Орлов Даль Константинович

Репортаж из бездны

Трибуны бассейна для плавания заполнены публикой. Пестро одетой, разноязыкой, взбудораженной. Через несколько минут начнут состязание молодые парни, чтобы выявить сильнейшего в мире по подводному плаванию.

Лучшие из лучших, числом восемь, подошли к стартовым тумбочкам. Афсал, смуглокожий, высокий, еще раз проверил крепление ласт на щиколотках, бросил взгляд на водную дорожку, сделал несколько сильных круговых движений руками.

«На старт!» — прозвучала команда. Спортсмены погрузились в воду, ухватились руками за скобы в стене бассейна. «Внимание!» Грохнул выстрел стартёра.

Спортсмены, упруго изгибаясь, стремительно заскользили в глубине бассейна. Зрители поднялись с мест, кричат, размахивают пестрыми флагами. Этого не слышат и не видят пловцы. Они охвачены безмолвием, они не дышат, на несколько десятков секунд они превратились в рыб с мощными плавниками — ластами. Мы видим их и сквозь окна в дне бассейна, огромных человекоподобных рыб в толще гигантского аквариума…

Сначала пловцы идут вровень, потом медленно, по упрямо вперед выдвигается тело Афсала. Каждое свое движение в воде он совершает чуточку быстрее, чем соперники, чуточку экономнее и элегантнее…

Афсал первым касается стенки бассейна на финише. Он победил! Чемпион мира в подводном плавании — легендарный Афсал Деман!

Еще не обсохший, в капельках воды, он стоит на верхней ступеньке пьедестала почета и тяжело дышит. Его бедра задрапированы куском белой материи — дхоти [1]. Рядом те, кто заняли второе и третье места. Один в плавках, другой в махровом халате. Европейцы.

Лицо Афсала неподвижно, непроницаемо. Кажется, восторженный рев трибун не имеет к нему никакого отношения. Он наклоняется, и судья надевает ему на шею шелковую ленту с золотой медалью. Гремит оркестр.

Над облаками летит самолет. Впечатление такое, что он висит неподвижно.

В кресле откинулся Афсал. Одна из пассажирок, сидящая неподалеку, разглядывает яркую обложку журнала. На ней фотография мускулистого красавца, выходящего из морской пены. Она переводит взгляд с обложки на живого Афсала — узнает. В скромном, недорогом костюме он выглядит гораздо менее эффектно. Веки устало прикрыты, лицо ничего не выражает.

Над большим южным городом лежала ночь. Солнце еще не выглянуло из-за горизонта, но уже предугадывалось в медленно теплеющем небосклоне. Пустынны были улицы, слепы окна домов. Спал человек на скамейке, прикрывшись ветошью, стоптанные сандалии стояли на земле. Спал велорикша в коляске, которую он с рассветом будет таскать за собой, нажимая на педали. Тощая собака лежала на боку, вытянув худые лапы, рядом вяло шумело море…

…Стрелки на башне в центре города показали ровно пять утра.

В студии телевидения маленький скуластый человек в военном мундире, с ежиком седых волос над выпуклым смуглым лбом, посмотрел на ручные часы: ровно пять. Недвижным взглядом уставясь в глазок камеры, он заговорил. Нервно, напористо.

— Мы взяли власть, — говорил генерал Лим, — во имя стабильности и благоразумия. Ассоциация Левых Сил привела страну на грань катастрофы. Военная власть, твердый порядок — вот, что нам нужно. Так не оскорбляйте себя! Вы спали, проснитесь!.. Да снизойдет благодать на страждущих, бедность преходяща, достояние — достойно!.. Отныне и навсегда…

…Штурмовые армейские отряды врываются в помещение центрального телеграфа. Девушки в наушниках испуганно вскакивают со своих мест, их оттаскивают в сторону, у пультов садятся люди в военном…

…Надпись над порталом высокого здания из стекла и бетона: «Банк». В прозрачную широкую дверь стучат прикладами автоматов. За дверью — испуганное лицо заспанного охранника…

— Я обращаюсь к вам, люди страны! Над нами один голубой свод — его не сегодня сотворили боги… Я знаю: авторитет президента Хаят Мамуда велик. И религиозный, и политический. Благодаря ему — мы теперь не колония. Но и республиканское правление не для нас! Нет! Зачем изменять богам нашим?

…В предрассветной мгле прорисовываются серебристые тела больших самолетов. Люди с автоматами бегут врассыпную по летному полю, останавливаются у трапов. Маленькие тупорылые джипы тянут за собой зенитные пушки с поднятыми к небу длинными тонкими стволами. Пушки, одна за другой, двумя цепочками выстраиваются вдоль посадочной полосы. Зловеще подмигивают небу красные огни… В глубину просторного помещения аэропорта, заполненного людьми, вонзается жаркая струя огнемета.

— Не верьте клеветникам, которые скажут, что ваш генерал Лим — жесток. Я добр, как каждый из вас. Я поведу вас. Идите за мной. Не оглядывайтесь, не смотрите по сторонам. Мой солдат защитит вас!..

В портовых доках трудится ночная смена. По широкому борту судна, стоящего на ремонте, развешаны люльки, в которых работают сварщики.

Неровной цепью, пригнувшись, с автоматами в руках, бегут солдаты.

К сварщику, работавшему у самой земли, торопливо подошли двое в потрепанных комбинезонах.

— Мелин! — озабоченно сказал один. — Надо бежать! Солдаты!..

Солдаты опустили па лица прозрачные щитки.

Сварщик Мелин Деман открыл лицо, сдвинув на лоб защитный козырек. Это оказался пожилой человек с твердым, ироничным взглядом.

— Бежать? Почему? Мое место здесь Они пусть бегают, мне работать надо! — И он опустил спой козырек.

— Как знаешь! — Двое мгновенно скрылись.

— Прекратить работы! — прокричал офицер. — Всем на пирс!..

Погрели огни электросварки, застыли краны над головой. Только Мелин продолжает работать. К нему подошел офицер:

— Оглох?!

Мелин поднял козырек:

— Ослеп?! Не видишь — я занят…

— На остров!

Солдаты схватили Мелина Демана, скрутили руки. Офицер побежал дальше…

…Рабочие-портовики жались друг к другу, но солдаты разогнали их, поделив на две почти равные группы.

— Этих — на остров! — ухмыльнулся офицер. — Этих — за ворота!

Среди тех, кого погнали к причалу, — Мелин Деман. Он оглянулся, крикнул:

— Ахмад! Сообщи моим…

Прикладами в спину, кулаками, пинками людей загоняли на трап, переброшенный между краем пирса и бортом тяжелой самоходной баржи.

В заоблачных голубых высях плывет самолет. Дремлет в кресле Афсал Деман…

Аванг Сулонг, человек лет пятидесяти, беспокойно заворочался в своей широкой постели и проснулся. Взглянул на ажурные стрелки дорогих, отделанных перламутром часов у изголовья — четверть шестого. Из-за легких бамбуковых жалюзи, разукрашенных фантастическими птицами, донеслись рваные звуки автоматных очередей.

Осторожно сдвинув бамбук, Аванг Сулонг выглянул в окно. Это была улица вилл в богатом районе города. Стреляли не здесь, где-то дальше. А по улице, бесцеремонно рыча, проехали два военных грузовика с солдатами.

— Началось, — пробормотал он и сложил перед грудью ладони лодочкой.

В ту же секунду зазвонил телефон. Аванг взял трубку и услышал бодрый мужской голос: «Аванг!.. Поздравляю!

«Кобра» приняла боевую стойку! Включи экран: генерал говорит!..»

На экране телевизора проступило изображение.

— Время либеральной расхлябанности, пышных обещаний и скудных осуществлений ушло навсегда. Я объявляю Ассоциацию Левых Сил вне закона. Ее лидер и бывший президент Хаят Мамуд убит при попытке покинуть страну. Он убит — ясно?! — строго спросил генерал с экрана. — С нами армия! «Кобра» гибка, мудра и ядовита. Партия «Кобры» непобедима!..

В спальню отца вошла Селина, молча стояла и слушала.

— Ты доволен… — не столько спрашивая, сколько утверждая, произнесла девушка. — Теперь будешь премьер-министром?

— Читай газеты, — сухо сказал Аванг Сулонг. — Если это случится, они, конечно, сообщат… Твоя мать политикой не интересовалась. Она была святая…

— Ты хочешь, чтобы и я…

— Пусть этого хочет твой муж. Если он будет…

— Ты постараешься. Принц из угольной династии или оптовая торговля каучуком…

— Селина! Страна переживает исторический момент! Перевернута страница священной книги бытия!

— Ой, ты уже репетируешь свою речь. С утра…

— Умоляю, будь осторожна. Эти дни, эти часы — роковые!

— Не понимаю, что мне может угрожать. Я же дочь самого Аванг Сулонга!

— А вернется Афсал?

— Как раз сегодня. Я его обниму и поцелую.

— После смерти мамы ты у меня одна. Я не хочу тебя потерять…

— Ты не хочешь терять ничего. Ни свою недвижимость, ни свои акции, ни рудники, ни страховую компанию, ни меня. Нельзя одной рукой срывать бананы и удерживать мартышку.

— Меня лишили почти всего, — пожал он плечами. — Этот жалкий либерал Мамуд, президент… Народ, видите ли, за него проголосовал! А он — национализацию, государственный контроль за рисом и каучуком… Ничего, все теперь вернем! Вдалеке опять послышались выстрелы.

— Теперь ты все получишь обратно, — сказала Селина.

Аванг Сулонг грозно свел брови:

— Может, хватит этой болтовни про дочь революционерку и папу капиталиста, а?! Хватит демагогии?!

— Не кричи на меня…

— Конечно, я должен молчать! Мне затыкает глотку собственная дочь! Тогда брось все, иди на панель, иди на баррикады! Так нет, не пойдешь! Будешь ездить в «Кадиллаке» за семьдесят восемь тысяч и жить в самом дорогом районе города. Ты меня стыдишься? Отрекись! Да здравствует свобода! Для всех… Кроме твоего отца!

Аванг Сулонг побледнел, руки его, шарящие по тумбочке в поисках лекарства, дрожали.

— Ради свободы для тебя сейчас на улице стреляют в людей, — тихо сказала Селина. — Но ты прав: мне давно следовало уйти. Я не могла, я жалела тебя… Здесь все — мама… Ее руки, ее дыхание. Мама привязала меня к этому месту…

Она взялась за ручку двери.

— Нет, нет! — выкрикнул Аванг Сулонг и повалился на пол у ее ног. — Нет, ты останешься! Си, дочка моя!.. Зачем все, если тебя не будет?!

— Папочка… — Она стояла над ним на коленях. — Папочка, дорогой, несчастный!

Слуга в белом кителе тихо приоткрыл дверь, пристально глянул и исчез.

В комнату протиснулась, виляя хвостом, огромная и какая-то голая собака с доброй и одновременно свирепой мордой. Лизнула лежащего хозяина. Селина отстранила рукой собачью морду.

— Что же мне делать, папочка?

Аванг Сулонг открыл глаза:

— Ничего, ничего не делай! Умоляю тебя! Время такое — ничего не делай…

У подъезда обшарпанного каменного дома стояла мать Афсала — старая Ненек. В это тревожное утро она вышла сюда, чтобы встретить мужа после ночной

смены. Рядом — младший ее сын Анвар. Ему лет девятнадцать.

— Мама, умоляю, иди наверх! — уговаривал он.

— Нет, мальчик, я здесь подожду. В порту стреляли… Не к добру эго…

— Ну и стреляли! Какой-то псих разрядил пистолет…

Анвар осекся на полуслове — в конце переулка появились солдаты. Он тут же увлек мать в дверной проем, сам встал перед ней.

Из дома напротив появилась соседка — старуха Тхи.

— Ненек, ты слышала? — крикнула она. — По-моему, в порту стреляли. Что там случилось? Твой Мелин пришел?

Анвар предостерегающе замахал рукой, чтобы она не двигалась дальше. Но подслеповатая старуха не заметила этого жеста, стала переходить переулок.

— Назад, Тхи! — сдавленно выкрикнул Анвар. — Там, там…

— Что там? — безмятежно поинтересовалась Тхи и, остановившись, из-под руки посмотрела в конец переулка.

В тот же момент ударили выстрелы, посыпалась штукатурка со стен.

— Ой! — жалобно сказала Тхи и опустилась на камни. Под ней растекалось пятно крови. — Меня убили, — сказала она, — помогите…

Анвар удержал мать, кинувшуюся было к старухе.

…Эту сцену наблюдали из окна жена Анвара Суфия и его сестра Моми — два испуганных женских лица в окне на втором этаже. Они видели, как из дверей лавчонки, рядом с подъездом, где притаились Анвар и старая Ненек, выскочил здоровенный детина, подхватил на руки Тхи и понес ее к себе.

— Скорей, Шафикул, скорей! — подбадривала его Ненек.

Шафикул со своей ношей скрылся в дверях лавки.

На камнях улицы осталось пятно крови.

Мелип Деман, скрючившись, сидел грязных палубных досках самоходной баржи. Вокруг него такие же растерянные, испуганные люди. Слышались приглушенные голоса:

— Куда нас? — спрашивает один.

— Узнаем…

— Куда, куда — ясно куда! Остров Полтон…

— А что же президент?

— Скучает без тебя.

— Как баранов…

— Ловко загребли…

— Но почему на Полтон?

— А он близко!

— Мелин, молчишь?

— «Кобра» жалит больно! — сказал Мелин.

Впереди вырастали из тумана серые каменные откосы, ряды колючей проволоки на неровном каменистом гребне.

Баржа приткнулась к причалу, началась выгрузка.

Самолет, в котором возвращается на родину Афсал Деман, начал снижение. Афсал придвинулся к иллюминатору. Внизу распластался город. Вот и посадочная полоса. Но что это?

Вдоль полосы ощерились длинными стволами, вздернутыми к небу, зенитные орудия. На соседней полосе Афсал увидел горящий, весь в дыму, «Боинг».

Сходящих с трапа встречали построенные полукругом солдаты в касках, с автоматами наизготовку.

В здании аэропорта повсюду — на лестницах, балконах, на открытых площадках — тоже толпились солдаты. Гражданских — никого. Только худенькая женщина с дешевыми кольцами на пальцах босых ног, всхлипывая, бессмысленно водила шваброй по полу. Черные следы гари изуродовали стены, колонны, деревянные панели. На одной из них — ряд местами подгоревших плакатов с изображением улыбающегося Афсала.

Таможенник с любопытством посмотрел на Афсала, козырнул, жестом показал себе за спину: «Пройдите!».

Афсал повиновался. Тут же его взял за локоть плотный, почти квадратный человек, к верхней губе которого прилипли черные узкие усики. Он провел Афсала и тесное помещение. Отсюда, сквозь прозрачные стены хорошо просматривался и зал, и стойки таможенников, и сбитые с толку пассажиры.

— Скромный прием для чемпиона мира, не так ли? — сказал человек с усиками. — Воды хотите? — Он кивнул на сифон с водой, поставленный на плакат с изображением Афсала.

Афсал отрицательно дернул головой, спросил:

— А пушки — для салюта?

Иронического тона человек с усиками не принял.

— Ваш рейс был последним. Аэропорт закрыт.

— Что происходит?

— Президент хотел бежать. На «Боинге». Вон горит! Власть перешла к генералу Лиму. — Человек с усиками сел в кресло и набросил ногу на ногу. — Армия — опора новой власти! Сегодня под утро… Когда вы были в воздухе.

Афсал прижался спиной к прозрачной стене.

— Лично для вас ничего не изменится, — человек с усиками обаятельно улыбнулся. — Если, конечно…

— Кто вы?

— Зовите меня манор Базлур. Мы гарантируем вам полную неприкосновенность. Не только вам — вашим близким тоже… Если, конечно, вы желаете… — Он помолчал, подчеркивая особую важность того, что собирался сказать дальше. — Из Европы вернулся Афсал Деман! Он вернулся чемпионом мира! Вековые традиции наших пловцов-ныряльщиков отныне увенчаны золотой короной. Вы мен» поняли?

— Пока нет.

— Мы проведем пресс-конференцию…

Афсал удивленно поднял брови.

— Не хотите! Можно проще: я включаю магнитофон и записываю вашу речь для радио. Вы счастливы найти в стране столь отрадные перемены. Вы приветствуете нашего генерала. Вы всегда были уверены, что только военный порядок есть истинный порядок. И так далее. Речь должна быть достойна вас, чемпиона мира. Вас знают все, вы кумир нации. — Он помолчал и закончил скучным голосом: — Иначе мы посоветуем нации забыть о вас…

— А вы хитрец, майор… — усмехнулся Афсал. — Хотите, чтобы я рассказал о фламинго, ни разу не побывав на охоте. Серьезные люди так не делают. А я человек серьезный. Стараюсь нырять в глубину, а не плавать по поверхности.

— Слишком глубоко нырять опасно. Можно и не вынырнуть!

— Может быть, мы оставим мои проблемы мне, а ваши вам?

— О, это вы хитрец, Афсал Деман! Ни да, ни нет! На медика учитесь, а дипломатом уже стали… Боюсь, вам предстоят трудные времена, очень боюсь…

— С удовольствием оставляю вам право бояться, — Афсал широко улыбнулся.

Базлур протянул руку к сифону и наполнил стакан.

— Идите! Ныряйте в глубину! Но не захлебнитесь! — Он показал на магнитофон. — Ждем вас…

На растянутых по полу циновках сидели студенты, товарищи Афсала по университету. Две этажерки по углам и ряд полок на стене были забиты книгами. На книгах возлежал человеческий череп, а рядом с черепом танцевал многорукий бронзовый Шива. В медной подставке курились благовонные палочки. На полу же стоял маленький переносной телевизор, звук был приглушен.

Центром компании был широкогрудый парень, бородатый и смуглый лицом. Молодые люди, подвернув под себя ноги, ритмично раскачивались, одновременно складывая ладони на уровне лица, — молились. Потом замерли, опустили ладони на колени.

— Да сгинет Тирукурал, пожирающий чужую плоть, — сказал бородатый.

— Радж, прибавь звук, — обратился к нему худенький юноша в очках и кивнул на телевизор.

Радж отмахнулся.

— Ректора забрали прямо из постели, — сказал он.

— Теперь вернут Каная?

— И вернут! Канай — кобрист. «Кобра» гибка, мудра и ядовита.

Один из парней взял череп и пощелкал его по темени:

— Надо думать!

— Действовать! — откликнулся другой.

— Что значит — действовать? — спросил Радж.

— Да прибавь ты звук! — закричал худенький и сам, потянувшись, повернул рукоятку телевизора.

Показывали плавательный бассейн, Афсала, выходящего из воды, стоящего на пьедестале, потом судья вешал ему на грудь ленту с медалью.

— Эту видеозапись мы получили только что, — возбужденно частил диктор. — Она прибыла последним самолетом. Победитель многих национальных чемпионатов, наша гордость Афсал Деман подтвердил свой непревзойденный класс на первенстве мира. Вековые традиции наших пловцов-ныряльщиков отныне увенчаны золотой короной!

— Мы его ждем, а он уже здесь! — кивая на экран, сказал Радж.

Увлекшись репортажем, никто не заметил, что в раскрытых дверях комнаты уже давно стоит Афсал. Он опустил к ногам сумку-чемодан и тоже смотрел на экран.

— Истинные патриоты рады победе Афсала Демана, — продолжал диктор. — О ней сообщают сегодня крупнейшие газеты мира!

— Вот — крупнейшие. Только так… — усмехнулся Радж. — Все-таки чем меньше страна, тем больше у нее развит комплекс неполноценности. Теперь Лим соорудит Афсалу памятник. На главной площади.

— На могиле, — поправил Афсал.

Все вскочили с криками удивления.

— Почему вы здесь? — спросил Афсал, когда приветствия поутихли.

— Забыл? — Радж покрутил на пальце ключ с брелоком. — Как договорились. Встречаем тебя у тебя! Нам и генералы не помеха.

Афсал скрылся за перегородкой. Там хлопнула дверца холодильника, и вскоре он вернулся с бутылкой виски и графином воды, в которой плавали кубики льда. На груди красовалась большая медаль на ленте.

— О! — воскликнули все. — Трофей!

Трогали медаль, рассматривали.

— С такой штукой и комендантский час не страшен. Не снимай! — посоветовал кто-то.

Лицо Афсала было серьезно.

— Президент убит, — сказал он. — Он пытался бежать.

— Знаем, говорили… — Радж показал на телевизор. — Мы намерены действовать.

— Это увеличит зло.

— Ты не изменился… Мы хотим действовать. Но это не будет насилие. Мы станем как сиддхи — маленькими и большими, легкими и тяжелыми, мы силой мысли достигнем того, что желаем.

— Сиддхи не знали землю, — тихо сказал Афсал. — Они обитали в воздухе. Кто действует, тот лишается свободы. Так говорил Учитель. Я свободен, пока ничего не предпринимаю.

— А когда берешь старт? Когда финишируешь первым? — скептически улыбнулся Радж. — Придет время, ты будешь врачевать. И что — будешь бездействовать?

— Среди вод Наивысший утвердил землю, среди вод. Он из океана добыл напиток бессмертия. Бог врачевания Дханвантари тоже вышел из вод океана с чашей амриты в руках. Амрита — напиток бессмертия, амрита врачует… Я же всегда погружаю себя в воду, в этом все дело.

— Благословен путник, домой приплывший!

Это звонко произнесла Селина, неожиданно впорхнувшая в комнату. Она была в легком просторном платье — то ли большая бабочка, то ли неведомая легкая птица.

— И берег вздрагивал согласно рыданьям тем, что исторгала птица, на берегу тоскуя о любимом! — полупропела Селина и взмахнула руками.

Афсал первый раз улыбнулся.

— Какие мрачные рожи, фу! — заявила Селина. — Это Радж на всех тоску нагоняет? Афсал выплыл и приплыл! Да здравствует Афсал! — И она повернулась к Афсалу, стрельнув лукавым глазом: — Да здравствует Афсал?

Тот чопорно сложил ладони лодочкой, приветствуя и благодаря ее.

Радж поскреб пальцем в бороде:

— Хорошо, конечно, быть выше шести небес… Но миру Брахмы противостоят семь зон ада, ты помнишь, женщина? А там — свирепый дракон Шеша!

— Плевала я на дракона Шешу и на генерала Лима тоже! Вы сюда надолго, что ли?.. Афсал, твой дом уже не твой! Уйдем! Мы бездомные, одинокие, несчастные!

Гости было запротестовали, но Селина уже тащила Афсала на улицу.

Среди тележек, лотков и велосипедов стоял шикарный «кадиллак». Она села за руль, Афсал рядом.

…Машина медленно пробиралась по улицам. Некоторые перекрестки были перегорожены военными грузовиками.

— Коварная вонючая гиена, — говорила Селина. Он предал Мамуда. А президент ему доверял… Как же — Лим корчил из себя либерала! Кобра всегда останется коброй.

— У жизни много путей, у смерти всегда один, — мрачно произнес Афсал.

В салон машины влетел комар. Афсал осторожно взял его и выпустил на волю. Селина краем глаза проследила за ним и улыбнулась не без снисходительности.

Солдаты на перекрестке пристальными взглядами проводили их машину.

— Смотрят! — усмехнулась Селина. — Изменники! У президента оказалось сразу столько врагов, что непонятно, как он мог держаться. Целых два года.

— Половина законного срока.

— Отец закатил сегодня истерику. Мне его жалко… Ои ждал всего этого. И дождался.

Машина остановилась на пустынном участке дороги под сплетенными ветвями старых деревьев. За широкой полосой золотого песка шелестел прибой.

— Помнишь это место? — спросила Селина.

— Помню…

Они быстро скинули верхнюю одежду. Селина побежала по песку к воде, упала в воду и поплыла. Он быстро догнал ее. Она смотрела на него мокрыми счастливыми глазами.

— Здесь даже вода особая! — сказал Афсал, отфыркиваясь. — Подожди, я быстро!

Афсал нырнул в глубину.

Селина озабоченно вертела головой — где Афсал?

Он не появился, а вырвался, выпрыгнул из воды. В руках держал огромную раковину.

— Твоя! — провозгласил Афсал.

…На берег он вышел раньше неё и сел на песок. Селина мягко переступала полосу пены, приближалась.

— Лакшми! Богиня красоты и счастья! — прокричал Афсал. — Лакшми выходит из океана…

Она села рядом и прикоснулась к нему плечом.

— Я боюсь, — прошептала она. — Я боюсь за тебя, за нас с тобой… Это всё ужасно…

— А я боюсь тебя, — сказал Афсал, отодвигаясь. — Когда ты рядом, мне кажется, я сгораю…

— Бедненький, тебя в монастыре отучили быть самим собой. Ты боишься монахов? Учителя?

— Не надо! — остановил ее Афсал. — Я такой, какой есть.

— Но ты же любишь меня?!

Он не ответил, а только опустил голову.

— Вот видишь! А влюбленные всегда равны. Я слабая… Я не умею бороться… — шептала Селина. — Я люблю тебя, и на это уходят все мои силы. А ты… ты мог бы бороться, но ты не хочешь…

— Мы вместе. Это не так уж мало.

Она улыбнулась сквозь слезы:

— Я думала, умру без тебя. Я не знала, что это так тяжело… Я даже похудела, видишь? — Она провела ладонью по своей талии. — И спать совсем перестала… Пойдем, что-то покажу…

Они вернулись в машину. Селина нажала клавишу вмонтированного в переднюю панель магнитофона. Зазвучал ее голос: «Милый, бесценный, где ты? Ты думаешь обо мне? Думаешь, я знаю…»

— Приеду сюда, подниму стекла и сочиняю тебе письмо. Говорю и реву… Вот ты и получил мое письмо!..

Магнитофон продолжал крутиться: «Помнишь, мы поехали к морю? В первый раз? Были на лекции, ты вдруг посмотрел на меня и подмигнул. И. в перерыве мы убежали. Потом ты рассказывал про свой монастырь, про свое детство… Я тогда подумала: он не похож ни на кого. И поняла: самое большое счастье — быть нам вместе…»

Оранжевые блики послеполуденного солнца дрожали на капоте автомобиля, ложились на щеки и лоб девушки, высвечивали волосы.

— Какая ты красивая! — сказал Афсал.

…Потом они одевались, и Афсал обнаружил в смятой рубашке свою чемпионскую медаль.

— Это тебе, возьми! — сказал Афсал.

— Так не полагается. Мне раковина.

— Я хочу! Пусть с тобой… Всегда…

Она согласилась. Перекинула ленту через голову, спрятала медаль под воротничок.

…Машина остановилась у обшарпанного каменного дома.

— Подождешь, я быстро. Потом ко мне, — сказал Афсал.

Афсал быстро поднимался по крутым маршам старой лестницы в родительскую квартиру. Дверь была не заперта, как будто его ждали. Он толкнул дверь и сразу попал в большую опрятную комнату, уставленную кроватями. Один угол отделял легкий полог, который сейчас не был задернут и открывал широкую двуспальную кровать и детскую кроватку рядом. Там сидела Суфия, совсем молодая женщина, почти девочка, и кормила грудью ребенка. Она подняла голову навстречу Афсалу и грустно улыбнулась.

Муж ее — Анвар, младший брат Афсала, хлопотал в это время около старой матери, которая лежала у окна на высоких подушках, полузакрыв глаза. Анвар шевелил губами, отсчитывая капли, падающие в мензурку.

— Афсал! — слабо позвала мать, и он присел рядом, погладил ее руку.

— Опять… — сказала она, показывай на середину груди. — Сейчас пройдет…

Из кухни вышла юная красавица Моми и, проходя, легко поцеловала Афсала в щеку:

— Здравствуй, брат! С приездом! Мама ночь простояла у подъезда, а папа не пришел. Видишь, что творится!

— Ты в порядке? — спросила Афсала мать.

— Я еще больше стал знаменит.

— Сейчас это опасно, — покачала головой мать. — Поищи отца, сынок. В порту стреляли… Поищи… За тебя я спокойна — ты не ввяжешься ни в какую драку.

— Я найду его.

Несчастной Тхи прострелили ноги, — сообщила Моми. — Она и так еле ходила. Шафикул отнес ее к себе.

— Шафикул закрыл лавку и притих, как мышь, — вставил Анвар.

— Ты не помог Тхи, а Шафикул помог! — упрекнула Моми Анвара.

— У меня ребенок! — взорвался тот.

Мать села, свесив с постели отекшие ноги.

— Дети, — сказала она, — два года я повторяла: осторожно надо входить в двери радости. А вы два года только и делали, что радовались. Другая жизнь! Вот и кончилась ваша другая жизнь. Теперь молю: будьте вместе и будьте осторожны! Послушайте свою старую мать, будьте скромны. Не думайте, что без вас мир пойдет другим путем. Не кричите, если можно промолчать… А ты, Афсал, пойди, поищи отца.

— Ко мне не получится, — сообщил Афсал Селине. — Поедем в порт. Отец с работы не пришел.

Селина сместилась вправо. Афсал занял место за рулем.

— Всегда он лезет в самое пекло! — сокрушался он по дороге. — Что за человек!..

— Ты другой, — ответила Селина, и было неясно — хорошо это или плохо.

Кончились окраинные улочки, начались кампонги — поселения рыбаков. Здесь жили и многие из тех. кто работал в порту. Легкие хижины на сваях, крытые пальмовыми листьями, шифером, кое-где железом. Над участками, поросшими бананами и кокосовыми пальмами, плыли голубоватые дымки.

У портовых пакгаузов пришлось притормозить. Дорогу перегораживал завал из бочек, ящиков, помятых автомобильных остовов. Над горой этой рухляди поднялся подросток в драной рубашке и свистнул в два пальца.

— Эй, поворачивай назад! — крикнул он. — Разъездились…

— Нам к верфи надо! — крикнул Афсал, приоткрыв дверцу автомобиля.

— Выйдешь — буду стрелять! — подросток ловко крутнул на пальце пистолет. — Жирные рожи!..

— Идиот! — Афсал зло сплюнул. — Попробуем с центральной…

Но и по центральному проезду приблизиться к верфям не удалось. Там стояли два бронетранспортера, слонялись солдаты в касках с прозрачными козырьками на лицах. Офицер вежливо козырнул: может быть, узнал Афсала, а может быть, из уважения к марке автомобиля.

— Проезд временно закрыт. Прошу вас…

— А что здесь происходит? — делая наивные глаза, спросила Селина.

— Что вам даст моя информация? — вопросом на вопрос ответил офицер. — Будьте добры, не мешайте.

Афсал резко развернул машину.

— Поехали к нам! — сказала Селина. — Что-нибудь узнаем…

Была среда, а по средам узкий круг лиц собирался на городской вилле финансиста н возможного будущего премьер-министра Аванга Сулонга. Традицию эту, как видно, не в силах были нарушить даже государственные перевороты.

Гости прогуливались по зеленому газону, между террасой с мраморными ступенями и плавательным бассейном.

Сам Аванг Сулонг стоял в тени террасы. Был он важен и неприступен. У ног его распласталась уже знакомая нам собака.

Её большая умная голова покоилась на передних лапах, глаза закрыты. Собаку ничто не интересовало: ни легкомысленной окраски, но со строгими клювами крупные попугаи в клетках, ни черная, как ночь перед казнью, пантера, волочащая за собой цепь, ни люди вокруг.

С серебряным подносом то к одной группе, то к другой подходил слуга в белом.

— Генерал не захотел переселяться в президентский. дворец, — говорил Сулонгу седой господин, покачивая перед носом бокал с зеленоватой жидкостью. — Это предусмотрительно…

— Да, да, резиденция — в военном ведомстве, — подхватил другой, с мелким желтым личиком. — Дома и стены помогают…

К ним приблизился квадратный человек с усиками, и все почему-то замолчали. Это был майор Базлур.

— Рад видеть вас в своем доме, майор, — приветствовал его, продолжая оставаться чопорным и строгим, Аванг Сулонг.

— Я бы и раньше не огорчил вас отказом, да только сейчас позвали, — криво улыбнулся Базлур.

— Сделаем поправку на обстоятельства истории.

— Сделаем, — согласился Базлур.

Седой господин поинтересовался:

— Когда ждать реформ, господин Базлур?

— Возвращение предприятий прежним владельцам?

— Ну, не только предприятий! В конце концов, бизнес вправе требовать и восстановления прежних отношений с зарубежными партнерами. С прежними партнерами:..

Базлур назидательно поднял палец:

— Рудники — в горах, возвращение их — не за горами…

Майор отошел и, стараясь стушеваться, не обращать на себя лишнего внимания, отодвинулся в один из укромных уголков сада. Слуга в белом подошел к нему, и они о чем-то поговорили вполголоса.

В это время на лужайке появились Селина и Афсал.

Несколько модных пиджаков и военных мундиров сразу двинулись навстречу красивой девушке. Селине целовали руку и постепенно оттеснили её от Афсала.

Тучный мужчина в белом кителе с вертикальным воротничком пристал к Афсалу:

— Когда вы плывете под водой, господин

Деман, вы видите соперников? Справа, слева?..

— Когда я плыву, они видят меня — я же впереди!

Оба посмеялись.

Селина приблизилась к отцу, тот потрепал ее по щеке:

— Где ты пропадаешь? Нехорошо…

— Исправлюсь!

Собака встала, потянулась и принялась лизать Селине руку.

— Хорошая ты моя девочка, — ласково заприговаривала Селниа, поглаживая собаке плоское теплое темя.

Афсал увидел квадратного господина Базлура сразу, как вошел. Сейчас они оказались рядом.

— Я оценил вашу выдержку, Афсал Деман. Великолепная выдержка, — сказал Базлур. — Но, знаете, она даже превосходит мое терпение… Впрочем, возможно, вы здесь, чтобы выполнить мою просьбу, а?

— Я здесь, чтобы выяснить, где мои отец. Где докер Мелин Деман? Что там, на верфях?

— Вы, наверное, забыли. Несколько слов для записи, и у чемпиона мира не будет поводов для вопросов. Отец окажется дома к все будет хорошо… — говоря это, Базлур пристально смотрел на Селину. — А спутница у вас — чудо.

— Зачем ты его привела? — тихо спрашивал в это время отец Селину. — Встречаешься — встречайся, но в дом! Кто мы и кто он. Его предки, наши предки…

Громко, чтобы все слышали, Селина вдруг сказала:

— Почтим память президента Хаят Мамуда! Память о выдающемся политическом и религиозном лидере нашей страны, избранном большинством народа, будет жить вечно!

Публика на лужайке оцепенела. Все посмотрели друг на друга, а потом на Базлура. Хозяин дома тоже.

— Дети шалят, — пролепетал Аванг Сулонг. — Дети, дети…

Подошел слуга, поднес ему телефонный аппарат на длинном шнуре. Сулонг снял трубку, послушал и передал Базлуру. Лицо майора стало хмурым. Резко опустив трубку на рычаги, он сухо сообщил:

— Шалит университет. Вынужден вас покинуть, господа!

Базлур решительно направился к выходу. Пола пиджака над его правой ягодицей зловеще оттопыривалась.

— Едем! — сказала Селина Афсалу.

— Си! Прошу тебя! — попытался остановить ее отец.

Селина была уже за рулем, но Афсал не сходил с тротуара.

— Быстрее! — поторопила она.

— Селина, я не могу.

— Ты что?! Ну да, принципы не позволяют. Не убий и комара… Как ты не понимаешь — не самой высокой яблони яблоки падают на землю!

— Селина… — Афсал страдал.

— Так поехали!..

— Я, может быть, приду чуть позже…

— Каю знаешь! — Селина рванула машину с места и умчалась.

Афсал пошел вдоль улицы, свернул за один угол, за другой, оказался в квартале, сплошь состоящем из облезлых домишек, лавок, лачуг, сколоченных из досок и фанеры. Поодаль возвышался старый храм. Впрочем, о том, что это храм, можно было догадаться лишь по пузатой печи у дверей для сжигания ритуальных денег да выцветшему стягу с изображением загадочных символов. У входа висели большие красно-белые фонари из толстой промасленной бумаги.

Неподалеку мальчишки запускали змеев. У дверей домиков сидели на корточках, судачили и занимались хозяйственными делами женщины.

Приоткрыв воротца, Афсал проник во дворик перед храмом. Здесь было светло и многолюдно. Гулко падали удары гонга и рассыпался треск барабана, выли трубы.

На массивном троне в центре двора стремительно раскачивался старый человек без рубашки, в зеленых шелковых шароварах и босой. Его худую грудь и впалый живот покрывали многочисленные шрамы.

Молодые парни в белых майках с эмблемой храма, его помощники, положили на пол два шара, утыканные шипами. Старик оперся о край ритуального стола и голыми ступнями встал на шипы. Шепот пронесся среди зрителей. Удары гонга участились.

Старик медленно поднял одну ногу, потом другую, в руках его оказалась секира, и он начал странный, фантастический танец, а один из помощников бил хлыстом о землю — отгонял злых духов.

В толпе закричали.

Слепая старуха па коленях выползла на середину двора. В руках она держала пучок курительных палочек. Старик распахнул треугольное зеленое полотнище и накрыл нм старуху. При этом его сомнамбулический танец продолжался. Потом он взял плеть и стал сам бить ею о землю.

Старик подошел к алтарю, что-то написал на длинном, как лента, клочке бумаги и вручил старухе. Та поползла в сторону…

Помощники воздели руки к небу, и по этому знаку толпа начала вытекать на улицу. Старик, плавно покачивая плечами, скрылся в храмовом доме.

Афсал остался во дворике один. Опустился на корточки.

Вскоре вернулся старик, одетый в узкий шелковый халат. Устало присел на раскладной стульчик. Сделал ритуальный жест руками.

— Говори, сын! — сказал старик. — Чем дух твой смятен?..

— Учитель, тропа, по которой ты меня вел, оборвалась. Дальше — пустота… Ты учил: конец всех намерений — уничтоженье. Это конец?

— Все погибнет, но знанью конца не видно.

— Научи!

— Без знанья не достигнешь высшего пути. Я должен знать. Откройся!..

— Тебе, Учитель, лгать не могу… — Афсал произносил фразы медленно, как бы отбирая слова. — Мир — не только я. Но во мне, я недавно стал понимать, — мир всех. Отец — во мне, любимая — во мне и друг — во мне. А вокруг сейчас поднимаются змеи зла… Черные ядовитые лилии… Они встают стеной между мною и теми, с кем соединиться ты не разрешаешь.

— А, ты вот о чем! — протянул старик. — Запрет, о котором ты говоришь, накладывает высший дух. Я же только его воплощенье. Ты забыл наши беседы там, в горах… Тебя принесли на руках, ты сам ходить не мог. Я лечил твое тело и, помнишь, наставлял твой дух…

— Безгранична моя благодарность тебе, Учитель. Я ушел из монастыря на своих ногах. Я узнал счастье движения. Но сегодня я изнемогаю, Учитель. Кобра наступает на мой мир, она готова ужалить. А я окаменел…

Старик сурово посмотрел на Афсала:

— Отвергни! Обуздай себя! В сомнении тело неразумно. Победи его и бесконечности достигнешь…

— За те два года в монастыре ты мне открыл глаза, Учитель, — помолчав, сказал Афсал. — Я узнал, что все имеет начало, середину, конец… Земля — начало запахов. Вода — рожденье вкусов. Свет и солнце рождают образы. Движенье ветра дарит прелесть касаний.

Старик согласно кивал.

— Так земля сейчас рождает змей! Померк свет, ветер не приносит касаний… А значит, нет рожденья. И круг замкнулся?

— Мне жалко тебя, сын! — вымолвил старик. — С тобою в злые игры играет ум…

— Учитель! Я преклоняюсь перед твоей мудростью. Я буду помнить каждое твое слово… Но я пойду туда! Я не могу один.

— Когда ты один, ты близок высшей сути. Вдвоем — ты вдвойне слаб. Во множестве — ты пропадаешь вовсе…

— Пускай пропаду, — воскликнул Афсал. — Но жертва — благо! И этому ты тоже научил меня. — Афсал поднялся с земли. — Когда вернусь, ты меня опять наставишь.

Старик тоже выпрямился. В эту минуту он был не жрец, не прорицатель, не Учитель — просто старик, который страдал и боялся за сына. Он накрыл ладонью голову Афсала, молча посмотрел ему в глаза:

— Спасите его, добрые силы!..

Афсал остановился перед широкой мраморной лестницей в главном корпусе университета. Над головой простирался прозрачный застекленный свод. На ступенях и верхней балюстраде сидели юноши и девушки, возбужденные, наэлектризованные общим делом и общей опасностью. То там, то здесь возникало пение. Пели, взяв друг друга под руки, раскачиваясь в такт мелодии. Вскочил худенький мальчик, поднял руку.

— Пришел час испытаний! — прокричал он. — Родина в опасности. Отстоим демократию! Хаят Мамуд! Да здравствует Ассоциация Левых Сил!

Одобрительные крики поддержали оратора.

— Здесь, на этих ступенях мы говорим «Кобре», генералу Лиму, реакции, мы говорим: нет, нет, нет! Мы объявляем о солидарности с докерами порта. Кто за солидарность, скажите «да»!

Дружное «да» прокатилось под стеклянными сводами.

— Кто за демократию и свободу, скажите «да»!

Снова «да» громыхнуло между колонн.

— Кто против генералов, скажите «нет»! Веселое и смелое «нет» взвилось к прозрачному куполу.

— Селину не видел? — спросил Афсал у одного из студентов.

— Она, кажется, в библиотеке, наблюдает за площадью.

В темноте наступающей ночи на площадь перед университетом солдаты подкатывали пушки, разворачивали их стволами в сторону парадного входа.

Афсал увидел Селину в перспективе узкого пространства между стеллажами с книгами. Она прижалась к нему.

Афсал выглянул в окно: в свете прожекторов увидел двор перед зданием, отделенный от площади чугунной решеткой. По периметру площади стояли войска.

— Свора диких собак…

Селина прикрыла ему рот ладонью:

— Никогда не говори плохо о собаках.

— Бесконечный день! Утром, в самолете, я еще был чемпионом мира, и все было — счастье. Страшный день. Как будто последний…

— Глупости! Последний — я не согласна! Ты хоть успел чемпионом стать, а я вообще ничто… Так, одни надежды…

— Ты моя надежда, — сказал он.

Селина прильнула щекой к его груди:

— Все будет прекрасно. Мы всегда будем вместе. И с нами будут наши дети. Они будут гордиться своим отцом.

На мраморной лестнице Афсала и Селину окликнул бородатый Радж.

— Лучшие люди страны — с нами! — воскликнул он, приветствуя Афсала.

— Радж, — сказал Афсал, — там пушки…

— Пугают! — отмахнулся Радж. — Они же знают, что мы не вооружены.

— Ну не все, положим. — Юноша с длинными волосами потряс двустволкой антикварного вида.

— Убери и забудь! — серьезно сказал Радж.

— Мальчики, — произнес худощавый, бледный человек лет тридцати. — Это бессмысленная демонстрация. Давайте уходить. Иначе будет кровь.

— Почему же вы не уходите, профессор?

— Мое место на кафедре, даже если в кафедру стреляют.

— Вот и студенты должны оставаться в аудиториях, далее если на них направлены пушки.

Профессор сокрушенно махнул рукой.

Мать Афсала расставляла на столе тарелки, вид у нее больной, недовольный. Суфия развешивала пеленки на веревке, протянутой за окном. Анвар же бродил между кроватями и, ероша волосы, ворчал:

— Хорошо, спрятались. Но нельзя же прятаться бесконечно. Здесь безопасно, но что мы есть будем?

— Привыкай! — посоветовала Моми, которая красиво возлежала поверх одеяла и разглядывала свое лицо в маленькое фигурное зеркальце.

— Что?.. — не понял сначала брат. — Разлеглась! Матери помоги!

В дверь постучали, и не дожидаясь ответа, в комнату вошел Шафикул — огромный детина, с молодым, но рано оплывшим телом, начинающий лысеть и кривой на один глаз. Моми вскочила и оправила юбку.

— Простите, — стараясь выглядеть решительным, сказал Шафикул. — Моми здесь оставаться опасно.

— А нам — нет? — с вызовом спросил Анвар.

— Моми — девушка.

— Будем знакомы! — съязвил Апвар. — Специалист по спасению старух и девиц.

— Простите. Дом, в котором сегодня нет хозяина, опасный дом. Эта мысль мне пришла в голову.

— Поздравляю с приходом мысли. Это большая радость.

— Отстань от него, болтун! — вступилась Моми за Шафикула.

— Моми, дорогая, — Шафикул умоляюще сложил большие ладони перед грудью. — Пойдем ко мне, надо отсидеться!..

— И не подумаю! — откликнулась Моми. — У тебя есть старуха Тхи!

— Внуки уже забрали Тхи, — Шафикул не принял юмора.

— Иди, Моми, — Суфия отвлеклась от пеленок. — Так будет лучше…

С улицы донеслось рычание мотора. Первым у окна оказался Анвар. В просветах между пеленками он увидел зеленый джип с крытым верхом, из которого выпрыгивали плечистые люди в штатском и ныряли в глубину их дома.

— Шафикул, Моми, уходите! — крикнул он. — Суфия, иди с ними!

— Я не пойду. — Суфия прижала к груди малыша.

Шафикул взял Моми за руку и поволок девушку на лестницу.

Внизу стучали тяжелые ботинки. Путь был отрезан. Тогда они быстро поднялись выше и прижались к стене. Несколько человек в штатском ворвались в квартиру Деманов, и лестница опустела.

Шафикул и Моми сбежали вниз, в тесный дворик и нырнули в заднюю дверь лавки Шафикула.

В комнату Деманов ворвались четыре здоровенных парня в рубашках с короткими рукавами. Двое встали у дверей, двое устремились к Анвару.

— Подите прочь! — гневно выкрикнула старуха. — По какому праву…

— Сиди, — её легко толкнули на кровать. — Потом твоя очередь…

— Руки! — скомандовал один из пришедших Анвару.

Анвар нанес ему сильный удар в лицо. В следующее мгновение он сам увернулся от удара и хотел проскользнуть в открытые двери. Но не успел. Его повалили и били ногами — в лицо, в живот, в поясницу.

Страшно закричала Суфия, заплакал ребенок.

Этот крик долетел до лавки Шафикула; где, присев на корточки за полками с деревянными буддами, шивами, слонами, закусила губы от ужаса Моми. Шафикул стоял над ней, как бы заслоняя своим телом.

Обмякшее тело Анвара волокли вниз по лестнице. Следом скатывалась мать. Волосы ее были растрепаны, платье разорвано, лицо, руки выпачканы кровью — то ли своей, то ли сына.

Анвара забросили в джип, туда же попрыгали ребята в рубашках, и, взревев, машина умчалась.

Растерзанная старая женщина ползла в пыли, и из нее с хрипом вырывалось одно слово:

— Отдайте! Отдайте!..

На мраморных ступенях внутренней лестницы стояли и сидели студенты. Двое юношей с узкими смуглыми лицами пели, аккомпанируя себе на инструментах, чем-то напоминающих гитары. Песня была о солнце, которое каждый день приводит за собой молодое утро; о тонком месяце, выводящем на черный небосвод череду молодых веселых звезд; о старом дереве, которое вот уже сто лет выбрасывает, отбиваясь от смерти, молодые зеленые побеги. Они пели о любимой, поцелуй которой прекрасен, как раннее утро, а взгляд бесконечен и мудр, как вечность.

Певцы поднялись в полный рост и двинулись вниз, к выходу. Молодежь последовала за ними.

…И вот студенты появились в портале университета, растеклись по ступеням внешней лестницы. Между студентами и солдатами была сейчас только полоса брусчатки за чугунной оградой. Дальше шел сквер, и в сгустившихся сумерках угадывались пушечные дула и силуэты бронетранспортеров, полицейских фургонов.

Афсал и Селина опустились на раскаленные за день ступени. Бородатый Радж встал неподалеку, надвинув на брови остроконечную соломенную шляпу. Рядом присел профессор и устало опустил голову.

В полицейской машине с распахнутыми дверцами, выкинув одну ногу наружу, развалился майор Базлур, держа возле уха переговорное устройство. Подъехал длинный лакированный лимузин, из которого сначала выпрыгнула большая собака, а следом с достоинством вылез Аванг Сулонг. Огляделся, подошел к Базлуру.

— Что вы затеваете? — строго спросил он. — Вы хотите стрелять? В них? Этого нельзя делать, господин Базлур.

Базлур удивленно воззрился на Сулонга.

— Там Селина… Моя дочь!.. Единственная… — стараясь не терять лица, пояснил Аванг Сулонг.

— Так не пускали бы, господин Сулонг. Поведение девочки бросает тень на отца. На такого отца…

— Спасите ее… Нельзя стрелять!

— Дочь ваша, вы и спасайте.

— Я не знаю как, — растерянно сказал Сулонг.

— И я не знаю… Нате, попробуйте.

Базлур протянул Сулонгу мегафон. Тот неловко взял его и поторопился к чугунной ограде. Усиленный мегафоном, в темноту понесся его голос:

— Селина, это я, твой отец, подойди сюда!

На ступенях заулюлюкали и засвистели. Усмехнулся Радж, поднял голову профессор.

— Я не пойду, — побледневшая Селина теснее прижалась к Афсалу.

— Умоляю, памятью твоей матери, подойди ко мне! — взывал через мегафон Аванг Сулонг.

Собака встала передними лапами на парапет решетки и просунула морду сквозь прутья.

— Иди! — мягко подтолкнул Афсал Селину. Она поднялась и, пробираясь между сидящими, стала спускаться по лестнице. Ее провожали репликами: «Смотри, собачка покусает!», «Зови папочку сюда!», «Прощай, красотка!», «Селина, не слушай его».

Она близко увидела испуганное, покрытое крапинками пота лицо отца. Собака заскулила, перебирая лапами. Селина положила ей ладонь на темя.

— Папа, я отсюда не уйду, — сказала она.

— Тебя убьют, доченька. Убьют!

— Если можешь, спаси всех. Почему за твоей спиной пушки?

— Я не отвечаю за них, — почти закричал Сулонг. — Не время рассуждать!.. Пойдем, пойдем, будет поздно, Селина!

— Прощай, отец, — сказала Селина. — Очень жаль. Ты прости меня. Дай поцелую…

Она поцеловала его сквозь решетку и пошла обратно. Он окаменел, вцепившись в прутья руками.

Собака забегала, заметалась у парапета, нашла лазейку пошире и, легко подскочив, скользнула за Селиной, догнала, запрыгала рядом.

— Тасма! — лицо девушки просветлело. — Домой! Быстро, домой!

Собака не слушала, подпрыгивала, норовя лизнуть Селину в губы.

— Глупая собака! Большая глупая собака.

На ступеньках восторженно приветствовали возвращение Селины.

Расчеты встали у орудий. Разводящие вывели подразделения автоматчиков и расположили их перед оградой.

— Эй вы, щенки! — крикнул майор Базлур в мегафон. — Через пять минут, если не покинете здание, будем стрелять. Понятно? Не делайте глупостей…

Свист и улюлюканье были ему ответом.

— Засекаю время!

Стало тихо. Движение на ступенях прекратилось. Окаменели солдаты. Ни птиц, ни ветра, ни человеческого голоса.

— Радж, — сказал профессор бородатому, — вели уходить. Это же глупо…

— Пугает. Провокация.

— Огонь! — рявкнул Базлур и мегафон. Из орудий изрыгнулось пламя. Один снаряд вышиб чугунные ворота, они рухнули. В пролом устремились солдаты.

— Стойте! — крикнула какая-то девушка. Она вдруг вся выгнулась, сжала пальчики в кулаки и, сраженная пулей, упала на ступени.

Автоматная очередь прошила деки музыкальных инструментов. Они вывалились из рук осевших наземь певцов.

— Мальчики, мальчики… — забормотал профессор, упав перед ними на колени.

Удар прикладом, и он рухнул лицом на камни.

Радж расшвырял нескольких солдат, но на него навалились, подмяли и поволокли.

Студентов заталкивали в фургоны; тех, кто сопротивлялся, били дубинками, прикладами, ногами.

Афсал старался оттащить Селину в безопасное место, но такого не было. Рядом с ними свирепствовала огромная собака Тасма. Вот её челюсти лязгнули у горла одного из солдат, вот вцепилась она в бедро другому и тот, взвыв от боли, лягнул ее ботинком. Не разобравшись, прихватила за рукав и кого-то из студентов.

— Тасма! Фас! — крикнула Селина.

Собака, оскалившись, кинула передние лапы на грудь автоматчику. Солдат нажал на спусковой крючок. Животное взвыло, взметнулось в воздух и поползло по ступеням, волоча за собой красный след…

— Надо уходить! За мной! — крикнул Афсал.

Они продвинулись вверх по лестнице. Потом свернули за колонну, пригнувшись, преодолели балюстраду, попали в длинный коридор и побежали. Справа хмелькали тяжелые двери в аудитории, слева тянулись просторные окна. В одном из них со звоном разлетелось стекло.

Афсал толкнул низкую железную дверь, за ней круто убегали в полумрак ступени.

Но уйти незамеченными не удалось. По коридору, преследуя беглецов, бежали солдаты.

Афсал и Селина вбежали в просторное гулкое помещение с плавательным бассейном в центре. В ванне не было воды. Афсал рванул на себя еще одну железную дверь. Она не поддалась.

Преследователи приближались.

— Сюда! — выдохнул Афсал, и нм пришлось вернуться обратно, чтобы нырнуть в тесную сауну, а затем — в котельную. За ней открылся узкий каменный рукав, по низкому потолку которого тянулись черные трубы.

Погоня не отставала. Если бы не крутые повороты, беглецы и преследователи поняли бы, что их разделяют всего несколько шагов.

Коридор раздваивался под прямым углом. Афсал бросился направо и тут же почувствовал, что остался один. Они разминулись. Афсал рванулся обратно, но замер, вжавшись в темную сырую нишу.

— Афсал! — услышал он призыв Селины, а следом глухие удары, стон.

Солдаты протащили Селину по коридору. Стало тихо. Афсал метнулся в одну сторону, в другую — никого. Пошатываясь, он побрел по коридору.

Через внутренний двор университета Афсал вышел на узкую улочку. Ветер с моря гнал мусор, клочки мятой бумаги. От университета полз черный дым, в простенках здания прыгали языки пламени.

— Библиотеку жалко… — Афсал вздрогнул, услышав этот голос. Рядом стоял невысокий квадратный человек с усиками — майор Базлур. — Мы насилия не хотим… Но — вынуждают! Очень жаль… А когда ко мне?.. Не щадите вы своих близких. С огнем играете!

— С огнем играете вы! — ответил Афсал, показав на объятые пламенем окна.

— Мы не играем, мы действуем! — последние слова Базлур произнес уже из притормозившего джипа, который возглавлял колонну полицейских машин и войсковых бронетранспортеров. Колонна прогрохотала мимо Афсала.

Афсал открыл дверь квартиры Деманов. Навстречу бросилась Суфия:

— Они арестовали Анвара! Они били его…

— Анвара?!

— Да, — сурово сказала старая Ненек, — Анвара. И все еще нет Мелина…

На постельном покрывале Афсал увидел пятна крови.

Моми протирала тряпкой пол.

— Вон кровищи сколько, — сказала она. — Ои дрался…

Афсал сел за стол, тяжело уперся локтями:

— Откуда у Лима такая сила?

— Ему помогли! — сказала старая Ненек.

— Сильно помогли. Но кто его накажет? Закат — это конец дня, но восход — это конец ночи…

В дверь постучали. Все четверо настороженно прислушались. Афсал пошел открывать. На пороге стоял Ахмад, тот самый рабочий порта, которого Мелин Деман в момент ареста просил зайти к своим. Он был седоват и плечист, майка-безрукавка подчеркивала рельеф его натренированных в доках мышц.

— Тут все Деманы? — улыбнулся Ахмад. — И этот? — Он кивнул на младенца.

— Проходите, проходите, — предложила Моми.

Ахмад прошел к столу и сел напротив Афсала. Внимательно обвел стены и потолок взглядом.

— Привет вам от Мелина.

Посыпались вопросы: «Где он?», «Что с ним?».

— Он арестован. Утром. Многих взяли… На баржу — и на Полтон…

— На Полтон?! — ужаснулась Моми.

— Хуже некуда, — согласился Ахмад. — Вот он это и просил сказать.

— Немного… — покачала головой старая Ненек.

— Жив — уже немало, — возразил Ахмад.

— Мало! — ответила Ненек. — Представь себе, мало. Почему рядом с ним не жена, не дети, не внуки, а охрана да колючая проволоку? Что там вообще происходит, в порту? Одних уводят, а другие смотрят? Я ему говорила: не суйся, не лезь, обойдутся без тебя. Не обойдутся, я не обойдусь — вот что говорил Мелин Деман, когда дело до черты доходило. А вы ждете, пока всех вас сгноят или пристрелят…

— Мой муж тоже арестован, — сказала Суфия. — Его избили и увезли…

— Анвара?! — воскликнул Ахмад.

— Скажи об этом Мелину, если увидишь, — сказала Ненек. — Вас растаскивают, как котят, а вы помалкиваете…

— Мы не помалкиваем. Половина порта все еще в наших руках, между прочим. И в поселок солдаты пока не суются.

— Вот и не будь гостем на собственной земле! — воскликнула Ненек. — Главней нас тут нет, понял?

Афсал смотрел на мать, не узнавая.

— Тихое небо — колыбель грома, — улыбнулся он.

— Приходит пора и грому греметь! — Ненек распахнула дверцы шкафчика и из глубины достала прекрасный, хотя и устаревшего образца пистолет.

— Ой! — взвизгнула Моми. — Дай посмотреть!

— Почему посмотреть? Дарю!

Ненек передала пистолет дочери, а сама опять порылась в шкафчике и вынула другой пистолет.

Афсал не находил слов:

— Эт-то же, эт-то… Ахмад, здесь все вооружены!

— Ну, женщины! — замахал руками Ахмад. — Берите и меня в отряд!

— Собаки кусают трусливых! — заключила свое выступление старая Ненек.

— Не говори плохо о собаках, — сказал Афсал.

Утром следующего дня генерал Лим в своих апартаментах принимал рапорты. Он стоял возле широкого письменного стола, и все присутствующие тоже стояли. Народ тут был в основном немолодой, но решительный.

— Я доволен! — чеканил генерал Лим, обращаясь к сухопарому полковнику и майору Базлуру, который один был здесь в гражданском. — Университет нам пока не нужен. Хороший переворот всегда кое-что переворачивает.

— Информирую, — вставил Базлур. — сегодня на стенах университета обнаружены фотографии тех, кто вчера пострадал.

— Именно — пострадал! — кивнул генерал. — Никаких «убитых», «казненных», «расстрелянных». Только «пострадавшие» и еще — «пропавшие без вести». Мы власть мирная, мы пришли с любовью и миром. В этом — корень нашей пропаганды… — Он помолчал и вдруг добавил: — Я сегодня не спал.

— Я тоже, — с подобострастной готовностью отозвался сухопарый полковник.

— А он спал! — Палец генерала уткнулся в грудь Базлуру.

— Но я…

— Молчите! Вы проспали тех, кто расклеивал фотографии!

— Пятерых уже взяли… — попытался оправдаться Базлур.

— Пятерых?! Взять двадцать! Двести!.. Что в порту?

— Порт контролируют мои части, — выступил вперед другой полковник.

— Да?

— Большую часть порта! — поправился он.

— А что в меньшей части?

— Пакгаузы, примыкающие к поселку, пока в руках докеров, временно…

— Задача ясна? — спросил генерал.

— Так точно!

— Верю… И запомните, — генерал обратился ко всем сразу, — строгий контроль за информацией. Иностранную прессу мы изолируем. Нашу тоже. Любой свидетель со стороны — наш враг. Наведем порядок, а потом о нем расскажем. Мир будет следить за каждым нашим шагом… Наше выступление не моя только инициатива. Это, надеюсь, ясно? Скоро поступит большая партия оружия от друзей, мне обещали. Нам помогли сейчас и гарантируют поддержку в дальнейшем. Так не обманем же тех, кто на нас надеется… Идите!

Военные дружно вывалились из кабинета. Базлур остался.

— Что? — мягко, как своего, спросил генерал.

— Доклад контрразведки готовлю к девятнадцати ноль-ноль.

— Приходи…

— Мелкий вопрос, генерал. А может быть, не мелкий. Я тут прижал одного парнишку… — Генерал удивленно посмотрел на Базлура: — Вы о нем слышали. Афсал Деман, чемпион мира в подводном плавании.

— Ну, Афсал Деман! — Генерал сделал жест, означавший: кто же не знает Афсала Демана?

— Я хочу, чтобы он выступил в поддержку нашего генерала.

— Ты хочешь. А он?

— Он пока не очень. Но — работаем. Убрали отца, брата и одну юную особу. Он выступит.

— Это хорошо. Действуй. Кстати, поищи этих двух, волосатые такие, их все по телевидению показывали, поют… Тоже бы привлечь — их слушают…

— Их фотографии были на стене университета, — доложил Базлур.

— Жаль… Ну, дьявол с ними… А идея у тебя верная, иди!

На той стороне кампонга, что обращена к морю, под навесами виднелись перевернутые лодки. Лодки, баркасы разных размеров и форм борт к борту как бы устилают и воду у берега. Носами они притянуты к легким пирсам-мосткам.

Рядом с навесами — небольшой жилой дом с пристройкой-верандой. У стены дома — большая черная жаровня, возле которой хлопочут две женщины в пестрых соронгах. А в центре пристройки, за дощатыми столами, уставленными батареей пивных бутылок с этикеткой «Гинесс», расположилась большая компания.

Был здесь хромоногий Педро Гонсалес, худой и нервный, два брата — Хван и Мин, оба желтолицые, оба с плоскими широкими носами, были рабочие порта и рыбаки, Ахмад с Афсалом и еще тот самый мальчик, что не пропустил машину Афсала и Селины к баррикаде. Теперь на плече его сидела большая жирная мангуста. Центром компании был Мада Сумар — старше остальных, грудь колесом, живот навыкате, лысый, на широком лице выделяются толстые алые губы, которыми он без устали обсасывает мундштук маленькой кривой трубки.

— Эй! — крикнул мальчик, стараясь обратить на себя внимание. — Хотите, я вам кобру покажу?

— А где ты возьмешь кобру? — усмехнулся Мада Сумар.

— Вот здесь! — и мальчик потряс мешком, который выдернул из-под табуретки.

— Ну, покажи, — разрешил Мада Сумар.

— Хотите, мангуста придушит кобру? Только пусть тогда Афсал даст мне автограф, на фотографии. — И мальчишка вынул из-за пазухи открытку с портретом Демана.

Потом бесстрашно вытянул из мешка кобру. Глаза мангусты налились кровью, усы заходили ходуном, она учуяла добычу. Мальчишка свистнул, и мангуста кинулась на кобру. Короткая схватка закончилась ее победой — кобра была придушена.

— Пиши! — гордо сказал мальчик Афсалу.

Афсал расписался на открытке и вернул ее счастливому мальчишке.

— Даже мальчишка знает, что мангуста сильнее кобры, — сказал Мада Сумар. — Жалко, генерал Лим не видел… Я и говорю: каждый потерянный час может стоить им жизни…

— Но сколько их? Где они? Все на острове Полтон? Или не все? — сказал Педро Гонсалес, сжимая коленями свою трость.

— Есть предложение, — сказал Хван.

— Это я скажу! — брата поспешил перебить Мин.

— Почему ты? — возмутился Хван. — Ия не заика…

— Стоп! — остановил препирательства Мада Сумар. — Говори, Хван.

Парень пригнулся к столу и зловеще прошептал:

— Надо устроить нападение на Управление. Изъять документы. Здание взорвать.

— Обсуждать будем или просто поблагодарим? — с серьезным видом спросил Мада.

Хван обиженно надулся.

— Порт наполовину наш, — вступил в разговор Ахмад. — Вот и надо устроить штурм острова.

— Вслепую? — спросил Гонсалес.

— Почему вслепую? Полтон с берега виден.

— Полтон виден, да не видно, кто на нем. — Мада Сумар покачал головой. — А если часть людей они держат в другом месте? Освободим одних, под смертельный удар подставим других.

— Сумар прав! — подал голос Афсал.

— Говори, студент! — поддержал Мада Сумар.

— Освобождать нужно всех сразу. Поэтому надо узнать, где они держат людей. Где и кого.

— Точно это известно пока только хунте, — прервал Мада Сумар. — Когда об этом узнаем мы, срочно сообщим об этом прессе. «Кобра» боится правды. Так пусть люди ее узнают!

— Если раньше генерал Лим не узнает про наши затеи, — сказал мрачно усатый рыбак.

— На что ты намекаешь? — спросил Мада Сумар.

— Я, дорогой Сумар, не намекаю. Я ведь не первый день таскаю сети у этих берегов. Бывает, зацепишь за донный камень да и прорвешь кошель — рыбка только и рада, вся разом и ушла…

— Не копти мозги! — сказал Сумар. — Говори прямо!

— А я вот, Сумар, что-то никогда раньше не видел у нас этого паренька, студента этого… Где он плавал, где нырял — не знаю… Знаю только, что вчера на очень блестящем «кадиллаке» он со своей девицей хотел через наш завальчик в порт проскочить. Да мы не пустили. Вот и все, что я хотел сказать. А вы решайте.

— Дерьмо ты с усами, — спокойно произнес Афсал, — мошна дырявая. Зачем ты сел тем местом, которым думаешь?

— Э, Афсал, не горячись! — попытался остановить его Сумар, но тот продолжал тем же спокойным тоном:

— Пока ты, краб безмозглый, рыбешку для своей старухи гребешь, валютой грязные порты набиваешь, я, оказывается, забыл с тобой познакомиться. Ну, здравствуй, моллюск зеленый, здравствуй, слизь поддонная. Жалко, отца здесь нет и брата. Я б тебя и с ними познакомил.

Усатый угрюмо смотрел на Афсала — явно не ожидал такого отпора.

— Надо, как ругается, — покачал он головой. — А я думал, правда, студент.

Мальчик с восторгом наблюдал за этой перепалкой.

— Что же касается девушки, которую ты успел разглядеть, бдительная устрица, — заключил Афсал, — то она арестована. И ждет нашей помощи. Я не знаю, где она… Но узнаю…

— Теперь я удивляюсь, — признался Мада Сумар. — Тот это Афсал или не тот?

— Теперь другой.

— Отец твой рассказывал, ты из монастыря тихий пришел, к мудрости тамошней приобщился, комара теперь не обидишь…

— А комара и не надо обижать, — буркнул Афсал.

— Мы отвлеклись! — постучал тростью Гонсалес.

Афсал входил на лужайку перед домом Сулонга. Пантера подняла голову и снопа опустила ее, задремала, закричали попугаи… Совсем немного времени прошло, как он появился здесь вдвоем с Селиной, а так много всего случилось!

Хозяин дома выглядел растерянным. Ничего не осталось от его недавнего апломба и блеска. Скрючившись, сидел он в парусиновом кресле у кромки бассейна, и ополовиненная бутылка коньяка виднелась рядом, на столике с колесиками.

— Где Селина? — спросил он, не здороваясь. — Она убита?

— Точно знает только один человек.

— Кто?

— Майор Базлур. Позвоните.

— А, звонил, — отмахнулся Сулонг. — Он уверяет, она жива…

Жива! Это было то, что жаждал услышать Афсал. Жива! Значит, не все потеряно, можно бороться!

— Это была неправдоподобно чудесная девочка. Мы с женой смотрели на нее и, боялись, чтобы не отнял бог наше чудо… Она могла часами наблюдать за жизнью муравьев… Целое лето прикармливала их то сахаром, то обрезками сыра. Она привела меня к ним — похвалиться своим богатством… Было жарко, муравьи спрятались.

Я сказал: они спрятались от солнца. Нет, папа, сказала она, у них сейчас внутренняя уборка… Умерла жена, я много раз пытался сделать в себе внутреннюю уборку, И ни разу не сумел довести дело до конца…

— Сулонг, Селина жива! — воскликнул Афсал. — Давайте думать, как ее спасти!..

— Спасения нет, — мрачно процедил Аванг Сулонг. — Будущего нет.

— Искупайтесь, будет легче, — предложил Афсал.

Он помог Авангу Сулонгу подняться и, придерживая его, стал опускать в бассейн. Сулонг не сопротивлялся, только бормотал:

— Зачем? Что вы делаете?

Наконец он погрузился в воду. Только пьяно покачивалась голова.

— Слушайте меня внимательно, — говорил ему с кромки бассейна Афсал. — Плакать поздно. Надо действовать. Селину можно спасти. Не только ее. Страдают сотни, может быть, тысячи людей. Но есть люди, готовые бороться. Помогите нам.

Аванг Сулонг погрузился в бассейн с головой, вынырнул.

Издали наблюдал за ними слуга в белом.

— Вы слышите меня? — спросил Афсал.

— Угу, — профырчал Сулонг.

— Узнайте у Базлура, у генерала Лима, у любого дьявола, где они держат заключенных. Вам они скажут.

— А что будет дальше?

— Дальше предоставьте действовать нам.

— А дальше?

— Мы освободим Селину, спасем других.

— И скроетесь?

— Скроемся. Чтобы бороться. До победы.

— Вы знаете, что меня назначают премьер-министром? — вполне трезво сообщил Аванг Сулонг. Он медленно выходил из воды, ставя ступни в мокрых носках на никелированные перекладины лесенки. — Вы обратились не по адресу.

— Но Селина… — На миг Афсал растерялся.

— У меня нет Селины, — твердо заявил Аванг Сулонг. — Нет и не было! Лим позвонил мне сам, лично. А это… Это я в себе задушу… Уже задушил! Не было! И не будет!

— Она же ваша дочь!

— У меня не было дочери. Потом она появилась. Но пришли вы и такие, как вы, и она пошла с вами. Не со мной! Нет, теперь, когда у меня вырастают крылья, — он запрыгал на одной ноге, сдирая неподдающий-ся носок, — вы мне предлагаете какие-то глупости…

Афсал зачерпнул ладонью воду, плеснул себе в лицо.

— Вас никто не видел, когда вы сюда входили? — спросил Аванг Сулонг и продолжал шепотом: — Кстати, ключи Селины в машине. Машина на улице. Пусть ничто не напоминает… Это все, что я могу сделать.

Афсал вытер лицо простыней Сулонга.

— Ладно, и за то спасибо, — сказал он. — Значит, у вас крылья вырастают… Подумайте, где будете приземляться, когда налетаетесь.

На машине Селины Афсал примчался в кампонг и остановился у домика с верандой. Здесь его ждали, могучий Мада Сумар, Гонсалес, Ахмад и тот усатый рыбак, что высказывал Афсалу недоверие. Перед ними стояли бутылки с пивом.

— Получивший подаяние пусть не радуется, не получивший — пусть не ропщет! — сказал Афсал. — Сулонг помогать отказывается. Он отрекся от дочери.

— А машину все-таки уступил? — подозрительно спросил усатый.

— Тебе бы в контрразведке работать, — отозвался Афсал. — Так и быть, порекомендую тебя Базлуру.

— Значит, ничего не узнали, — проговорил Мада Сумар, вынул изо рта трубочку и задумался. — Пробраться бы туда…

— Что верно, то верно, — Гонсалес поглаживал рукоять трости, — мы не святые, чтобы по воде ходить.

— А надо под водой, — предложил вдруг Афсал.

— Под водой? — Ахмад удивленно поднял брови. — Предлагаешь захватить американскую подводную лодку?

— Предлагаю поручить мне.

— Это — мысль! — сразу согласился Мзда Сумар. — Ты все-таки чемпион в этом деле.

— Смертельный риск, мальчик, — сказал Гонсалес.

— Есть другие варианты? — спросил Мзда Сумар. — Дальше ждать мы не можем. Вы думаете, что кобристы не предполагают, что мы намерены действовать? Они постараются нас опередить, уничтожат арестованных, и мы с нашим лекарством поспеем как раз на похороны.

— Пойду сегодня, — сказал Афсал. — Но до этого нужно кое-что подготовить. И нужен помощник.

— Бери меня! — предложил Ахмад.

— Женщины, — сказал Афсал, в сопровождении Ахмада входя в квартиру родителей. — Вам в доме оставаться нельзя. Ко мне тоже нельзя…

— Могут заявиться в любую минуту, — подтвердил Ахмад.

— Куда, хочу я знать, мы скроемся? — поинтересовалась Ненек. — Город большой, а ступить некуда.

— Сначала укроемся на час или два, — объявил Афсал. — А потом поедем на пикник к морю.

— На пикник? — Моми оживилась. — Прекрасная мысль. Сидим тут взаперти, да и ребенку нужен свежий воздух.

— Самое время любоваться прибоем, — сказала старая Ненек. — Оружие возьмем?

— Семья едет отдыхать. Никакого оружия. А сейчас надо убираться.

— Мы спрячемся у Шафикула, — сказала Моми.

— Не испугается? — спросил Афсал. — Он у тебя не герой.

— Если хватило смелости сделать мне предложение, то и здесь не дрогнет.

— Мать, Суфия, собирайтесь! — приказал Афсал. — А ты, Моми, предупреди.

Два джипа стремительно неслись по улице. В одном из них сидел майор Базлур.

— Если его не накроем, берем всех, кто будет, — решительно говорил он. — Главное, не мешкаться у подъезда. Двое сразу идут во двор, смотрят шалаши, подсобки, что там У них есть.

Когда Афсал, Ненек, Ахмад и Суфия с младенцем вошли в комнату, что примыкала к лавчонке Шафикула, они тактично приостановились, ибо девушка в этот момент активно осыпала поцелуями своего широкоплечего и одноглазого избранника.

— Он немножко боится, — сказала она родственникам, — но это уже прошло. Правда ведь, мальчик, прошло? Принимай гостей.

Сквозь ветровое стекло джипа майор Базлур увидел припаркованный к тротуару «кадиллак».

— Он здесь! — удовлетворенно промычал Базлур.

Завизжали тормоза, приехавшие стремглав устремились вверх по лестнице. Открыть запертую дверь квартиры Деманов было делом одной минуты, ее просто выломали, дружно навалившись плечами.

Афсал выглянул сквозь жалюзи, прикрывавшие витрину и входную дверь лавки, и схватился за голову:

— Боже, я забыл о машине!

— Растяпа! — подосадовал Ахмад.

Шафикул сидел за прилавком, прикрыв

незрячий глаз ладонью, и содрогался от страха.

— Шафикул, открой джус, — обратилась к нему Моми. — В кредит.

Руки у Шафикула дрожали, и он долго не мог выполнить просьбу самой дорогой своей покупательницы.

В квартире Деманов все было разгромлено. Неистовствовали просто со зла, не обнаружив хозяев.

Прибежали полицейские со двора, доложили: «Пусто!».

— Отбой! — скомандовал Базлур. — Я и не ждал, что он дома — не идиот. А проверить не мешало. Ладно, не будем терять времени, отвезете меня в порт.

Они вывалились на улицу.

— Ты, — обратился майор Базлур к свирепому парню в гражданском, — останешься здесь. Будешь следить за этой машиной. — Он показал на «кадиллак». — И за подъездом. Второй джип пускай стоит за углом. Хозяина «кадиллака» брать сразу!

Свирепый парень согласно козырнул.

— И не козыряй, в гражданском… Отойди в сторону, в тень, будто прогуливаешься… Поехали!

Один джип умчался, а другой свернул за угол и там остановился. Улица опустела и затихла. Только свирепый охранник в гражданском медленно прогуливался по теневой стороне.

…В лавке Шафикул отхлебывал джус из банки, которую открыл для Моми, и своим единственным глазом гневно поглядывал на Ахмада — тот подсел к Моми и что-то нашептывал ей на ушко. Моми хихикала.

— Все едем сейчас к морю, — объявил Афсал. — Возле порта есть прекрасный песчаный пляжик… Дикий, но уютный. Конспирация. Выйдем через наш подъезд и быстро — в машину.

— Вместе с ним? — Шафикул кивнул в сторону слоняющегося по переулку сыщика.

— Не усядемся, — усмехнулся Афсал. — Его ты задержишь здесь.

— Я?! — Шафикул даже привстал от неожиданности. — Вы, значит, едете развлекаться. Ты с Суфией, а этот, — он показал на Ахмада, — с Моми. Это, значит, теперь называется конспирация.

— У меня к Моми чисто братское чувство, — заверил Ахмад. — Она может подтвердить.

— У него братское, а у меня никакого. Шафикул, ты — лучше всех! — заверила красавица Моми.

— То-то, — смягчился Шафикул. — Так и быть, что-нибудь придумаю…

— Мы на тебя надеемся, — сказал Афсал.

— Особенно я! — добавила Моми. Свирепый парень, стороживший «кадиллак», увидел, как из лавки вышел огромный детина и стал возиться с ключами и замком, запирающим опущенную перед витриной решетку. Возился долго, потом, видимо, запор сработал, детина с трудом поднял тяжелую решетку, но она почему-то не закрепилась и тут же опала вниз.

Детина постоял, подумал, даже почесал в затылке и снова вздернул решетку на вытянутые руки. И снова она не закрепилась.

Тогда, не опуская рук, он оглянулся и крикнул свирепому парню:

— Эй, дружок, помоги, а! Подержи минутку, я защелку поправлю.

— Какую еще защелку? — спросил тот недовольно.

— Видишь, не держится. Секундное дело.

— Ладно, давай. Только ты быстро…

— Встань сюда и вот так держи. — Шафикул втиснул пария в нишу витрины, спиной к улице, лицом к стеклу. Тот замер, вытянув над головой руки, которыми подпирал решетку.

— Вот, спасибо! — сказал Шафикул и резко дернул решетку вниз. Она грохнула оземь, отделив сыщика от внешнего мира и полностью лишив его свободы движения.

— Что-то заело, — сообщил Шафикул.

— Заело? Свинья! — завопил парень, пытаясь выгнуть задом железные прутья. — Гад! Поднимай!..

— Слушай, извини, пожалуйста, — мирно сказал Шафикул. — Я сейчас схожу за автогеном, тут недалеко, есть у одного. Если дома, он даст. И все будет в порядке.

В это время из подъезда выскочили Афсал, старая Ненек с внуком на руках, Суфия, Моми и Ахмад, поддерживающий ее за локоть. Последняя деталь заставила Шафикула поморщиться.

«Кадиллак», рыча, умчался.

— О! — взвыл сыщик. — Куда они?

— Кто? — спросил Шафикул.

— Эти, на машине!

— Откуда я знаю… Поехали…

— Идиот!

— Ты меня не обижай, пожалуйста, — сказал Шафикул. — Я же не хотел. Ты здесь тоже мне не нужен — всю витрину загораживаешь…

— У меня к тебе просьба, — сказал, сдерживая ненависть, сыщик. — За углом стоит «джип» с солдатами. Позови их сюда.

— За каким углом, вон за тем? — Уточнил Шафикул.

— За тем, за тем!

— Иду, — согласился Шафикул. Только не дергайся, стекло выдавишь.

Шафикул неторопливо двинулся вперед, свернул за угол и под внимательными взглядами солдат, сидящих в джипе, с достоинством прошествовал мимо.

Этот кусочек песчаного пляжа примыкал к самому порту и оттого никем не посещался. За неширокой полосой воды выступал мрачный остров Полтон.

Ахмад вынул из вместительного багажника «кадиллака» складной парусиновый грибок и воткнул ножкой в песок. Все неторопливо устроились в его тени.

Афсал расправил на песке костюм для подводного плавания, принес из машины ласты, маску, подводное ружье. Ахмад помог ему натянуть все это на себя.

— Купайтесь, загорайте, а я поплаваю… — сказал Афсал. — Дело простое. Сначала промокнем, потом просохнем. Если что, вы меня уговаривали: не лезь, дурачок, в воду. Дурачок не послушался. Извините, господа, не знали, что здесь нырять нельзя!..

Афсал встал, потянулся. Подводный костюм туго обтягивал тело. Ласты, маска, сдвинутая на лоб, делали его похожим на инопланетянина.

— А в общем, вы ничего не знаете, Семейный пикник.

Афсал вошел в воду. Мать с тревогой смотрела ему вслед, потом молитвенно сложила ладони.

Афсал плыл в нескольких метрах от поверхности, усиленно работая ластами. Шарахались в сторону стайки серебристых рыб. Густые короткие водоросли, которыми, как шерстью, обросли скалы, колебались, будто от ветра. Время от времени он поднимался к поверхности глотнуть воздуха.

…На острове Полтон солдат-охранник приложил к глазам бинокль и направил его в сторону пролива. Водная гладь была спокойна, ничто не вызывало подозрений…

…Под водой Афсал увидел, что дно впереди стало подниматься — остров приближался.

Берег был загроможден валунами. Там и тут они торчали из воды, среди них можно было чувствовать себя в относительной безопасности. Он выбрался к многометровому откосу, круто уходящему вверх. Из расщелин скал торчали кусты и корявые, распластанные по камням деревья. А еще выше были видны столбы с натянутой между ними колючей проволокой.

Афсал пригнулся. В нише, под большим камнем, он стянул с ног ласты, сиял маску, убрал все это в расщелину. Медленно, расчетливо, ловко стал карабкаться вверх.

На пляже Ненек недвижным взором смотрела на угрюмую полосу острова Полтон. Суфия возилась с ребенком, а Ахмад развлекал Моми игрой в камешки.

— Смотри, это делается так… — Нагрузив сложенные лодочкой ладони камешками, он подбрасывал их и ловил на тыльные стороны ладоней. — Раз — два, раз — два!..

— Вот вы где! — услышали они зычный голос Шафикула.

— Зачем пришел? — испугалась старая Ненек. — Афсал не велел…

— Пришел проверить, чем они тут занимаются, — кивнул Шафикул на Ахмада и Моми. — А где Афсал?

— Достает со дна жемчуг мне на свадьбу, — сказала Моми.

Шафикул прикрыл незрячий глаз ладонью:

— Свадьба откладывается. Нам теперь жить негде…

Голова Афсала показалась над краем обрыва. Он подполз к рядам колючей проволоки, за ней, на открытом, выжженном солнцем пространстве группами и по одиночке расположились заключенные. Одни сидели, скрючившись, прикрыв головы руками от солнца или натянув на затылки полы рубашек. Другие лежали ничком, сцепив на затылках пальцы. Несколько человек медленно двигались вдоль проволочного ограждения. Один приблизился к Афсалу.

— Эй, друг! — шепотом позвал Афсал. — Остановись!..

Человек с заросшим щетиной лицом, с белыми, ничего не видящими глазами вздрогнул и огляделся.

— Не подходи! — предупредил Афсал. — Мелина Демана знаешь? Он здесь?

— Здесь…

— Позови!

Несколько солдат-охранников сгрудились под теныо одинокого дерева и оттуда наблюдали за заключенными. Им, конечно, полагалось патрулировать вдоль проволоки, но там нестерпимо палило солнце, и они предпочитали тень.

Человек двинулся дальше вдоль проволоки, но чуть быстрее, чем прежде. Он приблизился к одному из заключенных, скорчившемуся на земле, опустился рядом. Мелин Деман выслушал сообщение, но поднялся не сразу: внимательно осмотрелся и только после этого побрел к колючей ограде.

— Сынок, — сказал он, — я знал: ты придешь… Как дома?

— Взяли Анвара, — сообщил Афсал. — Здесь женщины есть?

— Нет. Утром привезли вторую партию, тоже не было.

— Они брали и женщин. Где же все остальные?

— Думаю, они всех притащат сюда, — сказал отец. — Везут на барже. Ищите ее в порту. Черная старая баржа без названия… Они не дают воды, от жажды можно помешаться.

Афсал просунул руку под проволоку, прикоснулся к руке отца:

— Потерпи!.. — сказал он. — Завтра придем за вами. Не позже.

— Дай мне твой нож, — попросил отец. Афсал отстегнул от пояса длинный нож, которым пользуются при подводной охоте на случай встречи с большой рыбой. Мелин спрятал его за пазуху.

— Передай Мада Сумару, что оружия у нас нет… В охране двадцать человек… Лучше брать сначала баржу. Начинайте с баржи! Они загоняют всех в трюм, а в палубной охране оставляют всего человек пять. Команда им помогать не будет. На палубе действуйте ножами, без шума… Запоминаешь?

— Да, отец.

— Снимете охранников, переоденетесь в солдатскую форму, кому хватит. На барже придете сюда. А там действуйте, как скажет Мада Сумар, он хитрый… Погоди, не уходи… Ты… прости меня…

— Ты что, отец?

— Ты был маленький и больной, ножки не ходили. Не мог постоять за себя… А кто еще вылечит? Монахи! А они ноги тебе вылечили, а душу за два года — искалечили. Изломали тебя, забрали волю, гордость… Я плакал о тебе ночами… Прости…

— Не надо, отец, потом поговорим. Еще будет время…

— Поцелуй всех.

— До завтра, — Афсал попятился к обрыву.

— Я горжусь тобой, сын!

— А я тобой, отец!

Голова Афсала скрылась за обрывом.

Старый Мелин Деман лег ничком на землю и прикрыл голову руками.

На знакомой нам веранде-пристройке сидели Афсал, Мада Сумар с неизменной трубочкой в зубах и Ахмад.

— Люди оповещены, — говорил Мада Сумар. — Солнце сядет, они будут здесь. — У кого оружие есть, с оружием, у кого нет — поможем.

— Давай еще раз проверим, — сказал Афсал и на листе бумаги стал быстро набрасывать схему. — Вот берег, вот порт… Полтон здесь, пляж, с которого я уходил, здесь. Эта часть порта у них: одни ворота, другие ворота, здесь, здесь и здесь — охрана. Я иду отсюда, — продолжал Афсал. — Если баржа существует, то она должна быть где-то вот в этом месте…

— Лодкам приготовим прикрытие с берега, — добавил Мада Сумар. — Всякое может случиться…

Из дома вышла старая Ненек.

— Эй, — сказала она. — Дали бы парню отдохнуть. Чемпионы тоже не железные. И поесть вам всем надо. Я лепешки в кокосовом масле приготовила и тайр… Моми, иди сюда!

Появилась Моми с подносом, прекрасная, как всегда.

— Повезло этому Шафикулу, — восхищенно поцокал языком Ахмад. — Различна суть воды и рыбы, но очертания одни… Счастливчик!

— Как вы там? — спросил Афсал девушку, кивнув на дверь, из которой она вышла.

— Как дома, — с улыбкой танцовщицы сказала Моми.

Было уже совсем темно, когда Афсал вошел в воду. Погруженный в необычную тишину, мертвый порт не освещался. Это, конечно, помогало Афсалу оставаться незамеченным, но и усложняло задачу — найти баржу.

На берегу остались Ахмад, Мада Сумар с погашенной трубочкой, старая Ненек.

— Мать, иди в дом, — сказал ей Мада.

— Оставь меня в покое! Не сойду с этого места, пока он не вернется.

Черная вода шелестела о борта лодок, баркасов, судов, мимо которых проплывал Афсал. Он скользил в ней, стараясь не плеснуть ластами.

— Покурим? — сказал кто-то над его головой с очередной палубы.

— Покурим! — ответил другой.

Афсал нырнул поглубже.

Выныривая, он вертел головой, напрягая зрение, вглядывался в высокие и низкие, в длинные и короткие, в железные и деревянные, в покрашенные или просмоленные, в новенькие и облезшие от старости борта — и не находил то, что искал.

На берегу Мада Сумар в беспокойстве взглянул на часы.

— Позови Гонсалеса, — приказал он Ахмаду, — проверьте лодки.

Афсал осторожно продвигался вперед. Из темноты выступил черный борт. За толстыми, вымазанными мазутом досками ему почудились сдавленные стоны. Он прислушался. Да, сомнения нет — в чреве судна люди, много людей.

Афсал скользнул вдоль борта, нащупал край маленького, забранного в решетку иллюминатора. Отсюда людские голоса и стоны слышны отчетливо. Он подтянулся к иллюминатору и тихо позвал:

— Селина! Селина Сулонг!

Голоса в глубине сначала стихли, а потом ожили с двойной силой, в борт застучали. Глухой мужской бас прорычал:

— Тихо! Всем молчать!.. Если жить хотите…

Наступила тишина. Вода лизала черный борт баржи. Луна осветила маслянистую воду, тяжелый выгнутый борт, прильнувшую к нему человеческую фигуру. И в тишине вдруг прозвенел голос:

— Я здесь, Афсал!

Он увидел ее лицо за решеткой: светлое, с темными провалами глазниц, волосы облепили лоб и щеки.

— Селина, любимая…

— Афсал!..

Стук мотора ворвался в тишину.

— Жди, Селина! Передай всем, мы скоро придем, — успел сказать Афсал и, оторвавшись от иллюминатора, ушел в воду. Нащупал в глубине дно баржи, перебирая руками, крадучись стал подниматься на поверхность, выглянул.

К барже швартовался военный катер. Борт коснулся борта, мотор заглох.

— Трюм задраим, — сказал один голос, — там их под пробку.

— Подними команду! — прозвучал другой голос, резкий, он показался Афсалу знакомым. — Ситуация изменилась. Будем выходить.

— На Полтон?

— Пойдем, там узнаешь…

Было слышно, как люди с катера перебрались на борт баржи.

Афсал, почти не соблюдая осторожности, заработал руками и ногами, удаляясь все дальше и дальше — к тем, кто ждал его на берегу.

У дома с верандой-пристройкой было людно. Здесь шла раздача оружия, делались последние приготовления к ночной акции.

Афсал сидел в дальнем углу, плечи прикрыты полотенцем. Он дрожал и говорил с: трудом:

— Почему так медленно? Они же уйдут.

Мать подала ему чашку кофе:

— Успеем. Видишь, как стараются.

Хромой Гонсалес расположился у раскрытого ящика и вынимал из него карабины, пистолеты, автоматы. Люди подходили, брали оружие, заглядывали, примеривали по руке.

Братья Хван и Мин сидели рядом — они уже были готовы.

Шнырял под ногами мальчик, вертя на пальце пистолет.

— Дядя Мада, меня возьмете?

— Будешь обеспечивать прикрытие с берега, — серьезно ответил Мада Сумар.

— Ты из автомата стрелял? — спросил Ахмад усатого мрачного рыбака, недавно высказывавшего недоверие Афсалу.

— Утром поговорим! — огрызнулся тот.

— Внимание! — возвысил голос Мада Сумар. — Лодки поведу я. Береговое прикрытие возглавит Ахмад. Все знают, кто с кем?

— Я не знаю, — сказала Моми.

— Со мной, — пробасил Шафикул.

— А с кем ты?

— Со мной, естественно! — откликнулся тут же Ахмад.

— Одну минутку, Мада! — Старая Ненек прикоснулась к его руке. — Пусть все вернутся к своим матерям, — сказала она. — К любимым. К детям. Пусть все вернутся живыми. Смерть генералам! Смерть «Кобре»!

— Смерть! — глухо и дружно отозвались голоса.

Четыре лодки одна за другой ушли в темноту. На носу первой сидел Афсал, за ним громоздился лысый Мада Сумар с трубкой в зубах и карабином за спиной. К поясу он прижимал рукоять тесака.

Маршрут лодок получался сложным, зигзагообразным, он повторял недавний путь Афсала. Наплывали из темноты и пропадали борта судов и лодок. Вдали угадывалась кромка берега с редкими портовыми огоньками. Оттуда изредка долетали обрывки голосов — охрана не дремала.

Кто-то из гребцов неосторожно плеснул веслом, Мада оглянулся и погрозил кулаком.

Афсал дирижировал руками, показывая, куда свернуть, где притормозить, где прибавить хода.

Нос головной лодки пошел на сближение с белыми бетонными сваями, которые поддерживали деревянные перекрытия запасного пирса. Афсал поднял руку, дал сигнал тормозить и вдруг устало осел.

— Мада, — сказал он, — их нет. Мы опоздали.

— Ты не ошибся? Здесь?

— Здесь… Мы опоздали…

Четыре лодки соединились бортами. Люди растерянно смотрели на Сумара, на Афсала.

— Они не могли уйти далеко… — тихо сказал Афсал.

— На веслах не достанем, — откликнулся Мада. — Сейчас рассветет, надо ждать следующей ночи.

— Следующей?! — взорвался Афсал. — А кто доживет до следующей ночи?

— Выбора нет! Баржа уже подходит к Полтону.

— Или нет…

— Как нет? — не понял Мада.

— Тот, на палубе, спросил: «На Полтон?» А другой ответил: «Узнаешь». Он не сказал, что на Полтон… Надо проверять.

— Опять?

— Опять! — зло подтвердил Афсал. — Эй вы, гребите быстрей. Выспитесь дома! — зашипел он на гребцов. — И снова повернулся к Мада Сумару: — Быть может, успею до рассвета.

— Сумасшедший, солнце не остановить! Рассвет будет.

— Это ты скажи генералу Лиму. Он уверен в обратном.

Ударив бампером по створкам ворот, из укрытия вылетел «кадиллак», за рулем которого сидел Афсал.

Молочный рассвет занимался над городом и портом. Афсал мчался в объезд той части порта, которая находилась в руках солдат генерала Лима. Ревел могучий мотор, с бешеной скоростью вращались колеса, с каждой секундой приближая Афсала к «дикому» пляжу, с которого он недавно стартовал на Полтон. Фары были включены, и Афсал нс замечал, что надобность в них падает с катастрофической быстротой, — светало.

Машина, сделав крутой вираж, влетела не песок и замерла у кромки прибоя. Афсал бросился к багажнику, открыл его, извлек подводное обмундирование, лихорадочно стал в него облачаться.

…Вот он уже под водой. Теперь важно не торопиться. Нельзя сбить дыхание, нельзя устать раньше времени. Слишком далек финиш, слишком опасна дистанция. И слишком многое зависит от успеха заплыва!

Нет зрителей, нет аплодисментов. Он один в безмолвии моря, один па один с опасностью, и некому будет помочь, если с пловцом случится беда.

Шарахаются в стороны стаи рыб, мутными сгустками висят медузы, а над водой тревожно мечется белая чайка.

Человек-рыба не видит неба. А оно все светлее, все прозрачнее, оно делится своей ясностью с водной толщей, и Афсал все отчетливее различает дно, покрытые водорослями валуны, лоскуты песка внизу, испещренные частыми бороздками — следами потревоженных крабов.

Темное массивное пятно на дне привлекло внимание Афсала. Но в легких кончился воздух, и он вынырнул на поверхность, глубоко вдохнул, выдохнул, еще вдохнул и почти вертикально пошел вниз.

Он увидел криво лежащий на песке борт, деревянный, в полосах мазута. Борт был длинный, и пока Афсал добрался до кормы, воздух в легких опять кончился. Пришлось снова выныривать…

Наконец он достиг кормы. Она была разворочена. Торчали неровные огрызки досок. Афсал осторожно приближался к днищу.

И тут по телу его пробежала судорога ужаса. Он увидел людей, мертвых людей, тела которых тихо и мерно покачивались в толще воды. Гора трупов как бы вываливалась из развороченной кормы.

Нельзя было разобрать ни лиц, ни отдельных фигур.

Прекрасные длинные женские полосы струились по песку. Что-то поблескивало рядом — круглый яркий предмет. Афсал протянул руку, принял его на ладонь и узнал свою золотую чемпионскую медаль на светлой и длинной ленте… Он зажал медаль в ладони, направил свое тело вверх, к лазурно мерцающей поверхности.

Военный катер полным ходом шел к острову. На корме стоял манор Базлур, поглаживая пальцем прямые узкие усики. Вдруг что-то насторожило его.

— Дай-ка! — сказал он, снимая с груди стоящего рядом военного бинокль.

Бинокль подтвердил его худшие подозрения: в воде находился опасный свидетель только что совершенного зверства. Базлур сдвинул окуляры бинокля влево, повел их вдоль берега и увидел приткнувшийся к воде лакированный «кадиллак». Лицо майора перекосилось.

— Уничтожить! Этого! — он показал рукой. — Уничтожить?..

Катер заложил крутой вираж, оставляя на поверхности воды плавную дугу белого следа. На палубе двое, помогая друг другу, торопливо набрасывали себе за спину спаренные кислородные баллоны. Ожил, повернулся, нащупывая цель, ствол пулемета…

Спиной вперед попадали за борт аквалангисты…

Затарахтел пулемет, пули захлюпали по воде.

Афсал, спасаясь от выстрелов, вынужден был то и дело уходить под воду. Это, конечно, сбивало скорость. Но он продвигался вперед быстрее аквалангистов — все-таки он был чемпионом мира. Соревноваться с катером было труднее, но катер потерял время при развороте…

Афсал первым достиг берега.

Он сбросил ласты еще в воде, как только почувствовал под ногами дно.

Пулемет продолжал стрелять короткими очередями.

Афсал упал на место водителя, мотор «кадиллака» завелся сразу.

Пули ударили по багажнику.

Катер тормозил, чтобы не врезаться в берег.

«Кадиллак» стремительно удалялся.

Катер пополз на песок носом, Базлур спрыгнул на берег» побежал к дороге. За ним аквалангисты, избавившиеся от тяжелых баллонов, офицер, который давал бинокль, солдаты.

«Кадиллак» еще не успел скрыться с их глаз, когда навстречу выстрелам от охраняемых ворот порта двинулись сразу три джипа.

Базлур вскочил в первый джип:

— За ним, достань!

…Держа одной рукой руль стремительно несущейся машины, Афсал нажал клавишу «запись» встроенного в панель магнитофона. Он вел машину и одновременно говорил:

— Внимание!.. Все слушайте меня!.. Я — Афсал Деман. Я — Афсал Деман, чемпион мира… Знайте: генерал Лим — убийца! Власть захватили убийцы. Кто услышал меня — передай дальше… Я только что видел, собственными глазами, в районе порта, на дне… Они набили трюм баржи людьми и потопили их. Это сделали звери генерала Лима. На дне, у острова Полтон… Селина Сулонг, Анвар Деман и еще, там много… Они не пропали без вести. Они убиты сегодня утром… Люди, помогите нам!.. Я — Афсал Деман…

«Кадиллак» мчался к кампонгу, и Афсал не заметил отступившего к обочине человека в длинном белом одеянии, в малиновой шапочке горшочком. Это был Учитель.

«Кадиллак» ворвался в переплетения улочек кампонга, когда джипы с вооруженными людьми почти настигли его. Преследователи увлеклись и не заметили, что попали в район, контролируемый не войсками, а его обитателями.

Мада Сумар сидел в укрытии с карабином в руках. Услышав звук мотора, он вынул изо рта трубочку, убрал ее в нагрудный карман рубашки.

За перевернутой лодкой торопливо пристраивались братья Хван и Мин.

За углом дома — Шафикул с пистолетом в руке. Из-за его плеча выглядывала Моми.

Усатый рыбак в раздумье перекладывал в руках автомат, прикидывая, как с ним управляться.

«Кадиллак» ворвался на площадку между хижинами и водой. Три джипа, взвизгнув тормозами, встали полукругом, так что для Афсала открывался один путь — в море.

Он выскочил из машины, устремился к кромке воды и запрыгал по джонкам и баркасам, которые тесно, борт к борту, теснились у берега.

Солдаты, покинув джипы, выстроились на песке. Расставив ноги, уперев автоматы в живот, хладнокровно и прицельно стреляли в Афсала.

А он наконец достиг свободной воды и бросился в море.

…В чужой комнате застыла Суфия с младенцем на руках. Слышны выстрелы. Она прижала к себе ребенка, а он выпростал ручки и улыбался…

…У открытых дверей дома, в глубине веранды, сложив руки на груди, стояла старая Ненек. Помедлив, она вытащила из складок своей широкой юбки старый пистолет. Рядом — мальчик с мангустой на плече…

Залп, который жители кампонга обрушили на солдат, оказался дружным и метким. На открытом пространстве каждый из солдат представлял собою удобную мишень. Они метались по площадке, отстреливались, не видя цели, сраженные падали на песок.

Рыбак, лежащий за перегородкой веранды, старательно ловил на мушку квадратного человека в гражданском. Тот ловко, по-обезьяньи, перепрыгивал с лодки на лодку, высматривал в воде между бортами исчезнувшего Афсала, и рыбак никак не решался выстрелить.

Тем временем между Базлуром и Афсалом завязалась игра в кошки-мышки. Смертельная игра, ставка в которой — жизнь. Как только над водой показывалась голова пловца, майор стрелял. Но пули только шмякали по воде. Несколько раз Афсалу удавалось оказаться у Базлура за спиной, но дотянуться до врага не удавалось. И все-таки в одно из мгновений, когда Базлур, остановившись, лихорадочно шарил глазами по просветам между лодками, Афсал вынырнул сзади, стремительно выбросил вперед руку, схватил Базлура за щиколотку и увлек его за собой в воду…

А на берегу все было кончено. В кампонге стало тихо. Восходящее солнце бросало на дальнюю воду косые алые лучи.

Недвижно лежали на песке тела убитых — солдаты в мундирах, скрючившийся Гонсалес, распластанный Мин…

Старая Ненек, Мада Сумар, Шафикул, прижимая рукой раненое плечо, Моми, мальчик с мангустой на плече, еще несколько человек, вышли к кромке воды. Они стояли у лодок и ждали.

Вот всплеснула вода, на борт одной из крайних лодок легли две сильные руки, потом Афсал устало подтянулся и, балансируя, шатаясь, пошел к берегу, тяжело переваливаясь с лодки иа лодку.

Он добрел до «кадиллака», упал на переднее сиденье и уронил голову на рулевое колесо. Пальцем надавил на клавишу магнитофона.

Раздался голос Селины: «Милый, бесценный, где ты?.. Ты думаешь обо мне?… Думаешь, я знаю…»

Афсал поднял голову и увидел стоящего у капота машины Учителя. Он был неподвижен, их взгляды встретились.

Голос Селины пресекся, и на все побережье, на весь океан, в бездонный размах высокого неба зазвучало трагическое сообщение Афсала: «На дне у острова Полтон… Селина Сулонг, Анвар Деман и еще, там много… Они не пропали без вести, они убиты сегодня утром. Люди, помогите нам!..

Я — Афсал Деман…»

Все слушали, замерев.

И Учитель слушал. Потом он повернулся и медленно двинулся в сторону от кампонга.

Мальчик с мангустой на плече потрясенно смотрел на Афсала.

ДАЛЬ КОНСТАНТИНОВИЧ ОРЛОВ (родился в 1935 году) драматург и кинокритик. Член Союза писателей СССР. Окончил филологический факультет МГУ. Автор книг и статей по вопросам кино, литературы, театра. Автор и соавтор ряда пьес. По сценариям Д. Орлова поставлены художественный фильм «Быстрее собственной тени» (режиссер П. Любимов) и научно-популярный фильм «Лев Толстой — наш современник» (режиссер В. Двинский).

Фильм по сценарию Д. Орлова «Репортаж из бездны» ставится на киностудии «Узбекфильм».

Примечания

1

Дхоти — традиционный мужской наряд жителей юга и юго-востока Азии.

Content

Орлов Даль Константинович Репортаж из бездны

Примечания