, и в сорок четвертом Соня выхлопотала для детей вызов в Ленинград.

Анне Митрофановне низкий поклон во веки веков: выходила детей, не бросила, не сдала в детдом, оба живы-здоровы, вот счастье-то…

Профессор Ермолаев в далеком Свердловске спасал шедевры Эрмитажа. Под коллекцию отвели, как водится, бывшую церковь — помещение большое, но сырое и неотапливаемое. Профессор ругался с начальством, выпрашивал то дрова, то подводу для них. Сотрудники разворачивали свертки с картинами, проветривали, просушивали, стерегли по ночам, потому что помещение закрывалось на один амбарный замок. Вечерами пили чай, заваренный на сушеной моркови, и вспоминали довоенную жизнь. И однажды поздно ночью профессор Ермолаев разговорился со своим молодым сотрудником Витей Сивоконем. У Вити было что-то с ногой — он прихрамывал при ходьбе, и на фронт его не взяли. Ермолаев вспомнил вдруг своего друга профессора Завадского, который как раз в это время умирал в Ленинграде от холода и голода, вспомнил счастливые спокойные часы, проведенные им в квартире на улице Бармалеевой, и рассказал своему молодому сослуживцу, очень внимательному и услужливому юноше, про «вавилонский талант» — замечательную, очень редкую ассирийскую монету, которая находилась у профессора Завадского до самой войны, и неизвестно, сохранится ли она теперь и увидятся ли они когда-нибудь со старым другом. Никто не знал, что творилось в Ленинграде зимой сорок второго года, но профессор Ермолаев подозревал самое худшее и снова не ошибся: весной этого же, сорок второго года он умер от застарелой пневмонии, полученной в сыром и холодном помещении бывшей церкви, где помещались шедевры из коллекции Эрмитажа.

Виктор Сивоконь, по правде сказать, не очень-то обратил внимание на рассказ профессора Ермолаева — в тот вечер ему, как и всем, хотелось есть и спать в тепле, а не дежурить в насквозь продуваемом сыром помещении.

Кончилась война, коллекцию с большими предосторожностями перевезли в Ленинград, а с ней приехал и Сивоконь, который к тому времени как раз успел доучиться и получил должность младшего научного сотрудника.

Немногочисленные сотрудники Эрмитажа возвращались с фронта — остальные остались там навсегда, очень многие погибли прямо здесь, в подвалах, оборудованных под бомбоубежище. Трудно было фронтовикам — пройдя войну, они многое забыли. А Витя-то все помнил и грыз гранит науки весьма удачно. Кроме того, он умел поддерживать хорошие отношения с серьезными людьми из соответствующих организаций, которые и в Эрмитаже имели немалый вес. Скоро он защитил диссертацию и стал зваться уже Виктором Илларионовичем.

И когда через несколько лет после победы, году в сорок восьмом или сорок девятом, пришла в Эрмитаж скромно одетая женщина и стала расспрашивать о профессоре Ермолаеве, ее послали к Виктору Илларионовичу.

Женщина была не слишком молода, выглядела сильно замотанной и не вызвала у Виктора Илларионовича особенного интереса. Когда она представилась вдовой профессора Завадского, что-то шевельнулось в памяти у Виктора, и он взглянул на посетительницу поприветливее. Женщина держала в руках небольшой ящичек палисандрового дерева. Узнав, что профессор Ермолаев скончался в эвакуации, она засобиралась восвояси.

Виктор сказал ей, что был учеником профессора, и с интересом посмотрел на ящичек, но женщина завернула его в аккуратную холстинку и твердо сказала, что покойный муж велел ей сохранить эту вещь и никому, кроме Ермолаева, не показывать и что воля покойного для нее закон.

Сивоконь подумал со скукой, что тетка упорная и, даже если он уговорит ее передать свою семейную реликвию Эрмитажу, она десять раз проверит, поступил ли ее дар на хранение, так что сам он ничего от этого не поимеет, и не стал удерживать посетительницу.

К этому времени у молодого кандидата наук сложилось убеждение, что земные блага гораздо существеннее эфемерных научных достижений. Платили ему мало — по крайней мере, он считал, что достоин большего, — и, руководствуясь популярным лозунгом тех лет «мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее — наша задача», Виктор Сивоконь вынес и удачно реализовал несколько не слишком заметных и не имеющих большой научной ценности единиц хранения. При этом он предусмотрительно поделился с сотрудником соответствующей службы, дружеские отношения с которым очень высоко ценил.

Операция прошла успешно, легкий заработок понравился молодому кандидату, и он повторил свою аферу еще несколько раз. За руку его не поймали, но нехороший слушок пополз по Эрмитажу. Друг из органов постарался не дать делу хода, но предупредил Виктора, что и он не всесилен.

Кончилось все тем, что начальник отдела, профессор старой закалки с львиной гривой седых волос, вызвал к себе Виктора и, брезгливо поглядев на него, как на мерзкое насекомое, попавшее в суп, сказал, что в его времена в науке такой гнили не водилось, что отдать музейного вора под суд, не имея убедительных улик, он не может, но и работать в Эрмитаже не позволит — короче, выпихнул Виктора под зад коленом и поговорил со своими коллегами в ведущих музеях страны, так что Сивоконя никуда больше не взяли и пришлось искать работу в других кругах.

Впрочем, контакты в этих самых других кругах у Виктора уже появились, когда он сбывал украденное из музея. Правда, ему пришлось теперь общаться с людьми грубыми, невоспитанными, опасными — не чета эрмитажным сотрудникам, но привыкнуть можно ко всему, да и сам Виктор Илларионович давно уже был не херувим святой.

За долгие годы Виктор Илларионович приобрел значительный вес и несомненный авторитет среди подпольных торговцев антиквариатом и произведениями искусства, получил вполне очевидную кличку Профессор и с течением лет стал так представителен и благообразен, что эта кличка как нельзя более ему подходила.

Благообразная внешность служила ему хорошую службу — Профессор легко мог втереться в доверие к старому коллекционеру или вдове крупного искусствоведа: всюду его принимали за своего.

Хитрый и предусмотрительный, он всю жизнь лавировал между ножом уголовников и тюремными нарами, умудрившись избежать и того и другого и даже скопив кое-какие деньги.

Однако возраст давал себя знать, Виктор Илларионович стал уже стар, восьмой десяток подходил к концу, и, хотя он сохранил завидное здоровье, ясную голову и звериное чутье на опасность, он начал уставать и хотел бы уйти на покой. Но в той организации, где он работал долгие годы, на пенсию выходят только ногами вперед.

Как-то раз старик, внимательно следивший за рынком художественных ценностей, узнал, что в Лондоне на аукционе Кристи была продана за полтора миллиона фунтов стерлингов редчайшая ассирийская монета, известная среди нумизматов как «вавилонский талант».

Виктор Илларионович вспомнил давний разговор с профессором Ермолаевым, в котором тот упомянул «вавилонский талант», хранившийся в доме Завадских; вспомнил и послевоенный визит вдовы Завадского в Эрмитаж. С тех пор, конечно, прошла целая жизнь, но Завадская произвела на молодого тогда Виктора впечатление человека несгибаемого, и если она сказала, что сохранит наследство своего мужа, то она его сохранила. Конечно, ее, вернее всего, уже нет в живых, но узнать стоит. Деньги, которые можно выручить за «вавилонский талант», дадут Виктору Илларионовичу возможность вырваться из рук его уголовных хозяев и провести остаток дней на покое где-нибудь в теплых благословенных краях…

Виктор Илларионович осторожно навел справки о семье Завадских. Выяснил, что вдова профессора уже больше десяти лет покоится рядом с мужем на Серафимовском кладбище, дети их тоже умерли, а в старой профессорской квартире живет их внук с женой.

Благообразный старичок охотно раздаривал коробки конфет и плитки шоколада, наводя словоохотливых сотрудниц жилконторы на нужную тему, и постепенно довольно многое узнал о жизни последнего поколения семьи Завадских. Самое главное, он узнал о том, что жена профессорского внука тайком от мужа понемногу носит в антикварные магазины оставшиеся от дедушки старинные безделушки — не самые крупные, чтобы пропажа их не бросалась в глаза.

Поскольку хозяева Виктора Илларионовича контролировали большую часть антикварного бизнеса в городе, дальнейшее не представляло для него труда. Он раздал приемщикам нескольких магазинов фотографию Ольги Завадской и стал ждать, как ждет паук, спокойно сидя в центре своей паутины.

И очень скоро паутина натянулась.

Из хорошо известного магазина возле Летнего сада Виктору Илларионовичу позвонили и сказали, что интересующая его дама сидит у них в очереди на прием. Несмотря на возраст, Профессор был легок на подъем, особенно когда дело касалось больших денег, и через полчаса он уже подсел к худой тридцатилетней даме с маленьким лобиком и темными подозрительными глазами.

Ольга Завадская нетерпеливо поглядывала на часы. Вот уже двадцать минут, как от приемщика вышел предыдущий клиент, а ее все не приглашали, выполняя указания милейшего Виктора Илларионовича.

Перехватив нетерпеливый взгляд молодой соседки, благообразный старичок поругал безобразные порядки в магазине — всегда приходится ждать подолгу. Его слова нашли в душе дамы живейший отклик, и он тут же перешел с медлительности и невоспитанности антикваров на их нечестность и вполголоса сказал, что здесь дают в лучшем случае четверть настоящей цены.

Дама сильно занервничала и, оглядываясь по сторонам, показала старичку ручное зеркальце в серебряной оправе и спросила, сколько бы такое могло стоить.

Виктор Илларионович всплеснул руками, сказал, что зеркало прелесть какой работы, и назвал цену вдвое выше той, в которую его оценил бы приемщик. Причем, демонстрируя свою безграничную честность, посоветовал даме пройти на оценку и выслушать, что ей предложат в магазине. Если цена ее устроит — он очень рад, если же нет — он с удовольствием купит у нее зеркало за ту цену, которую назвал.

Ольга именно так и поступила. Оценщик наконец принял ее, осмотрел зеркало и назвал половину суммы, предложенной милым старичком. Ольга вспыхнула, выскочила из кабинета и тут же отдала зеркало Профессору за двойную цену.

Виктор Илларионович, втершись таким образом к ней в доверие, пригласил молодую даму в кондитерскую «Норд», чтобы отметить удачную сделку, и там долго расспрашивал ее, нет ли у дамы еще каких-нибудь вещей на продажу.

Ольга напустила на себя загадочный вид, сочинив себе бабушку-графиню и превратив свою многочисленную челябинскую родню в титулованную великосветскую знать. Далее, для пущего романтизма, рассказала, что судьба покарала ее за грехи аристократических предков мужем, бездельником и наркоманом, бросить которого она не может из человеколюбия, и вот приходится продавать остатки графского наследства, чтобы заплатить очередные долги мужа.

Виктор Илларионович с интересом выслушал красочную историю и начал исподволь выспрашивать, какие еще вещички остались после покойной бабушки. Ольга кое-что осторожно перечислила, а старичок поинтересовался, нет ли у дамы каких-нибудь старинных изделий из дерева, в частности ящичков или шкатулок, к которым он испытывает сугубо эстетический интерес.

Ольга загорелась и довольно подробно описала палисандровый ящик. Виктор Илларионович в свою очередь осторожно продемонстрировал интерес и сказал, что купил бы такой ящичек, назвав сказочно высокую — по Ольгиным представлениям — цену.

Ольга охнула и в волнении проговорилась, что ящичек сейчас не у нее, а у двоюродной сестры беспутного мужа. Она тут же прикусила язык, да было уже поздно — слово не воробей.

Вежливо простившись с потерявшей для него всякий интерес Ольгой Завадской, Виктор Илларионович приступил к следующему этапу операции.

Наводя в свое время справки о семействе покойного профессора Завадского, он среди прочего узнал и адрес отдаленной родни профессора Даши Селезневой — он всегда стремился получить информацию как можно более полную, и это оправдалось. Подключил к делу Лизу Бачанову, которая как бы случайно познакомилась с Дашиным мужем Игорем и исподволь выведала его домашние обстоятельства. Сама Даша была в это время в Краснодаре у матери, отвозила туда своего ребенка, и момент показался Профессору чрезвычайно подходящим.

Поскольку он хотел сохранить эту операцию в тайне от своих хозяев, он через старого знакомого нанял профессионального вора-домушника Шухера. На ту ночь, когда Шухер должен был проникнуть в квартиру Селезневых, Лиза «изолировала» Игоря, недвусмысленно пригласив его к себе домой.

«Нет такого мужа, который иногда не мечтал бы стать холостяком!» — вспомнил Виктор Илларионович фразу из знаменитого фильма и оказался прав.

Игорь не ночевал дома, операция прошла как по маслу, но тут в самый неподходящий момент дал себя знать возраст Виктора Илларионовича: Профессор попал в больницу с приступом острого панкреатита.

Приступ сняли, состояние старика улучшилось, он собирался уже выписываться из больницы, но тут события вышли из-под контроля.

Во-первых, пропал Шухер. Виктор Илларионович поддерживал связь с домушником через одинокую старушку-диспетчершу, которой Шухер периодически звонил и передавал для Профессора информацию.

После ограбления он сообщил ей кодовую фразу, означавшую, что все в порядке и вещь у него, но затем перестал звонить в условленные часы. Виктор Илларионович навел справки через того знакомого, который рекомендовал ему Шухера, и всерьез испугался: Шухер был убит в собственной квартире, убит вместе со старой теткой.

Убийство домушника сразу после успешного ограбления квартиры Селезневых не могло быть случайным, в такие совпадения Виктор Илларионович не верил. Следовательно, кто-то еще узнал о бесценной монете и вышел на ее след. Как бы то ни было, «вавилонский талант» пропал, и все усилия были затрачены напрасно.

Одновременно начала беспокоиться Лиза Бачанова. Она навестила Профессора в больнице, несмотря на его категорический запрет, при этом выглядела очень взволнованной и сказала, что Игорь Селезнев догадался о ее роли в ограблении квартиры, преследует ее, устраивает регулярные скандалы и установил за ней настоящую слежку.

Виктор Илларионович понял, что пора брать дело в свои руки, и, несмотря на все еще неважное самочувствие, выписался из больницы.

Виктор Илларионович Сивоконь до последнего времени не жаловался на здоровье. Если преклонные годы и давали себя знать неожиданным приступом слабости или головокружения, загрудинной болью или одышкой — он преодолевал недомогание, тщательно скрывая его от своих молодых коллег — этим волчарам только покажи свою слабость, мигом навалятся всей стаей и разорвут на куски — Акела промахнулся!

Но теперь болезнь проникла в его крепкое жилистое тело, справиться с ней своими силами не удалось, пришлось лечь в больницу, и хотя он выписался досрочно, не уставая повторять всем знакомым, что чувствует себя хорошо как никогда, — на самом деле это было далеко не так.

Вот и в этот день он с утра еле передвигал ноги, голова была тяжелой, как с похмелья, хотя накануне Виктор Илларионович и капли в рот не брал.

Хуже всего была ноющая, изматывающая боль в груди, отдающая в левую руку. Есть ему совершенно не хотелось, и вместо завтрака он выпил чашку крепкого несладкого кофе, чтобы хоть немного взбодрить изможденный организм, заставить его еще немного поработать в прежнем напряженном режиме.

От кофе голова несколько прояснилась, но боль в груди и в левой руке стала еще резче. Виктор Илларионович собрался с силами и позвонил надежному человеку, которому накануне поручил подготовить маленький сюрприз в машине Лизы Бачановой.

Лиза очень беспокоила его: стала нервной, непредсказуемой, что само по себе представляло опасность, но больше всего Профессору не понравилось, что она заметила за собой слежку. Допустим, Игорь Селезнев сам по себе неопасен, рыльце у него в пуху, и в милицию он, конечно, не пойдет, но он может навести на Лизу еще кого-нибудь, гораздо более серьезного… Так что в сложившейся ситуации следовало вовремя обрубить концы, то есть избавиться от Лизы.

Специалист, которому позвонил Виктор Илларионович, успокоил его: Лизину машину как раз накануне вернули из ремонта, она стояла на стоянке возле дома, и сюрприз для Лизы был уже подготовлен.

Виктор Илларионович положил трубку. Казалось бы, дело сделано, на душе должно стать легче, но беспокойство, наоборот, все росло и росло. Боль в груди тоже становилась все сильнее, было уже трудно дышать, как будто воздух в комнате сделался густым и вязким. С трудом поднявшись на ноги, Виктор Илларионович открыл окно, но ему от этого нисколько не полегчало — с улицы потянуло выхлопными газами и какой-то душной гарью… Сердце гулко билось где-то не на месте — то в горле, то в плече, в глазах темнело, и перед лицом проплывали разноцветные пятна.

«Что же это, неужто конец мне приходит? — с тоской подумал старик. — Так вот сдохнешь тут на полу, никто и не хватится, найдут только, когда уж запах пойдет!»

Чувствуя, что дело его совсем плохо, Профессор снова поднял телефонную трубку и набрал номер «Скорой помощи». С трудом ворочая языком, описал дежурной свое самочувствие. Унылая девица спросила его возраст, услышав ответ, еще больше затосковала, но тем не менее записала адрес и пообещала, что врач приедет.

Виктор Илларионович вспомнил, как долго едет «Скорая» к старикам, и совсем отчаялся.

Боль в груди разрасталась, как снежный ком, она уже заполнила собой все его тело, как темная зловонная жидкость заполняет в наводнение грязные подвалы.

И вдруг в дверь позвонили.

Виктор Илларионович от боли стал плохо соображать, он решил, что это помощь подоспела к нему так быстро, и, едва переставляя ноги, пошел открывать. Прежде он ни за что не открыл бы двери, не убедившись в том, что знает, кто к нему пришел, но сейчас ему было так плохо и он так надеялся, что приехал врач и наконец наступит облегчение, прекратится невыносимая, изматывающая боль…

Он открыл дверь, и в квартиру быстро вошли двое людей — высокий худощавый мужчина со скуластым энергичным лицом, в металлических очках, с ежиком светлых волос, в котором он узнал внука покойного профессора Завадского, и миловидная блондинка с усталыми синими глазами — Даша Селезнева.

Виктор Илларионович попятился от дверей, схватившись за сердце, которое едва не выскакивало из груди. Завадский закрыл за собой входную дверь и шагнул к старику, угрожающе сжав кулаки. Даша смотрела на Виктора Илларионовича с некоторым удивлением.

— Что это вы, такой осторожный человек, дверь открываете, ничего не спрашивая? — спросила она после секундной паузы. — Ждете, что ли, кого-нибудь?

— Я… ждал врача… «Скорую помощь»… — с трудом, сквозь одышку, проговорил старик, медленно отступая перед решительно настроенным Завадским.

— Не верь ему, — повернулась Даша к своему спутнику, — это он с виду такой безобидный, а на самом деле ему убить человека — что муху прихлопнуть! Это ведь он организовал ограбление моей квартиры, и девицу Игорю тоже он подослал!

— А я ему и не собираюсь верить, — усмехнулся Саша.

Он схватил старика за плечо и потащил в глубину квартиры.

— Прошу… вас… — задыхаясь, проговорил Сивоконь, — мне правда… очень плохо… сердце…

Завадский усадил старика в кресло и внимательно всмотрелся в глаза.

— Не знаю, — проговорил он неуверенно, — он и правда хреново выглядит. Только что ведь из больницы выписался. Может, действительно старик загибается?

Даша с сомнением посмотрела на старого авантюриста и спросила:

— «Скорую» действительно вызвали?

Старик кивнул: говорить ему было трудно.

— А нитроглицерин у вас есть?

— На… на кухне аптечка. Кажется, там был…

Даша отправилась на кухню, сказав Завадскому:

— Глаз с него не спускай! Может, это все актерство!

Вернувшись через минуту, она протянула Виктору Илларионовичу коробочку и спросила:

— Может быть, это ваш последний день. Скажите правду хотя бы раз в жизни. Признайтесь, зачем вам нужна палисандровая шкатулка?

Старик положил шарик лекарства под язык и в полубеспамятстве от боли и страха смерти проговорил:

— Монета… Там, в шкатулке, монета… Очень ценная… Потайное отделение…

И тут же он пожалел о сказанном. Нитроглицерин немного ослабил тиски, сжимавшие грудь, легче стало дышать, темнота перед глазами слегка рассеялась, и жизнь тут же стала тем, чем была всегда, — борьбой, в которой каждый — враг каждому и ты должен всегда успеть первым нанести удар. Эти двое были его врагами, и то, что он сказал им о монете, — ошибка, промах.

Виктор Илларионович подобрался, напрягся, чтобы продолжить борьбу. И Даша заметила происшедшую в нем перемену:

— Кажется, вам стало лучше. Тогда расскажите нам еще кое-что: где сейчас шкатулка?

Старик молчал, откинувшись на спинку кресла. Глаза его бегали по комнате: он лихорадочно обдумывал линию поведения.

— Она здесь? В этой квартире? — Даша огляделась и сделала шаг в направлении посудного шкафа.

Виктор Илларионович, несмотря на снова подступающую дурноту, приподнялся, останавливая женщину:

— Нет, здесь ее нет! Она у Шухера… Это тот человек, который был у вас в квартире. Он не отдал мне шкатулку…

Сивоконь не хотел, чтобы незваные гости устроили обыск у него в доме: шкатулки здесь, конечно, нет, но они могут найти немало ценного и, кто их знает, прихватят в качестве компенсации. С другой стороны, послать их к Шухеру, давно уже, как он знал от верных людей, убитому, совершенно безопасно. Там они точно ничего не найдут, а глядишь, еще и влипнут в какие-нибудь неприятности. Кроме того, ему хотелось, чтобы они ушли, скорее ушли из его квартиры.

Даша недоверчиво посмотрела на старика и спросила:

— Почему это шкатулка до сих пор у него? Почему он вам ее сразу не отдал? Ведь вы именно из-за нее навели этого вора на мою квартиру!

— Когда он обчистил квартиру, я, как назло, попал в больницу. Там встречаться с ним не хотел — у нас вообще связь односторонняя, он не знает, где меня искать. А после выписки из больницы я просто не успел с ним встретиться…

— Он не знает, где вас искать, — повторила Даша слова старика, — а вы-то знаете, где искать его?

— Конечно, — торопливо ответил Виктор Илларионович и продиктовал Даше адрес покойного домушника.

Даша записала адрес и подозрительно взглянула на Профессора:

— Что это вы вдруг так расщедрились?

— Я… может быть, умираю, — почти искренне проговорил тот, преодолевая снова начинающуюся одышку, — мне уже ничего не нужно… А я так перед вами виноват… И хочу хотя бы немного загладить свою вину…

Боль в груди снова начала усиливаться, и Виктор Илларионович подумал, что его слова о близкой смерти вполне могут оказаться правдой.

Они ушли, оставив входную дверь открытой, но, когда приехала наконец «Скорая», врачу осталось только констатировать смерть жильца.

Лиза подошла к двери, вставила ключ в замочную скважину, повернула его, и вдруг ее обхватили сильные мужские руки, ладонь зажала рот, в ухо горячо зашептали:

— Только пикни, сука, шею сломаю!

Дверь распахнулась, Лизу втолкнули в квартиру. Ошеломленная, огорошенная внезапным нападением, она перевела дыхание, набрала в грудь воздуха, чтобы закричать что есть мочи, но удар кулака в солнечное сплетение выбил из нее воздух, Лизу втолкнули в комнату, швырнули на диван.

Она тряхнула головой, чтобы удержать ускользающее сознание, собраться с силами…

Комната качалась перед глазами, изображение было не в фокусе. Рослый мужчина нависал над ней, тяжело, яростно дышал, шипел с ненавистью:

— Сволочь продажная! Если хочешь жить, говори, на кого ты работаешь, кто тебя нанял?

Лиза всмотрелась в его лицо, вслушалась в злой свистящий шепот и наконец узнала Игоря Селезнева. Справившись с дыханием и чудовищным усилием воли влив в свой голос презрительную издевку, она усмехнулась:

— Тебя только здесь не хватало!

— Сволочь! — Игорь ударил ее по щеке, и Лиза почувствовала, как кожа на месте удара вспухла, побагровела, как будто ее обожгли огнем.

— Только это ты и можешь — бить женщину! — произнесла она с высокомерным пафосом, сглотнув солоноватую слюну.

— На кого ты работаешь? — снова рявкнул Игорь и ударил ее по второй щеке.

— Да пошел ты… — прохрипела Лиза.

— Ты у меня заговоришь! — Игорь подошел к телевизору и включил его, врубив звук на полную мощность. — Это чтобы ничего не было слышно! Можешь кричать сколько влезет, все равно никто не услышит! И не думай, что сумеешь от меня сбежать!

Он вытащил из кармана моток тонкого шнура и грубо, неловко связал Лизины руки и ноги, отступил на шаг, осмотрел дело своих рук. Веревки больно врезались ей в кожу, большой неаккуратный узел впился в лодыжку.

Лиза поморщилась:

— Козел, хоть бы связал по-человечески!

— Перебьешься! — зло бросил Игорь.

Он расстегнул ремень на своих брюках, и Лиза с брезгливым удивлением подумала, что этот псих собирается ее изнасиловать, но он просто начал хлестать ее этим ремнем — по лицу, по плечам, куда попало, не очень больно, но унизительно, задыхаясь от злости и повторяя как заведенный:

— Кто тебя нанял? На кого ты работаешь? Потом в его однообразных возгласах прозвучала незнакомая Лизе фамилия:

— Тебя нанял Водопятов? Признайся, сука, тебя нанял Водопятов?

— Да не знаю я никакого Водопятова!

Лиза скорчилась на диване и пыталась руками защитить лицо. Удары сыпались на нее один за другим, кожа горела и саднила.

— Не знаю я никакого Водопятова! — кричала она своему мучителю, но он, кажется, не слышал ее, продолжая наносить удар за ударом.

Впрочем, его самого утомила эта экзекуция. Он вышел из комнаты, обернувшись в дверях на связанную, избитую Лизу, и многообещающе проговорил:

— Не скучай, все еще только начинается! У нас с тобой целая ночь впереди!

На кухне он хлопнул дверцей холодильника: видимо, от тяжелой работы ему захотелось пить или есть.

Лиза, пытаясь использовать недолгую передышку, напрягла руки, чтобы ослабить веревку и освободиться от нее. Узел был завязан из рук вон плохо и быстро поддался, веревка начала сползать с запястий, но в это мгновение на пороге снова появился Игорь. Лиза замерла, чтобы он не заметил ее попыток, но он даже не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к экрану телевизора. Лиза удивленно скосила глаза в том же направлении.

По телевизору показывали фотографию двух мужчин, один из которых бил другого бутылкой по голове. Голос диктора за кадром говорил:

— В наше распоряжение попали две фотографии, проливающие новый свет на обстоятельства гибели в мае этого года депутата Госдумы Орехова. Эти фотографии позволяют обвинить в убийстве депутата генерального директора крупнейшей телефонной компании «Вестком» Илью Водопятова. Конечно, имеющиеся у нас снимки требуют тщательной экспертизы, но уже сегодня ясно, что будет проведено новое следствие по делу об убийстве депутата Орехова.

Лиза не поняла, почему телевизионный сюжет так взволновал Селезнева, но ей необходимо было воспользоваться его растерянностью. Резко сбросив с рук ослабевшую веревку, она вскочила на ноги и, хотя они были связаны, сумела не упасть и подскочила к застывшему, как соляной столп, Игорю. По дороге она подхватила с комода тяжелую хрустальную вазу и с размаху опустила ее Селезневу на голову. В удар она вложила всю ярость и ненависть, которую вызывал в ней этот мерзавец.

Игорь глухо охнул и как подкошенный рухнул на пол. В его глазах осталось выражение совершенного изумления, и было непонятно, чему он так удивляется: то ли короткому телевизионному сюжету, сыгравшему в его жизни роковую роль, то ли неожиданно обрушившейся на него глухой непроницаемой тьме.

Лиза наклонилась над ним и потрогала пульс. Пульс не прослушивался, а на полу под головой Игоря расплывалось темное пятно. Эта скотина была мертва. Только этого ей не хватало!

Лиза торопливо развязала веревки на своих ногах, снова порадовавшись тому, как неумело Игорь связал ее, и в панике заметалась по квартире. Что делать с трупом? Как от него избавиться?

До сих пор со всеми сложными житейскими проблемами она обращалась к Профессору. Старик, конечно, настоящий людоед, но помогал Лизе без вопросов. Надо ехать к нему… Обсуждать происшедшее по телефону никак нельзя.

Лиза переоделась и, наскоро приведя себя в божеский вид, чтобы не вызвать подозрений у соседей и случайных прохожих, вышла из дому и направилась к автостоянке, радуясь, что ее машина вернулась из ремонта.

Она открыла дверцу верного «Фольксвагена», села, отрегулировала сиденье по своему росту, вставила ключ в зажигание…

И оглушительный взрыв разметал ее вместе с обломками машины по пыльному асфальту стоянки.

Даша свернула под арку и оказалась в третьем по счету проходном дворе. Перед ней был глубокий ров, на дне которого красовалась ржавая труба в луже грязной воды. Чтобы преодолеть это препятствие, нужно было пройти по шаткой доске, прижимаясь боком к стене дома.

Двор, в который она попала, был завален ломаной тарой, гнилыми картофельными очистками и прочими продуктами человеческой жизнедеятельности. Мусорные баки в углу двора оказались переполнены, и несколько ободранных кошек заинтересованно копошились в их содержимом.

Понятно: вырытая возле арки яма не позволяла мусоровозу заехать во двор, и баки очень давно не опустошались.

Даша с трудом верила, что этот двор находится в нескольких десятках метров от яркого и ухоженного Староневского проспекта, от модных магазинов «Рив Гош» и «Живанши». Но именно сюда привел ее выцарапанный у Виктора Илларионовича адрес вора-домушника Шухаева по кличке Шухер.

Саша Завадский просмотрел компьютерную базу данных жителей Санкт-Петербурга и выяснил, что по адресу, который дал им Сивоконь, проживают Григорий Иванович Шухаев, пятидесяти двух лет, дважды судимый, и Марта Мартыновна Валниекс, семидесяти пяти лет.

Даша придумала хороший повод для посещения квартиры Шухера, в связи с чем Саша вывел ей список проживающих в том же доме, как принято выражаться, «лиц преклонного возраста».

Осторожно пробираясь по узкой доске, Даша старалась не смотреть вниз, в глубокую грязную яму, и с сочувствием думала о том, как преодолевают это препятствие Марта Мартыновна, семидесяти пяти лет, и прочие обитающие в этом дворе старики и старухи. Так же с грустью думала она о том, что в целях достоверности своей легенды отказалась от Сашиной помощи в этой своей авантюре — ей казалось, что старуха охотнее будет разговаривать с одной женщиной, нежели с двумя молодыми людьми.

Стараясь держаться поближе к стене дома, Даша зацепилась длинной шелковой юбкой за гвоздь и с ужасом услышала громкий треск рвущейся материи.

Юбка была испорчена, мало того, придется добираться до дому в неприличном виде…

Даша расстроилась, но не повернула назад, а пересекла грязный двор и, придерживая разорванную юбку рукой, поднялась на четвертый этаж захламленной лестницы, распугав оживленную компанию разноцветных, потрепанных жизнью кошек.

Остановившись перед интересующей ее четырнадцатой квартирой, Даша потянула было руку к звонку, но рука повисла в воздухе: дверь пересекала полоска белой бумаги с фиолетовой официальной печатью.

Квартира была опечатана.

Даша растерянно огляделась, думая, что бы это могло значить. Вдруг рядом с ней послышался скрежет отпираемых запоров, соседняя дверь приотворилась на несколько сантиметров. В щели виднелась дверная цепочка и один любопытный старушечий глаз, рассматривающий Дашу с таким интересом, с каким вороватая сорока рассматривает кусок мыла, оставленный хозяевами возле умывальника, раздумывая, стоит ли он того, чтобы его украсть.

— Ты к кому, доченька? — спросила ее старуха из-за двери.

— Ватниекс Марта Мартыновна здесь проживает? Старуха охнула, и на несколько секунд глаз ее исчез в темноте.

— А вы, наверное, Варвара Васильевна Хряпина? — громко произнесла Даша в полуоткрытую дверь, сверившись со своим списком.

Дверь прикрылась, брякнула цепочка, затем дверь открылась пошире, и старуха появилась полностью в цветастом ситцевом халате и войлочных шлепанцах.

— Убили Мартыновну-то! — прошептала она, оглядевшись по сторонам. — Убили!

— Да что вы? — Даша отшатнулась. — Как? Когда?

— Да ты кто будешь-то? — поинтересовалась старуха, пытаясь заглянуть в Дашин список.

— Я из собеса, — с готовностью сообщила та, — уточняю список на гуманитарную помощь — инвалидов, пенсионеров… здесь вот у меня Марта Мартыновна числится, потом Варвара Васильевна, это ведь вы?

— Я, я, — радостно подтвердила старуха, — да ты заходи, доченька, я тебе все расскажу.

Даша прошла вслед за ней по темному извилистому коридору, спотыкаясь о старую обувь, пустые коробки и обломки мебели. Старуха открыла очередную дверь и провела гостью в маленькую, невероятно захламленную комнату.

— Дак кто ты будешь-то? — снова спросила она, повернувшись к Даше и склонив голову к плечу с тем же сорочьим выражением.

— Из собеса, — терпеливо повторила Даша свою легенду, — списки уточняю пожилых людей для получения гуманитарной помощи. Вот у меня тут Марта Мартыновна записана, а вот вы, Варвара Васильевна…

— Да, да, Васильевна я, — подтвердила старуха, — а это что же будет — из одежды чего-нибудь дадут?

— Может быть, — Даша пожала плечами. Она не хотела зря обнадеживать старуху. — Я этим не занимаюсь, я только списки уточняю. Так что вы говорите — Марта Мартыновна умерла?

— Ох! — старуха всплеснула руками. — И не спрашивай, доченька! Как глаза закрою — прямо так ее и вижу! Лежит, бедная, а голова вся как есть разбита! И он тоже — весь в крови!

— Кто — он, Варвара Васильевна? — осторожно спросила Даша, увидев, что старуха замолчала и не думает продолжать.

— Кто — он? — удивленно переспросила Варвара.

— Ну вы сказали — он лежит весь в крови… Да кто же он-то? — Дашино терпение подходило к концу.

— Ну кто же еще? Гриша, племянник ейный. Ох, молодежь, молодежь… вечно чего-нибудь удумает! Лежит, весь в крови и как есть мертвый… А Мартыновна тоже на полу лежит, и голова совсем разбитая…

— Так вы их видели?

Старуха с подозрительным испугом взглянула на Дашу, затем покосилась на дверь и торопливо забормотала:

— Ничего я не видела, ничего не знаю. А ты, доченька, откуда, говорила? Не из милиции?

— Да нет, Варвара Васильевна! — Даша постаралась успокоить всполошившуюся старуху. — Я же вам сказала, что из собеса, по поводу гуманитарной помощи списки уточняю, — она сунула старухе под нос красиво отпечатанный на принтере список, — вот видите — ваша соседка, а вот вы рядом.

— И из одежды что-нибудь будет? — опять деловито уточнила старуха.

— Может быть, точно вам не могу сказать.

— И пальто, к примеру, будет? — Старуха снова по-сорочьи выпучила глаз, склонив голову к плечу.

— Не могу вам точно сказать, — пошла Даша на попятный, — я же только списки проверяю. Так вы их видели?

— Кого?

— Тьфу! — Даша привстала. — Да убитых! Марту Мартыновну с племянником!

Старуха огляделась по сторонам, будто проверяла, не подслушивают ли их, потом поманила Дашу к себе и, пригнувшись к ее уху, громко прошептала:

— И не племянник он ей вовсе.

— Не племянник? — удивилась Даша, отстранившись и вытирая ухо.

— Нет, не племянник! — торжественно проговорила Варвара Васильевна. — Не племянник, а крестник. Он и называл-то ее все — крестная.

— Ну, какая разница, — отмахнулась Даша, — племянник или крестник…

— Нет, не скажи, доченька! — Старуха обиделась. — Племянник и крестник — совсем разное дело! Племянник — это племянник, а крестник — это крестник.

— Так вы их видели? — вклинилась Даша в эти серьезные рассуждения.

— Кого, доченька?

— Ну как кого — убитых, Марту Мартыновну с племянником… тьфу, с крестником.

— Видела! — страшным шепотом прошептала старуха. — Только ты не говори уж никому, а то меня затаскают!

— Как же так получилось, что вы их видели?

— Соли мне надо было, доченька, — продолжала старуха полушепотом, — за солью пошла к Мартыновне, а у той дверь-то не закрыта, я и войди… Смотрю, а Мартыновна-то на полу лежит… Что это, думаю, никак она заболела? Какие ее годы, восьмидесяти еще нет! Ну я подошла, смотрю — она уж холодная… И рядом-то вижу — Гриша лежит, весь как есть в крови и тоже не дышит… Ну я и пошла…

— А что, Варвара Васильевна, — поинтересовалась Даша, — вещи там были раскиданы?

— Чего? — Старуха приложила ладонь к уху на манер рупора.

— Ну, не было там все разбросано, как будто искали что?

— Мне до чужих вещей нет интереса! — Старуха поджала губы.

— Ладно, Варвара Васильевна, спасибо. — Даша встала, собравшись уходить.

Ясно было, что больше ничего она здесь не узнает. Следы бабушкиной шкатулки окончательно затерялись. Ее мог взять тот, кто убил вора и его крестную — если он представлял себе ее ценность; она могла остаться в запечатанной квартире; она могла быть спрятана Шухером где-нибудь в укромном месте вне дома.

Подойдя к двери комнаты, Даша вспомнила о своей разорванной юбке и остановилась. Ехать в таком виде через весь город было немыслимо.

— Варвара Васильевна, — обернулась она к хозяйке, — вы мне иголку с ниткой не дадите? Вот юбку разорвала.

— Батюшки! — Старуха всплеснула руками. — Где же тебя, доченька, так угораздило?

— Да в вашем дворе, пока через яму перебиралась, за гвоздь задела. Как вы-то здесь ходите?

— Да уж как-то приноровились, — старуха направилась к комоду, — так бочком-бочком и пробираемся… Сейчас, доченька, дам тебе иголку с ниткой…

Она выдвинула ящик комода, достала оттуда шкатулку для шитья и повернулась к Даше, держа ее в руках:

— Вот, выбирай, что тебе нужно…

Даша застыла, лишившись дара речи. Она не верила своим глазам.

Варвара Васильевна держала в руках бабушкин ящичек палисандрового дерева. Дашино детство. Дашины украденные воспоминания.

Даша на секунду зажмурила глаза — вдруг это ей только померещилось? Но нет, шкатулка была все там же, в руках Варвары Васильевны.

Перед Дашиным внутренним взором предстал зимний вечер в бабушкиной комнате. Саша сидит рядом, забравшись с ногами на диван, и читает толстую приключенческую книжку с картинками, а Даша достает из палисандрового ящичка бутылочку темно-синего стекла с таящимся в ней удивительным запахом, белую лошадку из слоновой кости, тяжелый браслет с разноцветными камушками…

— Варвара Васильевна, голубушка! Откуда же у вас эта шкатулка? — выговорила она, с трудом справившись со своим голосом.

— Чегой-то? — переспросила хитрая старуха, снова вздумав изображать глухоту, и приложила ладонь рупором к уху. — Ничего не знаю!

— Шкатулка! — решительно повторила Даша. — Она ведь из той квартиры, от Марты Мартыновны! Вы ее там взяли? Варвара Васильевна, говорите правду!

— Ничего такого не знаю! — упорно повторила старуха и спрятала шкатулку за спину.

— Врать нехорошо! — Даша приблизилась, протянула руку и пошла на крайнюю меру. — Варвара Васильевна, эта шкатулка — вещественное доказательство, она необходима для следствия.

— Тьфу! — Старуха протянула ей шкатулку. — А говорила, что не из милиции! Вот и верь после этого людям! Ладно, забирай! Все у старого человека отнимут! Хоть нитки-то мои отдашь или так и заберешь с нитками?

— Ну что вы… — Даша открыла ящичек и с душевным трепетом увидела рядом с нитками белую лошадку, и браслет с камушками, и маленьких японских матрешек, и темно-синюю бутылочку с плохо притертой пробкой, и брошку без застежки с целой картиной на эмали — рыбак в лодке ловит рыбу, а из тростников за ним подглядывает русалка… и даже хрустальный шарик со спящей в его прозрачной глубине маленькой принцессой — все было на месте! Даша не удержалась, она открыла бутылочку темно-синего стекла и поднесла ее к лицу… И снова почувствовала этот забытый таинственной запах, запах своего далекого детства…

— Так как же, — Варвара Васильевна тронула ее за плечо, — может, все-таки будет что-нибудь из одежды? К примеру, пальто?

— Очень возможно, — ответила Даша, глядя на старуху затуманившимися глазами, — а какой у вас, Варвара Васильевна, размер?

Даша выложила на стол трогательные сокровища своего детства, все эти безделушки, никчемные для других людей и бесценные для нее, и осмотрела пустую шкатулку. Саша с интересом наблюдал за ее действиями.

Собственно, это была не шкатулка — у шкатулок крышка откидывается вверх на петлях, а этот ящичек выдвигался, как выдвигаются ящики письменного стола.

Даша выдвинула его до конца, заглянула внутрь, ощупала стенки. Ящичек был пуст, ничего нового она в нем не нашла.

— Может быть, эту монету давно уже нашли и продали? — произнесла она полувопросительно. — Или просто потеряли?

Саша пожал плечами.

Даша перевернула ящичек, потрясла его над столом, постучала по донышку.

— Если бы монету нашли, я думаю, старик об этом узнал бы. — Саша задумчиво посмотрел на ящичек. — Знаешь, что мне напоминает эта шкатулка? Фокусники в цирке используют такие ящики с двойным дном. Показывают зрителям — ящик пустой, закроют, еще раз откроют, а в нем лежит букет цветов или живой голубь.

— И как они это делают? — с сомнением покосилась на него Даша.

— Я же сказал — двойное дно. — Саша взял ящичек в руки, закрыл его, повертел зачем-то ручку и снова выдвинул внутреннюю часть.

Раньше ящичек был обит синим вытертым сукном, а теперь — выстлан внутри зеленым бархатом. И на этом бархате лежала тускло блестящая монета с отчеканенной на ней бычьей головой, маленьким бородатым человечком и неровной клинописной надписью.

— Ну ты даешь! — в полном восторге проговорила Даша, не отрывая взгляда от «вавилонского таланта». — Тебе только в цирке работать!

— Не надо аплодисментов, — скромно ответил Саша.

Раздался звонок в дверь, и Даша с досадой подумала, что придется все же представлять Сашу соседке Белле Леонидовне как двоюродного брата.

На пороге стояли Алла и участковый Иван Васильевич. Даша обрадовалась, увидев их вместе, но лица у них были очень серьезными.

— Даша, тут понимаете какое дело, — сдержанно начал участковый и остановился на полуслове. — Скажи ты! — махнул он Алле.

— Даша, ты сядь, — мягко предложила Алла. Ты знаешь, из милиции сообщили… некая Елизавета Бачанова взорвалась вчера поздно вечером в собственной машине, а на квартире у нее нашли убитого мужчину и по документам установили, что это… твой муж.

— Что? — Даша прижала руки к горлу, как будто ей не хватало воздуха. — Как это?

Каким-то отстраненным чувством она поняла, что Алла сознательно сказала «некая», то есть вовсе незачем рассказывать в милиции, что Даша знала про Лизу и следила за ней, и уж кто-кто, а Алла ее не выдаст. Не случайно она незаметно встала так, чтобы участковый не видел в первый момент Дашиного лица.

Вот и итог второго ее замужества. Но она уже пережила его крах. Жалко ли ей Игоря? Конечно, жалко, как любого мужчину, погибшего в расцвете сил. Но убиваться она не будет.

И тут же почувствовала, как слезы текут по щекам и зубы стучат. Даша рванулась в ванную, Алла — за ней.

— Молчи, — говорила она, обтирая Дашино лицо мокрым полотенцем, — молчи, ничего не говори. Ты ничего не знаешь, про эту Лизу первый раз слышишь.

— Да не я это… — проскрежетала Даша.

— Господи, конечно, не ты! — изумилась Алла. — Иван говорит — вроде эта Лиза сама его прикончила, везде только ее отпечатки… ну он потом еще разузнает поподробнее. Так что не волнуйся, все обойдется…

— Да уж, — вздохнула Даша.

Они ушли, а Саша остался. Забытая монета валялась на столе.

— Забери, — буркнула Даша, — видеть ее не могу. Все из-за нее!

Она понимала, конечно, что все это неправда, что монета ни при чем, но Саша не стал возражать и спрятал монету в карман.

— Она тебе не нужна? — спросил он.

— Не нужна, я искала бабушкину шкатулку, а не ее.

— И деньги не нужны?

— Деньги? — очнулась Даша. — Черт побери, деньги нужны! И немедленно! Столько расходов предстоит, а у меня сто рублей в кошельке.

— Ну, на первое время я денег дам, — протянул Саша, — потому что покупателя на монету трудно так быстро найти. Потом проблем с деньгами не будет.

— Ужас какой! — Даша закрыла лицо руками. — Я так спокойно обо всем говорю…

— А я на что? — Саша погладил ее по волосам. — Можешь плакать у меня на плече сколько хочешь, можешь рассчитывать на меня полностью…

— Нет уж! — Даша отвела его руку. — Плакать я больше не буду.

— Ну и хорошо, — покладисто согласился Саша.

В канун старого советского праздника Седьмого ноября, который в последнее время получил не очень вразумительное наименование День примирения, Варвара Васильевна Хряпина вышла во двор неторопливой гордой походкой обеспеченного человека, чтобы дать возможность всей дворовой общественности в полной мере оценить ее обнову.

На Варваре Васильевне было изумительное голландское пальто из черной ворсистой ткани с пушистым меховым воротником.

В городе необычно рано похолодало, и Варвара Васильевна блаженствовала, кутаясь морщинистым лицом в благородный мех.

— Гуманитарная помощь! — гордо произнесла она на невысказанный вопрос соседок и неспешно двинулась к магазину под их завистливыми взорами.

Немного отойдя, остановилась, повернулась и добавила:

— Вспомнили наконец о пожилом человеке. А вы в собес-то позвоните, поинтересуйтесь — может, и вам чего дадут. Ну не пальто, конечно, но, к примеру, кофточку какую — тоже хорошо!

Так среди пенсионеров этого двора впервые проявились ростки социального неравенства.

Content

Наталья Александрова
Гарнитур из электрических стульев