Виктор Васильевич Бакин

Владимир Высоцкий без мифов и легенд

...Все мы в какой-то период нашей жизни страдаем от этого дела — я до сих пор только и отмахиваюсь руками и ногами от всевозможных сплетен и слухов, которые вокруг меня распространяются, как облака пыли.

В.Высоцкий. Тбилиси, октябрь 1979 г.

За годы жизни, будучи актером, поэтом, певцом, Высоцкий нажил не только положительный, но и теневой капитал — слухов, легенд, полуправд, гипербол, лжи, неправедного обывательского интереса к частной жизни кумира. Я всегда удивляюсь, сталкиваясь с таким интересом. Почему бы просто не отозваться благодарностью за существование живого таланта, так часто радующего, так много сделавшего для искусства?..

В. Смехов

Истоки, юность 1938—1955 гг.

Много во мне маминого,

Папино — сокрыто...

Владимир Высоцкий был коренным москвичом. Он был настоящий москвич — по биографии и по сердечной привязанности, по своему радушию, по своей безоглядности, по своей лиричности... «Он был с начала и до конца подлинным на двести процентов москвичом... эдаким идеалом задавленной московской мужской вольницы», — говорил о Высоцком В.Аксенов.

Дед Высоцкого по материнской линии — Серегин Максим Иванович — четырнадцатилетним подростком приехал в Москву из села Огарево, затерявшегося между Тулой и Ефремовом. Начал он свою трудовую деятельность носильщиком, последние годы жизни работал швейцаром в различных гостиницах Москвы: в «Марселе» на углу Петровки и Столешникова переулка, в «Новомосковской», в «Фантазии» на Земляном валу. Последнее место работы — гостиница «Наталис» на Первой Мещанской улице. В 1923 году трехэтажная «Наталис» превращается в жилой дом. Жилье в этом доме прежде всего получают бывшие служащие гостиницы. Получил комнату на последнем этаже и Максим Серегин, где он и поселился со своей семьей.

Бабушка — Евдокия Андреевна Синотова — родилась в Подмосковье в деревне Утицы, недалеко от станции Бородино. Девочкой приехала в Москву, где жила у старшей сестры. Совсем молоденькой девушкой она вышла замуж и всю жизнь посвятила воспитанию пятерых детей.

24 марта (6 апреля по новому стилю) 1912 года родилась в семье Серегиных девочка Нина — мать Владимира Высоцкого. Родители умерли рано: Евдокия Андреевна в 1931 году, в 43 года, от менингита. Максим Иванович ушел вскоре вслед за нею, в 1934 году в возрасте 56 лет от кровоизлияния в мозг.

С 20 лет Нина жила самостоятельно, воспитывая младшего брата — Владимира. В 1932 году она окончила немецкое отделение Московского комбината иностранных языков и работала переводчиком-референтом в Иностранном отделе ВЦСПС. Потом работала гидом в «Интуристе». В начале войны служила в Бюро транскрипции при Главном управлении геодезии и картографии НКВД, где работала над составлением топографических карт для действующей армии. В первые послевоенные годы Нина Максимовна работала корреспондентом в В/О «Технопромимпорт» Министерства внешней торговли, а перед выходом на пенсию в феврале 80-го — в отделе технической информации НИИ химического машиностроения.

В 1935 году брат Нины — Владимир — познакомил ее со своим однокурсником Семеном Высоцким. Красивый и компанейский студент политехникума лихо исполнял песни А.Вертинского и П.Лещенко, аккомпанируя себе на пианино, и легко покорил сердце Нины Максимовны. Вскоре выпускник политехникума получает назначение в Новосибирск на местный почтамт. Туда они едут вместе с Ниной как муж и жена. Совместная жизнь не получилась, и в июне 37-го Нина возвратилась в Москву.

Отец Семена, Вольф Шлиомович Высоцкий, родился в 1889 году в Брест-Литовске в семье рабочего-стеклодува. Начав трудовую деятельность в 1905 году учеником токаря, Вольф Высоцкий решил получить настоящее образование. В 1911 году после окончания Люблинского коммерческого училища он поступает на экономический факультет Киевского коммерческого института, по окончании которого в 1917 году поступает в Киевский университет на юридический факультет. А в 1919 году молодой юрист продолжает образование в Киевском институте народного хозяйства на промышленном факультете, который заканчивает в 1922 году.

В Киеве Вольф Шлиомович женился. Бракосочетание состоялось 5 (18) августа 1915 года по еврейскому обряду. О новобрачном записано: «Слушатель Киевского коммерческого института из Селецких мещан Вольф Шлиомович Высоцкий, возраст — 26 лет». О новобрачной: «Девица фельдшерица Дора Евсеевна Бронштейн, возраст — 21 год».

Позднее имена деда и бабушки Высоцкого изменят — просто чтобы приблизить их произношение к более привычному для окружающих: Вольфа Шлиомовича будут звать Владимир Семенович, а бабушку — Дарья (Ириада, Иродиада, Ирина) Алексеевна. Новые имена со временем будут документально оформлены.

В Киеве Высоцкие жили в трехэтажном доме на улице Воровского, 42. В семье родились два мальчика: в 1916 году — Семен, в 1919-м — Алексей.

После революции Вольф Высоцкий вместе со своим старшим братом Лионом открыл мастерскую театрального грима. С наступлением нэпа кустарная мастерская превратилась в преуспевающее косметическое предприятие. Кроме того, Вольф Шлиомович подрабатывал репетиторством.

В 1926 году Высоцкие вместе с детьми переезжают в Москву, где глава семьи совмещает работу юрисконсульта и коммерческого директора на предприятиях косметической промышленности.

Красивый, образованный и импозантный Вольф Высоцкий нравился женщинам, и они баловали его своим вниманием. Возможно, это и послужило тому, что брак Вольфа и Доры распался. Последняя жена Вольфа Высоцкого — Тамара — к восторженному удивлению знакомых и близких была почти на сорок лет моложе мужа. В 1931 году Дора Евсеевна с сыновьями возвращается в Киев.

Вернемся, однако, к отцу поэта. Семен Владимирович Высоцкий продолжал учиться в 67-й Киевской трудовой школе, в 1931 году поступил в политехникум связи, а в следующем году переехал в Москву — к отцу. В Москве он продолжает учебу в политехникуме связи им. Подбельского и одновременно проходит курс вневойсковой подготовки. В 1936 году ему присвоили звание младшего лейтенанта, и с марта 1941 года Семен Высоцкий начинает военную карьеру в должности заместителя командира батальона связи. В то время быть военным было почетно и престижно. Его дальнейшая судьба сложилась удачно: с сентября 1942 по август 1943 года Семен Высоцкий служил в Москве в должности адъютанта начальника Главного управления связи Красной Армии. В 43-м он — старший лейтенант. Для штабного работника он достаточно быстро продвигался по службе: в 30 лет стал майором, а в 33 — подполковником. Командарм Дмитрий Лелюшенко в своей книге мемуаров называет майора Высоцкого «отважным и умелым воином». После войны Семен Владимирович окончил заочно Военную академию связи им. Буденного, служил в различных гарнизонах. В отставку ушел в звании гвардии полковника. С 1971 по 1988 год работал на предприятиях Министерства связи. Некоторое время отставной полковник Семен Высоцкий руководил почтово-телеграфной школой при Московском почтамте.

Из Новосибирска Семен Высоцкий вернулся в конце 37-го года, но не в семью, а стал жить вместе с отцом. Отношения между будущими родителями поэта оставались дружескими, и в январе 1938 года Семен, уезжая в командировку, попросил жену: «Назови сына Владимиром, в честь моего отца и твоего брата». В случае рождения мальчика отец обещал матери дорогой по тем временам подарок — наручные часы...

Холодным утром 25 января, в Татьянин день, в 9 часов 40 минут на свет появился мальчик весом 4 кг и ростом 52 см. Нина Максимовна вспоминала, смеясь, что, едва родившись, он закричал не тоненьким голоском, как все новорожденные, а сразу басом. Это и был Вова, Вовочка, Володя, Владимир, Владимир Семенович Высоцкий. По версии двоюродной сестры Владимира Ирэны Высоцкой из родильного дома № 8 Дзержинского района, который находился рядом, на Третьей Мещанской улице, Нину Максимовну и маленького Володю забрал младший брат Семена Владимировича — Алексей. Тогда ему, курсанту Подольского артиллерийского училища, было 18 лет. С годами между дядей и племянником вырастет настоящая дружба, необыкновенное доверие и взаимопонимание. На протяжении всей жизни духовно Владимир был ближе к дяде, чем к отцу.

ПЕРВАЯ МЕЩАНСКАЯ

Но родился, и жил я, и выжил:

Дом на Первой Мещанской — в конце.

Старый трехэтажный кирпичный дом № 126 на улице Первая Мещанская — наискосок от Виндавского (ныне Рижского вокзала) — стал первым домом детства, который он никогда не забывал.

«Дом на Первой Мещанской, — вспоминает Нина Максимовна, — в котором Володя провел свои детские годы, был замечательным. Здесь до революции помещались номера гостиницы «Наталис», превратившиеся после Октября в большие коммунальные квартиры. На третьем этаже двери шестнадцати комнат, в каждой из которых жила отдельная семья, выходили в общий широкий и светлый коридор, большая кухня с газовыми плитами, где готовили обеды, общались друг с другом соседки, в коридоре играли дети. Народ в нашем доме был, в основном, хороший, отзывчивый, почти в каждой семье было несколько детей. Мы тесно общались семьями, устраивали совместные обеды и чаепития, в трудные моменты не оставляли человека без внимания, случалось и ночами дежурили у постели больного».

В праздничные дни тут же, в широкой части коридора, Нина Максимовна устраивала представления и концерты.

Вспоминает участник этих концертов Михаил Яковлев: «Помню, как она с удовольствием устраивала в коридоре домашний театр для детей... Она сама прекрасно копировала Рину Зеленую... Иногда она заворачивалась в портьеру. Ножницы вместо монокля, а сверху могла надеть абажур — ив этом невероятном наряде что-то очень смешно говорила по-немецки... Заходила к соседям, что-то спрашивала... И в эту игру невольно включались все — начинался веселый балаган...»

Впервые в театр Володя попал, когда ему было три года. Мама повела его в кукольный театр на улице 25-го Октября на веселый спектакль про зверушек — «Цветные хвостики». Сколько было восторга и радости в его глазах!.. А дома был подробный рассказ своим сверстникам. Немного позже еще больший восторг от мхатовской «Синей птицы». Возможно, эти детские впечатления повлияли на выбор профессии.

Да и петь он любил совсем маленьким. Не очень-то понимая смысл слов, подпевал отцу: «Любимый город может спать спокойно...» или «Три танкиста, три веселых друга, экипаж машины боевой». Вместо «экипаж» он говорил «пекитаж». Любил Володя декламировать стихи, стоя на высоком стуле. С особенным выражением читал письмо Ворошилову:

Климу Ворошилову письмо я написал:

Товарищ Ворошилов, народный комиссар...

Но поскольку он не выговаривал ни «р», ни «л», получалось: «Товаищ Воешивов, наедный комисай»... Пройдут годы, и Высоцкий с лихвой компенсирует речевой недостаток детства, с поразительной точностью интонируя согласные «р» и «л».

А другая его особенность удивляла всех знакомых, особенно когда они звонили Высоцким по телефону. Когда двухлетний мальчик брал в руки трубку и начинал разговор, то его нередко принимали за взрослого — такой низкий, густой, недетский был у него голос. Может быть, как говорит мать, это случилось от перенесенных им ангин, может, это такая врожденная особенность — хриплый от природы голос, — которая могла сыграть решающую роль в жизни певца и навсегда отбить желание петь, однако, на счастье, не сыграла.

«Сеня приезжал редко, да и помошник он был неважный», — напишет в своих воспоминаниях Нина Максимовна. Потому, занятая на работе, для присмотра за маленьким Володей она вынуждена была нанимать домработницу. Домработницы долго не служили. Измучившись с наймом и увольнением нянек, Нина Максимовна пригласила пожить с ними некоторое время старшую сестру Надежду. Всем стало спокойнее...

В марте 41-го года Нина Максимовна с Володей и соседи по квартире провожали к месту службы Семена Владимировича. Никто из них еще не знал, что через три месяца грянет война.

Боль той великой народной беды, принесенную войной, Владимир ощутит потом. А еще позже воплотит в песнях... Тогда, 22 июня 1941 года, ему было немногим больше трех лет. В самом начале войны погиб дядя Володя, служивший в войсках связи на границе, умерла от туберкулеза тетя Надя — брат и сестра Нины Максимовны. В Москве начались воздушные тревоги, чаще по ночам. Мать поднимала сонного Володю и под тревожный вой сирен бежала в убежище — в доме на противоположной стороне улицы.

...Не боялась сирены соседка,

И привыкла к ней мать понемногу...

Из рассказа матери: «Володя не по годам стойко переносил все тяготы неустроенного военного быта. В первые месяцы войны мне приходилось брать его, трехлетнего, с собой на работу. Иной раз спал он там, прямо на столах. Когда бывали воздушные тревоги, мы спускались в бомбоубежище. Там всегда битком набито народу, душно и жарко. А он хоть бы раз захныкал. Напротив, со всеми перезнакомится, начнет разговаривать, читал стихи...»

В двадцатых числах июля началась эвакуация семей с детьми. Вместе с детским садом парфюмерной фабрики «Свобода», на которой коммерческим директором в то время работал дед — Владимир Семенович, Нина Максимовна с сыном выезжают на Урал. Только через шесть утомительных суток в товарном вагоне добрались они до деревни Воронцовка, что в 15 километрах от города Бузулука Чкаловской области.

В Воронцовке они прожили два трудных года. Нина Максимовна работала на местном спиртозаводе № 2 им. Чапаева учетчицей. Дети жили отдельно от матерей в бывшем клубе, который переоборудовали в детский сад. Мать и сын виделись не очень часто — родители работали по двенадцать часов. Приходилось женщинам работать и на лесозаготовках, так как в суровую зиму 41-го года морозы доходили до 50 градусов, и не хватало дров.

В июле 43-го года пришел долгожданный вызов от Семена Владимировича. Из воспоминаний Нины Максимовны: «Я удивилась: до этого он нам почти не писал, так что я даже решилась написать на адрес части и спросить, где находится мой муж, жив ли он, здоров ли. Вскоре пришло письмо от его отца Владимира Семеновича, в котором он написал: «Ниночка! Не нужно писать начальству!» А следом пришло письмо от Семена. Я никогда не забуду этого дня и до сих пор дрожу от воспоминаний о тех строчках, которые меня ошарашили: «Нина! Мы давно с тобой решили, что речи о нашей совместной жизни быть не может... Я даю на ребенка довольно, сколько считаю нужным, и ни один суд, ни один закон не может заставить меня платить больше того, что я даю добровольно...».

Четвертого августа на Казанском вокзале Володя впервые увидел отца в военной форме, но узнал его безошибочно среди встречающих: «Папа! Вон папа!» Мальчику было пять с половиной лет.

В первую же ночь в Москве мать и сын проснулись от грохота. Что, опять бомбят? Нет, это был салют в честь взятия нашими войсками городов Орла и Белгорода.

Новый 1944 год встречали на Первой Мещанской вместе с Шурой — женой дяди Алексея. После тяжелого ранения она долечивалась в Москве. Красивая кубанская казачка, в ладно сидящей военной форме, с орденом Отечественной Войны на груди. Племянник с восторгом смотрел на свою «военную тетю».

Москва жила предчувствием Победы. 17 июля 1944 года гнали пленных фашистов по Первой Мещанской, и Володя своим не по-детски грубоватым голосом кричал из окна: «Гитлер капут!» А потом с радостью сдирал с окон бумажные кресты, наклеенные с начала войны.

Маскировку пытался срывать я:

Пленных гонят — чего ж мы дрожим?!

«Мы» — это было отождествление себя со страной. «Мы» победили и «мы» сильнее всех в мире!

Отец вернулся в Москву в июне 45-го года вместе со сводным полком фронта, участвующим в Параде Победы. Вернулся он не в свой дом, который давно стал для него чужим.

Возвращались отцы наши, братья

По домам — по своим да чужим.

У Володи появилась мачеха — Евгения Степановна Лихалатова. Семен Высоцкий познакомился с ней в конце 42-го года, когда служил в Главном управлении связи Красной Армии. Евгения была на два года моложе Семена и уже дважды побывала замужем. Ее первый муж, инженер-строитель Ростислав Лихолатов, погиб в Баку в результате несчастного случая, а второй, летчик, погиб в самом начале войны.

Семен подарил сыну майорские погоны и уехал служить в Германию.

В первом и во втором классе Володя учился в школе № 273 — на углу Первого Переяславкого и Банного переулков. Подвижный, неусидчивый, он любил поболтать на уроках, что-то сострить в адрес учителя. Способность защитить себя и не подчиняться обстоятельствам проявилась у мальчика уже в первом классе. Однажды строгая учительница наказала его. Володе наказание показалось несправедливым, он молча собрал свои книжки и тетради и вышел из класса. Пришел в другой первый класс и попросил учительницу: «Можно я буду учиться у вас, мне там не нравится...» Учительница разрешила остаться. Володе и в дальнейшем везло на людей, которые его понимали. Эта учительница была одной из первых. Случались и конфликты... Однажды на уроке учительница попросила второклассника Высоцкого громко спеть песенку. Он старательно начал. Но допеть до конца не смог, как и досидеть урок, — учительница выставила мальчика за двери класса и поставила двойку, может быть посчитала, что он издевается над ней. Песня осталась недопетой, о чем Володя с горечью рассказал дома. Но из-за той несправедливости не заплакал. Не плакал и когда его наказывали или когда падал.

Нина Максимовна в это время работала в Министерстве внешней торговли, посещала очередные курсы повышения квалификации по немецкому языку, часто задерживалась на работе до глубокой ночи. Иногда она брала сына к себе на работу, иногда оставляла сына на попечении соседских девчонок. Те помогали Володе разогреть обед на керосинке, вместе готовили уроки. Но чаще после школы мальчик был предоставлен самому себе. Мальчик был пугающе одинок, и это чувствовали все.

Разруха, принесенная стране войной, безотцовщина и сиротство окружали детей послевоенной Москвы. Все это было и в детстве Владимира. Но была и еще одна причина, по которой это детство нельзя было бы назвать счастливым. Сразу после окончания войны Нина Максимовна вышла замуж за преподавателя английского языка Георгия Бантоша. «Папой» для Володи Георгий Михайлович не стал. Дядя Жора будет называть его Владимир, и их отношения будут очень непростыми. Дядя Жора был пьющим человеком и пьяным становился очень агрессивным и к Нине Максимовне, и к ее сыну.

Через несколько лет Георгий Бантош расстанется с Ниной Максимовной, но первая жена Высоцкого — Иза — его еще застала. Она вспоминает: «Еще был Жора. Он никого не любил. Его любила Нина Максимовна. Высокий, смуглый, с небольшой узкой головой и глубоко посаженными глазами. При нем все теряли домашнюю непринужденность».

Из воспоминаний Нины Максимовны: «Второй мой муж Георгий Михайлович был своеобразным человеком, с ужасным эгоистичным характером, из хорошей интеллигентной семьи, но сумасбродный, неуравновешенный, злой. Очень скверно относился к моему Володе, из-за этого разошлись в 1960 году».

Вспоминает сосед по квартире Михаил Яковлев: «Был у Нины Максимовны муж — Бантош такой... Человек очень ограниченный. У них с Володей отношения не получились, честно надо сказать. Однажды ночью мы проснулись от жуткого звона — Жора в Володю запустил графином!»

Вспоминает Семен Высоцкий: «А потом, пьяный, он бросил в Володьку какой-то мраморной штукой. Хорошо, что промахнулся, а попал бы — и не было бы Володьки!»

Обеспокоенный за будущее сына, Семен Владимирович пытался убедить Нину Максимовну в том, что Володе лучше до окончания школы пожить в его семье. Мать не хотела расставаться с сыном, но народный суд Свердловского района Москвы встал на сторону отца. Осенью 46-го года дом и двор на Первой Мещанской прощались с маленьким и любимым всеми Володей. Семен Владимирович и «тетя Женечка», взяв мальчика за руки, уводили его в другую жизнь. Отец оставляет матери расписку такого содержания: «Обязательство. Я, Высоцкий Семен Владимирович, обязуюсь, несмотря на решение городского суда, присуждающее отдать сына Владимира 8-ми лет мне на воспитание, по требованию матери Высоцкой Нины Максимовны о возвращении ей ребенка не возражать, г. Москва 25. XII. 1946 г. Высоцкий».

28 декабря этого же года родители оформили официальный развод, и Семен Владимирович смог узаконить свой брак с Евгенией Степановной.

Евгения Степановна была второй мамой для Володи... Он прикипел к ней сердцем. Она стала для него сокровенным человеком, надежным любящим другом, которому он мог довериться в трудную минуту и у которого всегда находил поддержку. Он называл ее сначала мамой, а повзрослев — тетей Женечкой...

2 января 1947 года Володя Высоцкий уезжает во второе в своей жизни путешествие к месту службы отца — город Эберсвальде в Германии, в сорока километрах от Берлина. Накануне поездки он попрощался с обитателями дома на Первой Мещанской, и Нина Максимовна привела сына на Большой Каретный буквально за два часа до отхода поезда.

В Эберсвальде Высоцкие занимали особняк на улице, где жило все городское немецкое начальство, включая бургомистра. По правой стороне жили немецкие чиновники, а по левой — семьи советских офицеров. Улица была тупиковая, в лес упиралась. Рядом был канал Одер-хафель.

Учился Володя в школе при гарнизоне. Со временем отец добьется прилежания в учебе, но поначалу не все получалось. Отрывок из письма сына Нине Максимовне от 6 февраля 1947 года: «Здравствуй дорогая мамочка. <...> В классной тетради по письму у меня 5 двоек, учительницу я не слушаю, пишу грязно и с ошибками. Таблицу умножения забыл. <...> Папа меня за двойки и невнимательность ругает...»

После школы мальчик вместе с приятелями бегал в лес, купался в реке и часто возвращался с обожженными бровями и побитыми коленками.

Вспоминает друг детства Виталий Бывшев: «Самая любимая игра была такая: ходили по лесу и собирали оружие. Автоматы, гранаты, пистолеты. Однажды мой отец обнаружил в нашем подвале двадцать четыре немецких «шмайсера», которые наша компания — Вова, мой брат Геннадий и я — туда притащили. Естественно, отец нас с братом за это выпорол. Но игры такого рода продолжались — оружие и патроны интересовали мальчишек больше всего».

Чтобы отвлечь мальчика от шалостей, решили попробовать учить его игре на фортепиано. Евгения Степановна тоже стала брать уроки музыки: вдвоем заниматься казалось веселее. Учительница, русская эмигрантка, говорила, что мальчик обладает абсолютным слухом, мгновенно запоминает мелодию, и ему легче воспроизвести ее по памяти, чем глядя в ноты. Потом Владимир будет вспоминать:

«...Когда я был маленьким пацаном, меня заставляли родители из-под палки заниматься... музыкой. Спасибо им! — поэтому я немного обучен музыкальной грамоте, хотя я, конечно, все забыл... Но это дало мне возможность все-таки хоть как-то худо-бедно овладеть вот этим бесхитростным инструментом — гитарой...»

Жизнь в гарнизоне, стремление походить на отца, на окружавших его военных привели к мальчишеской мечте стать военным. В письме к матери 19 мая 1948 года Высоцкий писал: «24 мая я уезжаю на курорт в Бадельф. Меня примут в Суворовское училище, если я сдам конкурс лучше всех». Судьба сложилась иначе...

В семейном альбоме сохранилась фотография глазастого мальчугана в военной форме, в «костюме, как у папы».

В это же время в Германии, в городке Ратенов, служил брат Семена Владимировича Алексей. Семьи часто встречались, а дядя и племянник были очень дружны.

Летом 48-го майор Высоцкий получил отпуск, и семья проездом через Москву отдыхала у родственников Евгении Степановны в Баку.

Живя в Германии, Володя, конечно, скучал по маме, по своим московским приятелям, писал письма домой. Вот письмо, написанное за год до возвращения (орфография и пунктуация сохранены):

«28/Х-48.

Здравствуй, дорогая мамочка? Я получил твое письмо ты написала, что пришлешь книгу молодая гвардия. Я достал эту книгу так что не присылай. Я живу хорошо, учусь в 4м классе на хорошо. У меня такие оценки. Письмо 4, арифметика 4 чтение 4 развитие речи 3 история 5 естествознание 4 география 5 Школа у нас открылась 25/VII-48, а я приехал 30/VIII-48; Мамочка поздравляю тебя с праздником 30 лет В.Л.К.С.М. и 31я годовщиной октября. Как живет дядя Жора? Передавай ему привет. Целую. Привет Вере Яковлевне, Шуре и другим.

Твой сын Вова».

В октябре 49-го старшего офицера отдела связи Семена Высоцкого переводят служить в штаб Киевского военного округа. Из Германии в Москву Евгения Степановна и одиннадцатилетний Володя ехали целую неделю в товарном эшелоне, в специально выделенном вагоне, со всем своим скарбом.

Из воспоминаний Н.М.Высоцкой: «Из Германии Володя вернулся в 1949 году повзрослевшим, я бы даже сказала холеным мальчиком, порадовал нас игрой на фортепиано. У наших соседей Аристовых было пианино, на котором он впервые сыграл для нас детские пьесы Чайковского».

На Большом Каретном у Евгении Степановны в четырехкомнатной квартире была девятиметровая комната. Здесь до войны она жила со своим первым мужем. Соседи на Большом Каретном жили дружно. Северина Викторовна и Александр Александрович Петровские, знавшие Евгению Степановну с довоенных времен, любили ее, как родную дочку. Они отдали ей одну из двух своих комнат: «Вас трое, вам тесно теперь в одной комнате, а нам и одной будет достаточно...» Подарок соседей оказался очень кстати, так как к Высоцким часто приезжали гости — либо из Закавказья, либо из Киева. Часто гостила мать Семена Владимировича — Дарья Алексеевна. В той же квартире жила и Лида Гукасова (в замужестве — Сарнова), племянница Евгении Степановны, студентка Института иностранных языков. Лида вспоминает, что ее пронзила жалость, когда она в первый раз увидела маленького Володю. Они подружились, Володя ее нежно называл Лидиком, и Лида отвечала ему такой же любовью.

Семен Владимирович в командировки наезжал в Москву, а Евгения Степановна с Володей на каникулах бывали в Киеве. Вместе проводили отпуска: в Баку у родственников Евгении Степановны; в июле 52-го сняли дачу под Киевом на берегу Днепра в Триполье; почти все лето 1953 года провели в станице Бесскорбной Краснодарского края; в 54-м — Черное море (Сочи, Адлер и Хоста)... Несколько раз свои летние каникулы Володя проводил в семье дяди Алексея в Гайсине и Мукачеве. Через много лет, уже перед смертью, он будет вспоминать отдых в Мукачеве: «Я туда пацаном ездил. К родичам. Отдыхали на Латорице. Красотища — не нарисуешь! Замок на горе, в небесах, выше, — один Бог. И весь городишко — как Таллин!».

6 октября 1949 года Володя был принят в пятый «Е» класс 186-й мужской средней школы. Школа находилась здесь же в Большом Каретном, чуть наискосок от дома.

Первое появление в классе мальчика в рыжей замшевой курточке, в аккуратных ботиночках было контрастным по сравнению с другими ребятами, одетыми в перешитое, латаное-перелатаное отцовское. Пришлось некоторое время терпеть кличку «Американец». Но позже, по школьной традиции давать кличку по фамилии, его звали «Высота».

Лишь в октябре 1953 года Семена Владимировича переведут на службу в Москву, поэтому Евгения Степановна часто уезжала в Киев к мужу и подолгу там жила; воспитание Володи поручалось Лидии, которая ходила в школу на родительские собрания, во дворе старалась за ним уследить, одежду штопала в срок и уроки проверяла.

Л.Сарнова: «Иногда я проверяла, как он выучил уроки. Я не верила, что за полчаса можно приготовить все домашние задания. А однажды даже разозлилась: «Безобразие какое! За тридцать минут ты успел сделать все уроки!» А Володя мне отвечает: "Лидик, дай мне все что угодно, я сейчас же выучу". Я дала ему Некрасова "Русские женщины", потому что знала, что это трудно учится. Да и текст довольно большой. Через двадцать минут он вышел из другой комнаты и все рассказал наизусть. "Все, я больше тебя не проверяю"».

В 7-м классе Владимира освободили от занятий физкультурой —обнаружили шумы в сердце. Врачи посоветовали родителям следить за тем, чтобы сын вел себя более спокойно. Однако с его характером соблюдать режим было трудно. К счастью, к 16 годам шумы в сердце пропали, и Владимира сняли с кардиологического учета.

В апреле 1952-го, в день рождения Ленина, Владимир Высоцкий в числе большой группы семиклассников был принят в комсомол. С 9-го класса он член комсомольского бюро.

В 8-м классе Володя стал дружить с Игорем Кохановским. С первого взгляда ребята понравились друг другу, сели за одну парту и не расставались в школе до конца учебы. Где-то в московских дворах они подхватили реплику: «Зовите меня просто — Вася». С тех пор иначе как Вася, Васек, Васечек они друг к другу не обращались. Потом круг друзей расширился — присоединились Володя Акимов, Аркаша Свидерский. И все они были — «Васечки».

Дружба основывалась не только на совместных прогулах уроков и других мелких нарушениях дисциплины, но и на вещах весьма серьезных. Акимов и Высоцкий «пробуют перо» — пишут «роман» по мотивам толстовского «Гиперболоида инженера Гарина». Предполагаемый «шедевр» назывался «Аппарат IL», то есть «испепеляющие лучи». Был закручен довольно лихой сюжет, но потом интерес к фантастике временно пропал...

5 марта 1953 года умер И.Сталин.

Ошеломленный народ услышал весть о смерти на следующий день. Слезы миллионов советских людей были совершенно искренними. Большинство из них не скоро осознало трагедию сталинского периода...

7 марта гроб с телом Сталина выставляют в Колонном зале Дома Союзов. Вспоминает В. Акимов: «Умер Сталин. Три дня открыт доступ в Колонный зал. Весь центр города оцеплен войсками, конной милицией, перегорожен грузовиками с песком, остановленными трамваями, чтобы избежать трагедии первого дня, когда в неразберихе на Трубной площади неуправляемая многотысячная толпа подавила многих, большей частью школьников.

Особой доблестью среди ребят считалось пройти в Колонный зал. Мы с Володей были там дважды — через все оцепления, где прося, где хитря; по крышам, чердакам, пожарным лестницам; чужими квартирами, выходившими черными ходами на другие улицы или в проходные дворы; опять вверх-вниз, выкручиваясь из разнообразных неприятностей, пробирались, пробегали, пролезали, ныряли, прыгали, проползали. Так и попрощались с Вождем».

8 марта восьмиклассник Высоцкий напишет наивное, но вполне искреннее стихотворение «Моя клятва», а Нина Максимовна «опубликует» его в стенной газете у себя на работе.

Опоясана трауром лент,

Погрузилась в молчанье Москва,

Глубока ее скорбь о вожде,

Сердце болью сжимает тоска.

Я иду средь потока людей,

Горе сердце сковало мое,

Я иду, чтоб взглянуть поскорей

На вождя дорогого чело...

В эти скорбно-тяжелые дни

Поклянусь у могилы твоей

Не щадить молодых своих сил

Для великой Отчизны моей.

Потом будет XX съезд, рассказы вернувшихся из лагерей, рассказы матери о репрессированных родственниках. Его дядя Сергей Серегин в звании майора командовал эскадрильей на испытательном полигоне и в 39-м году был арестован. Все это и собственное познание жизни изменит отношение Высоцкого к Сталину и всей эпохе, связанной с его именем. И как апофеоз прозрения — через пятнадцать лет он сочинит песню «Банька по-белому»:

Застучали мне мысли под темечком:

Получилось, я зря им клеймен.

И хлещу я березовым веничком

По наследию мрачных времен.

Учился Высоцкий ровно, без всякой натуги, легко, даже как-то весело. Энергия и веселье били через край, и, естественно, он стал заводилой в классе. Вспоминает бывший одноклассник Высоцкого Владимир Малюкин: «Учились на «хорошо». И хулиганили. Потому нас в последнем классе разъединили: Акимова бросили в один класс, а мы с Высоцким остались в другом. Юность свою прожили весело. Ни в чем себе не отказывали. Занимались такими делами: шли в поликлинику, сами писали себе справки, сдавали в регистратуру, нам там печать ставили... Так законно пропускали уроки. У нас была нормальная детская дружба. А потом пути разомкнулись...»

Пропущенных уроков накапливалось много — в год набегало до месяца прогулов. Но это не очень влияло на качество учебы...

Любимым предметом был русская литература. Обладая феноменальной памятью, Владимир легко запоминал наизусть целые поэмы. Если по литературе и проскакивали порой четверки, то по французскому языку Высоцкий — круглый отличник. Тогда еще никто не знал, как ему это пригодится...

НА БОЛЬШОМ КАРЕТНОМ

Я скажу, что тот полжизни потерял,

Кто в Большом Каретном не бывал...

Дом № 15 в переулке Большой Каретный стал очень важной частью жизни, как самого Высоцкого, так и большого круга его друзей, избравших главной ценностью жизни дружеское общение между людьми. Собственно, именно с этого адреса и началась настоящая биография Владимира Высоцкого.

Дом был когда-то ведомственным. В нем жили работники ГПУ — НКВД.

Володя застал дом уже совсем иным — заселенным разными, не обязательно принадлежавшими управлению людьми. Особенно часто он бывал в двух квартирах — № 11 и № 15.

В квартире № 11 жила огромная чистопородная овчарка Фрина — существо с непростым характером и большой друг Володи. Хозяевами Фрины были начальник управления Александр Крижевский, его жена и дочь Инна, студентка Щукинского театрального училища.

В квартире № 15, большой и уютной, жила семья Утевских. Борис Самойлович — известный специалист в области уголовного права, доктор наук, профессор; Элеонора Исааковна — в прошлом актриса немого кинематографа студии «Межрабпом-Русь».

В этих гостеприимных квартирах двенадцатилетнему Володе были всегда рады — его любили за скромность, за умение держать дистанцию со взрослыми...

Большой Каретный переулок находился в центре Москвы в пределах Садового кольца, рядом улица Садово-Самотечная, Лихов переулок с хулиганскими компаниями и так называемая «Малюшенка» — двор домов, некогда принадлежавших купцу Малюшину, Крапивинский переулок, Центральный рынок, старый цирк, панорамный кинотеатр, школа № 186... Все это вместе называлось «Самотекой».

Во дворах Самотеки кипела жизнь, тесная, скученная, горькая, полная надежд и страстей, откровенная и в радости, и в печали. Владимир был частью этой жизни. И окружение, и время формировали характер. Острый глаз и врожденная исключительно цепкая наблюдательность запечатлевали в памяти образы, эпизоды, ставшие темами будущих песен. Здесь можно было получить самое «разностороннее» воспитание: если рядом были центры культуры (сад и театр «Эрмитаж», недалеко — Большой и Малый театры), то и центры обитания московской шпаны и блатного мира тоже расположились рядом.

«Эрмитаж» был в то время самой престижной сценической площадкой в Москве. Здесь выступали эстрадные звезды первой величины: К.Шульженко, Л.Утесов, А.Райкин, Э.Рознер... Здесь же проходили первые гастроли зарубежных «звезд» — «Голубой джаз» из Польши, джаз из Венгрии, перуанская певица Има Суммак... Ни одно из мероприятий в «Эрмитаже» не проходило мимо компании Большого Каретного. Сад «Эрмитаж» стал их вотчиной, их вторым домом. По выражению Аркадия Свидерского: «Сад с этим названием находился в районе нашей 186-й школы, но был академией жизни. Хочешь видеть друзей — иди в "Эрмитаж"».

Друзья Высоцкого вспоминают, как в то безденежное время они проходили туда бесплатно — не принято было тратить деньги на входные билеты туда, куда и так можно попасть. Там всегда были билетеры, высокие заборы. Высоцкий, проходя мимо контролера, говорил всегда не «здравствуйте», а «датуйте», с дурацким выражением лица и странно перебирая пальцами при этом. Контролер думал: «Ну, сумасшедший, больной... Черт с ним, пусть идет без денег».

Послевоенная Москва была переполнена малолетней шпаной, и естественно, в московских дворах и школах того времени стала модной «блатная тема». Дворовый кодекс чести Большого Каретного чем-то походил на жесткие правила, по которым жили герои уличных мальчишек — уголовники и политзаключенные, вернувшиеся из лагерей. Быть «блатным» или знаться с ними по тем временам считалось особым шиком. «Блатной» в кепке-малокозырке, сапогах в «гармошку» и зубом-фиксой во рту для многих был примером настоящего мужчины. Не из-за грабежей и убийств, а потому что постоянно рисковал своей жизнью и не терял чувства собственного достоинства. В жестоких законах двора далеко не все было правильно, но были и очень важные принципы: «лежачего не бьют», «семеро одного не бьют», «драться до первой кровянки», держать слово, не предавать своих ни при каких обстоятельствах.

Первым другом Володи по Большому Каретному стал Толя Утевский, юноша на четыре года старше. Когда они познакомились, Высоцкий учился в шестом, Утевский — в девятом классе. Друзья почти постоянно были вместе, и некоторые считали Владимира младшим братом Анатолия, другие принимали их за дядю и племянника. Володя любил бывать в их доме. Его привлекал уют, домашнее тепло и... огромная библиотека.

А.Утевский вспоминал: «Уже тогда Володя проявил большую любовь к книгам. Читал он все подряд — и Киплинга, и Майна Рида, и Вальтера Скотта. Особенно понравившихся ему героев любил изображать в эпизодах: становился то Маугли, то Багирой, то прекрасным рыцарем, то вдруг показывал какие-то сценки из жизни Баку, где ему удалось побывать. Выходило правдоподобно и увлекательно. После одного из таких показов моя мама сказала: «Володя, из тебя когда-то получится великий актер». Она оказалась пророчески права!»

В библиотеке Утевских были книги по юриспруденции, детективная классика с подвигами Ника Картера и Ната Пинкертона, мемуары знаменитого правоведа А.Кони. И это тоже очень интересовало мальчика. Ему разрешали брать с книжных полок все, что его душе заблагорассудится. Интересными были рассказы Толиного отца о знаменитых сыщиках, адвокатах и людях криминального мира. А рядом была действительность: «хрущевская оттепель» открыла ворота ГУЛАГа, и на свободу вышли сотни тысяч заключенных. Из лагерей, рассчитанных на скорое физическое уничтожение, вышли выжившие: те, кто сидел «без права переписки за антисоветскую агитацию», и те, кто заслуженно отбывал срок за воровство и разбой. В жизнь городов и сел вливались люди, на которых лежала печать лагерных лет.

А девочка из второй квартиры на Большом Каретном, Инна Крижевская, выйдет замуж за Левона Кочаряна, и тогда двери их гостеприимной квартиры будут открыты для всех. Перед взорами компании Большого Каретного прошли как представители репрессированной интеллигенции, так и бывшие уголовники. По воспоминаниям друзей, Высоцкий мог ночами выслушивать рассказы «отдыхавших в раю», живо интересовался лагерным языком и бытом. В стране, где каждый пятый сидел, а каждый десятый охранял, понимать и использовать элементы блатного языка («ботать по фене») не считалось необычным, и Владимир вбирал лагерный и уголовный фольклор и жаргон для будущих стилизаций:

А в лагерях — не жизнь, а темень-тьмущая:

Кругом майданщики, кругом домушники...

ЛЕВОН КОЧАРЯН

После окончания школы Анатолий Утевский по семейной традиции поступает в МГУ на юридический факультет.

Как-то в конце 1955 года Анатолий привел на Большой Каретный своего коллегу по факультету Левона Кочаряна, который к этому времени уже заканчивал юрфак. Посидели, попили чайку и спустились этажом ниже, к Крижевским. Так Левон Кочарян познакомился с Инной. Кочарян все чаще и чаще стал бывать в этом доме и в 1958 году поселился здесь навсегда. Инна Крижевская стала Инной Кочарян. А их трехкомнатная квартира № 11 стала главной квартирой в этом доме на Большом Каретном переулке.

Дом Кочарянов — гостеприимный, хлебосольный, душевный, открытый для всех — обладал удивительным притяжением. Кочарян был всем и отцом, и старшим братом, и другом. К нему тянулись нуждающиеся в помощи, тепле и поддержке.

Михаил Туманишвили: «Это был родной дом, куда мы могли прийти когда угодно и с кем угодно. И мне всегда было жалко жену Левы — Инну Кочарян. Ведь на ее плечах лежали заботы о всей нашей банде. Дом был абсолютно открытым — с утра до вечера. Ей было, конечно, очень трудно — всех нас и накормить, и приютить, и со всеми справиться. Ведь были времена, когда мы встречались там почти ежедневно».

И даже после рождения у Кочарянов в 1963 году дочери Оли вся компания продолжала у них собираться. Там постоянно кружил поток самых разнообразных людей: актеры, милиционеры, начинающие писатели, юристы, художники, режиссеры, офицеры, врачи, спортсмены, космонавты, каскадеры, какие-то совсем иные люди, о роде занятий которых никто не спрашивал.

Через десять-пятнадцать лет большинство из посетителей квартиры Кочарянов потом станут незаурядными и выдающимися творческими личностями, гордостью отечественной культуры. Вот самый краткий список «круга Кочаряна» из книги А.Утевского «На Большом Каретном»: «Лева подружил нас с режиссерами Иваном Пырьевым, Эдмондом Кеосаяном, Алексеем Салтыковым, Алексеем Габриловичем, Михаилом Туманишвили, Алексеем Сахаровым, поэтом Григорием Поженяном. Здесь бывали актеры Кирилл Лавров, Олег и Глеб Стриженовы, Анатолий Солоницын, Семен Соколовский, Владимир Лапин, Нонна Мордюкова, Людмила Гурченко, писатель Юлиан Семенов. В компанию вливались и друзья Артура Макарова: актер, режиссер и писатель Василий Шукшин, художник Илья Глазунов, режиссер Андрей Тарковский, актер Евгений Урбанский. Володя Высоцкий, в свою очередь, познакомил нас с Володей Акимовым, Игорем Кохановским, Георгием Епифанцевым, Всеволодом Абдуловым. В общем, «палитру» товарищества составляли разные «краски» — от сыщиков и следователей (Аркадий Вайнер, Борис Скорин, Юрий Гладков), моряков (Анатолий Гарагуля, Олег Халимонов) до спортсменов (Михаил Таль, чемпион по боксу Эдуард Борисов, известный баскетболист Аркадий Бочкарев).

Всех нас, несмотря на разные профессии, интересы, характеры и возраст, объединяло нечто общее. И лучше всего об этом говорил, а позже писал, сам Высоцкий».

Здесь ценилось не служебное или жизненное благополучие, которого не было у большинства, но желание помочь, мужество, непременная порядочность между собой и в отношениях с женщинами, умение держать себя с достоинством при любых обстоятельствах и в любом окружении, умение дать отпор хаму или подлецу. Это была атмосфера, в которой формировался Высоцкий. Иногда он по нескольку дней жил у Кочарянов, когда Евгения Степановна уезжала к мужу.

Будучи старше Высоцкого на восемь лет, Кочарян был не просто примером для подражания, он опекал Володю и был его другом. Сегодня это имя известно лишь тем, кто занимается изучением биографии Высоцкого или, по крайней мере, знаком с соответствующей литературой. Между тем, по единодушному признанию всех, кто его знал, Кочарян был необыкновенно талантливым человеком. По выражению М.Туманишвили, «Лева — человек громадной эрудиции и сильного концентрирующего начала». Он превосходно знал литературу, кинематограф, музыку, на съемках водил танки, показывал изумительные фокусы.

В.Акимов: «Кочарян мог и умел делать ВСЕ: промчаться на лошади, водить танк, впервые сев в него, вывести теплоход из порта, шить, играть на гитаре, петь, драться, если иного способа защитить кого-либо не было».

Компания Большого Каретного условно делилась на две возрастные группы. В первую входили ребята повзрослее, вроде Левона Кочаряна, Артура Макарова, Анатолия Утевского, Юрия Гладкова... Самому старшему из них — Василию Шукшину — было в 54-м году 25 лет, Утевскому, Макарову, Тарковскому — по 22.

Во второй подобрался молодняк — шестнадцатилетние ребята, которых привел Высоцкий: Володя Акимов, Игорь Кохановский, Яша Безродный, Аркаша Свидерский, Лева Эгинбург, Миша Горховер...

Высоцкий был одним из самых младших в компании и носил кличку «Шванц» (по-немецки — «хвост»), поскольку всюду бегал за старшими. Это было обычное желание любого подростка — скорее стать взрослым. Кличка не унижала — с ним держались на равных, и он отвечал тем же. То, что мальчик, школьник восьмого класса, стал полноправным членом компании взрослых, определившихся в жизни людей, говорило о многом. В школе среди своих сверстников он выделялся также тем, что мог что-то организовать, мог повести за собой...

У взрослых ребят тогда была мода ходить в ресторан «Спорт», что возле Белорусского вокзала. При ресторане был танцевальный зал, бильярдная, пивбар, и молодежи было где развлечься. Обитали там и «урки».

Вспоминает А.Макаров: «Мы были знакомы со знаменитой компанией «урки с Даниловской слободы», профессиональными «щипачами». Хотя Володя никогда в «блатных» делах «замазан» не был, он знал довольно серьезно и крепко людей из этого мира, хорошо знал. Некоторые из них очень любили его, и он их тоже, надо сказать».

Артур Макаров — приемный сын режиссера Сергея Герасимова и актрисы Тамары Макаровой — отличался даже во взрослой части компании довольно жестким характером. Для «пацанов» он был авторитетом, от него они учились незаурядности поведения — «умей достойно держать удар!»...

Был и еще один канал познания «той» жизни — Анатолий Утевский проходил студенческую практику на Петровке, 38, в МУРе, и иногда приглашал Высоцкого и других в качестве понятых. Тогда Владимир впервые увидел настоящий уголовный мир. Стал понимать неоднозначность психологии этих людей. Он своими глазами увидел, что человек, совершивший преступление, не всегда подонок, а способен на чувства и поступки, характерные для нормальных законопослушных людей. Через тридцать лет исследователи и толкователи творчества Высоцкого этим фактором будут объяснять «человеколюбивую направленность» его «блатных» песен.

Находясь в компании взрослых ребят, Высоцкий и сам быстро взрослел. Обычно на его день рождения Нина Максимовна пекла вкусный пирог. 25 января 1953 года число свечей на пироге равнялось пятнадцати. После ритуала задувания свечей Владимир сказал: «Мамочка, не пеки мне больше пироги. Я уже взрослый и сам буду встречать день рождения».

К семнадцатилетию действительно уже взрослого сына мама купила ему самую популярную среди подростков вещь — гитару, присоединив к подарку самоучитель известного русского гитариста Михаила Тимофеевича Выготского.

Кохановский стал первым «гитарным учителем» Владимира. Ему купили гитару еще в седьмом классе, а к концу девятого Игорь считался «виртуозом» в их компании. Он исполнял почти весь репертуар А.Вертинского, П.Лещенко, В.Козина и похоже подражал им.

Самоучитель, подаренный мамой, был отложен в сторону, и несколько аккордов, перенятых у Кохановского и ребят во дворе, превратили на некоторое время жизнь окружающих в сплошной кошмар. Первой песней, на которой отрабатывались примитивные аккорды, была «Ехал цыган на коне верхом...». Он часами терзал гитару и пел: «...ны-ны-ны, есть ведро — в нем нет воды, значит, нам не миновать беды». Но «беды» не случилось, а прирожденная музыкальность позволила довольно скоро и более-менее сносно подражать Вертинскому... В то время очень популярным был ритм «буги-вуги», и Владимир пытался с помощью нескольких аккордов изобразить этот ритм и петь его на сленге. Особенно здорово он копировал хрипящий, бархатный голос Армстронга.

Он подражал и копировал... К нему еще не пришло осознание своего собственного редчайшего дара — абсолютного музыкального и поэтического слуха и неповторимого баритона уникального тембра.

В это время Володя Акимов из своей большой комнаты переселяется в меньшую в том же доме, и в компенсацию разницы площадей ему дарят старенький магнитофон «Спалис» — один из первых образцов.

Захотелось пропетое записать на пленку. Высоцкий стал записывать сначала чужие, а позже и свои песни. Друзья, ставшие первыми слушателями, были и его первооткрывателями, и первыми критиками. Их мнение внимательно выслушивалось и появлялись новые пять-шесть вариантов.

Вспоминает А.Свидерский: «Нам не казалось тогда, что он гениальный, — он был просто наш товарищ, из нашей компании, который играет на гитаре и поет. Ведь никто же не знал, что это разовьется в такую большую силу. Если бы знать и сохранить тот магнитофон и первые вещи...»

Почему Высоцкий назвал период Большого Каретного «самым запоминающимся временем» в своей жизни? Что постоянно влекло его туда, когда он выехал из этого дома и стал жить с матерью? Немного позже он сам ответит на поставленные вопросы:

«Мне казалось, что я пишу для очень маленького круга — человек пять-шесть — своих, близких друзей и так оно и будет всю жизнь. Это были люди весьма достойные, компания была прекрасная. Мы жили в одной квартире в Большом Каретном переулке у Левы Кочаряна, жили прямо-таки коммуной. И, как говорят, «иных уж нет, а те далече». Я потом об этом доме даже песню написал «Где твои семнадцать лет?». Тогда мы только начинали, а теперь, как выяснилось, это все были интересные люди, достаточно высокого уровня, кто бы чем ни занимался.

Мы собирались вечерами, каждый божий день, и жили так полтора года. Только время от времени кто-то уезжал на заработки. Я тогда только что закончил Студию МХАТ и начинал работать. И тоже уезжал где-то подрабатывать. Мы как-то питались; и главное — духовной пищей. Помню, я все время привозил для них свои новые песни и им первым показывал: я для них писал и никого не стеснялся, это вошло у меня в плоть и кровь. Песни свои я пел им дома. За столом, с напитками или без — неважно. Мы говорили о будущем, еще о чем-то, была масса проектов. Я знал, что они меня будут слушать с интересом, потому что их интересует то же, что и меня, что им так же скребет по нервам все то, что и меня беспокоит.

Это было самое запомнившееся время моей жизни. Позже мы все разбрелись, растерялись и редко-редко видимся. Но я все равно убежден, что каждый из нас это время отметил, помнит его и из него черпает.

Можно было сказать только полфразы, и мы друг друга понимали в одну секунду, где бы мы ни были; понимали по жесту, по движению глаз — вот такая была притирка друг к другу. И была атмосфера такой преданности — друг другу мы были преданы по-настоящему, — что я никогда и не думал, что за эти песни мне будут аплодировать. Сейчас уж нет таких компаний: или из-за того что все засуетились, или больше дел стало, может быть».

В 1956 году Большой Каретный переулок переименовали в улицу Ермоловой, но для обитателей дома № 15 адрес не изменился.

Оценивая период Большого Каретного, можно сказать, что Володе Высоцкому просто повезло. Он мог оказаться в любой другой компании, для которой «коридоры кончаются стенкой». В израненном войной и голодном мире никто не мог быть застрахован от того, что не перейдет черту закона. Было такое время, что если пацан вылетел из школы, то дальнейшая его дорога была почти определена:

Сперва играли в фантики,

В пристенок с крохоборами,

И вот ушли романтики

Из подворотен ворами...

Редко кто выравнивался, разве что после «ремеслухи» попадал на хороший завод, в хорошие руки. А чаще всего — блатная компания, привод в милицию, суд, колония для несовершеннолетних или тюрьма.

Да, так могло бы случиться в те годы. Но им повезло дважды: влияние семьи оказалось сильнее влияния сомнительной дворовой компании, а компания разносторонне одаренных, близких по возрасту молодых людей на Большом Каретном, людей с моралью, явно отличимой от дворовой, сеяло добрые зерна в их сердца. Юноши выросли и стали личностями. В этой компании все были личностями, причем личностями самостоятельными, незаурядными.

И артисты, и юристы —

Тесно держим в жизни круг,

Есть средь нас жиды и коммунисты,

Только нет средь нас подлюг!

Именно благодаря старшим друзьям примером для подражания стали не «урки» с Малюшенки, а студенты ВГИКа и МГУ, будущие знаменитые писатели, кинодраматурги, режиссеры, юристы... Аркадий Свидерский стал врачом, Яков Безродный — зам. директора Театра на Таганке, Владимир Баев — офицер милиции, Лев Эгинбург — художник, Владимир Малюкин — инженер, Михаил Горховер — музыкант, Григорий Хмара — работник дирекции на «Мосфильме», Алексей Акимов — ученый, лауреат Госпремии, Владимир Акимов — киносценарист и писатель, Игорь Кохановский — поэт, публицист... Все твердо встали на ноги. «Все мы родом из детства», и, добавим, из юности.

А.Макаров был глубоко убежден в том, что именно на Большом Каретном Высоцкий сложился как самостоятельная личность: «Наш несколько прямолинейный девиз — «Жизнь имеет цену только тогда, когда живешь и ничего не боишься» — он очень близко принял к сердцу. Потому что Володя, если не всегда мог делать то, что хотел, никогда не делал того, чего не хотел. Никогда!»

В летнее время семья Утевских обычно отдыхала в минюстовском поселке в подмосковном Подберезкове. Анатолий сдружился с соседом по даче Сашей Биненбоймом, который занимался в драматическом кружке при Доме учителя Свердловского района. Однажды Анатолий попросил Сашу устроить протекцию: «У меня есть сосед, замечательно способный парень Вовка Шванц, послушай его».

Вспоминает А.Биненбойм: «Володя был моложе нас всех, но страшно тянулся к старшим. Высоцкий стал читать мне всякие басни: «Слон-живописец», «Волк на псарне». Читал смешно и интересно — он вообще от природы острохарактерный артист. А так как у него был идеальный слух, он еще умел всякие диалекты, нюансы передавать. Он мне страшно понравился, и я привел Володю к Богомолову, моему первому учителю».

Руководил кружком артист МХАТа Владимир Николаевич Богомолов, впоследствии профессор Школы-студии МХАТа. Занятия кружка проводились на втором этаже дома № 46 по улице Горького, принадлежавшего когда-то купцу первой гильдии, почетному гражданину Москвы Николаю Капырину. Главный зал — с высокими окнами и большими зеркалами, с мраморными колоннами и античной пластикой — становился и репетиционной комнатой, и сценой...

Из воспоминаний В.Богомолова: «Помню, как он пришел в наш театральный кружок при Доме учителя — очень юный, обаятельный. Почти сразу стало ясно, что это еще и необычно искренний и жизнерадостный человек. Он любил смеяться и смешить других — последнее ему нравилось особенно, и поэтому он хохотал, кажется, громче и заразительнее тех, кого смешил. Первым моим вопросом к нему было:

—  Что ты умеешь?

—   Утесова могу изобразить, — отвечает.

—   Ну, давай!

—   «Раскинулось море широко...»

Это было похоже и очень смешно.

—  А еще что можешь?

—  Аркадия Райкина могу показать».

Богомолов был первым, кто заметил у Высоцкого актерское дарование. Критерии у педагога были очень высокие и очень жесткие. Будущее показало, что на занятиях в этом самодеятельном кружке Высоцкий получил основательную базу для будущей специальности. Из драматического кружка Богомолова вышло немало настоящих профессионалов: народная артистка СССР Алла Борисова, заслуженные артисты РСФСР Виктор Павлов, Юрий Комиссаров...

А Саша Биненбойм впоследствии станет Александром Исааковичем Сабининым — актером Театра на Таганке, профессором Щукинского училища, и Высоцкий назовет его «крестным отцом на актерскую профессию».

Природный дар не спрячешь — талантливого молодого человека распирает от желания проявить себя, самоутвердиться. И Владимир беспрерывно разыгрывал всякого рода скетчи, фантазировал. Он в это время находился в естественном состоянии юношеского эпатажа, когда хочется обратить на себя внимание, удивить окружающих.

И.Кохановский вспоминает: «В десятом классе мы вдруг взялись за ум, стали хорошо учиться, чтобы получить хороший аттестат или даже медаль и попасть в институт. Первую четверть мы с ним окончили прекрасно, ну буквально только с 2 - 3 четверками, но отметки нам еще не успели выставить, когда нас 5 ноября 1954 года пригласили в соседнюю, 37-ю женскую школу на праздничный вечер. Мы пришли на этот вечер, но было как-то скучно. И Володя говорит: «Надо что-то придумать, потому что девчата сидят скучные, носы повесили, какие-то стихи нам читают, кому все это нужно? Я сейчас расскажу...»

А тогда были очень популярны анекдоты, переделанные из басен Крылова на современный лад. И вот Володя вышел на сцену и с кавказским акцентом рассказал басню Крылова, как медведь, охраняя сон охотника и желая согнать надоедливую муху, севшую на нос охотника, взял булыжник и осторожно опустил его на голову мухе, — правда, охотник при этом скончался. Басня имела громадный успех в зале, но Володе за нее поставили тройку по поведению в четверти. После этого мы поняли, что медаль Володе не дадут, мне тоже не нужно, и поэтому стали немножко по-другому учиться».

Несколько домов на Первой Мещанской реконструировали, и жильцов переселяли во вновь отстроенные квартиры. Чтобы Нина Максимовна могла рассчитывать на большую площадь, весной 55-го года Володя с Большого Каретного снова переехал к матери. Изменилась нумерация домов — их дому был присвоен № 76. В 1957 году изменится и название улицы — Первая Мещанская станет называться проспект Мира.

В обновленный дом вернулось много соседей из старого, с которыми дружили Высоцкие. Нина Максимовна с Володей и Гися Моисеевна Гофман с сыном Мишей получили на две семьи трехкомнатную квартиру № 62 на четвертом этаже с окнами на Проспект Мира и жили в ней, по сути, как родственники.

В 1960 году Семен Владимирович и Евгения Степановна переезжают на улицу Кирова, 35а, но Владимир продолжал посещать друзей на Большом Каретном. Порой ни отец, ни мать не знали, где он ночует: мать думала — у отца на Кировской, отец — у матери на Мещанской. А ему были рады и Кочаряны, и Акимов, и Туманишвили, и Утевские...

Инна Кочарян: «Бездомным он был тогда. У Нины Максимовны — Жора Бантош, у Жени — тесно, так что остаться ночевать он мог где угодно: в общежитии МХАТа, у Миши Туманишвили, а у нас иногда просто жил».

Много позже, рассказывая о себе на концертах, Владимир скажет:

«Я настоящий дворовой, безнадзорный мальчишка, выросший в послевоенных московских дворах... Мои родители были разведены, поэтому я жил то у отца, то у матери. Но вырос я, конечно, под валиянием не родителей, а друзей. Я редко бывал дома, всегда — на улице...»

Анатолий Утевский: «Для меня он всегда был тем Володькой, который звал меня Толяном и приходил в наш дом, когда заблагорассудится. Он мог позвонить в двери и рано утром, и поздно вечером, и ночью. Молча усесться в углу комнаты или завалиться спать, тем паче, что места в квартире было достаточно. Вспоминая то время, понимаю: он был одинок. Родители, бабушки, друзья, любимые женщины, работа — все это маленькие норки, в которые он все время прятался, а потом «вылезал» и стремительно мчался куда-то, словно хотел убежать от себя самого...»

В последние два года школьной учебы увлечение литературой стало еще более серьезным. У Семена Владимировича была собрана неплохая библиотека. Относясь к своему собранию бережно и ревностно, он держал книги под замком. Сыну приходилось искать книги на стороне. Читал Владимир все, что попадется: «Тихий Дон», «Игроки», «Петр Первый», «Порт-Артур», «Емельян Пугачев» и многое другое, предусмотренное и «неположенное» по школьной программе. Однако некоторая избирательность все же была — у Пушкина он предпочитал эпиграммы, у Гоголя что-нибудь жуткое, например «Вий», «Страшная месть»...

В десятом классе новая учительница литературы открыла для них мир поэзии 20-х годов. В школьной программе было белое пятно — как бы этот период не существовал. В воспоминаниях о школьных годах Высоцкого Игорь Кохановский пишет: «Литературой, в частности поэзией, мы увлеклись в десятом классе. Причем увлеклись серьезно. Узнав от учительницы о существовании В.Хлебникова (помню, нас совершенно потрясла строчка "Русь, ты вся — поцелуй на морозе"), И.Северянина, Н.Гумилева, А.Ахматовой, М.Цветаевой, Б.Пастернака, Саши Черного, И.Бабеля, мы ходили в читальный зал библиотеки имени Пушкина, брали там книги этих писателей, читали, что-то выписывали, потом заучивали».

Из тоненькой книжечки Н.Гумилева они выучили наизусть «Капитанов» и «Рабочего». Больше всего их интересовали неожиданные образы, метафоры или сравнения. Такие строчки, как «шампанское — в лилию, в шампанское — лилию!» или «так что сыплется золото с кружев, с розоватых брабантских манжет», вызывали у них восторг и удивление.

А когда на целый месяц к ним попал сборник рассказов И.Бабеля, они настолько были очарованы запоминающимся своими неожиданными деталями, сравнениями и лексикой одесским юмором, что стали говорить «языком» Бени Крика и Фроима Грача. В разговорах с одноклассниками они к месту и не к месту вставляли: «...потому что у вас на носу пенсне, а в душе осень», «пусть вас не волнует этих глупостей...» и т. п. А во взрослой жизни Высоцкий в своем шедевре «Кони привередливые» использует, чуть изменив, бабелевскую строчку — «Чую с гибельным восторгом: пропадаю, пропадаю!» из рассказа «Смерть Долгушова».

Увлечение словесностью подталкивало на робкие попытки сочинить что-то самим. Сначала это были веселые эпиграммы друг на друга, на одноклассников, на друзей по Большому Каретному.

И.Кохановский: «Я однажды получил травму, и мне надо было вставлять зубы. Мне вставили — и, как тогда было модно, один зуб стал золотым, и Володя написал в связи с этим вот такую эпиграмму:

Напившись, ты умрешь под забором,

Не заплачет никто над тобой.

Подойдут к тебе гадкие воры,

Тырснут кепку и зуб золотой.

В день «последнего звонка» они за четыре урока написали что-то вроде «отчета» за десятилетку — о школьной жизни, об учителях... Получилась целая поэма в двадцать строф.

24 июня 1955 года на торжественном выпускном вечере Высоцкому Владимиру Семеновичу был вручен аттестат зрелости за № 942136. В аттестате были проставлены отметки по 14 предметам, из которых пять были пятерки, остальные — четверки.

ВЫБОР ПРОФЕССИИ 1955—1960 гг.

Родители хотели, чтобы я стал нормальным советским инженером,

и я поступил в Московский строительный институт на механический факультет.

Но потом почувствовал, что мне это... словом, невмоготу...

Любовь матери к театру, переданная сыну, детские игры «в театр», занятия в драмкружке и, скорее всего, внутренняя тяга к театральному действу привели к решению поступить в театральный вуз после окончания школы.

В.Высоцкий:

«У меня в семье не было никого из актеров и режиссеров, короче говоря — никого из людей искусства. Но моя мама очень любила театр и с самых-самых малых лет каждую субботу, лет до 13 — 14, водила меня в театр. И это, наверное, осталось. Видно, в душе каждого человека остается маленький уголок от детства, который открывается навстречу искусству».

Но взрослые члены семьи — родители и дед — не принимали всерьез профессию актера, не разглядели призвания в сыне и внуке. Когда после окончания школы друзья — Игорь и Владимир — пришли к Семену Владимировичу за советом, он четко, по-военному сказал: «Значит так, молодежь, слушай сюда. Чтобы всегда был кусок хлеба, нужно идти в технический вуз».

Особенно отговаривал внука от театральной карьеры дедушка, он обладал даром убеждать. Убедили. А в какой механический вуз пойти, если у тебя нет призвания ни к чему «механическому»? Самые красивые пригласительные билеты на день открытых дверей для выпускников школ приготовил Инженерно-строительный институт им. Куйбышева. Конкурс не напугал, и два «Васька» — Владимир и Игорь — 25 июня 1955 года подали заявления в МИСИ.

Перед подачей документов Высоцкий забежал к Богомолову. Мудрый Владимир Николаевич, подлинный мастер театральной педагогики, не стал отговаривать своего ученика, сказав ему: «Со временем ты сам в себе разберешься, и все станет на свои места».

В институты охотно брали спортсменов. Неофициальная «приемная комиссия» у Кохановского спросила: «У вас есть спортивный разряд?» — «Есть первый по хоккею с шайбой». — «Все, — говорят, — мы тебя берем». — «А я с другом, — сказал Игорь, — если помогать, то двоим!» Действительно, Кохановский тогда играл в юношеской команде ЦСКА, а вот друг клюшку в руках не держал. Но помогли: указали накануне темы сочинений... Володя выбрал тему «Обломов и обломовщина» и благополучно списал, сделав для достоверности ошибку. На математике вчерашним школьникам пришлось туго — экзаменатор гонял нещадно. Помогло то, что школьный учитель по математике Николай Тимофеевич Крюков сумел привить юношам любовь к своему предмету. Четверка по математике, пятерки по физике и французскому обеспечили строчку в Приказе № 403 ректора МИСИ от 23 августа 1955 года: «Зачислить в число студентов 1-го курса механического факультета т. Высоцкого B.C. без предоставления общежития».

В том, 1955 году на каждое место мехфака МИСИ претендовали 17 человек. Можно было понять радость поступивших и особенно их родителей.

Первые месяцы студенческой жизни друзья относились к занятиям с прохладцей, очень много лекций и занятий прогуливали. Не лежала душа у Владимира к учебе в этом институте, и он подает заявление с просьбой его отчислить. Сохранился Приказ по институту от 24 декабря 1955 года: «Приказ № 705. Студента 1-го курса 3-й группы механического факультета Высоцкого B.C. отчислить из института по собственному желанию. Основание: заявление студента Высоцкого B.C. от 23 декабря 1955 года». Так не состоялся инженер-механик по землеройным машинам. Некоторое время он еще приходил на улицу Разгуляй в старое здание института, здесь на механическом факультете оставались его друзья — Игорь Кохановский, Слава Соколов, Олег Харо.

Узнав о решении Володи, Нина Максимовна бросилась за советом к самому мудрому в семье — к деду Владимиру Семеновичу. Тот посоветовал обратиться в деканат, чтобы «совместными усилиями удержать парня на правильном пути». Так и сделали. Декан вызвал Володю и в присутствии матери сказал ему: «Высоцкий, не делайте опрометчивого шага, у вас явные способности к математике». — «Вполне возможно, — упрямо ответил Володя, — но инженером я быть не хочу и не буду. Это не мое, понимаете? Так зачем же мне занимать место, предназначенное для другого, которому это нужнее, чем мне».

Родителей волновал «кусок хлеба», Владимира — призвание. Зная тяжелый, взрывной и темпераментный характер отца, решили его пока не извещать о случившемся.

И.Кохановский вспоминает: «25 января я приехал к Володе — был день его рождения, а я к тому же сдал свою первую сессию. Он болел — сильно простудил горло, был закутан в оренбургский платок и говорить старался тише. Мы вдруг вспомнили все, что произошло с нами за последнее время, и написали об этом песню — как сдавали выпускные экзамены, как готовились поступить в институт, как поступали, как сразу же через неделю учебы нас послали на картошку, как мы «помогали» колхозничкам выполнять Госплан, как «Васечек» бросил институт, и вот как он теперь заболел, а ему бюллетень ни к чему, и как он болеет, вместо того чтобы готовиться к поступлению в Школу-студию МХАТ. Песня была очень длинная (на мотив одной из песен популярной тогда радиопостановки «Поддубенские частушки» по рассказам С.Антонова) и почти забылась, но последний куплет был таким:

А коль во МХАТ не попадет,

раздавим поллитровочку,

Васек в солдатики пойдет

носить ружье-винтовочку.

Песня была тут же исполнена нами под аккомпанемент на гитаре (Володя тогда еще только учился этому немудреному искусству) его соседям по квартире и даже вызвала смех».

Не исключено, что друзья по Большому Каретному помогли Высоцкому в выборе профессии. У Левона Кочаряна был собственный похожий опыт. Прежде чем стать режиссером, он некоторое время учился в училище гражданской авиации, потом в 1947 году, вместе с Юлианом Семеновым и Владимиром Цветовым, — в Институте востоковедения, потом — на юридическом, закончил МГУ, затем — Высшие оперативные курсы и работал какое-то время в МУРе. И все же ушел в кинематограф, став незаменимым на «Мосфильме» вторым режиссером — «первым среди вторых».

Артур Макаров тоже не сразу стал киносценаристом. Он два года учился в Саратовском танковом училище, выступал на ринге и был чемпионом по боксу Приволжского военного округа, пока на учениях не обрушился ему на голову ствол башенной пушки. В результате — комиссовали из армии, и он после получения необходимого тогда рабочего стажа поступил в Литературный институт. Потом был изгнан из «кузницы советских писателей» вместе с Беллой Ахмадулиной и Леонидом Завальнюком за отказ подписать письмо против Б.Пастернака и защищал диплом, продолжая учиться на заочном отделении.

Так же и Андрей Тарковский. Начал с художественной школы, проучился несколько месяцев — бросил. Блестяще сдал экзамены в Институт востоковедения, хотя в школе учился кое-как, больше увлекался театральной самодеятельностью. В институте проучился всего полтора года — тоже бросил. После ухода из Института востоковедения был «сослан» матерью на Курейку с геологической партией, подальше от сомнительных друзей. Каждое его увлечение потрясало домашних, и они несколько успокоились только после его поступления во ВГИК.

Володя Акимов в течение пяти лет поступал во ВГИК. А когда наконец поступил — и именно на режиссерский, и именно к Михаилу Ромму, как мечтал, — его с первого курса взяли в армию.

Каждый искал себя в деле, которое могло стать любимым. Друзья разглядели талант у Владимира и подсказали правильное решение. Инна Кочарян вспоминает, что Высоцкий как-то сказал ей:

— Если бы не Лева и Толян, я бы остался в строительном.

Настало время напряженной подготовки к поступлению в театральную студию. Владимир возобновил занятия в кружке у Богомолова. Занимались когда угодно и сколько угодно. Это было время одержимого ученичества... Ставили самое разное: и сцены, и спектакли, большие и маленькие. Кружковцы все делали сами, начиная от костюмов и заканчивая декорациями. Сцены как таковой не было, действие шло прямо на полу, это создавало ощущение настоящей студийности. Постановка по Чехову — «Из записок вспыльчивого человека» — была настоящим, полноценным спектаклем, с декорациями, костюмами, бутафорией, музыкой (он шел под «Свадебный марш» Мендельсона). Нина Максимовна, впервые пришедшая на репетицию, была приятно удивлена уверенной игрой сына. После репетиции она спросила у Богомолова:

—  Может ли Володя посвятить свою жизнь сцене?

—  Не только сможет, а должен! У вашего сына талант!

Богомолов стал целенаправленно готовить Владимира к вступительным экзаменам на актерское отделение Школы-студии им. Немировича-Данченко при МХАТе — предмет мечтаний многих абитуриентов, жаждущих стать актерами. На экзамен по специальности Высоцкий выбрал монолог Баяна из «Клопа» В.Маяковского. Выдержав сложнейшие экзамены, 2 июня 1956 года Владимир Высоцкий стал студентом Школы-студии на курсе П.Массальского. Его сокурсниками были Валентин Никулин, Роман Вильдан, Владимир Камратов, ставшие впоследствии ведущими актерами театра и кино.

Теперь можно было рассказать отцу о крутом повороте в судьбе сына...

При поступлении в Школу-студию потребовалась справка от врача-отоларинголога о том, что голосовые связки у Владимира не больны и голос может быть поставлен. Справку врач дал. Однако в характеристике было написано: «...слух — хороший, ритм — хороший, певческого голоса — нет». Так же считала профессор Е.Сарычева, педагог по технике речи. Она практически не занималась с теми, у кого голос был хороший, и с теми, в ком перспективы не видела. Очевидно, на Высоцкого она надеялась, и он эти надежды оправдал, а педагогу был благодарен:

Вы научили нас, молчавших,

Хотя бы сносно говорить,

Но слов не хватит настоящих,

Чтоб Вас за все благодарить...

Благодаря своей актерской одаренности он смог недостатки превратить в достоинства: он сделал свой голос неповторимым «голосом Высоцкого». После смерти Высоцкого анализом его голоса будут заниматься многие исследователи. Вот мнение Марка Захарова, с которым Высоцкий работал некоторое время в одном театре: «Если бы голосовые связки Владимира Высоцкого вибрировали в иной частотной характеристике, пожалуй, и даже наверняка, изменились бы его рифмы, поменялись бы интонации, а стало быть, и темы его песен. Поэт стал бы другим. Но других поэтов много, среди них нетрудно и затеряться, что с успехом делают многие другие».

Вспоминая годы учебы, Высоцкий рассказывал: «...Первый мой учитель был Богомолов, а самый оставивший след у меня в душе, по-человечески, — это Массальский Павел Владимирович. Я у него учился. Он изумительный человек. Я думаю, что он очень на меня воздействовал».

Как воспитатель П.Массальский был довольно демократичен.

Вспоминает театровед Б.Поюровский: «На других курсах было строго насчет выпить, а на этом — очень просто. Правда, Павел Владимирович в то время уже болел и говорил мне, что после шести часов нельзя пить даже чай, только стакан кефира. Но из-за того что он выпивал когда-то, был снисходителен к этому. И, конечно, студенты тоже грешили, срывы имели место. Но Павел Владимирович все так «замазывал», что ничего не оставалось. Не только в отношении к Володе — к любому своему студенту. Павел Владимирович был человеком несказанной доброты, редкого благородства».

П.В. Массальский вел занятия два-три раза в неделю. Чаще приходил A.M. Комиссаров. А в основном, занятия по актерскому мастерству вели Иван Тарханов и Софья Пилявская.

Школа-студия МХАТа в то время была уникальным театральным учебным заведением по составу педагогов и по талантливости учеников. Студенты не могли позволить себе пропустить лекции, прийти неподготовленными к экзаменам. И не потому, что боялись получить двойку, а потому, что это было стыдно.

Этому учебному заведению была присуща атмосфера пажеского корпуса. Здесь воспитывалось почтение не только к педагогам, но и к старшекурсникам. «Манеры» преподавала графиня Елизавета Георгиевна Никулина-Волконская — статная, худая, полная благородства женщина, ее собственные манеры были безукоризненны, осанка, несмотря на возраст, величественна, а старинные фамильные украшения, которые она любила носить, привлекали внимание всех. Ее стиль общения со студентами — доброжелательная ирония. Она учила важным мелочам: как войти в комнату, как подойти к женщине, как отодвинуть стул, сесть за стол... Для многих это был странный предмет: почти двадцать лет ходили, садились, ели за столом, а оказалось, что делали все не так...

Высоцкому она сказала очень важную фразу: «Володя, не пытайтесь делать из себя графа, постарайтесь стать Высоцким — может быть, тогда у вас и появится благородство».

Период учебы Высоцкого в студии как раз пришелся на знаменательное для всей страны время — «оттепель», которая началась «секретным» докладом Н.Хрущева 24 февраля 1956 года на XX съезде КПСС.

Те, кто говорил, что Хрущев был плохой дипломат и негибкий политик, ошибались. Здесь полезно будет вспомнить речь Никиты Хрущева, напечатанную в «Правде» 31-го января 1937 года: «Злодеи троцкисты готовили террористические акты против наших вождей. Падалью смердит от мерзких и низких выродков! Эти убийцы метили в сердце и мозг нашей партии. Они подымали руку на товарища Сталина, они подымали ее против нас всех, против рабочего класса, против трудящихся! Подымая руку против товарища Сталина, они подымали ее против всего лучшего, что имеет человечество, потому что Сталин — это надежда, это чаяние, это — маяк всего передового и прогрессивного человечества. Сталин — это наше знамя! Сталин — это наша воля! Сталин — это наша победа!»

И вот теперь «негибкий политик и дипломат» прогнулся до наоборот, зачитав «секретный» доклад «О культе личности и его последствиях». Так началось развенчание Сталина. Для советского народа это был шок. В искусстве настала некоторая оттепель после стужи давящего идеологического контроля. Хрущев еще не знал тогда, что этим выступлением он не только взорвал сталинскую систему, но и подвел мину замедленного действия под все здание советской идеологии.

В тот год, когда Высоцкий был первокурсником, молодые выпускники Г. Волчек, Е. Евстигнеев, И. Кваша, Л. Толмачева, О. Табаков под руководством 29-летнего педагога студии МХАТ и артиста Центрального детского театра Олега Ефремова организовали «Студию молодых актеров» и на сцене Школы-студии МХАТ играли пьесу Виктора Розова «Вечно живые». Так рождался театр «Современник». Спектакль по пьесе Розова заканчивался серией вопросов: «Зачем я живу? Зачем живем мы все? Как мы живем? Как мы будем жить?» Через некоторое время Высоцкий начнет отвечать на эти вопросы в своих песнях.

В литературу, поэзию, театр, кинематограф пришло новое поколение художников, поэтов, режиссеров (В. Тендряков, Г. Бакланов, Р. Рождественский, Е. Евтушенко, А. Вознесенский, Б. Ахмадулина, В. Аксенов, Ю. Мориц, М. Хуциев, М. Швейцер, Г. Чухрай, В. Розов, А. Володин...). Впоследствии их назовут «шестидесятниками», и они станут гордостью отечественной культуры.

Все четыре года студент Высоцкий очень увлеченно занимался, проводя в студии даже свободные часы. Много времени отдавал студенческим «капустникам» и всяческим розыгрышам. Обладая великолепной фантазией, умением тонко и остро схватить и передать характерные черты окружавших его людей, он стал неизменным инициатором всех шутливых приветствий, вечеров отдыха и тому подобных веселых мероприятий. Сокурсникам запомнился «капустник», сочиненный на втором курсе. Представление шло около двух часов. Здесь были разные виды искусства — и эстрада, и опера, и оперетта... Невозможно было без смеха смотреть бесстрашные пародии Владимира на педагогов и на разного рода знаменитостей, эстрадных певцов (начиная с Армстронга и кончая Утесовым) или просто на пресловутых героев американских ковбойских фильмов. Побывав на репетиции одного из «капустников», преподаватель русской литературы, крупный литературовед Абрам Исаакович Белкин сказал: «Вот Высоцкий — настоящий поэт. Вы просто этого не знаете...»

Имея в запасе всего несколько слов по-английски, он мог в течение получаса имитировать этот язык. Причем так, что однажды слушавший его человек, в совершенстве владеющий английским, сказал: «Ничего не могу понять. Говорит вроде бы все правильно, а смысла нельзя уловить. Очевидно, какой-нибудь диалект». Ректор студии Вениамин Захарович Радомысленский как-то назвал Высоцкого неисправимым сатириком. Умел Высоцкий посмеяться и над собой. О себе иначе как в шутку говорить не любил.

Очень популярными в студии были рассказы Высоцкого «про соседа Сережу». Существовал ли этот Сережа на самом деле или Владимир сам его придумал, никто не знал. «Сосед Сережа» — очень занимательный парень, немножечко дефективный: не выговаривал половину алфавита. И когда Владимир встречал «Синезу гнуснава-гнуснава», а «встречались» они чуть ли не ежедневно, то получалась очередная замечательная веселая история. Потом появился «Коня» — знаменитый московский голубятник и очень несуразный парень. Колина мать не выговаривала букву «л» и на весь двор, высунувшись из окна, кричала: «Эй, Коня, сходи в магазин, Коня!» Был рассказ о какой-то Шалаве. В общем, что ни жилец — то веселая, то грустная история. Потом, со временем, эти рассказы превратились в забавные житейские миниатюры, созданные по всем законам драматургии — с полноценным сюжетом, завязкой, кульминацией и развязкой... Все слушатели хохотали до колик.

Но бывало, что подобные выступления выходили Высоцкому боком. В первые годы учебы на общих собраниях Массальский иногда высказывал претензии к Высоцкому. Сводились они к тому, что Владимир как артист — несерьезен и все, что он делает, больше подходит для эстрады, а не для художественного театра. Видимо, у Массальского были свои основания упрекать Высоцкого в эстрадности.

Эту черту Высоцкого отмечал и преподаватель по эстетическому воспитанию В.Радомысленский. На одной из лекций он предложил студентам диспут на тему «Актер и человек». Высоцкий по-своему перефразировал такую постановку вопроса и подал реплику: «Актер, но человек». После укоризненного взгляда преподавателя он тут же, «невинно» смущаясь, добавил: «Я только хотел сказать, что и актер — человек». Преподаватель, с трудом сдерживая улыбку, ответил: «У тебя в дипломе будет написано — актер драматического театра и кино, а ты — безнадежный сатирик».

Вообще-то, Высоцкий в период учебы не числился в первых. На курсе были свои таланты, свои гении. В актерских первачах Высоцкий не ходил, у него были другие достоинства. Он был прекрасным парнем, заводилой, очень остроумным человеком.

Вспоминает сокурсница Высоцкого М.Добровольская: «Володя... Володя... Ну, например, впервые в своей жизни я была в ресторане по приглашению Володи Высоцкого. Это было 25 января 1957 года... Мы закончили первый семестр, Володя пригласил Таю Додину, меня и Гену Яловича...»

Вспоминает однокурсник Высоцкого Владимир Камратов: «Сказать, что Володя безумно любил учиться, — это, по-моему, неверно. Он не был в числе интеллектуалов, он как-то плыл так, плыл... Володя жил эмоционально. Он не был хорошим учеником, не был плохим — он так плыл... Если бы мне тогда сказали, что теперь я буду рассказывать о Высоцком! — да никто из нас тогда этого и предположить не мог. Потому что на курсе были талантливее его, интереснее».

Из воспоминаний еще одного однокурсника — Романа Вильдана: «Все жили молодой насыщенной жизнью. Кто мог тогда предположить, что из Высоцкого вырастет гений? Володька был обычным парнем, со своими закидонами, ошибками. Выделялся, правда, энергетикой, темпераментом. Всегда был душой любого застолья. За ним — первенство. Разгульным был очень.

Удивительно, что многие мои друзья и коллеги, и я в том числе, были рядом, вместе с ним, и не видели, не чувствовали силу его безмерного таланта. Он тогда был одним из нас, тогда еще молодых и здоровых. В чем-то самонадеянных, смешных, наверное, талантливых молодых людей. Но он все же был больше, лучше, чище, открытее каждого из нас. Но время, видите, как все развернуло. Всей своей жизнью, творчеством Вовка доказал свою значимость, состоятельность».

ИЗА ЖУКОВА

Вскоре после поступления в студию, в октябре 1956 года, Высоцкий стал посещать репетиции учебного спектакля третьекурсников. Ставили «Гостиница "Астория"» А.Штейна. Спектакль готовился как выпускной для этого курса. На второстепенные роли в такие спектакли обычно приглашали студентов младших курсов. В маленькой сценке у Высоцкого там была бессловесная роль бойца с винтовкой: начальник патруля проверяет документы, а боец-Высоцкий уводит задержанного...

На репетициях Владимир знакомится с Изой Жуковой — студенткой третьего курса, своей будущей женой.

Иза Константиновна Мешкова (девичья фамилия) родилась в январе 1937 года в городе Горьком. Отец и отчим погибли в войну. Маленькой девочкой она очень любила танцевать и поступила в хореографическое училище. Училище закрыли, но Иза в числе пяти лучших учеников продолжала заниматься при театре. Летом 54-го в Горький приехали педагоги из Школы-студии МХАТ В. Радомысленский и В. Монюков отобрать талантливую молодежь. Изу приняли сразу и разрешили сдавать экзамены по общеобразовательным предметам в любом институте города Горького. Девушка, никогда не мечтавшая стать драматической актрисой, очень быстро почувствовала вкус к профессии и стала одной из лучших студенток на курсе.

После второго курса, во время летних каникул Иза вышла замуж за брата школьной подруги Лилии Жуковой. Девочка была очень юной, а мальчик впечатляюще выглядел в ладно сидящей на нем военной форме авиационного техника.

Весной 1957 года сдавали первый акт «Гостиницы...», потому вместе с педагогами долго, почти до утра, обсуждали его.

Вспоминает Иза: «И вот после сдачи спектакля у нас было застолье студенческое. И, конечно, там был Володя. Под утро, когда все стали разъезжаться, мы с подругой Греттой Ромадиной и нашим педагогом Виктором Карловичем Монюковым собирались ехать пить кофе с пирожными к его тете. Мы стоим в сторонке, ожидая последнего такси. И вот тебе пожалуйста: Вовочка Высоцкий, незаметный весь вечер, — рядом, крепко держит мой палец и смотрит с несокрушимой уверенностью стоять насмерть. Возмущение, искренний протест и главный козырь: «Я, между прочим, замужем!» — не помогли. Все уехали без нас. ...И случилось чудо. Мальчик с торопливой, чуть вздрагивающей походкой, дерзкий и нежный, смешной и заботливый, стал родным и любимым. Глупый мальчик, смешной-смешной, влюбленный во всех девочек сразу. Он не обращал никакого внимания на мою взрослость и замужний статус, появлялся всюду всегда неожиданно, ласково смотрел в упор».

В конце июня 57-го Иза устраивает смотрины Владимира своим родственникам в Горьком. Там на Нижне-Волжской набережной жила семья Изы — мать, бабушка и младшая сестра.

Иза: «Ездили мы в Горький. После третьего курса я ошарашила маму с бабушкой сумасшедшей телеграммой: «Еду домой с новым мужем...» Но на вокзале нас никто не встретил. Володя помчался искать такси, и в это время откуда-то появилась мама с Наташей. Помню мамин вопрос: «Этот клоун не твой ли муж?!» Володя был в своем буклистом пиджаке, а таких в Горьком еще не видели: для провинции это было «нечто»!

Мама, конечно, пошутила, а если всерьез, то отношения с моими близкими у Володи сложились хорошие. Он трогательно и заботливо к ним относился, они ему платили тем же».

Многие очевидцы этого периода жизни Высоцкого будут вспоминать эту особенность его гардероба — пиджак из модной тогда ткани «букле». Пиджаков было целых два — один подарил ему дядя Алексей, а второй — муж Лидика Лев Сарнов. Высоцкий по поводу своего скромного гардероба шутил: «Да, не густо. Зато мой папа учится на полковника».

Квартира, в которой обитали мать Изы, бабушка и маленькая сестренка, была очень тесна, и Владимиру приходилось ночевать в маленькой каюте дебаркадера. И это ему очень нравилось — плескалась вода, дебаркадер покачивало, как люльку...

С 28 июля по 11 августа 1957 года в Москве проходит мероприятие «планетарного масштаба» — VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Когда вся страна, и молодежь особенно, готовится к великому нашествию народов в столицу, Высоцкий и Кохановский поступают оригинально... Все стремятся потолкаться в сутолоке фестиваля, а они уезжают отдыхать на Черное море, снимают маленький отдельный домик в Хосте недалеко от моря и проводят незабываемый месяц. Оба молоды, веселы и беззаботны...

Осенью 1957 года Владимир привел Изу на Первую Мещанскую.

— Мамочка, это Иза из нашей студии, она переждет у нас дождь...

Ему было 19 лет, Иза на год старше. Дождь закончился, а Иза осталась. Стали жить вместе, но брак не регистрировали — у Изы еще не был расторгнут брак с первым мужем.

Нина Максимовна и соседи встретили Изу радушно. Как-то зашел Семен Владимирович. Побродил по квартире, сказал: «Ну, ну!..» — и ушел. Оказалось, он приходил знакомиться. А через день привез широкую деревянную трофейную кровать, появилась ширма для молодых, письменный стол. В квартире три комнаты — места хватило всем: напротив входной двери комната Нины Максимовны и дяди Жоры, рядом комната Гиси Моисеевны с сыном Мишей, а третья — общая, в ней на левой половине разместились Владимир с Изой. В центре большой комнаты стоял обеденный стол, за которым вместе трапезничали, как одна семья.

Вот какое впечатление осталось у Изы от того времени: «Когда был Володя, замечательно было жить. Все было ярким, звучным. Он все превращал в праздник, появлялся всегда стремительно, как фокусник доставал конфетку, мандаринку, воздушный шарик, рассказывал смешную небылицу, тотчас нужно было куда-нибудь бежать... Или я заболевала, и моментально появлялись лекарства. В Москве тогда невозможно было достать цветы, а он находил. Сердиться на него было невозможно. Везде друзья, везде интересно, все — разное. В обеденный перерыв мы часто бежали на Большой Каретный... Яркая, большеглазая, сияющая Евгения Степановна спешила накормить нас, на уход давала денежку, и мы убегали в свою студенческую жизнь...»

В конце 57-го режиссер Д. Васильев ставит фильм о пограничниках — «Над Тиссой». Высоцкого пробуют на одну из ролей, но не утверждают. И все же кинодебют состоялся именно в этом году. В январе на озвучивание мультипликационного фильма «Чудесница», пропагандирующего полезные свойства кукурузы, режиссер А. Иванов пригласил студентов училища. В эпизоде с хором сорняков, которые распевали:

Мы ячмень, пшеницу сгложем,

Кукурузу уничтожим,

На полях останется труха! Ха-ха! —

звучит голос Высоцкого.

В июне 1958 года Иза получает диплом с отличием и по персональной заявке главного режиссера Киевского театра им. Леси Украинки М.Романова получает распределение в этот театр.

В сентябре Иза уехала в Киев...

Иза: «Собирали меня в Киев. Володя занимался моим гардеробом. Покупаются два шерстяных отреза... Володя везет меня к знаменитой портнихе... И в моем чемодане два новых платья — образец гениальной простоты и неподражаемой скромности. Евгения Степановна подарила мне старинную подвеску и дала денег, чтобы сделать из нее перстень (единственная драгоценность за всю жизнь). Я запасаюсь губной помадой и лаком для ногтей. Студийный запрет на косметику снят — можно красить все: брови, ресницы, губы, щеки и даже волосы. О волосах, правда, не может быть и речи — этого не допустит Высоцкий. Он всегда просит: «Изуль, распусти волосики!» Мы притихли, ужасно деловые, меньше смеемся, больше молчим. Но чемодан уложен. Нина Максимовна напекла пирожков в дорогу. Киевский вокзал был затоплен моими слезами...»

Потом почти два года бесконечных прилетов-отлетов, долгожданных и неожиданных встреч, писем, ночных телефонных разговоров. Владимир разговаривал по телефону из прихожей, накрывшись подушкой, чтобы не разбудить Гисю Моисеевну с Мишей. На другом конце провода — Иза в кабинете заведующего труппой, рядом с гримерной, в которой она жила, слышала в трубке: «Здравствуй, это я!» Они почти ежедневно писали друг другу, и почти каждую неделю в субботу Владимир уезжал в Киев, а по понедельникам прямо с вокзала бежал на занятия.

В Киеве Иза часто бывала в доме № 20 по улице И.Франко у Володиной бабушки.

Еще во время войны — 20 октября 1941 года — в оккупированном немцами Киеве Дора Евсеевна вышла замуж за Георгия Лукича Семененко, приняла фамилию мужа, сменила имя и стала Дарьей Алексеевной Семененко, украинкой по национальности. Это не только позволило Доре Евсеевне избежать участи погибших в Бабьем Яру, но и с разрешения оккупационных властей она прямо у себя в квартире открыла косметический кабинет. На это и жили. Официальное имя бабушки среди домашних не прижилось, и для родственников она была Ириной.

Дарья Алексеевна была большой театралкой, и с мужем они бывали на всех премьерах, в которых играла Иза. У них были постоянные места в первом ряду — четырнадцатое и пятнадцатое. А по выходным они всегда обедали вместе — пропустить воскресный обед считалось неприличным.

Иза вспоминает: «Дом меня томил скучностью, ощущением старости и полумраком, постоянно там живущим. И тем не менее что-то влекло в тот дом — возможно, честность и открытость отношений, не припудренных этикетной приветливостью. И это была Володина бабушка, по-своему заботившаяся обо мне...»

Изе, тогда еще совсем юной актрисе, поручали серьезные театральные роли: Аннушки в спектакле «На бойком месте» по пьесе Островского, Люцианы в «Комедии ошибок» Шекспира и Сони в пьесе «Дядя Ваня» Чехова.

Ее партнерами по сцене были прекрасные актеры — Павел Луспекаев, Олег Борисов, Михаил Романов, Ада Роговцева...

В один из своих приездов в Киев Владимир решил посмотреть репетицию — пробрался на балкон и затаился там. Посреди репетиции М.Романов гневно спросил: «Кто там?» Высоцкий встал и спокойно сказал: «Пока никто». Ему разрешили остаться.

У Изы было сильным материнское чувство — она страстно хотела иметь ребенка. И вот... Потом она расскажет об этом в своих воспоминаниях: «Я никому не могла рассказать, что то, о чем мечтала, чего так ждала, случилось и не принесло радости. Когда стало ясно, что будет ребенок, смятение и страх обрушились на меня. Я только приехала, живу в театре, официально замужем за одним, а люблю другого и жду от него ребенка! Все было стыдным, ужасным, неразрешимым. Метнулась в Москву. Вместо одной боли стало две. Мы смотрели друг на друга, потрясенные, потерянные, и страшно было видеть боль и беспомощность Володиных глаз. Мы не знали, что делать. <...> Через десять дней я вышла из больницы, получила десять писем и две телеграммы от Володи и снова начала жить.

После той страшной больницы я уже знала, что и он может быть беспомощным, и не могла смириться с этим, но я любила. Пока он рядом, ничего не страшно, пока он рядом...»

АКТЕР ДРАМЫ И КИНО...

В июне 58-го года курс, где учится Высоцкий, командируют в учебно-тренировочном порядке на двадцать дней в поездку по Павлодарской области (Казахстан) для обслуживания тружеников целинных земель.

Вспоминает сокурсник Высоцкого Роман Вильдан: «Вот где особенно пригодилось умение Высоцкого быстро и вовремя реагировать на сущность явления, его сиюминутность и злободневность. Программа была составлена в двух аспектах — академическая и развлекательная. В первом отделении — отрывки из спектаклей, художественное чтение, композиция по пьесам. Во втором, естественно, что-нибудь веселенькое: песни, танцы, пляски, интермедии. Для второй части Высоцким были написаны куплеты на мелодию известной песни «У Черного моря», часто передававшейся в то время в исполнении Л.Утесова. Помимо заранее написанных, стандартных куплетов, типа:

Отец за сынка приготовил урок,

ему оказав тем услугу,

когда же к доске вызывал педагог,

то парню приходится туго:

на карте он ищет Калугу —

у Черного моря,

было оставлено место для таких, которые бы носили чисто «здешний» характер. Это означало, что перед каждым концертом кто-нибудь из студентов «шел в народ» и из разговоров, бесед узнавал местные беды, жалобы, претензии. Все это передавалось Высоцкому, и он тут же (бывало за 10 — 15 минут до начала концерта) строчил куплеты, что называется, «на злобу дня». Например, студенты узнали, что в одном степном колхозе заведующий магазином обещал достать своим односельчанам живых судаков (это на целине-то). То ли ему головушку солнцем припекло, то ли началась белая горячка (он, говорят, любил «проклятую») — никто не знал. Но в концерте моментально прозвучал следующий куплет:

Толпится народ у отдела «Рыбсбыт»,

живых судаков ожидая,

завмагом, качаясь, в прилавке стоит,

торжественно всем заявляя...

(шла музыкальная пауза):

«Товарищи, проходите, не толпитесь!

Есть в любом количестве!» —

«А где?» —

(и под заключительную музыкальную фразу) —

«У Черного моря».

Это еще не было высокой поэзией, но принималось всегда восторженно. Как же! Приехали артисты из Москвы и знают, чем люди живут, что думают. Попали прямо в самую точку, не в бровь, а в глаз!

И вот это умение жить мыслями своих современников, понять их думы, заботы, стремления в сочетании с безусловным поэтическим даром уже тогда послужило основой будущего Высоцкого».

А пока — студенческое настоящее, в котором начинают прорастать задатки будущего писателя. Хочется перенести на бумагу ощущения сегодняшнего дня. В конце второго курса Высоцкий пишет свой первый рассказ-зарисовку из жизни молодых актеров — «О жертвах вообще и об одной — в частности...».

На курсе, где учился Высоцкий, русскую литературу первой половины XX века преподавал Андрей Донатович Синявский.

Вспоминает сокурсница Высоцкого М.Добровольская: «Пришел к нам такой немного странный человек, еще молодой, но уже с бородой. Глаза тоже странные: не поймешь, на тебя смотрит или нет... И говорит очень тихо, с расстановкой, немного растягивая слова. Но сразу же — ощущение доброты и доверия к тебе... Но самое главное — что говорит! Называет имена, которые мы не знали: Бунин, Цветаева, Ахматова... Мы узнаем, что муж Ахматовой, поэт Николай Гумилев, был расстрелян, а сын репрессирован. У нас были не только лекции, но и беседы. Синявский учил нас мыслить».

А.Синявский родился в 1925 году в Москве. В 49-м окончил филологический факультет Московского университета. Работал научным сотрудником в Институте мировой литературы. В качестве критика сотрудничал в «Новом мире» А.Твардовского.

Это был уникальный педагог и литератор. Он открывал студентам то, что в то время было закрыто. По мнению Л. Абрамовой (второй жены Высоцкого): «...Культура Высоцкого и то, что можно назвать эрудицией, — это заслуга Синявского. И когда Высоцкий говорил, что в его творчестве ему ближе Гоголь, Свифт и Булгаков — это тоже отчетливое влияние Синявского».

Высоцкому очень нравилась манера преподавания Синявского: неторопливая, спокойная, ироничная... Лекция-диалог, недоговор, ухмылка, подразумевающая: «Ребятки, вам столько еще предстоит прекрасного открыть...» Но главным для Высоцкого оказалась общая с Синявским любовь к дворовой «блатной» песне, к городскому романсу. Причем этим же увлекалась и жена Синявского — Мария Васильевна Розанова. Когда студенты узнали, что семья Синявских интересуется фольклором, собирает народные баллады, городские романсы, напросились в гости на квартиру Синявских в Хлебном переулке — попеть...

А.Синявский: «До того момента как мы лично познакомились с Высоцким, я его не выделял из числа моих студентов. Но вот как-то, после одного из экзаменов, ко мне подошла группа ребят и сказала, что хотела бы прийти ко мне в гости...»

М.Розанова: «...пришли девочки и мальчики. Был среди них и Высоцкий. Тогда он мне показался мальчиком с каким-то почти тупым лицом. И, пока он не начал петь, он был в компании самым неприметным. Своих песен у него еще не было, но, исполняя чужие, он уже тогда вселил в них дух озорства, наделил их особой интонацией, свойственной только ему и ясно обнаруженной в его собственных песнях. В доме была гитара — только для Высоцкого, больше никто на этой гитаре не играл. Ни до, ни после...

После первого их визита я сказала Синявскому, что нельзя, чтобы это так просто ушло, — нужно купить магнитофон. Мы купили «Днепр-5» — большой, громоздкий и с зеленым огоньком. И все остальные приходы к нам в дом Высоцкого уже "записывались на магнитофон"».

В этом доме Высоцкий часто бывал вместе с Изой.

И.Высоцкая: «Помню комнату у Синявских — всю в больших иконах, какие только в церкви бывают. Гостили мы там с вечера до рассвета, и Синявские всю ночь увлекательно рассказывали о своих путешествиях по сибирским рекам, о поисках старины, о том, как были ими найдены, спасены и отреставрированы эти иконы».

Встречи в доме Синявских были довольно частыми. Дружба продолжалась многие годы. В октябре 64-го Высоцкий получил в подарок книгу «Поэзия первых лет революции — 1917 — 1920» (авторы А.Меныпутин и А.Синявский) с автографом Синявского «Милому Володе — с любовью и упованием. 24.10.64 г., А.С.». Когда у Синявских родился сын Егор, Высоцкий подарил ему коляску, в которой перед этим возили его старшего сына Аркадия. В поздних воспоминаниях Мария Васильевна скажет: «Высоцкий был другом нашего дома, можно сказать он немножко вырос в нашем доме...»

Познакомился юный Высоцкий и с друзьми Синявских — Юлием Даниэлем и Ларисой Богораз.

Синявский записывал не только песни, но и устные рассказы Высоцкого. Его восхищал не столько сюжет, сколько артистизм, мимика, жестикуляция, интонация исполнителя. Был замечательный цикл рассказов про «собаку Рекса, который был значительно умнее своего хозяина». Любимым рассказом Синявского был рассказ про уволенного с работы. Андрей Донатович считал, что это — высшее достижение Высоцкого вообще. Потом был рассказ о рабочем, который стал одним из персонажей песни «Письмо рабочих тамбовского завода». По форме это было интервью, примыкавшее к серии рассказов о Н.С.Хрущеве. Высоцкий уже тогда обладал необычайным даром имитации любого характера, любой национальности, мог говорить с любым акцентом...

Беседы с Синявским позволяли Высоцкому ощутить блатную песню как равноправную и очень значимую часть национальной культуры. К 65-му году у Синявских собралась довольно большая коллекция записей песен и рассказов Высоцкого, которую они очень ценили и оберегали.

В это время, когда Высоцкий только «пробовал перо», один из выдающихся современных русских поэтов, считавшийся на родине диссидентом — Борис Леонидович Пастернак — вошел в тройку номинантов на присуждение Нобелевской премии по литературе вместе с датчанкой Карен Бликсен и итальянским писателем Альберто Моравиа. Несмотря на то что стрелка весов склонялась в пользу Альберто Маривиа, а роман Пастернака «Доктор Живаго» еще не был опубликован ни в России, ни в Швеции, секретарь Шведской академии и Нобелевского фонда Андерс Эстерлинг заявил: «Изучив произведение, я убежден, что он является одним из самых выдающихся писателей благодаря динамике изложения и творческой утонченности».

В конечном итоге шведская академия, в которой действовало изощренное лобби ЦРУ, стремившееся дать пощечину Советскому Союзу, сделало выбор в пользу Пастернака, возвеличивала писателя-диссидента, не подозревая, к каким дипломатическим проблемам это приведет.

Пастернак был приглашен в Стокгольм на торжественное вручение премии 10 декабря. «Бесконечно признателен, тронут, горд, удивлен, смущен». Телеграмма с таким содержанием была получена А.Эстерлингом 23 октября 1958 года. Премия могла стать гордостью для всей страны и ее литературы.

Однако это событие было немедленно расценено советским руководством «как глубоко враждебный по отношению к СССР акт, направленный международной реакцией на разжигание "холодной войны"». На «провинившегося» писателя была направлена вся мощь партийного пропагандистского аппарата. Страницы многих советских газет были заполнены письмами, в которых от имени народа гневно клеймили «поэта-отщепенца», «внутреннего эмигранта» и «предателя интересов Родины»... Московские писатели обратились к правительству с просьбой «лишить Пастернака гражданства и выслать в "капиталистический рай"».

«Гнев народа» был обращен на «самовольную» передачу Пастернаком в мае 1956 года итальянскому издателю-коммунисту Д.Фельтринелли для публикации в Милане на итальянском языке своего романа «Доктор Живаго». До этого роман два года лежал без движения в редакциях двух толстых журналов («Новый мир» и «Знамя»), Пастернак считал этот роман итоговым произведением своего творчества, он писал его с перерывами много лет и вложил в него много души, наблюдений и эмоций. Работа над романом прерывалась несколько раз из-за нескольких инфарктов — два в 1950 году и обширный инфаркт в январе 1953 года.

В результате организованной травли Б.Пастернак отправил в Нобелевский комитет телеграмму: «В силу того значения, которое получила присужденная мне награда в обществе, к которому я принадлежу, я должен от нее отказаться. Не сочтите за оскорбление мой добровольный отказ». Таким образом, он стал третьим, после Льва Толстого и Жан Поля Сартра, «отказником» от Нобелевской премии по литературе.

Тогда для студента Владимира Высоцкого эти события, имя и творчество Пастернака еще не имели того значения, которое приобретут через тринадцать лет. Роман Пастернака заканчивается главой «Стихотворения Юрия Живаго», и первое среди них — «Гамлет»:

Гул затих. Я вышел на подмостки.

Прислонясь к дверному косяку,

Я ловлю в далеком отголоске

Что случится на моем веку.

Десять лет, 218 раз, в Москве, Ленинграде, Софии, Белграде, Париже, Варшаве этими словами Гамлет-Высоцкий будет начинать один из самых значительных спектаклей мирового театрального репертуара.

Он будет читать великую поэзию Бориса Пастернака, и в его исполнении эта поэзия, одухотворенная страстью актера, зазвучит для многих как собственная поэзия Высоцкого... Шекспир, Пастернак, его собственные стихи — все соединится в его лучшей театральной роли.

Учеба в студии, «капустники», репетиции не мешали встречам с друзьями на Большом Каретном. Почти каждый вечер Высоцкий приходил на квартиру к Левону Кочаряну или к Володе Акимову, который жил один. Часто засиживались до утра. Это было товарищество, братство. Здесь много говорили, пели, здесь хорошо сочинялось...

Главными певцами в компании были Олег Стриженов, Саша Скорин. Высоцкий-певец пока еще только пробовал себя. Песни были разные: и военные, и романсы, и «блатные»... Особенно популярными были «Есть газеты, семечки каленые...» и «Товарищ Сталин, вы большой ученый...». Этим песням позднее ошибочно приписывалось авторство Высоцкого. А тогда он с удивлением узнавал, что большинство песен, которые считались старыми, «блатными», написаны профессиональными литераторами и некоторые — совсем недавно. Так, песня «Товарищ Сталин...» была написана писателем и поэтом Юзом Алешковским, «Купите бублички...» — членом-корреспондентом АН СССР, известным литературоведом Леонидом Тимофеевым, а песня «Девушка из Нагасаки», которую тогда часто пел Высоцкий, была написана поэтессой Верой Инбер, автором песни «Шумит ночной Марсель» был драматург Николай Эрдман, «Стою я раз на стреме...» сочинил переводчик А. Левинтон, и совсем неожиданное авторство — песню, которую пел как «блатную» Евгений Урбанский, а потом и Высоцкий, — «Когда с тобой мы встретились — черемуха цвела...» написал... Андрей Тарковский.

«В песнях, которые тогда пробовал петь Высоцкий, — вспоминал А. Макаров, — вдруг возникали новые куплеты. В песне было, скажем, 5 — 6 куплетов, а он пел их 8 — 9. Когда спрашивали, откуда он их знает, Владимир отвечал: «Не знаю откуда!» Потом выяснялось, что он их сочинил сам».

Вскоре появилась вторая гитара — покупали вместе с Изой в «Культтоварах» на Неглинной. Гитара была, а игры какой-то более-менее сносной еще не было. Было пока только бренчание, но все более настойчивое. В перерывах между лекциями, занятиями, все свободное время он посвящал гитаре. Причем поначалу никто всерьез его не принимал. Ну, бренчит себе и бренчит. Некоторые даже пренебрежительно называли «дешевкой» то, что он пел. Может быть, потому, что Высоцкий и сам вначале к репертуару серьезно не относился. Он без конца терзал гитару, подолгу шлифовал одну и ту же песню. Если он брал гитару в руки, то ее уже трудно было у него отнять.

В.Высоцкий: «...я однажды услышал магнитофон, услышал приятный голос, удивительные по тем временам мелодии. И, конечно, стихи, которые я тоже узнал. Это был Булат. И вдруг я понял, что впечатление от стихов можно усилить музыкальным инструментом и мелодией. Я попробовал это сделать сразу сам: тут же брал гитару, когда у меня появлялась строка, — и вдруг это не ложилось на этот ритм. Я тут же менял ритм и видел, что это даже работать помогает, т. е. сочинять с гитарой. Поэтому многие люди называют это песнями. Я считаю, что это стихи, исполняемые под гитару, под рояль — под какую-то ритмическую основу. Вот из-за этого появилась гитара... Я играю очень примитивно, часто слышу упреки в свой адрес по поводу этого. Примитивизация эта нарочная: я специально делаю упрощенные ритм и мелодию, чтобы это входило сразу моим зрителям не только в уши, но и в души, чтобы мелодия не мешала воспринимать текст».

Главным в этот период, конечно, была учеба в студии. На курсе готовились совершенно разные по темам и жанру спектакли. В содружестве с коллективом студийцев молодой драматург Л.Митрофанов написал свою новую пьесу — «Пути, которые мы выбираем». Спектакль, поставленный П.Массальским и И.Тархановым, был многократно показан в студии и в Учебном театре, а затем в передаче по Московскому телевидению. В спектакле Высоцкий играл роль Жолудева — одного из добровольцев, прибывших на рудник. Кроме того, в программке спектакля было обозначено: «автор шумов — В.Высоцкий».

Студийцы ставили и русскую классику. Самыми близкими театру драматургами были Горький и Чехов. К 100-летию со дня рождения Чехова курс подготовил программу из одноактных пьес и рассказов писателя, выступил на его родине в Таганроге, на юбилейных торжествах. П.Массальский очень любил Чехова и на каждом курсе ставил его произведения. Были поставлены «Ночь перед судом», «Свадьба», «Иванов», «Ведьма» и другие одноактные пьесы, объединенные под общим названием — «Предложение». В «Ведьме» Высоцкий играл Ямщика, в «Свадьбе» — Жигалова, отставного коллежского регистратора. В «Иванове» Высоцкому досталась замечательная роль Боркина. Это был типичный сегодняшний «новый русский» — необразованный, без чести, без совести... Он знает только, как сделать деньги. Главное, не стесняться.

На разборе учебных спектаклей педагоги предрекали Высоцкому стезю оригинального комедийного актера. Но вот уже почти сложившийся комик стал вдруг предельно серьезен. Он взялся за роль Порфирия Петровича в «Преступлении и наказании» Ф.Достоевского. Выбор этот удивил многих, и еще больше — результат. В комике открылся новый диапазон, неожиданные пласты, неожиданные мысли, для которых понадобились новые слова. И они нашлись. Роль Порфирия Петровича была настоящей удачей. После просмотра А.И.Белкин, крупнейший специалист по Достоевскому, в слезах вбежал за кулисы и сказал, что он впервые увидел такого Достоевского на сцене.

Просмотр с участием большого количества педагогов прошел блестяще. В результате Высоцкий получил «отлично» по актерскому мастерству. Но ему была важнее оценка Массальского: «Ну, вот теперь я понял, что вы — актер». Это был не просто экзамен по актерскому мастерству. Третий курс — решающий. Если на третьем курсе актер не состоялся, то дальнейшая его судьба очень сомнительна.

У Андрея Якубовского — впоследствии известного театроведа, историка и теоретика театра, — который играл с Высоцким в его самом первом спектакле, сложилось впечатление, что легковесно-студенческого в Высоцком в ту пору не было: «Он вел себя чрезвычайно самостоятельно и по-деловому, то есть относился к работе, как к конкретному делу, и был всегда сориентирован на выполнение определенной задачи. Уже тогда он умел в себе самом вытащить именно то психологическое качество, какое было необходимо, и прежде всего — тот «нерв», который был определяющим в его работе над ролью Порфирия Петровича. Здесь индивидуальность Высоцкого, может быть до конца еще не найденная им самим, проявилась непосредственно и ярко. Его Порфирий Петрович был человеком, глубоко заинтересованным в своем деле. Он был захвачен процессом выявления истины — понятным, необходимым, но, вместе с тем, каким-то дьявольским, совершавшимся на уровне какого-то фокуса или магии. То была действительно психологическая битва между Порфирием Петровичем и Раскольниковым».

Этот отрывок студенты с успехом исполняли в музее Достоевского и на концертах. С Высоцкого окончательно был снят ярлык «комика» — он раскрылся как драматический актер.

В то время Высоцкий был настолько поглощен ролью Порфирия Петровича, что пришлось отказаться от довольно заманчивого предложения, которое могло повлиять на всю его артистическую карьеру.

В 58-м году в Доме культуры гуманитарных факультетов Московского государственного университета в самодеятельном драматическом коллективе, именуемом Студенческим театром МГУ, тогда еще малоизвестный артист столичного ТЮЗа Ролан Быков готовил спектакль «Такая любовь». В результате получился не просто удачный спектакль любителей драматического искусства, обучающихся в МГУ, — это была веха в культурной жизни столицы.

Р. Быков: «...В пятьдесят восьмом годуя был уже знаменит. Был студенческий театр при МГУ, который я организовал. Создал я театр и подбирал себе актеров. Мне нужны были герой и героиня. Я поехал, конечно, в наш театральный Вахтанговский институт. Нет ни героя, ни героини! Измельчал народ. Герой — это когда у человека достоинство есть. Мужчина с достоинством был в те годы редкостью, да и сейчас — редкость.

Пришел в мхатовское училище. Думаю, может, хоть там герой есть, хоть какие-нибудь «штаны» — так мы тогда говорили. Никого! Нет, один парень все-таки понравился — характерную роль играл. Было у него лицо мужика, и выделялся он среди других желторотых. Подхожу к нему, спрашиваю:

—  Как вас зовут?

—  Володя.

—  Здравствуйте, Володя. Я режиссер студенческого театра...

—  Я вас знаю.

—  Я хотел бы пригласить вас в свой театр.

—  Большое спасибо, я очень взволнован. Что я буду играть?

Я подумал: «Ну, нахал!», а сам говорю:

—  Пока не знаю. Просто приглашаю вас как хорошего актера, а там посмотрим.

—   Нет. Мне очень хочется к вам, но мне сейчас предложили главную роль.

—  Тогда, конечно, немедленно иди на роль! Когда еще я тебе ее найду...

Это и было мое знакомство с Володей Высоцким...»

Однажды осенью 1958 года Игорь Кохановский привел Владимира в квартиру так называемого «дома Большого театра» в Каретном Ряду. Хозяйкой этой квартиры была Инга Окуневская — дочь талантливой и легендарной актрисы советского кино Татьяны Окуневской. Состоялось знакомство, продлившееся до конца жизни. Инга, а позднее и ее муж, профессиональный переводчик-синхронист, Виктор Суходрев, будут участниками различных компаний, в которых оказывался Высоцкий.

После третьего курса в июне 1959 года была создана концертная бригада для выступления в Подмосковье (Ступино — Михнево — Малино — Подольск — Серпухов). Это считалось чем-то вроде летней практики. Коронным номером Высоцкого был рассказ деда Щукаря из «Поднятой целины» М.Шолохова. Через пятнадцать лет Высоцкого будут слушать огромные стадионы и Дворцы спорта, но уже студентом он мог «держать» аудиторию. Неизбалованные гастролями артистов зрители принимали студентов с восторгом. А в одном из отзывов даже написали, что «они могут быть в прославленном МХАТе».

В этом — 59-м — году в Москву возвращается семья дяди — Алексея Высоцкого. Владимир часто бывает в их доме. Братья Высоцкие очень отличались внешне: Семен был невысокого роста, Алексей — почти двухметровый богатырь; и по характеру: отец был очень гибким, не стеснял себя откровенным чинопочитанием, особо не соблюдал моногамии по отношению к даже близким женщинам, а дядя казался более прямолинейным и целомудренным. Это импонировало племяннику, и он душевно тянулся к дяде.

Алексей Владимирович рассказывает ему о войне. Ему было что рассказать. Он участвовал в финской войне, а в начале Отечественной — ему двадцать один год — он уже командует батареей, в двадцать четыре подполковник Алексей Высоцкий — начальник штаба артиллерийской бригады. Трижды награжден орденом Боевого Красного Знамени. Тема войны волновала их обоих. Рассказы дяди станут источником сопричастности племянника к прошедшей войне. Алексей Владимирович попал под проводимое Хрущевым сокращение армии. На этот раз собственное желание совпало с волюнтаризмом первого лица государства. Он поступил в Ужгородский университет на филологический факультет. Проучился там немного, а потом перевелся на факультет журналистики МГУ и окончил в 1961 году экстерном. В газете «Красная звезда» печатались очерки Алексея Высоцкого. Один из них — «Бриллиантовая двойка», посвященный другу семьи дважды Герою Советского Союза Николаю Скоморохову, — станет сюжетом песни Высоцкого.

В 59-м состоялся дебют Высоцкого в кино. В кинематограф Высоцкий вошел незаметно, неброско. Поначалу его лицо настолько коротко мелькало в кадре, что в титрах либо вообще не упоминали его фамилию, либо включали ее в длинные списки тех, кто снимался в эпизодах. Работа в кино скорее способствовала его известности, чем удовлетворяла профессиональный интерес. Именно благодаря кино Владимира Высоцкого узнала в лицо вся страна. Начиналась кинокарьера актера более чем скромно. Это был фильм режиссера В. Ордынского «Сверстницы». Для участия в массовке был приглашен почти весь курс, на котором учился Высоцкий. Его имя даже не попало в титры, но на экране он узнается без труда в микроскопической сценке, происходящей в театральном институте. И хотя роль была маленькой — всего две фразы: «Ну, как там дела?» и «Сундук и корыто», дебютант очень волновался, повторяя слова на десять интонаций. В результате — по словам самого Высоцкого — сказал «с кавказским акцентом, высоким голосом и еще заикаясь...».

Для дипломного спектакля П.Массальский выбрал пьесу Горького «На дне». Его привлекла полемика с классическим спектаклем Художественного театра. Сам Массальский исполнял в нем роль Барона. Для дипломников он восстановил финал второго акта пьесы, исключенный во МХАТе. Высоцкий в этом спектакле играл роль картузника Бубнова.

Впервые имя Высоцкого появилось в печати. Сначала — 25 июня 1960 года — в газете «Вечерняя Москва» была помещена фотография в качестве иллюстрации к заметке «Встреча с молодыми», на которой Высоцкий снят среди участников студенческого спектакля «Свадьба». А затем — 28 июня — в газете «Советская культура» была напечатана статья Л.Сергеева «Девятнадцать из МХАТ», в которой была дана рецензия на выпускной спектакль: «Сдают экзамен на творческую зрелость девятнадцать учеников Школы-студии им. Немировича-Данченко при Московском Художественном театре. <...> ...Бубнов проходит мимо умершей Анны. «Кашлять перестала, значит...» И вдруг перед последним закрытием занавеса чудесное перевоплощение: обнажилась истосковавшаяся, плачущая, исполненная доброты человеческая душа: «Кабы я был богатый... я бы... бесплатный трактир устроил!.. Бедняк человек... айда ко мне в бесплатный трактир!» Артист Высоцкий проводит эту сцену с подъемом. В этот момент его Бубнов сверкающе счастлив».

Рецензию можно считать отличной рекомендацией для вступающего в профессию актера. Однако поначалу было совсем не гладко...

Итак, учебный план был выполнен и Приказом ректора Школы-студии от 18 мая 1960 года студент Высоцкий был допущен к сдаче государственных экзаменов, которые сдал отлично. Постановлением государственной экзаменационной комиссии от 20 июня 1960 года ему была присвоена квалификация актера драмы и кино, выдан диплом за № 284453...

Это был скачок из детства и юности во взрослую жизнь. На выпуск приехала из Киева Иза...

Пройдет время, и на 3-м этаже Школы-студии в «представительском» коридоре среди портретов тех, кто создавал Школу, кто принес ей славу, будет висеть его портрет: Качалов, Кедров, Радомысленский, Попов, Топорков, Ефремов, Евстигнеев, Борисов... и Высоцкий.

Но пока ни сам Владимир и никто из окружающих не знали, что ждет его впереди. Себя он еще до конца не ощутил, а для близкого окружения он был живым, добрым парнем, с необыкновенным чувством юмора. В нем чувствовалась скрытая энергия, требующая воплощения в будущие актерские работы и песни...

ТРУДНЫЙ ПУТЬ К СВОЕМУ ТЕАТРУ 1960—1964 гг.

Это был с моей стороны период поисков театра,

который бы меня удовлетворял,

театра, которому бы я тоже был нужен и необходим...

Тут у меня была масса неудач.

Меня приглашали туда-сюда,

а я выбрал Московский театр Пушкина —

худший вариант, как оказалось, из всего, что мне предлагали...

В феврале 1960 года, перед началом дипломных спектаклей Высоцкий вместе с Р.Вильданом, В.Камратовым, Р.Савченко и В.Никулиным поехали показываться в ленинградские театры. Г.Товстоногов был рад их принять, но в театре не было свободных мест. Тот же результат был в Театре комедии у Н.Акимова. В театре Ленсовета обещали принять троих: Высоцкого, Вильдана и Никулина. Однако взяли только Вильдана, извинившись перед остальными за поспешные обещания. Из письма руководства Театра им. Ленсовета в Министерство культуры РСФСР и ректору В.Радомысленскому: «Просьба распределить к нам Вильдана. Он согласен. Что касается двух других студентов — Высоцкого B.C. и Никулина В.Ю., — которых мы также имели в виду принять в состав труппы, то, к сожалению, мы должны сообщить о своем отказе от этого намерения по причинам неполучения тех дополнительных штатных единиц, на которые мы рассчитывали, а также ввиду отсутствия перспектив на получение жилплощади для них. Мы им об этом сообщаем в личных письмах».

На показе в Театре им. Комиссаржевской главному режиссеру не понравился «старческий, не соответствующий возрасту» голос Высоцкого.

Был показ и еще на одной сцене — в Театре юного зрителя. Там главный режиссер А.Брянцев не увидел у претендентов «одержимости идеей служению детству».

Скорее всего Высоцкий не очень-то и хотел работать в Ленинграде. Он был крепко привязан к Москве. На показах в московских театрах он ставил условие — берите вместе с женой. На это условие согласился Б.Равенских, который только что был назначен главным режиссером театра им. Пушкина. Он решил значительно обновить труппу, введя туда молодых способных актеров. Вместе с Высоцким в этот театр попали его сокурсники Валентин Буров, Геннадий Портер и Елена Ситко.

В июне 60-го Высоцкий знакомится с Всеволодом Абдуловым. Знакомство состоялось в приемной комиссии во время поступления Абдулова в Школу-студию МХАТ. Высоцкий увидел в абитуриенте что-то близкое себе и стал болеть за него на экзаменах. Пять лет разницы в возрасте никак не сказывались на отношениях. «Севочка» — так с нежностью называл его Высоцкий — был привязан к нему восторженной мальчишеской дружбой и бескорыстной порывистостью: «Никто не знает, никакой специалист по медицине или психологии не установит, что именно нас свело. Просто было хорошо вдвоем. Нам было вдвоем хорошо!» Их общий знакомый Леонид Мончинский впоследствии скажет: «Володя мог быть за Севу, против Севы — но никогда без Севы!»

Всеволод жил в старинном актерском доме на улице Немировича-Данченко. Весь дом был пропитан атмосферой театра — там проживала театральная элита Москвы... Весь этот дом — легенда, сейчас он увешан мемориальными досками, а в те годы большинство удостоившихся их были живы, ходили друг к другу в гости. Здесь когда-то бывали Мейерхольд, Ахматова, Светлов, Бабель, Зощенко, Олеша... И после смерти хозяина гостеприимной квартиры — знаменитого артиста Осипа Абдулова — друзья не изменили этому дому. Сюда на все семейные праздники приходила Фаина Георгиевна Раневская. «Блестящая характерная актриса, склонная к эксцентрике и гротеску; беспощадная трезвость ее взгляда на жизнь смягчалась мудрой иронией, образы обретали драматическую и даже трагедийную глубину», — так написано о ней в энциклопедии.

В этом доме всегда были рады молодым талантливым людям, приятелям Севы. У Высоцкого появилась возможность неформального общения с «великими», и, самое главное, появился настоящий друг на всю жизнь. Квартира Абдуловых была огромнейших размеров, и позднее Высоцкий не раз воспользуется ею. «Я никогда не думал, что друзья могут быть так нужны! Севочка! Нет слов, чтобы сказать, как ты мне нужен», — так писал Высоцкий Абдулову в январе 1969 года. «Никто не представляет себе, как одинок я без Володи», — сказал однажды Абдулов после смерти Высоцкого.

ПЕРВЫЙ БРАК «КОМОМ»

Комом все блины мои,

А не только первый...

Нужно было как-то упорядочить семейную жизнь и, прежде всего, оформить развод Изы с первым мужем. Процедура развода в то время была довольно сложна: требовалось публикация о разводе в газете, суд по месту жительства ответчика, а это Таллин, и сам суд — дело нескорое. Это был один из методов укрепления семьи — ячейки советского общества. Среди клиентов Дарьи Алексеевны в ее косметическом кабинете была театралка и народная судья, которая помогла в марте 60-го года ускорить трудную и длительную процедуру развода Изы. Бабушка помогла и материально — перед самой свадьбой подарила молодым три тысячи рублей: «Купите Изе шубу». Шубу не купили, но купили прелестное очень пышное платье из перлона в палевых розах, туфли бледно-лимонного цвета и костюм для жениха...

25 апреля в Рижском загсе Москвы Владимир и Иза узаконили свое семейное положение. Свадьбу решили не справлять, а просто пригласить несколько самых близких друзей и тихо отметить это событие. Стали советоваться с родителями. Позвонили в Ленинград Семену Владимировичу — он тогда сдавал экзамены в Академии связи. Отец приказным тоном сказал:

— Делайте нормальную свадьбу. Как у людей.

И вот в маленькой двухкомнатной квартире на Большом Каретном Евгения Степановна устроила свадьбу. Сначала предполагали, что народу будет мало. Но Владимир накануне попал на «мальчишник» в кафе «Артистическое» (окрещенное посетителями на иностранный манер — «Артистик») и пригласил всех присутствующих. И действительно, было много народу: и курс Владимира, и курс Изы, и родственники Высоцкого. Получилась веселая студенческая свадьба. Сидели везде, где можно было, и даже на подоконниках. Утром законные супруги вместе с Ниной Максимовной возвращались на Первую Мещанскую.

В конце мая 60-го года по вызову Б.Равенских Иза приехала из Киева. Однако с первой же встречи контакта между режиссером и молодой актрисой не получилось, хотя официальная договоренность с Театром Пушкина оставалась в силе. Надеясь, что ее все же возьмут в театр, Иза увольняется из Театра им. Леси Украинки и переезжает в Москву окончательно.

В конце июня Владимир и Иза во второй раз едут в Горький.

Днем молодые отдыхали, плавали, загорали. Для честолюбивого характера, каким обладал Высоцкий, фраза «Я переплыл Волгу!» должна обязательно присутствовать в сознании для самоутверждения. И тут такая возможность для безрассудного поступка! Вдвоем с однокурсником Георгием Епифанцевым, который в то время снимался в Горьком, они поплыли и переплыли Волгу в ее не самом узком месте, повергнув в паническое волнение родственников на берегу. Обратно веселые и гордые собой вернулись на лодке.

Из Горького возвращались в Москву пятеро суток на настоящем пароходе с огромными колесами.

Осень принесла много огорчений. Равенских свое обещание не выполнил, и Иза осталась без работы. Только в январе ее взяли на короткий договор в «Ленком». Там на время школьных каникул возобновлялся спектакль «Новые люди» по Н.Чернышевскому, и Иза вводилась на роль Веры Павловны.

По традиции справили дни рождения в один день — Иза родилась 22 января, а Владимир на три дня позже. Но дома все плохо. От Нины Максимовны ушел Жора... Иза: «Мимо нас прошло исчезновение Жоры. Его просто не стало, и что от этого кому-то может быть плохо, нам не приходило в голову. Нина Максимовна свои страдания прятала, а может быть, мы их просто не замечали».

Дальше — хуже... Случилось несчастье, возможно предопределившее дальнейший ход событий. Иза: «Мы ждали ребенка, но этого не случилось. Он должен был родиться, но он не родился... Был выкидыш. Но не сам по себе... Сначала был скандал, хотя я даже не могу назвать это скандалом. Не помню ни единого слова, что кричала нам в то утро совсем другая Нина Максимовна — страшная и жестокая, не желавшая становиться бабушкой. Мы сидели в постели оглушенные, не смея встать, одеться, защититься. Потом все разошлись... Какой-то черный провал — и снова больница. Я отвратительна сама себе, Володя пьет. Через много-много лет Акимыч расскажет, что Володя плакал у больницы».

Этот эпизод плохо вписывается в воспоминания Нины Максимовны: «Я все время старалась порадовать свою молоденькую невестку, всегда хотелось ей что-то подарить, как-то поддержать...» Возможно, в тот период Нина Максимовна сама больше нуждалась в поддержке...

Каникулы закончились быстро, и Иза, не дождавшись ленкомовского решения о зачислении в труппу, в середине марта 61-го уехала в Ростов-на-Дону. На перроне встречали сразу два директора — местного «Ленкома» и театра имени Горького. В «Ленкоме» уже работала однокурсница и подруга Карина Филиппова, и Иза выбрала этот театр. Для молодой семьи Высоцких началось время не только творческой, но и жизненной неопределенности.

В августе 61-го театр Пушкина гастролировал в Ростове-на-Дону. Высоцкий договаривается с администрацией ростовского «Ленкома» о том, что с весны 1962 года он переедет работать в Ростов. Был издан соответствующий приказ, и состоялось распределение ролей в готовящемся спектакле «Красные дьяволята», в котором Высоцкому предлагалась одна из ролей. Не случилось — судьба распорядилась по-другому. Владимир первое время часто звонил в Ростов, потом все реже и реже... Расстояние между ними увеличивалось и становилось труднопреодолимым. Иза будет менять города и театры: из Ростова — в Пермь, потом — Владимир, Лиепая и, наконец, осядет на Урале в Нижнем Тагиле, где будет работать в местном драматическом театре им. Мамина-Сибиряка. Семья распалась...

Бывает, люди расстаются насовсем и могут при этом оставаться друзьями. Так и произошло у Владимира и Изы. Об этом вспоминает Иза в одном из интервью: «Когда мы расстались, у меня было такое ощущение, что женщины должны быть с ним очень счастливы. Потому что у него был такой дар — дарить! И из будней делать праздники, причем органично, естественно. Обычный будничный день не может пройти просто так, обязательно должно что-нибудь случиться. Он не мог прийти домой и ничего не принести. Это мог быть воздушный шарик, одна мандаринина, конфета какая-нибудь — ерунда, глупость, но что-то должно быть такое. И это всегда делало день действительно праздничным. Он умел всякие бытовые мелочи — стираную рубашку, жареную картошку, стакан чая, — любую мелочь принимать как подарок. От этого хотелось делать еще и еще. И хоть у него были, конечно, человеческие слабости, он был очень надежным. И нежным... Со всей своей «хулиганскостью» он был очень нежным всегда...

Так что мне лично есть что вспомнить, и я ни о чем не жалею. Мне просто повезло: в моей жизни было большое счастье. И не только в те годы, когда я была женой Володи, но и во все последующие годы, все наши... отношения всегда были неожиданными, нам их дарила судьба: мы не списывались, не сговаривались, но почему-то вдруг встречались в шестьдесят четвертом, шестьдесят седьмом, семидесятом, семьдесят шестом годах... И всегда это было удивительно, радостно, значительно, тревожно — все вместе. И я вас уверяю, поверьте мне, если бы не было песен, ролей, а он был просто Володя, просто актер, он для меня все равно бы остался самым значительным из всего, что произошло в моей жизни».

В 2005 году Иза выпустит книжку воспоминаний о том периоде своей жизни «Короткое счастье на всю жизнь».

Во время приездов в Москву Иза ходила в театр на его спектакли, бывала на концертах... Последняя их встреча была в июне 1976 года. 17 июня они вместе сидели за столом на юбилее — Семен Владимирович отмечал свое шестидесятилетие.

Первая любовь, искренность и свежесть чувств — это было для Высоцкого только своим, сокровенным. Поэтому очень мало людей знали о первом браке. Например, В.Золотухин, которого Высоцкий назвал однажды другом, узнал об Изе только в 88-м году. «Выплыла еще одна жена Володи Высоцкого — первая, законная, Изольда. Какой Владимир был мужик в этом смысле не трепливый, я о ней ничего никогда от него не слышал, просто никакой информации...» — напишет Золотухин в своем дневнике.

Легенды о Высоцком творили не только люди, его не знавшие, но и самые близкие родственники. Уже после смерти Высоцкого родителям очень хотелось представить народу своего сына если не идеалом, то близким к тому.

Вспоминает Иза Высоцкая: «Я приехала к Семену Владимировичу, и пришел журналист сверить факты биографии Володи. Семен Владимирович читает: «Первая жена, вторая жена, третья... Нехорошо». А я тут же сижу, на диване. Он говорит: «Марина — вдова, у Люси — дети. Иза, я тебя вычеркну». — «Давайте», — смеюсь я, и он вычеркивает. Для официоза три жены нехорошо».

Иза приехала в Москву на «сорок первый» день смерти Высоцкого. Тогда, даже совсем близкие люди — сыновья — с удивлением узнали, что существует еще одна «папина жена», единственная из жен, носящая его фамилию — Высоцкая.

ТЕАТР ИМ. ПУШКИНА

В личном деле Высоцкого сохранился приказ № 81 по театру им. Пушкина: «Товарища Высоцкого B.C. зачислить с 1 июля с.г. в качестве артиста с окладом 750 руб., предоставив ему на июль месяц отпуск без сохранения содержания в связи с нахождением театра в отпуске».

В августе 60-го театр Пушкина гастролировал во Львове и Риге. Вместе с другими принятыми в театр молодыми актерами главный режиссер театра вызвал в Ригу и Высоцкого. Театр доигрывал старым составом репертуар, а молодые были взяты для того, чтобы проникнуться духом и атмосферой театра, познакомиться с репертуаром и труппой. Так тогда сошлись характерами и взглядами на жизнь Михаил Туманишвили и Владимир Высоцкий. Ни к чему поначалу не обязывающее общение переросло в настоящую дружбу.

В Риге выступления москвичей начались 31 июля и продолжались целый месяц. «Кроме спектаклей, которые мы дадим на сцене Театра оперы и балета и Академического театра драмы, наши артисты побывают с творческими отчетами на крупнейших предприятиях Риги, в колхозах, встретятся с молодежью, воинами Советской Армии», — писал перед началом гастролей директор театра Ф.Станешников. Собственного песенного репертуара у Высоцкого еще нет, но в составе концертной бригады театра 12 августа он выступает на рижском заводе «Сарканайс квадрате». Пока его авторы — В.Маяковский и М.Шолохов. Это было его первое выступление в Прибалтике.

На протяжении всей своей жизни Высоцкий стремился дарить родным и друзьям свои радости, свои впечатления. Он хотел, чтобы близким людям было бы так же хорошо, как и ему:

— ЛюдЯм должно быть хорошо...

Эта любимая его поговорка была как бы пародией на официальный лозунг, хотя и совпадала по смыслу: не «человеку» вообще, а — «людЯм», которых просторечное ударение делает осязаемо конкретными — с которыми рядом живешь, работаешь, дружишь; не «все» для абстрактно-философского «блага», а просто «должно быть хорошо» — в реальной жизни, по возможности ежедневно и желательно сейчас. Так случилось и во время этих гастролей.

Вспоминает И.Кохановский: «Так случилось, что вузы мы с Володей закончили одновременно: ведь в Школе-студии учатся четыре года. Володя попал в Театр имени Пушкина и сразу же поехал на гастроли в Ригу. Звонит мне: «Васечек, приезжай». Я приехал...

Володя и еще несколько молодых актеров жили в гостинице «Метрополь», на первом этаже которой был уютный небольшой ресторан. Почти каждый вечер мы скромно ужинали там (денег у нас было в обрез), но мы засиживались частенько допоздна, когда музыканты, уже собрав свои инструменты, освобождали сцену.

Однажды Володя попросил метрдотеля «побренчать» на пианино, тем более что ресторан к тому часу уже был полупустой. Тот разрешил. Но прежде чем рассказать, что произошло, — небольшое отступление.

Нельзя сказать, что Володя «умел играть на пианино» в привычном понимании этих слов. Скорее, «садился он за клавикорды и брал на них одни аккорды». Зачастую просто дурачился — пел какие-то смешные песни типа «Придешь домой, махнешь рукой, выйдешь замуж за Васю-диспетчера, мне ж бить китов у кромки льдов, рыбьим жиром детей обеспечивать» или что-то Вертинского, которого мы оба очень любили, но опять-таки пел не всерьез, а как-то занятно переиначивая его. Когда он приходил ко мне домой, то сразу садился за пианино и начинал что-то бренчать. А так как со второй половины пятидесятых мы буквально «заболели» джазом, который тогда преследовался за «буржуазность», то «бренчания» Володи с некоторых пор стали ничем иным, как вольным переложением популярных джазовых песен. Любимым нашим певцом в то время был Луи Армстронг. И Володя стал петь «под Армстронга»... Он достиг таких вершин имитации, что начинало казаться, будто поет знаменитый негритянский трубач. И это при том, что Володя абсолютно не знал английского языка, ни единого слова, кроме «yes». Но как он копировал! Люди, знавшие язык, в первый момент терялись и не могли ничего понять: вроде бы человек поет по-английски, и в то же время невозможно уловить ни слова. И когда, наконец, до них доходило, в чем дело, смеялись до слез. Кстати, этот тренаж «под Армстронга», видимо, выработал в дальнейшем ту удивительную хрипотцу, что придавала неповторимую силу и красоту тембру его голоса.

Итак, метрдотель разрешил «побренчать», Володя поднялся на эстраду, сел за пианино, взял пробно несколько аккордов и запел «Kiss of Fire» — один из шлягеров Армстронга. Люди за столиками сначала перестали «выпивать и закусывать», потом перестали разговаривать, а потом в ресторане наступила тишина, как в зале консерватории. Официанты застыли там, где их застало пение, сидевшие за столиками развернули свои стулья так, чтобы удобней было слышать и видеть, мы, подыграв общей реакции, сидели молча, улыбались. Когда он закончил, ресторан разразился аплодисментами... Володя лишь на миг растерялся от такой «реакции зала», но тут же сделал жест, мол «не надо оваций», и, улыбаясь нам, снова запел что-то «под Армстронга». А когда он примерно через полчаса встал и собрался спуститься со сцены к нам, эстраду окружило несколько человек, каждый кричал что-то свое, называл какие-то песни, имена каких-то певцов, короче, его «не отпускали»... Володя был явно польщен и согласился еще на «один номер». Потом повторилось то же самое, и кто-то из ресторанных завсегдатаев даже протягивал неуклюжий лоскут тогдашней сторублевки. Володя вежливо отвел руку с деньгами, сказал «на сегодня — все» — и, наконец, оказался за нашим столиком.

В дальнейшем, когда Володя и наша компания только появлялась в дверях ресторана, официанты начинали бегать быстрей, напоминая кадры старой кинохроники, чтоб к тому моменту, когда начнется «концерт», работа уже не отвлекала от удовольствия слушать необычного певца».

С открытием театрального сезона 60—61 годов Высоцкий был введен в комедию В.Левидовой «Трехминутный разговор» на маленькую эпизодическую роль Кости-шофера. Дебют молодого актера, судя по программкам и другим документам того времени, состоялся 9 сентября. Затем — 15 сентября — сатирическая комедия Альдо де Бенедетти «Доброй ночи, Патриция!» — роль фотокорреспондента (без слов); 17 сентября — сатирическая композиция по Б.Горбатову «Дорога жизни» — эпизодическая роль красноармейца Ляшенко; 27 сентября — немое присутствие в массовке в комедии по А.Толстому «Изгнание блудного беса»; 7 октября — представление «Белый лотос» по мотивам древнеиндийской пьесы «Глиняная повозка» — роль игрока (без слов); 15 октября — эпизодическая роль начальника отдела кадров в пьесе И.Дворецкого «Трасса»... Все это нельзя было назвать игрой. Это было участие в спектаклях — короткие бессловесные эпизоды или массовки.

Подразнил главный режиссер и большой ролью.

Б.Равенских предложил Высоцкому роль председателя колхоза Ржапека в комедии Ярослава Дитла «Свиные хвостики». Но роль не подходила по возрасту: герою уже пятьдесят лет, а исполнителю — только-только за двадцать. Уже это одно приводило Владимира в недоумение и вызывало естественный страх перед ролью. Кроме того, Равенских сразу назначил на эту роль другого исполнителя — В.Раутбарта, для которого она была близка по возрасту и по характеру. В общем, Высоцкий не репетировал эту роль, хотя и выучил весь текст. А дальше ничего выдающегося — пошел обычный репетиционный период, маленькие роли...

Можно было бы еще отметить работу Высоцкого в спектакле для детей по пьесе С.Аксакова «Аленький цветочек». Здесь он оригинально играл роль Лешего, с присущими ему элементами хулиганства. Основным атрибутом этой роли была старая хламида, которая не менялась на протяжении всего существования этого спектакля в театре, только периодически пришивались к ней «грибы и мох», обрывавшиеся в процессе игры. Актер надевал лапти, исподнее белье типа солдатского, а поверх — эту самую хламиду. Играть в ней было сущим наказанием: жарко, душно. Но актер героически в ней кувыркался.

Много раз уходя и возвращаясь, в театре Пушкина Высоцкий в общей сложности проработал до мая 64-го года. Единственным светлым пятном того периода была работа рядом с такими выдающимися актерами, как Фаина Георгиевна Раневская и Борис Петрович Чирков.

Ясным апрельским утром страну оповестил глубокий и звучный голос главного диктора страны Юрия Левитана: «Передаем важное правительственное сообщение...» 12 апреля 1961 года в 9 часов 7 минут московского времени с космодрома Байконур был запущен космический летательный аппарат «Восток». В его кабине находился старший лейтенант ВВС Юрий Гагарин. Первый в мире пилотируемый полет искусственного спутника продолжался 108 минут. Корабль «Восток» сделал один виток. Космический старт считался высшим проявлением преимуществ советского строя. Встреча Гагарина на улицах Москвы — самое радостное событие в послевоенной советской истории. Все ликовали вместе: толпа, власть, охрана, которая должна удерживать народ на расстоянии от власти.

Через одиннадцать лет Высоцкий напишет самую правдивую поэму о Первом космонавте.

В 1961-м году состоялся дебют Высоцкого на телевидении. На сцене театра Пушкина примерно в течение месяца режиссер Л.Пчелкин репетировал телефильм «Орлиная степь» по роману М.Бубеннова. Съемки проходили в студии на Шаболовке, и в мае 61-го фильм был показан по телевидению. Главную роль играл Е.Урбанский. Режиссер, решив провести массовку на нескольких приличных актерах, выделил для этого Высоцкого, ощутив в нем какую-то внутреннюю силу и убежденность. Кто-то из помощников режиссера сказал: «А может быть, он и споет?» И Владимир спел предложенную им самим же песню «Белым снегом...». Вечерняя сцена: сидят колхозники у костра, и Высоцкий поет, аккомпанируя себе на гитаре.

Народный артист РСФСР, кинорежиссер Леонид Пчелкин вспоминал: «Он так хорошо и задушевно пел, что просто украсил нам эту сцену. Кроме того, он был занят еще в двух сценах. Это проходные эпизоды, но Володя отработал их с полной творческой отдачей. Никаких разговоров с ним я в то время не помню, но уже тогда мне захотелось с этим парнем работать».

Работа в театре не приносила Высоцкому удовлетворения и даже порой раздражала. Между ним и Равенских постоянно возникали какие-то споры, творческие и не творческие. Режиссер был поборником жесткой дисциплины. Надо сказать, что Высоцкий работал всегда с исключительной самоотдачей, но при условии что он делал дело, которое понимал и принимал. И когда он не получал творческой реализации, то, как следствие этого, мог порой относиться к службе в театре без должного почтения — исчезал, не выходил на работу. На этой почве и случались конфликты с режиссером. Периодически Равенских отстранял Высоцкого от репетиций и спектаклей, но через несколько дней сам возвращал его обратно. Актеры любили Владимира и защищали его. Особенно защищала его Фаина Георгиевна Раневская.

Ф.Раневская рассказывала своей подруге Е.Метельской (матери В.Абдулова) о знакомстве с Высоцким: «Прихожу как-то в театр, на доске объявлений приказ: "За опоздание на репетицию объявить выговор артисту Высоцкому". Прихожу второй раз — новый выговор, в третий раз — опять выговор. Посмотрев в очередной раз на доску объявлений, воскликнула: "Господи, да кто же это такой, кому объявляют бесконечные выговоры?!" Стоявший рядом юноша повернулся ко мне и сказал: "Это я". Смотрю, стоит передо мной мальчик-малышка. Говорю ему: "Милый мой Володечка, не опаздывай на репетиции, а то тебя обгадят так, что не отмоешься!"»

Но все же напряженные отношения с Равенских из-за частого «нарушения режима» и постоянных отлучек на съемки привели к тому, что Высоцкому в конце 1961 года пришлось уйти из театра Пушкина.

Пропуск или опоздание на репетицию, пропуск спектакля и, как результат — увольнение из театра. Это кажущееся суровым наказание — сущий пустяк по сравнению с тем, чему подвергались актеры старшего поколения в довоенные годы. Учитель Высоцкого П.Массальский однажды опоздал на репетицию на 27 минут. Это было в сентябре 1940 года. За эту провинность его судили в 3-м участке народного суда Свердловского района города Москвы по Указу от 26 июня 1940 года за нарушение дисциплины и приговорили к трем месяцам ИТР с удержанием 25% из зарплаты.

ПЕРВЫЕ ФИЛЬМЫ

Начал я сниматься в ролях таких веселых парней,

которые не очень задумываются про эту жизнь.

Я это играл с удовольствием,

потому что мы все хватались вначале за любую работу — кино, ну как же!

Во время работы над дипломными спектаклями в Школу-студию приходили для отбора актеров не только режиссеры театров.

Молодые режиссеры кино Фрунзик Довлатян и Лев Мирский готовили свой дипломный фильм «Карьера Димы Горина» и пригласили будущих выпускников принять участие в нем. Действие фильма происходило в Сибири, где молодежная бригада, в которую попадает коренной горожанин Дима Горин, тянет линию электропередачи.

В этот фильм Высоцкий попал случайно. В августе 60-го он пробовался на роль монтажника-высотника Софрона — разбитного, нагловатого парня, но в итоге режиссеры предпочли на эту роль более опытного Льва Борисова. Однако опытный актер нарушил дисциплину (пьянство и опоздание на съемку) и 26-го сентября договор с ним был расторгнут. Для Высоцкого съемки начались 30 сентября, и почти весь октябрь натура снималась в Карпатах, между Ужгородом и Львовом, в местечке Сколе. Павильонные съемки в декабре 60-го проходили в Риге.

По сценарию главный герой, в роли которого снимался Александр Демьяненко, бьет Софрона-Высоцкого по лицу. Высоцкий с грустью вспоминал девять дублей этого эпизода: «...я играл там и шофера по совместительству. Был такой эпизод на второй съемочный день: я должен был приставать в кабине к Тане Конюховой. А я был тогда молодой, еще скромный... Я режиссеру говорю: «Ну не буду. Вы знаете, я ее так уважаю, она такая известная актриса. Как это я буду пытаться ее обнять? Может, что-нибудь я другое сделаю? Как-то мне все это...» Он говорит: «Да брось ты дурака валять. Ты взрослый человек. Читал сценарий? Что ты, в конце концов?!» Я говорю: «Ну не могу. Ну, серьезно, не лежит душа у меня. Может быть, я ей что-нибудь скажу лучше?» Мне Таня Конюхова говорит: «Да ну, перестань, Володя! Ну, смелее! Ну что ты?» Я долго отнекивался, наконец согласился. И это было очень приятно. Это видел все в маленькое окошко Дима Горин. И когда остановилась машина, он, намотав предварительно кепку на кулак, должен был бить меня в челюсть. Теперь начинается самое страшное. В кино — это самый реалистический вид искусства — все должно делаться по-настоящему. Экран большой, лицо громадное — метра три величиной. И поэтому, если вы не донесете кулак до лица, — сразу видно. Зритель видит и скажет: «Э, это вранье!» ... Так вот, все делается по-настоящему и не один раз, а по многу дублей подряд. Эту сцену мы снимали девять дублей, потому что шел дождь и все время у оператора был брак. И даже Демьяненко — он играл Горина — подошел ко мне и говорит: «Володя, ну что делать? Ну, надо! Ну, давай я хоть тебя для симметрии по другой половине, что ли, буду бить». Вот так началось мое знакомство с кинематографом — с такого несправедливого, в общем, мордобития».

Образ Софрона, созданный Высоцким, получился намного ярче, чем предлагали режиссеры.

Рассказывает народный артист России, актер Тульского академического театра драмы Н. Казаков: «Вспоминаются некоторые эпизоды, связанные с Высоцким. По сюжету мы там строили высоковольтную линию электропередачи. И как-то режиссеры фильма говорят нам, мол, ребята, надо бы залезть на траверсы, где ролики висят, а то — все дублеры да дублеры. (А опоры эти высотой 42 метра, да еще в горах стоят.) И пообещали заплатить нам тогда по 40 рублей. Дали нам монтажные пояса, и мы полезли... Я, помню, осилил метров семь. Как глянул вниз — так и остановился. А на самый верх забрались лишь артист и спортсмен Алексей Ванин и Высоцкий».

Премьера фильма состоялась 6 мая 1961 года.

Все первые фильмы, в которых снимался Высоцкий, были те, где Кочарян работал вторым режиссером или он устраивал для Высоцкого протекцию. Так, в июне — августе 61-го года Высоцкий снялся в фильме Ф.Миронера «Увольнение на берег» в роли не совсем дисциплинированного матроса. Это было абсолютное вживание в роль:

«Я снимался в фильме «Увольнение на берег», играл моряка. Его не пустили на берег, и он просит своего друга предупредить любимую девушку на берегу о том, что он не придет. Мы снимали этот фильм на крейсере «Кутузов» — флагмане Черноморского флота. Я жил там целый месяц. Спал в кубрике. Учился драить палубу и еще кое-что погрязнее. На корабле меня уже за своего держали, потому что много новичков по первому году службы проходили. И я, значит, вместе с ними там ходил, и никто не узнавал. Однажды мы снимали такой эпизод: пробег по кораблю, а там уже выстроилась вся команда, ждали контр-адмирала. И я прямо разбежался, в робе, грязный, со шваброй в руках, — в живот этому контр-адмиралу, настоящему. Выпрямился — на самом деле, еще сам испугался. Он позеленел, говорит: «Как фамилия?» Я говорю: «Высоц...» Он говорит: «Тьфу ты! Опять ты, Володька! Ну что ты делаешь?!» Он меня принял за своего! Они действительно настолько привыкли ко мне, что как будто бы я служил на этом судне.

Там мне опять повезло. Когда на судно приехали Гагарин и Титов, ...всех прогнали... А я в это время на съемках, и жил я там вместе с ребятами в кубриках. Всех киношников выгнали, а меня забыли, потому что я был тоже в форме, одет, как все. Так что я первый из очень многих гражданских людей видел в лицо и разговаривал с Титовым и с Гагариным».

Вместе с Высоцким в этом фильме играли свои первые роли в кино Владимир Марков, Лев Прыгунов, Ариадна Шенгелая...

Фильм вышел на экраны 19 мая 1962 года.

В жизни каждого актера бывает не очень приятная процедура кинопроб. Утвердят? Не утвердят?.. В судьбе Высоцкого таких унизительных эпизодов было довольно много.

В 59-м году режиссер Борис Барнет хотел пригласить Высоцкого для съемок в фильме «Аннушка», но съемочная группа отговорила, и Барнет не стал спорить.

Не прошел пробы Высоцкий в фильм Е.Андриканиса «Северная повесть», который должен был сниматься в 1960 году на киностудии «Мосфильм».

Такая же судьба ждала его в фильме режиссера А.Граника «Самые первые» на «Ленфильме».

Обидно получилось в фильме Ф.Филиппова «Грешница», который начали снимать в конце лета 1961 года под Москвой — в деревне Бужарово, Истринского района. Среди нескольких кандидатов на эпизодическую роль инструктора райкома Филиппов выбрал Высоцкого.

Филиппов вспоминает, что ему было интересно работать с Высоцким, он почувствовал в нем талант. Молодой актер не только понимал, что от него требуется, и выполнял это, но и предлагал свою трактовку. Персонаж у него получился живой, самостоятельный. Роль была резкая, нахрапистая, и Высоцкий сумел сыграть такого человека — прямого, недалекого, мыслящего инструкциями и лозунгами. И по типажу он очень подходил для этой роли. Эпизод с этим персонажем был введен в сценарий, хотя в повести Н.Евдокимова его не было. И после того как не только были сделаны пробы, но и пройдены съемки, оказалось, что данный эпизод не отвечает общей задаче картины, и его убрали. Однако по чьему-то недосмотру фамилия Высоцкого попала в титры «в эпизодах».

Неудача постигла Высоцкого и на пробах к фильму Андрея Тарковского «Иваново детство». Основой для фильма послужила прекрасная повесть В.Богомолова «Иван», которая появилась накануне. В мае 61-го года Тарковскому разрешили приступить к режиссерской разработке сценария. Андрей предложил Владимиру роль капитана Холина. Было сделано несколько фото- и кинопроб. Однако на эту роль утвердили Валентина Зубкова. По официальной версии предполагалась чисто внешняя причина — персонаж должен выглядеть умудренным человеком, с большим жизненным опытом. Высоцкий того периода на роль не подходил...

Из воспоминаний О.Халимонова: «Андрюше нравились песни Володи, не все, а выборочно, но, положа руку на сердце, он не считал Володю большим актером, а Володя очень хотел бы сняться у Андрея».

Неудачи в кино, когда после удачных проб по непонятным и необъясняемым причинам Высоцкому отказывали в съемках, будут сопровождать его до конца жизни. Зарубки на сердце оставались и после того, когда заказанные или предложенные песни выбрасывались из фильмов.

Высоцкому нравилась работа в кино, он был рад, когда его приглашали сниматься даже в эпизодах. Поэтому он тут же согласился на участие в фильме Григория Никулина «713-й просит посадку», который снимался на «Ленфильме» летом — осенью 61-го года. В июле второй режиссер фильма Анна Тубеншляк пришла на спектакль в театр Пушкина, чтобы подобрать актера в картину. Выбор пал на Высоцкого. Сразу был заключен договор, сопровождаемый краткой характеристикой Б.П.Чиркова: «Он парень очень одаренный, но ты с ним натерпишься...»

Здесь ему повезло — и пробы прошел, и сыграл, и не вырезали. Это была небольшая, но через весь фильм роль американского морского пехотинца. И это была его первая роль, в которой критика смогла выделить актера Высоцкого из безымянной массовки.

В основу сценария фильма легли реальные события — гибель индийского авиалайнера «Принцесса Кашмира» с делегацией китайских коммунистов на борту. Тогда об этом фильме писали, что он сделан в жанре политического детектива, сейчас назвали бы «фильмом-катастрофой». Сюжет фильма разворачивается в самолете, в котором была усыплена вся команда летчиков. Американский пехотинец, пытающийся вести себя даже в салоне самолета, как в оккупированной стране, приставал к кому-то, потом врывался в кабину и пытался посадить самолет на воду. А его за это отшвыривал персонаж, которого играл Отар Коберидзе. Удары Коберидзе были ощутимее, чем у Демьяненко в «Карьере Димы Горина». Режиссер говорил, что искусство требует жертв, а Высоцкий подставлял в дублях свой подбородок, чтобы, наконец, у Коберидзе получился настоящий «американский» удар. Они очень подружились во время съемок, мечтали сняться вместе еще в каком-нибудь фильме... Владимир подарил Коберидзе свою фотографию с подписью: «Отар! Помнишь, как ты бил меня в «713». Больше никому этого не позволяю, но с тобой встретился бы даже так. Обнимаю! Володя Высоцкий».

Во время съемок Высоцкий случайно знакомится с писателем-сценаристом Эдуардом Володарским. Э.Володарский: «Мы познакомились с Володей в 1962 году в Ленинграде. Он снимался в фильме «713-й просит посадку». Остановился в гостинице «Советской», где жил и я. Иду как-то утром в буфет, похмелиться. Стоит Высоцкий, выбирает, что взять подешевле. Денег у него тогда не было. Я заказал два коньяка. И — покатилось!» На протяжении жизни их будут связывать многие творческие проекты.

В сентябре, после летних проб, приехала в Москву А.Тубеншляк с сообщением, что Высоцкому нужно утрясти уже спланированный график работы в театре, чтобы срочно ехать в Ленинград на съемки. Высоцкому собираться долго не нужно. Он был всегда налегке, в своем знаменитом буклированном пиджаке, во внутренних карманах которого неизменно были зубная щетка и паста — весь его багаж. В этой же «Стреле» ехала очень красивая молодая женщина — Людмила Абрамова, — студентка третьего курса ВГИКа, которая тоже должна была сниматься в этом фильме. Ни Владимир, ни Людмила еще не знали, куда привезет их этот поезд...

ЛЮДМИЛА

Из досье, составленного журналистом В.Перевозчиковым: «Людмила Владимировна Абрамова родилась 16 августа 1939 года. Закончила ВГИК в 63-м году (мастерская М.Ромма). Дебютировала как киноактриса в фильме «713-й просит посадку» (Ленфильм, 1962). Снялась в фильмах: «Восточный коридор» (Беларусьфильм, 1967), «Не жить мне без тебя, Юстэ» (ЦТ, 1969). Людмила стала второй женой Высоцкого, матерью его сыновей».

Хотя Высоцкий и Абрамова вместе приехали сниматься в фильме, познакомились они не на съемках. Поздним прохладным вечером 11 сентября 1961 года Людмила возвращалась с дружеского ужина и у входа в гостиницу «Выборгская» встретила подвыпившего молодого человека. Пока она соображала, как обойти его стороной, он попросил у нее денег. Вид этого парня — ссадина на голове, расстегнутая рубашка с оторванными пуговицами — не очень-то располагал к знакомству. Но каким-то внутренним чутьем Людмила поняла, что ему нужно помочь. Денег у нее не было, и она дала парню золотой перстень с аметистом, подаренный ей бабушкой. Деньги Высоцкому (а это и был Высоцкий) понадобились, чтобы замять скандал в гостиничном ресторане. Там произошла бурная сцена с битьем посуды, с угрозами сдать его в милицию и сообщить на студию. Он отнес перстень в ресторан, с условием что утром его выкупит.

После этого он поднялся к Людмиле в номер и с порога предложил ей стать его женой. В тот же вечер, чтобы что-то о себе сказать, как-то заявить себя, Высоцкий ей пел. Пел много... Две собственные песни, а в основном чужие — «Вышла я да ножкой топнула, а у милого терпенье лопнуло»... А утром они вместе спешили на студию, как оказалось, сниматься в одном фильме.

В период съемок они часто ездили или летали в Москву. В один из таких приездов Люся привела Владимира к себе домой на Беговую аллею. В этой семье очень чтилась принадлежность к науке, высшему образованию, искусство воспринималось не как профессия, а лишь как развлечение. Поэтому приход человека, бедно одетого — старенький свитер, простенький пиджачок, — разговаривающего на простом, не литературном языке, был встречен без восторга и поначалу даже шокировал эту «профессорскую» семью (дед Людмилы был профессором-энтомологом, почитал культуру Востока, верил в благородство людей и терпеть не мог Маяковского).

К себе домой Владимир привел Людмилу со словами: «Мамочка, познакомься, это Люся Абрамова, и посмотри, какая она красивая...» Мать приняла Люсю тоже сдержанно — еще не был расторгнут брак с Изой. Однако их совместная жизнь началась, и прожили они вместе семь лет.

Это были очень трудные годы для них. Во-первых, потому, что жизнь с таким человеком, как Высоцкий, не могла быть спокойной, размеренной, благополучной. Но такова была его натура... Кроме того, жить им было, в общем-то, и негде, и не на что. Жили они то у Нины Максимовны, то у Семена Владимировича, то на Беговой — там для них был выгорожен закуток в двухкомнатной квартире, где жили бабушка, дедушка и родители Людмилы. Иногда несколько дней, а то и недель, жили у ее двоюродной сестры — Елены Щербиновской... И все это было временным жильем.

Людмиле тогда казалось, что, где бы ни существовал Высоцкий, он всегда обязывает, заставляет всех придерживаться собственного графика жизни, своего режима, что он — человек неудобный, ночной, и все его терпят, любя и испытывая при этом большие неудобства.

Высоцкий часто сочинял по ночам и каждую песню обязательно пропевал, проигрывал Людмиле. По словам Е.Щербиновской, Владимир ценил ее мнение, ее советы, дорожил ее оценкой своего творчества. Ей нравились почти все его песни.

Но кроме песен была еще самая обычная, самая прозаическая жизнь, которая была не просто трудной — это была жизнь в постоянном напряжении, в постоянной тревоге, жизнь, в которой им обоим приходилось проявлять большое терпение. В этой жизни было много настоящих радостей и настоящего горя. И трудно сейчас сказать, чего больше. По выражению самой Людмилы, в их семейной жизни была какая-то «безбытность», когда вместо регулярных обедов и штопанья носков случались спонтанные гитарные переборы и кухонные поэтические дуэли между знатоками Гумилева и Мандельштама.

Безработный отец еще не родившегося ребенка, будущая мать — студентка ВГИКа, никаких перспектив и «света в конце тоннеля»... Так встречала Новый, 1962 год молодая семья.

МОСКОВСКИЙ НОВЫЙ ТЕАТР МИНИАТЮР

В сентябре 1959 года был создан Московский новый театр миниатюр (МНТМ) под руководством Владимира Соломоновича Полякова. Это была попытка восстановить традиции знаменитого «Кривого зеркала» — театра миниатюр, существовавшего в Петрограде в период с 1908 по 1931 годы под руководством А.Кугеля, в труппе которого тогда состоял сам В.Поляков.

Самый простой, обыкновенный зритель долгое время не предполагал, что эстрадные артисты говорят чаще всего то, что написано для них другими людьми. Тогда самые остроумные тексты Райкина были написаны писателем-сатириком В.Поляковым. Это он ввел в русский язык знаменитую «авоську». А после рязановской «Карнавальной ночи», автором сценария которой был В.Поляков, он приобрел громкую славу ведущего сатирика страны. Это уж потом для А.Райкина будет писать Михаил Жванецкий.

14 февраля 1962 года театр Полякова отправлялся на гастроли в Свердловск со спектаклями «Путешествие вокруг смеха» и «О времена, о нравы!». За три дня до этого Высоцкий явился для «показа» в Центральный клуб железнодорожников на Комсомольской площади, где Поляков в то время арендовал помещение. Вспоминает член худсовета Театра миниатюр А.Кузнецов: «Помню, что он очень интересно читал монолог из «Бани», он показывал Победоносикова и Бельведонского, а потом еще присоединил кусочек Оптимистенко — потому что Поляков очень любил, чтобы человек представлялся в разных ипостасях. Читал он быстро, мобильно, с хорошей характерностью, убедительно и достаточно смешно». Владимир получил работу, а в компании Большого Каретного временную кличку — «Вовчик-миниатюр».

Тем же приказом в труппу был зачислен Рудольф Рудин (Айзеншток). Он вспоминает: «Артистов в театре было мало: восемь ребят и семь девочек — вот и вся труппа. Я спросил у Полякова:

—  Вы, я слышал, еще какого-то артиста берете?

—  Да-да, еще одного берем — молодой артист из театра Пушкина. Высоцкий. Играл у Равенских до этого.

—  А он артист какого плана?

—  С гитарой».

После нескольких репетиций уже в Свердловске Высоцкий был задействован на выходах в спектакле А.Тутышкина «О времена, о нравы!». Сохранилось несколько писем к жене, по которым можно судить об этом периоде жизни Владимира.

20 февраля 1962 г. ...Сели в поезд. Все шло как обычно: пъянъ у мужиков (кроме меня), вязание у баб, гитара с песнями у меня. Все пленились блатными песнями, особенно «Татуировкой», звали выпить, но я придумал грандиозную версию: сказал, что у меня язва, печень, туберкулез, астения и перепетуум мобиле. Отстали.

23 февраля 1962 г. ...Уже сыграно несколько спектаклей. Я почти ничего не делаю и отбрыкиваюсь от вводов, потому что все-таки это не очень греет, и уйти уйду обязательно. А чтобы было безболезненно, — надо меньше быть занятым.

...А вообще — грустно. За все это время ни разу не посмеялся, ничего не произошло, даже песни не пою и не пишу.

28 февраля 1962 г. ...Репетируем «Сильное чувство», «Гастроли Рычалова», а недавно дали мне Зощенко и «Корни капитализма». Это уже репетировал парень, ноу него не!!! выходит. Так что кому-то наступаю на мозоль. Уже есть ненавистники. Но мне глубоко и много плевать на все.

4 марта 1962 г. ...Относительно алкоголя!!! Нет его, и не предвидится. Если так пойдет дальше — государство начнет терпеть убытки. Вот!

...Я считаюсь очень крупный специалист-песенник, во всех областях этого жанра: блатной, обыкновенный и Окуджавы. Идут пачками, мешают мыслить, учатся, переписывают, перенимают. Уже один купил гитару. Хотят еще 3-е. Все взбесились. Я в растерянности. Платные уроки сделали бы меня миллионером. Но нет, — я наш человек. Я задаром. Я — такой...

...И еще: хотят инсценировать мою «Татуировку». Сделать пародию на псевдолирику и псевдо же блатнягу. Я буду петь, а в это время будут играть то, что там есть: например, «Я прошу, чтоб Леша расстегнул рубаху, и гляжу, гляжу часами на тебя!» Актер, играющий Лешу, рвет на груди рубаху — там нарисована женщина-вампир, или русалка, или сфинкс, или вообще бог знает что. Другой становится на колени, плачет, раздирает лицо и глядит, а сзади часы — стрелки крутятся. Можно, чтобы он глядел 7, 8, 9, 10, И, 12 (больше нельзя) часов. Так всю песню можно сделать. Но это — проект. И потом — мне немного жаль Алешу, Валю и самого, у кого душа исколота снутри.

Каждый спектакль этого театра состоял из множества миниатюр, каждый актер играл по пять-шесть, а иногда и более ролей и эпизодов. Это была хорошая школа для перевоплощения.

В спектакле «Путешествие вокруг смеха» Высоцкий участвовал в миниатюре «Ревность». Это был фарс — платяной шкаф становился убежищем для мнимых поклонников дамы, пребывающей в доме отдыха. В сцене было занято много артистов, Высоцкий играл одного из любовников — Леву Июльского. По сюжету, он должен был пить воду из вазы для цветов... Это, скорее, было похоже на цирк, нежели на театр.

В другой миниатюре — «Благородный поступок» (автор А.Галич) — главную роль играл Марк Захаров, а Высоцкий участвовал в массовке, где был задействован чуть ли не весь актерский состав...

Исповедующий «абсолютную трезвость», в конце гастролей Высоцкий сорвался... Вспоминает Р. Рудин: «Мы все выпивали, а Володя не пил ни капли. Как мы его ни уговаривали, он все равно не пил. Потом выяснилось, что человек он пьющий, но пить ему нельзя. И однажды мы его все же уговорили, и он напился. Полякова в это время не было, т. к. он уехал в Москву. А нас уже ввели в старые спектакли на маленькие роли. Мы шли всей толпой на спектакль. Володя не мог идти, он просто падал в гостинице. Тогда мы его взяли на руки, вытащили на улицу, на мороз, сняли с него шапку и стали ему уши тереть снегом... Думали таким образом как-то довести его до «игровой» кондиции, чтобы он мог выйти на сцену. И головой его в сугроб окунали, и снова уши терли... Через несколько дней приехал Поляков, и ему тут же доложили, что Высоцкий не явился на спектакль. Поскольку Володя для Полякова оставался чужим, он, никого не слушая, отчислил его».

12 марта В.Поляков написал приказ об увольнении артиста Высоцкого.

Историю его ухода рассказал З.Высоковский: «Поляков не пил. И верил, как ребенок, когда похмельное недомогание артисты объясняли простудой. Но когда Полякову «добрые люди» нашептывали истинную причину головной боли, худрук свирепел: «Домой отправлю! По шпалам!» Издавал свои знаменитые приказы. Так он уволил Высоцкого... Володя подписал на бумаге кровью клятву — не пить. Завязал. Но на гастролях в Свердловске сильно развязал. Поляков кричал: «По шпалам в Москву! Бандитизм!» И в результате приказ № 113/66: "Уволить артиста Высоцкого в связи с полным отсутствием чувства юмора"».

Надо отдать должное Полякову — в самой формулировке приказа был юмор в стиле писателя-сатирика. Фраза «Ничего не понимаете в юморе!» была у Полякова дежурной при всех неудобных для него обстоятельствах. Да и Высоцкому этот театр не подходил — абсолютная творческая несовместимость.

Впереди его ждали два с половиной года еще большей неопределенности.

Приехав с гастролей, Владимир как раз успевает на похороны — 14 марта 1962 года умер дед Владимир Семенович. Сравнивая фотографии обоих Владимиров, можно найти много общего, да и характерами они были во многом похожи.

В конце апреля Высоцкий пытается поступить в ефремовский «Современник». Этот театр был создан в 1956 году и стал первым театром после войны, который возник по инициативе снизу.

Показ, проводимый при приеме в театр, был делом чрезвычайно трудным для поступающего. Абитуриент лишен обычной атмосферы спектакля, лишен беспристрастного зала и его реакции, играя перед носом у главного режиссера и придирчивых главных артистов, членов худсовета. Кроме того, «Современник» всегда был переполнен желающими в нем служить. Туда попадали самые лучшие и способные молодые актеры.

Высоцкий был допущен сразу во второй тур, где нужно было играть что-нибудь из репертуара театра. Для показа он выбрал комическую роль Маляра — пятидесятилетнего мещанина, отца троих детей — из комедии М.Блажека «Третье желание» и Глухаря из пьесы на уголовную тему «Два цвета» А. Зака и И. Кузнецова. В его положении это был шанс, которым нужно было воспользоваться. Он очень ответственно и тщательно готовился, досконально изучил роли, придумал жесты, походку... Волнения, которое обычно испытывает поступающий, у него не было. Роли чешского алкаша и отечественного хулигана им были старательно сыграны в трудных условиях показа.

Позволили сыграть и один спектакль. Это был настоящий дебют: на сцене, при полном зале. На спектакле были Людмила Абрамова и друзья с Большого Каретного: Левон Кочарян, Инна — его жена, Олег и Глеб Стриженовы, Анатолий Утевский... Высоцкий не удержался, чтобы и здесь не похулиганить. По ходу действия он решил ввести в текст роли своих друзей: «Вся эта ростовская шпана — Васька Резаный, Левка Кочарян, Толька Утевский...»

Через два дня сообщили, что в театр «Современник» его не взяли. Причину отказа не объяснили. Мнения разделились...

Впечатление М. Козакова: «Высоцкий сыграл неплохо, но и не блистательно...»

Из воспоминаний О. Стриженова: «Он делал все с таким блеском, с таким искрометным юмором, присущим ему, что невозможно было себе представить, что это ввод или дебют... Закатанный рукав пиджака, надвинутая кепка-малокозырка, штаны «пузырем», сапоги-«прохоря» с вывернутыми голенищами, хрипловатый голос, блатные ухватки. Клянусь: сто из ста, встретив его на улице, ни секунды бы не засомневались в его социальной принадлежности. Перевоплощение было настоящим. ...Никогда я не видел столь блистательного дебюта. Мы были в полной уверенности, что он уже там, в театре, — уже принят в труппу. Поздравляли с тем, что он, наконец, нашел свой театр, свое место».

Можно предполагать, что ошибкой Высоцкого было то, что он выбрал для показа роли, которые играли два ведущих актера театра — Олег Табаков и Евгений Евстигнеев. Вернее было бы наметить слабое звено в актерской цепи тогдашнего «Современника» и продемонстрировать абсолютное превосходство. Так поступил бы кто-нибудь другой, но это уже был ВЫСОЦКИЙ.... Современниковцы этого не разглядели. Для них он был всего лишь младшим товарищем по Школе-студии МХАТа, неудачник, ничем себя не проявивший.

В мае 62-го года Высоцкий, «прощенный за грехи», возвратился в театр Пушкина и начал репетировать сразу в нескольких спектаклях. Театр в постановке Б. Равенских готовил «Поднятую целину». Высоцкому предложили роль секретаря райкома — роль, на которую безуспешно пробовались несколько актеров. Роль получилась. Он делал ее сочно, органично и с явным удовольствием. Однако по мере репетиций спектакль превысил временные нормы, и режиссеру от этой роли пришлось отказаться.

Кроме того, он продолжал играть в массовках в «Свиных хвостиках», в «Доброй ночи, Патриция», в «Романьоле». В «Аленьком цветочке» вернулся к удачно исполняемой им роли Лешего.

В то время театр подготовил новый спектакль по пьесе К.Финна «Дневник женщины». Высоцкий играл роль шофера Саши — простого, хорошего парня, который любит не менее хорошую девушку. Роль с игрой на гитаре, с песнями проходила через всю пьесу — Высоцкий появлялся в пяти картинах, так что у него был законченный образ. Фактически у него это была единственная приличная роль в этом театре, все остальное — вводы, эпизоды.

В июне 62-го, по окончании сезона, театр выехал на гастроли по Уралу — в Свердловск и Челябинск. Повезли туда несколько премьер, в том числе «Дневник женщины» и «Свиные хвостики», в которых был занят Высоцкий. Как в насмешку, Высоцкий попадает в ту же гостиницу «Большой Урал», где всего лишь три месяца назад жил с труппой Театра миниатюр.

Во время гастролей в Свердловске на телестудии состоялась рекламная встреча с актерами театра, которая транслировалась в прямом эфире. Там была сыграна сцена из «Дневника женщины» — вполне приличный большой эпизод, где Высоцкий исполнял песню, к сожалению не свою — «Думы мои, думочки — дамочки и сумочки...».

По его собственным словам, гастроли в Свердловске «прошли очень здорово», сам он за 10 дней сыграл в семнадцати спектаклях. Участвовал он и в сборных концертах артистов театра, где мог, во всяком случае, до некоторой степени, самовыразиться. А удовольствия от жизни не было. Все-таки это был не его театр, а Б.Равенских — не его режиссер. Результатом обоюдной неудовлетворенности актера и театра стало то, что в первые же дни приезда труппы в Челябинск Высоцкий «нарушил режим»... Опять нет работы, не на что содержать семью, вот-вот должен родиться ребенок... Как жить дальше?

И опять выручают друзья...

Левон Кочарян — второй режиссер фильма по роману К.Симонова «Живые и мертвые» — приглашает Владимира без всяких проб на съемки.

Фильм, поставленный режиссером А.Столпером, снимался в ту пору, когда «окопной правде» (был такой осуждающий термин) начали явно предпочитать красивые макеты генштабовских карт. Окопом брезговали, его теснили глобально-вертолетные панорамы линии фронта, грандиозные лавины танковых атак, четкие ритуалы Военных советов. Человек с винтовкой и в обмотках должен был сделать свое скромное дело и занять свое скромное место. Крупный план человеку в обмотках в фильмах почти не доставался.

В противовес этому К.Симонов и А.Столпер решили показать великое равенство всех воевавших. Здесь не было разделения героев на центральных и эпизодических. Поэтому фильм был многолюден и масштабен. Более ста действующих лиц в картине, где рядом с главными героями проходят люди, появляющиеся в двух-трех эпизодах, а то и вовсе безымянные. Но они запоминаются. Зрители увидели живых людей, их поступки и глубину переживаний...

Съемки на натуре проходили в конце сентября 1962 года под Истрой. Для Высоцкого это было очень кстати: и суточные платили, и зарплата шла.

Он сыграл в фильме в трех эпизодах.

В одном из эпизодов группа солдат едет в грузовике, и Высоцкий произносит там единственную свою фразу в фильме. Эпизод был снят точно по тексту романа:

—  Значит, совсем оторвались от мира, — рассмеялся шофер.

—  Вот это ты точно говоришь, — что отстали от мира, — хлопнув по колену шофера из танковой бригады, сказал Золотарев, — меня, например, взять — я уже почти три месяца за баранку не держался.

— Мало кто за что по три месяца и более того не держался, — отозвался в углу кузова чей-то тонкий веселый голос, — и то пока не жалуемся. Едем да терпим. А он за свою баранку слезы льет...

В грузовике засмеялись...

Этот «тонкий» веселый голос и был голосом Высоцкого.

Во втором эпизоде Высоцкий с большой группой солдат, разбирающих переправу. Разглядеть кого-то детально невозможно.

При съемках третьего эпизода, в котором был задействован Высоцкий, на съемочную площадку приехал К.Симонов. Это был эпизод, в котором два солдата тащат по брустверу пулемет «максим». Сцена не получалась, а для Симонова она была очень важна. Он заметил, что актеры «играют в войну», приостановил съемку и стал рассказывать о настоящей войне...

—  Представьте себе, — говорил он актерам, — что два человека сходятся не на жизнь, а на смерть в кровавом поединке. Вы бы в этом случае пошли на врага с какими-то высокими словами? Нет. Вот и солдаты кричали не «Да здравствует!», а нечто такое, что разрывало душу. И они не воевали уже, а дрались — кто как мог: рвали, резали, кусали... Превращались, скорее, в дикого зверя. Чтобы выжить, чтобы победить. Иначе победит враг. Третьего не дано: не ты, так тебя...

Все слушали как завороженные, и во многом эта беседа способствовала удачной съемке этого эпизода. Может быть, что-то из рассказанного Симоновым, из впечатлений на съемках отложилось в памяти Высоцкого для будущих военных песен. Фильм вышел на экраны 22 февраля 1964 года.

В двадцатых числах ноября 62-го пришло время рожать Люсе.

«Я хорошо помню, — рассказывала Нина Максимовна, — как волновался Володя в ожидании своего первенца. Каждые 20—30 минут он звонил в родильный дом, бегал по нашей большой квартире на проспекте Мира, 76, и своим беспокойным состоянием будоражил и меня, и соседей — Мишу и Гисю Моисеевну Яковлевых. Отойдя в очередной раз от телефона, еле переводя дыхание, воскликнул: «Ма-альчик!.. Сын у меня! Мамочка, тетя Гися... Сын!» Он стал отцом в 24 года, а я в 50 стала бабушкой».

Это случилось 29 ноября 1962 года. Мальчика назвали Аркадием.

«Когда родился Аркадий, помню, мы всей компанией ездили к Люсе в родильный дом. Притаскивали из «Арагви» какую-то еду: апельсины, различные деликатесы; умудрялись какими-то невероятными способами это все передавать. Компания у нас в то время была такая, что преград для нее не существовало буквально никаких», — вспоминал М.Туманишвили.

Из родильного дома на Миуссах маленького Аркашу привезли на Беговую. У Абрамовых было тесно: за стеной бабушка и дед Людмилы, на кухне на сундуке тетя Алла — бабушкина сестра, а во второй комнате, посредине поделенной занавеской, — Людмила с Володей и ее родители. Маленький Аркадий рос беспокойно: если болел, то всегда тяжело, а если здоров — удержу нет. Спал мальчик мало, а кричал громко, поднимая всю семью. Носили по очереди на руках.

Все было непросто: и никакого опыта у молодой матери, и многолюдье и теснота в доме, и безденежье... Людмила потихоньку от родителей таскала книги в букинистический магазин. Было очень жалко — хорошие были книги. Владимир страдал от этого еще сильнее. Скрипел зубами, молчал, писал песни, запивал... Позже, вспоминая этот период, Людмила говорила, что неудачи в Володиной актерской жизни тогда в большей степени становились стимулом для создания песен. Потребность в реализации была огромная, но она не находила выхода ни на сцене театра, ни в кино. В песнях же он выкладывался и как автор, и как актер.

Уже сложилась семья, родился первый ребенок, но юридически брак еще не был оформлен. Оформлению официальных отношений обоим — и Владимиру, и Людмиле — мешали штампы в паспортах. Первый шаг в этом направлении сделала Людмила: в этом году она развелась со своим первым мужем — начинающим поэтом с редкой фамилией Дуэль. Еще десятиклассницей она проявила строптивую самостоятельность: ушла из дома, стала учиться в вечерней школе, в восемнадцать лет вышла замуж за сына хозяйки квартиры, у которой снимала комнату. Однако вместе прожили они совсем мало... Владимир же оформит развод с Изой лишь через три года.

После работы в картине «Живые и мертвые» нужно было как-то зарабатывать деньги для семьи, и Высоцкий стал принимать участие во «встречах со зрителями». Приходило много приглашений от различных организаций, НИИ, а чаще — от войсковых частей с просьбой выступить у них. Обычно он выступал вместе с И.Пушкаревым, с которым снимался в фильме «Живые и мертвые». На этих встречах Владимир рассказывал о своем участии в фильмах «Увольнение на берег», «Карьера Димы Горина», «713-й просит посадку». Роликов у него не было, зато была гитара. И он пел 3-4 песни. Чаще всего «Мечется стрелка спидометра» (слова Д.Маркиша), «Где твои 17 лет?», «Бабье лето» (слова И.Кохановского). Эти песни хорошо принимались, особенно в солдатских аудиториях.

«ШТРАФНОЙ УДАР»

С конца ноября и до начала лета 63-го Высоцкий снимался в комедии В. Дормана «Штрафной удар» по сценарию В. Бахнова.

Согласно сценарию некто Кукушкин, которого играл М.Пуговкин, — предприимчивый руководитель районной спортивной организации — за немалые деньги нанимает в столице крупных мастеров различных видов спорта (В.Высоцкий, В.Трещалов, И.Пушкарев, В.Янковскис и др.), привозит их на областную спартакиаду и едва не добивается первенства в соревнованиях. Но... бдительная журналистка из областной газеты своевременно все разоблачает.

Актеры, занятые в фильме, за время съемок здорово прибавили в своем физическом развитии. Тренировались в зале МГУ на Ленинских горах, на ипподроме...

«Специальностью» Высоцкого были конь и перекладина, т. е. он должен был выступать как гимнаст. Но по сценарию «крупный специалист и организатор» в области спорта Кукушкин все перепутал и в интервью корреспонденту сказал: «А он, понимаете, так насобачился, что через перекладину на коне сигает!» Об этом напечатали в газете, и пришлось Высоцкому-гимнасту сесть, по фильму, на натурального коня. У Высоцкого были довольно сложные трюки — когда лошадь шла на препятствие, он должен был выпрыгнуть назад, сделать сальто и попасть в седло другой лошади. Что-то удалось сделать благодаря монтажу, а что-то пришлось выполнить и самому актеру. В одном из дублей, выполняя это самое сальто, он сильно повредил ногу и заработал на долгий срок перемежающуюся хромоту. По этой причине он так и не прошел срочную службу во флоте, куда должен был отправляться по окончании съемок. Несмотря на травму, Высоцкий полюбил этот вид спорта и позднее с удовольствием снимался в фильмах с лошадьми.

В январе — феврале 63-го года съемки проходили на Медео и на Чимбулаке. В Казахстан добирались на поезде...

Вспоминает И.Пушкарев: «Еще когда мы ехали в Алма-Ату, у меня украли чемодан. Ехать трое суток, а выпить не на что. Что делать? Володя скомандовал: берем гитару и идем по вагонам — с песней «Я родственник Левы Толстого». Выучил я слова, взяли шапку, сняли свои красные свитера и надели чего похуже — одолжили у костюмерши. Я кепочку поглубже надвинул на глаза, чтобы не узнали. А Володю еще просто не знал никто. Обошли с ним два вагона, на бутылку набрали. Кое-где нас еще и за стол приглашали сесть, по рюмашке выпить».

В марте «горе-спортсмены» вернулись в Москву на павильонные съемки.

В январе 63-го во время съемок «Штрафного удара» в Алма-Ате сценарист Анатолий Галиев и режиссер Наум Трахтенберг предложили Высоцкому сниматься в их фильме «По газонам не ходить». По сценарию фильм должен был раскрывать конфликт поколений — фанатичной молодежи, стремящейся скорее построить коммунизм, и заскорузлой бюрократии, мешающей пламенным порывам молодых. Под «газонами» подразумевалась эта самая молодежь.

На роль главного героя — бригадира молодежной бригады строителей — выбрали Льва Прыгунова. А в «бригаду» без предварительных проб пригласили четырех участников киногруппы «Штрафного удара», в том числе и Высоцкого, который должен был играть «правую руку» главного героя.

На съемки в Алма-Ату Высоцкий прилетел 24 апреля. Его письма к жене со съемок были полны любви, беспокойства за маленького Аркашу, обещаний «блюсти себя»... и о деньгах, которых «совсем нет».

Однако участие Высоцкого в фильме закончилось на начальных съемках. В один из съемочных дней во время ожидания «входа в кадр» он внезапно потерял сознание... Очевидно, сказались страшная жара, высокогорье, недоедание, «выход из режима»... Еще не приехала «скорая», а Владимир уже пришел в себя. Он сидел с помутневшими глазами, озирался и совершенно ничего не помнил — спрашивал у всех: « Что такое? Что случилось?» Его увезли в больницу в Алма-Ату. Там дали каких-то капель, и к вечеру того же дня он вернулся в гостиницу. Из больницы пришла сопроводительная: «...на фоне нервного истощения          рекомендуется длительный отдых...» Случившееся, скорее всего, было очередным сигналом серьезной болезни сердца, который он пока игнорировал... Поскольку по сценарию съемки предполагалось проводить на высоте, дирекция киностудии решила не рисковать: Высоцкого от съемок отстранили, выплатив месячный гонорар за май.

Да и фильму не повезло. Идеологи от культуры обнаружили в сценарии ассоциации с событиями 1958 года, когда на строительстве металлургического комбината в Темиртау вспыхнула забастовка. Фильм с производства сняли...

РАННИЕ ПЕСНИ

Главным в эти трудные годы была не работа в театре, не съемки в фильмах, а то, что артист театра и кино Высоцкий стал ВЛАДИМИРОМ ВЫСОЦКИМ — драматургом и исполнителем собственных песен. Песен, которые в течение двух-трех лет сделали его одним из самых популярных людей страны и которые положат начало целой «энциклопедии советской жизни», создаваемой им в течение двух десятков лет.

Иза Высоцкая: «Абсолютно точную дату его первых песен, мне кажется, определить невозможно. Этого просто никто не вспомнит.

Потому что я, например, не могу себе представить, чтобы Володя где-нибудь вдруг сказал: «Вот, я написал песню». Он мог прийти к товарищам и сразу, без всяких предварительных сообщений, что вот, мол, моя музыка, начать что-то петь. А это самая «моя музыка» появилась гораздо позже. А тогда никто не принимал это за музыку... Ведь все, что мы делали — все творчество в любой области, — было просто органикой нашей жизни».

БУЛАТ ОКУДЖАВА

Когда Высоцкий только-только начинал писать свои первые песни, имя Булата Окуджавы было уже известно всей стране. Основоположник жанра авторской песни родился 9 мая 1924 года. В 42-м ушел добровольцем на фронт. Был дважды ранен. В 50-м окончил филологический факультет Тбилисского университета, стал работать учителем в глухом селе под Калугой, потом перебрался в город, работал в прессе. Начал в калужской областной газете «Молодой ленинец» заведующим отделом пропаганды. Первый сборник его стихов «Лирика» издан в 1956 году в Калуге. В 59-м году вышла его вторая книга стихов, а 24 октября 1961 года Б.Окуджаву приняли в Союз писателей.

«Хотя у меня и до этого были песни, началом своей работы под гитару я считаю осень 1956 года. Именно тогда у меня возникла потребность обнародовать себя. Я мечтал вечером приходить на Тверской бульвар и петь свои песни», — рассказывал Окуджава. Мне сказали: «Ты что, с ума сошел — заберут!» И я забыл про эту идею. Но потребность осталась. И тут появились магнитофоны — такое счастливое стечение обстоятельств. Благодаря им поэзия распространялась с огромной скоростью...»

С первых же песен 1957 года Окуджаву запела сначала Москва, а вскоре и вся страна. Хотя выступил он в одном ряду с «громкой» поэзией «шестидесятников» (Е.Евтушенко, А.Вознесенского, Р.Рождественского), его обособленность — несомненна.

Вроде бы поначалу все шло гладко. В конце 60-го года песни Окуджавы впервые прозвучали по радио. В журнале «Пионер» (1961 г., № 2) были напечатаны ноты «Песенки о веселом барабанщике», и песню стали исполнять пионерские хоры по всей стране. В апреле 61-го на «Мелодии» Окуджава записал семь песен для пластинки, но... Первый миньон с песнями Окуджавы вышел в исполнении других исполнителей — В.Трошина, М.Кристалинской, О.Анофриева.

«Сначала, конечно, я ни о чем таком не думал, — вспоминал Окуджава через много лет, — я писал песенки для себя и моих друзей. Потом я с удивлением узнал, что они распространяются на магнитофонах. Потом меня начали поносить. Я это воспринимал с удивлением, потому что писал для себя. И вдруг кому-то это доставляет неудовольствие. Потом узнал о том, что стал опасен и вреден. Гитаристы обвиняли меня в бездарности, композиторы — в отсутствии профессионализма, певцы — в безголосье, а все вместе — в наглости, нахальстве, пошлости. А официальные лица — в пессимизме, в антипатриотизме, в пацифизме...»

14 ноября 1961 года Окуджава выступил в Ленинграде, во Дворце работников искусств им. Станиславского на Невском, 86. В интервью 1992 года он вспоминал: «Позвонил директор Дворца искусств Михаил Сергеевич Янковский и попросил выступить у них. Для меня это была большая честь. Приехал. Ажиотаж страшный, а я этого всегда боюсь, у входа — столпотворение, милиция, в зале — Товстоногов, Акимов, Райкин и еще много других, перед чьим авторитетом трепетал... Но прошло все хорошо».

Через две недели после концерта, 29 ноября, в ленинградской «Смене» появилась статья Игоря Лисочкина «О цене "шумного успеха"». Ее почти сразу (5 декабря) перепечатала «Комсомольская правда». В частности, И.Лисочкин писал: «...Двери Дворца были в этот день уже, чем ворота рая. Здесь рвали пуговицы, мяли ребра и метался чей-то задавленный крик: «Ой, мамочка!»

Булат Окуджава — московский поэт... О какой-либо требовательности поэта к самому себе говорить не представляется возможным. Былинный повтор, звон стиха «крепких» символистов, сюсюканье салонных поэтов, рубленый ритм раннего футуризма, тоска кабацкая, приемы фольклора — здесь перемешалось все подряд. Добавьте к этому добрую толику любви, портянок и пшенной каши, диковинных «нутряных» ассоциаций, метания туда и обратно, «правды-матки» — и рецепт стихов готов. Как в своеобразной поэтической лавочке: товар есть на любой вкус, бери что нравится, может, прихватишь и что с боку висит.

...Дело тут не в одной пестроте, царящей в творческой лаборатории Окуджавы. Есть беда более злая. Это его стремление и, пожалуй, умение бередить раны и ранки человеческой души, выискивать в ней крупицы ущербного, слабого, неудовлетворенного... Позволительно ли Окуджаве сегодня спекулировать на этом? Думается, нет! И куда он зовет? Никуда...»

Пройдет всего семь лет, и будут писать подобные заказные статьи о песнях Высоцкого... «Нелояльность» Окуджавы станет приемлемой, терпимой, и идеологический огонь направят на новую «аморальную, блатную, безыдейную и попросту вредную личность» — Владимира Высоцкого. Пройдут еще годы, и критики уйдут в небытие, а имена поэтов Окуджавы и Высоцкого будут помнить и их песни — слушать. Да, история все-таки все ставит на свои места.

Через пару лет власти сменили гнев на милость. Сам Окуджава объяснял это так: «После многих лет всяческих гонений на меня, всяческих «придерживаний» появились люди типа Солженицына и других диссидентов, на которых обрушился гнев государства, и на их фоне я показался уже своим. Меня стали пускать за границу, широко печатать».

Высоцкий познакомился с песнями Окуджавы в начале 60-х годов: «Вскоре после окончания студии Художественного театра — молодым еще человеком — я услышал пение Окуджавы, по-моему, это было в Ленинграде во время съемок. Его песни произвели на меня удивительное впечатление не только своим содержанием, которое прекрасно, но и тем, что, оказывается, можно в такой вот манере излагать стихи.

И действительно, я считаю его своим крестным отцом, он меня подтолкнул. Я к тому времени много написал стихов и вдруг увидел, что возможно, взяв инструмент, написав ритмическую основу к этим стихам, еще больше усилить воздействие этих стихов на зал. Вот так я взял некоторые вещи под рояль, под аккордеон, потом все как-то выкристаллизировалось и упростилось до гитары».

Возродившийся в стране в конце 50-х годов интерес к гитаре и появление в это же время первых магнитофонов способствовали моментальному распространению авторской песни. «Магнитиздат» стал явлением советской действительности, явлением, уследить за которым и контролировать которое было невозможно. Внушаемые ложные ценности «стакнулась» с ценностями истинными, с истинной гуманной сутью вместо показухи неграмотно прочитанных по бумажке речей. Именно на магнитофоне услышал впервые пение Высоцкого и Окуджава. Много лет спустя в интервью он рассказал: «Это было в доме кинорежиссера Швейцера, я услышал его на магнитофонной ленте, такой крутой голос пел с хрипотцой под гитару песню. По-моему, это была песня Львовского «На Тихорецкую». Мне очень понравилось, я стал спрашивать:

—  Кто это, кто это?

—  Это Высоцкий, артист.

—  Не знаю такого. Что он поет?

—  Песню из спектакля.

—  Как замечательно!

И так она на меня подействовала, эта манера исполнения, что я под ее впечатлением написал «Мастер Гриша»... А потом мы в скором времени познакомились. У меня есть фото, снятое за кулисами, в антракте, на моем вечере, — Володя тогда пришел ко мне. Он уже сочинял и пел песни, уже года два как писал, — это был примерно 1962 год...»

Действительно, в то время Высоцкий часто исполнял ставшую популярной песню поэта и драматурга Михаила Львовского, написаннуюя для его же пьесы «Друг детства».

Выступая в Ленинграде 18 ноября 1967 года, Высоцкий вспоминал: «Я первую свою песню написал в Ленинграде пять лет тому назад. Ехал однажды в автобусе и увидел — это летом было — впереди себя человека. У него была распахнута рубаха и на груди — татуировка: нарисована была красивая женщина. И внизу было написано: «Люба! Я тебя не забуду!» Потом я написал песню, которая называется «Татуировка», но, правда, вместо Любы для рифмы поставил — Валя. Это была первая песня. А потом я постепенно начал. Так как я учился тогда играть на гитаре, а чужие песни труднее разучивать, — я стал писать свои».

Формально «Татуировка» не была первой песней Высоцкого. Но она стала «первой» в целом цикле его ранних песен, где проявился индивидуальный стиль автора: появляется ролевой герой с острыми жизненными проблемами. Текстологи сочинений Высоцкого считают, что первой песней была «Сорок девять». Эта поэма была написана в 1960 году в шутливо-пародийной форме. Поводом для ее написания послужили многочисленные печатные отклики на подвиг четырех наших солдат, оказавшихся на барже в открытом океане без связи с землей, мужественно продержавшихся в течение сорока девяти дней и чудом спасшихся.

Может быть, пародийность поэмы определилась слишком назойливым и красочным описанием в печати подвига, на который способны «только советские» солдаты. Позже — в период «гласности» — с «великолепной четверки» был снят пафос героизма. Оказалось, что четверо солдат после получки в поисках укромного места для выпивки оказались на барже. Пока разливали и закусывали, баржу отнесло от берега в океан. Их, конечно, искали наши, но случайно нашли американцы... подобрал вертолет, базировавшийся на американском авианосце.

Поначалу это была не песня, а разрозненные куплеты. Потом количество их росло. Чтобы усилить пародийность текста, автор придумал второе название — «Пособие для начинающих законченных халтурщиков» и закончил комментарием: «Таким же образом могут быть написаны поэмы о покорителях Арктики, об экспедиции в Антарктиде, о жилищном строительстве и о борьбе против колониализма. Надо только взять фамилии и иногда читать газеты».

Второй песней, написанной на фактическом материале, можно считать «Пока вы здесь в ванночке...»: в ночь с 30 апреля на 1 мая 1961 года врач Леонид Рогозов на станции Новолазаревской в Антарктиде сделал сам себе операцию аппендицита.

Герой он! Теперь же смекайте-ка:

Нигде не умеют так больше!

Чего нам Антарктика с Арктикой,

Чего нам Албания с Польшей!

«ГЛАВНОЕ, ЧТО Я ХОЧУ ДЕЛАТЬ В СВОИХ ПЕСНЯХ...»

На протяжении всей своей жизни Высоцкий своими песнями откликался на события, происходящие вокруг него, — будь то «культурная революция» в Китае или выступление Н.Хрущева в ООН, присвоение президенту Египта звания Героя Советского Союза или первый полет человека в космос и т. д. Выросший и на улице, и в демократической, яркой компании друзей на Большом Каретном, в своих песнях он воспроизводил «мгновенный отклик улицы на случившееся», причем в стремительной, ритмически жесткой и богатой интонациями форме. Он писал свои песни таким же языком, как люди разговаривают, — очень простым, очень ясным, очень чистым, очень легким. Его песни написаны почти по любому поводу — это был его способ освоения действительности. Он был гражданином и социальным поэтом и чутко — а порой и болезненно — реагировал на все происходящее. Так же как в экстремальных ситуациях ценится поступок, так в социальной поэзии прежде всего дорожат своевременным откликом на проблему. Все понимали, все думали, а он сказал об этом. Впоследствии творчество Высоцкого назовут «энциклопедией советской жизни 60 — 70-х годов».

«В стихах всякого поэта 9/10, может быть, принадлежит не ему, а среде, эпохе, ветру, но 1/10 — все-таки от личности...» — эти слова А.Блока полностью относятся и к поэзии Высоцкого.

«Нельзя сказать «иду в ногу со временем» — это слишком высоко, — пробовал пояснить свое состояние Высоцкий. — Просто беспокойство времени, его парадоксы постоянно живут во мне, требуют выражения».

В своей поэзии Высоцкий не был ни чистым сатириком, ни бичевателем. Его поэзия балансировала на грани с юмором, с любовью, потому что он, как немногие, умел любить людей и ненавидеть их пороки. Чутко отзываясь на чужую боль, Высоцкий находил такие слова и интонации, что даже в его стилизациях на блатные песни, в песнях юмористических, посвященных Серегам и Нинкам, в песнях о волках или о «несчастных лесных жителях» просматривается сочувствие к персонажу, часто вовсе не симпатичному, а то и просто нелепому, боль за его серую или до предела исковерканную жизнь. Видимо, это искреннее сопереживание и оказывается тем общим знаменателем, который объединяет многочисленных приверженцев творчества Высоцкого, независимо от социального положения, рода занятий, национальности и страны проживания. А поэтическое дарование, актерское мастерство, неповторимое исполнение усиливают эффект...

Во время съемок фильма «Увольнение на берег» была написана песня «Красное, зеленое...». Потом «Я вырос в Ленинградскую блокаду...», «Я в деле, и со мною нож...», «Что же ты, зараза...» и другие...

К концу 61-го года Высоцкий имел уже вполне солидный собственный репертуар, достаточно свободно владел гитарой.

И.Кохановский рассказывает об одной из встреч на Большом Каретном в ноябре 1961 года: «Я смотрел на него, наверное, квадратными глазами, в которых, судя по всему, были и восторг, и удивление, и, наконец, вырвавшийся вопрос:

—   Это — твои?

—  А ты, Васечек, разве не слышал? Ну, как же так!.. — ответил он, чтобы скрыть радость от моей реакции на услышанное.

Пять-шесть очень интересных песен, и Володя был в центре внимания...»

Эти песни отвечали духу времени, духу компании на Большом Каретном. О том, что их будут называть «блатными», никто из поющих или слушающих не знал. Они воспринимались как великолепные стилизации, как шутливое дурачество, как причудливое сочетание «одесского» песенного фольклора, городского романса и еще каких-то наслоений.

Новые песни рождались от новых впечатлений, новых знаний. Все вспоминающие о Высоцком отмечают его необыкновенное умение слушать и впитывать все интересное. Осенью 64-го на квартире Кочаряна появился Олег Халимонов, который окончил Высшее мореходное училище в Одессе и плавал на теплоходе «Морис Торез» старшим механиком. Владимиру нравились разные морские истории. Его вопросы казались Олегу наивными. Но в жизни Высоцкого это был первый моряк, и он напитывался этой стихией, чтобы создать потом целый цикл морских песен.

Новый 1962 год всей компанией встречали на Неглинной, дома у Кохановского. Тогда, подстегиваемый успехами своего друга, Кохановский впервые спел «Бабье лето»... Артур Макаров — он тогда был для всех главным авторитетом — сказал: «Давай по второй». И через некоторое время песня «Бабье лето» наряду с песней Высоцкого «На Большом Каретном» стала гимном компании.

Уже тогда Высоцкий исполнял свои, да и чужие, сочинения со свойственным ему артистизмом. В его блестящем исполнении известен ряд блатных песен — «Таганка», «Течет речечка да по песочечку...», «На Колыме, где север и тайга кругом...», «Летит паровоз по долинам, по взгорьям», — эти и другие песни исполнялись им проникновенно и чутко, артистически точно и если не всегда всерьез, то с любовью и сочувствием. Его привлекала сюжетная значимость этих композиций, они оказывались созвучными его авторскому восприятию мира.

Высоцкий: «Я никогда не пишу в расчете на то, что это кому-нибудь понравится или нет. Я пробую песню, как говорится, «и на ощупь, и на вкус, и по весу». В каждой из них должна быть поэзия, интересный человеческий характер. Себя я певцом не считаю. Никаких особенных вокальных данных у меня нет. Некоторые композиторы усматривают в моих песнях однообразность строя, манеры исполнения. Другие называют его четким выражением индивидуального стиля. Что бы ни говорили, в конечном счете, главное для меня — текст. А музыкальный фон должен быть простым и ненавязчивым».

Несколько раз Высоцкий попадал в одну компанию с Евгением Урбанским: бывал в тесной шестиметровой комнатенке общежития Театра им. Станиславского, где жили молодожены — Евгений Урбанский и Дзидра Ритенберг. Высоцкому очень нравилось, как пел Евгений, и он даже перенимал у него и что-то из репертуара, и манеры исполнения. Среди первых песен в его репертуаре долго была «коронка» Урбанского: «Эх, кабы знала бы, да не гуляла бы темным вечером да на бану. Эх, кабы знала бы, да не давала бы чернобровому да уркану...»

Об этих встречах вспоминает Д. Ритенберг: «Владимир Высоцкий, когда меня с ним познакомили, был просто парнем с гитарой и часто приходил к нам в гости. Невысокий, щупленький, вечно с насморком, потому что в любые холода ходил с голой головой. Он мог петь где угодно, хоть на улице, перебирая струны замерзшими пальцами.

Я очень долго не могла понять, почему все им так восхищаются и так с ним носятся. Меня раздражал его хриплый голос, а слов я просто не разбирала. И вот однажды кто-то из наших кинул клич: «Пошли к Юлиану!» Юлиан Семенов тогда был начинающим писателем. Ну и пошли всей компанией. Высоцкий был с нами. Пришли, с какой-то койки нам навстречу поднялся толстый-толстый обросший мужик. Вся обстановка — стол, пара стульев, под потолком лампочка с газетой вместо абажура. Вытащили закуску, водочку, начались очередные споры об искусстве, от которых у меня уже голова шла кругом. А в угол на скамеечку сел Высоцкий, и зазвучала гитара. Я вдруг услышала его как в первый раз. И забыла про все, а когда песня закончилась, попросила: «Еще раз, пожалуйста!» Он молча посмотрел на меня и снова запел. С тех пор, если он появлялся в нашей компании, я старалась присесть рядом. И он, найдя во мне благодарного слушателя, иногда пел, обращаясь именно ко мне».

Вначале песням Высоцкого не придавали особого значения. Его сочинения воспринимались вровень с теми, что пели другие. Но по мере того как креп репертуар, как шлифовалось исполнение, интерес к его песням увеличивался.

У Левона Кочаряна был средний по качеству магнитофон «Днепр-10», и однажды перед очередной песней он сказал: «Подожди одну минуту!» — и нажал клавишу. Потом пришла кому-то мысль оформить разрозненные записи на одну пленку. И ночью, и днем очень серьезно они записывали. Потом слушали, выяснялось, что что-то где-то заскрипело, значит надо еще раз переписать. Высоцкий тут же, на ходу, перерабатывал текст. Бывало и так, что он приходил и говорил Кочаряну: «Левушка, ты знаешь, давай еще раз», потому что он уже что-то переосмыслил. Это была «проба пера», проба себя, своих возможностей, способностей, поиск тем, сюжетов, интонаций...

В марте — мае 1962 года во время съемок фильма «Простая история» в доме Кочарянов стала появляться Нонна Мордюкова. Тогда была записана пленка совместного концерта, на которой поют В.Высоцкий, О.Стриженов, А.Утевский, Л.Кочарян и Н.Мордюкова — с песнями «Обронила колечко» и «Мело, мело по всей Земле...» на стихи Б.Пастернака...

Первым, кто по достоинству оценил ранние песни Высоцкого и дал им путевку в жизнь, был его дядя — Алексей Высоцкий. Поначалу племянник приносил дяде довольно скверно записанные на Большом Каретном катушки с первыми своими песнями. Некоторые из песен были явно записаны в пьяной компании и исполнены под сильным хмельком. Алексей Владимирович пытался собрать все воедино, но качество оставалось прежним. И тогда они решили все записать сами.

Алексей Высоцкий как раз в то время работал заведующим ведомственной кинолабораторией Дома техники Министерства речного флота РСФСР. Лаборатория эта (или, как он любил называть ее, киностудия) располагалась на Новослободской улице рядом со станцией метро и была оснащена почти профессиональной по тому времени записывающей аппаратурой. Сначала — в декабре 62-го — записи были сделаны на профессиональный портативный магнитофон «Репортер» на квартире Алексея Владимировича. Это был солидный массив — более тридцати «блатных» песен, но собственно авторских было только десять. Через некоторое время они сделали несколько повторов записи, расширив немного репертуар, разместившийся на трех катушках. Авторство некоторых «чужих» песен Высоцкий узнает позже, а часть песен так и останутся народными. Но в то время эти все песни были песнями ВЫСОЦКОГО!

В конце весны 63-го года Алексей Владимирович принес катушки в кинолабораторию и переписал их на профессиональном магнитофоне «МЭЗ», позволяющем получить довольно качественное воспроизведение. Так был записан первый «мастер» (оригинал для размножения), и лето 63-го года стало началом триумфального шествия песен Высоцкого по стране. Этот процесс не был постепенным, это не было медленным завоеванием доверия народа — Высоцкий появился сразу и навсегда. Люди стали собирать и переписывать друг у друга, ловить на концертах новые песни, которые немедленно тиражировались на всю страну.

«Магнитиздат» набрал силу и тираж, несравнимый ни с каким государственным тиражом. Официальный справочник «Народное хозяйство СССР» приводит такие цифры: в 1960 году было выпущено 128.000 магнитофонов, в 65-м — 453.000, в 69-м — 1.064.000. В 1970 году количество выпущенных аппаратов составляло 1.192.000.

«Магнитиздат» обладал и еще одним достоинством — песни не писались с оглядкой на цензуру. В магазинах вдруг стали случаться перебои с магнитофонными пленками — в стране начиналась магнитофонная эпоха.

Во время съемок «Штрафного удара» на встречах со спортсменами Высоцкий исполнял свои и чужие песни и неизменно пользовался успехом. На официальном банкете по поводу сдачи фильма участники съемочной группы собрались в гримерной студии им. Горького и там Высоцкий пел. «Концерт» продолжался около часа. В.Трещалов уговорил звукооператоров студии записать его. Эта запись распространилась по Москве со скоростью пожара.

Выступая на концертах, Высоцкий не раз отмечал то лестное для него и в то же время досадное обстоятельство, что героев его лирики неискушенная публика склонна отождествлять с их создателем. Каждая его песня — это моноспектакль, где Высоцкий был и драматургом, и режиссером, и исполнителем. Как исполнитель он входил во внутреннее состояние персонажа, о котором пел, и, может быть, поэтому у зрителей возникало убеждение, что Высоцкий пел каждый раз про себя. И, кроме того, людьми, не способными отделить поющего автора от персонажа, эти песни воспринимались как нечто наполовину, если не полностью, «антиобщественное». Ходила масса слухов о его судимости, о том, что кто-то с ним вместе воевал... Слагались легенды, над которыми сам Высоцкий посмеивался.

Но иногда было совсем не смешно, а «горько и обидно». Однажды Кочарян был приглашен на «уик-энд» к Роберту Рождественскому, который в то время снимал дачу в Переделкино. Кочарян пришел с друзьями, среди которых был и Высоцкий. С изменившимся лицом Рождественский отозвал Кочаряна в сторону:

—  Ты что, с ума сошел!.. Зачем ты его притащил? У меня люди... Отправь его куда-нибудь!

Кочарян отреагировал мгновенно:

—  Мы уходим все вместе!

Пройдет время, и этот поэт будет не стесняться, а гордиться общением с Высоцким: «Высоцкий — это часть, очень важная, значительная часть нашей культуры. Для каждого из нас он необходим по-особенному. Он, так сказать, и общий певец, и общий голос, и, в то же время, очень личностный, потому что пел-то он очень личностные песни. Он не пел песен, не писал стихов «вообще». Он был болью, был совестью, был многим, был тем, что так необходимо для жизни».

В другой раз Л.Кочарян дал послушать записи первых песен Высоцкого кинорежиссеру Ивану Пырьеву. На что тот сказал: «И ты этого человека пускаешь в дом! Он же вас обворует!»

Мастерство перевоплощаться будет совершенствоваться со временем, и трудно будет убедить себя слушателю, что это не он, Высоцкий, «вращал Землю ногами», что не он носил черный бушлат... Конечно же, он ходил всю жизнь в горы, он — конькобежец, он — пьяный хулиган и антисемит, он — заполняющий милицейский протокол, он — шофер-«дальнобойщик», он — потомственный кузнец, он уродовался вместе с ними на лесоповале... Ново и необычно было появление человека, который голосом и словом под гитару представлял одного из слушателей, часто самого незадачливого, духовно обделенного, а то и просто опасного: встретишь — берегись («Я в деле, и со мною нож»), и слушатель-зритель обнаруживал в нем наше общее, что есть в каждом.

«Дворовые» песни... Как и почему они появились первыми в репертуаре Высоцкого? Скорее всего время определило это увлечение. Люди, которым надоела приторно-сладкая лирика поэтов-песенников, охотно слушали и распевали блатные и полублатные песни. Весь уклад страны и образ жизни ее населения пропитались духом исправительно-трудовых учреждений. В середине XX столетия Сталин и его окружение начинают средневековую «охоту на ведьм». «Дела» следуют одно за другим: «Ленинградское дело», «Мегрельское дело», «Дело врачей»... Сталинские репрессии охватили все слои общества, и любой гражданин мог почувствовать себя в положении зэка, до поры до времени находящегося на свободе. В обществе совершенно органично возник интерес к блатной лирике, которая, с одной стороны, отдавала дань тем, кто безвинно отсидел в советских лагерях, а с другой — отражала заразительную блатную романтику, которой переболело не одно послевоенное поколение молодежи. СССР того времени был единственной страной в мире, где интеллигенты — доктора наук, профессора и т. д., — собравшись вместе, пели тюремные песни. Это была дань погибшим и замученным в лагерях, это была солидарность с гонимыми и преследуемыми. В этих песнях они слышали воздух свободы, пусть и воровской.

Сам Высоцкий, его коллеги по Школе-студии, друзья по-разному определяют причины появления этих песен.

В.Высоцкий: «Первые мои песни были написаны от имени ребят двора, улиц, послевоенных таких вот компаний, которые собирались во дворах, в подворотнях, что ли. Очень много песен было во дворах московских в то время. И танцевали, и играли в разные игры — все это было во дворах. Конечно, я думаю, что в этих песнях присутствует, безусловно, такая, ну что ли, если можно так выразится, слово нехорошее, но точное, — заблатненная такая информация немножко».

И.Кохановский: "К нам в 1953 году пришла новая учительница литературы. Она открыла нам Бабеля. Мы очень увлекались этим писателем, все его «Одесские рассказы» мы знали чуть ли не наизусть, пытались говорить на жаргоне Бени Крика и всех других героев Бабеля. Я бы сказал, что ранний, как говорят, «блатной», а вернее — фольклорный, период творчества Высоцкого больше идет от «Одесских рассказов» Бабеля, нежели от каких-то невероятных тюремных историй, которые ему якобы кто-то рассказывал.

Почему же «блатная» романтика, а не что-то другое, скажем, лирика, как у Булата Окуджавы, питала темы первых его песен? Ну, во-первых, потому, что и у Булата Окуджавы, и у Александра Городницкого. и, скажем, у Новеллы Матвеевой все сразу было всерьез. У Володи же — все в шутку, все на хохме: и ухарство, и бравада, и якобы устрашающая поза («Я в деле, и со мною нож — ив этот миг меня не трожъ, а после я всегда иду в кабак»). Все это было несерьезно, все это игра и бесшабашность повесы. Ну, а для всего этого «блатная» тематика — материал, пожалуй, самый благодатный.

И, конечно, не следует забывать, что Володя был актер. Игра была для него так же естественна, как дыхание. И вот одной из ипостасей этой игры, безотчетной и не осознанной до поры, стала «блатная» песня»".

И.Высоцкая: «Несколько приблатненный стиль его первых песен пошел, вероятно, от модного в ту пору репертуара в Школе-студии. В то время когда Володя зачастил к нам на курс, наша однокурсница Нина Веселовская снималась в картине «Хождение по мукам». И там для фильма искали песни времен нэпа. Весь курс был заражен этими песнями. Все пели «За две настоящих «катеринки»...», «На Перовском на базаре...» и прочие куплеты того времени. Володя вместе с нами их распевал. У нас было просто какое-то поветрие — эти песни, которые сейчас называют "блатными"».

А.Акимов: «...Артур Макаров нам рассказывал о каких-то своих прежних делах. Я не знаю, сколько там было правды, в его рассказах, но вдохновляло. И на эти темы Володя тоже писал».

М.Яковлев: «Хорошо помню Николая, двоюродного брата Володи Высоцкого... И вот однажды Николай появляется у нас, появляется после сталинских лагерей. А попал он туда, кажется, за то, что с голоду украл буханку хлеба... В лагере заболел туберкулезом... Я помню, как он уезжал из Москвы — здоровый, ухоженный ребенок, — а вернулся, по существу, инвалидом.

...И вот мы втроем — Володя, Коля и я — иногда сидели до утра: Коля рассказывал нам про лагерную жизнь, пел тюремные песни... Я глубоко убежден, что это оказало влияние на первые песни Высоцкого...»

И.Высоцкая: «Осенью 60-го года в квартире у Нины Максимовны появился племянник (сын ее сестры Надежды) Николай. Подростком, оставшись сиротой, он попал в колонию. Много намыкался и настрадался. Больной туберкулезом, тихий, славный, он нашел в Володе душевного слушателя. Спать его устраивали на кухне, и там по ночам он изливал Володе душу, тихонечко пел тюремные жалостливые песни и подарил сделанные из газеты и воска тюремные карты. Через полгода он получил крохотную комнатку, был несказанно рад. Нина Максимовна помогала ему, чем могла, налаживать быт».

Р.Рождественский: «Чтобы объективно подойти к этим песням обязательно нужно учитывать своеобразное модное поветрие 50 — 60-х годов. Мой товарищ Е.Евтушенко, с которым я входил в литературу, сказал о нем так: «Интеллигенция поет блатные песни». Очевидно, эта невеселая образность шла еще от военного нашего поколения, когда во всех дворах звучали «мурки» и «гоп со смыком». Но, заметьте, выросшие дети не стали от этого хуже. А песни детства вспоминаются теперь с улыбкой, как что-то далекое, навсегда ушедшее. Его песни чем-то похожи на роли. Роли из никем не поставленных пьес. Пьесы с такими ролями, конечно, могли появиться на сцене. Пусть не сегодня, так завтра. Но ждать завтра Высоцкий не хотел. Он хотел играть эти роли сегодня и немедленно. Он торопился жить».

Очень ревностно относится Людмила Абрамова к понятию «блатные песни Высоцкого»: «Там нет никакой стилизации — это блатные песни! Даже грешно противопоставлять Володины песни натуральным блатным!» Известный высоцковед В.Новиков авторитетно опровергает такое мнение: «Спутать песни Высоцкого с «блатными» может ухо очень тугое. Перевоплощаясь для эмоциональной наглядности и социальной остроты в нарушителей закона, автор, однако, никогда не терял ощущения границы, не растворялся в героях-преступниках полностью. Сатирический смех Высоцкого очень далек от однозначной туповатости блатного фольклора, где ни тонкий юмор, ни ирония и не ночевали! Путать Высоцкого с его криминальными героями — все равно что ненавидеть артиста, известного по ролям отрицательных персонажей».

Действительно, в блатном фольклоре романтизировался преступный мир, а в песнях Высоцкого эта среда и ее герои высмеивались. И молодежь увидела, что нет никакой блатной романтики, что все это отвратительно и страшно. Оказывается, что женщины в том мире такие, с которыми «спать ну кто захочет сам», «товарищ» может продать и «за все сказать», что «в лагерях — не жизнь, а темень-тьмущая», там «каждый день мордуют уголовники, а главный врач зовет к себе в любовники»; и это так далеко от дома, что «шпалы кончились и рельсов нет», а впереди целых «семь лет синевы» и «передач не видеть как своих ушей»... И выясняется в конце концов, что променял ты «на жизнь беспросветную несусветную глупость свою».

И еще, блатные песни сочиняют блатные, а ранние песни Высоцкого — это песни, сочиненные молодым талантливым поэтом, никогда не сидевшим за решеткой. Его тексты были намного информативнее, наполнены интересными мыслями, с быстрой сменой ассоциаций в отличие от примитивной тюремной лирики. Все его песни были с подтекстом, который не воспринимался людьми, мыслящими прямолинейно. Он не клеймил и не романтизировал мир «блатных», а настойчиво «милость к падшим призывал», пытаясь понять этот мир и сделать его понятным обществу. Это были произведения двадцатилетнего юноши, участника студенческих капустников, упражнявшегося в создании юмористических, «хохмаческих» сочинений. Своими ранними песнями Высоцкий стремился самоутвердиться в глазах друзей-приятелей, быть популярным — пусть не очень дорогой ценой, но, во всяком случае, немедленно.

Б.Окуджава: «Я знаю множество примеров, когда так называемые блатные песни Высоцкого не любят не только интеллигенты, но и настоящие блатные. Они их не понимают, эмоционально ничего не испытывают: ведь для понимания таких песен нужны чувство юмора, способность к некоторому остранению, дистанции».

Некоторые критики будут искать в текстах Высоцкого и примитив, и бездумность, и сентиментальные нотки. Да, возможно, все это там есть, но надо еще суметь отделить автора песен от героев этих песен. Герои, которых и героями-то неловко называть, — криминальные или полукриминальные субъекты, изливающие свои заскорузлые души на характерном для них жаргоне. Но у Высоцкого они получались такими сочными, правдоподобными, что их легко принимают за реальных уголовников-стихоплетов, а стилизации Высоцкого — за реальные блатные песни, рожденные на нарах или в какой-нибудь «малине».

Через десять лет на одном из своих концертов Высоцкий скажет: «Я не считаю, что мои первые песни были блатными, хотя там я много писал о тюрьмах и заключенных. Мы, дети военных лет, выросли все во дворах, в основном. И, конечно, эта тема мимо нас пройти не могла: просто для меня в тот период это был, вероятно, наиболее понятный вид страдания — человек, лишенный свободы, своих близких, друзей...

Эти песни принесли мне большую пользу в смысле поиска формы, поиска простого языка в песенном изложении, в поисках удачного слова, строчки. Но поскольку я писал их все-таки как пародии на блатные темы, то до сих пор это дело расхлебываю. Я от них никогда не отмежевываюсь — это ведь я писал, а не кто-нибудь другой! И я, кстати, всегда пишу все, что хочу... А в общем, это юность, все мы что-то делали в юности; некоторые считают, что это предосудительно, — я так не считаю. И простоту этих песен я постарался протащить через все времена и оставить ее в песнях, на которых лежит сильная, серьезная нагрузка...»

Этот «наиболее понятный вид страдания» наложил отпечаток на все творчество Высоцкого, включающее, наряду с «блатной» темой, военную, историческую, спортивную, морскую, сказочную и другие. Построение сюжета, образность, язык поэта были выработаны в «блатной» песне, и многое в последующем творчестве имело «гулаговский подтекст».

Тогда в 63-м люди не знали, что песни, которые они слушают, — это песни Владимира Высоцкого. Тогда было время песен, и слушатели еще не очень разбирались — кто есть кто: Визбора путали с Окуджавой, того, в свою очередь, — с Городницким. И такая путаница продолжалась довольно долго.

Качество записи иногда было ужасным, появилось множество подделок «под Высоцкого», против которых автор решительно протестовал: «Хочу сказать, что если вам когда-нибудь попадутся записи, где, во-первых, неприличные слова, во-вторых, такая дешевая жизненная проза, то сразу можете считать, что это песни не мои».

Это в какой-то мере способствовало не всегда хорошей славе исполнителя, его имя обрастало слухами, сплетнями, мифами. Отсутствие достоверной информации многим мешало оценить по достоинству ранние произведения поэта. Позднее специалисты оценят их как поэтические шедевры, так четко выписан в них сюжет каждой истории, так близки произведения Высоцкого к фольклору.

Ю.Гладильщиков: «Я родился и прожил 17 лет в городе без культуры, без архитектуры, без истории, без корней. Там были такие курьезы. Например, был у нас очень популярен «Высоцкий». Не зря беру в кавычки. Что такое настоящий Высоцкий, я узнал много позже, а тогда «Высоцким» считалось все, что смешно, под гитару и желательно хрипло. Первое, что мне таинственным шепотком представили как «Высоцкого» было «А на кладбище все спокойненько...» (песня М.Ножкина). Слова, впрочем, «переводили», иначе не разобрать. Еще бы, по меньшей мере, сотая перезапись, да еще на наших магнитофонах... Оригинальным мнением считалось такое: «Мне не нравится, когда он хрипит. Вот когда нормально поет — тогда здорово» (пример — какая-нибудь из песен Ю.Визбора)».

Поначалу Высоцкому нравилось, что его песни поют другие барды, — это работало на его популярность. «Спасибо, ребята, что вы меня поете», — сказал он как-то Ю.Кукину и Е.Клячкину. Но по мере накопления репертуара и количества собственных выступлений это его стало раздражать. Другие пели, может быть, и лучше, но не по-Высоцкому!

Несколько позже Высоцкий скажет, что своим учителем считает Михаила Анчарова. «Я чужих песен не пою!» — часто откликался Высоцкий на возгласы-просьбы из зала. Однако пел... Несколько раз пел песню М.Анчарова «МАЗ», наполненную философским смыслом. Затем появились собственные песни-баллады, песни-размышления...

Свои песни он писал в самых невероятных местах и условиях. Часто, бывало, засидится где-нибудь в компании, все лягут спать, и он, сидя на кухне, сочиняет, а наутро выдает проснувшимся новую песню. Причем листки, на которых эти песни писались, могли быть любыми, что под руку подвернется, вплоть до туалетной бумаги... Он прикреплял такую бумажку на внешнюю сторону гитары, чтобы видеть слова, и пел...

Однажды весной 63-го года на Большом Каретном появился Михаил Таль, который был приглашен в Москву комментировать матч на первенство мира — Ботвинник — Петросян.

М.Таль вспоминал: «...Тогда имя молодого артиста Владимира Высоцкого было уже достаточно известно. Естественно, с прибавлением уймы легенд, но имя было у всех на слуху...

...В доме старых большевиков, в квартире Левы Кочаряна, нас представили друг другу, и через две минуты у меня сложилось ощущение, что знакомы мы с ним тысячу лет. Не было абсолютно никакой назойливости. Просто человек входил к тебе на правах старого друга, и это было заразительно и предельно взаимно.

Обстановка там была удивительно раскрепощенной. Было очень много людей, всех и не запомнил. Хотел Володя этого или не хотел, но он всегда был в центре внимания. На протяжении буквально всего матча и почти каждый свободный вечер я проводил там.

Калейдоскоп людей. С настойчивостью провинциала практически каждый входящий на третьей, пятой, десятой минутах просил Володю что-то спеть. И Володя категорически никому не отказывал. Некоторые песни я просто целиком запомнил с той поры.

Он не подавлял, а приближал людей к себе. Подавления не было. Такое впечатление, будто бравада его иногда носила мимикрический характер. По виду он был жутко застенчивый человек. Думаю, что друзей у Володи было много. Но при всей его, если хотите, общедоступности дистанцию держал. К себе туда, внутрь, он пускал очень немногих. Его доминанта — исключительная доброжелательность. Для него любой человек был хорош — до тех пор пока тому не удавалось доказать обратное...

...Он обладал совершенно великолепным даром — красиво заводиться. Если его что-то увлекало — а увлекало его очень многое, — то разговор шел на колоссальном нерве. Не на крике, а именно на нерве...

...Иногда Володя «уходил». Он присутствовал, но «уходил» абсолютно. Взгляд исподлобья, скорее всего устремившийся в себя. Смотрит — не видит. Односложные ответы. Мне сказали: человек занят. Ну а ночью или наутро появлялась новая песня...»

Он всю свою жизнь любил делать подарки — «дарить приятнее, чем получать». Главный подарок — песня. 22 июня 1963 года на Большом Каретном справляют день рождения Артура Макарова и Высоцкий приносит в подарок песню, исполняемую впервые, — «Я женщин не бил до семнадцати лет...».

Отправным моментом для сочинения песен были не только дни рождения близких друзей, но и события, происходившие в стране и мире. 14 июня 1963 года ЦК Компартии Китая направил письмо в ЦК КПСС, обвиняя его в оппортунизме. После безуспешных межпартийных переговоров, ровно через месяц — 14 июля — «Правда» опубликовала претензии Китая вместе с открытым письмом ЦК КПСС в ЦК КПК, авторы которого обвиняли «китайских товарищей в троцкизме, пособничестве империализму, внесению раскола в соцлагерь». Оказалось, что «русский с китайцем» вовсе не «братья навек». Высоцкий пишет «Письмо рабочих тамбовского завода китайским руководителям»:

И не интересуйтесь нашим бытом —

Мы сами знаем, где у нас чего.

Так наш ЦК писал в письме открытом —

Мы одобряем линию его!

Интересная история приключилась с песнями Высоцкого «Тот, кто раньше с нею был» и «Я в деле, и со мною нож...».

Летом 63-го года Московский театр драмы и комедии начал репетировать спектакль «Микрорайон» по пьесе Лазаря Карелина. Ставил спектакль Петр Фоменко. Он решил, что по характеру одного из главных героев пьесы, по характеру окружения и среды этого персонажа в спектакль должны быть введены песни. Были выбраны эти песни «неизвестного автора». Песни помогли выстроить спектакль, придали ему необходимую интонацию. В них одновременно присутствовал и криминал, и тема жестокости, и своя лирика, и благородство, и та нежность, которая во многом определила тональность роли Князева, сыгранной Алексеем Эйбоженко. Там был проход, построенный на первой песне: герой пьесы Князев шел с букетом цветов к девушке. Его сопровождал один из подручных — паренек по имени Витя, который подыгрывал ему на гитаре, — Витю играл Юрий Смирнов. Князев выступал по всему микрорайону, который «принадлежал» ему, и пел эту песню:

И тот, кто раньше с нею был, —

Он мне хамил, он мне грубил...

А я все помню — я был не пьяный,

Как только стал я уходить,

Она сказала: «Подожди!»

Она сказала: «Подожди, еще ведь рано...»

Причем пел именно так, перевирая слова, не зная не то что авторских интонаций, но и точного мотива. Несмотря на то что песня была сильно искажена и в текстовом, и мелодическом отношении, она здорово сработала в спектакле и несла там большую смысловую нагрузку.

Эти песни предварили приход Высоцкого на Таганку, а А.Эйбоженко и Ю.Смирнов станут его партнерами по сцене.

В 63-м Высоцкий в этом театре не бывал и не знал, что его песни введены в спектакль. Когда он пришел на Таганку в 64-м, то высказал обиду, дескать, его песни используют, а при этом его фамилии в афише нет, да и одна из песен искажена. Тогда состоялся такой разговор Высоцкого с актером театра Леонидом Буслаевым.

—  Это ты принес песню в спектакль?

-Да.

—  Слушай, там же слова не те!

—  Вполне может быть, но я ее услышал в Ногинске, а там пели именно так. Ну что ты расстраиваешься? Вот чудак, ей-богу! Ведь это народ уже прибавляет-убавляет, а значит песня уже народная, а не твоя собственная. Ты ее для кого писал? Для людей? Вот люди теперь и поют так, как им удобно. Да мы поначалу и не знали, чья это песня.

В песенном творчестве у Высоцкого наступает новый период. Если поначалу песни писались и исполнялись для компании близких друзей, то пришло время, когда из приятельского круга надо было выходить, раздвинуть его, осознавая себя в новом большом пространстве.

Сделать это в те годы было чрезвычайно трудно. Идеологических жрецов от КПСС отличала патологическая ненависть ко всему «неположенному» и «чуждому». К «неположенному» относились и песни Высоцкого.

Власть признала тот факт, что внедрившиеся в быт магнитофоны прервали ее монополию на распространение звучащей информации, которая до сих пор выходила только под строжайшим цензурно-идеологическим контролем.

«Наряду с использованием во враждебной пропаганде неофициально распространяемых рукописей и зарубежных изданий, нелегально ввозимых в нашу страну, которые на жаргоне диссидентствующих элементов, культивируемом этой пропагандой, именуются «самиздатом» или «тамиздатом», в целях идеологической диверсии используется в последние годы и так называемый «магнитиздат», или «музыкальный самиздат» — обычно записанный на магнитофонные кассеты идейно враждебный репертуар различных самозваных бардов», — это цитата из просусловской брошюры тех лет.

С пришествием магнитофонной эпохи создалась возможность массового распространения, ничем не регулируемого тиражирования — в домах, на улицах звучали записанные на магнитофонную ленту песни Высоцкого. Это и было фактом «самиздата» — «магнитиздат» стал его разновидностью. Если самиздат был доступен лишь жителям нескольких крупных городов, то пленки с записями неподцензурных песен распространялись молниеносно по всей стране, что особо беспокоило власти. Однажды Высоцкий, исполняя новую песню, забыл какие-то слова, и вдруг кто-то из зала выкрикнул их ему. Автор был необычайно изумлен, так как он исполнял эту песню на публике только второй или третий раз.

Произошло невиданное за всю историю советского искусства уникальное явление — человек стал знаменит на всю страну без помощи средств массовой информации и даже вопреки им. Не было ни афишных объявлений, ни поддержки радио, телевидения и прессы. Насмешливые, иронические, ернические песни распространялись стихийно, переписываемые с одной магнитофонной ленты на другую, и становились достоянием огромной аудитории под названием СССР. Авторов и певцов было много — сотни и тысячи, однако народ сделал выбор. Все хотели слушать Окуджаву, Галича, Высоцкого...

«Я скольжу по коричневой пленке», — напишет Высоцкий в 1969 году, прекрасно понимая вынужденную форму своего поэтического существования. «Я во многих домах нахожусь в гостях в «скрученном», правда, состоянии, но мне там довольно удобно — часто «раскручивают»...»

Глубже других слоев населения воздух свободы «хрущевской оттепели» вдохнула интеллигенция, особенно коллективы различных НИИ. Там «компетентные органы», следя за соблюдением секретности, ослабили идеологический контроль, и ученые выступали страстными сторонниками и меценатами всего нового в искусстве.

Вспоминает поэт П.Вегин: «Я познакомился с ним в 1963 году, когда по просьбе ученых города Дубны организовал там вечер молодой поэзии и выставку наших художников-авангардистов. Я знал Владимира Высоцкого, мы выступали вместе с ним на концертах, он только начинал петь. Поехали мы в Дубну большой компанией поэтов и художников. Кроме Володи и Игоря Кохановского поехали еще два поэта с гитарами — Юлий Ким и Юрий Визбор...

Из художников были Жутовский, Янкилевский, Юра Соболев, Эрнст Неизвестный и другие. Картины, однако, провисели всего час. Абстракционизма дубненский партком перенести не мог. Совсем свежей была память о правительственном погроме левых художников и поэтов.

А вот вечер поэзии состоялся...

Решили силами поэзии взять реванш за изгнание художников из синхрофазотронного рая. Высоцкий выступил первым, он «завел» зал, покорил его, настроил на нужную волну. Все остальные тоже выступили хорошо, нас не отпускали часа три. Потом он пел еще — уже ночью, в чьем-то коттедже, где мы оставались до утра.

Там пели, читали стихи и прозу все, кто не вернулся в Москву вечерним поездом».

Я был душой дурного общества.

И я могу сказать тебе:

Мое фамилье-имя-отчество

Прекрасно знали в КГБ.

Эту строку с восхищением декламировала Анна Ахматова молодому Иосифу Бродскому в 63-м году. Бродский рассказывал об этом Высоцкому в Нью-Йорке в 76-м.

Из интервью с Л.Абрамовой: «К сожалению, с Ахматовой они так и не встретились, а вот признание Бродским его стихов он очень ценил, хотя трудно представить более разных поэтов».

Вспоминает Л.Абрамова: «...Володя пытался «продать» (мы тогда сидели без копейки) свои песни известным мастерам эстрады: Майе Кристалинской, Ларисе Мондрус, Вадиму Мулерману, Владимиру Макарову... Мы оба, весьма обтрепанные, я — с животом (я ждала Никиту), приехали на большой эстрадный концерт в летнем театре «Эрмитаж», который составлял Павел Леонидов, и пошли по артистическим комнатам. Володя пел песни и предлагал их для исполнения. Мастера искусств пожимали плечами и только что не посылали его куда подальше. Наконец мы добрались до комнаты, в которой готовился к выходу Кобзон. Он послушал Володю и сказал: «Никто твоих песен петь не будет, но ты их будешь петь сам! Поверь мне, пройдет не так уж много времени, и ты сам станешь с ними выступать. А пока возьми у меня в долг — вернешь, когда появятся деньги!» Двадцать пять рублей нам тогда вполне хватило...»

Предсказание И.Кобзона сбудется еще не скоро, но уже в следующем году Высоцкий получит свой первый гонорар за песни.

Жизненные пути Высоцкого и Кобзона будут не раз пересекаться. Так, в августе 71-го в Сочи для Высоцкого с женой не нашлось номера ни в одной гостинице города, и Кобзон освобождает свой люкс для них. Когда в 74-м у Кобзона родился сын — Андрей, Высоцкий снял с себя нательный крестик и повесил на шею мальчику, который будет носить его, как драгоценную реликвию. В скорбные дни июля 80-го Иосиф Кобзон примет деятельное участие в организации достойных похорон Высоцкого.

13 рублей 50 копеек — один из первых гонораров Высоцкого того времени. Режиссер Л.Луков, снимавший фильм «Верьте мне, люди» на киностудии им. Горького, поручил ассистенту Л.Марягину найти для картины «хорошую блатную песню», и тот обратился к Высоцкому. Высоцкий напел ему песни на кассету, а Марягин оформил запись как прослушивание. В фильм вошла только одна песня, да и то сочиненная не Высоцким, но из его раннего репертуара — актер Кирилл Лавров напевает в фильме «Таганку».

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ СТУДИЯ

В августе 63-го года товарищи Высоцкого по курсу Геннадий Ялович и Евгений Радомысленский организовали самодеятельную экспериментальную театральную студию при клубе МВД. В честь «отцов-основателей» и организаторов студию в шутку называли «Станиславский, Немирович, Радомысленский, Ялович». Кроме Высоцкого, в составе студии были М.Добровольская, В.Буров, Р.Вильдан, М.Зимин, Е.Ситко, В.Никулин, Л.Круглый, В.Абдулов, И.Печерникова... Им хотелось создать нечто подобное только что открывшемуся «Современнику», где основу составили также недавние выпускники Школы-студии МХАТ. Кроме подготовки ролей Высоцкому доверили преподавание актерского мастерства.

Сначала репетировали «Белую болезнь» К.Чапека. Высоцкий в паре с Яловичем готовил роль Отца. Репетиции были, в основном, ночью после спектаклей в театрах — с 10 вечера и до 5 — 6 утра. Неустроенность и неопределенность во всем влияли на активность участия Высоцкого в работе студии. Он то появлялся, причем иногда чуть ли не ежедневно, то исчезал на долгое время — уезжал то на съемки, то на заработки и так и не смог принять участие в выпуске этого спектакля.

Через некоторое время театральная студия обрела статус «экспериментального театра-студии при Школе-студии МХАТ». Появилось несколько («Литературная газета», «Вечерняя Москва» и др.) доброжелательных статей о работе студии. «В уставе коллектива, который подписан всеми его участниками, провозглашается борьба за театр гражданский, театр героической темы. Первый спектакль, при всех его промахах, именно такой — откровенно публицистический, страстный», — писал журналист «Московской правды» (впоследствии министр культуры России) Е.Сидоров. Забрезжила реальность превратить студию в театр, когда был заключен договор с дирекцией Объединенного института ядерных исследований о постановке в Дубне спектакля «Тихие физики» по пьесе Максима Сагаловича. Была составлена смета расходов на постановку спектакля, вместе со студийцами в спектакле должна была играть довольно сильная группа актеров, а Эрнст Неизвестный и Олег Целков должны были делать декорации. Премьеру планировали к 14 августа 1964 года, чтобы сыграть спектакль на Международной конференции по физике высоких давлений. Роли для Высоцкого в спектакле не было, но Радомысленский предложил ему написать туда песню. Высоцкий сочинил «Марш физиков», вложив в него все свои познания в этой науке. Но по каким-то причинам работа над спектаклем была прекращена, а песня осталась.

И был еще один незавершенный проект.

Г.Ялович начал репетиции пьесы Г.Епифанцева «Замкнутый спектр». Пьеса была интересна тем, что в ней часть актеров играли самих себя. Там были такие действующие лица: Он, Она, Сева Абдулов, Володя Высоцкий, Марина Добровольская, Ирина Печерникова, Валентин Буров, Балерина и Скрипач. Высоцкий участвовал во всех репетициях и сочинил для спектакля песню «Корабли постоят...». Но и этот спектакль не был доведен до конца. А песня была использована в телеспектакле «Порожний рейс» по сценарию М.Калиновского, который поставил на ЦТ в 65-м году режиссер В.Успенский. Песня в спектакле исполнялась под оркестр, и это Высоцкому не понравилось. Она была рассчитана на гитарный аккомпанемент, а под оркестр — по выражению Высоцкого — «потеряла характер». Потом он часто включал эту песню в свои концерты.

У Г.Портера возникла идея поставить в студии «Вишневый сад». Во всех театрах «Вишневый сад» традиционно ставился как драма или как трагедия. Чехов же написал комедию. Так и решено было поставить спектакль — по Чехову. Высоцкий должен был играть Лопахина. Но все закончилось на стадии обговаривания сцен, а до этюдных репетиций дело не дошло. Через десять лет Высоцкий сыграет Лопахина — одну из лучших своих театральных работ.

В 1967 году студия распалась — «отцы-основатели» не поделили власть.

Вспоминает Р.Вильдан: «Собирались ночами, хотели сделать свой коллектив. Сделали «Белую болезнь» Чапека, «Оглянись во гневе» Осборна. Выступали в Доме медиков, в студенческом клубе МГУ. А распались просто по собственной глупости. Радомысленский и Ялович начали спорить, кто будет главным. Делили шкуру неубитого медведя. Еще толком мы не оформились, а уже начались какие-то группировки. Сами себя на корню сгубили, хотя начинали очень хорошо».

В память об этом периоде сохранился документ под названием «Производственный журнал экспериментального театра молодых актеров» (октябрь 1963 — март 1964). В журнале наряду с различными рабочими записями есть список актеров, и в нем, под номером три, значится Владимир Высоцкий.

В конце ноября 1963 года Нина Максимовна распрощалась с квартирой на Первой Мещанской и соседями, с которыми прожила вместе 35 лет.

В стране вовсю идет программа посемейного заселения, то есть одна семья — одна квартира. Советский Союз выходит на первое место в мире по количеству строящегося жилья на 1000 человек населения. Позже неблагодарное население эти дома назовет «хрущобами»: и некрасивые-то они снаружи, и тесные-то они внутри, и санузел совмещенный, и неудобная планировка...

Под эту кампанию попадают и Высоцкие — Нина Максимовна и Владимир. При норме на человека девять квадратных метров они получают двухкомнатную квартиру-«клетушку» на четвертом этаже на Юго-Западе, в экспериментальном квартале тогда совершенно окраинных Новых Черемушек, на улице Шверника (позже переименованную в улицу Телевидения), дом 11, корпус 4, квартира 41.

Это был особый 10-й экспериментальный район, который заложил Н.Хрущев, мечтая сделать его прообразом коммунистического жилого района для трудового класса со всеми удобствами: кинотеатрами, магазинами, прачечными, пивбарами, книжными лавками.

Через семь лет опальный Хрущев в частной беседе с Высоцким будет обижаться на народную неблагодарность:

— Вот меня сейчас все ругают, дома эти называют «хрущебами», а не говорят, что мы тогда вытащили людей из подвалов, где и сортиров не было, дали им благоустроенное жилье — правда маленькое, с низкими потолками, но жить-то можно...

Поначалу молодая семья жила на два дома: то в Черемушках, то на Беговой. Окончательно к Нине Максимовне перебрались осенью 65-го года. В одной комнате расположились Владимир с Людмилой, а в другой — бабушка с маленьким Аркадием.

Особым благоустройством это жилище не отличалось. Однажды здесь побывали друзья Владимира Виктор Туров с женой Ольгой. Вспоминает Ольга: «Посещение комнаты Высоцкого в Новых Черемушках произвело на меня шокирующее впечатление. Я долго не могла перевести дух от железных солдатских кроватей, табуреток...»

С этой квартирой в «картонной» пятиэтажке было связано много хорошего. Туда приходили любимые друзья, здесь писались лучшие песни тех лет, подрастали дети. Через три года Людмила с детьми покинет эту квартиру...

К сожалению, при переезде погибла переписка Владимира с Изой. Два посылочных ящика писем двух любящих молодых людей исчезли. Возможно, кто-то решил несовместимым пребывание в одной квартире второй жены и писем первой... И лишь незадолго до смерти Нина Максимовна призналась: «Мы их сожгли. Там было еще старое Гисино пальто». В то время мать еще не представляла ценность переписки сына...

ВИТАЛИЙ ВОЙТЕНКО

В жизни Высоцкого совершенно случайно появился человек с легендарной биографией.

Как-то Высоцкий вместе с Михаилом Туманишвили сидели в буфете Театра киноактера и грустили по поводу своей неустроенной жизни. К ним подошел незнакомый мужчина и с ходу предложил концертное турне по Сибири, Алтаю и Казахстану: «Я сейчас улетаю в Томск — там работают Кириенко и Чубаров, которых по договоренности я должен отпустить к Новому году. А вы, стало быть, им на замену». Предложение — также с ходу — было принято. Нанимателем оказался администратор калмыцкой филармонии Виталий Войтенко.

26 декабря 1963 года они вылетели в Томск. «Полетели мы в Томск, ничего, естественно, не подготовив, то есть пустились в явную авантюру», — вспоминает Туманишвили. У Высоцкого в кармане демисезонного пальто было три рубля, у Туманишвили — чуть больше. Стояла жуткая непогода, и до места они добирались четверо суток с неплановыми посадками в Иркутске, Омске, Новосибирске. Во всех городах Аэрофлот бесплатно поселял их в гостиницу, но с едой было туговато.

В Томск прилетели 30 декабря в состоянии «трясучки», небритые и голодные. Когда Войтенко увидел их на трапе, глаза у него стали квадратными. Тут же схватил незадачливых «гастролеров», поволок в гостиницу, засунул в ванну — отпариваться и отлеживаться — и сказал, что завтра, 31-го, — первый концерт в каком-то огромном Дворце культуры, где должна собраться вся местная интеллигенция.

Стали решать, с чем выступать. Но в этот день так ничего и не придумали, поэтому назавтра Туманишвили читал со сцены какой-то отрывок прозы, подготовленный еще в институтские времена, а Высоцкий что-то из Маяковского, несколько его стихотворений, и Шолохова — про деда Щукаря. Потом вместе с Войтенко в местной конторе кинопроката за две бутылки водки слепили по рекламному ролику из фильмов, в которых они снимались. Так что выходили они на сцену после того, как показывали их работы в кино, и в зале им устраивали прием, как известным киноартистам. Но, все равно, было очень страшно, особенно в первых выступлениях: не было особой практики работы перед зрительным залом, не было опыта рассказа о своем «творческом пути».

К последующим выступлениям Войтенко приготовил афишу. Это была первая в жизни Высоцкого концертная афиша. Подобных афиш — с фотографией, перечислением фильмов, в которых участвовал, — больше не будет.

Решили обогатить репертуар — подготовить инсценировку рассказа К.Чапека «Глазами поэта», поскольку у Высоцкого оказалась с собой книжечка Чапека. Ночью сидели в номере, репетировали и веселились, придумывая всякие сценки. Туманишвили играл поэта-заику, который оказался свидетелем того, как машина сбила женщину, Владимир изображал следователя. Так и встретили Новый год. И уже с 1 января они выступали с этим отрывком. Кроме того, Высоцкий читал что-то из поэзии, а Туманишвили — прозу.

М.Туманишвили: «Однажды из-за какой-то задолженности к нам приехал директор калмыцкой филармонии, от которой мы выступали. Суровый такой мужчина, прошедший всю войну в штрафных батальонах. И вот за столом Володя спел ему свои «Штрафные батальоны». Я тогда впервые увидел, как взрослый сильный человек может «сломаться» на Володиных песнях. Он просто сидел и плакал. Может быть, он пошел на какое-нибудь служебное нарушение, я не знаю, но он простил все долги нашему руководству».

В этот же вечер Войтенко рассказал несколько сюжетов из своей непростой биографии. О том, как во время войны он, летчик-штурмовик, попал в плен, с группой бежал из фашистского лагеря в Австрии, после совершенно невероятных приключений вернулся в Советский Союз, отсидел десять лет в советском лагере, из которого бежать было некуда, вернулся...

Вот как пишет о нем писатель А.Найман: «Виталий Войтенко был одной из самых колоритных фигур, его буйную и артистическую натуру пыталось обуздать уголовное законодательство, усмирить газетные фельетоны — без малейшего успеха. Эстрадный импресарио, летчик-штурмовик, аккордеонист-профессионал, врач-гипнотизер (в последнем качестве развенчанный «Правдой», отметившей, впрочем, его «безукоризненные манеры») — главные сферы деятельности, в которых, как можно заключить из его слов, он достиг вершин».

Высоцкий всегда проявлял интерес к неординарным личностям и очень внимательно слушал рассказы Войтенко о его приключениях... Мысль о том, что такая биография — отличный сюжет для фильма, придет позже...

Таким образом отработали в Томске, Колпашево. Затем поехали на Алтай и в Казахстан, где их маршрут пролегал через Бийск, Барнаул, Горно-Алтайск, Рубцовск, Белокуриху, Джезказган, Чимкент, Темиртау, Мангышлак, Гурьев... В конце января с первой получки Высоцкий послал в Москву посылку — серые сапожки на меху для Людмилы, копченую рыбу и китайскую баклажанную икру: «Посылка небогатая, там балык и ужасно вкусная китайская икра. Ешьте и вспоминайте мою многострадальную сибирскую и алтайскую жизнь. В Барнауле буду дней 10... Относительно моего приезда — очень хочу, но дорога дорогая — 200 рублей, и концерты без меня не могут быть».

1 февраля выступали в бийском кинотеатре «Сибирь». Затем друзьям пришлось заняться экипировкой Высоцкого. Из Москвы он приехал в своем знаменитом пиджачке, пальтишко у него было какое-то «семисезонное на рыбьем меху», то есть для казахстанской зимы он был практически раздет. К тому времени завелись кое-какие деньжата, и в джезказганском универмаге купил он себе хорошее пальто, шапку, туфли. Все это было сделано по настоянию друзей. Сам бы он, конечно, никогда на себя не потратился. Пальто ему, правда, было немного великовато — размера на два больше. Однако Владимира это нисколько не смущало. Напротив, он говорил, что, дескать, хоть просторно — зато теплее. В середине февраля Высоцкий из Караганды уехал в Москву.

Позднее у него будут другие концертные администраторы, но Виталий Войтенко был «первооткрывателем».

ТЕАТР НА ТАГАНКЕ 1964 г.

Начало 1964 года не предвещало чего-то определенного в жизни Высоцкого. Разбросанность, неорганизованность, непоследовательность были типичны для него в то время. Нужно было на что-то жить. Несколько раз он сдавал кровь... С начала апреля Высоцкий устраивается на договор в театр Пушкина. Проработал он там около месяца — до 7 мая. Играл подготовленные ранее роли: Сашу и Журина в «Дневнике женщины», Лешего в «Аленьком цветочке»... В общей сложности за 15 месяцев работы в Театре им.Пушкина Высоцкий выходил на сцену 251 раз. Но все это — бессловесные массовки или очень незначительные роли. Только в двух спектаклях — «Аленьком цветочке», сыгранном им больше всех других — 63 раза, и в «Дневнике женщины» — 11 раз, его роли были значительными хотя бы по объему.

Людмила ожидала второго ребенка. Нина Максимовна знала об этом. Своим же родителям Людмила боялась сказать, все ждала — «вот он найдет хоть какую-нибудь работу — и тогда скажу». Владимира это известие не обрадовало. «Денег нет, жить негде, а ты решила рожать!» — пытался он увещевать Людмилу. Разговор этот происходил в декабре 63-го года на квартире Кочарянов, и вмешательство Левона предопределило его концовку:

— Ты, — это Высоцкому, — замолчи и кончай паниковать! А ты, — он повернулся к Людмиле, — рожай!

Качарян был много старше Владимира и зачастую принимал за него серьезные решения, Владимиру оставалось только им следовать. Решение Кочаряна как правило было разумным, справедливым, и потому не подлежало обсуждению.

«НА ЗАВТРАШНЕЙ УЛИЦЕ»

В начале мая 64-го года Высоцкий оказался в крайне тяжелом положении. Внутренняя неудовлетворенность, катастрофическое безденежье, бесконечные долги, только случайные заработки, которых не хватает даже на то, чтобы прокормить семью, собственная творческая нереализованность вели к постоянному эмоциональному напряжению, которое, естественно, приводило к срывам. Загулы, случавшиеся и ранее, приняли форму стремительно прогрессирующего алкоголизма — все это в конце концов завершилось тяжелейшим кризисом, первой попыткой самоубийства (Инна Кочарян: «Мы за него боялись, что он наложит на себя руки...») и — по настойчивому требованию отца — наркологическим лечением в 30-й больнице города Люблино. Сказалось, очевидно, и то, что Владимир попал в медвытрезвитель и Артур Макаров резко прокомментировал случившееся: «Если ты не остановишься, то потом будешь в ВТО полтинники на опохмелку сшибать».

Курс лечения он должен был продолжить самостоятельно во время съемок фильма, на которые его пригласил режиссер Ф.Филиппов. На какое-то время лечение помогло. Об этом можно судить по письмам, которые Владимир присылал Людмиле со съемок.

Латвия, Айзкраукле, май-июль 1964 г.

«... Я живу экономно и не принимаю. У нас четверых общий котел, но я это дело кончаю и из шараги со скандалом выхожу, потому что они все жрут и иногда пьют и мне выгоды нету. Антобус пил один раз...»

«... Позвони отцу — расскажи, какой я есть распрекрасный трезвый сын В.Высоцкий...»

«... На Марс мне лететь и начинать новую жизнь не придется, все я делаю по предписанию врача и прекрасно себя чувствую...»

«... где-то в недружелюбном лагере живет у тебя муж ужасно хороший, — непьющий и необычно физически подготовленный.

....Я пью это поганое лекарство, у меня болит голова, спиртного мне совсем не хочется и все эти экзекуции — зря, но уж если ты сумлеваешься — я всегда готов».

«...Я, лапочка, вообще забыл, что такое загулы, но, однако, от общества не отказываюсь, и даже напротив, люблю, когда вокруг весело, — мне самому тогда тоже, — это разбивает мое собственное обо мне мнение — будто я только под хмельком веселюсь...»

Это были письма человека, возвращающегося к жизни. Человека, перед которым впервые за несколько лет забрезжила надежда решительных перемен к лучшему: лечение было позади, а впереди была возможность работать в театре Ю.Любимова.

В фильме «На завтрашней улице» по пьесе И.Куприянова «Сын века» Высоцкому была предложена роль бригадира земснаряда. Утверждение на роль проходило не гладко. За Высоцким тянулся «шлейф неблагонадежности» после срывов съемок у Тарковского. Начальник актерского отдела «Мосфильма» Адольф Гуревич заявил: «Хорошо! Я утверждаю распределение ролей, но если Высоцкий опять сорвется — а он сорвется обязательно, — то, ручаюсь, получит «волчий билет» и не будет сниматься никогда и нигде на всей территории Советского Союза».

Съемки проходили под Ригой в местечке Айзкраукле на живописном берегу Даугавы на строительной площадке Плявиньской

ГЭС. По сценарию предполагался фильм о большой стройке и трудовом героизме, о том, как «в обстановке труда рождаются новые, коммунистические отношения между людьми».

В.Высоцкий: «Это было великолепное время в моей жизни... Это была ударная стройка. Там были самые лучшие работники — с других строек ребята. Я видел, как прорывают перемычку, видел, что такое аврал. Как перекрывают реку. В общем, впервые в жизни видел, как создается эта махина, которая потом на фотографиях выглядит так красиво и безобидно...»

Высоцкому нравилась обстановка съемок, самочувствие выздоровления, дружеское окружение, но не нравилась работа, вернее, роль по сценарию — за неправдивость, за приукрашенность: «...я играл в этом фильме уж больно положительного человека. Ну такого положительного, что таких не бывает. Даже противно вспоминать. Он и на работе, и везде был такой хороший... Жил он в палатке. У него течет все. Мебель полированную купили — гниет, ребенки плачут — у него двое их, жена чихает, кашляет. Жена просит, чтобы он квартиру получил. А он говорит: «Ни за что! Пока все не получат, я не буду просить! Другим нужнее». Такой сознательный. Таких людей не бывает. Маркина любят все: и друзья, и дома и дети, и начальство, и даже посторонние люди.

Вообще неинтересно играть людей, покрашенных только одной — черной или белой краской. У каждого человека всегда есть черты и такие, и такие. Всегда интересно сыграть живого человека. Наш зритель избалован хорошими картинами, хорошими образами, настоящими людьми. Его никогда не обманешь. Он сразу понимает, где правда, а где неправда».

Высоцкий пытался уговорить сценариста И.Куприянова что-то изменить в роли, сделать ее более реальной, но тот не согласился... Откровенно плохой сценарий не смогли «вытянуть» даже великолепные актеры — В.Самойлов, Л.Овчинникова, С.Крамаров.

Во время съемок группа жила в палаточном городке, и по вечерам, когда после работы все собирались у костра, Высоцкий брал гитару и пел. Филиппову нравилось пение Высоцкого, и он попросил сочинить песню для фильма. Так, в фильме среди трех песен, сочиненных Л.Дербеневым, появилась четвертая — первая из всех, написанных Высоцким для кино. Правда в титрах фильма об этом не сказано, но Высоцкого это, вероятно, не слишком огорчило — песня получилась откровенно слабая. Песню в картине исполняли В.Абдулов, В.Пешкин, Г.Ялович. Получился текст, вполне соответствующий духу фильма:

Нам говорят без всякой лести:

«Без вас со скуки мы умрем!»

И мы всегда и всюду вместе —

Везде втроем, всегда поем.

Без нас нельзя на дне рожденья,

Без нас — и свадьбам не бывать.

И мы сейчас идем веселье

На новоселье поднимать.

Мы успеваем еле-еле

Пить у одних, петь у других,

Хотя б нам на одной неделе

Давали восемь выходных!

В Москве в автомобильную аварию попадает «брат» Толян. Состояние Утевского было довольно тяжелым, и после лечения Высоцкий предлагает ему пройти реабилитацию на Рижском взморье, а заодно посетить благодатные грибные места в районе, где проходят съемки фильма. Так и сделали. Несколько дней Толян провел с Владимиром, а потом снял дачу на Рижском взморье.

Как-то решили компанией навестить Толяна. Навестили и решили отметить успешное выздоровление в недавно открывшемся на взморье ресторане «Лидо». Засиделись допоздна. Ресторан закрывается, музыканты ушли. Но садится за рояль Ялович, а Высоцкий исполняет свои песни. За соседним столиком — компания бывалых на вид мужиков. Один из них: «Ребята! Вы знаете песни Высоцкого?! Да это же мой кореш! Мы с ним вместе срок тянули!» Высоцкий показывает: «Ребята, только молчите!»

Когда сплетни устаревают, они становятся мифами и легендами. Поначалу это ему нравилось, но позже придется опровергать тех, кто привык жить не знанием и пониманием, а «мнением» и всевозможными домыслами.

Во время съемок, в августе, Высоцкий вырвался в Москву, чтобы поздравить жену с рождением второго сына. Мальчик родился 8 августа. Имя — Никита — выбрали по свернутой бумажке, вытащенной маленьким Аркашей из папиной серой кроличьей шапки.

Вспоминает Нина Максимовна: «Все мы — бабушки и дедушки — стояли под окнами родильного дома в Покровском-Стрешневе. Люся выглядывала из окошка четвертого этажа, а Володя, достав из чемодана синее кожаное пальто, размахивал им в воздухе. Своим громким голосом кричал: "Это тебе подарок... за сына!"»

Радость от рождения сына сменилась заботой и тревогой — через неделю мальчик заболел воспалением легких и проболел почти полгода. Людмиле приходилось разрываться между домом, где была больная тетя Алла и маленький Аркадий, и больницей, где хрипел, кашлял, плакал и температурил совсем маленький Никита. Благо, что больница была рядом. Все помогали: Владимир прибегал с репетиций и гулял с Аркадием, привозил его к Люсе в больницу, дед Семен приносил фрукты, творог... Больше всех помогала сестра Людмилы — Лена. А в ноябре тяжело заболел Аркадий — бредил, из рук вырывался, не узнавал родных... Вот так и перебивались до весны, пока не выздоровел Никита.

«ТАГАНКА». НАЧАЛО

История Театра на Таганке неразрывно связана с творческой судьбой Высоцкого. Почему так получилось? Высоцкий не искал «Таганку» специально. Он имел хорошие актерские данные и мог состояться как актер и в другом театре, причем, может быть, и не менее интересном. Очевидно, здесь присутствовал элемент случайности или целая цепочка необходимых случайностей. Это был совсем другой, непривычный театр, театр не мхатовского направления, последователем которого в тот момент можно было считать Высоцкого. Скорее всего, первотолчком было его сложное и неопределенное положение в то время. Семья, двое детей, метания между киностудиями и работой в театрах по договору — вот что было уделом его жизни на протяжении уже пяти лет. Ни Высоцкий, ни Театр на Таганке тогда, осенью 64-го года, не ведали, какое влияние друг на друга они окажут. Все это придет позже. А пока...

Театр драмы и комедии располагался на улице Чкалова, 76, рядом с Таганской площадью и второразрядным рестораном «Кама» под боком. Здание было построено в 1912 году купчихой Д.Платоновой. По купецкому вкусу и мраморное фойе с великолепной лестницей к буфету во втором этаже. Первоначальное предназначение — для синематографа «Вулкан». Название символичное, если задуматься о судьбе театра и его коллектива. Театр находился далеко от центра, зал там всегда пустовал. Народ туда не ходил, а если ходил, то принудительно — в нагрузку к «Современнику». Главным режиссером театра был один из первых выпускников ГИТИСа Александр Константинович Плотников, который и организовывал его в 1945 году, сразу после войны.

Когда-то в театре были поставлены интересные спектакли, среди них — «Дворянское гнездо» и «Каширская старина». Но к 1961 году театр состарился и умирал — подчас на сцене актеров было больше, чем зрителей в зале. Не оздоровило театр и появление очень талантливого режиссера — выпускника ВГИКа Петра Фоменко. Летом 1963 года он ставит «Микрорайон» по одноименному роману Л.Карелина. Зритель пошел в театр. Но один спектакль погоды не делал...

2 ноября 1963 года директором театра назначили Николая Лукьяновича Дупака. Бывший артист Театра им. Станиславского, член бюро Свердловского райкома КПСС, фронтовик, орденоносец, офицер-кавалерист и муж приемной дочери легендарного Чапаева — Николай Дупак сразу же понял, что оживить театр можно, только влив «новую, здоровую, молодую кровь». Он стал посещать выпускные спектакли в театральных училищах Москвы.

А театральная Москва в это время стремилась увидеть дипломный спектакль студентов по пьесе Б.Брехта «Добрый человек из Сезуана», который поставил преподаватель училища Юрий Любимов на сцене Училища им. Щукина. Работа над пьесой началась на третьем курсе, и когда был готов первый акт, его показали на кафедре. Кому-то вольная по форме, озорная интерпретация Брехта показалась трюкачеством, издевательством над вахтанговскими традициями, и «антинародный и формалистический» спектакль пробовали закрыть.

В архиве Любимова сохранилось официальное предупреждение ректора училища профессора Б.Захавы: «В поставленном Вами спектакле «Добрый человек из Сезуана» в его первоначальном виде были, наряду с положительными его сторонами, отмечены серьезные недостатки. Наиболее существенным из них было наличие в спектакле моментов, послуживших поводом для демонстраций в зрительном зале со стороны той части, которая находит удовольствие в позиции политического скептицизма и фрондерства. ...Никакие двусмысленности, призванные возбуждать ассоциации с нашей советской действительностью, в этом спектакле совершенно неуместны.

Под моим давлением Вы внесли в спектакль поправки, направленные на устранение указанного недостатка. Однако мое указание на необходимость изъять из спектакля песенку «О власти и народе», по непонятной для меня причине, встретило с Вашей стороны упорное сопротивление. Считаю, что внесенные в эту песенку дополнительные строки не изменяют существа дела. Поэтому вынужден, пользуясь правами ректора, категорически потребовать от Вас изъятия из спектакля этой песенки. Примите это как официальное мое распоряжение».

«Песенка о власти и народе» была на стихи Б.Брехта в переводе Е.Эткинда, но какое-то время автором текста будут считать Высоцкого. Ректор страховался не зря — песенка была даже совсем не безобидной:

Власть исходит от народа,

Но куда она приходит

И откуда происходит,

До чего ж она доходит?

Что за митинг? Живо слазьте!

Кто-то спрашивает что-то,

Задает вопросы кто-то,

Почему-то, отчего-то.

Тут, конечно, дали власти

Очередь из пулемета.

И тогда свалился кто-то,

Как-то сразу отчего-то

Повалился наземь кто-то.

Власти ходят по дороге...

Кто лежит там на дороге?

Кто-то протянул тут ноги.

Труп какой-то на дороге.

«Э! да это ведь народ!..»

Для Любимова предупреждение Захавы было первым в огромном потоке подобных документов на протяжении всей его режиссерской деятельности. Но Любимов продолжает работать и вместе со студентами делает заявку на театр улицы, на народное представление.

Брехт назвал пьесу притчей. В ней рассказывается, что на Землю спустились боги с целью найти доброго человека в нынешнем жестоком и безразличном к человеку мире. Таковой оказалась девушка Шен Те, за что и была вознаграждена. Разбогатев, она, по доброте своей, старается помогать обездоленным. Эта благотворительность кончается тупиком — пользующиеся ее добротой окружающие только бездумно расходуют средства и требуют новых подаяний. И тогда Шен Те превращается в человека вовсе не доброго: переодевается и становится жестким, безжалостным, беспощадным, деловым и решительным. Он тут же приструнивает окружающих, заставляет их умолкнуть и работать не разгибая спины, а не рассчитывать на благодеяния

Зрителей покоряла также условность спектакля, чужеродная канонам советской драматургии. Спектакль игрался почти без декораций. Единственной реальностью на сцене была открытая театральная игра актеров. Актеры не старались уверить, что на сцене реальный Сезуан. И не делали вид, что зрительного зала нет, напротив — постоянно обращались к нему. Даже между собой общались «через зал», глядя зрителю в глаза. Потом Любимов будет разъяснять, что специально ломал традиции и сделал спектакль не на четвертом курсе, как обычно, а на третьем, «чтобы студенты могли на зрителе почувствовать, что такое настоящая связь со зрительным залом». Диалог со зрителем станет одним из определяющих художественных принципов театра Любимова. Как говорил сам режиссер, «...Театр разговаривает со зрителем, как с живым соучастником спектакля».

Спектакль был насыщен танцами, элементами пантомимы, декламацией и песенными эпизодами под аккордеон и гитарный перебор — Любимов привлек в постановку двух музыкально одаренных щукинских первокурсников Бориса Хмельницкого и Анатолия Васильева. «Уличные певцы» то и дело появлялись на авансцене, исполняли зонги Брехта.

Постановка Любимова не была чем-то совсем новым для театральной общественности нашей страны. В 1957 году созданный и взращенный Брехтом театр «Берлинен Ансамбль», руководимый после смерти Брехта Эрихом Энгелем, гастролировал с несколькими спектаклями в Ленинграде. Несколько позже вышел сборник пьес Б.Брехта, и советский читатель впервые смог ознакомиться с гениальными пьесами: «Трехгрошовая опера», «Жизнь Галилея», «Мамаша Кураж и ее дети», «Добрый человек из Сычуани», «Кавказский меловый круг» и другими. В 1963 году на сцене Ленинградского БДТ в постановке польского режиссера Эрвина Аксера вышел спектакль «Карьера Артуро Уи», имевший огромный успех. Чуткий ко всему новому Любимов понимал, что с постановкой «Доброго человека...» он окажется на гребне интереса к драматургии Брехта. Он сделал ставку на пьесу, вызывающую в публике удивление и осознание общественных проблем. Получилось зрелище острое по мысли и необычное по форме. И хотя хронологически были более ранние спектакли по драматургии Брехта, открытие великого драматурга на отечественной сцене произошло именно в постановке Любимова.

Любимовский «Добрый человек...» стал гвоздем театрального сезона в Москве. Успех студенческого спектакля был так велик, что одним-двумя просмотрами, как это обычно бывает с дипломными спектаклями, дело не обошлось. Но небольшой зал учебного театра не вмещал всех желающих. Не могли пройти даже известные, популярные люди. Никак не мог прорваться на спектакль поэт Б.Слуцкий. Тогда он потребовал к себе постановщиков и спросил: «В чьем переводе у вас стихи?» — «В переводе Слуцкого». Его пропустили.

Премьера проходила 2 декабря 1963 года в Доме кино.

Затем состоялось свыше десяти представлений, и не только в училище, но и на других площадках, в гораздо более вместительных залах: Доме литераторов, Доме Советской Армии, в Академии наук, в городе Дубна у физиков-ядерщиков, четырежды на сцене Театра Вахтангова...

Член Президиума ЦК КПСС А.И.Микоян, опекавший бывшую жену своего покойного друга Каро Алабяна — Людмилу Целиковскую (в то время жену Любимова), был приглашен на спектакль. Министры, замы министров, начальники всевозможных отделов культуры, режиссеры, актеры, журналисты — весь московский бомонд потянулся на Старый Арбат взглянуть на спектакль студенческого театра, которому уже разрешили выступать на своей основной сцене вахтанговцы. И.Эренбург и К.Симонов, Е.Евтушенко и А.Вознесенский, В.Аксенов и Ю.Трифонов, А.Галич и О.Ефремов, Б.Ахмадулина и Б.Окуджава, М.Плисецкая и Р.Щедрин... Казалось бы, студенческий спектакль — и такое внимание этих людей?

Звездное имя Людмилы Целиковской воздействовало не в последнюю очередь на давших «добро» на открытие Театра на Таганке. А.И.Микоян: «Любимова пока еще мало кто знает, а вот знаменитая и умная Целиковская смогла многих убедить посмотреть на рождение нового талантливого режиссера».

Заговорили — и все настойчивее, все громче, — что талантливый курс надо сохранить как целое, как ядро будущей новой труппы.

8 декабря в «Правде» под заголовком «Вдохновение юности» была опубликована рецензия К.Симонова на спектакль: «Я давно не видел спектакля, в котором бы так непримиримо, в лоб, именно в лоб — сознательно повторяю эти слова, — били по капиталистической идеологии и морали и при том делали бы это с таким талантом, с такой мерой художественной правды, с таким проникновением в душу человека.

Эта пьеса, на мой взгляд, — одно из самых высоких созданий Брехта. И молодой коллектив выпускников театрального училища под руководством ставившего этот спектакль Юрия Любимова создал спектакль высокий, поэтический, талантливый по актерскому исполнению и великолепно ритмичный, сделанный в этом смысле в лучших традициях вахтанговцев...

Пьеса эта создана коллективом молодых актеров с редкой цельностью, а ее постановщик проявил себя в этой работе как незаурядный режиссер. И у меня невольно возникает мысль: может быть, коллектив молодых актеров, сыгравших эту пьесу, способен, продолжая свою совместную работу, вырасти в новую театральную студию? Ведь именно так в истории советского искусства и рождались молодые театры!»

Затем статья Б.Поюровского в «Московском комсомольце» 15 декабря 1963 года: «Спектакль этот не имеет права на такую короткую жизнь, какая бывает у всех дипломных работ. Потому что в отличие от многих других «Добрый человек из Сезуана» у щукинцев — самостоятельное и большое явление в искусстве. Нельзя допустить, чтобы режиссерское решение Ю.Любимова кануло в вечность весной предстоящего года, когда нынешний дипломный курс окончит училище».

Спектакль стали сравнивать с «Принцессой Турандот», когда 27 февраля 1922 года студийцы в масках начали свое веселое представление, из которого получился Театр Вахтангова.

Но, как всегда бывает, нашлись и противники нового театрального направления, «рассчитанного на элиту, а не на рядового зрителя». На спектакль были приглашены рабочие заводов «Станколит» и «Борец». Они должны были сказать, что это искусство формалистическое и «нам не нужно такое искусство». А рабочие после спектакля долго аплодировали и поздравляли тех, кто хотел закрыть спектакль...

Помогла Любимову и зарождающемуся новому театру министр культуры Е.Фурцева. Ткачиха из Вышнего Волочка, взлетевшая до вершин партийно-государственной пирамиды, став хозяйкой всего культурного пространства СССР, часто с пользой выполняла свои прямые обязанности по развитию культуры. Она направила М.Суслову записку о том, что нужно помочь выпускникам, что это талантливый спектакль и надо обязательно сделать, чтобы у них был свой театр. Предполагают, что именно эта записка Фурцевой и решила судьбу театра, но зато все, что было на «Таганке» потом, — ее не устраивало...

Н.Богословский: «Фурцева была очень славной, милой женщиной, всем своим существом старалась понять, что такое культура и искусство. Правда мало что у нее получалось. Иногда она была просто очаровательной, мягкой, а иногда — фурия».

Эта постановка сразу увлекла Н.Дупака. Он познакомился с Любимовым и предложил ему возглавить Театр драмы и комедии и с этим спектаклем прийти в театр. Ю.Любимов выдвинул условие: придет только с учениками.

—  Сколько вы хотите взять учеников? — спросил Дупак.

—  Думаю, человек двенадцать, — ответил Любимов.

—  Почему так мало? Берите больше...

Заручившись согласием Ю.Любимова и прихватив рецензию К.Симонова, Н.Дупак в Министерстве культуры СССР высказал свою идею реорганизации Театра драмы и комедии. При Кировском райкоме партии была создана комиссия «по изучению деятельности Московского театра драмы и комедии», которая, внимательно посмотрев весь репертуар и еще раз новый спектакль, поставленный Любимовым, пришла к выводу, что «театр утратил интонацию гражданственности, в нем появились черты периферийности», и дала «добро» на создание нового театра.

24 января 1964 года Юрий Петрович Любимов был представлен труппе Театра драмы и комедии. С курса, на котором он ставил спектакль, были приняты девять человек, в том числе З.Славина, А.Демидова, И.Петров, И.Кузнецова, Л.Комаровская, А.Колокольников...

18 февраля 1964 года Председатель исполкома Моссовета В.Промыслов подписал Постановление № 7/6: «Исполком Московского Совета постановляет: утвердить тов. Любимова Ю.П., заслуженного артиста РСФСР, главным режиссером Московского Театра драмы и комедии Управления культуры Мосгорисполкома, освободив от этих обязанностей тов. Плотникова А.К. в связи с уходом на пенсию».

Это был последний год краткого периода жизни страны после XX съезда партии, названного с легкой руки Ильи Эренбурга — «оттепелью», когда в страну ворвался поток свежего воздуха, от людей начал отступать страх, они перестали опасаться за свою жизнь, им позволено было думать. Год того периода, который вызвал страстный поэтический азарт в публике, посещавшей поэтические вечера Евтушенко, Рождественского, Ахмадулиной и Вознесенского.

«Оттепельный» период достиг своего пика, когда в ноябрьском номере «Нового мира» за 1962 год была напечатана повесть А.Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Дальше пошел резкий спад либерализации. Хрущев сам испугался той свободы, которой он дал толчок. Уже 29 ноября 1962 года он неприлично ругался и топал ногами на выставке нового искусства в московском Манеже. 17 декабря того же года кричал на молодых писателей и художников на специально устроенной встрече. 7 марта 1963 года на встрече в Свердловском зале Кремля с деятелями литературы и искусства он орал на А.Вознесенского, которому почему-то захотелось уравнять себя с В.Маяковским в том, что он тоже беспартийный: «Вы хотите нас убаюкать, что вы, беспартийный, на партийных позициях стоите?.. Нет! Довольно! Можете сказать, что теперь не оттепель и не заморозки, а мороз... Да, для таких будут самые жестокие морозы!»

Этим немедленно воспользовалась партийная элита. Все положительное, что было сделано Хрущевым: ликвидация лагерей, освобождение политических заключенных, попытка приподнять «железный занавес» — все это сворачивалось, ограничения и запреты возрождались и усиливались. Противоречивые указания, запреты и «попустительства», стадионы, заполненные слушателями, процесс Бродского и открытие «Таганки» — все шло неясной, непрерывной чередой, но тенденция становилась все более очевидной, смех и сатира из театров переходила в кухни — привычное место общения российской интеллигенции. А в ночь с 13 на 14 октября 1964 форточку, через которую входил, пусть ограниченно, свежий ветер, захлопнули — «демократа» Хрущева попросту убрали. 16 октября в газете «Правда» было опубликовано постановление: «14 октября с.г. Состоялся Пленум Центрального Комитета КПСС. Пленум ЦК КПСС удовлетворил просьбу т. Хрущева Н.С. об освобождении его от обязанностей Первого секретаря ЦК КПСС, члена президиума ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья. Пленум ЦК КПСС избрал Первым секретарем ЦК КПСС т. Брежнева Л.И.». Получилось так, что театр как бы проскочил в «закрывающуюся дверь». А великая страна на долгие двадцать лет стала погружаться в «эпоху застоя», в рабское молчание и послушание... Кто-то должен был этому противостоять.

Таким образом, 1964 год ознаменовался хотя бы двумя неординарными историческими событиями: впервые в советской истории произошло прижизненное отстранение первого лица от занимаемых постов и возник театр, возродивший традиции театров 20-х годов. Нечто подобное произошло девять лет назад, весной 1955 года, когда преподаватель Школы-студии МХАТа Олег Ефремов вместе со своими учениками организовали «Современник».

Перед Любимовым стояли две задачи: во-первых, укрепить театр, собрать там круг единомышленников, то есть фактически создать новую труппу; во-вторых, необходимо было создать новый репертуар.

Ю.Любимов: «В первый раз в жизни я очень точно сформулировал Управлению культуры свои тринадцать пунктов — что мне необходимо для того, чтобы был создан театр. Я понимал, что меня старый театр перемелет, обратит меня в фарш — ничего не останется. Я погрязну в долгах старой труппы. И я понимал, что все надо делать с начала, начинать с нуля».

Началась работа по реорганизации творческой труппы театра. Любимов привел в театр своих учеников, но и оставил много талантливых и молодых актеров — В.Смехова, Ю.Смирнова, А.Эйбоженко, В.Соболева, Т.Лукьянову, Т.Додину... Оставил Любимов и некоторых молодых духом ветеранов, готовых играть по-новому, — Н.Федосову, Л.Вейцлера, Г.Ронинсона, Л.Штейнрайха... Из прежнего коллектива осталась также заведующая литературной частью Элла Левина. П.Фоменко становится «правой рукой» Любимова, особенно в создании нового жанра «поэтических представлений». Через два года талантливый режиссер из этого театра уйдет — Любимов не терпел двоевластия. В подтверждение — афоризм от Любимова: «Хороших помощников в искусстве не бывает. Хорошие сами работают». Так и получилось — Петр Фоменко стал одним из лучших режиссеров России.

В то время когда Любимов ставил «Доброго человека...» в Вахтанговском училище, во ВГИКе студент-режиссер Зигфрид Кюн поставил дипломную работу «Карьера Артура Уи», и тоже по Б.Брехту. И этот спектакль стал событием, вышедшим за пределы институтских стен. В главной роли блестяще сыграл выпускник ВГИКа Николай Губенко. Его игра отличалась четкой слитностью с замыслом Брехта, тонким пониманием того, что написано в пьесе и что читается между строк. По сути дела, его Уи определил успех всего спектакля. Зрители ходили смотреть на Губенко. На предложение Любимова работать в его театре Губенко согласился и сразу стал вводиться на главную роль в «Доброго человека...». Последующие четыре года Любимов будет выстраивать репертуар театра на одного актера в главной роли — Николая Губенко. В то время режиссер не видел больше актеров такого уровня вокруг себя.

Таким образом, костяком труппы стали выпускники Щукинского училища и появились молодые актеры из других школ: Николай Губенко и Елена Корнилова из ВГИКа; Валерий Золотухин, окончивший ГИТИС и проработавший год в театре Моссовета, пришел в театр вместе с женой Ниной Шацкой; Станислав Любшин из «Современника»; из Ленинграда приехала бывшая выпускница Щукинского училища Инна Ульянова с солидным стажем работы у Н.Акимова. Из Циркового училища были приняты в труппу пантомимисты В.Беляков, А.Хлюпин, А.Чернова, Ю.Медведев...

23 апреля состоялся первый спектакль нового театра — «Добрый человек из Сезуана». Это была заявка на то, что театр будет гражданственным, поэтическим и музыкальным. Спектакль играли по 12 — 13 раз в месяц. Это было очень тяжело, но надо было зарабатывать и расплачиваться с долгами старого театра. Бывшая «Таганка» задолжала государству около 70 тысяч рублей, и первые годы приходилось играть по 500 спектаклей в год. Кроме того, здание нуждалось в срочном ремонте — в дождь красивое мраморное фойе и великолепная лестница, ведущая на второй этаж, были заставлены тазами и ведрами для сбора воды, льющейся сквозь дырявую крышу.

Чтобы сделать репертуар театра соответствующим своим эстетическим воззрениям, Любимов призвал к сотрудничеству тех писателей, художников, композиторов, ученых, взгляды которых соответствовали его творческой позиции. Это был художественный совет единомышленников. Это были лучшие люди науки, театра, литературы, поэзии — «интеллектуальные сливки» России. Членами художественного совета театра были выдающиеся ученые П.Капица и Г.Флеров, такие известные писатели и поэты, как А.Твардовский, Н.Эрдман, Ю.Трифонов, Б.Можаев, Ф.Абрамов, Ф.Искандер, А.Вознесенский, Е.Евтушенко, Б.Ахмадулина, Б.Окуджава, театральные критики Б.Зингерман, К.Рудницкий и А.Аникст; композиторы Э.Денисов и А.Шнитке, кинорежиссеры Э.Климов и С.Параджанов, скульптор Э.Неизвестный.

Любимов часто будет повторять слова ближайшего друга и главного помощника в первые годы «Таганки» Николая Робертовича Эрдмана: «Главное в театре — это хорошая компания». В функции «хорошей компании» входило не слепо соглашаться с действиями режиссера, а помочь ему соизмерить свой опыт с практикой мирового театрального искусства и сделать «Таганку» одним из лучших театров страны. К сожалению, художественному совету часто не хватало времени на обсуждение собственно художественной стороны — очень много сил уходило на пробивание спектаклей и борьбу с Управлением культуры. Кризисные ситуации, возникавшие из-за конфликтов с чиновниками, конечно, осложняли работу, но в тоже время еще больше соединяли всех. Когда главный режиссер чувствовал, что твердолобость чиновников из Управления не пробить, он обращался за помощью к людям близким к высшему руководству страны. Это были политические советники — сначала Л.Брежнева, а потом Ю.Андропова, а еще позже М.Горбачева — Л.Делюсин, А.Бовин, Ф.Бурлацкий, Г.Шахназаров...

Художественное и административное руководство театром осуществлялось не только в его стенах. Ю.Любимов с утра уходил на работу, а жена — Людмила Васильевна — бежала на рынок. К обеду в дом на Садовом кольце, что напротив американского посольства, из театра приходили человек десять. Помимо того что жена режиссера всех потчевала, она еще являлась мозговым центром, а ее квартира — штабом Театра на Таганке. В этой квартире решались все главные вопросы, обсуждался будущий репертуар. Полная бурных событий, скандальная жизнь «Таганки» не только прошла у Целиковской перед глазами, но и втянула ее в свой водоворот. Жесткий характер Людмилы Васильевны, совсем не соответствовавший ее несколько легкомысленной внешности, ее целеустремленность, острый ум, связи, идеи — все это легло в фундамент молодого театра. В театре ее в шутку звали «генералом», а Любимова — «полковником».

В фойе театра Любимов развесил портреты главных реформаторов сцены — Вахтангова, Мейерхольда и Брехта, которых считал своими учителями, а себя их продолжателем. Уже сами по себе эти имена, не жалуемые официальными партийными «искусствоведами», создали ореол оппозиционности вокруг режиссера и его театра. Руководство культурой предложило поместить в комплект и портрет Станиславского. Любимов же считал, что в искусстве «системы» нет: «Искусство — товар штучный и зависит от личности, кто им занимается. Системы Станиславского нет, потому что не может быть единой системы в искусстве. Один повар готовит так, другой — по-другому, но единственного повара на земном шарике не может быть. Можно только любить ту или другую национальную кухню». Но портрет великого реформатора повесил.

В мае Высоцкий побывал на нескольких таганских спектаклях, которые проходили в Театре Маяковского (помещение на улице Чкалова было на ремонте). Многие старые спектакли Любимов убрал из репертуара. Но к «Микрорайону» отнесся с осторожностью: сказал, что это «жуткая пьеса», но хорошая постановка и актеры хорошо играют. Так как в этом спектакле звучали песни Высоцкого, то можно сказать, что он был уже заочно прописан в театре.

В.Высоцкий: «Я пришел в Театр на Таганке через два месяца после того, как он организовался, и увидел, какое в их спектакле было обилие брехтовских песен и зонгов, которые исполнялись под гитару и аккордеон. И так исполнялись, как бы я мечтал, чтобы мои песни были исполнены; не как вставные номера, чтобы люди в это время откинулись и отдыхали, а как необходимая часть спектакля».

Существует много версий того, как Высоцкий был принят в театр. И все они вполне объяснимы. Ему очень хотелось попасть в театр, и, поскольку один голос — хорошо, а два — лучше, а если три — то совсем здорово, он, вероятно, подстраховался и попросил друзей, чтобы они поговорили с Любимовым и как-то его заранее расположили. Сам Высоцкий говорил, что он поступил в театр по рекомендации Станислава Любшина, который тогда там работал. Действительно, Любимов планировал постановку спектакля по пьесе И.Малеева «Надежда Путнина и ее спутники» о блатной лагерной жизни. Для спектакля были необходимы песни по этой тематике, и С.Любшин предложил Любимову принять в театр Высоцкого. Показ состоялся 15 июня. После прослушивания Любимов обещает принять Высоцкого, но с формальным показом худсовету театра в начале сезона осенью.

Режиссер Анхель Гутьеррес, которого Левон Кочарян попросил помочь безработному Высоцкому, рассказывал о своей беседе с Любимовым: «Я знал, что Юра полюбит Высоцкого, он понравится сразу не только как актер, но и как комплексный такой современный художник — поющий, хорошо двигающийся. И я ему предложил: "Юра, у нас есть актер один интересный, возьми его". — "А где он, что он заканчивал?" — "Студию МХАТа". — "А ты его видел?" — "Видел". — "Хороший?" — "Очень хороший!" — "Высокий?" — "Нет". — "Ну, а где он сейчас?" — "Из Пушкинского выгнали". — "А-а, это плохо, нет". — "Ты послушай его: он поет, песни сочиняет". — "Да?! Приведи"».

Т. Додина, которая была распределена в Московский театр драмы и комедии еще до обновления труппы, предложила Высоцкому подготовить для показа роль Дьячка из чеховской «Ведьмы». Репетировали несколько раз на квартире у Додиной. Когда отрывок был готов, Таисия пришла к Дупаку и стала уговаривать его, чтобы посмотрели Высоцкого. Все штатные единицы в труппе были заняты, но Додина настаивала: «Нет, вы послушайте его... Такого вы никогда еще не слышали».

Н. Дупак: «Тая Додина, актриса «долюбимовского» набора, которая училась с Высоцким в Школе-студии МХАТ, в первый год существования «Таганки» часто ко мне подходила и канючила: "Ну возьмите Володю. Он актер замечательный, просто жизнь у человека не складывается. Поругался с главрежем в Театре Пушкина, потом ушел из Театра миниатюр..." — "Ладно, — говорю, — пусть придет покажется"».

О том, как проходил просмотр Высоцкого на «Таганке», лучше узнать из уст самого Ю.Любимова... Этот рассказ с некоторыми вариациями он воспроизводил во всех своих интервью, отвечая на вопрос: «А вы помните, как Высоцкий пришел на "Таганку"»?

Ю.Любимов: «В Театре на Таганке, который возник в 1964 году, я всегда устраивал просмотры молодых актеров, которые хотят поступить в театр.

Пришел паренек молодой в кепочке, в таком пиджачке «букле» с гитарой. Лицо у него было волевое, сильное. Он похож немножечко на молодого Пикассо — лепка лица очень энергичная. Он сыграл какой-то отрывок. Трудно было понять сразу по такому короткому куску, я предложил ему спеть или сыграть что-нибудь. Он начал петь песни, и мне сразу понравилось. Когда он берет гитару, у него появляется магнетизм и такой шарм. Он вообще с шармом был мужчина. Он очень сильно воздействовал на аудиторию. Воля была сильная, и личность приковывала к себе. Он пропел одну, вторую, третью... Я говорю: «Простите, а чьи это песни?» Он говорит: «Мои». Я увидел поэтически одаренного человека. И, конечно, я сразу его взял. Потом уж я стал наводить справки — а как он себя ведет, можно ли на него положиться? И справки были далеко не в его пользу. Он был настолько одарен и талантлив, что я пренебрег этими плохими отзывами и проработал с ним всю жизнь до самой смерти».

Естественно, в наводимых Любимовым справках о Высоцком ничего хорошего сказано о нем не было. Что можно сказать о человеке, которого несколько раз выгоняли из одного театра, потом из другого, потом не приняли в третий... Накануне Высоцкий писал из Айзкраукле жене: «Беспокоит меня еще мое оформление, моя книжка трудовая, но я пока стараюсь про это не думать. Хочу думать, что все будет хорошо».

В некоторых воспоминаниях упоминается о том, что Любимов в своем кабинете в пепельнице сжег трудовую книжку Высоцкого со всеми выговорами и приказами об увольнении по статье... Очевидно, так оно и было — трудовая книжка, которая хранится в ЦГАЛИ, никаких следов увольнений «по статье» или «без права работы по специальности» не содержит.

Любимов разглядел талант, и все остальное не имело значения.

Таким образом, в решении Любимова — брать, не брать Высоцкого — все определили песни, а не показ отрывка. В тот момент Высоцкий интересовал его как автор, как человек созидающий, который может что-то придумать, написать, исполнить. Опыт работы с молодежью дал почувствовать Любимову, что перед ним актер, который, может быть, сможет привнести какую-то свежую струю, через какой-то внутренний процесс подойти к его системе. И он принял судьбоносное решение для театра и для самого себя. В результате актер нашел свой театр и своего режиссера, а режиссер — своего актера. Зерно таланта Высоцкого попало в очень благодатную почву...

«Мне повезло, что я попал к Любимову, когда разочаровался в театре, — оценит случившееся Высоцкий. — Я встретил обаятельного человека с понимающими глазами. Это человек твердой позиции. Как старший брат, учитель, друг, он помог мне. Я бы, возможно, перестал писать стихи. Но он к моим стихам отнесся не как к творческому хобби, а как к поэзии. И стал их включать в спектакли...»

На показе присутствовал В.Войнович, который запомнил приход Высоцкого на «Таганку» несколько по-другому. После показа отрывка из «Ведьмы» Войнович обратился к Любимову: «Вы спросите его, не тот ли он Высоцкий, который пишет песни. Если это тот самый, то берите его не глядя».

Любимов внял совету Войновича и ограничился только этим вопросом. Никаких песен в тот раз Высоцкий не пел...

Для полноты картины воспоминания директора «Таганки» Н.Дупака: «На последующем обсуждении Любимов жестко высказался: "Парень талантливый, но зачем брать еще одного алкаша — у нас своих хватает!" Я возразил: "Давайте возьмем его на договор на три месяца! Что мы теряем?"»

9 сентября 1964 года Высоцкого приняли на договор на два месяца во вспомогательный состав, зарплата — 75 рублей в месяц.

Первое упоминание о Высоцком отмечено в табеле учета занятости актеров за 18 сентября в репетиции спектакля «Герой нашего времени», а на следующий день он впервые вышел на сцену в роли Второго бога в спектакле «Добрый человек из Сезуана». Это был срочный ввод: актер В.Климентьев заболел, и Владимир с двух репетиций срочно был введен в роль. В ноябре он получил роль Мужа в этом спектакле.

Высоцкий с большой ответственностью подходил к этим своим первым вводам. Он сразу почувствовал, что это — его театр.

К 150-летию со дня рождения М. Лермонтова театр готовит спектакль «Герой нашего времени» по инсценировке Н. Эрдмана. Занятый формированием труппы и прочими организационными работами Любимов допустил к режиссуре спектакля Марлена Хуциева, но потом перерешил и взялся за постановку сам. Он предложил Высоцкому роль драгунского капитана. Н.Губенко был Печориным, княжна Мери — Е.Корнилова, Вера — А.Демидова, мать Мери — И.Ульянова, Максима Максимовича играл А.Эйбоженко, а комментарии от Автора исполнял С.Любшин.

Высоцкому репетиции давались легко. Роль Драгунского капитана эпизодическая, но емкая. Его герой — игрок, крикун, забияка — циничен и коварен. Именно он провоцирует дуэль между Печориным и Грушницким. Когда в сцене дуэли Грушницкий-Золотухин малодушничает и не стреляет в Печорина-Губенко, Высоцкий притягивает приятеля к себе и, раскатывая любимую согласную, бросает ему в ухо: «Ну и ду-р-р-рак же ты, братец!» Вел он себя на сцене раскованно, свободно...

Играл Высоцкий здесь и роль Отца Бэлы.

Работу сделали за полтора месяца. Премьера состоялась 14 октября. Однако спектакль в театре не прижился — его быстро убрали из репертуара. Постановка резко выбивалась из взятого Любимовым направления. Здесь было все — и попытка создать многоемкие лермонтовские характеры, достоверные, реалистические грим, костюмы, оформление. Однако образы получились бледными, невыразительными, лишенными глубины и исторической достоверности.

Спектакль не получился, а вот музыка к нему получила положительный отзыв: «Ритм спектакля очень тонко подчеркнут и усилен музыкой композитора М.Таривердиева, не навязчивой, возникающей лишь там, где это необходимо, не стилизованной, но органически проникнутой духом лермонтовской кавказской романтики».

Высоцкий исполнил романс Таривердиева на слова Лермонтова «Есть у меня твой силуэт...». Именно в работе над этим спектаклем состоялось знакомство Таривердиева и Высоцкого. Уже в следующем году они будут работать вместе в другом проекте.

Впервые в этом спектакле появился придуманный художником постановки В.Дорером «фирменный Таганский» световой занавес — «косые лучи туманного света».

В декабре 64-го года председателю городской тарификационной комиссии было отправлено письмо за подписью директора театра и главного режиссера: «Дирекция и общественные организации Театра драмы и комедии ходатайствуют об установлении оклада 85 рублей в месяц артисту театра Высоцкому.

В.С.Высоцкий обладает хорошими сценическими данными, профессионализмом, музыкальностью. Образы, созданные им, отличаются психологической достоверностью, художественной выразительностью. В новых работах театра В.Высоцкий репетирует центральные роли».

Можно сказать, что этим документом Высоцкий окончательно утвердился в театре. Театр и актер нашли друг друга. Закончились пятилетние мытарства, закончилась неопределенность. Впереди будет много и удач, и разочарований, как в жизни, так и в творчестве...

15 ноября Юлию Даниэлю исполнилось 39 лет. А.Синявскому захотелось сделать подарок другу, и Высоцкий со своими песнями оказался в старом доме в Армянском переулке на дне рождения Даниэля.

М. Розанова: "Как-то пришел к нам в гости Высоцкий, было это 15 ноября, мы как раз собирались на день рождения к нашему другу Юлику Даниэлю. И вдруг я понимаю, что лучшего подарка Юлику мы и придумать не можем. Я сказала: «Высоцкий, сейчас мы перевяжем вас голубой ленточкой и принесем в гости». Мы схватили гитару, на которой в нашем доме играл только Высоцкий, и помчались на такси к Юлику. Высоцкий запел уже в машине: «Эй, шофер, гони — Бутырский хутор». Водитель недоверчиво обернулся и растерянно произнес: «Вы же сказали Ленинский проспект?» Весь день рождения Володя пел — это был вечер Высоцкого, красивый и очень любимый нами вечер".

Вспоминает А.Синявский: «Приехали мы к Даниэлю вместе с Володей Высоцким, а там было очень много народу. Даниэль человек очень радушный, компанейский, в отличие от меня. И даже были какие-то незнакомые мне люди, я немножко опасался за Высоцкого. Мы с ним так перешептались или как-то перемигнулись. Весь вечер Володя держал в руках всех, потому что он пел, но через каждую песню он пел одну песню — песню о стукаче — «В наш тесный круг не каждый попадал» Пел он это буквально через каждую песню, давая понять, что если кто-то здесь настучит, его «убьют». Это было очень здорово».

В конце года Высоцкий принимает участие в работе еще над двумя фильмами. Правда в одном из них дело не пошло дальше проб.

Это был фильм Леонида Гайдая «Операция «Ы» и другие приключения Шурика». Гайдай пробовал Высоцкого в первую новеллу картины «Напарник» на роль прораба в сцене, где главный герой приходит на стройку. Пробы проходили на натуре: группа выезжала на строительную площадку и там разыгрывала этюды. Происходило это в районе Медведково, где шло тогда большое строительство. Высоцкий показался Гайдаю для этой роли слишком молодым. Его персонаж, несмотря на эпизодичность, — достаточно сложен. Необходимо было сыграть демагога, закостенелого дурака. Михаил Пуговкин — актер опытный — в дальнейшем сумел это сделать, а у Высоцкого не получилось так, как это требовалось по замыслу Л.Гайдая: «Он пытался играть сатирически, а нужно было в этой сцене больше реализма, отчего выходило все гораздо смешнее».

Сниматься в фильме «Наш дом» (режиссер В.Пронин) вынудило безденежье. Нужда заставила сняться там, где можно было обойтись статистами. Попал он на съемки по приглашению И.Мансуровой — второго режиссера, которая заметила Высоцкого и Пушкарева еще во время съемок фильма «Живые и мертвые».

Высоцкому достался здесь лишь маленький эпизод — герой влез на крышу автобуса телевизионщиков, снимающих встречу москвичей с экипажем космического корабля «Восход-1», и, сдвинув ладони рупором, выкрикивает имя своей девушки, а из автобуса выскакивают двое, и один из них, в наушниках, окорачивает «залетевшего» героя: «А ну, слазь оттудова!» И голосом тем самым — голосом Высоцкого.

ТЕАТР ПОЭТИЧЕСКИЙ И ПОЛИТИЧЕСКИЙ 1965 г.

Даже ставя прозу, я все равно старался делать спектакль поэтичным.

И искал метафоры какие-то, гармонию в спектакле, пространственную,

световую, мизансценическую гармонию.

А в поэзии это особенно как-то сжато, сконцентрировано...

Юрий Любимов

Сначала «Таганка» была известна не как политический театр, а как поэтический. Политическим театром «Таганку» сделали журналисты. Поначалу сам Любимов всегда настойчиво от этого эпитета открещивался: «Мне пришили ярлык, что Театр на Таганке — политический театр, но это неправда». Позднее статус политического театра Любимову понравился, и он любил это подчеркивать.

Поэтическим театр сделал тоже не Любимов — пришло время, когда поэзия просилась на сцену. Студенты и молодая интеллигенция конца 50-х — начала 60-х, возраст которых предопределял их тягу к лирике и общественной активности, хотели слышать о себе, поделиться личным, а поэты — реализоваться в глазах и своих, и читателя. Как результат — литература, и, особенно, поэзия, вобравшая в себя и «злобу дня», и лирику, естественным образом вышла из кухонь и квартир в залы, на площади, на стадионы, на театральные площадки. В стране поэтический «бум». Миллионные тиражи стихотворных сборников, Лужники, Политехнический музей... Поэты держали верх над всеми жанрами литературы. Появились новые имена: Евгений Евтушенко, Белла Ахмадулина, Андрей Вознесенский... Чуткий к настроениям в обществе главный режиссер «Таганки» уловил дух времени.

Из воспоминаний А.Вознесенского о В.Высоцком: «Он часто бывал и певал у нас в доме, особенно когда мы жили рядом с «Таганкой»... Там, на Котельнической, мы встречали Новый 1965 год под его гитару».

Своими впечатлениями о Высоцком на этом новогодии делится театральный журналист Майя Туровская: «Это было при нас, это с нами...

Еще сравнительно негромкая, окуджавоголосая Москва. Еще не так давно обновленная «Таганка», куда ходят не на актеров, а если на актеров, то на Губенко — блестящего выпускника ВГИКа, сыгравшего на выпуске Артуро Уи. Еще магнитофоны не с кассетами, а с бобинами — старая громоздкая «Яуза», у отдельных счастливцев сумасшедшая роскошь — UHER.

И вот с чужим, со страхом и упованием доверенным UHERomотправляюсь на Котельники, к Андрею Вознесенскому и Зое, где будет петь объявившийся и, говорят, неканонический «бард», молодой артист «Таганки» Высоцкий.

У каждого свое воспоминание о первом столкновении с феноменом Высоцкого. Для меня это ощущение неожиданной, накатившейся почти физически силы звука. Трудно было представить, что этот парнишка, сложения почти тщедушного, с лицом обыкновенным и ширпотребной гитарой, начав непритязательно с чужого «Течет речечка да-а по песочечку...», сможет голосом приподнять нас со стульев, а потом приплюснуть к ним, а магнитофон, непредусмотрительно настроенный на средний регистр, сразу и безнадежно зашкалит.

Это было начало, и в юношеском его голосе еще не было бешеной, задыхающейся хрипоты последнего дыханья. Зато из удачи звука, из незатейливой блатной экзотики вылуплялись — наисовременнейшая, грубая и изнаночная, но чистейшая лирика «Нинки» и будоражила неожиданная громкость исповеди. Блатарь был всего-навсего первым из множества его внесценических образов, но мы еще не знали этого, а артистизм создателя был такой высокой пробы, что образ готовы были посчитать за автопортрет. Это сразу создало вокруг Высоцкого то электрическое облако популярности и опаски, которое искрило и давало разряды до самой его смерти».

Таких «домашних» концертов будет очень много. 14 января Высоцкого пригласил на день рождения товарищ по Большому Каретному Олег Савосин. Уговорили петь. И он, вместо того чтобы есть и пить, — пел. Присутствующий за столом отец Олега — ветеран, прошедший войну, — повторял:

— Что он там на гитаре бренчит — это ерунда. Вы слова, слова слушайте!

В январе этого года после прослушивания кассеты с песнями Высоцкого космонавт «номер один» Юрий Гагарин захотел познакомиться с артистом поближе. Вспоминает организатор встречи А.Утыльев: «Встреча двух кумиров произошла в квартире 25 дома 5/20 на Смоленской набережной. Гагарин приехал из Звездного с друзьями на своей черной «Волге», а Высоцкий с гитарой на метро. Они крепко, по-мужски обнялись и, по-моему, сразу понравились друг другу. Юра сказал, что Володины песни производят на него сильное впечатление. Оживленный разговор продолжался за столом. Произносили, конечно, и тосты, но Высоцкий пил только сок — он был в «завязке». Зато песен спел множество. Володя в тот день был в ударе. Засиделись допоздна. Договорились почаще встречаться...»

А.ВОЗНЕСЕНСКИЙ — «АНТИМИРЫ»

Первым и очень успешным поэтическим спектаклем «Таганки» было представление «Антимиры» по стихам Андрея Вознесенского.

Выпускник архитектурного института (1957), Вознесенский всегда считал себя учеником Б.Пастернака. В четырнадцать лет, будучи учеником 6-го класса, он послал свои стихи Борису Пастернаку и получил от него приглашение в гости. Это событие определило жизнь Вознесенского. Позже, после успеха поэмы «Мастера» (1959) и первых сборников «Парабола» и «Мозаика» (1960) Пастернак писал ему: «Ваше вступление в литературу — стремительное, бурное, я рад, что до него дожил». С этого момента поэзия несостоявшегося архитектора стремительно ворвалась в поэтическое пространство современности. В то время поэтические вечера в Политехническом стали собирать полные залы, поэты привлекали многотысячные аудитории на стадионы. И одним из первых в этой плеяде был Андрей Вознесенский. Его сборники выходили небольшими тиражами и моментально исчезали с прилавков, каждое новое стихотворение становилось событием. Молодого поэта привлекали эксперименты со словом, отсюда — необычный ритм, дерзкие метафоры, почти физическая образность, смелость и раскрепощенность метрики и рифм ломали устоявшиеся каноны «благополучной» советской поэзии. Но этими формальными новациями и изобретениями, пожалуй, дело и ограничивалось. Не было в его стихах тепла, страсти, огня, который не только светит, но и греет, не говоря уж «обжигает» читательскую душу и воображение.

Вознесенский входил в художественный совет Театра на Таганке с самого его основания и однажды предложил поставить спектакль по своим стихам. В конце декабря 64-го вывесили объявление: «Планируется экспериментальный спектакль под названием «Поэт и театр» по стихам Вознесенского. Все желающие могут прийти на репетиции». Потом появилось условное название «Героические выборы», а окончательный вариант — «Антимиры» — по названию поэтического сборника, вышедшего в 1964 году. Спектакль подготовили в рекордно короткий срок — за месяц ночных читок, спевок и соединения поэзии с гитарой, танцем, актерством, пантомимой сложилось стройное представление. Это было именно представление, в котором стихи игрались, а не просто декламировались актерами. Театр помогал поэту завоевывать новую публику, расширял круг его поклонников...

Первый раз поэтическое представление «Поэт и театр» сыграли в «Фонд Мира» 20 января 1965 года. Спектакль был сделан просто, но красиво. На сцене был оформлен помост в виде груши — рисунок с обложки книги Вознесенского «Треугольная груша». В первом отделении свои стихи читал автор. Второе отделение — несколько укороченный вариант того, что стало потом «Антимирами». А.Васильев, Б.Хмельницкий написали музыку к некоторым стихам, но все это не походило на концерт, на декламацию стихов модного поэта, а вылилось в настоящий спектакль, в «поэтическое представление», так как было связано одной темой. Одетые в черное трико актеры сливались в общей массе, и поначалу трудно было выделить роль кого-либо из его участников. Действие строилось по принципу — «кто чего умеет делать». Один — пантомиму, другой — пение, третий — музыку.

Высоцкому сначала дали читать «Оду сплетникам». Он спросил у Любимова:

—  А можно с гитарой?

—  Да, конечно, — с гитарой...

Это было первым появлением Высоцкого на сцене с гитарой. Тут возмутились «композиторы» спектакля — они считали себя классными музыкантами, и «три аккорда» Высоцкого, по их мнению, только мешали. Однако и Вознесенский, и Любимов были в восторге. А в афишах последующих спектаклей появилась надпись: «Музыкальное оформление спектакля: А.Васильев, Б.Хмельницкий, В.Высоцкий».

Высоцкий умел учиться у других, и скоро его аккорды и гармонии стали не хуже «композиторских».

Несколько позже между Высоцким и Виталием Шаповаловым, с которым они многие годы сидели спиной к спине в одной гримерной и который профессионально владел гитарой, состоится такой разговор:

—  Тебя упрекают в примитивизме — одни и те же аккорды...

— А мне больше и не надо, — ответил Владимир, который и так был не в духе, — я знаю шесть аккордов, и народ меня понимает...

«Походил-походил, — вспоминает Шаповалов. — К его чести, жажда узнать у него была сильнее гордыни, походил и говорит: «Шапен, покажи ля-минор». Я ему показал, и он везде его стал использовать».

В «Антимирах» Высоцкий участвовал в пяти номерах. Вначале это были отрывки из «Лонжюмо», «Ода сплетникам», «Оза». Форма спектакля позволяла вносить новые стихи, и Высоцкий читал «Монолог актера» («Провала прошу, провала...») и «Песню акына» («Не славы и не коровы...»). Последние стихи стали его песней, которую он часто исполнял на своих концертах. В этом спектакле у Высоцкого уже складывалась особая манера чтения стихов — на одном дыхании, выделяя неожиданно глухие согласные звуки, но не теряя музыкальной стихии и ритма. Уже чувствовалось, что читает эти стихи тоже поэт. Кроме конкретных сцен, Высоцкий выступал и во всех общих музыкальных номерах спектакля.

В.Смехов: «В театре моей памяти «Антимиры» возникли из-за Высоцкого. Мы были все равны, но кому-то больше повезло с хорошими сольными выходами, а у Высоцкого получалась самая важная роль.

Большой успех у публики имел отрывок из «Озы». Некий гражданин беседует с Вороном — птицей, как известно, мудрой... С пьяным оптимизмом и восторгом гражданин пробует втолковать этому мудрецу, что хорошо быть человеком, творцом всего сущего, жить во имя труда и так далее. Ворон на все высказывания пьяного то укоризненно, то гневно, а то философски нежно замечает: «А на фига?» Ворон трезв, к тому же он скептик. И он последовательно разбивает все высокие сентенции пьяного. Ворон делает это достаточно убедительно. Но неожиданно от автора следует заключение, что Ворон — подонок и циник, которого бесполезно убеждать в прелестях земной жизни. Игралось это так здорово, что после каждого «А на фига?!» зал хохотал до слез. Один раз Ворон сделал хитрую паузу перед шедшим рефреном своим «фига», поскольку рифма подсказывала другое, еще более лихое и простонародное словцо — «А на-а... фига?», и зал чуть не падал со стульев».

«Он до стона заводил публику ненормативной лексикой в монологе Ворона», — вспоминал А.Вознесенский.

Спектакль прожил до конца 79-го года и был сыгран более 700 раз, и еще в два раза больше было неучтенных выступлений. Высоцкий читал, играл и пел из 700 не менее 500 раз. С «Антимиров» начался чрезвычайно важный для театра и его актеров цикл поэтических представлений, которые определили лицо «Таганки» на ближайшее время. За поэзией А.Вознесенского последовали постановки по В.Маяковскому, С.Есенину, А.Пушкину.

С января 1965 года Высоцкий становится актером основного состава.

Растет популярность Высоцкого как автора-исполнителя. Его приглашают на сборные концерты, тематические вечера, лекции... На одном из таких мероприятий произошла встреча Высоцкого с Александром Городницким.

А.Городницкий: «Впервые я встретился с Высоцким в январе 1965 года за сценой Центрального лектория в Политехническом музее в Москве, где мы вместе выступали в каком-то альманахе. Когда я подошел к нему, он, как мне показалось, хмуро взглянул на меня и неожиданно спросил: "Вы что, еврей, что ли?" — "Да, ну и что?" — ощетинился я, неприятно пораженный таким приемом. Тут он вдруг улыбнулся и, протянув мне руку, произнес: "Очень приятно. Я имею прямое отношение к этой нации"».

Высоцкий не скрывал, что в нем течет еврейская кровь, и презирал антисемитизм. К себе же в этом плане он относился с юмором. «Сегодня впервые посмотрел на себя в зеркало, — зрелище удручающее — веснушки, краснота, волосы выгорели и глаза тоже, но стал похож на русского вахлака, от еврейства не осталось и следа», — писал он жене в июле 64-го со съемок фильма «На завтрашней улице».

Среди его друзей были белорус В.Туров, евреи И.Кохановский и В.Абдулов, иранец Б.Серуш, украинец А.Гарагуля, русский В.Туманов, болгарин Л.Георгиев, поляк Д.Ольбрыхский... В его песнях звучал юмор, отражающий национальную характерность и колорит, но никогда не было пренебрежения к другим обычаям и культуре, деления людей по национальному признаку.

Коллега Высоцкого по сцене Вениамин Смехов с восхищением вспоминает: «А какое владение речью, акцентами, говорками! Сколько типов отовсюду: узбеки, волжане, украинцы, одесситы, американцы, немцы и, конечно, любимые кавказцы — все выходили из его рук живыми, яркими и гомерически смешными...»

В своих стихах и эпиграммах Высоцкий вывел в свет, обозначил своих друзей, знакомых, коллег разных национальностей. И все это с огромной симпатией ко всем персонажам. У него «Мишка Шифман» пьет не меньше того, у которого «только русские в родне», а немецкие бомбы падали одинаково и на «Евдоким Кириллыча и Гисю Моисеевну». И сегодня в России злободневна его песня «Антисемиты».

Зачем мне считаться шпаной и бандитом —

Не лучше ль податься мне в антисемиты:

На их стороне хоть и нету законов —

Поддержка и энтузиазм миллионов.

Решил я — и, значит, кому-то быть битым,

Но надо ж узнать, кто такие семиты...

«ДЕСЯТЬ ДНЕЙ, КОТОРЫЕ ПОТРЯСЛИ МИР»

Параллельно с «Антимирами» шла работа над спектаклем «Десять дней, которые потрясли мир» по мотивам книги Джона Рида, который прочно связал свою судьбу с российской революцией, умер в России и похоронен у Кремлевской стены.

Хотя Любимов не старался просто инсценировать книгу, в самом главном он пошел за Д.Ридом, создавшим художественную картину гигантской общенародной революции. В этом спектакле режиссер решил показать, что личности, пусть даже выдающиеся, не так интересны, как народные массы. Спектакль был решен им как праздничное представление. На афише было написано: народное представление с буффонадой, пантомимой, цирком и стрельбой. Театр использовал здесь все возможные средства: от политического плаката до следующих друг за другом живых картин, от пантомимы до массовых сцен со знаменами и лозунгами, от теневого театра до патетики Маяковского, от элементов кукольного представления до эпизодов из немых фильмов с участием Чарли Чаплина.

Станиславский говорил, что театр начинается с вешалки, а тут он начинался еще раньше — с улицы. Перед входом в театр вывешивались красные флаги, революционные плакаты... В черном матросском бушлате, в тельняшке, с гитарой в руках Высоцкий вместе с другими актерами встречал зрителей, пел залихватские частушки, в том же образе грубоватого моряка потом выходил на сцену. Прохожие втягивались в игру, становились участниками представления. На входе в театр их встречали не билетеры, а актеры с винтовками в форме солдат и матросов с повязками на рукавах, с лентами на шапках. Они отрывали корешки билетов, накалывали на штык, и представление продолжалось в фойе, украшенном под время революционных лет. Девушки в красных косынках накалывали зрителям красные банты, даже буфетчицы были в красных косынках и красных повязках. «Айда за нами, братва!» — призывал морячок, и частушкой зрителей приглашали в зал:

Хватит шляться по фойе,

Проходите в залу.

Хочешь пьесу посмотреть —

Так смотри с начала.

На сцене не было никаких декораций, но громадный калейдоскоп картин создавал полную иллюзию атмосферы революции. В подтверждение этого в конце спектакля звучали слова Ленина: «Революция — это праздник угнетенных и эксплуатируемых! Мы окажемся предателями и изменниками революции, если не используем этой праздничной энергии масс и их революционного энтузиазма!»

Премьера состоялась 2 апреля 1965 года.

В спектакле было около 200 ролей, и каждый актер играл по 5—8. Высоцкий был занят во многих интермедиях в массовке, играл анархиста, часового, матроса в сцене «В столицу за правдой», несколько позже (после ухода из театра Н.Губенко) к нему перешла роль Керенского. Участвовал он также в интермедии «Тени прошлого», где все пели песню «На Перовском на базаре...», которую многие считали песней Высоцкого, были в спектакле и песни на стихи А.Блока, Б.Брехта, Д.Самойлова, Ф.Тютчева, романсы А.Вертинского.

Специально для спектакля Высоцкий написал три песни. В сцене «Логово контрреволюции» он играл белогвардейского офицера и пел свою песню «В кускиразлетелася корона...». Эта сцена очень нравилась Любимову — на репетициях он буквально любовался ею. По словам В.Смехова: «...здесь все было удачно уложено: кирпич к кирпичу. Ловко, звонко, зычно, грубо... Кирпичи были по тому времени хороши, но пуще всех забирал раствор, на чем все держалось. Вот он, автор раствора, в центре — офицер с гитарой. Он придумал песню, и никто тогда не мог предвидеть, что с этим вошло в дом Театра соавторство Владимира Высоцкого и мастера Юрия Любимова...»

Еще две его песни — «Войны и голодухи натерпелися мы всласть...» и «Песню матроса» — пели актеры. С этой поры песни Высоцкого время от времени вводятся в партитуры спектаклей «Таганки».

В.Высоцкий: «В театральных постановках мои песни возникают по-разному. Иногда они уже существовали сами по себе, и, услышав их, взяли для постановки. А иногда я пишу специально, заранее зная, где и когда песня будет звучать в спектакле, какому персонажу принадлежит. Бывает, что потребность в песне возникает прямо на репетиции. Тогда мы обычно начинаем подбирать из того, что у меня есть. Не подходит — пишу новую. Так же происходит и в кино. А случается, что специально написанная песня почему-то не входит в фильм или театральная постановка не осуществилась, и остаются песни жить самостоятельно, выходят за пределы театра».

По оценке критиков спектакль-представление «10 дней...» стал главным событием театрального сезона 1965 года. Отмечалась новаторская работа режиссера, сумевшего в спектакле связать революционное прошлое России с сегодняшним днем. Такого богатства режиссерской выдумки давно уже не было ни в одном московском спектакле. Любимов представил зрелище неожиданное для смирного советского театра — это был откровенный эпатаж, и даже театральное хулиганство. Как после революции 1917 года левые режиссеры любили попугать публику (под креслами производили выстрелы), так и в театре Любимова раздавались в зале оглушительные выстрелы, пахло порохом. Главное — вывести зрителя из состояния безразличия, душевного сна, чтобы он наиболее остро ощутил время, свою сопричастность к проблемам дня, истории...

В июньском номере музыкального журнала «Кругозор» была помещена гибкая пластинка с отрывками из спектакля «Десять дней...». В нескольких интермедиях звучит там и голос Высоцкого. Эту пластинку с песней «Всю Россию до границы...» можно считать первой публикацией грамзаписи произведений Высоцкого в его же исполнении.

7 апреля 1965 года спектакль «Десять дней...» снимало ТВ. Съемки были посвящены премьере и отъезду театра на гастроли в Ленинград. В этот же день началась читка пьесы Н.Эрдмана «Самоубийца», где Высоцкий должен был репетировать Подсекальникова или Калабушкина. Репетиции начались 15 ноября, но уже в начале следующего года постановку запретили, последняя репетиция прошла 21 января 1966 года. Трудно понять, чем руководствовался Любимов, пытаясь ставить пьесу, являющуюся квинтэссенцией антисоветчины.

С 10 по 25 апреля 1965 года проходили гастроли театра в Ленинграде. Выступления в Ленинграде станут для театра традиционными: в 65, 67, 72, 74-м годах — практически через год, за исключением самого опального периода 68 — 71-го годов.

На этот раз «Таганка» привезла на суд ленинградцев «Антимиры», «Добрый человек...» и совсем свежий спектакль «10 дней...». Спектакли игрались на сцене Дворца культуры и техники им. Первой пятилетки на углу улицы Декабристов и Крюкова канала.

Успех был большой и даже неожиданный — ленинградская публика очень взыскательна. Вот несколько отрывков из рецензий на эти гастрольные спектакли:

«"Антимиры" — это спектакль-концерт, спектакль-обозрение, он больше похож на азартно сыгранный студенческий капустник, чем на «солидное театральное зрелище».

В.Высоцкий великолепно читает "Оду "клеветникам", а З.Славина стихотворение "Бьет женщина". Интересно сыгран "Париж без рифм"....

...Хочется сказать о песнях. В.Высоцкий, А.Васильев и Б.Хмельницкий поют просто, естественно, безупречно акцентируя смысл, так, как будто сами эти слова сочинили. Песен много во всех спектаклях — несложные мелодии, всегда помогающие тексту. Они то серьезны, то ироничны, то безобидно-шутливы, и служат для вступления к теме, или эпилогом к ней, а иногда всего лишь лирической заставкой. Они дают возможность театру уточнить, собрать в фокусе мысль сцены».

В ночном поезде «Москва — Ленинград», который вез театр на гастроли, Высоцкий сочинил одну из лучших своих ранних песен — «На нейтральной полосе». На следующий день на репетиции он ее впервые исполнил перед актерами. Песня всем очень понравилась, и его постоянно просили петь, то в антракте, а то вообще во время спектакля между своими выходами.

Эту песню потом будут критиковать приверженцы точной географии: мол с Пакистаном наша страна не граничит, не замечая, что Высоцкий написал «с Турцией или с Пакистаном», т.е. «где-нибудь».

«Обкатал» он эту песню здесь же в Ленинграде в дружеской компании. После спектакля в однокомнатной квартире Александра Демьяненко собрались актеры «Таганки» и ленинградцы. Сидели на полу, подсказывали первую строку уже всем знакомых его песен, и он, наклонив голову, улыбаясь, начинал новую песню. Слушатели понимали, что он талантлив, но что его творчество обретет такую силу, станет отражением времени — конечно, нет. Да и он сам вряд ли это ощущал.

Тогда же состоялось знакомство с Кириллом Ласкари. Сын знаменитого А.Менакера, сводный брат Андрея Миронова, артист балета, а позднее хореограф и балетмейстер ленинградского Театра музыкальной комедии, сценарист и писатель, Кирилл Ласкари станет близким другом Высоцкого до конца жизни. Высоцкий будет писать песни для пьес Ласкари, будет и совместная работа, которую спустя годы увидят зрители.

Во время почти всех своих поездок в Ленинград Высоцкий обычно останавливался на улице Римского-Корсакова у Кирилла Ласкари и у его жены — Нины Ургант. Здесь же он познакомился с Андреем Мироновым. Недостатка друзей в Ленинграде у Высоцкого не было, но в этой семье он чувствовал себя как дома. Позже, когда Кирилл женится на актрисе кукольного театра Ирине Магуто, Высоцкому будут рады в обоих домах.

ПЕРВЫЕ КОНЦЕРТЫ

С этого года начинается особая биография концертного жанра «Таганки».

Первое официально зарегистрированное публичное выступление Высоцкого со своими песнями перед широкой аудиторией состоялось 20 апреля 1965 года во время ленинградских гастролей «Таганки». Он спел 22 песни сотрудникам НИИ ИВМС АН СССР в кафе «Молекула». С этого выступления «прошла проверку у специалистов на терминологию» и получила путевку в жизнь песня «Марш физиков».

Сохранился автограф Высоцкого в гостевой книге, из которого видно, как ему не хотелось, чтобы его ассоциировали с персонажами его песен:

«Дважды был в кафе «Молекула». Очень приятно, что в другом городе можешь чувствовать себя, как дома. Не думайте, прослушав мои песни, что я сам такой! Отнюдь нет! С любовью, Высоцкий.

20 апреля 1965 г. XX век».

К этому времени у него образовался вполне приличный репертуар для концертной деятельности, и в конце мая 1965 года администрация театра обратилась с ходатайством об установлении Высоцкому концертной ставки:

«24.05.65г. Начальнику отдела музыкальных учреждений Министерства культуры РСФСР товарищу Холодилину А.А.

Дирекция и общественные организации Театра на Таганке просят установить концертную ставку — 9 руб. 50 коп. артисту театра Высоцкому B.C.

За несколько месяцев работы в нашем театре В.Высоцкий сыграл следующие роли: (перечислены пять номеров в «Антимирах», шесть ролей в спектакле «Десять дней...» и другие)...

В новых работах театра В.С.Высоцкий репетирует центральные роли. В.С.Высоцкий часто выступает на концертах. Многие зрители знают его и как автора ряда песен. Некоторые из них использованы в спектаклях нашего театра, в кинофильмах...»

Его первые концерты были даже не концертами в прямом смысле слова, а скорее лекциями на тему «Поэзия и музыка в театре и кино».

С самого начала концертной работы он каждое свое выступление строил как многогранное, дающее представление о его репертуаре в целом — от легких шуточных и пародийных песен до философских. Его выступления строились не по шаблону, он импровизировал, в зависимости от реакции публики, ее состава, своего настроения... Перед каждой песней Высоцкий разговаривал с залом, и переход от разговора к пению был почти незаметен — концерт превращался в единый процесс общения, ничего общего не имевший с пошлым заигрыванием эстрадных звезд с публикой. Рассказы о спектаклях и фильмах, в которых участвовал, о жизни, о друзьях он перемежал с песнями. Ему нужна была атмосфера доверия, нужно было видеть глаза людей, и все свои концерты он проводил при освещенном зале.

В театре спонтанно организовалась концертная группа, в которую входили Высоцкий, Смехов, Золотухин, Васильев, Хмельницкий, Славина и Медведев. Это не было сольным концертированием — на сцену выходили все вместе, и называлось это действо — цикл вечеров «Музыкально-поэтические страницы Театра на Таганке». Кто-то брал микрофон — он был ведущим, рассказывал о театре, представлял участников... И так раз за разом на глазах у чуткой публики московских и ленинградских «ящиков», НИИ, учебных заведений и других предприятий «обкатывался» музыкальный и поэтический экипаж, оттачивалась особая манера прямого общения с залом, которую потом и стали называть «таганской». Ю.Любимову самовольное «гастролирование» не нравилось: «Актеры всегда готовы растащить, развалить, разбазарить репертуар, я знаю, я сам был актером».

Выступления в Дубне, Обнинске, МГУ МФТИ были праздником для студентов и сотрудников институтов. Поэт Петр Вегин вспоминает о совместном выступлении с Высоцким на сцене клуба московского НИИуголь еще в 1962 году: «В те годы научно-исследовательские институты позволяли себе кое-что и устраивали вечера, на которые приглашали кого сами хотели. Да еще платили за выступление. Это сделало свое дело, свой климат — ив Москве, и в стране. Ученые тогда как-то выбились из-под жесткого идеологического контроля, были страстными сторонниками и меценатами всего в искусстве нового. Каждое новое имя подхватывалось ими и передавалось из одного НИИ в другой».

На эти концерты многие слушатели приходили с магнитофонами, садились в первые ряды или на полу перед сценой и записывали. Так песни Высоцкого разлетались по стране. Были эти концерты и праздником для артистов: это была восторженная аудитория талантливых людей, относительно свободной интеллектуальной элиты страны, яркой и ироничной, готовой и приветствовать, и улюлюкать, знатоков не только своей профессии, но и поэзии, литературы, театра.

Уже тогда, на раннем периоде концертной деятельности таганских актеров, чувствовалось, что основное место в концертах отводится Высоцкому. Остальные, при всем их таланте, выполняли вспомогательную функцию. Без любого из них складывалась бригада из трех-четырех человек, если был Высоцкий. А ведь совсем недавно был одним из них, ничуть не лучше...

Естественно, кто-то в театре, столь богатом талантами, стал завидовать успеху Высоцкого, или не хотел чувствовать себя «на втором плане». Зависть будет накапливаться... Друживший в то время с Высоцким художник Борис Диодоров вспоминает: « Как-то Володя пришел из театра немного обиженный:

— Ну почему они так? Мне сегодня Алла Демидова говорила, что я своими песнями добиваюсь дешевого успеха, да еще деньги получаю за это...»

Сольные — но полулегальные — концертные выступления начнутся в 66-м году. З.Славина: «Постепенно Высоцкий вырастал в фигуру, которая отделялась от нашей стаи, становилась значительнее и собирала свою аудиторию. Он покинул нашу группу актеров, сделал свою программу и начал концертировать один. Но чтобы мы не обижались и чтобы предложить нам работу, он часто ездил с нами на концерты. Одно отделение выступал он. Как он держал зал! А мы, значит, в зависимости от того какой в этот вечер был зритель, вели первое или второе отделение».

Помимо творческого удовлетворения, эти первые концерты стали для Высоцкого материальным подспорьем. Его актерская зарплата была в два раза меньше той, что обещали плакаты в вестибюлях метро уборщикам и контролерам. Основная часть этой мизерной зарплаты уходила на няню, так как Людмила хотела по возможности чаще находиться рядом с мужем. Во-первых, ей самой этого хотелось, а во-вторых, это было полезным и для театра — была гарантия, что артист-Высоцкий будет на спектакле, не опоздает и не пропадет.

Со временем концерты станут основным финансовым источником для Высоцкого. Большинство концертов были договорными, то есть заранее оговаривалась сумма, которую должен был получить исполнитель. Приглашений было много — после репетиций или спектаклей Высоцкого на служебном входе постоянно ждали... Но в этих выступлениях не было никакой системы. Первыми «официальными» концертами «с билетами!» были выступления по путевкам общества «Знание». За одно выступление, если билеты были проданы, — а все билеты были проданы всегда! — Высоцкий получал 75 рублей.

Позднее подобные концерты организовывал В.Янклович, тогда — администратор Театра на Таганке: «Иногда оформляли по две путевки... И за первый месяц Высоцкий получил 450 рублей. В "Знании" был даже скандал по этому поводу: "Как так, у нас даже академики столько не получают..."» Часто для достойной оплаты труда артиста выписывалась материальная помощь на кого-то из сотрудников НИИ, учебного заведения. Конверты с гонораром вручались «менеджеру» Янкловичу в обстановке полной секретности. О том, сколько денег было заплачено на самом деле, Высоцкий не знал...

Никто тогда и представить себе не мог, что через несколько лет не найдется того или иного Дворца спорта, который смог бы вместить всех желающих послушать Высоцкого. В каком бы зале, или даже квартире, он ни выступал, в момент исполнения он всегда пел на всю страну — каждое его слово, каждую интонацию ловят на лету и мгновенно тиражируют магнитофонные ленты.

Если сравнить записи его первых концертов и поздние записи, то контраст разителен: вместо неуверенного, смущающегося человека, почти ничего не говорившего между песнями, — человек, абсолютно владеющий залом, покоряющий публику с первого слова. Про него скажут, что пол под ним ходит, когда он появляется на сцене. Особая пружинистость темперамента составляла суть его обаяния, но когда он брал в руки гитару, когда успокаивались его руки и ноги, становились сосредоточенными обращенные к зрителям глаза, — начиналась магия. Он не любил, когда его выступления называли концертами. Это были встречи со зрителями, построенные как монологи или диалоги. Часто он отвечал со сцены на многочисленные записки. Каждая такая встреча была импровизацией. Все зависело от настроения зала, от того, получался ли сразу контакт или попадался трудный зритель, которого надо расшевеливать. Высоцкий редко говорил «спою», никогда — «исполню». Предпочитал совсем просто «покажу вам песню». Аплодисменты он прерывал взмахом руки и никогда не пел на бис.

Уже с самых первых концертов Высоцкий попал в поле зрения ОБХСС. Но пока, как выразился выступавший с ним вместе Александр Филиппенко, удавалось «водить их за нос». Через несколько лет его отношения с этой серьезной организацией станут тоже серьезными...

А как в семье? И хорошо, и плохо. Хорошо, что Владимир имел хотя и маленькую, но стабильную зарплату. Он даже смог купить жене красивую шубу из черного козьего меха. Правда, когда родились дети, забота о них, в общем-то, не обременяла молодого папашу, хотя он и радовался их появлению, и любил их, и думал о них, и всегда повсюду возил их фотографии. Но его собственная творческая жизнь мало изменилась после рождения детей. Он так же был свободен, так же уезжал на съемки, на концерты, на гастроли... Людмила с самого начала все заботы о детях взяла на себя, и Владимир был благодарен ей за это.

Стал поправляться Никита, и Людмила сама могла бегать по очередям.

Л.Абрамова: «Еще та зима запомнилась очередями. За хлебом — очередь, мука — по талонам, к праздникам, крупа — по талонам, только для детей. В этих очередях я простудилась, горло заболело. Как никогда в жизни — не то что глотать, но и дышать нельзя. Да еще сыпь на лице, на руках. Побежала в поликлинику — думала, ненадолго. Надолго нельзя — маму оставила с Аркашей, а ей на работу надо, она нервничает, что опоздает, Володя в театре. Причем я уже два дня его не видела и мучилась дурным предчувствием — пьет, опять пьет.

Врач посмотрела мое горло. Позвала еще одного врача. Потом меня повели к третьему. Потом к главному. Позвали процедурную сестру, чтобы взять кровь из вены. Слышу разговор: «анализ на Вассермана». Я уже не спрашиваю ничего, молчу, только догадываюсь, о чем думают. Пришел милиционер. И стали записывать: не замужем, двое детей, не работает... Фамилия сожителя, где работает сожитель? Первый контакт? Где работают родители? Последние случайные связи... Состояла ли раньше на учете...

Домой не отпустили: «Мы сообщим... о детях ваших позаботятся... Его сейчас найдут. Он обязан сдать кровь на анализ...»

Я сидела на стуле в коридоре. И молчала. Думать тоже не могла. Так, обрывки какие-то в голове: «Вот уже теперь Никиту не отдадут из больницы. И что будет с Аркашей... Папе на работу звонят в издательство...»

Внизу страшно хлопнула дверь. Стены не то что задрожали, а прогнулись от ЕГО крика. ОН шел по лестнице через две ступеньки и кричал, не смотрел по сторонам — очами поводил. Никто не пытался даже ЕГО остановить. У двери кабинета он на секунду замер рядом с моим стулом. «Сейчас, Люсенька, пойдем, одну минуту...»

И все встало на свои места. Я была как за каменной стеной: ОН пришел на помощь, пришел защитить...»

А у Людмилы на самом деле была редкая болезнь — ангина Симановского-Венсана, которая какими-то внешними проявлениями похожа на венерическую болезнь. Но есть существенная разница: при сифилисе язвы на слизистой оболочке гортани абсолютно не болят. Очевидно, врачи думали, что Людмила притворяется.

Этот случай подтолкнул Высоцкого к ускорению оформления развода с Изой и к регистрации брака с Людмилой. Свадьба состоялась 26 мая на улице Телевидения...

Вспоминает В.Смехов: «Вышли из театра Маяковского, где играли и репетировали «Героя нашего времени», сели в три такси... В узкой комнате, сбив стол и тумбочки, отметили брачный союз... Человек двадцать было, и очень весело сидели. Сева Абдулов пел «Кавалергардов» Юлия Кима. Володя гордо сиял. Коля Губенко пел «Течет реченька», Володя громко восторгался. Пели вместе, острили, анекдотили, а потом — пел сам поэт, призакрыв глаза, с какой-то строчкой уходя в никуда, в туннель какой-то...»

После свадьбы отец «усыновил» своих сыновей.

3 июля состоялся семейный дебют на телевидении. Два телеспектакля с таганскими актерами поставил режиссер Л.Пчелкин. В первом спектакле — «Комната» по пьесе Б.Ермолаева — Высоцкий играл роль художника-портретиста. Роль бывшей одноклассницы, возлюбленной этого художника, играла Людмила. Кроме того, в этом спектакле актер «Таганки» Э.Арутюнян исполнял песни Высоцкого «Где твои 17 лет?» и «Жил я с матерью и батей...». Самим исполнителям спектакль не понравился. Л.Абрамова: «В июле 1965 года мы смотрели это на квартире у Юры Смирнова — таганского актера, но не помню, чтобы мы получили много радостных впечатлений».

Вторым телеспектаклем была музыкально-поэтическая композиция, поставленная Л.Пчелкиным 25 июля — к Дню национального восстания на Кубе. На сцену выходили таганцы во главе с Высоцким, одетые в форму кубинских революционеров. Начинал Высоцкий: «Словно зеленая ящерица, качается Куба на карте...», а дальше читались стихи кубинских и советских поэтов в гитарном сопровождении. Высоцкий подготовил музыкальное оформление ко всей композиции. Съемки проходили в студии на Шаболовке. Передача шла прямым эфиром час с лишним. А Высоцкий присутствовал на экране минут 20—25, в трех сценах.

В июне Андрей Тарковский приступил к съемкам фильма «Андрей Рублев», в котором должен был сниматься Высоцкий в роли сотника. В мае 64-го года были сделаны удачные фотопробы. Тарковский, считая Высоцкого не только талантливым самородком, но и социальным художником, относился к нему тем не менее с некоторым снисхождением — как режиссер он оценивал актерское мастерство приятеля весьма скептически. Кроме того, Высоцкий в очередной раз «нарушил режим», и Тарковский, всегда очень требовательный к участникам своих проектов, не мог ему этого простить. Это был уже второй случай срыва их совместной работы. Несколько раньше Тарковский на радио делал спектакль по рассказу Фолкнера «Полный поворот кругом». Высоцкий должен был играть роль ведущего, но запил и подвел. Дружба не пострадала, но деловые отношения закончились. По свидетельству Артура Макарова, Тарковский сказал Высоцкому: «Не будем говорить о следующих работах, потому что я с тобой больше никогда работать не буду, извини...»

Были и другие, не зависящие от «срывов режима» причины — крайне напряженная работа в театре в этот период. К сожалению, все закончилось тем, что Тарковский отказался от Высоцкого, и его роль сыграл таганский актер Алексей Граббе.

Еще в прошлом году Игорь Кохановский после трех обязательных лет отработки в ПКБ Главстроймеханизации круто меняет свою судьбу. Он оставляет свою инженерную профессию, дающую «гарантированный кусок хлеба», и работает внештатно в «Московском комсомольце». Ему посоветовали, что начинать в журналистике лучше не с «Московского», а с «Магаданского комсомольца», и в июне по приглашению газеты он едет работать в Магадан. Накануне состоялись скромные проводы — мама Игоря, его сестра и Высоцкий. На проводы Владимир принес свою песню «Мой друг уедет в Магадан». Песню он спел, а текст, каждый куплет которого был написан фломастерами разных цветов, подарил другу.

«СТРЯПУХА»

В конце июля театр завершил сезон 1965 года. Гастроли не предполагались, и все ушли в отпуск. Левон Кочарян, выполнявший обязанности опекуна Высоцкого, уговаривает Эдмонда Кеосаяна взять в экспедицию подопечного друга:

—   Кес, мне надо с тобой очень серьезно поговорить. Ты должен взять в свой фильм Володю!

— Лева, что я тебе плохого сделал?! Это же камень на мою шею! Взять человека и воспитывать его!

—   Ты должен! И ты будешь ему, если надо, и режиссером, и опекуном, и отцом!

Дело в том, что Кеосаян знал Высоцкого по Большому Каретному и знал отзывы о его работе в Театре Пушкина с Равенских — «то репетицию пропустит, то в третьем акте выйдет не вовремя», знал и то, что Владимир был склонен к «нарушению режима». Одно дело дружить, а другое — работать вместе... Но просьбе друга уступил.

Э.Кеосаян снимал фильм «Стряпуха». Это была типичная советская комедия по пьесе А.Софронова. Место съемок — станица Адыгейская около Усть-Лабинска... Конец лета. Роскошная жизнь. Арбузы стоили одна копейка за килограмм, при условии сдачи арбузных семечек. Да и все остальное почти за бесценок. Поселился Высоцкий в одной хате со своим бывшим одноклассником Володей Акимовым — теперь студентом ВГИКа, приехавшим на практику.

Руководство «Мосфильма» поставило жесткое условие: снять картину за три месяца вместо положенных пяти. Работы было много, и помощник режиссера ежедневно поднимал группу в 5 утра, в 6 выезжали в степь на съемки и возвращались где-то около 11 часов ночи. А потом набивалось в хату много народу, появлялась гитара со всеми вытекающими последствиями — часов до двух ночи пение, общение...

У Высоцкого в этом фильме была одна из главных ролей — Андрей Пчелка. Ни он, ни другие актеры к своим ролям серьезно не относились. Одного лишь режиссера что-то еще волновало. Все его, конечно, поддерживали, старались. Но без всякого энтузиазма — только бы Кеосаяна не подвести. На внешности и на самочувствии актеров очень отражалось вынужденное нарушение режима сна, и режиссер порой злился, грозился отправить Высоцкого в Москву. Актеры брали его на поруки, а сам он шутливо (но для эффекта — на полном серьезе) обижался на Кеосаяна, брал бумагу и сочинял письмо Кочаряну: «На Большой Каретный, дедушке Кочаряну. Милый дедушка, забери меня скорей отсюдова! Эдик меня обижает...»

По ходу фильма Высоцкий поет песню. Правда не под гитару, а под гармонь и... не своим голосом. Такая же история произошла и с другими актерами. Рассказывает актриса В.Березуцкая: «В фильме много музыкальных партий. Но режиссер не дал нам, поющим актерам, исполнить песни. Мы только рты под «фанеру» разеваем, поэтому разругались с режиссером. Володя Высоцкий тоже хотел сам спеть, но и ему не дали. Фильм снимали в экспедиции на Кубани, а фонограмму с песнями хора радиокомитета записали заранее в студии «Мосфильма». Все было решено еще до начала съемок. За Володю пел один из солистов хора».

Кроме того, режиссеру не нравился мужественный, с хрипотцой голос Владимира, он считал, что он никак не совпадает с образом Андрея Пчелки — веселого и разухабистого парня. И если актрисы не спели, так хотя бы озвучили свои роли, то Высоцкому и это не удалось. И вообще о работе в этом фильме Высоцкий не любил говорить: «Ничего, кроме питья, в Краснодаре интересного не было, стало быть, про этот период — все».

Это не совсем так. Двухмесячное его пребывание на съемках не ограничивалось «питьем» и пением под гитару...

Э.Кеосаян: «Он столько написал за это время — в Москву привез целую пачку стихов! Стихов, по темам далеких от Кубани и от степей, но новых стихов».

Это была очень серьезная работа над песнями для следующего фильма «Я родом из детства», в котором Высоцкий снялся сразу после «Стряпухи». Главные песни на военную тему — «Братские могилы», «Высота», «В холода, в холода» — писались именно тогда.

Было с кого писать о силе духа и мужестве. Хозяин хаты, где квартировал Высоцкий, попал в плен, прошел Бухенвальд. Главную роль в «Стряпухе» играл Иван Савкин, громадный, добродушный сибиряк. Восемнадцатилетний разведчик Савкин был взят в плен. Оглушенного, немцы притащили его в избу, и там, решив показать, что он не боится пыток, сунул ногу в пылающую русскую печь. Выгорела икра. Немцы, поняв, что разговор не получится, выволокли его во двор и расстреляли. Ночью Иван пришел в себя. Уполз к своим. В фильме снимался Георгий Юматов, воевавший рулевым на торпедных катерах и награжденный медалью Ушакова.

Было с кого писать песни о войне...

«Я РОДОМ ИЗ ДЕТСТВА»

У меня была перемена в судьбе киношной —

я стал играть людей серьезных,

за спиной которых биография, интересная жизнь.

В этом же 65-м году Высоцкий начинает сотрудничать со студией «Беларусьфильм» и снимается в фильме Виктора Турова «Я родом из детства» по сценарию Геннадия Шпаликова. Со Шпаликовым до съемок этого фильма Высоцкий знаком не был, хотя они жили на одной улице в Новых Черемушках, буквально в ста пятидесяти метрах друг от друга. Их многое сближало: и то, что отцы их воевали, и то, что были родом из одного военного и послевоенного детства, и отчаянность характеров, и то, что оба высоко ценили мужество, верность и надежность в дружбе.

О знакомстве режиссера и актера вспоминает сам В.Туров: «Однажды в самом начале лета, когда проходили пробы, оператор А.Княжинский предложил вызвать и послушать Высоцкого, поскольку его песни тогда уже стали до нас доходить. Мы, честно говоря, не надеялись, что он будет сниматься, — просто хотели познакомиться с человеком, который пишет неординарные песни. Надо сказать, что на роль Володи-танкиста, куда Высоцкого пригласили пробоваться, уже была одна хорошая проба, и мы думали остановиться на этом.

Когда сняли пробу с Высоцким, мы попросили его записать несколько песен (а пел он тогда не только свои, но и много других песен, которые официально не звучали с эстрады) и сделали профессиональную запись на широкую пленку. Володя должен был в этот вечер уезжать. После записи мы собрались в общежитии, где жили операторы, и там познакомились уже ближе. Получился хороший разговор, мы делились воспоминаниями, впечатлениями, все это перемежалось песнями. И как-то получилось так, что мы с ним почувствовали какую-то взаимную симпатию. Это возникает непроизвольно и необъяснимо — нам просто почему-то не хотелось расставаться. В результате мы отправились на вокзал, сдали его билет, после чего поехали ко мне домой и всю ночь напролет проговорили.

А на следующий день Володе требовалось в обязательном порядке вернуться в театр, потому что у него и до этого были подобного рода осложнения. Положение наше было отчаянное. Рано утром мы поймали какой-то мотоцикл, помчались на нем в аэропорт, каким-то образом раздобыли билет...

И вот, когда Володя уже уходил за турникет — бежать к самолету, — он вдруг повернулся и сказал: «Вить! Возьми меня. Увидишь — не подведу!» Самые обычные слова. Но было что-то в его голосе, в самом его состоянии такое, что я, в общем, отказался от той пробы, которую для себя первоначально наметил, и утвердил Высоцкого».

Отказался от предыдущей пробы Туров не сразу. «На роль Володи Туров видел исключительно Николая Губенко. Говорил, что возьмет Губенко и без всяких проб», — вспоминала ассистент режиссера Р.Ольшевская.

Высоцкий приезжал в Минск три раза, и только после третьей пробы и после того как Губенко окончательно отказался сниматься из-за занятости в театре и в другой картине, Туров утвердил на роль Высоцкого.

А сначала Туров заказал Высоцкому песни для фильма. 27 августа 1965 года Высоцкий подписывает договор на написание трех песен.

Удивительно трогательный и лиричный сценарий Г.Шпаликова был о детстве тех, кто во время Великой Отечественной войны впервые перенес тяжесть утраты близких, погибших на фронте. Все мы родом из своего детства, и каждый по-своему вспоминает начало жизни. Для В.Турова этот фильм о трагедии войны был частично автобиографичным. Зимой 1942 года на глазах шестилетнего Вити Турова немцы казнили отца, а потом угнали его вместе с матерью в Германию. Из неволи их освободили американцы, но мать с сыном потеряли друг друга. Полгода скитался мальчик по Европе, и сам вернулся на родину в Могилев.

Высоцкий играл в фильме тридцатилетнего капитана-танкиста, прошедшего войну, горевшего в танке. Для него эта роль была тоже косвенно биографична — его герой сочинял и исполнял собственные песни. Образ героя и актера слились вместе. Туров очень органично соединяет образ сценарного Володи-танкиста с поэзией Высоцкого. Как будто это он сам, с честью пройдя бои, возвратился после госпиталя в свой разоренный войной западный городок, увидел, как вырос соседский мальчишка, узнал, что погиб его отец, убедился еще раз, что нет теперь кругом «ни одной персональной судьбы», в которой не кровоточили бы военные раны. Но, вместо слов утешения и жалости, шутками подбадривает других танкист Володя с обожженным, покалеченным лицом. Соседка (ее играет Нина Ургант) скажет: «Главное — глаза целы». И в ответ — такая знакомая теперь усмешка Высоцкого, неповторимые интонации его голоса: «Как только танк загорелся, я их тут же закрыл. И, представляешь, совершенно случайно через полтора месяца открываю их и вижу: сидит напротив меня малый в кальсонах — тесемочки болтаются — и зевает во весь рот. Очень скучно ему на меня смотреть...»

Потом он возьмет чудом уцелевшую гитару и будет петь о пережитом...

Мне этот бой не забыть нипочем —

Смертью пропитан воздух,

А с небосклона бесшумным дождем

Падали звезды...

По сценарию Г.Шпаликова песни в фильм не планировались. Однако уже в первый свой приезд Высоцкий спел довольно много песен о войне: «Штрафные батальоны», «Высота», «Звезды», «Жил я с матерью и батей...». Эти ранее написанные песни предполагалось включить в картину. По разным причинам в фильм вошло не все... Песня «Звезды» прозвучала почти полностью, но куплеты в ней разрознены. Высоцкий начинал петь с конца (специально, чтобы разрушить логику песни, скрыть ее подлинный смысл от цензуры), затем возвращался к началу. Из песни «Высота» в фильм вошел фрагмент, который исполнялся на мотив «Раскинулось море широко». Не позволил метраж картины ввести «Штрафные батальоны» и «Жил я с матерью и батей...». Специально для фильма была написана только песня «В холода, в холода...». Это была стилизация на некоторые довоенные песни. И в фильме она звучала с патефонной пластинки. Песня «Братские могилы» была написана для спектакля «Павшие и живые», а для фильма Высоцкий ее только дорабатывал...

В.Туров старался построить фильм таким образом, чтобы песни не являлись отдельными концертными номерами, чтобы невозможно было изъять их из фильма, не разрушив при этом целостности картины.

В.Высоцкий: «"Беларусьфильм", пожалуй, единственная студия, где так бережно используются песни в фильмах всегда. Виктор Туров, другие ребята, которые работают здесь, находят возможность и место для этих песен, чтобы они были на равных с изображением».

Как актер Высоцкий в этой картине еще не был реализован полностью, но важным было то, что его фамилия обозначена в титрах уже в новом качестве — автора текстов песен, и таким образом В.Туров официально открыл Высоцкого для миллионов людей как поэта, композитора и исполнителя...

Песню «Братские могилы» исполнял в фильме Марк Бернес, голос которого был неразрывно связан с песнями военного времени, и который потому знала вся страна. Высоцкий же сделает эту песню своей визитной карточкой. С этой песни он неизменно начинал свои выступления. Почти везде. И говорил при этом так: «Я нарочно начал с этой песни, чтобы у вас исчезли сомнения, что перед вами тот самый, кого вы ждали».

Он пел сидящим в зале:

Здесь нет ни одной персональной судьбы —

Все судьбы в единую слиты, —

имея в виду не только судьбы погибших на войне, но и свою собственную «слитую» с судьбами слушателей. Братские могилы — символ единения всех... Он считал эту песню самой главной по значимости среди своих военных песен.

Именно эта песня Высоцкого впервые прозвучала по радио 21 августа 1966 года в передаче «С добрым утром!» в исполнении М.Бернеса.

Интересны воспоминания о Высоцком того времени участника съемочной группы кинооператора студии «Беларусьфильм» Ф.Кучара: «Первое впечатление от Высоцкого — его обыкновенность. В любой толпе он был своим, сливался с ней. Позже я понял, что эта «незаметность» и есть черта большого актера, так называемой «антизвезды». Он не образец для подражания — он такой же, как все. В нем люди узнают себя. Таким был Жан Габен, Петр Алейников, также — Алексей Баталов, Евгений Леонов...

Еще одна черта, выгодно отличавшая его от многих других актеров, —«антиактерское поведение "антизвезды"»: никакой экзальтации, никаких истерик. Вокруг него всегда образовывалась атмосфера доверия, доброжелательности, соучастия».

Съемки фильма проходили в Слониме и Гродно, в ноябре в Смоленске, а в декабре 65-го и январе 66-го года Высоцкий выезжал в Ялту. На экраны страны фильм вышел в конце 1966 года.

«ПАВШИЕ И ЖИВЫЕ»

Во время гастролей в Ленинграде Ю.Любимов продолжал репетировать спектакль «Павшие и живые». Было задумано сделать его к 20-летию Победы. Идею спектакля подсказал К.Симонов, и он же пригласил в соавторы Д.Самойлова, Ю.Левитанского, Б.Грибанова... Оформлял спектакль художник Юрий Васильев.

По замыслу Любимова, актеры должны выступать от имени целой плеяды поэтов военных лет, создавая собирательный образ поколения, чья жизнь была испытана и прервана войной, — Павел Коган, Михаил Кульчицкий, Всеволод Багрицкий, Семен Гудзенко...

В.Высоцкий: «Это спектакль о жизни и смерти, о том, как мало отпущено человеку времени, — и почему-то первыми всегда уходят лучшие; спектакль о собственной причастности к событиям, о которых речь, о собственных невозвратимых потерях и незаживших ранах; спектакль о жертвах, которые приносились людьми сознательно, во исполнение высочайшего долга...»

Эта работа театра о великой цене Победы, пронизанная болью, сочувствием к невинным жертвам, показалась кое-кому тогда не ко времени. Уже начался «откат» от антисталинской платформы XX и XXII съездов партии. В ЦК и правительстве после отставки Н.Хрущева началось брожение. Одни надеялись, что продолжится отход от культовских традиций, тем более что новое руководство мыслилось как коллективное: Брежнев, Косыгин, Подгорный... Другие мечтали о полной реабилитации культа, о том, чтобы Сталин снова засиял во всей славе. Любимов же строил спектакль как рассказ о поколении, начавшем сознательную жизнь в конце страшных 30-х годов, а война стала самым светлым, как это ни страшно говорить, периодом в их жизни.

Репетировать спектакль начали задолго до получения разрешения цензуры. Новому театру нужен был репертуар, а в Управлении культуры пьесы читают долго и долго пишут заключения. К тому же, все тексты, используемые в спектакле, были опубликованы.

Одним из центральных эпизодов спектакля был сюжет под названием «Чиновник» о фронтовых мытарствах писателя Э.Казакевича, автора знаменитой «Звезды». Он ушел из газеты на фронт, будучи освобожденным от воинских обязанностей, убежал от бдительного чиновничьего ока, упрямо следуя своему пониманию человеческих обязанностей. А за ним следовали до 45-го года «дело о побеге», с одной стороны, и приказы об орденах за проявленную доблесть — с другой. Участвовали в этой новелле А.Демидова в роли жены Казакевича, Э.Кошман играл друга Казакевича, Л.Буслаев — самого Казакевича. Высоцкий играл «энкавэдэшника», который и преследовал Казакевича. Причем играл чрезвычайно сатирически. Он выходил на сцену прямо с письменным столом, великолепно и очень смешно с украинским акцентом произносил текст, выискивая во всех поступках Казакевича что-нибудь предосудительное, преступное. Читая рапорты, делал многозначительные паузы, отчего белое сразу становилось черным. Например, с особой злорадностью подчеркивал: «Казакевич сбежал!» А дальше следовало: «...из эвакогоспиталя в действующую армию». Но это для особиста как бы уже не имело значения. Или еще: «В последнее время Казакевич много говорил!», и только после паузы, недоуменно и разочарованно: «...о выезде на фронт». В результате получалась фигура страшная, невежественная, но облеченная властью. Все, смотревшие эту сцену — довольно трагическую, — почти рыдали от горького и злорадного смеха. Было у него в этой роли много импровизации. Это было и смешно, и жутко, потому что актер давал понять: человек-машина, творящий зло от имени власти, — не сценическая частность, а вполне реальная угроза нашей жизни. К сожалению, осенью 66-го эпизод пришлось из спектакля убрать, так как чиновники Управления культуры усмотрели намек на свой счет: «При чем тут 37-й год, когда вы говорите о войне? А Высоцкий! Кого играет Высоцкий?! У нас нет и не было таких людей!»

22 июня 1965 года состоялся первый показ спектакля Управлению культуры, проходивший в помещении Театра им. Моссовета, где «Таганка» играла свои спектакли во время ремонта собственного здания. В этот же день, но 68 лет назад — 22 июня 1897 года, — на знаменитой встрече гениальных российских режиссеров — В.Немировича-Данченко и К.Станиславского был провозглашен главный тезис организации нового театра: «Всякое нарушение творческой жизни театра — преступление!» У советских чиновников от культуры было свое понимание творчества...

Любимов, предчувствуя предстоящую борьбу, часть мест в зале распределил сам. Но в основном зал заполнили представители МК партии — довольно консервативные люди, большинство которых ни к театру, ни к искусству вообще отношения не имели. Их обязанностью было осуждать и хулить. Театр сделал невозможное: люди, которые пришли закрывать спектакль, плакали, смеялись, аплодировали так, что стопроцентного осуждения и проработки не получилось.

Но все же, спектакль к публике не допустили... У входа в театр вывесили объявление: «Спектакли «Павшие и живые», назначенные на 24, 27 июня; 3, 5 июля, отменяются». Билеты на спектакль были проданы на месяц вперед, но зрители билеты не сдавали и смотрели повторно «Антимиры» и «Доброго человека...».

30 июня театр снова проводит открытую репетицию «Павших». Состоялось еще одно обсуждение спектакля и снова премьера отложена. И в июле, и в августе шли обсуждения «Павших» — пять раз в Управлении культуры, в Кировском райкоме партии совместно с партийным активом района, на бюро райкома КПСС, на коллегии

Министерства культуры СССР в присутствии министра Е.Фурцевой, в Отделе культуры ЦК, в военной комиссии Союза писателей. Было внесено 19 поправок. Кроме официальных лиц, в этих обсуждениях принимали участие В.Плучек, О.Берггольц, С.Наровчатов, Л.Копелев, К.Симонов, П.Капица, Г.Бакланов, А.Вознесенский и др.

... За спектакль вступились писатели-фронтовики — Ю.Левитанский, Д.Самойлов, Б.Окуджава, А.Твардовский, Е.Винокуров и др. Под непрекращающимся давлением общественности Управление вынуждено было «поднять вверх руки» — и премьера для всех состоялась 4 ноября 1965 года.

Интересно было художественное решение спектакля: подиум из трех сходящихся помостов, меняющий цвет экран на задней стене сцены и чаша Вечного огня. На сцене в финале вспыхивает и горит натуральное пламя Вечного огня, предвосхищая то, что позже зажгут в Александровском саду у стен Кремля.

Художник-декоратор Д.Боровский, который через полгода придет работать на «Таганку», был поражен увиденным: «Когда вспыхнул огонь, я оторвался от спинки кресла и не дышал до самого конца. Порой в театре очень трудно зажечь даже одну свечу, кое-где и курить на сцене в спектакле запрещено, нужно биться с пожарниками. Но чтобы огонь? Пламя огня? Неслыханно. Это было для меня ошеломляюще по дерзости театра. По сути, это был вызов! Священный огонь! Учтите, Вечного огня в Москве тогда еще не зажгли...»

Каждый раз весь зрительный зал вставал, чтобы почтить память погибших минутой молчания... На всех спектаклях зрители плакали. Спектакль стал событием.

Актеры играли без грима. Никто из них не старался быть похожим на своего героя, не подражали поэтической манере какого-либо поэта. Просто каждый из актеров стремился донести до зрителей прекрасные стихи. В конце спектакля Высоцкий пел песню на стихи Ю.Левитанского «Дорога». А в самом финале Высоцкий исполнял песню на стихи белорусского поэта Анатоля Вертинского — «Каждый четвертый».

В спектакле Любимовым была задумана новелла «Диктатор-завоеватель». В ней выходят четверо немецких солдат с закатанными рукавами, бравые, наглые, как они шли по нашей стране в начале войны. Для этой сцены Высоцкий написал песню «Солдаты группы "Центр"». Кроме того, он предложил в спектакль еще четыре песни: «Сколько павших бойцов полегло вдоль дорог...», «Звезды», «Высота» и «Братские могилы». Но Любимов их не принял, понимая их непроходимость через цензурные рогатки.

Песню «Солдаты группы "Центр"» Высоцкий написал по заказу Любимова, был заключен договор. Песня получилась лихая и жестокая. Историю ее написания вспоминает В.Акимов: "«Солдаты группы "Центр"» он написал весной — 27 апреля 1965 года. Это было на квартире у Левы Кочаряна. Мы сидели, болтали о чем-то, а Володя, занятый какими-то своими мыслями, активности в разговоре не проявлял. Потом взял гитару, ушел в другую комнату и какое-то время не появлялся. Затем приходит и спрашивает меня: «Какая из групп немецких армий воевала на Украине?» Он знал, что я серьезно увлекаюсь историей, и в частности — историей Великой Отечественной войны. И я ему ответил, что в основном там действовала группа немецких армий «Юг», но участвовала группа «Центр», которая двигалась по Белоруссии, захватывая при этом северные области Украины. Володя выслушал, кивнул и снова ушел, а мы, совершенно не придав этому значения, продолжали разговор. Потом он вернулся и с ходу спел эту песню. Уже потом я Володю спросил, почему, дескать, ты взял в песню все-таки «Центр»? Ведь в основном шла все же группа «Юг»? А он отвечает: «Ты пойми, «Центр» — слово намного лучше. Это как затвор щелкает!» "

В этой же новелле Высоцкий одновременно играл две роли: Чаплина и Гитлера. Играл сильно, гротескно. Если Губенко в этой роли смеялся над бесноватым фюрером, то Высоцкий — ненавидел, смех его зол, он предупреждает: «Это опасно!» Он раскалял карикатуру на Гитлера такой незажившей ненавистью, как будто игралась она не в 65-м году, а в 41 — 42-м годах.

В чаплинской пародии Чарли у Высоцкого был беззащитен в своем простодушии и доброте.

На премьере и в первых представлениях Высоцкий блестяще читал стихи М.Кульчицкого: «Яраньше думал: "лейтенант"звучит "налейте нам"». Летом 1972 года на гастролях в Ленинграде Высоцкий срочно был введен на роль С.Гудзенко. С тех пор он заканчивал трагический спектакль словами талантливого поэта: «Нас не нужно жалеть...»

Высоцкий очень любил эти роли и часто на концертах, в интервью рассказывал об этом спектакле, читал стихи военных поэтов. Сохранилась телевизионная запись исполнения стихотворений М.Кульчицкого и С.Гудзенко, которая дает представление о его мастерстве чтеца, о его умении максимально вживаться в стих, сливаться с поэзией, передавать ее публике. Он читал их стихи, словно свои кровные, и слова звучат совсем «по-высоцки»...

Вообще, в поэтических спектаклях «Таганки» была особая манера чтения стихов. Любимов требовал отказа от ложной декламации, и это лучше всего удавалось Высоцкому.

Из рецензии на спектакль К.Рудницкого: «Тут, в «Павших и живых», артистическая индивидуальность Высоцкого в первый раз внятно и отчетливо заявила о себе. Губенко читал стихи Семена Гудзенко с великолепной лихостью, я бы сказал — по-гвардейски, Золотухин читал Самойлова радостно, упоенно, раскованно, Смехов читал Слуцкого сурово, мерно и трезво, Хмельницкий читал Павла Когана тревожно и горько. Голос Высоцкого словно бы взмывал над этими голосами в высокое небо трагедии, заранее торжествуя и всех объединяя в нетерпеливом предощущении боя. Конечно, и здесь он еще не оказывался в центре спектакля: многофигурная композиция предполагала создать и создала коллективный образ военного поколения поэтов».

В этом году в театр был принят Александр Калягин. С первой же встречи Высоцкий произвел на Калягина «потрясающее» впечатление: «Я пришел на «Таганку», сентябрь месяц, сбор труппы, 1965 год, часть людей я знал. Стоял паренек в каком-то пиджаке, абсолютно стоптанные под 45 градусов каблуки, и я был потрясен, когда мне сказали — Высоцкий...»

АНДРЕЙ СИНЯВСКИЙ

В сентябре в центре Москвы у Никитских ворот был арестован литературовед и литературный критик, член Союза писателей, научный сотрудник Института мировой литературы Андрей Синявский. Взгляды Синявского на литературный процесс в СССР расходились с официальными. Однажды он пошутил: «У меня с Советской властью расхождения не политические, а стилистические». С 1956 года через дочь французского дипломата Элен Замойскую он начал пересылать рукописи за границу и печататься под псевдонимом Абрам Терц (есть такой персонаж в одесской «блатной» песенке). Псевдоним придумала жена Синявского — Мария Васильевна Розанова. А сам Синявский по этому поводу говорил: «Нужно было печатать под псевдонимом, чтобы не арестовали. Русская традиция очень грустная, любит красивые псевдонимы — Максим Горький, Андрей Белый, Эдуард Багрицкий... Абрам Терц — это литературная маска моя. Он гораздо моложе меня, никакой бороды. Человек свободный, расхлябанный, вор и бандит. Это — в моей стилистике.

Хотя в этих сочинениях я не писал ничего ужасного и не призывал к свержению советской власти. Достаточно уже одного того, что ты как-то по-другому мыслишь и по-другому, по-своему ставишь слова, вступая в противоречие с общегосударственным стилем, с казенной фразой, которая всем управляет. Для таких авторов, так же как для диссидентов вообще, в Советском Союзе существует специальный юридический термин: «особо опасные государственные преступники». Лично я принадлежал к этой категории».

О том, что Синявский не только критик, но и пишет фантастические рассказы, Высоцкий знал еще до процесса. Его совершенно потрясла повесть «Пхенц» — о пришельце из другого мира. Это была даже не фантастика, а что-то высокое, глубоко философское, с дерзким нарушением канонов соцреализма.

Самому Синявскому нравилось быть двуликим — в нем жил и ведущий советский литературовед Андрей Синявский, и потаенный, издевающийся осквернитель «святынь» Абрашка Терц. В своей художественной прозе Синявский как бы перевоплощается в Терца, мистификатора, не чурающегося и убийственной иронии, и матерного словечка. В 62-м году в журнале «Иностранная литература» появилась статья об антисоветской сущности сочинений Абрама Терца. Автор статьи Б.Рюриков писал: «В прошлом году в Англии и Франции вышел роман «Из советской жизни» под названием «Суд идет». Автор укрылся под псевдонимом Абрама Терца. Даже из сочувственного изложения ясно, что перед нами неуемная антисоветская фальшивка, рассчитанная на не очень взыскательного читателя... Ратующие против социалистического реализма эстетствующие рыцари «холодной войны» — к какой достоверности, к какой правде тянут они?..»

О том, что этот самый Терц живет не за бугром, а под носом у КГБ, тогда еще не знали. Синявский и Розанова к аресту готовились, понимая, что рано или поздно это случится. Тем не менее арест произошел очень неожиданно...

8 сентября 1965 года Синявский шел на лекцию, когда сзади раздался голос: «Андрей Донатович?» — Синявский оглянулся, никого не увидел, стал поворачивать обратно — и одним движением его запихнули в машину, которая уже стояла сзади с распахнутой дверцей. Хотя кругом было много народу, никто ничего даже не заметил. Потом сразу Лубянка, допросы. Первые несколько дней Синявский пытался отрицать, что он и есть тот самый Абрам Терц, но затем понял, что бесполезно отрицать факты, которые были на руках у следователей. Факты он признал, но не признал себя виновным в антисоветской деятельности.

А через несколько дней был арестован друг Синявского поэт-переводчик Юлий Даниэль, публиковавший на Западе свою прозу (повесть «Говорит Москва») под псевдонимом Николай Аржак. Обвинение было аналогичным.

М.Розанова: «Когда арестовали Синявского и это дошло до Высоцкого, он пришел ко мне. У нас телефона не было, к нам без звонка все приходили. И вот пришел Высоцкий в нашу жуткую коммунальную квартиру, снял со стены гитару и спел песню «Говорят, арестован добрый парень за три слова...». И вообще, весь первый год, когда Андрей Донатович был в лагере, — весь этот год перекликался с песнями Высоцкого...»

К Розановой пришел не только Высоцкий. Пришли с обыском и в числе прочих вещей забрали магнитофон и пленки с записями Высоцкого. Эти пленки присовокупили к делу.

А.Синявский: «К концу следствия меня вызвали в Лефортово, на допрос, но почему-то не в обычный кабинет следователя, а повели какими-то длинными коридорами. Наконец открыли дверь кабинета, где сидело много чекистов. Все смотрят на меня достаточно мрачно, предлагают сесть и включают магнитофон. Я слышу голос Высоцкого. По песням я догадываюсь, что это наши пленки, которые изъяты, вероятно, у нас при обыске. Мне песни доставляют огромное удовольствие, чего нельзя сказать про остальных присутствующих. Они сидят с достаточно мрачным видом, перекидываясь взглядами. Песни на этой пленке были очень смешные, и меня поразило, что никто ни разу не улыбнулся, даже когда Высоцкий пел "Начальник Токарев" и "Я был душой дурного общества". Потом они стали говорить об антиобщественных настроениях этих песен, требовать от меня согласия на уничтожение пленок. Я, естественно, спорил. Говорил, что, напротив, мне песни эти видятся вполне патриотичными, что их нужно передавать по радио, что они воспевают патриотизм и героизм, ссылаясь, в частности, на одну из них — «Нынче все срока закончены, а у лагерных ворот, что крест-накрест заколочены, надпись "Все ушли на фронт"». Вот, говорил я, даже блатные в тяжелые минуты для страны идут на фронт. Тогда один из чекистов спрашивает меня: "Ну, ведь это можно понять так, что у нас до сих пор есть лагеря?" — "Простите, — отвечаю, — а меня вы куда готовите?" Он ничего не ответил. В общем, я отказался от того, чтобы пленки стерли. Тогда они сказали, что хорошо, пленки они вернут, но один рассказ все-таки сотрут — рассказ о том, как в Красном море к Ростову плывут два крокодила, маленький и большой, и маленький все время пристает с вопросами к большому: "А мы до Ростова плывем?", А мы в Красном море плывем"».

М.Розанова: «Был у Высоцкого рассказ, который мы называли "Рассказом о двух крокодилах". На самом деле было не два, а три крокодила — один утонул, второй стал секретарем райкома, а третий остался крокодилом... Совершенно дурацкая история, там еще была медведица, которая оказалась Надеждой Константиновной Крупской. Высоцкий потом рассказывал мне, что его вызвали на Лубянку, грозили, что, если он «не заткнется», ему придется плохо. Ему было тяжело, очень тяжело в то время. Но держался он удивительно достойно. Часто навещал меня. Однажды, придя, почти настойчиво требовал, чтобы мы поехали вместе на свидание к Синявскому, и на мои возражения: "Это невозможно" — твердил: "Ничего, прорвемся"».

Об этих событиях Высоцкий написал в Магадан И.Кохановскому.

Письмо датируется 20 декабря 1965 года: «...Ну а теперь перейдем к самому главному. Помнишь, у меня был такой педагог — Синявский Андрей Донатович? С бородой, у него еще жена Маша... Так вот, уже четыре месяца, как разговорами о нем живет вся Москва и вся заграница. Это — событие номер один. Дело в том, что его арестовал КГБ. За то, якобы, что он печатал за границей всякие произведения: там —за рубежом — вот уже несколько лет печатается художественная литература под псевдонимом Абрам Терц, и КГБ решил, что это он. Провели лингвистический анализ — и вот уже три месяца идет следствие. Кстати, маленькая подробность.

При обыске у него забрали все пленки с моими песнями и еще кое с чем похлеще — с рассказами и так далее. Пока никаких репрессий не последовало, и слежки за собой не замечаю, хотя — надежды не теряю. Вот так, но — ничего, сейчас другие времена, другие методы, мы никого не боимся, и вообще, как сказал Хрущев, у нас нет политзаключенных...»

Еще до начала судебного процесса в газете «Известия» были опубликованы две статьи, в которых деятельность писателей «советская общественность осудила», а сама деятельность расценивалась как «агитация и пропаганда, проводимая в целях подрыва или ослабления Советской власти...», и «виновность писателей была доказана». Синявского и Даниэля обвинили в передаче на Запад «антисоветских» литературных произведений и публикации их под псевдонимами Абрам Терц и Николай Аржак.

О предстоящем суде над писателями сообщили «голоса». Арест писателей был воспринят как пролог к зловещим переменам. В этой обстановке тревоги и неопределенности 5 декабря 1965 года на Пушкинской площади в Москве прошел первый за время существования Советской власти «митинг гласности» в защиту Синявского и Даниэля. Собралось несколько сотен человек. Правозащитники развернули небольшие плакаты, но их быстро выхватили натренированные руки, и даже стоявшие рядом не успели прочесть, что было на плакатах. Потом стало известно, что надписи гласили: «Требуем гласности суда над Синявским и Даниэлем!» и «Уважайте советскую Конституцию!» Одним из организаторов митинга был известный впоследствии правозащитник Владимир Буковский.

5 января 1966 года состоялась беседа Л.Брежнева с председателем правления Союза писателей К.Фединым, после которой Секретариат ЦК КПСС постановил провести над А.Синявским и Ю.Даниэлем открытый судебный процесс.

Процесс над двумя «отщепенцами, перевертышами, оборотнями, двурушниками и изменниками родине», как их называла услужливая пресса и угодливые коллеги по писательскому цеху, состоялся в Верховном суде РСФСР 10—14 февраля 1966 года. Процесс оказался «открытым» не для всех — в зал суда пускали по пропускам, показания свидетелей защиты во внимание не принимались. Оба подсудимых виновными себя не признали и в последнем слове настаивали на праве свободы творчества и на невозможности судить о художественности произведения по Уголовному кодексу.

А.Синявский: «Пересылка произведений на Запад служила наилучшим способом «сохранить текст», а не являлась политической акцией или формой протеста».

Ю.Даниэль: «...никакие обвинения не помешают нам — Синявскому и мне — чувствовать себя людьми, любящими свою страну и свой народ».

По статье 70 УК РСФСР — «Антисоветская деятельность и пропаганда» — Синявский был приговорен к семи, а Даниэль — к пяти годам лагерей строгого режима. Приговор обжалованию не подлежал.

О ходе процесса подробно рассказывали западные «голоса». Сам процесс и реакцию на него общественности принято считать началом движения, позже названного «правозащитным». В лексиконе граждан и «голосов» появились новые слова: «диссидент», «узник совести», «спецлечение»; позднее — «отказник», «невозвращенец»...

Этот процесс был беспримерным не только потому, что людей судили за слово, но и потому, что обвиняемые были первыми людьми, не раскаявшимися на процессе, как этого от них требовали. Они не признали себя виновными, несмотря на давление следователей, судей, общественных обвинителей и огромного количества доброхотов, которые ничего и не читали из книг Синявского и Даниэля, но своими письмами во все инстанции требовали применения к ним самых суровых мер.

В марте 66-го в защиту писателей встали итальянские коммунисты, предложившие открыть дискуссию на страницах «Литературной газеты» по поводу свободы слова в СССР. В дискуссии итальянцам было отказано, зато от имени советских коммунистов на XXIII съезде КПСС выступил М.Шолохов с осуждением «отщепенцев и оборотней».

Высоцкий, для которого линия партии всегда проходила где-то в стороне, не остался в стороне от происходящих событий и сразу после процесса написал гневное сатирическое стихотворение «Вот и кончился процесс...»:

Посмотреть продукцию:

Что в ней там за трещина,

Контр-ли революция,

Анти-ли советчина.

Но сказали твердо: «Нет!

Чтоб ни грамма гласности!»

Сам все знает Комитет

Нашей безопасности.

Понятно, что это стихотворение, как и письмо итальянских коммунистов, опубликовано не было.

Высоцкого не полюбили в КГБ особенно в ту пору, потому что он с его блатной тематикой был очень созвучен ситуации, в которой жил тогда советский народ. В следующем году будет принята статья УК 190-1 — «Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй». Письменная или устная критика однопартийной системы, безальтернативных выборов парламента, голосующего всегда только «за», наказывается лишением свободы до 3 лет. Опасность быть осужденным по этой статье сопровождала Высоцкого до конца жизни...

М.Розанова обратилась в Верховный суд с просьбой о помиловании, избрав в качестве мотива трудности воспитания малолетнего сына (на момент ареста сыну Егору было восемь месяцев). 12 мая 1971 года руководитель КГБ Ю.Андропов выступил с инициативой: сократить срок пребывания в тюрьме А.Синявскому. И хотя Синявский остался на позиции непризнания своей вины и отрицал антисоветский характер своих действий, его освободили из лагеря 8 июня 1971 года. По этому случаю Высоцкий устроил на квартире Синявского «творческий отчет», спев все песни, написанные за годы отсидки хозяина квартиры. Синявскому тогда показалось, что Владимир отошел от блатной песни и стал заниматься легальной заказной тематикой. Он не заметил, что поэт уже исчерпал блатную тему, его не удовлетворял один и тот же тип героя, переходивший из песни в песню. Поэтический мир Высоцкого нуждался в расширении, без которого сочинительство стало бы топтанием на месте.

Отсидев в лагере пять лет и девять месяцев, Синявский пробовал вернуться к легальной литературной работе. В Москве того времени это оказалось невозможным. Писатель был обречен на судьбу изгоя, тогда он попросил разрешения выехать на Запад. В августе 1973 года писатель с семьей выезжает по частному приглашению во Францию и остается там. Бывшие студенты МГУ и ученики Синявского — Мишель О'Кутюрье, Клод Фрийо и Луи Мартинес, ставшие славистами во Франции, — пригласили его преподавать. С 1973 по 1994 Синявский — профессор Парижского университета «Гран Пале», где читал лекции по русской литературе.

Старая интеллигентская эмиграция поначалу тоже очень тепло приняла их. Никто из них, конечно, Синявского не читал, но думали — «борец с советской властью». Однажды Синявские решили показать одной пожилой паре песни Высоцкого. Те послушали и затем, помявшись, сказали: «М-да... Конечно, это очень интересно. Но Шаляпин пел лучше! Потому что не хрипел и не кричал». Они не понимали и текстов, потому что были оторваны от нынешней почвы и времени России.

В июле 74-го в Париже, анализируя литературный процесс в России, Синявский писал: «До сих пор мы не вышли из полуфольклорного состояния. Когда словесность не имеет силы расправить крылья в книге и пробавляется изустными формами. Но эта участь (участь всякого подневольного искусства) по-своему замечательна, и поэтому мы в награду за отсутствие печатного станка, журналов, театров, кино получили своих беранжеров, трубадуров и менестрелей — в лице блестящей плеяды поэтов-песенников. Я не стану называть — их имена и так всем известны, их песни поет и слушает вся страна, празднуя под звон гитары день рождения нового, нигде не опубликованного, не записанного на граммофонную пластинку, поруганного, загубленного и потому освобожденного слова.

У меня гитара есть — расступитесь, стены!

Век свободы не видать из-за злой фортуны!

Перережьте горло мне, перережьте вены —

Только не порвите серебряные струны!

Так поют сейчас наши народные поэты, действующие вопреки всей теории и практике насаждаемой сверху «народности», которая, конечно же, совпадает с понятием «партийности» и никого не волнует, никому не западает в память и существует в разреженном пространстве — вне народа и без народа, услаждая лишь слух начальников, да и то пока те бегают по кабинетам и строчат доклады друг другу, по инстанции, а как поедут домой, да выпьют с устатку законные двести граммов, так и сами слушают, отдуваясь, магнитофонные ленты с только что ими зарезанной одинокой гитарой. Песня пошла в обход поставленной между словесностью и народом, неприступной, как в Берлине, стены и за несколько лет буквально повернула к себе родную землю. Традиции старинного городского романса и блатной лирики здесь как-то сошлись и породили совершенно особый, еще неизвестный у нас художественный жанр, заместивший безличную фольклорную стихию голосом индивидуальным, авторским, голосом поэта, осмелившегося запеть от имени живой, а не выдуманной России. Этот голос по радио бы пустить — на всю страну, на весь мир — то-то радовались бы люди...»

Арест и лагерь сделали А.Синявского осторожным конспиратором — он не назвал фамилии Высоцкого в статье, не желая ему навредить.

Когда Высоцкий только пришел на «Таганку», он был очень дружен с Эдуардом Арутюняном, Борисом Буткеевым, Эдуардом Кошманом — и все это были «пьющие ребята». Да и сам театр будут часто называть «театром пьющих мужчин». Неоднократное «нарушение режима» этой компанией привело 3 октября к заседанию месткома с повесткой «о недопустимом поведении артистов Высоцкого и Кошмана». Предупредили... Не внял и на неделю уехал в Белоруссию на съемки. 15 октября — новое осуждающее собрание.

К этому времени в театре сформировалось ядро довольно сильных актеров, и было мнение оставить человек 20 — 25 при прежнем фонде заработной платы. Желание актеров зарабатывать больше привело к очень острому обсуждению и осуждению. Больше всех кричал А.Васильев: «Уволить! Выгнать!» Не выгнали, объявили выговор. Ю.Любимов категорически настаивает на добровольно-принудительном лечении.

15 ноября Высоцкий добровольно без конвоя ложится в больницу № 8 им. З.П. Соловьева. В то время эта специализированная психоневрологическая больница на Шаболовке, как ласково ее называли сами врачи — «соловьевка», считалась одной из лучших в России. Попасть туда на лечение было сложно, больных клали в «соловьевку» только по направлению диспансерного отделения больницы. На этот раз «направлением» послужила просьба Ю.Любимова.

Вспоминает психиатр Алла Машенджинова, которая на протяжении многих лет была лечащим врачом Высоцкого: «Как-то ко мне в больницу приехал художественный руководитель Театра на Таганке Юрий Любимов и попросил отпускать Володю на спектакли. Я согласилась, но только с сопровождением. За Володей вечером приходила машина, и я попросила аспиранта Мишу Буянова сопровождать Высоцкого в театр. Попасть тогда на «Таганку» было невозможно, и Миша с радостью согласился. Он несколько раз сопровождал Высоцкого до театра и обратно. Конечно, до конца поверить в то, что он болен, Володя не мог. Ему казалось, что если захотеть, то пить можно бросить самостоятельно. Часто навещала Высоцкого его жена Людмила, которая приходила в больницу вместе с детьми».

Вспомнила Алла Вениаминовна и звонок к матери Владимира, который состоялся, когда сын впервые попал в эту больницу: "Если бы она проявила хотя бы сотую долю того внимания, с которым участвовала в посмертном признании имени Высоцкого, для Володиного выздоровления это было бы жизненно важно. Она была жестким человеком. Как Володя мне тогда сказал: «Да не звоните вы ей, она все равно ко мне не придет...» Обычно меня осаждали родители других больных, чтобы рассказать историю болезни своих детей. Мать Владимира на мой звонок ответила строго: «Нечего мне звонить, он взрослый»". Больше А.Машенджинова ей не звонила.

В.Высоцкий — И.Кохановскому: «А теперь вот что. Письмо твое получил, будучи в алкогольной больнице, куда лег по настоянию дирекции своей после большого загула. Отдохнул, вылечился, на этот раз, по-моему, окончательно, хотя — зарекалась ворона не клевать, но... хочется верить. Прочитал уйму книг. Набрался характерностей, понаблюдал психов. Один псих, параноик в тихой форме, писал оды, посвященные главврачу, и мерзким голосом читал их в уборной...

Сейчас я здоров, все наладилось. Коля Губенко уходит сниматься, и я буду играть Керенского, Гитлера и Чаплина вместо него. Мандраж страшный, но — ничего. Не впервой!

Вот, пожалуй, пока все. Пиши мне, Васечек, стихи присылай. Теперь будем писать почаще. Извини, что без юмора, не тот я уж, не тот. Постараюсь исправиться. Обнимаю тебя и целую. Васек».

Впечатления от пребывания в больнице стали сюжетом песни, написанной сразу же после выхода:

Куда там Достоевскому с «Записками...» известными!

Увидел бы покойничек, как бьют об двери лбы!

И рассказать бы Гоголю про жизнь нашу убогую!

Ей-богу, этот Гоголь бы нам не поверил бы!

Он пробыл в больнице до 6 декабря. Лечение, действительно, помогло, и какое-то время ему казалось, что пришло избавление. Ремиссия продолжалась около двух лет, и он держался даже, казалось бы, в самой располагающей для выпивки обстановке.

Вспоминает А.Городницкий: «В шестьдесят пятом году во время служебной командировки в Москву я позвонил ему домой. Встретились. Это был, по существу, единственный раз, когда мы просидели с ним у него дома всю ночь. Пели песни, разговаривали. Помню, он отказался от налитой рюмки, а когда я начал подначивать его, чтобы он все-таки выпил, грустно сказал: "Погоди, Саня, и ты еще доживешь до того, что будешь отказываться"».

«ТАГАНКА» — ТЕАТР ЛЮБИМОВА

Мы всегда были винтиками в театре одного режиссера.

Валерий Золотухин

И никогда не знаешь, как лучше ответить.

Огрызнешься — получишь горячую порцию «правды жизни»,

промолчишь — разозлишь его не меньше,

и разольется кипяток густой унижающей брани —

аж пар гуляет над прибитыми актерами.

Вениамин Смехов

К концу 65-го года постепенно выработался свой самостоятельный почерк, особый стиль «Таганки», отличающий этот театр от всех остальных. Актеры этого театра даже внешне отличались от других — они не только ходили повседневно в джинсах и свитерах, но так и выходили на сцену. Режиссер создал великолепно тренированную, музыкальную труппу, добиваясь от артистов виртуозного владения телом, доводя актерскую пластику чуть ли не до уровня цирковых трюков. Сегодня Юрия Любимова называют гениальным режиссером, создавшим на основе традиций Вахтангова, Мейерхольда, Брехта собственный театральный стиль, новый сценический язык.

Режиссерского диплома у Любимова не было. В.Смехов: «Любимов сам по себе — необразованный режиссер. Он из актеров — сладких, симпатичных, более-менее успешных, среднего таланта. Любимов необразован в области живописи, изобразительного искусства — все нахватано на уровне интуиции. Он не музыкальный человек, нет слуха. В области литературы тоже скорее нахватанный, чем начитанный. В поэзии наивен: по Любимову, читать стихи надо по знакам препинания — ему так кто-то сказал. Вот составные. А дальше начинается магия. Он собирает спектакль, слышит всех, превращает сделанное кем-то в нечто другое... Потом вдруг мы въезжаем в период, когда он никого не слушает, а начинает освещать, редактировать, резать, собирать, сочинять, перестраивать и фиксировать. Дальше — генеральная репетиция. Ему кажется, что это провал, а приходят зрители — триумф. Фантастика. Почти все неправильно. Но это — магия!»

В первых же спектаклях Любимов не отступил от своего программного заявления: сделать не театр переживания, а театр представления. Здесь почти не было традиционной драматургии, театр опирался на инсценировки поэзии и прозы, к которым другие коллективы не тяготели. Появление на сцене «Таганки» спектаклей «Антимиры» и «Павшие и живые» перевернуло представление многих о театре, сказалось и на развитии поэзии. Поэты увидели свое слово на сцене, почувствовали вкус к широкой аудитории. Многие зрители после спектаклей «Таганки» открывали для себя уже зрелых поэтов и даже Маяковского.

Все, что ни ставится в театре, рифмуется с событиями за его стенами. Здесь зритель мог услышать со сцены то, что говорилось шепотом дома на кухне. И эти слова формировали общественное мнение, несхожее с официальной идеологией. Поэтому ни один спектакль не выходит к зрителю без скандала. Скандал — такой же знак «Таганки», как красный квадрат в эмблеме театра, который, как плащ матадора, не только дразнил, но и вызывал ярость правительства. По сути, театр Ю.Любимова выполнял роль, театру несвойственную, — он был политическим рупором интеллигенции. Безвыездно живя в стране и отлично зная истинное положение вещей, многие тем не менее хотели услышать об этом со сцены, хотя бы в виде намеков. И, конечно же, партийная печать отмечала «идейную нечеткость ряда постановок театра», говорили о том, что «театр начинает повторять самого себя, настойчиво употребляя одни и те же приемы, замыкаясь в однообразном режиссерском рисунке», и что «актер оказывается лишь пассивным исполнителем режиссерского замысла». Дальнейшая жизнь театра покажет, что последнее замечание было справедливым — Любимов чаще всего относился к актерам, как к инструменту своих замыслов, напрочь отвергая их самореализацию. Театральные критики в статьях о «Таганке» охарактеризуют этот театр как театр коллективный, театр единомышленников, но строящийся на беспрекословном подчинении режиссуре Ю.Любимова.

Правда, Высоцкий на своих концертных выступлениях пытался опровергнуть это устоявшееся мнение: «Иногда раздаются упреки: мол, в нашем театре очень мало внимания уделяется актерам. Ну, это несправедливо. Мне кажется, что даже очень много внимания. Просто настолько яркий режиссерский рисунок, что в нем, когда работать не с полной отдачей и не в полную силу, обнажаются швы, знаете, как в плохо сшитом костюме... А если это наполняется внутренней жизнью, актерской, тогда... происходит соответствие, тогда от этого выигрывает спектакль». Но здесь, скорее, он выдавал желаемое за действительное. Для режиссера Любимова тезис реформатора театра Немировича-Данченко о режиссере, «умирающем в актере», был неприемлем. Да и сам Любимов не скрывал своего отношения к актерам: «Когда мои комедианты видят меня в зале, они лучше играют. Нечто вроде собак и хозяина... Мой театр нуждается в диктатуре...»

Через несколько лет (21.05.1971.) В.Золотухин запишет в своем дневнике: «Он не умеет вызвать творческое настроение артиста. Опускаются руки, хочется плюнуть и уйти. Зажим наступает...»

Наблюдавшая многие годы за Любимовым писательница З.Богуславская написала о нем в своем эссе: «Он бывал груб, деспотичен, когда исполнитель роли не воспринимал его трактовки, он словно «разряжался», наблюдая унижение бестолкового актера. А уж если кто-нибудь отваживался переспросить его о часе репетиции — можно было нарваться на издевательство».

Кто-то из актеров принимал такое отношение режиссера к ним как должное, кто-то протестовал. В 1967 году актер «Таганки» Александр Калягин, сочтя такое отношение к актерам неправильным, изложил свой протестный взгляд в письме Любимову... После чего вынужден был уйти из этого театра.

Л.Филатов: «Актеры позволяли ему все, они его любили, обожали, получали очередную порцию хамства и прощали. Считали: пока не опустится занавес, мы должны быть с ним. Но мы же не стали артистами на «Таганке» от этого коллективизма. Командой выступали на сцену. Командой проорали. Командой взяли друг друга на плечи и унесли. Но тогда мы это любили. Это был как бы наш дом, нас здесь собрали. Но мы там были не сами собой — всеми. Не по отдельности. И даже Вова покойный... Высоцкий. Он был большой индивидуалист, но даже он в рамках театра держался очень умеренно. Как все. Таков был закон кадетского корпуса. Он как бы не афишировался, не декларировался, но это было всем понятно: здесь все ведут себя так.

На «Таганке» было много индивидуальностей, которые приняли правила такой игры. На какой-то срок. Это не могло длиться всю жизнь. Люди стареют. Люди устают, и у каждого просится наружу нечто. И тот, кто в состоянии исторгнуть это нечто из себя, тот, конечно, уходит».

В.Смехов: «С годами за нами укреплялась репутация «синтетического», «зрелищного» театра, где актеры преуспели во всем — ив драме, и в пантомиме, и в дерзости начальству, и в песнях, и в лиризме, и в массовых сценах, и в массовом сочинительстве. Конечно, хватало и среди коллег, и среди чиновников «гробожелателей»:

—  Это не театр, а уличная банда!

—  Это не театр, а шесть хрипов, семь гитар!

—  Я не отрицаю таланта Любимова, но он один, актеров нет!

—  Да они ему и не нужны!

Нас в глаза и за глаза обзывали «марионетками» режиссера».

Да, «марионетки» часто выступали хором. Но разве был хоть один человек в зале, который не различал в этом хоре ярких голосов Высоцкого и Губенко, Славиной и Демидовой, Смехова, Золотухина, Бортника, Филатова, Дыховичного. Но уже не благодаря, а вопреки Любимову это был театр, где столько «затертых индивидуальностей» сочиняло песни, писало стихи и прозу, пробовало себя в режиссуре, причем не только в театре, айв кино, и на телевидении.

Как бы там ни было, публика и театральный бомонд Москвы через пару лет окончательно убедились в том, что на Таганской площади Москвы каждый вечер рождается искусство — своеобразное, живое, непривычное и заставляющее отрешиться от штампов и начать думать самостоятельно. Другого такого театра не было не только в Москве, но и во всей стране, и потому попасть в него зрителям было очень трудно. Народ ломился в этот театр, дневал и ночевал в очередях в билетную кассу. Билеты на спектакли «Таганки» стали в ряд «советского дефицита», и одной из самых крупных взяток того времени был лишний билет на спектакль. Тот мизер — 100 и меньше билетов, который продавался через кассу, — почти целиком доставался перекупщикам и спекулянтам. (По словам Б.Хмельницкого, опальный олигарх Владимир Гусинский начинал свой бизнес с «распределения» билетов на «Таганку».) Те билеты, которые попадали в сплошь коррумпированные театральные кассы города, были «бронью» и делились между самыми влиятельными ведомствами и самыми влиятельными лицами. Ходить на спектакли «Таганки» стало модно. Посещение этого театра стало не только престижным, но почти обязательным для поддержания имиджа бюрократической элиты и ее обслуги (врачей, завмагов, парикмахеров, портных и т. д. и т. п.).

Ю.Любимов: «Они всегда говорили иностранцам, что театр закрыт, на ремонте — всегда врали, чтобы не показывать театр. И парадокс заключался в том, что когда они объявляли свои какие-то праздники: съезды, сборища, конгрессы всевозможные, верховные советы, сессии и так далее — всегда они давали приказ от министра, и у нас отбирали бронь — по двести билетов, по триста. Как Большой театр, так и мы. Они заставляли сдавать билеты в Центральную театральную кассу, брали себе и распределяли между организациями. А те, кто хотел попасть в театр, не могли попасть. Попадали через черный рынок, где покупали билеты по тройным ценам.

Они нас ненавидели, но забирали все билеты. Это у них называется диалектикой. Вообще, из 620 билетов только 60 билетов попадало в кассу. Артисты с трудом доставали билеты для знакомых.

Остальные билеты шли в Совет Министров, ЦК, Верховный Совет — все брони, брони, брони, — КГБ, партийные инстанции, ЦК, МК, райком — все. Так они показывали свою власть».

Таким образом, театр на две трети заполняла публика бюрократическая и мафиозная. Эти люди занимали лучшие места, хотя духовной потребности в этом искусстве не испытывали. Посещение этого престижного театра считалось символом «продвинутости» над остальным обществом, чтобы потом в кругу друзей козырнуть фразами: «Я был в Театре на Таганке» или «Я видел Высоцкого». Простой смертный мог надеяться лишь на те 10%, что оставались в кассе театра. И если в большинстве театров билеты продавались сразу на 5 — 10 спектаклей, то «Таганка» была исключением из всех правил. В 7 часов вечера — спектакль, в 6 часов вечера — продажа билетов. Шестьдесят билетов на всех желающих. А таковых — вся Москва плюс приезжие, считавшие первым долгом попасть именно в этот театр.

В официальной театральной иерархии Театр на Таганке занимал самую низшую ступень. «Таганка» подчинялась московским властям, и потому зарплаты были несравнимо ниже, чем в театрах союзного или республиканского подчинения. Если труд актера в «союзном» МХАТе стоил 250 рублей, то за аналогичный труд на «Таганке» — 150 рублей. Нагрузка и там, и там одинаковая, а в зрительской популярности МХАТ явно уступал, но актер на «Таганке» стоил на 100 рублей дешевле.

Вспоминает писатель Иосиф Раскин: «В середине 60-х годов я очень часто бывал в Театре на Таганке. Что значит часто? Я туда ходил почти каждый день. Достаточно сказать, что спектакль «Добрый человек из Сезуана» я видел 38 раз, спектакль «Десять дней, которые потрясли мир» — 26 раз, «Антимиры» — 20 раз. Я восхищался этими ребятами, я каждый раз балдел на этих спектаклях, я был очень хорошо знаком с этими прекрасными, воистину самоотверженными и счастливыми людьми».

А этим «прекрасным, самоотверженным и счастливым» людям много раз будет отказано в присвоении званий. Это являлось своеобразным инструментом давления чиновников от культуры в их борьбе с талантом. Связав свою судьбу с «Таганкой», актеры этого театра как бы заранее отказывались от многих весьма существенных благ. Ю.Любимову звание «Заслуженный артист РСФСР» было присвоено, когда он работал в Театре Вахтангова. После того как он стал главным режиссером «Таганки», его фамилия ни разу не появилась в списках на награждение.

Все черты, свойственные театру, уже были и в характере игры Высоцкого. Шел двусторонний процесс взаимообогащения — отдавая всего себя работе в театре, он очень много брал от каждого из своих коллег и товарищей в отдельности. Некоторым зрителям казалось, что другие актеры, работающие на сцене, читают, как Высоцкий, — в его манере. На самом деле все было сложнее: и Высоцкий в своей манере многое взял от театра, от Любимова. А так как он обладал огромным темпераментом и поэтическим даром, то в нем эта таганская манера более всего сфокусировалась. Кроме того, его голос был уже заявлен на всю страну, поэтому и было такое восприятие — все читают, как Высоцкий...

Интересны воспоминания по этому поводу фотохудожника В.Грицюка: «В театре меня поразило: выходит актер с бородой, как Володя в кожаной куртке, хрипло так прочищает горло... Потом выходит Хмельницкий — тоже в кожаной куртке и тоже прохрипел: "Кхэ-кхэ..." Я удивился: надо же, весь театр — Высоцкие! Спрашиваю в следующий Володин приезд: "Ты знаешь, что они все у тебя поперли? Они хрипят. Они носят такие же куртки. Ты не боишься, что они тебя растащат?" А он похлопал меня по плечу и говорит: "Не переживай! Придумаем что-нибудь новое!"»

Высоцкий очень вырос как актер за последние полтора года. Не было роли, чтобы все это воплотить полностью. Тогда же, после какого-то вечернего спектакля, он устроил концерт для актеров и исполнял свои песни часа два. Многим стало понятно, что ему тесно в его маленьких ролях, что его энергетика направит его на поиски своего пути.

В декабре 1965 года Н.Губенко поступил на режиссерский факультет ВГИКа, но продолжает работать в театре. Большинство его ролей постепенно перейдет к Высоцкому: Керенский в «10 днях...», Чаплин и Гитлер в «Павших...», в 1969 году — летчик Янг Сун в «Добром человеке...».

ОДЕССКАЯ КИНОСТУДИЯ 1966 г.

Высоцкий — дитя стихий, я не видел второго такого же по выносливости.

Он неутомим, как горная река, как сибирская вьюга, и это не метафора —

увы! — он так же беспощаден к себе в работе, как и упомянутые явления природы.

Только ему это дороже стоит — жизни и здоровья.

Вениамин Смехов

Это был очень успешный год. Первая большая роль в театре, первый фильм, принесший настоящий успех...

Встречали Новый год семьей и с друзьями на квартире в Черемушках. Саша Евдокимов, Сева Абдулов и Гена Ялович принесли елку и установили в ведре с песком. А Нина Максимовна, надев маску Деда Мороза, раздала всем мешок игрушек и гостинцев.

19 января Высоцкий дважды выступал в сборном концерте в МГУ: сначала в Доме культуры, затем на химическом факультете.

О своем участии в концерте на химическом факультете вспоминает Юлий Ким: «Какой-то факультет МГУ праздновал свой юбилей и пригласил на этот юбилей массу всякого народа потешать себя. Там были какие-то кукольники, эстрадники, очень много народу, и был приглашен Высоцкий. Каждому приходилось минут по пятнадцать. Высоцкого не отпускали сорок минут, и после него я выступал пятым или шестым, и все равно впечатление от Высоцкого было настолько сильное, что все, кто, кроме меня, после Высоцкого выступал, — все пели, как в вату, зал не мог их воспринимать. Даже я, уже выступая пятым после Высоцкого, — какие-то свои песенки совершенно на фоне этого мощного эха не звучали. И я ушел, не выполнив своих пятнадцать минут даже наполовину, спел 2-3 песни, помню, и тут же ретировался за кулисы».

В первом номере журнала «Театр» за этот год опубликовано короткое интервью с Высоцким по поводу необходимости спортивного тренажа для артиста.

16 февраля началась работа театра над поэтическим представлением по произведениям В.Маяковского — «Послушайте!». В этот день авторы композиции Ю.Любимов и В.Смехов прочли ее на труппе. Актерам инсценировка очень понравилась.

В.Золотухин: «Такое эмоциональное воздействие, что и говорить не о чем. Пьесу срочно ставить».

В.Высоцкий: «Образ Маяковского — глыба. Очень современное произведение. Даже война — все звучит ярко. Это продолжение линии театра».

24 мая в театре вывешивается список с фамилиями участников будущего представления. Играть поэта революции будут пять актеров, и у каждого будет звучать своя тема. Текст был распределен, и начались репетиции.

Будущий спектакль консультируют Н.Эрдман и В.Шкловский, близко знавшие Маяковского.

«ПОСЛЕДНИЙ ЖУЛИК»

Осенью прошлого года Высоцкий ездил в Ригу на киностудию заключать договор о работе над песнями для фильма «Последний жулик». А в марте 66-го года он выезжает на несколько дней в Сочи для уточнения тематики песен. Согласно сценарию А.Сазонова и З.Паперного, картина должна была повествовать о том недалеком дне, когда в стране откроются двери последней тюрьмы и из нее выйдет на свободу последний жулик. Основная идея фильма — показать, как социальные условия могут освободить человека от пороков, свойственных капиталистическому обществу.

Художественным руководителем фильма был Михаил Калик, режиссерами-постановщиками — Вадим Масс и Ян Эбнер, музыку к фильму и к текстам песен Высоцкого написал Микаэл Таривердиев, роль главного героя исполнял Николай Губенко. Для 25-летнего Н.Губенко это была пятая роль в кино.

У режиссеров и композитора возникла идея «прошить» весь фильм песнями. М.Таривердиев: «Мы с Эбнером и Каликом думали, как уйти от обыденности фильма, сделать его острым. Ведь не все можно сказать словами. А если попробовать сказать через музыку и стихи? Тогда и возникла эта идея. И когда Эбнер стал делать заново режиссерский сценарий, я ему сказал: вот здесь, здесь и здесь можно будет поставить какие-то песни. Тут, например, про моды — как они влияют на различные ситуации и отношения в этом мире, тут — песня-вступление, а в финале — песня, которая как бы все подытожит. Самих песен еще не существовало. Вот тогда-то я и предложил Высоцкого.

В то время мои творческие интересы вращались в кругу двух поэтов — Ахмадулиной и Вознесенского. Белла тут абсолютно не подходила, а Андрей по каким-то своим причинам не мог этим заниматься. Оставался, на мой взгляд, один человек, который смог бы это сделать, — Высоцкий. Владимир был очень сатиричен, остро чувствовал слово и ситуацию. Я ему позвонил, и он дал согласие. Меня это совершенно не удивило — я полагал, что он всегда охотно откликнется на подобные предложения. Это позже я узнал, что он был очень избирателен и многим отказывал...

Сперва были написаны стихи, потом музыка — обратного у меня не бывает. Задавалась ли ему тема? Конечно. Он знакомился со сценарием и писал уже для конкретных эпизодов».

Договор о написании песен был утвержден директором Рижской киностудии 2 июня 1966 года, и началась работа...

Вспоминает М.Калик: «Мы втроем сидели в маленькой квартирке у Таривердиева. Микаэл сидел у рояля — подбирал музыку, а Володя импровизировал. Это был момент, которого я никогда не забуду... Истинное творчество, веселое и пенистое, как шампанское. Как это было замечательно смешно, остроумно и в то же время передавало страшную суть через комическую форму. Но этот фейерверк, праздник фантазии никому из создателей славы не принес».

Для фильма Высоцкий написал пять песен и предложил в сценарий два эпизода — «Лекция о динозаврах» и «Гадание цыганки». Три песни вошли в фильм, а сценарные эпизоды не приняли.

Песню из этого фильма «О вкусах не спорят...» автор часто исполнял в своих концертах. В 67-м году «Мелодия» выпустила миньон «Музыка из кинофильма "Последний жулик"». Туда вошла финальная песня «Бот что, жизнь прекрасна, товарищи...» в исполнении Н.Губенко. Это была первая песня Высоцкого, вышедшая на пластинке, хотя и не в авторском исполнении.

Фильм быстро сошел с проката. Возможная причина — участие режиссера Михаила Наумовича Калика в правозащитном движении. Талантливый режиссер, автор знаменитых картин «Человек идет за солнцем», «До свиданья, мальчики», стал яростным сторонником репатриации евреев в Израиль. По тем временам это было тягчайшим «политическим и нравственным преступлением». В СССР клали «на полку» даже популярные фильмы после того, как кто-либо из принимавших в них участие уезжал из страны, или фамилии авторов и даже сценаристов безжалостно вымарывались из титров.

«РИЖСКОЕ ДЕЛО»

А потом мне пришили дельце

По статье Уголовного кодекса...

Забегая вперед, можно отметить, что Высоцкого по жизни ждут неприятные встречи с уголовным правом. Будет «ижевское», «минское», «новокузнецкое»... «и другие долгие дела». В череде этих «дел» «рижское» было первым.

При работе в фильме «Последний жулик» Высоцкому несколько раз пришлось посетить Ригу. Как раз в это время в окрестностях города начал орудовать сексуальный маньяк. Его жертвами становились девочки от пяти до пятнадцати лет. Рассказы об ужасах, творящихся в зеленой зоне вокруг города, передавались из уст в уста. Милиция фиксировала все новые жертвы и постепенно пришла к выводу о том, что все изнасилования совершал один и тот же человек, что лишний раз подтверждали анализы спермы и крови — группа крови всех анализов совпадала. Из сбивчивых показаний жертв складывался весьма туманный образ молодого мужчины с буйной растительностью на голове.

За три месяца число жертв выросло до четырнадцати, два изнасилования закончились убийством. Всякий раз сценарий преступления был примерно одинаков: вежливый незнакомец подкарауливал момент, когда одинокая девочка играла вблизи зарослей кустов, и предлагал сходить с ним вместе, чтобы... посмотреть ежика. Доверчивые дети соглашались без всякой задней мысли. Их рассказы почти не отличались: обещал показать ежика, пошли в лес, срывал одежду и...

Наконец очередная жертва маньяка — 14-летняя девочка — смогла рассказать о случившемся более подробно: молодой мужчина, чья внешность хорошо запечатлелась в памяти жертвы, во время совместной прогулки декламировал собственные стихи: «Иди ко мне в парадную, люблю тебя нарядную...» И еще он обмолвился, что приехал в Ригу из Ленинграда.

Опытным работникам сыска стихи показались знакомыми — они им напоминали песни Высоцкого, которые распространились по всему Союзу. На запрос рижан ленинградские криминалисты прислали фото Высоцкого.

Портрет актера перемешали с фотографиями других похожих на него мужчин и показали подборку жертвам. Тут следователей ждала «удача» — все девочки показали именно на Высоцкого. Период приездов его в Ригу практически совпадал со временем большинства изнасилований. Так что все улики настоятельно указывали на одного человека. Следователь из Риги срочно собрался в Москву и попросил московских коллег проследить за актером до его приезда...

Когда рижанин добрался до столицы, Высоцкий чуть не удрал от слежки. Он два дня «отлеживался» на квартире друга по Большому Каретному Юрия Гладкова. По приказу начальника Московского угрозыска его задержали в аэропорту, когда он садился в самолет, отправляющийся в Одессу. Свое задержание Высоцкий воспринял спокойно, четко и с достоинством отвечал на заданные вопросы. Постепенно следователь убеждался в том, что подследственный не причастен к преступлениям, а дальнейшее сопоставление дат пребывания Высоцкого в Риге и случаев изнасилования подтвердили его стопроцентное алиби...

Преступника поймают и расстреляют. Он писал стихи «под Высоцкого» и был весьма похож на него. Это «дело» и все другие будут стоить Высоцкому многих часов, дней, месяцев эмоционального стресса, что, как известно, не продлевает жизнь.

5 апреля в Политехническом музее состоялся концерт бардовской песни. Председательствовал на концерте известный композитор-песенник Аркадий Островский, который с теплотой относился к авторам-исполнителям. На этом концерте исполняли свои песни В.Туриянский, Ю.Кукин, А.Городницкий, Е.Клячкин, М.Анчаров, Д.Межевич...

Высоцкий выступал одним из первых. Он исполнил пять песен: «На нейтральной полосе...», «Про сентиментального боксера», «Десять тысяч...», «Бал-маскарад». А начал с песни «Братские могилы», которая стала «визитной карточкой» на всех его последующих концертах. Его долго не отпускали, просили спеть что-нибудь из спектаклей театра. На что Высоцкий ответил, что в театре есть Б.Хмельницкий и А.Васильев, которых тоже можно пригласить в этот зал. Тогда же с чьей-то легкой руки появился термин — «авторская песня», часто упоминаемый Высоцким для обозначения его собственного песенного творчества. И чтобы понятно пояснить значимость этого термина и его содержания, Высоцкий говорил: «Авторская песня также отличается от эстрадной, как, скажем, классический балет от присядки».

Как и в любом деле, в бардовской песне среди авторов-исполнителей существовало соперничество, а порой и зависть к чужой популярности. Выражалось это порой в невинных, а иногда и злых пародиях.

Рассказывает Александр Дольский: «Однажды у нас с ним случился небольшой заочный конфликт. Я очень любил его и в 1966 году сочинил на него дружескую пародию:

В королевстве, где всем снились кошмары,

где страдали от ужасных зверей,

появился чудо-юдо с гитарой

под названием разбойник-Орфей.

Колотил он по гитаре нещадно,

как с похмелья леший бьет в домино.

И басищем громобойным, площадным

в такт ревел... Примерно все в до-минор...

Однажды мой приятель во время какого-то застолья заговорил с ним обо мне и услышал в ответ: «Передай Сашке, что нельзя так пародии сочинять. Они делаются на произведения, а не на людей...» Я тогда понял, что, сам того не желая, обидел его, перестал эту песню исполнять. А потом через десять лет (в 1976 году) посвятил ему другую песню:

На подмостках судьбы и театра

исступленно хрипит на весь свет

осужденный на жизнь гладиатор,

обреченный на вечность поэт...

В этом году состоялся дебют Театра на Таганке на радио.

Популярность таганского спектакля «Добрый человек...» была столь велика, что режиссер Я.Ромбро осуществил его радиопостановку. И в театральной, и в радиопостановке у Высоцкого совсем небольшая роль —Мужа.

«ЖИЗНЬ ГАЛИЛЕЯ»

Вот это моя очень серьезная и любимая роль —

Галилей в пьесе Брехта...

Пьесу «Жизнь Галилея» Бертольд Брехт написал в 39-м, а издана она была только в 1955 году. В 56-м Б.Брехт начинает работать над постановкой пьесы, но не успевает ее завершить — 14 августа 1956 года знаменитый драматург и режиссер умирает. Работу над спектаклем заканчивает Эрих Энгель, ставший ведущим режиссером «Берлинер Ансамбль». Главную роль играл Эрнст Буш, показавший великого ученого, не осознавшего своей ответственности перед человечеством. Режиссерское, художественное и актерское решение спектакля было признанным классическим воплощением брехтовской пьесы. Но Ю.Любимов не боится авторитетов и осенью 65-го года приступает к репетициям своего давно задуманного «Галилея».

Ю.Любимов: «Мне захотелось через пару лет вернуться к Брехту, чтоб просто проверить мастерство театра — как он сейчас звучит. И еще мне казалось, что ситуация в мире была острая: начались атомные испытания страшные, взрывы, первый конфликт Сахарова с Хрущевым, когда взорвали огромной силы водородную бомбу... И Сахаров умолял не делать этого».

В этой пьесе Б.Брехт через жизнь и образ Галилея как бы заново открывал азбучную истину — научный и общественный долг нераздельны. Галилео Галилей, скромный учитель математики в Падуе, встает на защиту учения Коперника. Презирая опасность, которая грозит ему со стороны инквизиции, Галилей пропагандирует теории, в корне подрывающие «истины» Священного Писания. В 1633 году ученого вызывают на суд инквизиции в Рим. И здесь, устрашенный орудиями пыток, Галилей отказывается от открытых им законов строения Вселенной. Его отречение читают на площадях и улицах. До конца своих дней Галилей живет в полном уединении, пленником инквизиции. Рисуя путь великого ученого, отказавшегося, вопреки истине и убеждениям, от своих открытий, Брехт выносит ему суровый приговор. И этот приговор тем более суров, что звучит он из уст самого Галилея. В этой пьесе, где прекрасно передана атмосфера XVII века, Брехт поставил один из самых важных вопросов современности — вопрос о моральной ответственности ученого перед человечеством.

Брехт поместил Галилея в нашу жизнь — рассказывая о событиях трехсотлетней давности, напоминает о сброшенной на Хиросиму бомбе. Пьеса — поучительная, мудрая, диалектически сложная, быть может одна из самых сложных среди всей драматической литературы XX века. Любимов не испугался этой сложности, а, скорее, она подхлестнула его на воссоздание пьесы на сцене «Таганки».

Перевод пьесы сделал Лев Копелев, стихотворные вставки придумал Наум Коржавин, а музыку к зонгам сочинили Б.Хмельницкий и А.Васильев.

Роль Галилея предназначалась для Н.Губенко. Но в этот период он много снимается в кино и пытается вообще уйти из театра. Параллельно эту роль готовил Александр Калягин с помощником режиссера Алексеем Чаплиевским. Последний раз Губенко репетирует Галилея 22 ноября 1965 года. Высоцкий должен был играть роль уличного певца. Затем работа над спектаклем прервалась из-за интенсивной работы над пьесами «Самоубийца» и «Трое на качелях».

В январе Любимов отсутствует и работу над спектаклем продолжает Валерий Раевский. Он пробует Высоцкого в роли Галилея.

7 февраля Любимов на первом же просмотре подготовленного материала назначает Высоцкого на главную роль. Калягин тоже не прекращает работу над ролью, но в течение последующих двух месяцев до премьеры репетирует всего 5 — 6 раз, в то время как Высоцкий — почти ежедневно по 6 часов в день.

При первом появлении Высоцкого на сцене создавалось впечатление, что он слишком молод для своей роли — коротко постриженный, с мальчишеским лицом. Даже придуманная художником спектакля Э.Стенбергом длинная, простая и грубая темно-коричневая мантия, полы которой влачились по земле, не могла добавить ему возраста. А.Демидова: «Галилей — первая большая роль Высоцкого, которую он делал на свой манер. Рисунок роли лепился как бы с себя. Легкая походка, с характерным коротким шагом, мальчишеская стрижка, да и вся фигура выражала порыв и страстность. И только тяжелая мантия давила на плечи. Не было грима, не было возрастной пластики, хотя действие в пьесе тянется около тридцати лет. Галилей у Высоцкого не стареет. Игрался не характер, а тема — в смертельном поединке сталкивался прогресс с инквизицией, доказывая, что свобода науки — мнимая, что компромисс ее с реакцией неизбежно приводит ученого к полному духовному опустошению и преждевременной гибели. Сюжет, разыгрывавшийся три столетия назад, воспринимался как сегодняшний».

Для спектакля Любимов выбрал музыку Д.Шостаковича и ввел в спектакль два хора, находящихся по обеим сторонам сцены. Слева — мальчики в белых одеждах, справа — монахи в черном. Они судили каждый поступок Галилея. Левые одобряли, правые осуждали. Для одних он опасный еретик, способный возмутить разум людей, для других — надежда человечества в сражении между религией и наукой. Галилей Высоцкого был гениальный искатель истины, трагически осуждающий себя. Он приходит к раздвоенному концу не из-за старости, не из-за немощи или соблазна плоти — его ломает, насилует общество: «Я отдал свои знания власть имущим, чтобы те употребили их... или злоупотребили ими... и человека, который совершил то, что совершил я, нельзя терпеть в рядах людей Науки...» Но Любимов придумывает оптимистический финал, подчеркивающий трагизм борьбы за истину, доступную теперь любому мальчишке, — на сцену выбегают дети и яростно вращают маленькие глобусы: «А все-таки она вертится!»

Выступая в 72-м году на Таллинском телевидении, Высоцкий рассказывал о своем Галилее: «Я вначале играл комедийные роли и вдруг я сыграл Галилея. Я думаю, что это получилось не вдруг, а, так сказать, вероятно, режиссер присматривался — могу я или нет...

Через пять минут никого уже не смущает, что, например, Галилея я играю без грима, хотя ему в начале пьесы сорок шесть лет, а в конце — семьдесят, а мне, когда я начинал репетировать роль Галилея, было двадцать восемь лет. Я играл со своим лицом, только в костюме. Такой у меня, вроде балахона, вроде плаща, такая накидка коричневая, очень тяжелая — как в то время был материал; грубый свитер очень. И несмотря на то что в конце он — дряхлый старик, я очень смело беру яркую характерность, играю старика, человека с потухшими глазами, которого совершенно ничего не интересует, который немножечко в маразме. И совершенно не нужно гримироваться в связи с этим...

Спектакль этот сделан очень, мне кажется, своеобразно... У нас в нем два финала: как бы на суд зрителя два человека. Первый финал — это Галилей, который уже не интересуется абсолютно тем, что произошло. Ему совершенно неважно, как упала наука в связи с его отречением. А второй финал — это Галилей, который понимает, что он сделал громадную ошибку, отрекшись от своего учения, что он отбросил науку назад. И несмотря на то что до этого он был старик дряхлый, я говорю последний монолог от имени человека зрелого, но абсолютно здорового, который в полном здравии и рассудке понимает, что он натворил. Ну и еще любопытная деталь. Брехт этот монолог дописал. Дело в том, что пьеса была написана раньше, а когда в 45-м году была сброшена бомба на Хиросиму, Брехт написал целую страницу этого монолога об ответственности ученого за свою работу, за то, как будет использовано его изобретение. Вот это была очень серьезная и любимая роль...»

16 мая 1966 года состоялось обсуждение спектакля в Управлении культуры исполкома Моссовета. Это был один из редких случаев совпадения мнений. Была дана высокая оценка постановке спектакля и игре Высоцкого: «Высоцкий в целом ряде основных моментов спектакля играет великолепно... и придет еще сильнее...», «... Галилей, очень достойное решение — умение мыслить на сцене и перекидывать мысль в зал... Блистательно сделан последний монолог Галилея, вот по этому пути необходимо продолжить эту работу...», «...Галилей, его трактовка — для Высоцкого большое движение вперед. Задача его велика, и, в основном, он справляется...»

Официальная премьера состоялась 20 мая...

Спектакль получил благожелательную оценку и в прессе: «В "Жизни Галилея" рядом с режиссером впервые в полный рост поднялся актер В. Высоцкий, исполняющий роль Галилея» (И.Вишневская. «Вечерняя Москва», 13.06.66); «В Театре на Таганке родился актер, удивительный по умению пластически, мужественно сыграть такую роль, которая подвластна только большим художникам» (В.Фролов. «Юность», № 10, 1966); «Необыкновенно яркий режиссерский рисунок, острое геометрическое изображение быта сочетается с великолепными актерскими работами. Среди них следует особо отметить В.Высоцкого, создающего Галилея — молодого человека, полного сил, дерзости, лукавства, гения, склоняющегося перед обстоятельствами и вместе с тем побеждающего их» (М.Поляков. «Наш современник», № 4, 1967); «На протяжении спектакля Галилей, оставаясь самим собой, обнаруживает новые черты характера, и актер обстоятельно, сочно, подробно «прописывает» роль» (Л.Баженова. «Театр», № 4, 1976).

В следующем году таганский «Галилей» будет отмечен на обложке немецкого «Theater der Zeit» фотографией Высоцкого и Золотухина в одной из сцен спектакля.

Исполнение Высоцким этой роли показало, что из характерного актера он превратился в актера социального звучания, способного играть самые масштабные и сложные роли. На этом этапе роль Галилея была вершиной, к которой он стремился через остальные роли. Это был его первый персональный театральный портрет. И второй персональный портрет «Таганки». Первый был создан З.Славиной в «Добром человеке из Сезуана». Ю.Любимов поставил две пьесы Брехта с разрывом в три года и выделил в них двух персонажей и две актерские индивидуальности.

И была еще взята одна вершина — удалось на какое-то время прекратить пить. Он совершил это восхождение не в одиночку, это было восхождение коллектива театра. Беда Высоцкого была общей бедой театра, победа Высоцкого стала общей победой.

Влюбившись в этот — теперь уже СВОЙ — театр, Высоцкий потянул за собой друзей: Жору Епифанцева и Севу Абдулова. Оба набирались актерского опыта в славном МХАТе, но поддались уговорам Высоцкого и сбежали к Любимову, репетировали в «Жизни Галилея». Однако, поняв, что это не их театр, через несколько месяцев вернулись к системе Станиславского...

Сезон 65—66 годов в Театре на Таганке был знаменателен двумя гастрольными поездками. Первая — совсем короткая — в Тулу 23 — 26 апреля, где на сцене Дворца культуры железнодорожников был трижды показан спектакль «Добрый человек...». Высоцкий участвует во всех трех, продолжая пока играть роль Мужа.

Слава «Таганки» и зрительский ажиотаж у театральной кассы еще не докатились до провинции, и труппу здесь ждало разочарование. Вспоминает актер театра А.Васильев: «Мы, которые потрясли весь мир, все такие «таганцы» и прочее, поехали в Тулу и — провалились. Это был не скандал, а просто провал. Мы вошли в зрительный зал все победителями (Ю.П.Любимов сделал в спектакле так, что мы шли через зал) и смотрим — мест что-то много пустых. Это было для нас просто удивительно. У нас там, в Москве, нельзя взять билеты — убийство за ними, и вдруг здесь — пустые места. А во втором антракте пошли и увидели, что уже треть зрителей в зале осталась. Эти гастроли были еще знамениты и тем, что второй спектакль «Добрый человек...» был сыгран вместо трех часов пятнадцати минут за два часа десять минут. То есть мы так «лупили» текст потому, что в зале к концу спектакля осталось человек десять».

О вторых гастролях можно судить по грузинской прессе:

«Вчера представители театральной общественности города встречали Театр на Таганке. Сегодня театр начинает гастроли спектаклем "10 дней, которые потрясли мир"» («Вечерний Тбилиси», 24.06.66);

«На встречу, которая состоялась в редакции нашей газеты, пришли Ю.П.Любимов, артисты З.Славина, В.Золотухин, В.Высоцкий, В.Смехов.

Владимир Высоцкий — не только талантливый актер, но и композитор, и поэт. Песни его хорошо знакомы москвичам. Тбилисцы слушали его музыку в спектаклях «10 дней...» и «Антимиры». На этот раз Высоцкий исполнил несколько своих песен, каждая из них небольшая новелла, несущая большую смысловую и эмоциональную нагрузку. Сегодня спектаклем «10 дней...» театр завершает свои гастроли и выезжает в Сухуми, где продолжит свои выступления до 17 июля» («Заря Востока», 7.07.66).

В Тбилиси таганцы выступали на сцене академического театра им. Ш.Руставели.

Газета «Молодежь Грузии» 2 июля 1966 года поместила обзорную статью рецензента Г.Чантурия с достаточно подробным анализом актерского творчества Высоцкого. Столь подробных и доброжелательных статей в центральной прессе о Высоцком тогда не печатали. Г.Чантурия, в отличие от своих предшественников, уже не ограничивался перечислением ролей Высоцкого, он дал их оценку, начиная свой рассказ об актере со студенческих работ, сопоставил его актерскую манеру с игрой Н.Губенко.

Зная грузинское гостеприимство и возможные последствия его для Владимира, в эту гастрольную поездку напросилась Людмила. И совсем не напрасно...

В.Высоцкий — И.Кохановскому: «Я с театром на гастролях. Грузины купили нас на корню — мы и пикнуть не смей, никакой самостоятельности. Все рассказы и ужасы, что вот-де там споят, будут говорить тосты за маму, за тетю, за вождя, и так далее, — все это, увы, оправдалось! Жена моя Люся поехала со мной и тем самым избавила меня от грузинских тостов аллаверды, хотя я и сам бы при нынешнем моем состоянии и крепости духа устоял. Но — лучше уж подстраховать, так она решила. А помимо этого, первый раз в жизни выехали вместе.

Остальных потихоньку спаивают, говорят: «Кто не выпьет до дна — не уважает хозяина, презирает его и считает его подонком». Начинают возражать: «Что вы, как это, генацвале?» А вечером к спектаклю — в дупель».

Кроме того, грузинские зрители показали пример «фанатизма и фетишизма» по отношению к прославленным в будущем актерам — в гостинице воровали не только деньги, но и нижнее белье у Людмилы Абрамовой, туфли на пляже у Готлиба Ронинсона и почти всю одежду у Бориса Буткеева...

Присутствие Людмилы не помешало Высоцкому совершить безрассудный поступок. 6 июля был очень жаркий день. Решив искупаться в быстрой и холодной Куре, он не учел особенностей горной реки, крутизны берега, на который практически невозможно было выбраться, и чуть не утонул. Его спас отлично плавающий Георгий Епифанцев, который в то время работал в Театре на Таганке и был на этих гастролях.

Театр, проведя гастроли в Тбилиси и Сухуми, сумел завоевать симпатии грузинской публики, но гораздо важнее то, что именно тогда Высоцкий получил приглашение на Одесскую киностудию, куда вылетел из Сухуми 18 июля сразу после окончания гастролей.

И еще... Во время гастролей он пишет три песни на темы научной фантастики — «Песня космических негодяев», «В далеком созвездии Тау Кита» и «Каждому хочется малость погреться...».

Это было воплощение страстного увлечения научной фантастикой. Он собирал вместе с Людмилой библиотеку по этой тематике и, самое главное, верил в «тарелки» и пришельцев... Поэтому настоящим подарком для него было очное знакомство с писателями-фантастами Аркадием и Борисом Стругацкими. Когда Высоцкий спел свои «космические» песни, Аркадий Натанович выразил неимоверный восторг и был удивлен перекличкой песни про Тау Кита с только что написанным собственным романом. В дальнейшем было еще несколько встреч с А.Стругацким, который был большим другом семьи Абрамовых.

А несколько ранее — в октябре 65-го — Высоцкий был приглашен на встречу с польским фантастом Станиславом Лемом в один из дней пребывания его в Москве. Встреча с автором «Соляриса» состоялась на квартире страстной почитательницы творчества Высоцкого писательницы Ариадны Громовой. Ариадна Григорьевна сама писала фантастику и переводила Лема. Среди приглашенных был космонавт Борис Егоров. Высоцкому нравились романы Лема — «Астронавты», «Дневник, найденный в ванне», «Солярис»... С.Лем читал переводы нескольких песен Высоцкого, сделанные А.Громовой, слушал его записи и сам выразил желание встретиться с поэтом, который «тонко чувствует космос». На этой встрече Высоцкий пел свои песни, а писатель подарил ему книгу «Bajki robotow» («Сказки роботов») (Krakow, 1964) с автографом — «Z najwyzszym uznaniem i wdzi^cznosci^ znakomitemu Wolodi Lem Moskwa 65» («С наивысшим уважением и благодарностью знаменитому Володе. Лем. Москва 65»),

В «Песне про Тау Кита» есть такая строчка — «Там таукитайская братия свихнулась, по нашим понятиям». Это был переход от фантастики к действительным событиям в мире. В этом году руководимый Мао Цзэдуном Китай вступает в фазу своего «великого перелома» — большого террора под названием «культурная революция». Главная движущая сила культурной революции — хунвэйбины (красные охранники) — бойцы отрядов учащейся молодежи, громившие все и убивавшие всех, на кого указывал Великий кормчий. По данным пекинского отделения МГБ Китая, только в Пекине с 23 августа по конец сентября 1966 года хунвейбины убили 1772 человека. Эти зверства сопровождались циничными заявлениями со стороны китайских властей. Ну как тут Высоцкому не похулиганить в ответ, тем более отношения с Китаем — главная головная боль Советского правительства в то время:

Вот придумал им забаву

Ихний вождь товарищ Мао:

Не ходите, дети, в школу —

Приходите бить крамолу!

И ведь главное — знаю отлично я,

Как они произносятся,

Но что-то весьма неприличное

На язык ко мне просится:

Хун...вэй...бины.

Первые отряды хунвэйбинов были сформированы в мае 1966 года, а уже осенью того года прозвучала эта песня.

Переплетение фантастики с действительностью часто присутствует в творчестве Высоцкого. Ученые всего мира давно спорят о реинкарнации — многих воплощениях человека после его смерти. И этому вопросу Высоцкий посвящает свою «Песенку о переселении душ»:

Пускай живешь ты дворником,

родишься вновь прорабом,

А после из прораба до министра дорастешь.

Но если туп, как дерево, — родишься баобабом

И будешь баобабом тыщу лет, пока помрешь.

В этом же году Высоцкого опять приглашают на «Беларусьфильм». После работы в фильме «Я родом из детства» на студии остались записи песен Высоцкого, и режиссер В.Четвериков, прослушав их, решил пригласить автора в свой фильм «Саша-Сашенька». Из Театра на Таганке он также пригласил В.Золотухина и Н.Шацкую. Золотухина впоследствии сменил Лев Прыгунов, а Шацкая и Высоцкий снялись в эпизодических ролях опереточных артистов. По мнению Высоцкого, «фильм получился очень плохим». Его в фильме переозвучили, а по прихоти «запретителей Высоцкого» его фамилия не попала в титры — ни в эпизодах, ни в ссылках на то, что он является автором текстов песен.

Для фильма Высоцкий написал две песни: «Песня у монумента космонавту» и «Колыбельную». И еще одну песню — «Дороги, дороги...», написанную в 63-м году, — переделал для фильма. Музыку к текстам написал композитор Е.Глебов, с которым Высоцкий сотрудничал в фильме «Я родом из детства». В фильм вошла также песня «Стоял тот дом...», явившаяся совместной работой Высоцкого и Таривердиева. Песня предназначалась для оперы М.Таривердиева «Кто ты?». Либретто (М.Чурова) было составлено по романам В.Аксенова «Апельсины из Марокко» и «Пора, мой друг, пора». Эта опера планировалась для дипломного спектакля выпускного курса ГИТИСа, который вел главный режиссер Большого театра Б.Покровский, и была поставлена в 1966 году в Камерном музыкальном театре. Клавир этой оперы был издан в 76-м году издательством «Советский композитор». Однако песня туда не вошла. Возможно, причина в том, что эта песня была откликом на волюнтаризм Н.Хрущева, который в свое время разрушал памятники истории, претворяя в жизнь «Сталинский план реконструкции Москвы» — «...перекраивая Москву, мы не должны бояться снести дерево, церквушку или какой-нибудь храм»:

Стоял тот дом, всем жителям знакомый, —

Его еще Наполеон застал.

Но вот его назначили для слома...

......................................

Нет дома, что два века простоял,

И скоро здесь по плану реконструкций

Ввысь этажей десятки вознесутся —

Бетон, стекло, металл...

Весело, здорово, красочно будет...

В этот период сокурсник Высоцкого Георгий Епифанцев пишет пьесу для телевидения «У моря моего детства». Главный герой — молодой парень, боксер. У него все сложно, выгоняют с работы, но он все равно тренируется. Для этой пьесы Высоцкий написал две песни — «Боксер» («Удар, удар, еще удар...») и «Песню про конькобежца на короткие дистанции...». Пьесу сначала приняли на телевидении, и Высоцкий был очень рад за друга, но потом из плана убрали. А песни, как всегда, остались жить в исполнении автора.

Большинство «непроходов» того времени объяснялось, конечно, отношением «высоких инстанций» к ранним песням Высоцкого. Но кроме «инстанций» были и люди, которые имели тонкое поэтическое чутье и были способны оценить поэзию и предвидеть будущее этой поэзии.

Однажды Любимов довольно буднично сообщил Высоцкому и Смехову о том, что их ждет к себе на ужин Николай Робертович Эрдман.

Ю.Любимов: «Эрдман был заинтригован и хотел познакомиться с Володей: "Юра, не сможете ли вы пригласить Володю в гости? Может быть, он споет мне, меня поражает, как он пишет свои песни! Я понимаю, как сочиняет Булат Окуджава, как пишет Саша Галич, но никак не пойму, как этот человек рождает такие необыкновенные словосочетания, такие необыкновенные обороты отыскивает, оригинальность оборотов речи..." И я его привел».

В тот вечер на улице Чайковского в квартире Эрдмана были друзья театра М.Вольпин и Л.Бадалян.

В.Смехов: «Высоцкого слушали долго, с явным нарастанием удивления и радости. С особым удовольствием принимали знаменитую стилизацию лагерного и дворового фольклора. Автор по просьбе хозяина дома бисировал: "...Открою Кодекс на любой странице и — не могу — читаю до конца..."»

Тогда, в 66-м, Николай Эрдман принял Высоцкого безоговорочно — как равного себе. Любимову Эрдман с восторгом говорил: «Это, Юра, черт знает что... Я ведь видел поэтов. Среди них были люди с блестками гениальности. И все-таки я понимал, как они работают... Как работает Высоцкий, я понять не могу, откуда извлекает свои песни — не знаю... Его секрета я постичь не могу».

«ВЕРТИКАЛЬ»

Альпинисты считали его своим.

Верили, что он опытный восходитель.

А он увидел горы впервые за два месяца до того,

как написал ставшие такими популярными песни о горах.

С. Говорухин

Постепенно роли Высоцкого в кино становятся чуть больше по метражу, но его фамилия по-прежнему шла в общем списке исполнителей. Кино предлагало ему невыразительные роли, а к официальным выступлениям, к записям на диски его не допускали. И вот в его жизни появляется Одесская киностудия... Именно отсюда пошла его зримая слава, и, несмотря на то, что он уже снимался до этого в фильмах всех основных киностудий страны, именно одесская «Вертикаль» и роль, о которой говорилось, что «ее могло не быть», дополненная его песнями, впервые продемонстрировала уникальную полифонию его одаренности. Этот фильм для Высоцкого стал судьбоносным, ибо миллионы людей, уже хорошо знакомых по магнитофонным записям с его песнями, впервые узнали, что, во-первых, Высоцкий поет не только про мелких и крупных нарушителей закона, но интересуется и другими темами, а во-вторых, что сам он — актер, а не представитель блатного мира.

И не только киностудия и ее гостиница «Куряж» на Французском бульваре станут для Высоцкого домом родным, но и сам город, хранящий дух Пушкина, на протяжении дальнейшей жизни будет у него на особом счету. Здесь у него было много друзей, здесь его любили... Рядом с киностудией на Пироговской жил друг по Каретному Олег Халимонов: «Там часто бывал у нас Володя — иногда один, иногда с Мариной. Заходил он туда, когда я бывал не дома, а в море. Родители жены всегда ему были рады и старались покормить чем-нибудь вкусным». Одесса стала решительным, давно необходимым поворотом в жизни. «А мне в Одессу надо позарез!» — пожалуй, ни об одном другом городе он так не пел.

На Одесской студии выпускники Высших режиссерских курсов Н.Рашеев и Э.Мартиросян должены был снимать фильм об альпинистах — людях, которые, по обывательскому представлению, без явной необходимости рискуют жизнью, играют с опасностями. Сценарий с вызывающим названием — «Мы идиоты» — написали кинодраматурги С.Тарасов и Н.Рашеев. Студийному начальству сценарий не понравился, и режиссеры были отстранены от работы над картиной. В то время киностудия, как завод или фабрика, имела свой производственный план, и к концу года предстояло выпустить в свет еще одну «единицу». Как раз в план был забит именно этот фильм.

С.Говорухин: «В 66-м году мы приехали с Борисом Дуровым на Одесскую киностудию делать свою дипломную работу. Нам нужно было снять две короткометражки — «Морские рассказы» — по произведениям местного автора. Вдруг нас вызывает директор: «Горит сценарий! Сейчас апрель, а в декабре надо сдать картину. Возьметесь?»

...Дальше началась мура собачья. Мы попытались написать новый сценарий. Написали все совершенно по-другому, но такую же лабуду, и поняли, что фильм прогорит. Потом нас вдруг осенила идея построить весь фильм на песнях, сделать такую романтическую картину».

Новые авторы изменили название на более сдержанное — «Мы одержимые». В конце концов, фильм вышел под названием, направленным на поэтические ассоциации, — «Вертикаль» и с кардинально измененным сценарием...

Первым, к кому обратились режиссеры, был Юрий Визбор, известный не только как популярный автор и исполнитель негромких, мягких и светлых, как акварели, сердечных песен, но и альпинист, тренер по горнолыжному спорту. Визбору сценарий не понравился, и он отказался сотрудничать. Кроме того, Визбор в то время работал над своим первым документальным фильмом.

Б.Дуров стал искать подходящую кандидатуру по картотеке на «Мосфильме». Наткнувшись на фотографию и фамилию Высоцкого, он спросил у начальницы отдела:

—   Не он ли пишет песни?

—   Он! Он! — в ужасе замахала она руками. — Но не думайте его снимать! Он у нас недавно сорвал съемку!

—  А что, он любитель? — и Дуров выразительно щелкнул себя по горлу.

—  Любитель? — усмехнулась женщина. — Профессионал!

Несмотря на это, Дуров встретился с Высоцким, предложил участие в фильме и рассказал о разговоре на «Мосфильме». «Это правда, — печально сказал Высоцкий. — Бывает. Но на вашей картине не будет. Даю слово. Мне очень нужен фильм с моими песнями».

Появившийся в середине июля на пробах в Одессе подтянутый, обаятельный молодой московский актер сразу завоевал симпатии группы.

С.Говорухин: «Сначала я услышал запись. Кто он? Откуда? Судя по песням — воевал, много видел, прожил трудную жизнь. Могучий голос, могучий темперамент. Представлялся большой, сильный, поживший... И вот первое знакомство. Мимолетное разочарование. Стройный, спортивный, улыбчивый московский мальчик. Неужели тот самый?»

Говорухин и Высоцкий подружились надолго — до конца жизни. У них было много общего: оба не сразу пришли в искусство — Говорухин вначале учился на геолога (в 1958 году окончил геологический факультет Казанского университета), а Высоцкий — на строителя, оба жадно искали встреч с интересными людьми и находили их. Впоследствии они много работали вместе. По заказу Говорухина Высоцкий напишет песни к фильмам «Контрабанда», «Ветер надежды». А в конце жизни предложит Говорухину стать режиссером фильма по роману братьев Вайнеров «Эра милосердия».

Песни, которые пел Высоцкий в то время, в стране уже знали, но у многих еще не было представления об облике певца, да и представляемый облик никак не вязался с самим Высоцким. Это и проявилось в самом начале съемок «Вертикали». Консультантом и тренером на фильме был строитель Метростроя, мастер спорта по альпинизму — Леонид Елисеев. Получилось так, что на первом организационном сборе киногруппы, который проводил 21 июля директор Одесской студии Г.Збандут, Высоцкий и Елисеев сидели рядом. И вдруг радист гостиницы включил на полную громкость по радиотрансляции песни Высоцкого.

—  Ну, надо же! И здесь мои песни, — сказал Высоцкий.

—   Как так? — не понял Елисеев.

—   Это мои песни. Я их написал.

—   Во-первых, это не твои песни, а народные. А во-вторых, кто поет?

—  Я пою.

—   Да нет! Это Рыбников поет.

—  Ничего подобного! Это не Рыбников, это я. И песни это мои.

—   А ты что, сидел, что ли?

—   Нет.

—  Знаешь, Володя, я с блатными в детстве много дел имел. Эти песни написать мог только тот, кто очень хорошо знает лагерную и тюремную жизнь.

—   Ну, а я не сидел.

После песни, написанной по сюжету самого Елисеева, у того все сомнения развеялись. «Песня меня ошеломила, — рассказывал через много лет Елисеев. — Находил я в ней и глубоко личные моменты... «Будешь соавтором», — сказал мне Володя. Я наотрез отказался, сказав, что и так бесконечно рад, что своим рассказом помог создать такую прекрасную песню об альпинизме». Это была «Песня о друге».

Съемки начались в середине июля и проходили в Баксанском ущелье у подножья Эльбруса. Местом размещения съемочной группы стала гостиница «Иткол». Из ее окон хорошо видны вершины Накра, Донгуз-Орун, Чегет, Азау — наконец, величавый двуглавый Эльбрус. Восторг Высоцкого от нахлынувших впечатлений, от пребывания в горах, от знакомства с очень мужественными людьми воплотился в те композиции, которые вошли в фильм: «Песни очень трудно писать по заказу. Во всяком случае, мне, и поэтому по дороге в «Шхельду» я очень волновался, потому что в Москве ничего не приходило в голову. Но тут, в горах, среди прототипов наших героев, пришла ясность. Я почувствовал себя приобщенным к замечательному племени альпинистов».

На съемки выезжали в Шхельдинское ущелье. Палаточный лагерь киноэкспедиции располагался прямо напротив стен Шхельды, где беспрерывно, как и положено в конце лета, гремели лавины. Со съемочной площадки просматривались Ушба, пики Кавказ и Щуровского.

Съемки фильма проходили в достаточно тяжелых условиях высокогорья и требовали больших физических затрат. Актерам приходилось лично выполнять довольно сложные трюки на высоте свыше 3000 метров. Именно поэтому в течение длительного времени с ними работала целая группа инструкторов-альпинистов. Одной из самых опытных спортсменок местной базы Марии Готовцевой Высоцкий посвятил песню «Альпинистка моя, скалолазка моя...». По ходу съемок актеры Высоцкий, Кошелева, Фадеев совершили восхождение на вершину категории сложности 16 — Донгуз-Орун, и им был вручен значок «Альпинист СССР». Так что альпинистскую жизнь они знали не только по рассказам, не издали.

В это время на пике Вольная Испания случилось несчастье — погиб альпинист. Товарищи безуспешно пытались снять его со стены. На помощь двинулись спасательные отряды. Шли дожди, гора осыпалась камнепадами. Ледник под вершиной стал напоминать поле боя: то и дело вниз по леднику спускались альпинисты, вели под руки раненого товарища, кое-кого несли на носилках. Палатка актеров превратилась в перевязочный пункт. Здесь восходителей ждал горячий чай, посильная помощь.

Происходило нечто значительное и драматическое. Можно же было подождать неделю, пока утихнет непогода, в конце концов тот, ради кого рисковали жизнью люди, все равно был мертв. Но нет, альпинисты упорно штурмовали вершину, это уже был вызов. Кому? Высоцкий жадно вслушивался в разговоры, пытался схватить суть, ради чего все это... Впечатления ложились на бумагу:

Здесь вам не равнина — здесь климат иной:

Идут лавины одна за одной,

И здесь за камнепадом ревет камнепад.

И можно свернуть, обрыв обогнуть,

Но мы выбираем трудный путь,

Опасный, как военная тропа!

Мелодия напоминала военный марш, но не такой, под который празднично вколачивают шаг на параде, а тот, с которым идут в бой, — тревожный, порывистый, усиленный позже в оркестровом звучании призывными голосами фанфар.

В.Высоцкий: «Я раньше думал, как, наверное, почти все, кто здесь не бывал: умный в гору не пойдет, умный гору обойдет. Теперь для меня это глупый каламбур, не больше. Пойдет он в гору, умный, и по самому трудному маршруту пойдет. И большинство альпинистов — люди умные, в основном, интеллигенция».

Говорухин отвел Высоцкому роль балагура и романтика. Он в фильме немного острил, а густая, щегольски постриженная бородка придавала ему вызывающе романтичный имидж. Кроме того, он пробовал достроить роль собственными силами — интонациями, оттенками игры создавать ощущение какого-то горького события в жизни своего героя, ощущение его одиночества. В одном из эпизодов картины его герой говорит: «...В горах у человека появляются новые, неизвестные черты характера, души. Он живет как бы в ином измерении — по вертикали». Это стремление «жить по вертикали» Высоцкий передает в песнях о людях, страстно влюбленных в горы.

Если Высоцкому-актеру, по существу, нечего играть в фильме, то у его песен нагрузка очень плотная. Они и оживляют действие, и комментируют его. Произошло максимальное слияние тематики фильма с настроением песен. Однако худсовет Одесской киностудии вынес вердикт — «много песен Высоцкого». Говорухин пожертвовал «Скалолазкой», которая не была тесно связана с драматургией картины, а была скорее — лирическим отступлением. Высоцкий предлагал еще одну песню — «Гололед на Земле, гололед...», но и она не вошла в фильм, очевидно из-за слишком явного подтекста.

Центральной в фильме стала «Песня о друге». Высоцкий никогда не декларировал своей доброты — ее просто излучали многие строки его произведений. Так и здесь, чтобы проверить порядочность, верность, бескорыстие человека, он предлагает простое решение: завлечь его на крутые горные тропы. Тот, кто способен пройти жесткие испытания, выдержать экзамен на мужество, становится достойным уважения...

Если парень в горах —

не ах,

Если сразу раскис —

и вниз,

Шаг ступил на ледник —

и сник,

Оступился —

и в крик, —

Значит рядом с тобой —

чужой,

Ты его не брани —

гони,

Вверх таких не берут

и тут

Про таких не поют.

Нравственный максимализм соединен с удивительной душевной мягкостью. Высшая мера наказания, установленная поэтом для труса, — «про таких не поют».

А вот и главная награда — оценка специалиста: ветеран-горно-восходитель Феликс Свешников подарил Высоцкому свою книгу об альпинизме с надписью: «Владимиру Высоцкому, который сделал в фильме главное — донес дух гор».

Счастливым для фильма оказалось участие в нем еще мало известного композитора Софьи Губайдуллиной. С.Говорухин: «Когда ко мне пришла на картину совсем молодая Соня Губайдуллина, про которую никто еще и знать не знал, что она великий авангардный композитор, — вот тогда эти песни заиграли, она сделала фантастическую оркестровку».

Сочинение Высоцким одной из песен связано с забавным эпизодом.

Говорухин несколько дней отсутствовал, куда-то уезжал по делам, а когда вернулся, то первым делом зашел в номер к Высоцкому и никого там не застал. Он увидел на кровати какие-то исписанные листки, заглянул и прочел слова только что написанной песни. Перечитав эти строки два раза, Говорухин уже знал их наизусть. Он спустился в холл гостиницы и увидел Высоцкого, который сидел в буфете с гитарой, в окружении нескольких актеров. Не успели поздороваться, как Высоцкий похвастался, что написал великолепную песню для фильма и готов ее исполнить.

—   Ну, давай, — согласился Говорухин, который уже задумал розыгрыш.

Высоцкий ударил по струнам и запел: «Мерцал закат, как сталь клинка...» Не успел он пропеть и трех строк, как Говорухин прервал его:

—  Да ты что, Володя! Ты шутишь... Это же известная песня, ее все альпинисты знают...

— Да не может быть! — не поверил Высоцкий.

—  Как не может быть? Там дальше еще припев такой будет:

Отставить разговоры!

Вперед и вверх, а там...

Ведь это наши горы —

Они помогут нам...

—   Точно... — растерянно сказал Высоцкий. — Ничего не понимаю... Слушай, может быть, я в детстве где-нибудь слышал эту песню, и она у меня в подсознании осталась... Эх, какая жалость!..

—  Да-да-да! — подхватил Говорухин. — Такое бывает часто...

Но, увидев вконец расстроенного Высоцкого, во всем признался.

Высоцкий в розыгрышах не оставался в долгу.

Однажды между съемками группа собралась в баре гостиницы за огромным длинным столом и устроила застолье. Высоцкий не пил — все знали, что он «в завязке» после лечения. В застольях он обычно всегда был тамадой, любил разливать, любил произносить тосты, любил петь. И в группе очень боялись, что — не дай бог! — он сорвется. И вдруг в разгар такого веселья Высоцкий подходит к бару, и все видят, как он о чем-то шепчется с барменом. Бармен достает бутылку водки, граненый стакан, наливает до краев. Высоцкий выпивает залпом. Забирает оставшуюся водку и уходит.

Хорошее настроение в группе как ветром сдуло — все, конец, «развязал», значит съемки останавливаются. Говорухин побледнел, Дуров в полном ужасе. Свернули застолье и пошли в номер к Высоцкому. Он сидит в кресле, рядом недопитая бутылка. Когда все зашли тихонько и осторожно, он засмеялся и говорит: «Ну, как я вас приколол? Хорошо разыграл?» Оказывается, он договорился с барменом, чтобы тот налил ему воды в водочную бутылку. И ту воду он выпил, сделав вид, что это водка, — знал, что группа будет в состоянии полной паники. Шутка, конечно, грустная, учитывая прошлое и будущее...

Почти все деньги, получаемые за съемки, Высоцкий отправлял в Москву, а сам обходился одними суточными.

В период съемок состоялось знакомство Высоцкого с поэтом Кайсыном Кулиевым, которому очень понравились песни Высоцкого.

24 августа Владимир пишет письмо жене в Вильнюс, где она снимается в фильме «Восточный коридор»: «...Я — горный житель, я — кабардино-еврейский-русский человек. Мне народный поэт Кабардино-Балкарии Кайсын Кулиев торжественно поклялся, что через Совет Министров добьется для меня звания «Заслуженного деятеля Кабардино-Балкарии». Другой балкарец, великий восходитель, хозяин Басканского ущелья, тигр скал, Гуссейн Залиханов, которого по слухам знает сама королева Великобритании (она-то и обозвала его «тигром скал»), так вот, он тоже присоединяется к обещаниям кавказского стихотворца и сказал, что я могу считать, что я уже деятель. Потому что я, якобы, написал про горы, а они, горы — в Кабардино-Балкарии, значит, все решено. Это, конечно, разговоры, но было бы смешно».

Финал фильма снимали в декабре на одесском вокзале.

Первоначально у режиссеров было желание подчеркнуть странность характеров альпинистов, которые чаще всего дружат только в горах. А когда спускаются вниз — все разъезжаются по разным городам, расходятся по своим домам и в «мирной жизни» практически не пересекаются. Но прощаются они так, будто завтра вновь встретятся. При просмотре финала увидели, что не получилось... И тогда Высоцкий написал песню «Прощание с горами», которая и решила весь финал самым наилучшим образом.

Картину едва успели сдать до Нового, 1967 года — худсовет ее одобрил за полтора часа до боя курантов! Потом еще полтора месяца доснимали, монтировали... 18 марта одобренные готовые копии «Вертикали» из Одессы рассылались в Алма-Ату, Ашхабад, Баку, Минск, Ленинград. По этим так называемым «маршрутным копиям» кинопрокатные организации страны должны были определить, сколько копий они закажут Госкино СССР. В результате цех выдал более трехсот копий, что обеспечивало демонстрацию фильма в любом населенном пункте СССР, а песням радиста Володи — многомиллионную аудиторию.

На экраны фильм вышел в июне 1967 года и имел громадный успех: конторы проката перекрывали все планы. Рецензенты были сдержанны — критиковали сценарий, пассивность операторских решений, режиссуру за клочковатость композиции, но всем нравились песни Высоцкого. Они очень удачно были вставлены в общую ткань картины, и складывалось впечатление, что отправной точкой сюжета и был цикл песен. Еще до выхода фильма на экраны композиции Высоцкого оторвались от киноосновы и стали жить совершенно самостоятельной жизнью по отношению к слабому фильму. «Песню о друге» певец В.Макаров исполнит на Международном песенном фестивале. Слова из этой и других песен «Вертикали» нашли свою жизнь и в смерти — в горах, на могильных камнях погибших скалолазов, выбивали строки: «Тот камень, что покой тебе подарил...» или «Нет алых роз и траурных лент...»

Режиссеры пригласили отказавшегося сотрудничать Ю.Визбора на премьеру в Дом кино. Фильм ему понравился. «А песни просто отличные», — сказал он.

В феврале следующего года вышла первая и надолго (до 1973 года) единственная пластинка-миньон с четырьмя песнями Высоцкого из фильма.

Вспоминает поэт Юрий Энтин, работавший в то время редактором на фирме «Мелодия»: «У нас работала редактор Алла Качалина, которая очень хорошо относилась к тому, что делал Высоцкий. Мы с ней вели разговоры о том, что хорошо бы издать его пластинку, но нас каждый раз самым решительным образом пресекали.

Но вот вышел фильм «Вертикаль». Я его посмотрел, побежал к Качалиной и говорю: "Вот смотри. Там есть четыре песни, и все они не имеют никакого политического подтекста". Действительно, песни как-то очень хорошо вписывались в имидж того времени. Тогда появились первые гибкие пластинки. Там как раз помещалось четыре песни. И вот такую пластиночку Высоцкого издали к нашей радости. Тираж был огромный. Если не ошибаюсь, шесть миллионов. Гибкие пластинки часто издавались миллионными тиражами, но все равно шесть миллионов — это очень много. И Качалина выписала Высоцкому гонорар. Я помню, как после выхода пластинки ко мне пришла жена Высоцкого, Людмила Абрамова, и говорит: "Вы знаете, вы спасли нашу семью. Мы вам очень благодарны!"».

Действительно, эта первая гибкая пластинка многократно допечатывалась по требованию торгующих организаций, руководители которых поняли, что на Высоцком можно делать и месячный план, и квартальный, и годовой.

Через тридцать лет телеведущий Леонид Парфенов в своей популярной программе «Намедни» скажет: «67-й год легализовал одного из главных советских идолов. В дебютном фильме Станислава Говорухина «Вертикаль» роль бородатого радиста Володи, альпиниста и гитариста, сыграл актер Московского театра драмы и комедии на Таганке Владимир Высоцкий. Впервые не с катушек тысяч магнитофонов «Яуза», а с тысяч киноэкранов пронесся хриплый голос. В том Высоцком еще нет ничего диссидентского, ни «фиги в кармане», ни надрыва... Песни почти по любому поводу, как способ освоения действительности, — энциклопедия советской жизни 60-х годов. Живой язык в сочетании с широтой охвата тем. Песни Высоцкого обогащают обиходную речь — "страшно, аж жуть!", "обидно, досадно — ну ладно... ", "я все помню — я был не пьяный"».

Теперь артист заявил о себе не только в театре, сыграв Галилея, но и в кино. «Вертикаль» стала для него неким трамплином, с которого он по-настоящему начал свою концертную деятельность.

Фильм, пластинка и, главное, пленки с его песнями вызвали большой интерес — люди хотели видеть и слышать живого Высоцкого. Экран сделал его узнаваемым не только по голосу, но и в лицо.

Он стал желанным гостем на всех альпинистских мероприятиях. 21 ноября этого года Высоцкого пригласили в Дом культуры Института атомной энергии им. Курчатова. Здесь проходил вечер альпинистов, устроенный спортклубом «Малахит» в честь восхождения на пик Ленина. Вспоминает участник вечера В.Чубуков: «Он не поднялся, не взбежал даже, а буквально взлетел на сцену. Роста среднего и сложения не богатырского, он вызывал у тех, кто его впервые видел, даже удивление — откуда у него этот могучий, яростный, а временами нежный, узнаваемо-хриплый голос? Но вот он поставил ногу на перекладину стула, отчаянно рванул гитарные струны, и раздались, как боевой клич альпинистов: «Здесь вам не равнина, здесь климат иной...»

Он пел одну песню за другой, почти без пауз. И вот когда исполнялась «Мерцал закат, как блеск клинка...», у его гитары лопнула струна и, извиваясь в свете софитов, задрожала... Зал замер. Стало почему-то страшно за Высоцкого. Столько души он вкладывал в свои аккорды, что непонятно было, что теперь будет. А он допел песню до конца. И только потом как-то виновато сказал:

— Извините, струна оборвалась...»

В июле 67-го года информационный журнал «Новые фильмы» напечатал текст «Песни о друге», а через несколько месяцев в газете «Советский спорт» появилась статья об альпинистах, которая называлась «Лучше гор могут быть только горы...». В 68-м году вышла пластинка «Песни из кинофильма "Вертикаль"», на конверте которой был напечатаны тексты четырех песен, звучащих на пластинке. В этом же 68-м кишиневское издательство «Универсул» выпустило поэтический сборник, на 110-й странице которого была опубликована песня «Если друг оказался вдруг...» Радости автора не было предела — «Меня напечатали!» Очень хотелось быть напечатанным!

В следующем году альпинисты общества «Труд» мастера спорта Л.Белозеров и И.Казаков сделали восхождение на безымянную вершину на Юго-Западном Памире. Имя Высоцкого у них на слуху, строки из его песен — на губах, и вершина высотой 6200 метров была названа «пик Высоцкого». Однако название официальные советские инстанции не утвердили....

Популярность Театра на Таганке стала настолько высокой, что туда стремились не только зрители, но и посторонние артисты, и целые коллективы хотели выступить на площадке «Таганки». Возникла даже традиция: если что-то новое появлялось в Москве, то всегда после собственно таганского спектакля это показывалось. Так впервые на таганской сцене выступил замечательный саксофонист и друг Высоцкого Алексей Козлов со своим только что организованным оркестром «Арсенал».

Таким же образом свое первое выступление в Москве провел самый популярный в СССР американский кантри-певец Дин Рид. Парень с гитарой, исполнитель киноролей ковбоев и обличитель капитализма появился в Театре на Таганке 5 ноября после спектакля «10 дней...». Дин Рид вышел на сцену, раскланялся вместе с актерами... А потом был вечер в верхнем фойе театра. Гость взял гитару и пел довольно долго, пел хорошо... И тут Любимов — Высоцкому: «Володя, иди, ответь!» — «Да неудобно...» — «Иди, иди». Высоцкий скромно вышел, но спел так, что Дин Рид был просто растерян... Высоцкий ошеломил всех своим напором. Это была лавина...

Афишного концерта с билетами в театральных кассах в Москве Высоцкий так и не дождался, он выступал главным образом в закрытых НИИ, учебных заведениях и различных «секретных» учреждениях. Правда однажды была афиша... Ну, не афиша, а афишка (20x30 см), выпущенная «Москонцертом» тиражом 500 экземпляров. Афиша извещала о том, что 23 и 24 ноября 1966 года в помещении театра «Ромэн» и 28 ноября в театре им. Пушкина состоятся вечера авторской песни Владимира Высоцкого и Инны Кашежевой, в концертах принимают участие артисты Мария Лукач и Алла Пугачева.

Люди доставали билеты и с волнением ждали этих вечеров. А накануне выступления все три концерта Высоцкому запретили. В «Ромэне» висело объявление, что «ввиду болезни артиста Высоцкого...». Публика отлично знала, что он здоров, — вчера в театре играл... Сдавать билеты стояла очередь. Кассирша в недоумении уговаривала всех: «Но ведь Кашежева же выступает». Однако зрители дружно заявляли, что «пришли на Высоцкого»...

«КОРОТКИЕ ВСТРЕЧИ»

Еще одна работа на Одесской студии предстояла Высоцкому в 1966 году. Это была роль геолога Максима в фильме Киры Муратовой «Короткие встречи». В основу сюжета были положены рассказы двух Леонидов — Жуховицкого и Фомина — о сложных социальных и межличностных проблемах: нехватка жилья, сдача домов в непригодном для вселения виде, безнадежное согласие людей пусть хоть на такие квартиры...

Эта картина о семье, о любви, о работе. Работа постоянно разлучает Валентину Ивановну и Максима. Милая, умная, любящая Валентина — работник райсовета, Максим — геолог, который не может и не хочет осесть в городе. Отсюда — короткие встречи, разлад, необжитая квартира... Есть в картине и любовный треугольник.

В отсутствие Максима в доме Валентины Ивановны появляется деревенская девушка Надя...

Утверждение Высоцкого на главную роль было, в общем-то, случайным. Три основных исполнителя уже были найдены режиссером. Роль Валентины Ивановны поручена актрисе московского «Ленкома» А.Дмитриевой. На роль Максима был утвержден С.Любшин. В роли Нади дебютирует студентка Щукинского театрального училища Н.Русланова. Но, как часто бывает, случилось непредвиденное: уже в конце подготовительного периода Дмитриева заболела, а Любшин стал сниматься в сериале «Щит и меч» и уехал в Германию. И тогда режиссер А.Боголюбов предложил Муратовой: «Ты хорошо показываешь, и вместо Дмитриевой снимайся сама. А вместо Любшина возьми Высоцкого. Пусть он менее тонкий актер, но зато гораздо больше похож на настоящего геолога...»

Высоцкий же потом нашел и свое внутреннее сходство с киногероем: «Меня пригласили сниматься в фильме «Короткие встречи», играть геолога. Это, пожалуй, самая серьезная моя работа в кино. В ней то, что я люблю в этой жизни. Люблю этого героя, который с прекрасного, обеспеченного места в управлении ушел заниматься тем, чем ему положено. Он геолог и пошел в поисковую партию. Я с ним солидарен. Он тоже по полгода не бывает дома, этот парень. У него дома неприятности, жена. Ну, в общем, они поссорились. А он встречает девушку где-то там, во время своих геологических исканий, и вот такая вот сложная ситуация... В чем-то мне это напоминает нашу актерскую судьбу. Ну не потому, что у нас где-то девушка там, в наших скитаниях, а просто по настроению... Я ее с удовольствием играл, и еще писал туда свои песни... К сожалению, картина не очень хорошо пошла по экрану... Киру Муратову я очень уважаю и люблю. Она прекрасный режиссер, очень талантливый человек. Я очень хорошо к ней отношусь, и с удовольствием бы еще снимался, потому что я считаю, что это одна из моих лучших работ».

Внешне его Максим — с гитарой, с романтической бородкой, с самодеятельными песнями — словно перешел в этот фильм из «Вертикали». Даже строчка из финальной песни того фильма — «В суету городов и в потоки машин возвращаемся мы — просто некуда деться...» — сюжетно ложилась в «Короткие встречи». Но абсолютно иная эстетика фильма родила иной психологический тип. Он выглядел на экране то обаятельным легким весельчаком, то магнетически влекущим к себе романтиком, то много знающим, усталым реалистом.

Съемки начались 14 сентября в селе Красные Окна под Одессой. Режим работы Высоцкого в то время был очень напряженным — пришлось разрывать на три фронта: играть в театре, сниматься в «Вертикали» и вот теперь в «Коротких встречах». «Володя удивительно чувствовал свет, камеру, ракурс — все чувствовал, все знал, — вспоминал оператор фильма Г.Карюк. — Он был очень занят. Приезжал к нам на день — два. После спектакля, перелета самолетом, съемок в горах у Говорухина он появлялся у нас усталый, но в кадре преображался: был до предела собран и раскован».

Фильм получил третью прокатную категорию, а Муратова поставила себя в положение подозреваемого во «внутренней эмиграции» режиссера. Картина была фактически исключена из прокатного процесса; ее показывали в клубах, небольших залах для любителей кино. Чем же не угодил этот фильм кинематографическому начальству в 67-м году? Почему до 87-го был положен на полку?

Не устраивала их Муратова, показывающая на экране жизнь такую, как она есть, а не «какую нужно». Не устраивал герой Высоцкого, поднявший бунт против жизненной рутины, где все определяется отношением начальника и подчиненного. Герои фильма показаны не как положительные и отрицательные персонажи, а как живые люди со своими особенностями, которых нужно не судить, а понять. Автор показала, что вся жизнь состоит из противоречий и что нелепо делать вид, будто этих противоречий нет в нашей повседневности.

Через двадцать лет киноведы скажут, что этот фильм оказался предтечей работ таких выдающихся советских режиссеров, как Э.Климов, А.Герман, О.Иоселиани, А.Сокуров... А тогда, в 1966-м, Муратовой предрекали профессиональную непригодность.

Интересные штрихи к образу Высоцкого как человека и как творца отмечает в своих воспоминаниях режиссер Александр Муратов: «Я уже в то время работал в Киеве, но два раза в неделю приезжал в Одессу помогать Кире, так как, находясь в кадре, она не могла видеть себя со стороны. В тех эпизодах, где она снималась с Высоцким, мне приходилось репетировать и с ним.

Владимир был очень приятным человеком. Этот эффект усиливался еще тем, что первое впечатление о нем часто бывало обманчивым: наглый жлоб! Но минут через двадцать отношение становилось диаметрально противоположным. У него была огромная доброжелательность к людям. Если при нем кто-то кого-то хулил, он спрашивал: «А ты хорошо его знаешь?» — «Да нет, но мне кажется...» — «Тогда заткнись!» Он прежде всего думал о человеке хорошо, а уж потом, если были веские причины, разочаровывался. Но все равно очень редко о ком-то говорил плохо. А недруга он просто вычеркивал из памяти.

Работать с ним было как-то неестественно легко. Он все схватывал с полуслова. Это если был согласен. А если не был согласен, то тут же предлагал свой вариант. Когда ему возражали, говорил: «Ну, ты же сначала посмотри!» И часто режиссер, посмотрев, тут же соглашался. Он не играл бытовые взаимоотношения, ему не нужны были всякие там актерские приспособления: «крючочки», «зацепки», «слушание партнера» и т. д. Он, если так можно выразиться, играл «атмосферу взаимоотношений», вернее, не играл, а создавал. И был по большому счету прав, ибо в реальной жизни мы слушаем друг друга, «цепляемся» друг за друга гораздо меньше, чем на экране. Он плевал на все это и оставался самим собой. А поскольку Владимир Семенович был Личностью, его было интересно рассматривать: выразительно раскован, часто непредсказуем, каждый дубль — новый вариант. Начинал в кадре петь и вдруг обрывал песню, переходил на что-то другое. Они с Кирой были прекрасной актерской парой: играли в одном и том же натурально-ярком ключе, много импровизировали.

Мне посчастливилось несколько раз жить в одном номере с ним. Честно говоря, мы практически не разговаривали с ним о фильме, мы читали друг другу стихи. В его стихах меня несколько шокировали «выпадания» из размера, частенько встречавшиеся интонационные «втискивания». Тогда он брал гитару и все это пел. Спрашивал: «Ну?» Я совершенно искренне отвечал: «Здорово!» Он смеялся: «Тут есть секрет, а какой — я сам не понимаю!» И действительно, был какой-то секрет. То, что казалось весьма совершенным в его песенном исполнении, многое теряло при чтении вслух и еще больше теряло, когда ты сам читал эти стихи глазами. И все же это были не вполне песни, а именно стихи. А к своим мелодиям Володя в то время относился странно: они были близки его сердцу, но он их, пожалуй, стеснялся, и, работая над фильмом, никогда активно не настаивал, чтобы звучали именно они, чтобы не привлекались профессиональные композиторы...

При мне он никогда не сочинял, не работал. А если я заставал его за этим занятием, то все равно понять ничего не мог: он что-то записывал, очень тихо себе «подвывал» и изредка проводил пальцем по струнам гитары. Либо я тут же уходил, чтобы ему не мешать, либо он прекращал работу».

По утверждению К.Муратовой, именно во время этих съемок у Высоцкого произошла мутация голоса — он научился «хрипеть»: «До 1967 года пел обычным своим голосом, а форсировать его начал, лишь побывав геологом в "Коротких встречах"». Пришло соответствие тембра голоса и содержания песен, поэт и певец органично слились в одно целое.

После выхода фильма «Короткие встречи» Бюро пропаганды советского киноискусства выпустило первую фотооткрытку актера кино Владимира Высоцкого с перечислением восьми фильмов, в которых он снялся.

В Одессе во время съемок фильма «Короткие встречи» Высоцкий знакомится с режиссером Михаилом Швейцером.

Вспоминает жена Швейцера — Софья Милькина: «Знакомство произошло на квартире у нашего общего друга Петра Тодоровского — это режиссер, сам совершенно одаренный человек и просто фантастический гитарист. Володя пел в тот день много, с какой-то огромной радостью. Петя ему подыгрывал... После встречи осталось впечатление о симпатичном человеке, с которым очень хорошо просто находиться на одной территории. К этому прибавилось ощущение, что это сказочно одаренный сочинитель и исполнитель».

М.Швейцер в то время готовился к съемкам «Золотого теленка»: «Я прикидывал актеров на Бендера. Сначала их было много, слишком много. Потом осталось трое: Владимир Высоцкий, Михаил Водяной, Сергей Юрский. Потом остался один: Сергей Юрский. Для Остапа Бендера Высоцкий слишком драматичен. Не только как актер драматичен, как человек — драматичен».

ДЕЛА СЕМЕЙНЫЕ

...Что можно назвать семейной жизнью человека,

для которого семейная жизнь никогда не была самым важным,

для которого истинной семьей был круг друзей,

а истинным домом — сцена и съемочный павильон.

Л.Абрамова

В Москве семейная жизнь шла своим чередом. Людмила, занятая детьми, домашними заботами, успевала слушать новые песни, и высказывать свое мнение о них, и советовать, и помогать, и — обязательно — сидеть на спектаклях «Таганки» в первом ряду, чтобы и Владимир, и другие актеры по ее реакции могли оценить уровень своей работы... Бывало, что она плакала, глядя на сцену, и, видя ее искреннюю, эмоциональную реакцию, а иногда слезы, актеры чувствовали, что играют хорошо, и старались «выложиться до конца». Об этих Люсиных слезах в первом ряду знал весь театр, знал и Любимов. Он относился к ней с большой теплотой — и как к верной жене и надежному другу Высоцкого, и как к интересной актрисе. Он предлагал ей работать в театре. Хотел этого и Владимир. На предложения она отвечала отказом, боясь оставить детей.

Очень трудно было семье в материальном плане. Театральная зарплата Владимира была очень маленькой для семьи из четырех человек. Чем могла, помогала Нина Максимовна. Как-то ей удавалось в условиях всеобщего дефицита доставать белье для мальчиков, иногда отрывать копейку-другую от своей тоже небольшой зарплаты. Помогали и родители Людмилы. Владимир, когда позволяло время, помогал жене по дому, не брезговал никакой домашней работой: и пеленки стирал, и носил детей на руках, и бегал за молоком...

Л.Абрамова: «...Володя скучал без детей, беспокоился за них. Как многие отцы, он беспокоился даже больше, чем я, потому что просто не знал, насколько прочны у ребенка руки и ноги. Никогда с детьми не сюсюкал. И не только с нашими. Никаких специальных детских словечек не было — всегда серьезно, как с взрослыми, как с равными...

Сказать, что дети были очень сильно привязаны к нему, я не могу. Конечно, и Аркаша, и Никита больше были привязаны ко мне, к моей маме, к Нине Максимовне. Просто потому, что они Володю редко видели, ведь театральный актер вечером дома не бывает, по выходным и праздникам — тоже. А гастроли, а съемки... Но все равно он всегда помнил про них. Аркашину фотографию он до дыр заносил, Никитина была маленькая, аккуратная, она помещалась в бумажнике. Да что говорить, он действительно их любил».

СЛУЖЕБНЫЙ РОМАН

Как все это, как все это было

И в кулисах, и у вокзала!

Ты, как будто бы банное мыло,

Устранялась и ускользала.

Так начиналось посвящение Татьяне Иваненко. Это был «служебный роман», который начался осенью 1966 года почти сразу же после появления в труппе театра молодой и красивой актрисы.

Сначала Иваненко училась в Щукинском училище, но там педагоги говорили, что с таким личиком надо сниматься в кино. Поступила во ВГИК, где стала любимой студенткой Б.Бабочкина. Он приглашал ее в Малый театр, но Тане хотелось авангарда — и она пришла в Театр на Таганке. Высоцкий давно был ее кумиром, личное обаяние актера и поэта сразило Татьяну. Она влюбилась, рассталась с мужем — артистом цирка.

Они казались неразлучной парой: Высоцкий нередко брал с собой Татьяну даже на съемки фильмов, в которых участвовал.

Что притягивало Высоцкого к этой женщине?

Из воспоминаний друга Высоцкого Давида Карапетяна: «Она была хороша собой необычайно — создатель потрудился на славу. Сокрушающая женственность внешнего облика завораживала, вызывала неодолимое, немедленное желание высказать себя рядом с ней абсолютным мужчиной и раз и навсегда завладеть этим глазастым белокурым чудом. Но не тут-то было. За хрупкой оболочкой ундины таилась натура сильная, строптивая, неуступчивая. Татьяна виделась мне пугающим воплощением физического и душевного здоровья, и по-армейски прямолинейная правильность ее жизненного графика обескураживала. Принципиально непьющая и некурящая, волевая и уверенная, — как разительно отличалась она от своих юных сестер по ремеслу, разноцветными мотыльками бестолково порхающих в свете рампы. Видимо, вот эта ее холодноватая цельность и притягивала Володю».

Свидетели их близких отношений рассказывают, что Татьяна благотворно влияла на Высоцкого: постоянно вытаскивала любимого из «пике», принимала его в своем доме в любом, самом «разобранном» состоянии.

В семье Высоцкого отношения в то время были уже напряженными. Людмила стала уставать от сложной, беспокойной и неупорядоченной жизни мужа.

В следующем году Высоцкий знакомится с М.Влади, и в течение почти десяти лет он разрывается между Татьяной и Мариной. Ссоры с Мариной чередовались с попытками примирения с Татьяной. А в ответ он часто слышал:

— Ты женился на своей Марине, вот и иди к ней!

Д.Карапетян: «Он был на распутье между Таней и Мариной. «А не послать бы мне подальше и ту и другую и вернуться к Люсе?» — в его голосе чувствовалась настоящая внутренняя борьба».

Вспоминает Лариса Лужина: «...Несколько раз они встречались у меня дома, а я на это время уходила... Роман у них был красивый... У Володи была безумная любовь... в свое время он увел ее от мужа... Отношения между влюбленными складывались непросто: бурные ссоры сменялись великим примирением, обожанием. Как-то пришли к нам счастливые-пресчастливые, поклялись, что больше никогда не расстанутся. Я была искренне рада, поскольку очень любила эту пару. И вдруг трах-бах! — не проходит и двух месяцев, как среди ночи Володя заявляется... с Мариной Влади».

26 сентября 1972 года Таня родила дочь Настю.

Родители Высоцкого знали о появлении внучки. Иваненко хотела, чтобы Настя носила фамилию отца, но Нина Максимовна была категорически против этого. Татьяна не настаивала и в течение долгого времени оберегала тайну рождения дочери. «Это — только мое! Умру — тогда все и узнаете. Недавно Шведскому телевидению один только мой рассказ о нашей с Высоцким любви и о дочке был нужен — так они мне чего только не предлагали: путешествие по разным странам, огромную сумму... Я им так и сказала, что свою любовь ни за какие деньги не продам!» — отвечала она на попытки поделиться тайной.

Но что-то в ней дрогнуло, и в январе 98-го года она согласилась на встречу с интервьюером. Ее объяснение сложнейшей ситуации было довольно простым: «Владимир был уже женат на Влади, и она хотела от него ребенка, но он был против. А я вот — родила! У меня очень много свидетелей, что это дочь Володи. И его мама, и Люся, и его дети, которые мою дочь Настю называют своей сестрой, и все наши друзья. Почему я не дала дочери фамилию Высоцкого? Такой уж у меня характер, такой был жизненный период».

По свидетельству И.Окуневской, Влади знала о существовании дочери Высоцкого: «Помню, что мы с Мариной стояли у стола, был коктейль «а ля фуршет», потом мы с ней вышли, и она сказала: «Я так хочу родить от Володи...» <...> Последний раз они были у нас дома года за два до его смерти. Мы ждали Володю (он должен был приехать со спектакля), и Марина мне жаловалась... там уже много чего накопилось... Она говорила, что у Володи был роман с актрисой, что актриса ей звонила, предъявляла какие-то претензии. В конце концов, они встретились, и актриса сказала, что у нее есть ребенок — девочка — от Володи».

Очевидно, настоящая любовь и нежелание испортить жизнь Высоцкому обрекли Татьяну на молчание. По свидетельству общих друзей (И.Бортника, Б.Хмельницкого, Л.Лужиной, Е.Авалдуевой и др.), Настя очень похожа на Высоцкого. Дочь носит фамилию мамы и отчество отца — Анастасия Владимировна Иваненко. Поняв, что рождение дочери не вернет ей Высоцкого, Татьяна передала Настю на воспитание своей матери — Нине Павловне.

Вспоминает И.Бортник: «Однажды в половине четвертого утра хмельной Володька завалился ко мне с открытой бутылкой виски в руке и говорит: «Поехали к Таньке, хочу на дочку посмотреть». Приехали, звоним в дверь — никого. Уже после его смерти Татьяна мне призналась, что была тогда дома и не открыла. «Ну и дура!» — заявил я ей. Ведь больше такого порыва у Высоцкого не возникало. А случилось это за полгода до его смерти».

«ИНТЕРВЕНЦИЯ» 1967 г.

В конце декабря 66-го прилетел из Магадана Игорь Кохановский. Высоцкий ему очень обрадовался — не виделись почти два года. По этому поводу он сочинил вторую песню, посвященную другу:

Что сегодня мне суды и заседанья —

Мчусь галопом, закусивши удила:

У меня приехал друг из Магадана —

Так какие же тут могут быть дела!

Как и два года назад, встречали Новый год в доме на Котельнической на квартире А.Вознесенского. Поэт любил устраивать у себя богемные вечера. Все встречавшие либо уже стали известными людьми на всю страну, либо станут ими через несколько лет.

Высоцкий исполнил несколько своих последних песен.

Вспоминает присутствующий на этом вечере В.Смехов: «И вот на моих глазах произошел праздник открытия для многих замечательных людей искусства — открытия звучащей поэзии Владимира Высоцкого.

«Письмо с выставки», помню, автора умоляли бисировать, а когда Володя своим чудесным простодушным манером сообщил «в деревню» о посещении Большого театра: «Был в балете — мужики девок лапают. Девки — все как на подбор — в белых тапочках... Вот пишу, а слезы душат и капают: не давай себя хватать, моя лапочка...», Майя Плисецкая так засмеялась, что, во-первых, певец должен был прерваться, а во-вторых, выяснились вокальные данные великой балерины...»

«СРОЧНО ТРЕБУЕТСЯ ПЕСНЯ»

Значительные периоды жизни и творчества Высоцкого были связаны с Ленинградом: работы на киностудии «Ленфильм», гастроли театра и многочисленные нелегальные и полулегальные выступления-концерты.

Здесь, в городе на берегу Невы, в 61-м году, на улице Правды, 10, в Доме культуры работников пищевой промышленности (с ласковым названием «ватрушка») был создан клуб самодеятельной песни «Восток». Главным событием того года был полет Ю.Гагарина, и клуб получил свое название в честь корабля, поднявшего в космос Первого космонавта. На сцене клуба в разное время Высоцкий выступит четырежды, а впервые — в этом году.

18 января Высоцкий едет в Ленинград. На Московском вокзале его встречают Юрий Кукин, Борис Полоскин, Анатолий Яхнич, Михаил Крыжановский — члены клуба, авторы-исполнители. Для Высоцкого был забронирован номер в «Астории».

Вспоминает Юрий Кукин: «На нужный этаж поднялись в лифте. Володе номер понравился, а наличие в нем алькова потрясло — он никогда не жил в номерах с альковом. У нас с собой был коньяк, закуска, но Высоцкий пить отказался:

— Я не буду, и пусть это вас не смущает. Мне нравится, когда при мне пьют, я получаю от этого такой кайф!».

В этот же день в 19 часов состоялся концерт Высоцкого перед многочисленной аудиторией. Вспоминает музыковед В.Фрумкин: «Мы приглашали авторов-исполнителей в наш зал, а в него помещалось до тысячи человек. Постепенно мы расширили наши масштабы и стали приглашать авторов из Москвы. Однажды к нам приехал Владимир Высоцкий, публики набилось столько, что я вообще не упомню, чтоб этот зал вмещал столько народа. А сколько осталось снаружи — вы себе не представляете! Это были толпы! Толпы, которые пытались попасть на наш вечер».

Концерт вел критик и литературовед, доктор филологических наук, страстный почитатель и знаток авторской песни Юрий Андреев. Он торжественно вручил Высоцкому членский билет клуба «Восток». Так началась дружба поэта с энтузиастами клуба. Приезжая на гастроли или съемки, он выкраивал время, чтобы забежать в клуб, поговорить, показать новые песни и даже отдохнуть с ребятами на Карельском перешейке.

Технический руководитель клуба Михаил Крыжановский, записывая Высоцкого на концертах и в своей домашней студии, собрал около 600 песен. Результатом многолетнего и любовного собирательства Крыжановским «концертных» и «кухонных» записей песен стала коллекция высокого качества звучания и полноты текстов. Страсть собирателей, дотошность архивистов, позволили ветеранам клуба сохранить записи песен, которые потом легли в основу звукового собрания сочинений Высоцкого.

Это выступление стало определенной вехой в биографии Высоцкого. Во время концерта снимался фильм Ленинградской студии кинохроники «Срочно требуется песня» (сценарий А.Менделеева, режиссер С.Чаплин).

Это была попытка исследовать жанр авторской песни и причины его огромной популярности. В заявке авторы представляли фильм как диспут на тему: «Какая песня нам нужна?», а выступления бардов служили иллюстрациями к дискуссии. Они показали, что авторская песня гражданственна и публицистична, она стремится к предельной искренности и лирической исповеди. Главная удача фильма — документально зафиксированное зрелище доверия слушателей к песне. В фильме нет дикторского текста и вообще каких-то пояснений, кроме надписей к именам поющих В.Высоцкого, Б.Полоскина, А.Якушевой... и дискутирующих — инженера, педагога, композитора, музыковеда... В фильм должна была войти песня Высоцкого «Братские могилы», но ее не пропустили без объяснения причин, как и ту, что исполнял Окуджава, поэтому авторам фильма пришлось ездить в Москву, чтобы их обоих переснять. В фойе Театра на Таганке Высоцкий исполнил песню «Парус», написанную в 1966 году для кинофильма «Особое мнение».

В.Высоцкий: «Некоторые мои друзья считают, что эта песня абстрактная. Но я в нее вложил вполне конкретное содержание. В ней, в отличие от многих моих вещей, нет сюжета. Эта песня — просто набор беспокойных фраз. Это — о нашей причастности и ответственности за все, что происходит в нашей жизни, в мире этом. На всем таком маленьком земном шаре».

Все так, кроме одного — того, что он назвал «набором беспокойных фраз». Если вчитаться, в каждой строке — критическая ситуация, готовый сюжет. О том, что в этом мире слишком за многое надо беспокоиться, что мужество и самоотверженность нужны человеку, чтобы выстоять в бою — против стихии, против врага, против бесчестья, жестокости, подлости...

А у дельфина взрезано брюхо винтом!

Выстрела в спину не ожидает никто.

На батарее нету снарядов уже.

Надо быстрее на вираже!

Парус!

Порвали парус!

Каюсь!

Не случайно эта песня станет одним из программных произведений поэта — в полной мере она отвечает его главной творческой установке: «Я вообще целью своего творчества — ив кино, и в театре, и в песне — ставлю человеческое волнение. Только оно может помочь духовному совершенствованию».

В клубе «Восток» фильм был показан 18 октября 1967 года. Большая зрительская аудитория получила возможность не только увидеть работу Высоцкого на сцене, но и услышать его мнение о деле, которым он занимается. Об этом рассказывала куйбышевская газета «Волжский комсомолец» в декабре 1967 года: «Первые кадры нового документального фильма «Срочно требуется песня». На сцене — Владимир Высоцкий. Он говорит о песне, которая в наши дни стремительно завоевывает аудиторию — о песне под гитару. Говорит очень точно и остроумно, а потом в подтверждение своих слов поет. Так начинается очень актуальный разговор о песне».

24 января, в канун своего дня рождения, Высоцкий был срочно введен в сцену «Бабьего батальона» в спектакле «10 дней...» вместо заболевшего актера Голдаева.

Вспоминает О.Ширяева: «На это бегал смотреть весь театр, включая Любимова. Володя вылетал на сцену размалеванный красной краской, маленький, страшненький, в огромном красном халате с плеча Голдаева, который больше его в два раза. Он бодро покрикивал на свой «батальон». Чего он только не вопил: «Довели! Уйду в чертовой матери!» Когда он произносил свою речь: «По России бродит призрак. Призрак голода», то «путал» слова и вместо «призрак» говорил «признак». Зал покатывался со смеху. Володя нес сплошную отсебятину, при этом имея на это право: он ведь не знал текста. Керенского за ним не было видно на сцене, он терялся в массовке. Высоцкий неистовствовал, переходя из одного состояния в другое. То вдруг подлетал к Ульяновой и орал: «Клава! Ну, хоть ты меня не позорь!», то начинал шататься, показывая, что унтер вдребезги пьян, и охране Керенского приходилось его поддерживать. Он то истерически рыдал, когда Керенский говорил, что Россия в опасности, то разом выпаливал команду: «Справа налево ложись!», а потом, собрав с пола бабьи юбки и уткнувшись в них носом, безудержно плакал, а потом с блаженной идиотской улыбкой слушал исповеди своих подопечных... Ничего подобного я в своей жизни не видывала! Зрители рыдали от смеха».

29 января в Комаудитории МГУ на Моховой состоялся вечер А.Вознесенского. На вечере среди зрителей присутствовал и Высоцкий. Вознесенский читал часа два, устал. Должны были приехать артисты из Ивановского поэтического театра, которые у себя в Иваново ставили спектакль по стихам поэта. Не приехали...

И тогда Вознесенский сказал: «В зале присутствует...»

Раздались аплодисменты, и Высоцкий вынужден был выйти на сцену. Вознесенский говорит, что в зале есть гитара. Высоцкий читает «Оду сплетникам» Вознесенского и под гром аплодисментов уходит со сцены. Слушатели забыли, что они пришли на вечер поэта Вознесенского и требуют, чтобы Высоцкий пел для них. Высоцкий не выходит. Возможно, он один в зале понимает, что бестактно на вечере поэта требовать песен другого автора. Вознесенский его уговаривает выйти. Высоцкий выходит и с обаятельной улыбкой объясняет залу, что здесь хозяин Андрей, а хозяину нельзя отказывать. Поэтому он споет только одну песню, потому что он пришел сюда слушать, как и все. Вот когда у него будет собственный вечер, то он споет все, что у него попросят.

В марте Высоцкого пригласили в Ленинград для участия в устном выпуске газеты «Неделя». Вспоминает журналист Э.Церковер: «Владимир Семенович участвовал в устном выпуске «Недели» 21 марта 1967 года, о чем свидетельствует хранящийся у меня как реликвия пригласительный билет. Выпуск проходил в Ленинградском Доме офицеров. В Питер мы ехали «Красной стрелой», все набились в одно купе, и Высоцкий, тихонько перебирая струны гитары, почти шепотом напевал свои песни. Это продолжалось всю ночь. Пожалуй, то была одна из лучших ночей в жизни каждого, кто оказался в этом купе».

С 16 апреля по 6 мая «Таганка» вновь гастролировала в Ленинграде. Как и в 1965 году, выступления москвичей проходили на сцене ДК им. Первой пятилетки. В Ленинград привезли спектакли «Добрый человек из Сезуана», «Антимиры», «Павшие и живые» и «Жизнь Галилея».

В рецензиях на гастрольные спектакли отмечалось, что вновь зрители увидели театр, не похожий ни на какой другой, театр, отличающийся от обычных канонов, театр-балаган, зрелищный, площадный, что спектакли театра поражают броскостью формы, зрелищностью, остротой и темпераментом мысли, кажущейся несовместимостью жанровых пластов, ощущением современности...

В газете «Ленинградская правда» была опубликована рецензия на гастрольные спектакли таганцев главного режиссера Ленинградского театра им. Комиссаржевской Рубена Агамирзяна: «Великое чудо — живая, напряженная, бескомпромиссная человеческая мысль металась в поисках выхода на сцене в спектакле «Жизнь Галилея». Многие видели эту пьесу во время гастролей у нас брехтовского «Берлинер ансамбль» и помнят Галилея в уже ставшем классическим исполнении Эрнста Буша. Но в этом спектакле действовали совсем иные художественные закономерности. Нет, меня не смущало нисколько, что Галилей, прожив на сцене долгую жизнь — от молодых лет до глубокой старости, оставался все тем же молодым человеком, каким играл его талантливый артист В.Высоцкий. Он метался, искал, наступал, отступал, хитрил, лукавил и искал! Он искал Истину! Он был фанатичен, этот Галилей Высоцкого. Фанатичен в достижении и познании Истины — это была его страсть, всепожирающая и великая страсть человека науки».

За три недели гастролей «Таганки» в Ленинграде Высоцкий сделал множество выступлений на предприятиях и квартирах. За день до официального начала гастролей — 15 апреля — состоялось его выступление в ЛЭТИ (Ленинградский электротехнический институт). Затем были выступления в ЛИАПе (Ленинградском институте авиационного приборостроения), в Театре Комедии, в ЦНИИ приборов и автоматики, в медицинском институте, в СКБ аналитического приборостроения, в школе № 156, в ЛОМО (Ленинградское оптико-механическое объединение), в Технологическом институте, в ленинградском НИИ «Интеграл», в ВАМИ (Всесоюзный алюминиево-магниевый институт), в «почтовом ящике № 936» (конструкторское бюро топливно-измерительных систем «Техприбор»)...

Везде залы были переполнены — страна (а тем более Ленинград) уже хорошо знала, любила и понимала Высоцкого.

К этому времени хоккей в Советском Союзе стал одним из любимейших видов спорта. К победам нашей сборной на чемпионатах мира привыкли. Но в 67-м году на родине хоккея решили, что страдает их национальный престиж, и в сборную Канады были включены профессионалы. Вместе с миллионами советских болельщиков Высоцкий смотрит трансляцию из Вены первенства мира по хоккею. Канадцы на площадке держались нагло, играли грубо, дрались подло, катались без шлемов и жевали жвачку... «Нет, такой хоккей нам не нужен!» — прокричал в микрофон знаменитый комментатор Николай Озеров, и эта фраза стала крылатой. В матче с нашей сборной особую жесткость проявил защитник Карл Бревер. Отпор ему дал наш нападающий Виктор Полупанов. После стычки с ним канадец появился на льду с пластырем на лице и больше не озорничал.

Профессионалы в своем Монреале

Пускай разбивают друг другу носы,

Но их представитель (хотите — спросите!)

Недавно заклеен был в две полосы.

Чемпионат показал, что наши хоккеисты-«любители» не уступают «профи» по классу. Но ясно было и другое — невозможно занимать призовые места в мировом спорте, не занимаясь им профессионально. И Высоцкий пишет «Песню о хоккеистах», высмеивая пропаганду советского «любительского» спорта.

Профессионалам по всяким каналам

То много, то мало — на банковский счет,

А наши ребята (за ту же зарплату)

Уже пятикратно выходят вперед.

Вячеслав Старшинов: «После возвращения сборной с венского чемпионата мира 1967 года мы услышали его песню о профессионалах-хоккеистах. Хохотали от души. Ну, сколько сочных деталей, ярких фактов, сразу же запомнившихся фраз, которые мы потом, перебивая друг друга, вспоминали! Сразу же всю песню не запомнишь, но фразы отложились. Вообще, разными его фразами, к месту, конечно, мы пользовались и на тренировках, беззлобно подначивая партнеров.

Как-то, помню, подарили мы ему клюшку с автографами хоккеистов. Он страшно обрадовался такому знаку внимания. Он с уважением относился к нашему делу, понимал, что оно трудное, поэтому и реакция была такая на клюшку, которую он забрал с собой и хранил все эти годы, перевозя с квартиры на квартиру».

И еще будут клюшки с автографами, подаренные Высоцкому игроками сборных других составов. Их фамилии страна знает лучше чем членов Политбюро — Рагулин, Кузькин, Старшинов, Фирсов, Майоров, Давыдов, Якушев, Викулов, Блинов, Александров... Это для них пел Высоцкий свои песни, поднимая дух и волю к победе. Это ему они дарили свои автографы, которые он берег и которыми гордился.

В этом году Высоцкий принимает участие в озвучивании мультфильма режиссера Е.Гамбурга «Шпионские страсти». Режиссер озвучил голосом Высоцкого ресторанную певицу, которая поет полторы строфы романса «Очи черные». Знаменитый голос неузнаваем из-за увеличенной скорости записи.

«ПОСЛУШАЙТЕ!»

Работа над спектаклем по произведениям В.Маяковского, начатая в феврале прошлого года, подходила к концу. В середине марта спектакль был готов и ждал публику.

Ю.Любимов для написания инсценировки спектакля привлек В.Смехова, который страстно любил Маяковского и еще шестиклассником победил на конкурсе чтецов с его стихами. В спектакль вошло много стихов, воспоминаний — целая история жизни. Н.Эрдман, хорошо знавший Маяковского, предложил за основу инсценировки взять его раннее произведение «Облако в штанах». Е.Евтушенко настаивал на обязательном внесении в спектакль стихотворения «Послушайте!..», название которого и легло в название спектакля. Речь шла о диспутах и врагах, одиночестве и борьбе последних лет, о гибели и бессмертии поэта...

Художник Энар Стенберг предложил очень оригинальное оформление — кубики с азбукой. С ними работают: из них строят станки-площадки для мизансцен, из них возникают пьедесталы памятников двух великих поэтов — Пушкина и Маяковского, из них складываются неожиданные лозунги или слова-пародии. Зрителя, входящего в зал, интригует темная открытая сцена, на портале которой с двух сторон наверху затворенные ставнями окна. На одном — крупная буква «М», над другим «Ж». Оттуда — это только потом становится ясно, — как из отхожих мест, будут лить на поэта потоки грязи, хулы, несправедливых обвинений, пошлостей и откровенной злобы.

С самого начала работы над спектаклем возникла идея сделать спектакль «о разных Маяковских» — расчленить роль Маяковского. Ю. Любимов распределил роль поэта между пятью актерами, и все пятеро одновременно находятся на сцене. Спектакль от этого не упрощался, а становился сложнее. Каждому из пяти актеров предстояло сыграть только одну грань поэта и человека. Смехов, Высоцкий, Хмельницкий, Золотухин и Насонов играли так, что образ Поэта получался от такого расчленения очень цельным, но и многогранным. Это была еще одна загадка и достоинство любимовского метода.

«Я хочу быть понят своей страной» — эта строфа начинала спектакль, и она же повторялась перед финалом. Круг замыкался. Проблема не только оставалась, она трагически обострялась в конце спектакля, когда один за другим покидали зрительный зал пять актеров, игравших Маяковского. Уходили, как уходил когда-то поэт из зала, вынудившего его уйти.

Вряд ли можно назвать какой-либо спектакль «Таганки», рождение которого происходило легко и безболезненно. Это положение было настолько ненормальным, что выработался особый критерий ценности спектакля — по количеству сделанных замечаний на просмотрах или по числу этих самых просмотров. В этом смысле судьба «Послушайте!» традиционна — особых претензий нет, все вроде бы «за», но инстинктивное чиновничье «не пущать!» срабатывает и здесь.

О ситуации, когда искусством ведали люди в искусстве несведущие, скульптор Э.Неизвестный, который тоже страдал от их произвола, сказал так: «История знала художника-жреца, художника-философа, художника-безумца, художника-революционера... Соцреализм родил монстра — художника-чиновника. Это так же противоестественно, как пожарный-поджигатель или доктор-убийца». Обычно комиссия из 15 — 30 человек: из райкома и горкома партии, из районного отдела и городского управления культуры, республиканского и союзного министерств культуры — решала, «быть или не быть» спектаклю. И в эти годы роль режиссера сводилась не к тому, чтобы поставить спектакль, а к тому, чтобы «пробивать спектакль». Представители органов культуры искали в новой постановке «идеологические неточности», «ненужные ассоциации», а художественный совет театра пытался спасти спектакль ценой минимальных потерь. Протоколы заседаний худсоветов документируют противостояние между Театром и Управлением культуры.

Из протокола обсуждения 8 апреля 1967 года:

B. Золотухин:        «Мы просим, чтобы сейчас мы знали судьбу нашего спектакля, мы год работали и хотим слышать правду».

Б.Родионов (начальник Управления культуры): «Сказать о судьбе. Вы сыграли очень ответственный спектакль — ив понедельник мы обсудим. Нотки беспокойства ни к чему — нужно играть. Благодарим театр за большую работу и доведем работу до конца. Зритель будет смотреть».

«Искусствоведы в штатском» ушли с обсуждения. Их не интересовало мнение оставшихся в зале специалистов. Они ушли, чтобы выяснить мнение «высоких инстанций». О.Ефремов, присутствующий на обсуждении, сделал вывод: «Те, кто ушел, не решают сами». Худсовет продолжался.

C.  Кирсанов             (поэт): «Сегодня звучали те слова Маяковского, которые раньше были многоточиями. Спектакль — первый шаг к правде».

A. Арбузов  (драматург): «Меня этот спектакль потряс. Это одно из самых лучших представлений, которые когда-нибудь я видел».

Н.Эрдман: «Этот спектакль — лучший венок на могилу Маяковского в этот юбилейный год».

Б.Львов-Анохин (режиссер): «Сегодня у меня было одно из самых сильных потрясений».

B. Шкловский:    «Вы открыли нашей молодежи Маяковского... Это исторический спектакль, он освежает нам историю настоящую и будущую, глубоко партийный спектакль. Маяковский любил говорить: "Поэт хочет, чтоб вышло, а чиновник, мещанин... как бы чего не вышло..."»

А.Анастасьев (критик): «Мне думается, что у этого спектакля будет сложная судьба, и нам нужно всем постараться помочь пробить ему дорогу».

А.Анастасьев как в воду смотрел — на разборе в Управлении культуры в назначенный понедельник спектакль запретили показывать публике до внесения изменений. По их мнению: «...Выбор отрывков и цитат чрезвычайно тенденциозен. Например, обыватель-Калягин с торжеством заявляет, что В.И.Ленин похвалил только одно стихотворение Маяковского «Прозаседавшиеся», а вообще вождь ругал поэта, не любил его. Причем ленинский текст издевательски произносится из окошка, на котором, как в уборной, написано «М», "...B спектакле Маяковского играют одновременно пять актеров. Но это не спасает положения: поэт предстает перед зрителями обозленным и затравленным бойцом-одиночкой. Он одинок в советском обществе. У него — ни друзей, ни защитников. У него нет выхода. И, в конце концов, как логический выход — самоубийство"».

Ю.Любимов не смог сдержать свои эмоции: «Все эти ваши высказывания меня чрезвычайно угнетают и убивают за все эти три года, в течение которых я руководил театром. Не проходило ни одного спектакля, чтобы ваше Министерство культуры РСФСР все время тенденциозно не било в один бок, и било наш театр... Почему вы считаете, что вы всегда правы? Причем вы берете на себя необоснованную смелость говорить от имени всего советского народа, от имени партии и всех советских зрителей. Вы говорите, что так нужно. А почему у вас нет никогда сомнений, почему вы думаете, что, может быть, в чем-то вы не правы».

В.Высоцкий: «Я хотел бы выступления, которые были с обеих сторон, прочитать в газете, чтобы вышел спектакль и я читал бы критическую статью о нем. Я хотел бы прочитать в статье, что возникает тема одиночества. Почему об этом говорят перед выпуском спектакля? Сейчас идет речь, чтобы спектакль начали играть, потому что мы год жизни отдали за него. Я так же волнуюсь, как все. Мы можем растерять все».

Из письма в театр от Управления культуры: «Просим Вас направить в Главлит тексты к спектаклю «Послушайте!» В.Маяковского. Эти тексты в композиции залитованы, но так как их разбрасывают артисты в зрительный зал, необходимо отдельно послать их в Главлит».

Актеры по ходу действия раздавали зрителям листки со стихами Маяковского. Это казалось опасным в эпоху, когда был запрещен прямой эфир на телевидении, и если прямой контакт со зрителем нельзя было полностью уничтожить в театре, то его необходимо держать под контролем чиновников от культуры.

После всех баталий, тяжелых для обеих сторон — настоящей культурой и Управлением культуры — 16 мая 1967 года состоялась премьера поэтического представления в двух действиях, четырех частях: любовь, война, революция, искусство...

Из статьи критика Т.Шах-Азизовой, опубликованной в журнале «Театр» № 12 за тот год: «Кто сейчас один сыграл бы Маяковского, где найдется конгениальный актер? Слишком нетипичен, из ряда вон, несравним Маяковский. Мы поверим только кино- и фотодокументу. Актер самый яркий, все равно окажется непохож — а приблизительность в данном случае недопустима. Величина и вечность Маяковского для театра бесспорная истина. Это спокойное убеждение высказано однажды, в инсценировке «Юбилейного», но устами не кого иного как Пушкина.

Высоцкий читает «пушкинский» текст с мягкой стилизацией, юмором, в немного приподнятой, размеренной манере. На Пушкина — на памятник Пушкину — только легкий намек: характерная «поникшая» поза, цилиндр, плащ... Актеры вообще не думают о буквальном сходстве с оригиналами, но почему-то проникаешься полным доверием к происходящему, как будто это действительно Маяковский «подсаживает» Пушкина на пьедестал. В этой сцене, самой поэтичной в спектакле, охватывает высокое волнение. То ли чувствуешь «связь времен», то ли входишь в особый, возвышенный мир, где нет ничего житейского, где живут гении и существует только поэзия.

...О чтении стихов. Нельзя, разумеется, требовать от актеров «Маяковского» темперамента, но донести эти стихи в их чеканном ритме, тяжелой значительности, на широком дыхании — актеры обязаны.

Высоцкий более опытный, чем другие, имеющий школу «Галилея». Он может быть и патетичным, и театральным — без фальши, при полной искренности, хотя не обладает, как другие, пламенным «нутром» трагика XX века. Или А.Калягин, остро изображающий разного рода «дрянь». Ему, как и Высоцкому, легка синтетическая форма, он свободно включается в сложный монтаж, все делает с заразительным азартом».

По словам О.Ефремова, этот спектакль не только выявил многих прекрасных актеров-мастеров Театра на Таганке, но продемонстрировал наличие особой, любимовской школы актерского искусства.

Актеры школы Любимова не прятались за грим и жанр, они играли впрямую от себя. Персонаж и актер как бы существовали на равных, один был интересен, значителен для другого, а оба — для зрителей.

ДАВИД КАРАПЕТЯН

Общались мы с Владимиром не в тусовках.

Родство душ дорого стоит.

Давид Карапетян

В третьем томе пятитомного издания Собрания сочинений Высоцкого, вышедшего через 17 лет после смерти поэта, есть такое стихотворение:

Тоска немая гложет иногда,

И люди развлекают — все чужие...

И далее:

Мой друг, мой самый друг, мой собеседник!

Прошу тебя, скажи мне что-нибудь.

Давай презрим товарищей соседних

И посторонних, что попали в суть.

В издании это посвящение датируется 75-м годом со знаком «?» и без обозначения лица, которому оно посвящено. И вот в 2002 году вышли воспоминания Давида Карапетяна, из которых все выяснилось. Стихотворение было написано Высоцким в марте 70-го и посвящено другу — Давиду Карапетяну. Они дружили более 10 лет, но долгое время даже исследователям биографии и творчества Высоцкого этот человек был абсолютно незнаком. Никто из ближайшего окружения и вездесущих журналистов никогда не обмолвился о нем. Причины этому могут быть самые разные, и не будем их исследовать. Главное, что благодаря этим воспоминаниям прояснились многие белые пятна биографии поэта и актера.

Их свела Татьяна Иваненко, познакомившаяся с Давидом двумя годами ранее. Родители Татьяны были соседями молодой семьи — Давида и Мишель. Жена Давида — Мишель Кан — была гражданкой Франции и по рекомендации Французской компартии работала переводчицей в издательстве «Прогресс». Сам Давид к моменту знакомства с Высоцким заканчивал Институт иностранных языков им. Мориса Тореза и успел поработать переводчиком с итальянского на Московском кинофестивале в 65-м году. Потом работал в съемочных группах советско-итальянских фильмов «Красная палатка», «Ватерлоо», «Невероятные приключения итальянцев в России»...

Заочное знакомство Давида с Высоцким произошло после того, как Иваненко дала ему прослушать кассету с записями ранних песен поэта. Таким образом, когда они встретились, Карапетян уже был влюблен в песни Высоцкого и понимал масштаб и значение его дарования. Знакомство, переросшее в дружбу, Давид назвал «самой счастливой «случайностью» в жизни», а для Высоцкого это была отдушина в часто посещавшем его одиночестве, возможность передохнуть в гостеприимном доме на Ленинском проспекте от очередного загула или после спектаклей. Здесь можно было встречаться с Татьяной. Среди их друзей почти не было семейных пар, а общаться с кем-то из Театра на Таганке — значит, давать повод для сплетен. К тому же Таня не любила приятелей Высоцкого, ей казалось, что они его спаивают.

Д.Карапетян: «В любое время суток, чаще всего поздно, звонил телефон и раздавался дурашливый голос с хрипотцой: «Это Высесъкий. Я приеду, Давид, жди!» Я был счастлив оттого, что, как настоящий друг, оказался в этот момент ему нужнее, чем остальные».

Высоцкий часто ночевал здесь — в этой квартире у него был «его» персональный синий югославский диван.

Д.Карапетян: «Хотя Володя приходил без гитары, каждое появление у нас было маленьким праздником. Обаяние его было беспредельным. Уже с третьей нашей встречи мы с Мишель были от него без ума. Он властно вошел в нашу жизнь. Навсегда».

Мишель вскоре превратилась в хозяйку богемного салона. Здесь стали бывать друзья Высоцкого — Артур Макаров с Жанной Прохоренко, кинооператор Алексей Чардынин, Андрей Тарковский, Лариса Лужина, актеры с «Таганки»...

Несколько раз Высоцкий принимал активное участие в устройстве на работу (то на «Мосфильм», то в Морфлот) Давида, выпущенного из института со свободным дипломом: «Он просто, без лишних слов, без эффектных прелюдий, добровольно поддерживал меня в трудную минуту. Какая вереница «друзей» и знакомых воспользуется впоследствии его добротой! Володя помогал, не унижая, на что способны морально очень чистоплотные люди».

Очень ценила эту дружбу Нина Максимовна. Она говорила сыну: «Может быть, он и плохой муж, зато хороший друг. К тебе он относится бескорыстно». Одну из книг воспоминаний о сыне она сопроводила надписью: «Давиду в память о нашем Володе, с глубокой благодарностью за доброе отношение к его творчеству и личности...»

31 мая этого года произошло еще одно очень важное событие в жизни Высоцкого и всего Театра на Таганке — творческий вечер Высоцкого в Доме актера ВТО — первое его официальное выступление в Москве.

Он очень волновался в ожидании этого вечера. Были основания: не было полной уверенности, что вечер состоится, что его не отменят, не запретят в последний момент, как это было совсем недавно — в ноябре прошлого года. Никаких афиш, никакой рекламы практически не было — «а вдруг придет совсем мало людей, зал окажется пустым». Опасения оказались напрасными — народ толпился у здания ВТО задолго до начала вечера.

Ю.Любимов был болен, и открыл вечер А.Аникст — член худсовета театра. Он начал с того, что он — в трудном положении. Обычно все знают хорошо того, кто представляет, и хуже — того, кого представляют. А тут, наверное, мало кто знает его, но зато все знают Высоцкого. Аникст подчеркнул, что это первый вечер «Таганки» в ВТО. И сам Высоцкий, и его товарищи рассматривали этот вечер как отчет всего театра. И как это хорошо, что у входа такие толпы желающих, как и перед театром... Вот и начали с опозданием, потому что он (Аникст) не мог войти. И только когда он сказал, что он и есть Высоцкий и без него не начнут, его пропустили. Зал развеселился.

Еще Аникст сказал, что вот пройдет несколько лет и в очередном издании театральной энциклопедии мы прочитаем: «Высоцкий Владимир Сергеевич, 1938 года рождения, народный артист» (из зала кто-то поправил: Семенович!).

Вот как это вспоминает сам А.Аникст: «...Директор театра Н.Дупак попросил меня открыть вечер Высоцкого в Московском Доме актера. Без ложной скромности скажу: я опытный оратор. Но в этот вечер мне пришлось испытать нечто для меня новое: я совершенно не мог овладеть аудиторией. Из зала шли новые волны настроения, которые нетрудно было разгадать: у всех была одна мысль — когда же он (то есть я) закончит и появится Высоцкий. Уступая нетерпению собравшихся, я скомкал тщательно продуманное выступление и ушел под жидкие хлопки».

Вел вечер В.Золотухин.

Начали с «Антимиров», потом отрывки из «Павших...». Высоцкий пел и читал и, чтобы дать ему чуть передохнуть, читали и пели другие актеры. Потом фрагмент из «10 дней...» с чередованием отрывков из фильмов «Я родом из детства» и «Штрафной удар». Затем финал «Галилея» и много песен — песен самых последних...

Оценка вечера В.Смеховым: «... Вечер как вечер. Отрывки из спектаклей, фрагменты из фильмов, приятные речи, краткий банкет за кулисами. Аплодисменты, всем спасибо, разошлись... И все-таки это был отдельный случай — тот вечер в Доме актера. Да, мы сильны, когда мы вместе. Да, сегодня ты главный герой, а завтра — в массовке. Да, четкое распределение в основной позиции: богу — богово, актеру — исполнительство. И мы сильны, когда мы вместе. Да, но все-таки... первый вечер актера на этой легендарной сцене не назван был иначе, он назывался: «Вечер Владимира Высоцкого». И это справедливо. Не только потому, что кроме отрывков звучал солидный (впервые на официальном вечере!) блок песен поэта-певца, и не только потому, что на экране Дома актера показали фрагменты из фильмов с его участием. И не потому, что о нем говорилось перед занавесом. Важнее всего то, что он был — первым среди нас...

Вот хорошее слово — вожак. Высоцкий, играя главные роли, не становился премьером труппы, капризным баловнем славы и толпы, нет. Он оставался вожаком племени».

По воспоминаниям современников Высоцкого, когда он появлялся в какой-то компании, все настораживались. Он обладал энергией лидера. Даже когда он ее не проявлял во взрывной форме, как в песнях, — по своей психофизике он был тем центром, вокруг которого тут же начинало что-то закручиваться. И хотя сам он держался достаточно скромно, но такое ощущение у присутствующих оставалось.

Это желание быть первым, верховодить было в крови, может быть с самого раннего детства, а с возрастом утвердилось в характере. Рассказывает однокурсник по Школе-студии Владимир Камратов: «...Он все время был озабочен тем, какое место он занимает в жизни. Я думаю, что до конца жизни это являлось основным свойством его характера. Огромное желание быть в числе первых стало и его традицией, потому что он это всегда переживал. И в то же время оно вытолкнуло его, заставило совершенствовать себя...»

Знаменательным было и то, что в июне впервые в центральной прессе появилось печатное свидетельство о сольном выступлении Высоцкого. Этот творческий вечер, состоявшийся в московском Доме актера, вызвал отклик газеты «Советская культура». На первой полосе газеты под заголовком «Поздравляем с успехом» была помещена небольшая рецензия Л.Львовой, в которой автор в частности отметила: «А потом песни под гитару, к которым он сам сочиняет музыку и стихи, и так необычайно поет, броско, открыто, без ложной значительности, в стремительном темпе, без передышки».

К этому времени творчество Высоцкого-поэта начинает стремительно совершенствоваться: расширяется тематика песен, точнее становятся рифмы, появляется способность к философскому осмыслению событий и явлений. Стало явно просматриваться влияние театра на поэзию Высоцкого.

Театральный критик Н.Крымова позднее даст оценку этому взаимовлиянию: «Придя в театр автором «дворовых» песен, Высоцкий стал художником-интеллигентом. В театре поэтический дар Высоцкого шлифовался, как наждаком, — Брехтом, Маяковским, Есениным, жестким репетиционным методом Любимова, средой, наконец. Можно было бы проследить влияние поэтики любимовского театра на поэзию Высоцкого».

Летом Высоцкий принимает участие в работе над фильмом режиссера Виктора Турова «Война под крышами» по роману Алеся Адамовича.

Роман Адамовича был посвящен людям не исключительным, а обыкновенным (но в ту пору и обыкновенные совершали подвиги); посвящен событиям, которые три долгих военных года были будничными, но это были события трагические и героические. Режиссер пытался рассказать о войне, о ее начале и о том, что происходило на самом деле, — по документам, по действительным событиям, очевидцем которых был и он сам.

Фильм снимали на Браславщине в городке Друя, и Высоцкий несколько раз в этом году и в следующие два года наезжал туда для показа песен, заказанных Туровым для фильма. Две песни Высоцкий предложил из своего старого репертуара — «Как призывный набат...», «У нас вчера с позавчера...». Специально была написана «Небо этого дня — ясное...», которая использовалась в фильме под титры. В одной из сцен Высоцкий снялся в массовке в роли полицая.

В это же время режиссер студии «Беларусьфильм» И.Добролюбов заказывает Высоцкому песню для фильма «Иван Макарович». По сценарию это должна была быть «вагонно-эшелонная» песня, каких было множество в русском военном фольклоре. Ее в фильме должен был исполнять мальчик — герой картины. В октябре песня «Полчаса до атаки, скоро снова — под танки...» была готова, ее вмонтировали в фильм... Однако неожиданно последовало распоряжение: песню из картины убрать. Причину никто не объяснил, а режиссер отстоять не смог.

Работая наездами на студии «Беларусьфильм», Высоцкий вместе со звукооператором К.Бакком записали для Турова большой цикл, где были почти все его «блатные песни». И каким-то образом это разошлось по студии. Не существовало ни одной съемочной группы, которая бы не имела этих записей. И когда во всех экспедициях зазвучал голос Высоцкого, пошли доносы, что якобы все слушают чуть ли не антисоветские песни. Завели дело — стали выяснять: что? откуда? каким образом?.. Многие пострадали: кому выговор, кому строгий... Звукооператор студии С.Шукман получил строгий выговор с предупреждением, и был поставлен вопрос на партбюро о возможности его работы в этой должности.

В.Туров: «...у нас было очень много его записей — мы писали Володю во всех экспедициях. И я, прекрасно понимая и отдавая себе отчет, чем все это может кончиться, попросил сделать для себя копию и сдал ее в фонотеку. И когда меня пригласили по этому поводу — мол, это еще что такое? — я ответил, что в силу своей профессии могу иметь любой материал, при условии что не буду его распространять. Да, у меня есть копии, но отдавать я их не собираюсь. И в результате я оказался единственным, кто не пострадал, — остальным крепко досталось: кому выговор, кому и похлеще. Вот такое отношение уже тогда было к песням Высоцкого».

Сезон на «Таганке» завершился 12 июля. По итогам театрального сезона Любимов получил 1-ю премию за режиссуру спектаклей «Послушайте!» и «Галилея», Высоцкий — 2-ю актерскую, Смехов и Золотухин — 3-ю актерскую.

Высоцкий выехал в Одессу на съемки картины «Интервенция». Его «одесский период» 67-го года был очень плодотворным: чуть позже он снимается в картине «Служили два товарища».

В то же самое время в Одессе снимались еще два фильма, которые удивительно похожи степенью участия в них Высоцкого — в обоих он запечатлен на киноленте, но на экране не появился, в оба им были написаны песни, но ни в том, ни в другом фильме они не прозвучали. Единственное отличие: одна из песен широко известна, другая не выяснена.

Режиссер-постановщик фильма «Особое мнение» Виктор Жилин жил в гостинице по соседству с номером Высоцкого. Однажды он услышал, как Высоцкий пробовал свою новую песню — «Спасите наши души!» Эту песню Высоцкий написал под впечатлением рассказов Георгия Юматова о его службе на флоте во время войны. Жилин попросил песню для фильма и пообещал на фоне ее сделать большой развернутый эпизод с участием автора. Был написан эпизод о списании с флота подводника, получившего большую дозу облучения. Он сидит на берегу с гитарой. Поет песню. А вокруг ребятишки маленькие, слушают. Ночная рыбалка, костер...

Ни песня, ни снятый эпизод не ложились в сюжет примитивного детектива, и началась борьба режиссера за этот эпизод с директором Одесской киностудии Г.Збандутом, который заявил, что этот не утвержденный эпизод режиссер снимает за свой счет. Жилин согласился. Однако в фильм попали только осколки от эпизода, и ни Высоцкого, ни песни там не оказалось.

Вторая неудача — фильм Леонида Аграновича «Случай из следственной практики». Режиссер заказал Высоцкому песню, которую должна была исполнять героиня фильма. Ее играла Любовь Стриженова. Но песня оказалась сложной для исполнения и в фильм не вошла. Агранович так и не вспомнил текста песни, и, по его мнению, Высоцкий ее никогда не исполнял на концертах. Возможно, она и существует, но никто ее не связал с данным фильмом.

Пожалуй, 67-й год можно назвать рекордным по количеству неосуществленных творческих замыслов Высоцкого-киноактера. В начале осени его в очередной раз «прокатили» при утверждении на главную роль. Это был фильм режиссера Георгия Натансона по одной из лучших пьес Э.Радзинского «104 страницы про любовь». На роль главной героини была выбрана Татьяна Доронина. На роль партнера-любовника со странным именем Электрон пробовалось несколько человек. В их числе — Высоцкий.

Вспоминает Г.Натансон: «Высоцкого я высмотрел на Таганке и очень полюбил. Володя попросил, чтобы для него изготовили ботиночки на 5-сантиметровой подошве. При движении в такой необычной обуви нарушалась органика походки. Было отснято несколько больших фрагментов, которые потом украли... Когда мы с Радзинским и Татьяной посмотрели отснятый материал, стало ясно, нужно срочно искать другого актера. Высоцкий со своим бешеным темпераментом «рвался» из кадра на волю...»

Ощущения Т.Дорониной были противоположными: «В фильме «Еще раз про любовь» я играла с Александром Лазаревым, а поначалу моим партнером в этой картине должен был быть Владимир Высоцкий. Мы с ним нашли общий язык очень быстро. Обычно, если ранее с актером нигде не работал, «притирка» идет... Ну, скажем, определенное время. А тут мы почти экспромтом даже не сыграли — «размяли» одну сцену, посмотрели ее в кинозале — именно то, что надо! Такая свобода, раскованность, фальши ни грамма. Но, к сожалению, Высоцкий не был утвержден на роль».

Неудачи в кино или сочинительстве сказывались на настроении, охватывало состояние одиночества, непонимания в среде друзей и родных.

«Друзей нет! Все разбрелись по своим углам и делам. — Пишет Высоцкий 25 июня в Магадан Кохановскому. — Очень часто мне бывает грустно, и некуда пойти, голову прислонить. А в непьющем состоянии и подавно. Часто ловлю себя на мысли, что нет в Москве дома, куда бы мне хотелось пойти».

Но уже осенью его настроение изменится. И причиной будет, прежде всего, творческая загруженность. Интересная работа в двух фильмах в Одессе и Измаиле, работа в театре над ролью Хлопуши заставит другими глазами смотреть на мир... Из дневника: «У меня очень много друзей. Меня Бог наградил. Одни пьют и мне не дают, другие не пьют, но на меня не пеняют. Все друзья на одно лицо, — не потому, что похожи, а потому, что друзья. И я без них сдохну, это точно. Больше всего боюсь кого-то из них разочаровать. Это-то и держит все время в нерве и в песнях и в бахвальстве моем».

«ИНТЕРВЕНЦИЯ»

В январе 1967 года режиссер Геннадий Полока дал интервью «Московскому комсомольцу», в котором поделился своими замыслами о съемках фильма «Величие и падение дома Ксидиас» по пьесе Льва Славина «Интервенция». Это было даже не интервью, а, скорее, провозглашался манифест отхода от кинематографических штампов в фильмах о Гражданской войне и создания первого советского киномюзикла.

В основу пьесы, написанной в 1932 году, Л.Славин положил подлинные исторические, но почти фантастические события, происходившие в 1919 году в Одессе. Правительство Франции прислало в Одессу свои экспедиционные войска, чтобы они не допустили в город Красную Армию и превратили Одессу в «вольный город» — оплот контрреволюции. Но подпольщики-большевики переманивают на свою сторону у интервентов их солдат, которые отказались быть палачами русской революции и пригрозили, что повернут штыки против собственной буржуазии. Пьеса впервые была поставлена на сцене театра Вахтангова, затем — во многих других театрах.

Г.Полока задумал фильм в жанре комедии-буфф: через цепь аттракционов, балагана, народного зрелища выразить содержание пьесы. Он запланировал все показать подчеркнуто театрально, условно. Условны декорации — замысловато раскрашенные задники, картонные щиты, причудливые перегородки. Действующие лица скорее маски, чем реальные исторические персонажи. Манера актерской игры должна существенно отличаться от привычно кинематографической. Режиссер хотел возродить этой картиной традиции, с одной стороны, русских скоморохов, а с другой — революционного театра 20-х годов. В интервью он просил откликнуться единомышленников.

И действительно, такие люди скоро появились. Первым пришел Всеволод Абдулов. Он с места в карьер начал рассказывать Полоке о Высоцком. Больше всего он рассказывал о песнях Высоцкого. Вскоре появился и сам Высоцкий. При первой же встрече Полоке стало ясно, что Высоцкий должен играть в «Интервенции». Но кого? После нескольких песен, пропетых Высоцким, режиссер понял: он будет играть Бродского. Трагикомическая сущность этой роли как нельзя лучше соответствовала личности Высоцкого — актера, поэта, создателя и исполнителя песен, своеобразных эстрадных миниатюр. Не случайно эта роль заинтересовала Аркадия Райкина, который показывал Полоке некоторые куски из пьесы.

На роль Бродского пробовались и Андрей Миронов, и Михаил Козаков... И на первый взгляд, может быть, их пробы выглядели убедительней, и худсовет Высоцкий проиграл. Было высказано мнение, что его достоинства — для театра, для эстрады. Режиссер пытался спорить, но его не слушали. Тогда он сказал, что так, как Высоцкий, будут играть все актеры, что это эталон того, как должно быть в картине. Полока стал шантажировать худсовет отказом от постановки. Вроде убедил... Но чем дальше, чем выше по чиновничьей лестнице продвигались кинопробы, тем проблематичнее становилась вероятность утверждения Высоцкого на роль в фильме. Для руководства он в это время был, прежде всего, автором известного цикла песен. В дело вмешался крупнейший художественный авторитет тогдашнего «Ленфильма» Григорий Козинцев. Он не только помог утвердить Высоцкого, но и, когда с картиной стали происходить сложности, он тоже пробовал помочь. По словам Полоки, Козинцев говорил, что Шекспир и Высоцкий где-то близко, и хотел бы снять фильм, где в главной роли — шекспировской роли — должен быть Высоцкий.

И действительно, по мнению киноведов, из актеров тех лет только Высоцкий и мог сыграть Бродского.

В картине Полока подобрал блистательный состав актеров: Ефим Копелян, Юрий Толубеев, Руфина Нифонтова, Ольга Аросева, Владимир Татосов, Сергей Юрский...

«15 июня начались съемки музыкально-комедийного цветного фильма "Интервенция"», — сообщалось в заметке под названием «Завершающий фильм года», опубликованной 30 июня 1967 года в ленфильмовской многотиражной газете «Кадр».

Еще не утвержденный сам на роль, Высоцкий помогал режиссеру в подборе актеров на роли в фильме. Сначала на роль Женьки Ксидиаса пробовались В.Абдулов и В.Носик. По сценарию, Женька Ксидиас — это человек ничтожный, слабый, обиженный на весь мир за свою несостоятельность, карикатура на Гамлета, то есть гамлетовские притязания сочетаются в нем с ничтожной сущностью, со стремлением любой ценой утвердить «свое Я». После просмотра проб Высоцкий очень расстроился. Полоке он предложил другую кандидатуру на эту роль: «Севочке эту роль играть нельзя. Он хороший артист, но это не его дело. Я знаю, кто тебе нужен...» Наверно, очень трудно совершить поступок — отказать своему другу. Это требует мужества. Как нельзя лучше этому образу соответствовал Валерий Золотухин. Высоцкий привел его и представил со словами: «Я с Севочкой поговорю — он поймет, а Валерочка — то, что надо». (В момент эмоционального взрыва, когда Высоцкий стремился что-то внушить, он переходил на уменьшительные имена — «Севочка», «Валерочка»...) И он не ошибся — «Валерочка» сыграл свою роль великолепно. Это был тот случай, когда актер и герой стопроцентно соответствовали друг другу. Высоцкий это разглядел...

Он полюбил «Интервенцию» еще до создания и приезжал при первой возможности, даже если не был занят в съемках. Несколько раз вместе с ним в Одессу приезжала Людмила. Его появление, улыбка воспринимались присутствующими «прекрасным сюрпризом». Потом шел обряд обниманий, похлопываний, поцелуев — от переполнявшей его доброжелательности доставалось всем. Затем он шел смотреть отснятый материал.

Вспоминает Г.Полока: «Он вносил дух бригадной какой-то работы, коллегиальной, когда все были раскрепощены. Это всегда. Отсюда его подарки всем, отсюда участие в личной жизни... Если у кого-то несчастье, он включался, доставал что-то, привозил и т. д. Хотя особых возможностей он тогда не имел. Были случаи поразительные. Когда нужно было собирать на съемку людей, а людей не хватало, то он лез на эстраду и пел.

Однажды жена первого секретаря Одесского обкома пыталась выгнать нас со съемочной площадки — их жилой дом стоял рядом, мы им мешали: громкие команды раздавались. Володя туда пошел, что-то говорил, шумел, убеждал — нам разрешили.

Задолго до утверждения в «Интервенции» Высоцкий стал заниматься эскизами к фильму, выяснять, где будет натура. Встречался с композиторами, ходил на съемки других актеров. Вообще, когда о нем говорят, что он был жесткий человек, я ничего не могу вспомнить. Я вспоминаю такую располагающую доброту, которая открывала людей. Все были свободны с ним, было всегда легко. Я только одного вспоминаю актера такой же щедрости, как он, — это Луспекаев. Он так же раздаривал детали, краски, как и Высоцкий. Я могу по каждой роли в картине сказать, что подсказывал Высоцкий даже для таких актеров, как Копелян, который был мастером...

Его партнерами были корифеи, просто букет замечательных актеров. Но его положение все равно было особое, хотя он не был в то время так знаменит и известен, как, скажем, в последние годы. Он был моим сорежиссером по стилю. Мы задумали с ним мюзикл, но не по принципу оперетты, которая строится на чередовании диалогов и музыкальных номеров. Мы решили обойтись практически без номеров. Зато все действие насытить ритмом и только в кульминации вдруг «выстрелить» номер. Решили ставить фильм так, чтобы не было просто бытовых разговоров, а все сцены, все диалоги были музыкальны изнутри».

Стиль Полоки заключался в том, что он ничего не навязывал, не разъяснял. А Высоцкий прекрасно чувствовал себя в ситуации, когда на него не давили. Он все время искал свои ходы — наиболее естественное поведение человека, попавшего в определенную ситуацию. Но в то же время он все брал на себя, вел действие и партнеров увлекал за собой, то есть все начинали играть в его ключе. Его персонаж складывался в процессе работы над ролью. Бродскому симпатизируешь, ему веришь. Его идеализм, его рыцарство производят сильное впечатление. Так что в картине много режиссуры Высоцкого — Полока это позволял.

Именно финал очень поразил Высоцкого и в пьесе, и в сценарии. Он за это ухватился, считая, что здесь — соединение судьбы актера и героя. Он предложил написать «Балладу о деревянных костюмах». Этой балладой должна кончиться роль и должна кончиться жизнь этого человека.

Кроме «Баллады о деревянных костюмах» Высоцкий предложил для фильма «Песню Саньки» («У моря, у порта живет одна девчонка...»), «Передо мной любой факир — ну просто карлик...», «Гром прогремел...», «До нашей эры соблюдалось чувство меры...». Но в фильм вошло не все.

Музыку к фильму и песням Высоцкого написал один из наиболее ярких советских композиторов того времени Сергей Слонимский. Широкую известность на родине и за рубежом ему принесли оперы «Виринея», «Мария Стюарт», балет «Икар», восемь симфоний, оратория «Голос из хора»... То есть Слонимский — композитор-симфонист, а тут «Интервенция» — «балаганная буффонада».

С.Слонимский: «Обидно бывает слышать, будто симфонисты не в силах сочинить простой мотивчик. Право же, это не так. Высоцкий — единственный, кто сразу же не усомнился в «мелодической дееспособности» члена Союза композиторов. Он охотно дал свои стихи для фильма «Интервенция» и необычайно точно выучил мелодию и аккомпанемент «Деревянных костюмов». А в записи у меня есть еще одна, не вошедшая в фильм, моя песня, спетая Высоцким, — «Песенка бандитов». Эти две песни — редкий в практике Высоцкого случай исполнения не своей, а «чужой» музыки к его стихам. Общение с ним и с режиссером Г.Полокой было простым, работа над этим фильмом вспоминается как хорошо прожитая молодость.

...С первого своего появления Высоцкий произвел на меня впечатление большого труженика. Колоссальный трудяга! Роль давалась ему легко. Она была сразу рождена для него и им. И удивительно ему подходила: хлыщ-пижон — и вдруг глубоко серьезный, с несколько утомленной маской, и чуть хмуроватый красивый человек. Это поразительно было им воссоздано. Над песней он работал, как оперный певец — с пианистом учил, не под гитару. Песня сложная: в трех периодах разная, с разными вариациями. Он это идеально точно выучил, добавив чисто свою неповторимую интонацию. Я писал специально для него, хорошо зная его по спектаклям на «Таганке». А после фильма он мне сказал, что напишет для «Деревянных костюмов» свою, несколько упрощенную мелодию, чтобы можно было петь под гитару...»

Роль бандита Филиппа играл Ефим Копелян, который до этого фильма никогда не пел в кино. Когда он услышал песню своего героя в исполнении Высоцкого, он был буквально подавлен и сказал, что никогда не сможет так спеть. «Напеть — пожалуйста, а пения вы из меня не выколотите!» — решительно заявил он. Высоцкий принялся убеждать Копеляна, что он прирожденный шансонье, и тут же начал разучивать с ним песню, аккомпанируя на гитаре. Прославленный Копелян смотрел в рот молодому, еще только начинающему приобретать известность, Высоцкому. Он слушался его во всем... В результате, на съемках он спел свободно, легко, иронически подчеркивая блатной одесский колорит. Но за этим стояла долгая, многочасовая работа...

По роли Высоцкому достались довольно сложные трюковые сцены, но он отказался от дублера-каскадера. В одной из сцен Бродский-Высоцкий должен был прыгать с балкона. Актер делал это сам. И в каком-то из дублей сорвался, полетел вниз. Всем было видно, что он очень смутился, когда упал. Но он не прервал сцену. Была небольшая заминка, секундная пауза... и он дал знак продолжать. Никто не успел спросить — сильно ли он ударился? — съемка продолжалась. Этот дубль и вошел в картину.

Вспоминает режиссер трюковых эпизодов А.Массарский: «Летом 67-го в Одессе, где снималась натура картины, мы встретились с Высоцким. Невысокий, хорошо сложенный, выглядит старше и мужественнее своих неполных тридцати. Разговаривая, смотрит в глаза собеседнику. Уважительно выслушивает. Быстро и четко формулирует свою мысль.

До «Интервенции» у меня за плечами был опыт работы в тридцати картинах. Постановщик трюков должен быть психологом, чтобы безошибочно определять психоэмоциональное состояние актера или каскадера перед съемкой, их готовность и решимость выполнить задуманное, а в непредвиденных ситуациях мгновенно принять правильное решение, часто единственное.

Чтобы выяснить, на что способен Высоцкий, начинаю завуалированные расспросы, но Володя, сразу поняв, куда я клоню, стал меня успокаивать, утверждая, что все, написанное в сценарии, и все, что потребуется, он выполнит без дублеров. После первой же репетиции я убедился, что мои опасения были напрасными. Володя не только легко повторял предложенное, но и сам предлагал все новые усложнения действий».

Вообще, Высоцкий по физическому развитию намного превосходил обычный средний уровень. Далеко не всегда творчески одаренные люди обладают прекрасными физическими данными, но Высоцкий — по мнению многих специалистов — вполне мог стать и профессиональным танцором высокого класса, и классным спортсменом.

Н.Губенко: «Высоцкий был очень тренирован, очень мускулист. Могу сказать точно: он был сильный, жилистый, мощный мужичок. Он научился почти по-енгибаровски держать «позу крокодила», произносить монолог Галилея, стоя на голове...»

Полока рассказывал, как Высоцкий на кинопробах делал несколько танцевальных па на вертикальной стенке, а тренер по каратэ Алексей Штурмин восхищался тем, как он «крутил переднее сальто с места».

Вспоминая съемки фильма «Вертикаль», альпинист Леонид Елисеев рассказывал: «...Когда Володя приехал на съемки, он физически очень отличался от того, каким он стал, скажем, года через два, — у него стало атлетическое сложение: красивая грудь, накачанные плечи, походка стала более легкой и спортивной. А раньше у него в походке было что-то от Карандаша, знаменитого нашего клоуна».

Е.Садовникова — врач-психиатр из Института Склифосовского: «Как-то раз мы были в Дубне. Володя давал там концерт. Мы поднимались по лестнице, он что-то рассказывал моему сыну Жене. И вдруг произнес: «Ну, вот так...», встал на руки и пошел вверх по ступеням. Мне потом объяснили, что сделать это необычайно трудно — настоящий акробатический трюк».

Партнеры по картине вспоминают, что Высоцкий никогда не капризничал, всегда терпеливо ждал, когда его загримируют, побреют, оденут. А преображаться ему приходилось часто! Его «старили» — все время белым мелом седили виски, немного поднимали — каблуки делали очень большие, даже лавочки подставляли, когда в кадре были партнеры повыше ростом.

О.Аросева, игравшая в фильме, в шутку называла Высоцкого «герой с надстройкой»: «С Высоцким мы познакомились в Ленинграде на пробах к картине «Интервенция». Высоцкий очень смущался своего роста. Я была на высоких каблуках, он потребовал скамеечку, чтобы выровнять наш рост. Я, помнится, сказала: "Что это за герой с надстройкой?" — но он упорно становился на скамеечку. В конце концов мы пробу сделали».

И еще из воспоминаний О.Аросевой: «Так как в Одессе он не выступал, то разряжался на нас — пел нам буквально каждый вечер, а потом... мы наладились ходить к морякам — куда-то на окраину Одессы, в какие-то старые дома. Там собиралась очень разношерстная публика: какие-то инвалиды, старые моряки. Когда Володя пел, они плакали».

Съемки закончились. Картина получилась двухсерийной. Последний съемочный день выпал на 25 января 1968 года — день тридцатилетия Высоцкого.

Вся группа с нетерпением ждала выхода фильма на экран. Но вдруг пошли слухи, что картину замариновали, «положили на нары». Почему?! Потому, что необычные ходы режиссера Г.Полоки пришлись не по вкусу тем, кто определял, что хорошо, а что плохо для отечественного зрителя. Говорили, что умалена роль подполья, что бандиты действуют лучше подпольщиков, что режиссер сильно отошел от пьесы и снял не юбилейную картину об Октябрьской революции, а какую-то клоунаду-буффонаду. То есть для комиссии, принимавшей картину, неприемлемым оказался ее художественный язык. В то время в кино существовали жесткие каноны того, как должен выглядеть фильм о революции — никакого балагана в этом жанре не допускалось. Чиновники от искусства и вообще-то не жаловали любые методы, кроме метода социалистического реализма, а уж снимать фильм о революции и гражданской войне в стиле фарса с песнями и танцами было делом неслыханным.

В числе основных обвинений в адрес «Интервенции» было «изображение большевика Бродского в непозволительно эксцентрической форме». Как будто все борцы за Советскую власть всегда должны быть чинными и степенными, как будто всех их нужно было показывать, уподобляя кому-то одному, взятому за образец, заштампованному. Говорили даже, что кадровому чекисту начальнику Пятого (идеологического) управления КГБ Филиппу Бобкову не понравилось, что главаря бандитов зовут Филиппом — он в этом усмотрел намек на себя...

На протяжении почти всего 68-го года шла жестокая борьба за жизнь «Интервенции». Некоторые критики считали картину гениальной, гениальной игру актеров, но она для эстетов, для специалистов-кинематографистов, а не для широкой публики. Стали угрожать, что в случае неповиновения прикрепят к монтажу другого режиссера. И прикрепили... Второй режиссер фильма Анатолий Степанов без участия Полоки попытался слепить приемлемый для руководства студии вариант картины. Причем «монтаж» шел по линии сокращения кадров с Высоцким — настолько велика была неприязнь чиновников от культуры к не укладывавшемуся в стандарты певцу и поэту. Только после того как Славин и Полока заявили о снятии их фамилий с титров, работы над фильмом были прекращены.

Актеры написали коллективное письмо-прошение Л.Брежневу в защиту фильма. Искренний, взволнованный текст, лишенный демагогии, и привычного для таких писем чинопочитания, остался без ответа...

Картина, изувеченная поправками и сокращениями, была окончательно закрыта 29 ноября 1968 года приказом председателя Комитета по кинематографии А.Романова: "Фильм «Величие и падение дома Ксидиас» является очевидной творческой неудачей киностудии «Ленфильм» и режиссера Г.Полоки, не сумевших найти точного художественного решения картины и тем самым допустивших серьезные идейные просчеты... Дальнейшую работу над фильмом... признать бесперспективной... Затраты... списать на убытки киностудии «Ленфильм»". И было дано распоряжение смыть уже готовый фильм. Режиссеру помогли выкрасть не искореженную цензурой копию картины, которую он нелегально показывал на «почтовых ящиках» страны.

Только через восемнадцать лет после завершения картины и через шесть лет после смерти Высоцкого было принято решение о выпуске «Интервенции» на экраны.

«СЛУЖИЛИ ДВА ТОВАРИЩА»

Почти параллельно со съемками «Интервенции» Высоцкий снимается в фильме Е.Карелова по сценарию В.Фрида и Ю.Дунского «Служили два товарища». Режиссер сразу выбрал Высоцкого на роль поручика Брусенцова, человека талантливого, смелого, сильного, умеющего воевать и любить. Сюжет фильма охватывает короткий промежуток времени, когда войска Врангеля покидали Крым. В фильме через образ Брусенцова была показана трагедия белого движения.

Как почти всегда не обошлось без трений. Вот отрывок из письма Высоцкого к жене: «Мое утверждение проходит очень трудно. То есть все были за меня, а Гуревич, тот, что начальник актерского отдела на «Мосфильме», кричал, что дойдет до Сурина (в те годы генеральный директор киностудии «Мосфильм»), а Карелов тоже кричал, что до него дойдет. Тогда Гуревич кричал, что он пойдет к Баскакову (заместитель председателя Комитета по кинематографии) и Романову (председатель Комитета по кинематографии при Совете Министров СССР), а Карелов предложил ему везде ходить вместе. Это все по поводу моего старого питья и «Стряпухи», и Кеосаяна. Все решилось просто. Карелов поехал на дачу к больному Михаилу Ильичу Ромму (художественный руководитель творческого объединения «Товарищ», на котором снималась лента Е.Карелова), привез его, и тот во всеуслышанье заявил, что Высоцкий же его убеждает, после чего Гуревич мог пойти только в ж..., куда он и отправился незамедлительно...»

Не один Высоцкий страдал тогда от Адольфа Гуревича и ему подобных. После столкновения с этим начальником Олег Даль пишет в своем дневнике: «Какая же сволочь правит искусством. Нет, наверное, искусства остается все меньше, да и править им легче, потому что в нем, внутри, такая же лживая и жадная сволочь...»

В актерской среде долго ходила байка: «Хорошего человека Адольфом не назовут!»

После просмотра пробы режиссер и сценаристы поняли, что именно таким, как его играл Высоцкий, и должен быть Брусенцов. Невысокий, кряжистый, какой-то «непородистый». Зато в каждом движении — характер, яростный темперамент, а в глазах — тоска и ум.

Когда в просмотровом зале зажегся свет, оказалось, что пришел посмотреть на себя и Высоцкий. Он сидел, слегка смущенный, застенчиво улыбался, не очень верил в то, что роль отдадут ему: знал, что стереотип режиссерского мышления — великая и недобрая сила...

Перед этим Карелов на всякий случай уже пробовал на роль Брусенцова Ростислава и Олега Янковских. Ростислав пробу не прошел, да и у Олега получилось неинтересно: он играл на пробе всех поручиков, которых видел до этого в кино. А вот когда ему досталась в этом же фильме роль красного бойца Некрасова, он сыграл ее, по общему мнению, просто великолепно.

Роль Брусенцова строилась как серия роковых неудач: разгром Добровольческой армии, решение бежать с родины и само это унизительное бегство... Все это игралось Высоцким как катастрофа — полная и окончательная. Он показал человека, всю свою жизнь исповедовавшего определенные идеалы, храбро за эти идеалы боровшегося и в этой борьбе потерпевшего сокрушительное поражение. Критики отмечали, что у поручика Брусенцов а-Высоцкого та же эстетическая родословная, что и у Вадима Рощина из «Хождения по мукам» А.Толстого, и генерала Хлудова из булгаковского «Бега».

Критик Н.Крымова в 84-м году в статье, посвященной актерскому таланту Высоцкого, напишет: «Совсем молодым Высоцкий именно в кино сыграл одну роль, по которой можно было понять, какого масштаба этот актер. Никто не ждал, что поручик Брусенцов станет столь глубоким актерским созданием. Партнеры говорят, что все произошло от совпадения роли со стихийным, «нутряным» темпераментом Высоцкого. Стихия в нем, действительно, жила. Но, как обнаружил экран, было и другое. Равнодушие ко всем накопленным в подобных ролях приемам; способность пройти мимо этих штампов, даже краем их не зацепив; в момент наивысшего буйства темперамента — подсознательное ощущение кинокамеры и той точной меры, которая нужна кинопленке. Все это есть не что иное, как высший актерский профессионализм.

Он получил достаточно формальные задачи: перекричать толпу на пристани, провести через эту толпу коня и т. п. Экран обнажил, насколько неформально, осмысленно и одержимо выполнял все это Высоцкий. Ему дали коня. Он взял его так, как берет лошадь только тот, кто связан с ней жизнью. Взял и приблизил к себе конскую морду, как потом делал это только в песнях. Конь и человек слились в одно. И на экране конь стал символом жизни. Естественное и прекрасное братство коня и человека кончилось смертью — человек, потерявший веру, своей рукой уничтожал и этот высший природный союз, и самого себя. Высоцкий играл трагедию, безо всяких на то поправок, — крупно, резко, до конца. Роль Брусенцова осталась лучшим его созданием на экране».

Кроме собственной интересной работы над ролью Брусенцова, Высоцкому повезло в том, что с ним рядом работали очень талантливые актеры: А.Папанов, И.Саввина, Ростислав и Олег Янковские, В.Смехов, И.Будрайтис, Р.Быков, А.Демидова...

Во время съемок Е.Карелов знакомит Высоцкого со своим однокашником по ВГИКу польским режиссером и сценаристом Ежи Гоффманом. Пройдет несколько лет, и Высоцкий вместе с женой много раз будут дорогими гостями четы Гоффман в Варшаве.

Это была первая его работа с талантливыми сценаристами Ю.Дунским и В.Фридом. Позднее они будут писать сценарии специально «под Высоцкого», очевидно, под впечатлением общения с ним при работе над этим фильмом. Так, сценаристы предложили Высоцкому роль матроса в фильме «Красная площадь», который 1970 году снимал В.Ордынский, но режиссер кандидатуру не утвердил, и роль в фильме исполнил С.Никоненко.

А в фильме Е.Карелова «Высокое звание» (1973 г.) роль маршала Шаповалова, написанную «под Высоцкого», сыграл Евгений Матвеев. Белогвардейца ему разрешили сыграть, а вот роль маршала не доверили. Заключение начальства студии: убедительнее всех Высоцкий, но играть будет Матвеев.

В.Фрид рассказывал о Высоцком: «В общении он был чрезвычайно приятен — приветлив, тактичен, никакой «актерской» развязности, никакого актерского желания понравиться. В его суждениях о книгах и фильмах присутствовали и ум, и вкус, в оценках людей — терпимость и доброжелательность. Простодушия, свойственного персонажам его песен, в нем самом не было и в помине. Он был политичен и осмотрителен, прекрасно знал, выражаясь языком все тех же персонажей, «с кем вась-вась», а «с кем кусь-кусь». И в то же время, в самых различных ситуациях он держался очень естественно, всегда оставался самим собой. Роль Брусенцова он играл превосходно, и, кажется, сам остался доволен этой работой».

Высоцкий действительно остался доволен работой в этом фильме. Однако и здесь не обошлось без купюр. Режиссеру показалось, что благодаря яркой игре Высоцкого линия Брусенцова стала главной в фильме, а ведь по названию и сценарию главными в фильме должны быть роли, сыгранные Янковским и Быковым. И чтобы исправить крен, режиссер с согласия сценаристов вырезал несколько сцен с Высоцким.

В.Высоцкий: «...Когда они посмотрели, получилось, что этот белый офицер — единственный, кто вел себя как мужчина. А остальные... Один там молчит, а другой все время пытается нас потешать. Очень проигрывают Быков и Янковский, — но не они как артисты, а их персонажи рядом с моим. И поэтому что, значит, делать? — ножницы есть. И почти ничего не осталось от роли. Я думал, что это будет лучшей ролью, которую мне удастся вообще когда-нибудь сыграть в кино. И так оно, возможно, и было бы, если бы дошло до вас то, что снято. Но этого не получилось».

По этому поводу интересны воспоминания Ии Саввиной: «...нашу лучшую сцену с Володей вырезали и выбросили. Мне ее так жалко, ну просто не передать! Как он там работал, сколько было любви, сколько нежности у этого Брусенцова. По фильму он резкий, озлобленный, а тут был нежнейший человек, любящий. И вот эту сцену вымарали. Это была так называемая «постельная сцена», но с очень серьезным разговором, в котором, в общем-то, и раскрывается характер этих героев — людей, перемолотых тем временем, — их трагическая судьба...

У женщины этой не было другого таланта, кроме таланта любить и быть женщиной. Ведь когда он застрелился, у нее ничего другого в жизни не осталось. Ничего. И — гибель. А он — он тоже не представляет себе, как можно существовать без России. А Родину у него отняли, растоптали. Поэтому он в результате стреляется.

И уж больно хорошая сцена получилась, где два человека, оба выброшенные из этой жизни, рвутся куда-то от своей земли, но, кроме нее, ничего другого не могут себе вообразить. И ничего у них не осталось, кроме их любви. И выбросили эту сцену именно затем, чтобы не показать, будто белогвардейцы могут так любить. Они на фоне других персонажей очень выигрывали, становились главными. Допустить этого было нельзя...

Сцена наша снималась на «Мосфильме» в декорациях. Получилось прелестно, все были восхищены. А когда она вылетела, то там следует уже венчание, и становится просто непонятно: откуда это, почему? Какие-то эпизодики... Где они успели полюбить друг друга? А может, и не полюбили, а вообще неизвестно что... Жаль сцену. Володя ее тоже очень любил. Она делала характер Брусенцова шире, обаятельнее, мощнее, трагичнее».

Из-за вырезанных сцен финал картины получился несколько смазанным. В описанной сцене было ясно показано, что без Родины Брусенцову не жить. Поскольку это осталось за кадром, становятся не совсем понятными его дальнейшие поступки, особенно самоубийство. Ведь на корабль-то, куда Брусенцов так рвался, — он попал. Не из-за лошади же он стрелялся? И уж тем более не в лошадь! Хотя у многих зрителей сложилось именно такое впечатление...

Это был уже 67-й год. Но и тогда еще облик Высоцкого для многих не вязался с его песнями.

Вспоминает Ия Саввина: «...Самое смешное в том, что я знала: существует такой поэт — Высоцкий, песенник. Но эти две фамилии никогда в сознании не соединялись. И лишь когда мы начали сниматься — это был первый съемочный день — ив перерыве пошли перекусить, то там стояла гитара. Володе ее дали, и он начал петь. И первое, что я услышала от него лично, было «Лукоморье». Когда он спел, я в ту же секунду влюбилась в его песни. Ну, абсолютно. Вся целиком, без остатка. Вокруг тоже восприняли его песни с восторгом. Тогда он воодушевился. Спел еще несколько песен, и я, что называется, «с открытой варежкой», спросила: «Володя! А кто все это сочиняет?» Он посмотрел недоуменно, и вся труппа — с явным подозрением, что я немножко не в себе... И только поняв по моему лицу, что я не издеваюсь, а, действительно, темнота непробудная в этом плане, он спокойно сказал: «Моя жена! Все песни сочиняет моя жена». Вот после этого до меня и дошло, что это один и тот же человек».

В этом году в театр приходит работать Иван Бортник. Ученик Любимова в Щукинском училище, он семь лет проработал в Театре им. Гоголя.

Через много лет И.Бортник будет вспоминать свой приход на «Таганку»: «До прихода в Театр на Таганке я вообще не знал, кто такой Высоцкий. Песен его не слушал — у меня тогда и магнитофона-то не было. Так, в каких-то компаниях звучало что-то блатное, хриплое. Подумал тогда: черт, какой-то талантливый, сидевший человек. И все вокруг: «Высоцкий, Высоцкий». Да кто такой, думаю, Высоцкий? А в 67-м пришел в театр, ну и познакомились. На чем сошлись? Не знаю, наверное, детство одно — послевоенное, любовь к поэзии. А потом, видимо, характер у нас схожий».

«Ах, Ваня, Ваня Бортник, тихий сапа. Как я горжусь, что я с тобой на ты», — эти строчки посвятил своему близкому другу Высоцкий. Схожесть интересов и характеров, похожее московское детство, и, скорее всего, обоюдная симпатия очень их сблизили. Они, такие разные, в труппе «Таганки» были ближайшими друзьями, связанными по-мужски и в радости, и в бедах. Владимиру очень нравилось, что Иван любит поэзию и знает много стихов. В их отношениях была даже какая-то заботливость и нежность друг к другу. Так и осталось до конца жизни...

«ПУГАЧЕВ»

Хлопуше железными цепями перекрыли путь к Пугачеву.

Цепь буквально влипла в горло Высоцкого. Я оцепенел.

Накал страсти, с которой Высоцкий играл, был столь горяч, столь высок...

И при этом — цепь у горла...

Д. Боровский

Сезон 67—68-го годов в Театре на Таганке начался работой над завершением постановки «Пугачева». Этот спектакль рождался очень трудно. Хотя трудности эти были скорее внутренние, творческие, чем те, которые обычно сопровождали выход каждого спектакля и создавались «высшими инстанциями».

Но и тут у «инстанций» не было единодушия. Выдержка из протокола обсуждения спектакля от 16 ноября 1967 года представителями Управления культуры исполкома Моссовета:

...Б.Родионов (начальник Управления культуры): «Сегодня мы окончательного решения не примем. Но общее мнение можно найти, чтобы доложить соответствующим инстанциям выше».

...Представитель Министерства культуры СССР: «...Страстно сыграно, страстно прочитано. Впервые серьезно прочитан Есенин. Пугачев и Хлопуша прочитаны не только страстно, но воспаленно — и это великолепно!..»

Б.Родионов: «...Найдите в себе силы отказаться от мишуры... Если вы не выпустите этот спектакль — это будет преступление».

Премьера спектакля готовилась на 17 ноября, но это был еще последний прогон. Официально премьера состоялась 23 ноября. Об этом свидетельствует следующий документ:

«Приказ

по Московскому театру драмы и комедии

от 23.11.67г.

Дорогие товарищи!

Завершена большая и очень важная для нашего театра работа — работа над спектаклем «Пугачев» С.Есенина. Сегодня состоится долгожданная премьера этого спектакля.

Горячо поздравляем весь коллектив, всю постановочную группу — постановщика спектакля Ю.П.Любимова, художника Ю.В.Васильева, композитора Ю.Н.Буцко с премьерой спектакля...

Приказываю: за активное участие в выпуске спектакля объявить благодарность артистам Губенко Н.Н., Хмельницкому Б.А., Колокольникову О.В., Васильеву А.И., Высоцкому B.C., Бортнику И.С., Иванову В.А.

С премьерой, дорогие товарищи!

Директор театра Н.Дупак».

До Любимова этот спектакль пытались ставить многие, в том числе и В.Мейерхольд, который хотел, чтобы Есенин что-то в поэме переделал. Но Есенин на это не пошел, и постановка не состоялась.

Постановку спектакля Любимов начал с декларации: «Я и другие умные люди считают поэму «Пугачев» лучшим, что сделал Есенин». Сложность состояла в том, что хотя там и были указаны действующие лица, но это была не пьеса, а именно поэма, лишенная сценичности с точки зрения традиционного театра. В поэме нет обычного драматического действия, но Любимов и не рассчитывал на него. Он сам выдумывает театральную природу поэмы и создает спектакль-зрелище, построенный на символике и метафорах. Режиссер ввел действие в контекст: были дописаны дополнительные сцены и персонажи — царский двор, плакальщицы, шуты, мужики.

О художественном решении Любимовым спектакля часто на встречах со зрителями рассказывал Высоцкий: «Открывается занавес: на авансцене, в самом центре, стоит плаха. В нее воткнуты два топора. К плахе спускается помост из грубо струганных досок. В бока этого помоста тоже воткнуты топоры. Актеры — голые по пояс, босиком, в штанах из мешковины. Актеры держат цепь, на которую накатываются другие актеры, и цепь их отбрасывает обратно. Топор врубается в помост, кто-то из толпы вываливается, подкатывается к плахе, и голова его оказывается между двух топоров. Плаха, топоры, металлическая цепь рядом с голыми телами — все это создает очень высокую эмоциональную напряженность всего спектакля. Иногда плаха видоизменяется — покрывается золотой парчой, и эти топоры превращаются в подлокотники трона. На трон садится Екатерина II и начинает вести беседы со своими придворными.

С левой стороны сцены висели несколько колоколов, а справа стояли виселицы. Когда одерживает верх восстание, то вздергивается на правую виселицу одежда дворянская — камзолы, шитые золотом. А когда одерживают верх правительственные войска, вздергивается мужицкая одежда с лаптями. Это было символом тех рек крови, которые текли во время восстания и его подавления».

Любимов достаточно бережно отнесся к есенинскому тексту, ничего из него не убрав. Но добавил: введены были плакальщицы, которые пели замечательные тексты XVIII века; написал интермедии для спектакля Н.Эрдман. Интермедии Эрдмана были остросатирическими — о потемкинских деревнях, через которые проезжала императрица. Половину интермедий цензура не пропустила. Чтобы сохранить спектакль, Любимов пошел на эту жертву.

Высоцкий в спектакль написал куплеты для трех мужиков, как бы сторонних наблюдателей за происходящим на помосте. Один — с балалайкой, другой — с деревянными ложками, третий, самый маленький, — с жалейкой. Все трое в рубахах из мешковины и в таких же портах; у того, который с балалайкой, на руке накручена веревка от колокола. Лица всех троих тоскливо-безразличные. По ходу спектакля они ни разу не поворачиваются к помосту, на котором буйствует пугачевская орда. Они не понимают происходящего:

«Андрей, Кузьма!» — тянет один. —

«А что, Максим?» — откликается второй. —

«Чего стоймя

Стоим глядим?

Вопрос не прост,

И не смекнем:

Зачем помост

И что на нем?..»

Этот не вмешивающийся в действие мужицкий фон — важнейший смысловой знак спектакля. Это — наблюдающие, глазеющие. Те, кто не вмешивается в драку, хотя и могут вмешаться. Что-то про себя надумав, мужик все-таки дергает за веревку, и от этого колокола содрогается государство «от Казани до Муромских лесов» и тонет Русь в крови виновных и невиновных. Мужики распевают слова Высоцкого: «Теперя вовсе не понять: и тут висятъ, и там висять», и по обе стороны сцены вздергивались два костюма, один мужицкий, с подрагивающими из-под портов лаптями, другой — дворянский.

Когда Высоцкий написал эти куплеты, музыкальной обработкой их занялся композитор Юрий Буцко, оформлявший спектакль. Он несколько сократил строки, и это вызвало ревностную реакцию Высоцкого:

—  Это почему вы, Юрий Маркович, мои тексты сократили?

—  Не входят в музыкальную фразу. Фраза имеет свою структуру, и необходимость ее повтора потребовала сокращений.

—  А, значит, у вас не входит, а у меня входит?..

Он вообще редко соглашался на работу с профессиональными композиторами и говорил, что «получается, может быть, лучше, чем у меня, но совсем не то, что я хотел сказать...».

В.Золотухин и В.Смехов в своих воспоминаниях о Высоцком почти слово в слово рассказывают о диалоге между ним и Н.Эрдманом, который произошел на репетиции «Пугачева»:

—  Николай Робертович, вы что-нибудь сейчас пишете?

—  А вы, Володя?

—  Пишу... на магнитофоны...

—  А я на в-в-века. (Эрдман слегка заикался).

—  Да я, честно говоря, тоже на них кошусь...

—  Коситесь. У вас получается. Слышу — телевизор... Слышу — вы. Вы понимаете, что это такое, когда поэта можно узнать по строке? Вы — мастер, Володя.

Слушая и принимая близко к сердцу песни Высоцкого, Эрдман признавался ему: «Вы можете то, чего не можем мы... Это настоящая поэзия. Мы можем интермедии, сценарии, те же стихи, но такого внутреннего поворота нам не одолеть, не постигнуть...»

А как приятно было слышать Высоцкому однажды сказанное Эрдманом: «Это что, вы сами сочинили? А так похоже на народную песню». Это было признание старым мастером молодого таланта. Мнение Н.Эрдмана ценилось очень высоко, не зря его называли отцом эстетической и этической платформы Театра на Таганке, где он проработал бок о бок с Любимовым шесть лет.

Высоцкий в «Пугачеве» играл Хлопушу, уральского каторжника, рвущегося к Пугачеву: «Сумасшедшая, бешеная кровавая муть! Что ты? Смерть? Или исцеленье калекам? ...Проведите меня к нему-у-у, Я хочу ви-и-и-деть эт-т-т-т-т-того че-ло-ве-ка-а-а», — уже из-за кулис несся нетерпеливый крик. Голый до пояса, закованный в цепи, окруженный верными Пугачеву воинами, Хлопуша Высоцкого рассказывал свою биографию — «отчаянного негодяя и мошенника, убийцы и каторжника», посланного губернатором убить Пугачева, который заставил трепетать целую империю. Хлопуше обещали свободу и деньги, но он остался «бунтовщиком, местью в скормленным».

Роль Хлопуши небольшая — в ней нет и сорока стихотворных строк. Но Высоцкий сделал ее чуть ли не главной, возложив на своего героя огромный идейный и эмоциональный груз. По выражению Н.Крымовой, это была «роль-крик, но не краткий, а особой голосовой протяженности».

Своим впечатлением от игры Высоцкого делится его коллега по театру А.Сабинин: «В Хлопуше совпало все! Его поэтическая сущность была шире, чем те возможности, которые до этой роли давал ему театр. И все, чем наградила его природа, — талант, широта натуры, яростный темперамент, — все это сошлось в Хлопуше!

На прогоне Володя рвался вперед, рвался из этих цепей, а в конце зала стоял Любимов... И Володя хрипел, рычал: «Проведите, проведите меня к нему, Я хочу видеть этого человека».

Володя делал ударение — этого! человека и делал жест в сторону Любимова! Это был момент истины — два больших таланта соединились воедино! Потом актеры спустились со сцены, Юрий Петрович подошел сделать замечания... Затем взял Володю за загривок, привлек к себе и поцеловал...»

О том, как он играл эту роль, можно узнать по одной из многочисленных рецензий на спектакль. Ю.Головашенко («Советская культура», 14 декабря 1967 года): «Поэтичность и огневой темперамент слагают своеобразный сценический характер Хлопуши в исполнении Высоцкого. Уральский каторжник, стремящийся к Пугачеву, передает в спектакле неистовый мятежный взлет, характерный для размаха «пугачевщины», взлет, сделавший крестьянское восстание таким устрашающим для самодержавия. Слушая Хлопушу-Высоцкого, словно видишь за ним взвихренную, взбунтовавшуюся народную массу, вспененную могучую лаву, неудержимый поток, разлившийся по царской России. Своеобразный голос артиста способствует силе впечатления, его оттенки как нельзя больше соответствуют характеру Хлопуши, воплощенному в строках есенинских стихов, — сложной человеческой судьбе, надорванному, но не сломленному человеческому духу».

С.Есенин сам очень любил читать монолог Хлопуши. Впервые он читал поэму 6 августа 1921 года в знаменитом «Литературном особняке» на Арбате.

Сохранилась запись голоса Есенина, которую не раз очень внимательно прослушал Высоцкий. Важны были для Высоцкого и «показы» есенинской интонации Н.Эрдманом, хорошо знавшим Есенина.

Есть воспоминания А.М.Горького о чтении Есениным этого монолога: «...когда Есенин читал этот монолог, он всегда бледнел, с него капал пот, он доходил до такой степени нервного напряжения, что сам себе ногтями пробивал ладони до крови каждый раз. Голос поэта звучал несколько хрипло, крикливо, надрывно, и это как нельзя более резко подчеркивало каменные слова Хлопуши. Изумительно искренне, с невероятною силою прозвучало неоднократно и в разных тонах повторенное требование каторжника: «Я хочу видеть этого человека!» И великолепно был передан страх: «Где он? Где? Неужели его нет?» Даже не верилось, что этот маленький человек обладает такой огромной силой чувства, такой совершенной выразительностью!»

Удивительное совпадение — Горький писал о Есенине, а мы читаем, как о Высоцком: и хриплый голос, и низкий рост, и огромная эмоциональная энергия, и поразительная искренность одинаково характерны и для автора, и для исполнителя. Полное слияние артиста с автором говорит о внутренних связях, о духовном родстве, культурной преемственности. Высоцкий говорил: «...когда рассказали эту историю с руками, мне это дало новый допинг, и я, кажется, ухватил, что он хотел сказать в этом монологе: я там рвусь изо всех сухожилий». И еще одно не менее удивительное совпадение. «Его песни поют везде — от благонадежных наших гостиных до... тюрьмы». И там же: «Он предсказывал конец свой в каждой своей теме, кричал об этом в каждой строчке...» Писатель Леонид Леонов написал это в 1925 году на смерть Есенина. А разве это не о Высоцком?

Исследователи творчества С.Есенина справедливо считают: взявшись писать о реальном крестьянском бунте и его вожаке, Есенин фактически написал трагедию о себе, себя ощутив Пугачевым, или в Пугачева вложил свою душу. Но Высоцкий-Хлопуша вошел в спектакль эпизодической ролью, возвысив ее до трагедии, а может быть — до кульминации спектакля. Они оба — Высоцкий и Есенин — имели вкус к словам и к их сочетаниям. С каким смаком, удовольствием выкрикивал Высоцкий слова Есенина:

И холодное корявое вымя сквозь тьму

Прижимал я, как хлеб, к истощенным векам.

Проведите, проведите меня к нему,

Я хочу видеть этого человека!

И еще одну интересную деталь придумал Любимов — участие в спектакле детей. Один из тех мальчиков, Витя Калмыков, ставший впоследствии художником, вспоминает: «Я учился тогда, по-моему, в третьем классе. У меня был хороший голос. По этой причине мне довелось участвовать в постановках различных театров. Потому что маленькие нужны во многих постановках, где участвуют взрослые.

Кто произвел на меня впечатление? Если покопаться в памяти, то, честно говоря, я не вспоминаю других актеров. Я знаком со многими актерами «Таганки» и знаю, что они и тогда участвовали в спектакле, но я их как-то не воспринимаю применительно к тому времени. Я вспоминаю только Высоцкого и Хмельницкого. Хмельницкого — он мне пасхальные яички по ходу действия давал, затем головы по помосту катил. Это, конечно, дикое впечатление остается, когда он «головы» из мешка достает и скатывает их, чуть ли не на тебя. Они ведь не просто катятся, а еще и в зал летят. Тут и для взрослых-то такие спектакли тяжелы, не говоря уже о ребенке. Здесь совсем другое мышление требуется. Это я очень хорошо запомнил.

И второе, что тоже потрясло, — Высоцкий, особенно когда он читает монолог Хлопуши. Я смотрел снизу на помост, из-за кулис. Так что рассмотреть удавалось очень хорошо. Ну, во-первых, это — комок энергии. Актер совсем другого качественного порядка. Он был весь как шаровая молния. Эта напряженная шея... Я потом не раз видел ее на фотографиях, но наяву это гораздо сильнее. Казалось, что в каждую следующую секунду он взорвется изнутри. И еще глаз навыкате. С противоположной ложи светил прожектор прямо на меня, и глаз его преломлял этот луч... Я-то, в сущности, не понимал, о чем кричит этот человек, которого швыряют цепями по сцене, но это было и не так важно. Главное — ощущение убедительности, что он прав в своем крике, требовании, претензии. Словом, впечатляло очень.

Потом я встречал его после спектакля. Он казался довольно-таки маленьким человеком, даже для нас, детей. Он был низкого роста, а на сцене казался гораздо больше, крупнее, хотя и был раздет до пояса. Но тут, конечно, сказывалась игра мускулов. С нами, ребятишками, он не общался, не заигрывал, не приголубливал. Я думаю, что он к нам слишком серьезно относился — там, в театре. О чем-то серьезном говорить с нами он, естественно, не мог, а унижать нас сюсюканьем, видимо, не хотел. Он считал нас, в принципе, тоже актерами, поэтому, наверное, старался не общаться. Он понимал, что этого не нужно делать. И еще он боялся, вероятно, того, что мы начнем задирать нос: мол, Высоцкий нас по головке... А у нас в школе уже тогда знали его песни...»

У Высоцкого с Есениным можно отыскать родственную схожесть судеб, поэтического и жизненного темперамента. Не многие поэты имеют судьбу, так легко становящуюся легендой. Они эту легенду как бы и сами творят — еще при жизни. В процессе работы над «Пугачевым» Высоцкий настолько сживается с поэзией Есенина, что это обязательно должно было бы воплотиться в его собственных стихах. В декабре 1967 года он пишет песню «Моя цыганская» («В сон мне — желтые огни...»). В песне очень много образов из спектакля: и «плаха с топорами», и тема дороги — подиум на сцене, дорога сверху вниз на цепи, на плаху, и чисто есенинский образ — «на горе стоит ольха...». Образ Хлопуши у Есенина и в игре Высоцкого — это отчаяние. В песне Высоцкий пошел дальше — это борьба с отчаянием, трагическое преодоление...

По мастерству воплощения и силе воздействия на публику Хлопуша Высоцкого не уступал главному герою драмы Пугачеву в исполнении Губенко. Во всяком случае, все писавшие о спектакле рецензенты единодушно выделяли именно эти две актерские работы. В марте 1968 года по итогам смотра театральной молодежи «Театральная весна» за 67-й год жюри под председательством народного артиста СССР А.Попова постановило:

«За лучшее исполнение мужской роли в спектаклях драматичестких театров присудить первую премию Н.Губенко и В.Высоцкому, артистам Театра на Таганке, за исполнение ролей Пугачева и Хлопуши в спектакле "Пугачев"».

С 5 по 20 июля столица встречает гостей V Московского международного кинофестиваля. Фестиваль — это всегда событие: новые впечатления, открытия, знакомства... Этот фестиваль для Высоцкого стал рубежом, очень сильно повлиявшем на всю его дальнейшую жизнь и творчество.

В течение жизни Высоцкого будут снимать не только советское кино и телевидение, но и операторы многих зарубежных кино- и телекомпаний. Первыми в этом ряду оказались поляки. Оператор польской кинохроники Ежи Гощик (Jerzy Goscik) во время фестиваля снимал ролик под названием «Московский пейзаж», в котором были представлены различные сюжеты культурной жизни столицы. В конце документальной хроники диктор объявляет: «И, наконец, нас пригласили на московскую вечеринку, не побывав на которой трудно понять молодую Москву». Импровизированная вечеринка состоялась в квартире Владимира Ивашова и Светланы Светличной, которые в то время жили на улице 2-я Фрунзенская, дом 7, квартира 12. Через неделю после съемок польские зрители увидели участников этой «вечеринки»: Владимира Высоцкого, Людмилу Абрамову, Владимира Ивашова, Светлану Светличную, Николая Губенко, Всеволода Абдулова и Эдмонда Кеосаяна. За столом не только пили и ели, но и пели. Поют В.Ивашов и Н.Губенко... Но в хронику включены совсем коротенькие фрагменты песен в их исполнении — каждый из них поет по три-четыре строки из одной песни. Высоцкий же исполняет большие фрагменты песен «Парус», «Братские могилы» и «Скалолазка».

Это была первая документальная съемка поющего Высоцкого, снятая зарубежными кинематографистами.

МАРИНА ВЛАДИ

Она сказала о себе: «Я русская с французским паспортом и имею здоровые славянские корни, доставшиеся от мамы — русской дворянки — и отца родом из украинских цыган». Ее отец — сын владельца самарских самоварных заводов, увлеченный летным делом студент технологического института и вокалист Московской филармонии Владимир Поляков-Байдаров — накануне Первой мировой войны был командирован во Францию за самолетами для русской армии. Война застала его в Париже, где он вступил добровольцем в воздушный флот. Воевал с немцами, был ранен, награжден военным крестом... Война закончилась, Поляков-Байдаров стал артистом — пел в оперных театрах Парижа, Монте-Карло, Латинской Америки...

Мама Марины — Милица Евгеньевна — тоже была русской. Она родилась в Курске, выросла в Петербурге, окончила Смольный институт благородных девиц. Ее отец — Евгений Васильевич Энвальд — потомственный русский военный, ведущий свой род от шведского офицера, перешедшего после Полтавской битвы на службу к Петру Великому. В 1915 году он был произведен в чин генерал-майора и возглавил пехотную бригаду, затем командовал дивизией. Во время гражданской войны Евгений Энвальд служил в Добровольческой армии, в штабе генерала Деникина, а в 1920-м вместе с белой армией бежал за границу. Вместе с семьей, в том числе 20-летней дочерью Милицей, Евгений Васильевич обосновался в Белграде. Милица работала в театре и там же в 1927 году познакомилась с Владимиром Поляковым, приехавшим на гастроли. В 1928 году супруги вместе с дочерью Ольгой переехали в Париж. Они поселились в пригороде Парижа — Клиши. В 30, в 32 и 38-м годах в семье Поляковых родились еще три дочери — Татьяна (Одиль Версуа), Милица (Элен Валье), Марина (Марина Влади).

Марина родилась 10 мая 1938 года в пригороде Парижа Клиши-Сер-Сен. Отцу — Владимиру Васильевичу — было уже за пятьдесят, а матери Милице Евгеньевне — за сорок. В метрике записали: De PoliakofF-BaidarofF Marina Katrin. Девочек воспитывала бабушка — Варвара Верженская-Энвальд. Она не говорила по-французски, учила детей русским песням, сказкам, стихам, водила их в православную церковь. Верующей Марина не стала, но русское начало в ней углубилось.

Впервые на сцену Марина Полякофф вышла, когда ей было два с половиной года, — родители, жившие бедно, решили устроить представление, чтобы немного заработать... «Накануне мама три дня пекла пирожки. Прошло столько времени, а я отчетливо помню и как тянулась потом за пирожками, и как плясала и пела: "Что танцуешь, Катенька?" — "Польку, польку, маменька"», — рассказывает Влади в своей автобиографической книге. Позднее сестры выпустили пластинку с русскими песнями. С девяти лет Марина стала работать на радио и заниматься дубляжом. Ей нравилось зарабатывать деньги...

Родители готовили девочек к артистической карьере, и они учились танцевать в балетном классе при одном из парижских театров, где танцевала их мать.

В юности основное влияние на Марину оказывал отец, он воспитывал ее как мальчишку. Учеба в школе закончилась, когда отец был еще жив. Его напутственными словами были: «Пора и тебе кусок хлеба зарабатывать...» Отец умер, когда Марине было 13 лет. Вспоминая школьное детство, она скажет: «В школе я начала сочинять рассказы. Читала их в классе. Имела успех. Хотя я так мало проучилась в школе. Что касается бюста... он у меня появился. Из костлявой плоской соплячки я преобразилась в пышную высокую женщину ростом 175 сантиметров. Я восхищалась своим телом и, любуясь собой в зеркале, считала себя Венерой...»

Впервые Марина вместе с сестрой Татьяной снялась в итальянском фильме Жана-Пьера Женэ «Летняя гроза» («Orage dete», 1949), когда ей было десять лет. В 1954 Влади сыграла одну из главных ролей в фильме А.Кайата «Перед потопом» («Avant le deluge», 1954). Это был первый большой успех актрисы, она получила поощрительный приз Сьюзанн Бьяншетти за роль Лилиан. Влади чередовала работу во Франции и Италии и снималась в трех-четырех картинах ежегодно. Когда ей было шестнадцать лет, она уже смогла на свои деньги купить дом с усадьбой — Мезон-Лаффит — в пригороде Парижа.

Ее первые роли в послевоенных мелодрамах символизировали мягкую женственность и привлекательность. Вершиной такого типажа стала роль Инги в франко-шведском фильме режиссера Андре Мишеля «Колдунья» («La Sorciere», 1955; по мотивам повести А.И.Куприна «Олеся»), Лесная красавица-дикарка, готовая в любой момент ускользнуть от невзгод и мужчин, стала очень популярна у зрителей Советского Союза, воспринимавших Влади как явление экзотическое, но «свое родное». Марина Влади-Инга ворвалась в нашу жизнь, и многие девушки стали копировать ее прическу, ее платье, ее походку. Это был образ, очень близкий русскому стилю.

В 1955 году на съемках фильма «Мерзавцы идут в ад» она познакомилась с Робером Оссейном (Роберт Андреевич Гусейнов), снялась в нескольких его картинах. В семнадцать лет Марина вышла замуж за Робера, своего партнера, режиссера и любовника. Он был на десять лет старше. Она уже тогда была известной актрисой, а он — начинающим молодым режиссером, гораздо более известным в театральной, а не кинематографической среде. Марина настояла, чтобы Робер жил в поместье Мезон-Лаффит, где обитала ее мать и три сестры. Они прожили вместе четыре года. После ухода от Влади Оссейн скажет: «Огромное гнездо Поляковых в Мезон-Лаффит... вечно полное людьми, шумом и застольем... Но был ли этот уютный дом с властной, волевой тещей моим? Было ли там место для меня? Когда я почувствовал, что играю роль любящего главы семьи, которой у меня нет, я решил прервать этот спектакль, как неудачно поставленный самой жизнью... Расставались мы достаточно болезненно...» В том браке Марина родила двух сыновей — Игоря и Петра.

Сказочная блондинка с таинственным прищуром глаз впервые приехала на родину предков в августе 1959 года на первый Московский кинофестиваль и сразу оказалась в центре внимания. Фильм Робера Осейна «Приговор» («La Sentence», 1959) был отмечен на фестивале, а Влади стала фактом биографии поколения советских зрителей. В России она стала пользоваться большей любовью, чем у себя в избалованной кинозвездами Франции.

Более поздние картины раскрыли внутренний потенциал актрисы и проявили особенности ее характера. Хрупкие красавицы проявят несгибаемую волю, женская слабость будет сопряжена с железной жизненной хваткой. Время покажет, что это были не только роли в кино, а ее собственная жизненная установка: «Думаю, что и сама имею отрицательные стороны. Характер у меня ужасный, так что спокойно могу играть гадких женщин». Так, в картине «Дни любви» («Giorni d'amore», 1954) классика итальянского неореализма Джузеппе Де Сантиса Влади сыграла милую и наивную крестьянку Анжелу, а почти через десять лет в картине Марко Феррери «Современная история» («Una Storia moderna», 1963) — стервозную нимфоманку Регину. М.Феррери не первый обнаружил у Влади способность воплощать темные женские инстинкты: за год до «Современной истории» Жан-Люк Годар снял Влади в роли двуличной, мстительной и жадной до любовных утех хозяйки магазина в новелле «Лицемерие» из киноальманаха режиссеров французской «новой волны» «Семь смертных грехов» («Les Sept peches capitaux», 1962). В этом же ключе актерский талант Влади использовали чуткие на психологические нюансы венгерские режиссеры Миклош Янчо в «Сирокко» («Sirokko», 1969) и Марта Мессарош в ленте «Их двое» («Okketten», 1977). Всего за свою кинокарьеру Влади снялась более чем в восьмидесяти фильмах.

В 1962 году ее вторым мужем стал пилот гражданской авиации и совладелец авиакомпании в Габоне Жан-Клод Бруйе. От него она родила сына — Владимира.

В 1963 году Влади получает престижный «Prix d'interpretation» на Каннском кинофестивале за роль в фильме М.Феррери «Современная история».

Во второй раз Влади приехала в Москву на IV кинофестиваль в июле 1965 года вместе с мужем Жан-Клодом Бруйе. Вскоре они расстались после неполных трех лет брака.

Чувствуя в себе русские корни, Влади интересовалась всем русским: не пропускала интересных спектаклей, фильмов, стала одним из президентов общества «Франция — СССР». В 67-м году она вновь приезжает в Москву — на V Московский кинофестиваль, который проходил с 5 по 20 июля. К тому времени, после расставания с мужем, испытала разочарование в красивом, но пустом любовнике. В Москву приехала «разогнать тоску»...

Из рассказа О.Тенейшвили, работника объединения «Совинформ»: «В день приезда в Москву, а это был уже довольно поздний час, мы с Мариной и корреспондентом газеты «Юманите» в Москве Максом Леоном договорились поужинать все вместе в пресс-баре фестиваля, который тогда размещался в гостинице «Москва». И в десять часов вечера мы поднялись на седьмой этаж, расположились в пресс-баре и приступили к вечерней трапезе. Вдруг в дверях появился Володя Высоцкий. Мы очень обрадовались друг другу и продолжили ужин вчетвером».

За ужином Высоцкий пригласил Марину посетить «новый, но уже чрезвычайно популярный Театр на Таганке, где играют молодые, малоизвестные — и безумно талантливые! — актеры». 8 июля экскурсия состоялась. В театре репетировали «Пугачева». Такого не видывали тогда, пожалуй, и в Париже: наклоненная под углом к зрителю сцена, на которой бился между натянутыми цепями мускулистый полураздетый человек, на пределе сил исступленно оравший в зал стихи Есенина. Высоцкий произвел на Влади очень сильное впечатление: сила и отчаяние, голос — все казалось необыкновенным.

В тот же день — ужин в ресторане ВТО с актерами «Таганки».

Остаток вечера провели у Макса Леона. Пили, закусывали и пели песни с Золотухиным — соло и дуэтом. Всем присутствующим хотелось понравиться Марине. И она нравилась всем, кроме Нины Шацкой — жены В.Золотухина:

— Бездарная баба, а вы ее облизываете все, просто противно, а ты больше всех унижался, как ты гнул спину... Я зауважала Высоцкого, он хоть не скрывает своих чувств, а ты все старался спрятать их и оттого был еще меньше, жалким...

Начался процесс завоевания сердца. Что могло послужить оружием для этого человека с ничем не примечательной внешностью? Марине вне сцены Высоцкий показался невысоким, плохо одетым, даже некрасивым... Только глаза, сияющие и нежные, да взгляд, в котором чувствовалась сила и страсть. Он взял гитару и пел для нее одной, а потом сказал, что уже давно любит ее.

М.Влади: «А потом мы стали дружить, и так — потихоньку влюбились. Он был небольшого роста, такой серенький, блондин, немного кругленький тогда был. То есть он не был красавчиком, но он был жутко талантлив. Вот мои первые впечатления...»

Они договариваются встретиться завтра вечером в баре гостиницы «Москва», в которой живут участники фестиваля. Темп необыкновенный — он предлагает Марине стать его женой. «У меня сложная жизнь, три сына, работа, да и Москва далеко от Парижа», — говорит Марина. «Уменя самого два сына, работа и слава, и все это не помеха, если любишь», — отвечает он ей.

На следующее утро Марине позвонил кинорежиссер Сергей Юткевич, который знал ее с пятнадцатилетнего возраста, познакомившись с ней на Каннском фестивале. Он предложил ей сыграть роль Лики Мизиновой в фильме «Сюжет для небольшого рассказа» по А.П.Чехову. Высоцкий, узнав об этом, прыгает от восторга — почти целый год съемок, возможность видеться...

Тогда для Марины согласие на съемки в фильме объяснялись скорее не отношениями с Высоцким, а любовью к Чехову. Чехова она считала одним из великих писателей и драматургов, читала его на французском, потом в подлинниках, играла с сестрами Татьяной и Милицей в парижском театре «Эберто» Ирину в чеховских «Трех сестрах» в постановке Андре Барсака. Чехов вошел в ее жизнь уже давно, а Высоцкий только появился.

Для прессы ее впечатления об этом пребывании в нашей стране ограничились фразой: «Это была моя самая лучшая поездка в СССР. Я увидела "Маяковского"».

А Высоцкий... Привыкшая к многочисленным знакам внимания со стороны мужчин куда более эффектных, чем этот русский актер, французская знаменитость не приняла тогда его всерьез. Ее просто занимало это откровенное признание в любви, это почти по-детски наивное ухаживание. Это был для нее всего лишь забавный эпизод, не предвещавший в дальнейшем ничего серьезного. По воспоминаниям фоторепортера И.Гневашева, Влади потом упрашивала своих московских знакомых: «Ребята, вы его уведите подальше от гостиницы, а то он возвращается и это... ломится в номер».

Более того, в то время у Влади было более сильное увлечение... В 66-м году, снимаясь в Румынии во франко-румынском фильме «Мона, безымянная звезда», Влади познакомилась с молодым румынским актером Кристоей Авраамом. В 1968 году он приедет к Влади в Париж, имея, по всей видимости, серьезные намерения жениться на ней. Но молодому актеру не повезло. Он очень не понравился матери Марины и трем ее сестрам, которые посчитали его пустым и никчемным красавцем. Отношения с Авраамом были разорваны, что стоило Марине сильной депрессии.

Однако отдаленный от Парижа тысячами километров Высоцкий обо всем этом не знал и даже не догадывался. Он пишет Влади несколько писем и звонит в Париж, пытаясь внушить ей мысль о том, что жизнь их немыслима порознь. До новой встречи остается еще более полугода.

В октябре в Московском манеже проходит выставка произведений художников театра и кино, посвященная 50-летию Советской власти. Посетившему выставку Ю. Любимову очень понравились эскизы декораций к спектаклю «На дне», подготовленные Давидом Боровским, и он предложил ему сотрудничество. Начав работу в театре с подготовки спектакля «Час пик», Боровский проработает главным художником Театра на Таганке более тридцати лет.

О Боровском Высоцкий знал со времени своих поездок в Киев к Изе, когда тот работал художником-декоратором в Киевском театре русской драмы им. Леси Украинки. Очень разнящиеся внешне, они сблизятся духовно и душевно. Не поэт, Боровский тонко понимал поэзию Высоцкого; не художник, Высоцкий восхищался гениальными решениями Боровского в оформлении сцены, способностью художника «сочинять декорации» — творить на сцене свой предметный мир. Высоцкий выстраивал мир людей в песнях, Боровский — мир предметов на сцене. Они оба это делали гениально. В последние годы жизни Высоцкий, несколько отошедший от театра, будет стремиться туда ради Боровского.

Пришел в театр талантливый сценограф, и ушел из театра не менее талантливый актер — Александр Калягин. Назначенный на роль Галилея, он сыграл свою роль всего два раза. Он играл не хуже Высоцкого, он играл иначе, а Любимов не хотел никого видеть в этой роли, кроме Высоцкого. Чашу терпения переполнило грубое снятие с роли за 20 минут до спектакля — неожиданно подъехал Высоцкий.

А.Калягин: «Я писал письма Любимову, когда играл на «Таганке». А так как я был назначен на роль Галилея во втором составе, то хотел выяснить, а почему же я-то не играю. Володя Высоцкий играет, а я — нет. Почему? И я пишу письмо Любимову, чтобы прояснить ситуацию до конца».

Любимов ситуацию не прояснил, и Калягин ушел служить в Театр им. Ермоловой. Конфликты между режиссером и актерами в Театре на Таганке были явлением постоянным. Некоторые талантливые актеры считали, что их свободу стесняют, мешают раскрываться их творческой индивидуальности. В разное время из театра ушли А.Эйбоженко, С.Любшин, А.Филиппенко... Ушли, чтобы сохранить себя.

В ноябре Высоцкий приезжает с концертом к ученым в Дубну. Это был второй его приезд сюда после 1963 года. Выступал с больным горлом: «Добрый вечер! Обычно, наверное, все приезжающие к вам рассказывают, что они больны. И я тоже не буду оригинален и скажу, что я действительно болен. Поэтому я буду сегодня хрипеть. Я обычно всегда хриплю, но сегодня я буду хрипеть больше».

Но на продолжительности концерта это не отразилось. Высоцкий исполнил 25 песен, прекрасно принятых зрителями.

Шел к концу 67-й год. По объему творчества, эмоционального напряжения это был, может быть, самый плодотворный и счастливый год в жизни Высоцкого. Сложнейшие роли в театре — Маяковский в «Послушайте!» и Хлопуша в «Пугачеве», съемки сразу в трех фильмах на разных студиях страны, гастроли с театром, концертные выступления... В этом году он написал около 40 самых популярных своих песен.

КОНЦЕРТЫ В КУЙБЫШЕВЕ

Благодаря песенному творчеству популярность Высоцкого в стране в 67-м году достигла вершины, на которой он остался до конца жизни и после смерти. В тот год по итогам неофициального опроса — «С кем бы вы хотели встретить Новый год?» — симпатии разделились пополам между Гагариным и Высоцким. Через год — 27 марта 1968 года — Гагарин погибнет в тренировочном полете. Узнав о трагедии, Высоцкий с грустью сказал: «Ну вот, теперь я самый необходимый за столом».

Почему это произошло именно к концу 60-х? Пел он и раньше, и пел прекрасно. Но его песни до некоторых пор были как бы не ко времени. Страна в конце 50-х — начале 60-х годов переживала период великих иллюзий, люди ощущали личную причастность к созданию правдивой и правильной Родины. А к концу 60-х годов кто-то начал уставать, кто-то потихоньку отступать... С экрана телевизора нам стали показывать, как один говорит по бумажке, потом другой берет бумажку: «Только что я с потрясением услышал замечательные слова горячо любимого...» Нормальному человеку было стыдно. Чем больше льстили народу в глаза по телевизору, чем больше фарисействовало искусство, тем нужнее было противоядие этой «отраве» мозгов и душ людей. Слушать Высоцкого тогда стало — как надышаться кислородом. Примером этому могут послужить концерты, которые он провел в Куйбышеве в мае и ноябре 67-го года.

В Куйбышеве под руководством обкома комсомола работал городской молодежный клуб (ГМК-62). Одной из форм его деятельности была организация встреч с интересными людьми науки и искусства, проведение литературных и музыкальных вечеров. К пятилетнему юбилею комсомольские вожаки решили пригласить к себе Театр на Таганке. От обкома в ЦК комсомола снарядили Артура Щербака. В ЦК идею волжан зарубили, и настойчивый комсомольский вожак пошел прямо к Любимову. Юрий Петрович дал «добро» на выступление Высоцкого.

В мае 1967 года в газете «Волжский комсомолец» была напечатана заметка: «24-го мая в Куйбышев приезжает ведущий актер Театра на Таганке Владимир Высоцкий. Известен он и тем, что пишет музыку к спектаклям и кинофильмам, песни. Городской молодежный клуб организует два выступления В.Высоцкого, которые состоятся в концертном зале филармонии и в клубе им. Дзержинского».

Утром 24 мая организаторы концертов встречали Высоцкого в аэропорту Курумоч. Залы, в которых проходили концерты, были неполные — его еще не знали. Как и большинство своих концертов, Высоцкий начал выступление с песни «На Братских могилах», спел еще несколько военных, потом спортивные, песни из «Вертикали»... Но зал знал его репертуар и требовал и скандировал: «Нинку», «Рыжую шалаву», «Бодайбо», «Ленинградскую блокаду»!!! Это было несколько расширенное для того периода выступление. В конце Высоцкий спел финальную песню из «Вертикали» — «В суету городов и в потоки машин...».

В Куйбышеве случилось приятное совпадение во времени и пространстве. Мать Владимира — Нина Максимовна — путешествовала по Волге на теплоходе «Н.В. Гоголь», а сын в это же время давал здесь концерты. Сюрприза не было — они знали о взаимных перемещениях...

После майских концертов город «забурлил», буквально все были как помешаны: «Высоцкий! Высоцкий!..» — одна тема разговоров. «Дай записать. У кого есть записи?..» Произошла цепная реакция, и песни Высоцкого быстро разошлись по городу.

Буквально на следующий день после его отъезда в молодежном клубе телефон начал работать не переставая — все требовали Высоцкого. Звонили комсомольцы и не комсомольцы, звонили с заводов, из школ и учреждений. Приходили целые делегации, шли телеграммы и письма... По подсчетам организаторов, всего поступило около 40 ООО заявок. Молодежный клуб принял решение: еще раз ехать к Высоцкому и просить его снова выступить в Куйбышеве.

В.Высоцкий — И.Кохановскому: «...сегодня приехал один парень из Куйбышева. Я недавно ездил туда на один день петь. Пел два концерта. Очень хорошо встретили. А этот парень привез газету, и в ней написано, что я похож на Зощенко. Ну вот. Роятся всякие темы, но боюсь трогать, потому что кое-что испортил...»

Со стороны партийных «блюстителей нравственности» была попытка запретить выступления Высоцкого. Однако энтузиасты, поклонники поэта и, в особенности, члены ГМК-62 дошли до первого секретаря обкома В.Орлова, пытаясь доказать, что творчество Высоцкого не окажет вредного воздействия на неокрепшие умы молодежи. Среди энтузиастов-организаторов этих концертов был председатель дискуссионного клуба «Колокол» Константин Титов, который через тридцать лет станет губернатором Самарской области.

Специально к концертам были выпущены и расклеены по всему городу афиши. Это была первая в жизни Высоцкого персональная афиша с фотографией, снятой во время майских выступлений.

Чтобы не сорвались тщательно и с большими препятствиями подготовленные выступления, 27 ноября в Москву выезжает один из организаторов концертов — Всеволод Ханчин. 29 ноября на фирменном поезде «Южный Урал» Высоцкий вновь приезжает в Куйбышев. На этот раз, чтобы хоть частично удовлетворить желание видеть живого Высоцкого, решили провести два концерта в только что построенном Дворце спорта, рассчитанном на 5000 мест, и 30 ноября концерт в актовом зале Политехнического института. Было продано 10 тысяч билетов на два концерта. 200 билетов выкупил обком партии. На эти концерты приехали также из Казани, Ульяновска, Пензы, Оренбурга, Куйбышевской области...

Из рассказа зрителя Г.Внукова: «...приблизительно с обеда к Дворцу спорта стали собираться толпы людей. К 16 часам их количество достигло громадных размеров. В 17 часов к входу не протолкнуться. Началась давка. Контролеры были явно не готовы к этому. Два милиционера, придавленные толпой, махнули рукой на свои обязанности. Столпотворение!.. В зале сидели на ступеньках лестниц, на перилах, на каждом стуле по два человека. Короче, вместо пяти тысяч человек, в зал набилось порядка десяти тысяч, а возможно, и все пятнадцать.

Постепенно шум стих, ждали Высоцкого. И он вышел. Вышел в срок. Вышел тихо. Вышел... и опешил, постоял с минуту, посмотрел на зал, помахал рукой, призывая к полной тишине, и сказал: "Братцы, я впервые в жизни выступаю во Дворце спорта, мне никогда не приходилось петь перед такой массой людей. Прошу тишины". (Я потом, через два часа, видел этот зал из-за кулис. Видел эту массу народа, эти обезличенные лица — действительно страшновато. А каково выступать? Но Высоцкий справился.) И потом Володя запел, запел свои песни, которые мы ждали...»

Оба концерта записывал за сценой радист, но записи были потеряны вскоре после концертов. Но в ночь с 29 на 30 ноября А.щербак, у которого Высоцкий остановился, организовал у себя дома концерт. Была сделана запись на редкий и качественный по тому времени магнитофон «Грюндиг». Записи сохранились, и 2002 году выйдет компакт-диск «Владимир Высоцкий», воссозданный по ним.

30 ноября в 12 часов — концерт в Политехническом институте, затем самолет в Москву, потому что вечером того же дня был спектакль.

Куйбышевские выступления имели последствия как для организаторов, так и для самого артиста. Министр культуры Е.Фурцева на Пленуме ЦК поносила обком комсомола за то, что «допустили» Высоцкого, а у Высоцкого ушла боязнь огромного зрительского пространства, он почувствовал власть над многотысячной аудиторией.

В декабре у Высоцкого еще одна неудача в кино. Вместе с О.Далем и И.Саввиной он пробуется в фильме-сказке Виктора Титова «Солдат и царица».

Из воспоминаний В.Титова: «Володя, снимаясь на пробах в роли Дурака, придумал изумительный грим. Это незабываемо. Концепция этой роли в фильме заключалась в том, что Дурак не видит насилия. Вернее, не хочет его видеть. А как это может быть, если насилие происходит наяву. Поэтому он придумал себе потрясающую маску. Он попросил нашего гримера нарисовать на веках глаза, свои собственные глаза, со зрачками точно такого же зеленоватого цвета.

Когда Высоцкий закрывал глаза, то получалось, что они открыты. Такой по-идиотски чудесный прием. Получался глубокий философский образ. Можно сказать, что в мировом лицедействе роль шута была одна из самых древних и величайших тем. И все-таки он нашел свое решение! Поразительно. Я нигде не встречал подобного приема. Он предложил, а я ухватился за эту идею. Потрясающе!»

Ни Высоцкого, ни Саввину на роли не утвердили. Вместо них в фильме снялись Валерий Носик и Екатерина Васильева...

К концу 67-го года Высоцкий почувствовал, что физически выдыхается. Нагрузка была огромной. Не ладилось в семье. Он жаловался как-то В.Золотухину: «Детей не вижу. Полчаса в неделю я на них смотрю, одного в угол поставлю, другому по затылку двину. Орут... Совершенно неправильное воспитание».

Совсем неясны были отношения с Мариной. Он стал нервным, раздражительным, часто возникают конфликты с Любимовым. Надвигался очередной кризис, очередной срыв...

«ОХОТА НА ВОЛКОВ» 1968 г.

Обложили меня, обложили —

Гонят весело на номера!

В ходе Всеамериканской кампании протеста «Молодежь против войны во Вьетнаме» студент-демонстрант вышел с плакатом «1968 — год неспокойного Солнца. Всякое может случиться». И действительно случилось: 1968-й был годом високосным, годом Олимпийских игр, годом президентских выборов в США и годом пика солнечной активности. В жизни Высоцкого этот год оказался очень сложным. Может быть, самым сложным в жизни...

Рвусь из сил — и из всех сухожилий,

Но сегодня — опять как вчера:

Обложили меня, обложили —

Гонят весело на номера!

Эти строчки и вся песня «Охота на волков», написанная в этом году, биографичны для Высоцкого. Наступила длинная «черная полоса» в его жизни — неудача с выпуском «Интервенции», драматические события в театре: снятие нескольких спектаклей, угроза увольнения Любимова и закрытия театра; полный разлад в семье, погромные статьи в печати и т. п. А самое главное — болезнь, которая усугублялась обстоятельствами и усугубляла сами обстоятельства. Песня возникла как реакция поэта на серию злобных статей против него, опубликованных как в центральной, так и в провинциальной прессе, хотя, конечно, обобщала и более широкий опыт его человеческого и творческого существования. Эти разгромные статьи имели целью опорочить имя поэта и его творчество. Нужно было дать достойный отпор, и в ответ на злобные нападки прогремела «Охота на волков».

Причиной многих, мягко говоря, неприятностей этого года были события, осознанные значительно позже и происходящие сравнительно далеко. На своем съезде писатели Чехословакии первыми заговорили о бюрократизации социализма, о классе номенклатуры, об отстранении народа от власти. Эти речи находят отклик в ЦК КПЧ, и споры о социализме переносятся в высшие кабинеты республики. Избранный в январе Первым секретарем ЦК КПЧ Александр Дубчек и его коллеги развивают гласность, перестройку и демократизацию, призывают проводить «такую политику, чтобы социализм не утратил свое человеческое лицо». Признается право на существование политической оппозиции, критикуется тоталитаризм, реабилитируются жертвы репрессий. Поощряя свободу дискуссий, 4 марта ЦК компартии Чехословакии отменяет цензуру. Пришла «Пражская весна». Похожие события развиваются в Польше и Венгрии...

Советское руководство сильно встревожилось — возникла угроза ухода Чехословакии из-под влияния Варшавского Договора, ухода из лагеря социализма и влияния чехословацких реформ на умы в самом СССР. Идеологическая пропагандистская машина заработала в полную силу во имя спасения единства соцлагеря под лозунгом «никому и никогда не будет позволено вырвать ни одного звена из могучего содружества социалистических государств!».

Началась кампания «закручивания гаек» в идеологии, культуре и общественных науках, заметно ухудшалась психологическая и политическая атмосфера в стране. Еще в прошлом году по инициативе Ю. Андропова в КГБ было организовано Пятое управление, направленное на борьбу с проникновением чуждой идеологии. Возглавляемая этим управлением многотысячная армия советских пропагандистов была мобилизована на разъяснение угрозы, исходящей от «чехословацких ревизионистов».

К инакомыслящим, активно проявлявшим общественное самосознание, советская репрессивная машина еще в сентябре 66-го придумала печально знаменитые статьи УК РСФСР 190-1 и 190-3, предусматривающие наказание за «систематическое распространение в устной форме заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй», «активное участие в групповых действиях, грубо нарушающих общественный порядок». Эти статьи, в обход Конституции, делали законными преследования диссидентов. Судебные разбирательства, как правило, заканчивались для них тюрьмами или психбольницами. Первая акция — 12 января 1968 года — суд над А.Гинзбургом и Ю.Галансковым. Оба приговорены к 7 годам в ИТК строгого режима за публикацию в эмигрантском «Посеве» «Белой книги по делу А.Синявского и Ю.Даниэля» и выступление на Пушкинской площади в Москве, в котором ими были выдвинуты требования соблюдения в СССР — не какой-то там буржуазной Декларации прав человека, — а всего лишь положений Конституции СССР. Затем были арестованы В.Буковский, И.Габай, В.Хаустов и многие другие. В этот водоворот попали и Театр на Таганке... и Высоцкий.

Мощная пропагандистская кампания могла показаться излишней — зачем тратить столько сил «руководящей и направляющей» в стране «всеобщего одобрения»? Однако ответственные за «духовную лояльность» в ЦК КПСС во главе с М.Сусловым думали по-другому. Была дана установка давить любое проявление инакомыслия во всех областях жизни страны. 9—10 апреля состоялся Пленум ЦК КПСС, который призвал все партийные организации «вести наступательную борьбу против буржуазной идеологии, активно выступать против попыток протаскивания в отдельных произведениях литературы, искусства и других произведениях взглядов, чуждых социалистической идеологии советского общества». Поэтому весь этот год для Театра на Таганке и для Высоцкого будет проходить под знаком этих событий.

В этот сложный период Высоцкий пишет песни к восьми кинофильмам и одному спектаклю. Причем почти все можно отнести к лучшим его произведениям: «Банька по-белому», «Охота на волков», «Я не люблю», «Сыновья уходят в бой» и другие. Он снимается в кино, выступает с концертами, пишет прозу... Он борется...

В январском номере журнала «Советская эстрада и цирк» Наталья Крымова впервые дала развернутую оценку творчества Высоцкого. До этого были краткие рецензии на работы актера в театре и кино. В своей статье Н.Крымова на примере актеров различных театров — В.Рецептера, С.Юрского и В.Высоцкого — показала стремление драматических артистов к эстраде, к публичному выступлению персонально, а не в составе исполнителей в спектакле.

В частности, о Высоцком: «Высоцкий выходит на эстраду как автор песен — поэт и композитор. Театр сформировал этого актера по своему образу и подобию. В таком виде он и вышел на эстраду — шансонье с «Таганки». Особый тип нашего, отечественного шансонье. Можно гордиться, что он, наконец, появился. Появился и сразу потеснил тех исполнителей эстрадных песен, которые покорно привязаны к своим аккомпаниаторам, чужому тексту, чужой музыке. Новый живой характер не вошел даже, а ворвался на эстраду, принеся песню, где все слито воедино: текст, музыка, трактовка. Песню, которую слушаешь как драматический монолог. Песни Высоцкого в нем рождаются, в нем живут и во многом теряют свою жизнеспособность вне его манеры исполнения, вне его нервного напора, вне его дикции, а главное — заражающей энергии мысли и чувства, вне его характера.

Юрий Любимов отбирал, воспитывал и всячески поддерживал актеров, способных к синтетическому искусству. Умеешь петь — прекрасно, играешь на гитаре — вот тебе гитара. Кроме того, надо научиться акробатике, пантомиме, чтению стихов, психологическим этюдам — все это пригодится, из всего этого будет строиться спектакль. Сочинительским, импровизационным способностям актеров давался полный простор. Это, конечно, особая школа и особый театр. Он нуждается лишь в коврике и зрителях, остальное творит искусство актера и фантазия присутствующих.

Высоцкий — один из представителей такого «уличного» театра, и поэтому он легко, с какой-то безрассудной свободой шагает на эстраду. Поистине, ему нужен только коврик. Или микрофон, если уж он выдуман современной техникой. И гитара, конечно. Но можно и без нее — он будет читать стихи, изображать Керенского, Гитлера или кого-нибудь еще. Все это он делает артистично, лихо, с идеальным чувством эстрадной формы, начала и конца номера, с тем блаженством одиночества на подмостках, которое как божий дар дается артистам эстрады. Но лучшее у Высоцкого, конечно, его песни. Кто-то сказал про него, что под ним пол ходит, когда он появляется на сцене. Это верно. Особая пружинистость темперамента составляет суть его обаяния. Но когда он берет в руки гитару, когда успокаиваются его руки и ноги, становятся сосредоточенными обращенные к зрителям глаза — когда актер остается самим собой, — тут начинается самое интересное.

Я не возьмусь пересказывать содержание его песен, хотя лучшие из них — это своеобразные маленькие драмы, следующие одна за другой, то веселые, то грустные, то жанровые картинки, то монологи, произносимые от лица с ярко выраженной индивидуальностью, то размышления самого автора о жизни и времени, они, все вместе, дают неожиданную картину этого времени и человека в нем. Грубоватая «уличная» манера исполнения, почти разговорная и в то же время музыкальная, сочетается с неожиданной философичностью содержания — это дает особый эффект. По стилю — это брехтовские зонги, перенесенные на нашу русскую почву.

Исполнительский талант Высоцкого очень русский, народного склада, но эта сама по себе обаятельная типажность подчиняется интеллекту, способности самостоятельно мыслить и безболезненно обобщать виденное. В любимовских спектаклях всегда ощутимо активное интеллектуальное начало, оно выносится прямо к публике, обращается к ее разуму. Высоцкий поет так же — наступательно, обращаясь не куда-то поверх голов, «вообще в зал», а прямо глядя в глаза тех, кто перед ним, завоевывая эти глаза, не отпуская их, подчиняя и убеждая.

Высоцкий мужественен не только по внешнему облику, но и по складу мысли и характеру. К счастью, в его песнях нет самоуверенных интонаций, он больше думает о жизни и ищет решения, чем утверждает что-либо, в чем до конца уверен. Но думает он, отбрасывая всякую возможность компромисса и душевной изворотливости. Думает так, как сегодня думают и ищут лучшие из его поколения. Безбоязненно, не стесняясь, он выносит к зрителю результат своих поисков, надеясь, что его поймут».

Нужно учесть, что статья была написана в начале 68-го года, когда Высоцкий не написал еще и третьей части своих песен и стихов, не спел еще самых лучших, не сыграл настоящих ролей в кино и Гамлета в театре. Это была первая публикация, где о Высоцком говорилось так подробно, да еще с фотографией!

Высоцкий прочел статью, находясь на съемках в Ленинграде, и сразу же позвонил в Москву Крымовой, чтобы поблагодарить. Очень своевременной была эта статья для него! В дальнейшем, внимательно наблюдая за творчеством Высоцкого на протяжении всей его жизни, Н.Крымова правдиво напишет о нем много умного и доброго. Она рано увидела в Высоцком то, что иные не смогли расслышать даже много позже. О Высоцком-актере изредка писали, а Высоцком-поэте — никто, кроме Крымовой. Она первой из театральных критиков распознала его не только как актера, а как поэта, но поэта, «насквозь пронизанного театром». А еще она назначила себя «пресс-атташе Высоцкого». Талантливый театральный критик, эталон строгого и независимого вкуса, она изыскивала любую щелочку в глухой цензурной стене, чтобы протиснуться со словом о Высоцком. Она не только писала сама, но, узнав, что кто-то намеревается написать о Высоцком, тут же предлагала помощь и поддержку. Наталья Анатольевна ушла из жизни в январе 2003 года, и ее последней статьей была статья о Высоцком.

25 января — последний съемочный день «Интервенции».

Г.Полока: «Мы тогда отмечали его тридцатилетие. Прямо в павильоне. Фотографии шуточные: он озорничал, изображая то кокетливого идиота-именинника, то человека, который первый раз увидел фотоаппарат. Он был полон надежд...»

А после торжества он «развязал». Закончился более чем двухлетний период воздержания.

28 января спектакль «Павшие и живые». Высоцкий играет Чаплина и Гитлера. Выходит на сцену в костюме Чаплина, но совсем не чаплинской походкой... Правильно говорит текст, но потом стал повторяться — трижды бормотал одно и то же. Зрители недоумевали, но слушали внимательно, мало ли что... У Любимова еще не такое бывает! Сцена с Гитлером была скомкана вовсе...

Вспоминает А. Меньшиков: «До этого я никогда не видел Высоцкого в таком состоянии, но тут догадался. Побежал за кулисы. Высоцкий уже исчез. Помню, плакала Зина Славина... Золотухин так переживал, что на сцене не допел до конца свою песню. В общем, для всех это было шоком! Я уже довольно давно работаю актером и знаю, что когда на сцене выпивший актер, то за кулисами это подчас воспринимается как цирк. Все почему-то веселятся, комментируют. А здесь все были в отчаянии».

То ли Высоцкий сам придумал, то ли со стороны ему кто-то внушил, что он последнее время (то есть в результате «завязки») переродился, стал хуже играть и писать. И вот срыв...

Ложиться в больницу боялся — еще свежими были впечатления от прошлой «психушки». Однако в начале февраля пришлось лечь в санаторное отделение все той же Московской психиатрической больницы № 8 им. Соловьева, в которой лежал в ноябре — декабре 65-го года. Лечащий врач — вновь Алла Машенджинова: «Единственным препятствием попасть к нам было нахождение в состоянии алкогольного опьянения. Все-таки у нас санаторное пограничное отделение. Трезвость была условием. Мы принимали больных, которые не пили как минимум недею, то есть желание вылечиться должно быть у них вполне осознанным».

Высоцкий поступил в больницу трезвым, немного подавленным, но с каждым днем лечения его настроение становилось все лучше.

— Ему не давало покоя чувство стыда перед близкими, перед своими товарищами по цеху, перед Любимовым, — вспоминает доктор. — Он волновался, что сорвал спектакль, что у него опять неприятности. После лечения, когда он приходил в себя, это все проходило.

В некоторых спектаклях делались замены, а на другие его привозили из больницы. В такие моменты очень необходима поддержка друзей. И выяснилось, что в театре друзей не было. «Друзья» были заняты своей карьерой и семьей. В.Золотухин сказал при одной из замен: «Из всего этого мне одно противно, что из-за него я должен играть с больной ногой». А при другой замене поставил условие — 100 рублей за ввод.

Находясь в тяжелейшем состоянии, Высоцкий продолжает заниматься творчеством. Он пишет прозу — повесть «Жизнь без сна». Это был своеобразный монолог пациента психиатрической клиники. Мрачно шутя, он назвал повесть — «репортаж из сумасшедшего дома». Дал прочесть Золотухину. Но тот, влюбленный в себя и свое собственное писание, не мог дать правдивой оценки...

Первоначальное название автор позже сменил на другое — «Дельфины и психи». Это и почти все поздние прозаические произведения Высоцкого автобиографичны. В сущности, это была попытка написать современные «Записки сумасшедшего», с той же гоголевской гуманистической задачей. Как и Н.Гоголь, Высоцкий в своей повести дает понять, как тонка и трудноуловима грань между «нормой» и сумасшествием: не принимаем ли мы порой за «ненормального» того, кто как раз мыслит здраво?

Еще до лечения Высоцкий знакомится с драматургом А.Штейном, который в это время заканчивал писать пьесу-комедию о моряках Заполярья для Московского театра сатиры. В окончательном варианте пьеса называлась «Последний парад». Штейн предложил Высоцкому написать песни для спектакля, и несколько песен («Песня Геращенко», «Утренняя гимнастика», «Песня Снежина», «Песня Понедельника») были написаны в течение месяца. Ставил пьесу главный режиссер Театра сатиры В.Плучек.

В.Высоцкий: «"Последний парад" — это комедия, главную роль там играет Анатолий Папанов, которого я очень люблю. Он сначала все пытался мне подражать, все время звал меня в театр — чтобы я учил его как петь. Папанов нарочно срывал голос, пытался хрипеть, как я, делать такие же интонации... Но потом смотрю, из этого ничего не выйдет, — и мы бросили эту затею. И, по-моему, это смешно —учить Папанова, как сделать, чтобы песня была смешная. Он сам кого хочешь научит. Я ему сказал: "Знаете что, Толя, я писал это для вас, так что вы пойте так, как вы хотите, а я — давайте договоримся так — присутствую условно". Что он и сделал — и это было достойно и интересно».

В этом же спектакле использовались песни: «Корабли постоят...», «При всякой погоде...», «Один музыкант объяснил мне пространно...», «В сон мне — желтые огни...», «В который раз лечу Москва — Одесса...», «Жил-был добрый дурачина...», «Нат Пинкертон — вот с детства...», «Про дикого вепря», «Вот раньше жизнь», «Вот некролог...», «Дела», «Яуехал в Магадан».

А.Папанов, М.Державин, Р.Ткачук и другие актеры Театра сатиры прервали магнитофонную монополию распространения творчества Высоцкого и стали одними из первых официальных исполнителей его песен.

Это был первый и последний случай благосклонного отношения цензуры к песням Высоцкого. «Искусствоведы» из Главреперткома потребовали в песне «Москва — Одесса» заменить фривольное «доступная» в строчке про стюардессу, «доступную, как весь гражданский флот», на рекламное «надежная».

15 июля 1968 года Театр сатиры заключил с Высоцким договор, согласно которому театр обязался произвести оплату «в расчете: за стихи 80 руб. — за каждый включенный в спектакль и 70 руб. за музыку к каждой песне после принятия спектакля».

Официальная премьера спектакля в Театре сатиры состоялась 9 октября 1968 года. Спектакль был с удовольствием принят зрителями и шел на сцене Театра сатиры 114 раз в течение четырех сезонов. В этом же году в Ленинграде режиссер Театра им. Ленсовета Игорь Владимиров также поставил этот спектакль, включив в него песни Высоцкого. Попытка Ю.Любимова поставить эту пьесу на «Таганке» была пресечена чиновниками от искусства.

В 1968 году в издательстве «Искусство» отдельной книжкой вышла пьеса А.Штейна «Последний парад» с песнями Высоцкого. Песни были «разбросаны» по тексту пьесы, без упоминания автора текстов. А мечталось о книге со своей фамилией на обложке...

В больнице он пробыл недолго, и уже 19 февраля едет вместе с Золотухиным в Ленинград помогать Г.Полоке пробивать выход «Интервенции». По дороге Золотухин жаловался ему на семейные неурядицы, на неустроенный быт, что самому приходится готовить. Высоцкий засмеялся:

— Чему ты расстраиваешься? У меня все пять лет так: ни обеда, ни чистого белья, ни стираных носков. Господи, плюнь на все и скажи мне. Я поведу тебя в русскую кухню: блины, пельмени и прочее...

С начала года Ю.Любимов репетирует спектакль «Живой» по повести Бориса Можаева «Из жизни Федора Кузькина», напечатанной А.Твардовским в «Новом мире» в 1966 году.

«Федору Фомичу Кузькину, прозванному на селе Живым, пришлось уйти из колхоза» — так начиналась повесть Б.Можаева. Это была история русского мужика, прошедшего войну, замордованного колхозной житухой, вечной нуждой, тяжкой заботой о хлебе насущном для своих ребятишек, подавшего заявление о выходе из колхоза из-за того, что не мог прокормить семью. Его поступок — протест против колхозной бюрократии, против бездушного отношения к земле и к людям, что на ней трудятся.

После отказа Высоцкого играть главную роль, она досталась В.Золотухину. При распределении ролей Любимов сопроводил свое решение словами, обращенными к Золотухину: «Ты же сам из деревни и тоже жлоб хороший...» Высоцкий же весь январь, февраль и половину марта репетировал роль Мотякова и написал в спектакль много частушек. Но потом его из репетиций исключают. Принимал он участие и в репетициях «Тартюфа» в роли Оргона, но в дальнейшем от роли отказывается. Любимов после этого перестал некоторое время даже с ним здороваться.

В марте в Москву на короткое время прилетела Марина Влади, чтобы заключить договор на участие в фильме С.Юткевича. Ее отношение к Высоцкому неопределенно и ему самому непонятно. После ее отъезда он вновь запил...

В эти же дни Высоцкий получает приглашение на фестиваль песенной поэзии «Бард-68» в новосибирском Академгородке. Он выступал там в прошлом году по приглашению молодежного клуба «Под интегралом», а сейчас не до фестиваля, но приветственную телеграмму участникам Высоцкий все же послал.

Очень переживают за здоровье сына родители. Посовещавшись, решили, что Владимиру нужно сменить обстановку... Семен Владимирович созванивается со своим другом генерал-лейтенантом Ф.Бондаренко — в то время командовавшим Архангельским гарнизоном. Бондаренко приглашает Владимира в Архангельск. 13 марта, около 11 часов утра, в аэропорту его встретил адъютант командующего.

Формально основная задача поездки — набраться новых впечатлений, чтобы предметно писать песни для спектакля по пьесе А.Штейна, но и концерты тоже были запланированы. В газете «Правда Севера» от 13 марта было напечатано объявление: «13 и 14 марта — творческие вечера артиста кино и Московского Театра на Таганке Владимира Высоцкого. Начало: 13 марта в 20 часов, 14 марта в 16 ч. 30 мин».

Когда студенты Архангельского лесотехнического института (АЛТИ) узнали, что приехал Высоцкий, они сразу же попросили его выступить с концертом. Он согласился. По приблизительным подсчетам, в актовом зале института вместилось не менее семисот человек. Зрители стояли в проходах и обступали сцену. Каждую из 27 исполненных Высоцким песен студенты встречали овациями. Три концерта Высоцкий провел в Доме офицеров: один 13-го и два 14 марта. Помимо официальных выступлений были и домашние концерты...

Начиная заключительный концерт в Архангельске, Высоцкий сказал: «Я второй день здесь, в этом городе, и чего-то сегодня не очень хочется уезжать. Хотя ничего не видел и только по рассказам знаю, что здесь, в Архангельске, очень хорошо бывает в июле месяце. Так что, наверное, в июле месяце я еще раз вернусь к вам сюда».

Больше, однако, Высоцкий в Архангельске не бывал, а на русский Север попал еще лишь однажды. Случилось это в апреле 1978 года, когда он гастролировал в Череповце.

Пребывание в Архангельске благотворного влияния на состояние здоровья и психики не оказало.

19   марта А.Штейн позвал Высоцкого в Театр сатиры на читку чернового варианта пьесы «Последний парад». Автор песен начинает читать свои тексты, но непослушный язык заплетается, и режиссер В.Плучек дочитывает текст сам.

20  марта на утренней репетиции Высоцкий-Мотяков упал прямо на сцене.

— Идите, приведите себя в порядок, — сказал ему Любимов. — А вы возьмите текст и идите на сцену, — указал сидящему в зале Ф.Антипову. Дальнейшие репетиции «Живого» проходили без Высоцкого.

Вечером Н.Дупак настаивает на вводе на роль Керенского Золотухина в спектакле «10 дней...». Ввод состоялся в присутствии Высоцкого. Разразился скандал. Высоцкий: «Я не буду играть, я ухожу... Отстаньте от меня». Перед спектаклем он показал Золотухину записку: «Очень прошу в моей смерти никого не винить».

21 марта съемочная группа фильма «Служили два товарища» ожидала Высоцкого в Одессе, но погода выдалась скверная, самолеты не летали, и он в тоскливом ожидании сидел в аэропорту. Шло время, а добрых вестей не поступало — аэропорт в Одессе был закрыт... Зато принимал рейсы Магадан, как об этом поется в песне, и Высоцкий решил полететь в Магадан, чтобы поздравить единственного, как ему казалось в то время, настоящего друга с выходом в свет первой поэтической книжки, которую тот назвал «Звуковой барьер».

И.Кохановский: «...В тот вечер я дежурил «по газете». Вычитав все полосы, я договорился с печатниками, что они позвонят мне, когда надо будет подписывать газету в печать. Жил я тогда в доме, от которого до типографии было буквально пару минут ходьбы.

Только сел попить чайку — звонок:

—  Васечек, это я!

Услышав голос Володи, я ничего не мог понять, так как сначала подумал, что звонят из типографии.

—  Ты?! Ты где?

—   Я здесь, в редакции. Звоню от дежурного милиционера. Он мне дал твой телефон...

—  Стой там. Я через пять минут буду!..

Я еще не мог поверить, что это Володя. Здесь, в Магадане...

Едва мы обнялись, он тут же мне выпалил, что приятель его приятеля оказался летчиком, летающим в Магадан, и... вот он здесь.

Проговорили мы почти всю ночь. Тогда я узнал, что Володя влюбился в Марину Влади. Но я как-то не придал особого значения этой новости, так как родилась она, насколько я мог понять, во время этого загула. А в такие периоды с Володей могло произойти все что угодно и прекращалось сразу же, как только прекращался и сам загул. Я подумал, что и на сей раз с этой новоявленной любовью будет то же самое.

На следующий день я купил ему билет, проводил в аэропорт, посадил в самолет, вручил коньяк стюардессе и взял с нее слово, что давать его Володе она будет только в крайних случаях (когда начнет буянить) и маленькими дозами. Так как в самолет он садился уже в полуразобранном состоянии».

Результатом этой поездки стала песня «Я уехал в Магадан»:

Однажды я уехал в Магадан —

Я от себя бежал, как от чахотки.

Я сразу там напился вдрабадан

Водки!

Но я видел Нагайскую бухту

Да тракты,

Улетел я туда не с бухты-

барахты.

На следующий день на утренней репетиции Любимов спрашивает:

—  Где Высоцкий?..

Пауза.

—  Зоя! Ассистенты! Есть здесь кто-нибудь? Кто-нибудь знает, где Высоцкий находится в данный момент?

Помощник режиссера Зоя Алиевна Хаджи-Оглы:

—  Юрий Петрович, Высоцкий не может приехать на репетицию.

—   Предупреждать надо, если он болен. Почему это — полная неизвестность? Почему я не знаю, где и кто из артистов находится? Не звонят, не приходят. Что это такое? Кончать надо эту богадельню!

—  Он не может прийти, потому что он... далеко.

—  Как далеко?

—  Он из Магадана звонил...

22 марта директор театра вывешивает приказ об увольнении артиста Высоцкого.

Ю.Любимов: «Это верх наглости... Ему все позволено, он уже Галилея стал играть через губу, между прочим. С ним невозможно стало разговаривать... То он в Куйбышеве, то в Магадане... Шаляпин... тенор... второй Сличенко».

Не зная все перипетии жизни Высоцкого, Любимов считал, что то, что происходит с ним в данный момент, — это начало «звездной болезни»: «Пройти огонь, воду и медные трубы — никому не дано. Огонь и воду настоящие мужчины могут еще как-то преодолеть, но медные трубы — никто пережить не в силах...»

А Высоцкий в это время уже в Одессе на досъемках фильма «Служили два товарища». Обстановка там не способствует выздоровлению, да и внутреннее состояние усугубляет болезнь. Он вызывает в Одессу Иваненко: «Если ты не прилетишь, я умру, я покончу с собой!»

Прилетела. Через несколько дней они вдвоем возвращаются в Москву. Но перед этим — 26 марта — Высоцкий выступил в клубе одесских портовиков, куда пришло столько народу, что он не мог пройти в зал, и его передавали на руках, а сзади него, также из рук в руки, плыла его гитара.

Те, кто понимает, что Высоцкий и театр уже стали единым целым, что театр для Высоцкого стал его судьбой, упрашивают Любимова вернуть его. Его берут на договор с условием амбулаторного лечения. Высоцкий соглашается пройти амбулаторное лечение у профессора Б.Рябоконя — лечение труднопереносимое, но эффективное.

2 апреля он принимает первый сеанс, с которого В.Смехов привез его домой еле живым. Но к вечеру Владимир уже очухался и даже шутил.

7 апреля Высоцкий подает заявление в местный комитет театра: «Считаю себя виновным в том, что поставил театр в трудное положение, виновен перед коллективом. Сейчас я принял меры (медицинские), чтобы впредь обезопасить театр и себя от повторения подобных выходок. Прошу вернуть меня в театр, работой своей постараюсь исправить положение и принести пользу театру».

Директор подписал приказ о строгом выговоре и снижении оклада до ста рублей. 9 апреля Высоцкий играет Маяковского, а 14 — Галилея.

В это время по Москве поползли сплетни, что, мол, Высоцкий спел последний раз все свои песни, вышел из КГБ и застрелился. Кто-то сочувствовал, кто-то зубоскалил... Телефонный звонок:

—  Вы еще живы? А я слышала — вы повесились.

—  Нет, я вскрыл себе вены.

—  Какой у вас красивый голос, спойте что-нибудь, пожалуйста.

Ситуация с увольнением и последующим возвращением «блудного сына» будет повторяться несколько раз. Многократно коллектив оповещался о решении «окончательно уволить» артиста Высоцкого «за нарушение дисциплины». Сколько раз можно прощать невпопад сказанные или забытые слова роли во время спектакля, бесконечные опоздания на репетиции и спектакли, когда за пять минут до открытия занавеса в театре не знали, появится Высоцкий или нет. И все же полного разрыва не происходило. Вывешивались обещанные приказы об увольнении, после которых наступала томительная пауза, потом Высоцкий возвращался в театр. Происходило мучительное объяснение, он заверял Любимова и коллектив, что «это никогда не повторится», что он «окончательно вылечится», Любимов делал вид, что верит. Отношения восстанавливались. Иногда сценарий возвращения менялся. Вспоминает В.Золотухин: «Что же касается Владимира Семеновича, то его не единожды увольняли из театра за срывы репетиций и спектаклей. Любимов тогда часто собирал коллектив, и все острые вопросы выносил на труппу. Виновник представал пред своими товарищами, и они решали его судьбу. Так вот, на одном собрании, посвященном неблаговидному поведению Высоцкого, все выступают, обличают его, а потом предоставляют ему слово. Как сейчас помню, Высоцкий вышел и сказал: «Я пил, пью, и буду пить». Повернулся и вышел. Любимов развел руками и произнес сакраментальную фразу: «Чистосердечное признание смягчает вину». После чего был вывешен какой-то строгий приказ. Володя же месяц-два погулял, а потом опять был возвращен в театр».

Несмотря на все неприятности и болезни, Высоцкий продолжает сочинять. Киностудия им. Горького заказывает ему песни для фильма «Мой папа — капитан». Он пишет песню «В желтой жаркой Африке...» и предлагает еще две: «Четыре года рыскал в море наш корсар...», которую посвятил театру и его «капитану» Юрию Любимову, и «Сколько чудес за туманами кроется...». Как это уже было и будет много раз потом — песни в фильм не вошли. Первая песня была использована в спектакле «Современника» по пьесе Р.Каугвера «Свой остров».

В этом же году Украинское телевидение заказывает Высоцкому песни для телефильма «Неизвестный, которого знали все». Песни в телефильм не вошли.

Март и апрель 68-го были трудными не только для Высоцкого, но и для всего Театра на Таганке. Уже давно зрел конфликт между Ю.Любимовым и первым секретарем Московского горкома КПСС В. Гришиным. «Нормой» для выпуска каждой новой работы театра было показать спектакль 5 — 6 начальникам при закрытых дверях, сокращать, дописывать, показывать снова и снова, собирать расширенный худсовет, обращаться в Политбюро, к Брежневу с жалобами на чревоугодие ведомства культуры, после чего выходил спектакль «недоеденный» начальством.

Не выпустили «Живого». Выпуск спектакля был запрещен министрами культуры Е.Фурцевой, а затем П.Демичевым по их личному указанию.

Когда проходила сдача «Живого» в марте 1969 года министру культуры, театр был объявлен «на режиме». Пропускали в здание строго по списку, утвержденному Управлением культуры, из артистов в театре могли находиться только занятые в спектакле. Алла Демидова смотрела спектакль из осветительной будки, согнувшись в три погибели.

После последней сцены первого акта Фурцева взорвалась: «Это безобразие, болото, неслыханная наглость, антисоветчина, ничем не прикрытая. Бригадир — пьяница, председатель — пьяница, предрайисполкома — подлец... В этом театре враги народа подрывают советскую власть! С этого начиналась Чехословакия, с этих самых идей, с этих вольностей, с этих разговоров, с этой оппозиции власти. Все это привело к кровавым столкновениям».

Министр вообще не понимала искусство условной формы, принятое на «Таганке», а в этом спектакле увидела явную «антисоветчину».

Любимов и Можаев попытаются подправить что-то в инсценировке, но критики от райкома усмотрели в исправлении «еще большее усиление идейно-порочной концепции литературного первоисточника»... 13 марта 1969 года спектакль «Живой» был снят с производства. Вердикт был оглашен устами тогдашнего замминистра культуры Г.Владыкина: «Таганка» — «театр оппозиционный», спектакль — «антисоветский и антипартийный». Любимов сделает еще две тщетные попытки запустить спектакль — сначала в 71-м, потом в 75-м. «Жизнь мне ставит точку, а я ей — запятую!» — говорит Золотухин-Кузькин в несчастливом спектакле. Жизнь в лице Министерства культуры поставила этому спектаклю очередную точку: учесть 90 замечаний и в течение двух месяцев переделать спектакль. Но время и театр поставят свою «запятую» — оживет «Живой» лишь в 1989 году.

Нависла угроза увольнения Ю.Любимова и закрытия театра. В кабинетах власти его давно не любили. У главного режиссера «Таганки» напрочь отсутствовало почтительное отношение к начальникам. Когда он встречался с членами ЦК — Демичевым или с Зимяниным, он с ними говорил на равных. Приходил, не кланяясь. Их раздражала самостоятельность и независимость суждений Любимова, его манера возражать, не дослушав, перебив собеседника. Любимову вообще была присуща установка на скандал, ибо скандал казался ему непременным гарниром ко всему, что он делает.

Ситуация осложнялась скандальным конфликтом и внутри театра — между главным режиссером и директором. Н.Дупак, будучи партийно лояльным, требовал выполнения указаний Управления культуры о запрете репетиций «Живого», а Любимов этот запрет игнорировал. Еще долгое время, работая вместе, Любимов и Дупак будут оставаться непримиримыми врагами... 25 апреля состоялось бюро Пролетарского райкома КПСС, которое продолжалось пять часов без перерыва. На повестке один вопрос: «О состоянии дел в партийной организации Театра на Таганке». Результат — строгий выговор с предупреждением Любимову, просто выговор — Дупаку, указано на недостаточную принципиальность секретарю парторганизации театра — Глаголину. Исходя из принципа — незаменимых людей нет, партийные руководители искусством ставят перед коллективом задачу: как сохранить театр без Любимова. Они не понимают, что театр это не завод, где сменился директор или главный инженер, а рабочий у станка продолжает перевыполнять дневное задание. Этот уникальный театр был создан талантом и волей его главного режиссера, его эстетикой и художественными принципами. Не будет Любимова — не будет и театра...

Устно и письменно вступились за жизнь «Таганки» Петр Капица, Владимир Тендряков, Белла Ахмадулина, Альфред Шнитке и многие другие лучшие умы и таланты Москвы. На защиту Любимова и своего театра встали актеры.

Вспоминает В.Смехов: «...В 1968 году несемся втроем на почту близ театра — послать телеграмму Брежневу, Подгорному и Косыгину на тему «спасите наши души»... Телеграфистка строго требует фамилий.

—  Девушка, здесь ясно сказано: «Коллектив театра».

—  В правительственных нужны подписи! Не для текста. Для... почты.

—  Ясно. Ну, пишите...

И называем свои имена. Осеклись на Володином: «Вы сума сошли! Если меня увидят — только хуже будет!» — уверенно заявляет Высоцкий. Мы дружно киваем, ибо сомнений тут быть не может: будет хуже».

Сохранилась стенограмма выступления Высоцкого перед труппой театра 26 апреля 1968 года на собрании, в присутствии инструктора Кировского райкома партии А.Сакеева, куратора «Таганки». Вот некоторые фрагменты этого выступления: «...За четыре года при очень большой нагрузке и при попустительстве главного режиссера Ю.П.Любимова был создан прекрасный, крепкий, долгоиграющий репертуар и не менее крепкий коллектив. Некоторые за последнее время происшедшие события доказали, что коллектив сплочен, полностью поддерживает и репертуарную политику театра, и все творческие замыслы Любимова. Могу уверенно сказать, что это коллектив единомышленников.

...У некоторых непосвященных или неверно информированных людей есть мнение, что на наши спектакли ходит фрондирующая молодежь. Это неверно. Имея возможность во многих спектаклях открыто общаться с залом, могу смело сказать, что вижу людей пожилых и даже пенсионного возраста, среди них бывают и старые большевики, и деятели партии и правительства, и высокие гости; и Ульбрихта, и Микояна, и Гэса Холла никак не назовешь фрондирующей молодежью.

...в 50-летний юбилей Великой Октябрьской революции в партийной школе, где учатся представители коммунистических стран, игрались фрагменты из спектакля "10 дней, которые потрясли мир", поставленного театром. Я нарочно говорю театром, а не Ю.П.Любимовым, потому что это одно и то же и потому что Театр на Таганке ассоциируется, прежде всего, с именем Любимова, а не, скажем, зам. директора Улановского. Мы говорим "Таганка" — подразумеваем Любимов. Мы говорим Любимов — подразумеваем "Таганка"».

(И действительно, социологические исследования, проведенные в театре, показали, что театр посещает самая разная аудитория: по возрасту — от 25 до 55 лет, по составу — рабочие и интеллигенция, причем, в основном, — техническая, а не гуманитарная.)

Когда все инстанции были пройдены, и нависла реальная угроза закрытия театра, Ю.Любимов вместе с членами худсовета Л.Делюсиным и А.Бовиным пишут письмо Л.Брежневу от имени Ю.Любимова.

«Уважаемый Леонид Ильич!

Понимаю, насколько вы заняты. И все же позволю себе обратиться к вам по вопросу, который хотя и может на первый взгляд показаться мелким, незначительным, но на самом деле является вопросом принципиальным. Речь идет о Театре на Таганке.

Театр на Таганке — политическийтеатр. Таким он был задуман. Таким он и стал. И я, как художественный руководитель театра, и весь актерский коллектив видим главную свою задачу в том, чтобы средствами искусства активно, целенаправленно утверждать в жизни, в сознании людей светлые идеалы коммунизма. Отстаивать политическую линию нашей партии, беспощадно бороться против всего, что мешает развитию советского общества. Партийность искусства для нашего театра — не фраза, не лозунг, а та правда жизни, без которой мы, артисты Театра на Таганке, не мыслим искусства, ни себя в искусстве.

Репертуар театра максимально приближен к требованиям современности. В таких, наиболее дорогих для нас спектаклях, как «Десять дней, которые потрясли мир», «Павшие и живые», «Послушайте!», «Добрый человек из Сезуана», «Жизнь Галилея», «Пугачев», театр отстаивает революционные традиции, бичует мещанство и обывательщину, воюет против косной и душевной пустоты, за активное политически сознательное отношение к жизни.

Все эти спектакли, прежде чем они встретились с массовым зрителем, обсуждались и принимались партийными и государственными органами, ведающими вопросами культуры. Театр внимательно прислушивался к их замечаниям и предложениям. Советская печать, оценивая наши спектакли, отмечала их революционный, патриотический характер. Однако в последнее время театр стал подвергаться критике, выдержанной в грубой форме, не имеющей ничего общего с общепринятыми в нашей партии нормами. Театр осуждают не за отдельные ошибки, а за все его направление.

...Практически меня лишают возможности нормально работать.

Я не хочу рассказывать о тех недостойных методах, которыми не брезгуют наши «критики». Оставим это на совести у «критиков». Скажу о главном — о политических позициях, с которыми обрушиваются на наш театр. Мы гордимся тем, что в ряде спектаклей подняли такую острую партийную тему, как борьба с вредными последствиями «культа личности». А нам говорят, что это не актуально, что XX съезд партии — далекое прошлое, что все проблемы здесь давно решены. Мы воюем с чинушами и бюрократами, отстаиваем большевистскую принципиальность, мы думаем на сцене и хотим, чтобы думал весь зрительный зал. А нам говорят, что это — «сползание» с партийных позиций. Складывается впечатление, что Театр на Таганке «критикуют» с позиций, которые трудно увязать с Программой КПСС, с решениями XXIII съезда партии.

Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что в нашем современном обществе можно обнаружить два политических фланга. С одной стороны, это безответственные крикуны, которые отрицают все и вся, им наплевать на наше прошлое, на то, что сделала и делает партия; они требуют «свободы», хотя вряд ли знают, что делать с этой «свободой». С другой стороны, есть еще много людей, которые тяготеют к порядкам и нравам времен «культа личности»; они не понимают, что советское общество давно переросло узкий горизонт их мышления и что нельзя решать социальные проблемы, делая вид, что их не существует. Поэтому тот характер, который ныне приняла критика Театра на Таганке, свидетельствует о живучести и активности тех, кто пытается вернуть советских людей к старым порядкам.

В конце концов, меня можно снять с работы. Можно даже закрыть Театр на Таганке. Дело не в личной судьбе одного или группы артистов. Здесь встают более общие вопросы. Кому это выгодно? Какие проблемы это решит? Это, разумеется, не эстетические, а политические проблемы. Беседы, которые состоялись у меня с некоторыми ответственными товарищами, оставили тревожное, гнетущее чувство. Мне приписывают совсем не то, что я думаю и к чему стремлюсь.

Поэтому я обращаюсь к вам — Генеральному секретарю ЦК нашей партии.

Я был бы вам очень признателен, если бы вы могли принять меня.

Заранее признателен за ответ.

Искренне ваш Ю. Любимов».

Письмо, конечно, получилось полным демагогии (советники Брежнева Л.Делюсин и А.Бовин отлично владели стилем составления подобных документов), но этого требовало время и адресат. Его передал Л.Брежневу референт Генсека ЦК КПСС Е.Самотейкин. Брежнев не принял Любимова. Но великодушно даровал театру жизнь. Состоялось заседание райкома, на котором принято решение вычеркнуть из решения прошлого заседания бюро пункт о снятии Любимова.

Через много лет Ю.Любимов вспоминал: «За «клеветнический» спектакль меня сняли с работы и исключили из партии. И тогда я написал письмо Брежневу. И он смилостивился, сказал: пускай работает. Недели через две меня вновь приняли в партию: ну, Юрий Петрович, ну, погорячились, вы уж извините...»

Есть еще одна версия того, почему театр не закрыли...

Дочь Брежнева — Галина — очень любила богемный образ времяпрепровождения, была благодарным зрителем, и ей нравилось практически все. Особенно цирк, «Таганка»... и песни Высоцкого.

Г.Полока: «Я вспоминаю вечер, который устроила Галя Брежнева, — чтобы в первый раз услышать Высоцкого. Был очень строгий отбор приглашенных. Был Олег Ефремов, был художник Борис Диодоров, с которым Володя тогда дружил, была Люся Гурченко, был Жора Юматов, — это были люди из разных компаний, но они были единодушны в восприятии того, что происходило. Галя сразу налила себе фужер, но этот фужер простоял целый вечер. Понимаете? Она слушала, боясь шевельнуться».

Рассказывает общая знакомая Галины Леонидовны и Высоцкого Наталия Федотова: «Как-то мне позвонил Высоцкий и сказал, что закрывают их театр. Вечером за ужином при Леониде Ильиче я рассказала об этом Гале. Она ахнула. А Леонид Ильич прямо из-за стола пошел звонить Суслову: «Михаил Андреевич, что у вас там за безобразие с театром?» И театр остался! Но, впрочем, мы с Галей к этому причастны лишь косвенно. Брежнев знал, кто такой Высоцкий. И как любит народ его песни».

По свидетельству многих театральных деятелей страны, ни один режиссер, кроме Любимова, не поднялся бы после такого удара, после расправы над «Живым» в 68-м году! Но театр выжил, Любимов спас «Таганку». Если бы судьба не воспитала в нем борца, вряд ли художник оказался долгожителем.

Высоцкий пишет песню «Еще не вечер». Песня предназначена для фильма «Мой папа — капитан», но полностью соответствует этим событиям:

Четыре года рыскал в море наш корсар,

В боях и штормах не поблекло наше знамя,

Мы научились штопать паруса

И затыкать пробоины телами.

За нами гонится эскадра по пятам.

На море штиль — и не избегнуть встречи!

Но нам сказал спокойно капитан:

«Еще не вечер, еще не вечер!»

................................

Но нет, им не послать его на дно —

Поможет океан, взвалив на плечи,

Ведь океан-то с нами заодно.

И прав был капитан: еще не вечер!

Последним выпадом против театра в этом году станет статья в «Комсомольской правде» — «Театр без актера?». В статье артисты театра представлены как стадо, погоняемое талантливым пастухом... В этом виноват и сам Любимов. Его слова «Артисты не дотягивают до режиссера...» были известны всей театральной Москве.

Это время было тяжелым не только для «Таганки». Был снят с репертуара спектакль «Три сестры» А.П.Чехова в постановке А.Эфроса в Театре на Малой Бронной, не допущены к репетициям пьеса А.Солженицына «Олень и шалашовка» и «Дракон» Е.Шварца в «Современнике», убрали «Доходное место» А.Островского в постановке М.Захарова в Театре сатиры и «Банкет» А.Арканова. Там же не был принят спектакль «Теркин на том свете». Репрессиям была подвергнута вся культура...

В мае 68-го года на Киевской киностудии им. Довженко началась работа над кинофильмом «Карантин» по сценарию Ю.Щербака. Режиссер фильма Суламифь Цыбульник заказывает Высоцкому песню для фильма. Сюжет полностью соответствовал характеру и жизненным установкам Высоцкого, и он согласился написать песню, а может, и варианты на выбор. Фильм должен был рассказать о том, что группа врачей научно-исследовательской лаборатории заразились вирусом опасной инфекции. Здесь была попытка исследовать характеры людей, смоделировать их поведение в экстремальной ситуации

Вместе с Людмилой он едет в Киев и везет с собой две песни — «Давно смолкли залпы орудий...» и «Вот и разошлись пути-дороги вдруг...». Причем первую песню он написал прямо в поезде по дороге в Киев. Высоцкий редко датировал свои песни, а здесь проставил — «Поезд. 21 мая 1968 г».

Интересны воспоминания Юрия Щербака и его ощущения при записи песни в тональной студии: «...И, когда Высоцкий начал петь свою песню, я вдруг понял, почему его в обычной жизни трудно узнать: ощущение монументальности, которой отмечены его экранные герои, создавал его знаменитый голос с хрипотцой, его яростный темперамент. Чудо преображения произошло буквально на глазах, как только зазвучали первые аккорды гитары».

В фильм взяли первую песню, и исполнял ее Ю.Каморный. Слова из этой песни: «На чем проверяются люди, если войны уже нет? Приходится слышать нередко сейчас, как тогда: "Ты бы пошел с ним в разведку? Нет или да?"» — актуальны на все времена!

В конце мая прилетел из Магадана И.Кохановский. На этот приезд и встречу Высоцкий написал посвящение:

Возвратился друг у меня

Неожиданно.

..................

Он передо мной,

Как лист перед травой,

а кругом — с этим свыкнулся! —

Ни души святой,

Даже нету той...

А он откликнулся.

И действительно, атака в прессе, угроза закрытия театра, отъезд Марины («даже нету той...») и неопределенность их отношений, а тут друг, как по зову сердца, «неожиданно откликнулся».

Относясь к дружбе, как к чему-то святому, Высоцкий часто заблуждался в таком же отношении к нему «друзей». Иногда удавалось это обнаружить сразу — и такой «друг» мгновенно вычеркивался из памяти, а чаще «друзья» истину не проявляли. Более чуткая к этим вопросам Татьяна Иваненко уже давно определила отношения между Высоцким и Кохановским по типу — «Моцарт — Сальери».

В том, что Кохановский поменял Москву на Магадан, она разглядела не романтику, а меркантильность и жажду наживы. Это с очевидностью проявится, когда через год он оставит перо корреспондента и возьмет в руки лоток для просеивания золотоносного песка. А наивный в вопросах дружбы Высоцкий и здесь увидит романтику.

«Сальеризм» Кохановского начался, очевидно, с того самого момента, когда в ответ на его «Бабье лето» Высоцкий выдал чуть ли не целый цикл ранних песен. «Володя был в центре внимания, — вспоминал Кохановский, — все девушки — его! У меня, конечно, белая зависть...» В то время Кохановскому удалось издать тоненький сборничек своих стихотворений. Но что это по сравнению с оглушительной всенародной славой непечатаемого Высоцкого... Зависть поменяла цвет и требовала компенсации, а тут уж не до дружбы. Гарик-Васечек сделает попытку соблазнить Татьяну, притом, фактически, в присутствии самого Высоцкого, который находился в полузабытьи в соседней комнате: «Зачем тебе эта пьянь? Со мной ты будешь как у Христа за пазухой!» Чтобы сохранить видимость дружбы, Татьяна оставит нетронутыми романтические впечатления Высоцкого о «друге»...

«...С Кохановским он раздружился в 70-м году. Это слово «раздружился» я от Володи и услышал... Он был в дружбе очень щепетильным», — будет вспоминать Вадим Туманов, с которым Высоцкий познакомится в 73-м году.

С 29 мая по 13 июня Высоцкий проходит лечение в наркологической больнице в Люблино. Незадолго до выписки в благодарность лечащим врачам и для демонстрации своей хорошей физической формы он проводит большой полуторачасовой концерт.

Николай Губенко давно уже рвался работать в кино. Он снялся в нескольких картинах и параллельно учился у С.Герасимова на режиссерских курсах. В конце сезона 1968 года Губенко ставит Любимова перед фактом своего ухода, кладет на стол директора театра пятое по счету заявление об уходе. Все его роли постепенно переходят к Высоцкому.

В.Смехов: «Любимов постепенно, неуверенно заполнял пространство солиста новым качеством, качеством Высоцкого».

Высоцкий же надел «майку лидера» и уже не уступил ее никому другому до самого своего конца.

АТУ ЕГО!

С 7 по 12 марта молодежный клуб «Под интегралом» новосибирского Академгородка организует Всесоюзный песенный фестиваль «Бард — 68». 29 участников съехались со всего Советского Союза. В новосибирском аэропорту устроители фестиваля встречали участников, держа в руках плакат: «Барды, вас ждет Сибирь!» Поначалу на нечаянную двусмысленность лозунга никто не обратил внимания, ничто не предвещало беды. И действительно, 11 марта 1968 года орган ЦК КПСС газета «Правда» сообщила: «В залах Академгородка и некоторых вузов Новосибирска в эти дни проводится своеобразный праздник самодеятельной песни. Он привлек певцов из Москвы и Свердловска, Ленинграда и Севастополя, Новосибирска и Красноярска». Тон сообщения вполне благожелательный, и никто еще не знает, что вот-вот партийные идеологи в центре и на местах начнут массированное наступление на авторскую песню и самодеятельных авторов.

Этот фестиваль вызвал небывалый аншлаг. Под него был выделен самый обширный из залов Дворца физиков под названием «Интеграл», и этот зал был забит до отказа, люди стояли даже в проходах. На передних креслах сидели члены фестивального жюри.

Среди участников Юрий Кукин, Валентин Вихорев, Александр Дольский... Звездой же первой величины по праву был Александр Аркадьевич Галич. Он здесь старше всех. Свое согласие участвовать в этом фестивале Галич позднее объяснит так: «Я уже все видел. Я уже был благополучным сценаристом, благополучным драматургом, благополучным советским холуем. И я понял, что я так больше не могу. Что я должен, наконец-то, заговорить в полный голос, заговорить правду...»

Выступая в небольших аудиториях или квартирах, Галич обычно исполнял свои песни сидя. Аудитория Академгородка не располагала к непринужденности. Он начал с песни «Промолчи» («Промолчи — попадешь в палачи»), которая задала тон всему выступлению. Когда же через несколько минут он исполнил песню «Памяти Пастернака», весь зал поднялся со своих мест и некоторое время стоял молча, после чего разразился аплодисментами.

При подведении итогов фестиваля Галич получает первый приз — серебряную копию пера Пушкина, Почетную грамоту Сибирского отделения Академии наук СССР, в которой написано: «Мы восхищаемся не только Вашим талантом, но и Вашим мужеством...»

Однако это была неофициальная точка зрения. Официальное отношение к авторской песне и конкретно к творчеству Галича было выражено в статье члена Союза журналистов СССР Николая Мейсака «Песня — это оружие», опубликованной 18 апреля в газете «Вечерний Новосибирск».

Статья была разгромная и соответствовала идеологическому прессу в стране. Странным было лишь то, что автор заочно похвалил Высоцкого (очевидно, не успел прослушать пленки с записями его песен): «Да, среди них есть люди талантливые. Мужественная «Песня о друге», не раз звучавшая по радио, создана таким «самодеятельным певцом-композитором». Но вот я слушаю концерты «бардов» местных и приезжих, что прошли недавно в Новосибирске, и режет слух что-то фальшивое. Какое-то кривлянье, поразительная нескромность и, простите, некоторая малограмотность».

А вот как отзывается автор статьи о творчестве А.Галича: «... взрослый человек кривляется, нарочито искажая русский язык. Факт остается фактом: член Союза писателей СССР Александр Галич поет "от лица идиотов"»; «песенки с этаким откровенным душком»; «Это же откровенное издевательство над нашими идеями, жизненными принципами. Ведь Галич, кривляясь, издевается над самыми святыми нашими понятиями...»; «Поведение Галича — не смелость, а, мягко выражаясь, гражданская безответственность». Так же стоило б назвать и поведение некоторых взрослых товарищей, которые, принимая гостей, в качестве «главного гвоздя» потчуют их пленками Галича. И сюсюкают: «Вот здорово! Вот режет правду!»; «Я сознательно ставлю слово «барды» в кавычки не потому, что их творчество не заслуживает признания».

Автор громит не только творчество Галича, но и устроителей фестиваля.

Статья Н.Мейсака была заказной. Всего лишь за четыре дня до ее выхода — 14 апреля — в «Правде» была опубликована статья народного художника СССР, Героя Социалистического Труда Е.Вучетича. Статья называлась «Прекрасное — в каждый дом», в ней говорилось об услышанных автором «в интеллигентной рабочей семье» записях неназванного актера, «сипло причитающего дикие блатные песенки и смакующего воровской жаргон». Эти песенки «пересыпаны намеками дурного свойства, видимо претендующими на «творческую» смелость». Далее в статье критиковались лишенные «верного вкуса» «некоторые молодые люди», увлекающиеся подобной музыкой, говорилось «об ответственности художника за свое дело, за свои деяния» и о его обязанности «остерегаться «моды», скандальной известности». Ни одной строчки из песен приведено не было, но автор угадывался однозначно.

Сигнал «Правды» к «началу охоты» был принят к исполнению. 31 мая газета «Советская Россия», во все годы бывшая оплотом реакции, опубликовала статью В.Потапенко и А.Черняевой «Если друг оказался вдруг...», где пренебрежительно упоминалось о песнях Высоцкого: «Во дворце спорта аншлаг. Ажиотаж вызвал, главным образом, «репертуар». Но не те по-настоящему хорошие песни из «Вертикали» и других фильмов, которые исполнял Высоцкий в Куйбышеве, а те, из его же «репертуара», что крутят по вечерам и подворотням, в темных аллеях да на пьяных вечеринках».

Затем в той же газете 9 июня появилась скандально известная своей некомпетентностью статья «О чем поет Высоцкий». Авторами статьи были преподаватель Саратовского института культуры Г.Мушта и корреспондент газеты А.Бондарюк.

«Во имя чего поет Высоцкий?» — грозно вопрошали авторы и сами себе отвечали: «Высоцкий поет от имени и во имя алкоголиков, штрафников, преступников, людей порочных и неполноценных. Это распоясавшиеся хулиганы, похваляющиеся своей безнаказанностью. Во имя чего поет Высоцкий? Он сам отвечает на этот вопрос: «ради справедливости и только». Но на поверку оказывается, что эта «справедливость» — клевета на нашу действительность».

Авторы со свойственной им невежественностью инкриминировали Высоцкому цитаты из песен Ю.Визбора и Ю.Кукина. Какая разница, в самом деле? Раз приказано, то все равно — ату его! И, наконец, прямой донос: «В погоне за сомнительной славой он не останавливается перед издевкой над советскими людьми, их патриотической гордостью».

За «Советской Россией» на Высоцкого, и бардовскую песню вообще, набросились с прямолинейным и псевдопатриотическим пафосом обличители из Тюмени (Р.Лынев «Что за песней?», «Комсомольская правда», 16 июня; Е.Безруков «С чужого голоса», «Тюменская правда», 7 июля; С.Владимиров «Да, с чужого голоса!», «Тюменская правда», 30 августа 1968 года).

Е.Безруков: «У Высоцкого есть несколько песен, которые имеют общественное звучание, но не о них речь. К сожалению, приходится говорить о Высоцком как об авторе грязных и пошлых песенок, воспевающих уголовщину и аполитичность. Это не песни. У них нет своей мелодии. Это подделки-речитативы под два-три затасканных аккорда. Но у них есть свой четкий замысел ухода от деятельности, от общественных обязанностей, от гражданского долга, туда — к водке, к психам, на дно... Так с наглым цинизмом отбрасывается наша нравственность, попираются самые высокие моральные принципы».

За всей этой кампанией травли чувствовалась твердая направляющая рука Отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС. Почему эти статьи исходили из провинции — Саратов, Тюмень, где многие даже не знали, кто такой Высоцкий, где он работает, а знали лишь легенды о нем? А в Москве никто не знал авторов этих статеек, но все это хорошо выстраивалось в цепочку: «Пражская весна» — Любимов — «Таганка» — Высоцкий!

С.Владимиров: «И это в наше-то время, когда так обострилась классовая борьба, когда все мы ежедневно, ежечасно чувствуем, как враги атакуют нашу идеологию, пытаются подорвать изнутри социалистический строй. Ведь призыв устраниться от участия в общественной жизни, «лечь на дно», «уйти на нейтральную полосу» есть не что иное, как призыв к дезертирству. Высоцкий спекулирует на наших трудностях роста и ошибках. Автор клевещет на советский строй, издевательски преувеличивая трудности. Кто дал право Высоцкому считать себя судьей? Быть бесстрастным наблюдателем и все оплевывать? Ведь для него нет ничего святого... Высоцкий подпевает чужим, заокеанским голосам, клевещущим на нашу Отчизну». (Через годы станет известно, что под фамилией «Владимиров» скрывался заместитель редактора «Тюменской правды» С.Мальцев.)

...Конечно, Высоцкий был расстроен, но мужественно переносил все издевательства и травлю. Оставить без ответа несправедливые нападки не позволяло самолюбие, и он пишет письмо в Отдел пропаганды ЦК КПСС на имя заведующего отделом В.Степакова.

Уважаемый Владимир Ильич!

За последнее время в нашей печати появились материалы, которые прямо или косвенно касаются моего творчества. Я имею в виду песни.

9 июня с.г. в газете «Советская Россия» напечатана статья, озаглавленная «О чем поет Высоцкий». Я не берусь спорить с авторами статьи об оценке моих песен. Это дело их вкуса, а также дело редакции. Тем более я не собираюсь оправдываться, ибо м о и песни могут нравиться или не нравиться, как и любое другое произведение. Мне бы только хотелось указать на ряд, мягко говоря, неточностей. В статье указывается, что в «программной песне «Я старый сказочник» — Высоцкий говорит: "Я не несу с собой ни зла, ни ласки, я сам себе рассказываю сказки"», и далее говорится, что, дескать, как раз зла-то много... Может быть, это так, но я не знаю этой песни, потому что она мне не принадлежит.

Автор обвиняет меня в том, что я издеваюсь над завоеваниями нашего народа, иначе как расценить песню, поющуюся от имени технолога Петухова: «Зато мы делаем ракеты...» и т. д. Обвинение очень серьезно, но оно опять не по адресу, ибо и эта песня не моя. Обе эти песни я никогда не исполнял ни с эстрады, ни в компаниях.

В-третьих, авторами указывается, что у меня не нашлось слов, чтобы написать о героях войны, и я, будто бы, написал о штрафниках как о единственных защитниках Родины. Это — неправда. И прежде чем писать и печатать статью, авторы и редакция могли бы выяснить, что мною написано много песен о войне, о павших бойцах, о подводниках и летчиках. Песни эти звучали в фильмах, в спектаклях и исполнялись мною с эстрады.

И, наконец, мои песни, к которым предъявляются претензии, написаны 6 — 7 лет назад и исполнялись в обществе моих друзей, как шутки. Последние годы я не пою этих песен. Мне кажется, что такая серьезная редакция, как «Советская Россия», должна была бы сначала проверить факты, а затем уже печатать материалы.

В статье от 31 мая с.г. в той же газете «Советская Россия» под заголовком «Если друг оказался вдруг» напечатана статья о молодежном клубе г. Куйбышева. Название статьи — это строка из моей песни «О друге». И опять авторы говорят о моем прошлогоднем выступлении в г. Куйбышеве, организованном клубом. Они пишут, что зрители пришли на два моих концерта не затем, чтобы послушать хорошие песни из фильма «Вертикаль» и других, которые я исполнял в концертах, а затем, чтобы услышать песни, которые крутят на магнитофоне на пьянках и вечеринках. На обоих концертах было около 14 тысяч человек, а заявок около 40 тысяч. Так неужели же сорок тысяч человек пришли за э т и м и песнями. Я видел в зале лица всех возрастов, разговаривал и с рабочими, и со студентами, и с пенсионерами — и все они пришли слушать именно те песни, которые я пел. Странное отношение у авторов к труженикам города Куйбышева.

И, наконец, статья в газете «Комсомольская правда» от 16 июня с.г., где не упоминается моя фамилия, но упоминаются мои песни. Могу только сказать, что все песни, приведенные в этой статье, озаглавленной «Что за песней», написаны 7 — 8 лет назад. В статье говорится, что даже почитатели мои осудили мои песни. Ну что же, мне остается только радоваться, ибо я этих песен никогда не пел с эстрады и не пою даже друзьям уже несколько лет.

Во всех этих выступлениях сквозит одна мысль, что мои песни, повторяю — речь идет о старых, тысячекратно переписанных, исковерканных, старых записях, что эти песни вредны, особенно молодежи. Почему же ни в одной из статей не говорится о песнях последних 3-х лет? Я получаю огромное количество писем и абсолютно ответственно заявляю, что именно эти последние нравятся и полюбились молодежи.

И, наконец, почему во многих этих выступлениях говорится о магнитофонных записях? Я знаю сам очень много записей, которые приписываются мне и которые мне не принадлежат. Сам я записей не распространяю, не имею магнитофона, а следить за тем, чтобы они не расходились, у меня нет возможности. Мне кажется, что эти статьи создают нездоровый ажиотаж вокруг моей фамилии и в них подчас — тенденциозность и необъективность, а также чистый вымысел. Убедительно прошу не оставлять без ответа это письмо и дать мне возможность выступить на страницах печати.

В. Высоцкий.

24 июня Высоцкий лично отвозит письмо на Старую площадь в приемную ЦК КПСС. Письмо зарегистрировали, выдали квитанцию, сказали, что ответ будет дан в течение месяца. И действительно, 24 июля на письмо Высоцкого ответил заместитель заведующего Отделом пропаганды ЦК КПСС Т.Куприков: «Автор письма артист т. Высоцкий B.C. считает, что в статье «О чем поет Высоцкий», опубликованной в газете «Советская Россия» 9 июня с.г., его критикуют за песни, которые он не писал. С письмом Высоцкого ознакомлен главный редактор газеты «Советская Россия» т. Московский В.П. Тов. Высоцкий приглашен на беседу в Отдел пропаганды ЦК КПСС, где ему даны разъяснения по затронутым в письме вопросам».

Разрешения выступить на страницах печати Высоцкий не дождался...

Не были допущены в печать и статьи в защиту Высоцкого. Вот фрагмент из письма Высоцкому студента Ленинградского механического института:

«...Причиной письма явилась статья в «Советской России», где бездарнейшим образом критикуется Ваше творчество. Бездарность, которая не встречает сопротивления, — вещь ужасающе опасная. Короче, я написал в редакцию ответную статью (критика критики). Возможно, что литературно она не очень сильна (не специалист), но в ней честно изложены мои действительные мысли. Я ощущаю очень острое внутреннее желание поддержать Вас. Почему? Ваши песни нужны, в них очень нежное мужество. В общем, действую по велению этого самого желания, я отправляю копию этой статьи Вам...»

Статью в «Советской России» прокомментировала и зарубежная пресса, разбавив информацию своими домыслами. «New York Times» от 10 июня: «Газета «Советская Россия» обвинила московского артиста, играющего на гитаре, в исполнении «жаргонных и грязных» песен...» Артист назван Виктором Высоцким, хроническим алкоголиком, выгнанным из театра, в котором работал.

Попыталась защищать «Виктора Высоцкого — самого популярного теперь в СССР «подпольного» барда» — эмигрантская газета «Новое русское слово» (18 июля 1968 года), издаваемая в Нью-Йорке.

Проведенный в марте фестиваль бардовской песни имел негативные последствия для устроителей и участников. В новосибирском Академгородке был закрыт клуб «Под интегралом». Основная причина карательной акции — проведение Всесоюзного бардовского фестиваля, где прозвучало не только скрытое недовольство, но и публичное обвинение «социалистического рая» Александром Галичем.

А.Галич: «Я писал свои песни не из злопыхательства, не из желания выдать белое за черное, не из стремления угодить кому-то на Западе. Я говорил о том, что болит у всех и у каждого, здесь, в нашей стране, говорил открыто и резко».

В мае его вызвали на секретариат Союза писателей и сделали первое серьезное предупреждение: мол, внимательнее отнеситесь к своему репертуару. Мог ли он предполагать, что именно этот год во многом будет определять дальнейший ход и даже срок его жизни?

В ночь с 20 на 21 августа небо над Прагой разорвал вой тяжелых транспортных самолетов. Через час советские десантники уже строились на пражском аэродроме, а командный пункт, развернутый там же, координировал движение полумиллионной группировки войск пяти стран Варшавского договора: СССР, ГДР, Польши, Венгрии и Болгарии. На рассвете танковые колонны появились на окраинах чешской столицы. Кончилась «оттепель», кончились знаменитые «шестидесятые», началась операция «Дунай», призванная предотвратить выход ЧССР из политической и военной орбиты Советского Союза.

Для советских людей эти события были преподнесены следующим сообщением: «ТАСС уполномочен заявить, что партийные и государственные деятели ЧССР обратились к Советскому Союзу и другим социалистическим государствам с просьбой об оказании чехословацкому народу неотложной помощи, включая помощь вооруженными силами. Это вызвано угрозой социалистическому строю со стороны контрреволюционных сил, вступивших в сговор с внешними силами. Советские воинские подразделения вступили на территорию Чехословакии».

Закрытость советского общества обеспечила партийной пропаганде легкость внушения большинству населения о возможной угрозе реставрации капитализма в ЧССР. Поэтому присутствие советских танков на улицах Праги основной массой людей была «единодушно одобрена с чувством глубокого удовлетворения». Лишь очень небольшой круг интеллигенции понимал значение Пражской весны и видел какую-то надежду для себя. Для них это стало пониманием того, что никакого «социализма с человеческим лицом» быть не может. Ввод советских войск в Чехословакию вызвал негативный резонанс в мире ко всему советскому, началось мощное диссидентское движение...

А что Высоцкий? Он не принимал участия в правозащитном движении, не подписывал коллективных писем, да и вряд ли был тогда ему доступен масштаб событий, ведь в прессе если и говорилось о происходящем, то лишь об «отдельных проявлениях» и «кучке отщепенцев».

Позже он оценит свою позицию:

Но свысока глазея на невежд,

От них я отличался очень мало —

Занозы не оставил Будапешт,

А Прага сердце мне не разорвала.

(«Будапешт» — события в ноябре 1956 года, когда танки маршала Конева подавили восстание в Венгрии.)

Очевидно, участие в правозащитном движении позволило А.Галичу по-другому взглянуть на эти события. Обличая безразличие абсолютного большинства советских людей к преступной интервенции в Чехословакию, он написал «Балладу о чистых руках»:

А танки идут по вацлавской брусчатке,

И наш бронепоезд стоит у Градчан!

..............................................

...А я умываю руки!

А он умывает руки,

Спасая свой жалкий Рим!

И нечего притворяться —

Мы ведаем, что творим!

...К концу года «критика» неугодного творчества вступила в новую стадию. В журнале «Советская музыка» заместитель министра культуры В.Кухарский, отрицая новую волну молодых симфонистов (Э.Денисова, А.Шнитке, С.Губайдулину), «лягнул» и Высоцкого, назвав его песни «мутной дребеденью».

В той же «Советской России» от 15 ноября 1968 года композитор В.Соловьев-Седой пишет о том, что признает Высоцкого как артиста, но его песни «унылы и скучны». Вот так — унылы и скучны!

В.Соловьев-Седой: «К сожалению, сегодня приходится говорить о Высоцком как об авторе грязных и пошлых песенок, воспевающих уголовщину и аполитичность. Советский народ посвящает свой труд и помыслы высокой цели — строительству коммунистического общества. Миллионы людей отдали жизнь, отстаивая в боях наши светлые идеалы. Но что Высоцкому и другим бардам до этих идеалов. Они лопочут о другом...

И, право же, не было бы ничего страшного в том, что кто-то сочиняет незамысловатые вирши и не то поет, не то декламирует их, если бы многие наши ребята не считали это рифмоплетство эталоном поэтического новаторства, хриплый простуженный голос — вершиной вокального искусства, а монотонное треньканье на двух гитарных струнах — образцом современного стиля. Что же касается поклонников Высоцкого, то мне показалось, что, судя по всему, они плохо представляют себе, о чем идет речь».

А в декабре на IV съезде Союза композиторов СССР в докладе «О массовом музыкальном воспитании» Д.Кабалевский с гневом говорил: «Есть вообще явления в нашей музыкально-творческой жизни, в музыкальном быту, в которых нам следовало бы серьезно разобраться. Взять хотя бы какую-то странную, окутанную туманом таинственности проблему так называемых "бардов" и "менестрелей"».

Далее симфонист взялся конкретно за Высоцкого и заклеймил радио, при помощи которого песни из «Вертикали» стали популярными: «Зашла речь о песне В.Высоцкого «Друг», получившей через радио распространение среди молодежи и даже среди ребят. Причины популярности этой песни просты: мелодия сверхэлементарная, тема будто бы о дружбе. А о дружбе всегда хочется петь. А о чем она на самом деле? Если парень в горах «оступился и в крик, значит рядом с тобой чужой», и тут же вывод: «Ты его не брани — гони». Что же это за философия?! Ну, оступился, ну, закричал, допустим, даже испугался — так его сразу же назвать чужим и гнать?! Мы привыкли думать, что друзья познаются именно в беде, в трудную минуту. Впрочем, Высоцкий тоже так думает, но только по отношению к самому себе. И поэтому дальше поет так: «А когда ты упал со скал, он стонал, но держал... значит, как на себя самого положись на него». Вот это, значит, друг! Вот ведь как Высоцкий понимает дружбу. Какая безнравственная позиция...»

«Песню о друге» Высоцкий написал во время съемок «Вертикали» за одну ночь под впечатлением рассказа консультанта и тренера по альпинизму Л.Елисеева. Опытный альпинист был потрясен, услышав первое исполнение: «Володя пел, не глядя на листок с текстом. Передо мною проходили образы моих лучших друзей, с которыми мы брали вершины и, что называется, делили хлеб и табак, — и тех, которые оказались случайными попутчиками. Я узнавал и не узнавал свой вчерашний рассказ. С одной стороны, это был сгусток, самая суть нашего вчерашнего разговора. С другой — все стало ярче, объемнее. Песня меня ошеломила. Находил я в ней и глубоко личные моменты».

Но и среди известных композиторов-симфонистов были те, кто понимал и любил песни Высоцкого, — Сергей Слонимский, Микаэл Таривердиев, Владимир Дашкевич, Альфред Шнитке и многие другие...

Возмущены творчеством Высоцкого были и некоторые поэты-песенники. Из книги П.Леонидова «Высоцкий и другие»: «...Евгений Долматовский сказал: «Любовь к Высоцкому — неприятие советской власти. Нельзя заблуждаться: в его руках не гитара, а нечто страшное. И его мини-пластинка — бомба, подложенная под нас с вами. И если мы не станем минерами, через двадцать лет наши песни окажутся на помойке. И не только песни». Это из речи на художественном совете фирмы «Мелодия» в 1968 году».

В результате всей этой злобной клеветнической кампании любимого народом артиста перестали допускать на эстраду даже с шефскими концертами. Несколько лет — до сентября 71-го года, — если удавалось получить разрешение, он выступал от Бюро пропаганды киноискусства как актер с роликами из фильмов, исполняя только литованные песни.

В.Смехов: «Никакому пришлому «русисту» не понять, что всесоюзная популярность, магическая власть над миллионами сердец и баснословный тираж звучащих «томов» Высоцкого — что все это произошло благодаря запрещению его имени на официальном уровне. Страна чудес. Высоцкого не могли лишить его Лиры, его Скрипки, поскольку ему их и не разрешали».

Это смертельно почти, кроме шуток, —

Песни мои под запретом держать.

Можно прожить без еды сорок суток,

Семь — без воды, без меня — только пять.

Он уже прекрасно чувствовал свою популярность, отлично знал себе цену и осознавал, как нужен он был людям... А запреты помогали держать форму.

Возможно, человек более слабый на его месте прекратил бы песенное творчество вообще, но он писал все лучше и лучше, не меняя в угоду обличителям ни манеры письма, ни манеры исполнения:

Я из повиновения вышел:

За флажки — жажда жизни сильней!

Только сзади я радостно слышал

Удивленные крики людей.

Некоторые приписывали этой песне чисто экологическую остроту. Дескать, ну как жестоки егеря, да и охотники — звери, не люди. Высоцкий ее написал не про волков, а про людей. В тексте песни, помимо прямого указания на отождествление волка и автора, есть универсальные общечеловеческие категории, позволяющие каждому человеку ощутить себя волком.

Люди, окруженные идеологическими флажками, оказались просто затравленной стаей в умелых руках «егерей». В социальных генах большинства значилось: за флажки — нельзя! Почему нельзя, никто не знал. Нельзя — и все, страшно! А поэт этой песней и подал мысль: «А что, если за флажки?К свободе!» Эта песня — призыв к борьбе за жизнь собственными клыками.

Интересны по этому поводу воспоминания советника Брежнева и члена худсовета Театра на Таганке Федора Бурлацкого: «Вместе с Делюсиным мы часто навещали Любимова и его театр, дружили с Володей Высоцким. Он бывал в гостях у многих членов нашей группы, пел и рассказывал о себе, о театре. Кстати говоря, именно у Шахназарова как-то Володя спел нам песню «Охота на волков». Помню, тогда я воскликнул: «Так это же про нас! Какие, к черту, волки!» Судя по всему, именно это восклицание стимулировало вторую песню Володи: "Меня зовут к себе большие люди, чтоб я им пел «Охоту на волков»"».

«Охота на волков» навсегда останется потрясающим по силе воздействия художественным документом нашей эпохи. По свидетельству фотохудожника И.Гневашева, знакомство с этой песней Высоцкого получилось необычайно волнительным: «С первых же звуков его голоса мороз пополз по нашим спинам: «Идет охота на волков, идет охота...» Это был совсем другой Высоцкий. Он вырос на несколько голов сразу».

Песня воспринималась не только как предельно откровенное выражение авторского самосознания, но и как общая правда:

Волк не может нарушить традиций —

Видно, в детстве, слепые щенки,

Мы, волчата, сосали волчицу

И всосали: нельзя за флажки!

Наиболее посещаемым городом в стране после Москвы и Подмосковья был Ленинград. Высоцкого здесь любили и много записывали.

Вспоминает Михаил Крыжановский: "Значит, поутру в мае 1968 года я записывал его... Он напел все, что было нового. Начал он с песни «Дайте собакам...». Тут же я повез запись Галичу, который на тот момент был в Ленинграде. Он прослушал и прямо-таки заболел: «Ну вот, надо же так!..»

Галич очень любил песни Высоцкого. Прямо балдел — и все просил послушать новые песни".

«ХОЗЯИН ТАЙГИ»

В июне 68-го года режиссер Владимир Назаров приглашает Высоцкого на роль бригадира сплавщиков Ивана Рябого в фильме «Хозяин тайги» (сценарий Б.Можаева по мотивам его повести «Власть тайги»).

Утверждение на эту роль проходило не гладко. После благополучных проб режиссер имел беседу с первым секретарем райкома П.Шабановым. «Высоцкий — это морально опустившийся, разложившийся до самого дна, — вещал партийный секретарь. — Он может подвести вас, взять и просто куда-нибудь уехать. Я не рекомендую вам Высоцкого». Такое было время — секретарь райкома давал рекомендации для участия в съемках. Тут, конечно, сыграли свою роль недавние статьи в прессе.

Не торопился подписывать разрешение директор театра, который обычно смягчался, если его самого приглашали к участию в съемках...

Была в тот момент и проблема личного, чисто психологического характера. Перед экспедицией в тайгу, где проходили съемки, необходимо было сделать противоэнцефалитный укол. Бесстрашный на съемках и в жизненных ситуациях, Высоцкий с некоторого недавнего времени панически боялся уколов. И не зря. Прививка вызвала анафилактический шок, приведший к резкому падению кровяного давления и потере сознания...

Иван Рябой принадлежит к тому типу персонажей, который принято называть «черным характером». В Рябом Высоцкий показал культ силы, выражавшийся в презрении к окружающим, стремлении подчинить, сломить, унизить тех, кто с ним по делу ли, эмоционально, или хоть каким-то образом связан: сплавщиков, стряпуху Нюрку, завмага Носкова. Это — хам, кулаком утверждающий свой авторитет в бригаде сплавщиков. Это из его лексикона слова «закон — тайга», и только себя он считает хозяином ее. Но хозяин все-таки не он... Таким задуман был сценарий фильма.

— В общем, — говорил Высоцкий, — я хотел раскрыть необыкновенного индивида, чтобы доказать, что критерий отношения к окружающим — одновременно и критерий отношения к самому себе.

Он любил играть сильных, активных людей и однажды признался, что хотел бы попробовать роль Калигулы — римского императора, вошедшего в историю жестоким самодурством. Актер превосходно знал, что сила силе — рознь и активность тоже разная бывает. Экранными и сценическими образами он доказывал это наглядно.

Главным партнером Высоцкого был В.Золотухин. Этот дуэт оказался удачным, и их совместное появление на экране не было случайностью. Как актеры в фильме они работали в разной манере. Если Высоцкому свойственна жесткость, скупость эмоций, строгость, то Золотухин был всегда раскованнее, свободнее, мягче. Их непохожесть друг на друга здесь очень помогла. Играя в фильме людей разного склада, они дополняли друг друга, воплощая противоположные взгляды на жизнь.

Взгляд Высоцкого на жизнь во время той экспедиции был очень даже трезвый. Вспоминает Л.Пырьева: «Сибирь, природа, деревня, далеко от Москвы... Так далеко от цивилизации, от глаз людских могло размагнитить многих, хоть, казалось бы, тут мог быть и отдых для души, отвлеченной от «суеты городов»... Размагниченность, — значит, ничего не стоило запить тем, кто этому подвержен. Многие так и «отдыхали». Но не Володя. Он был тогда в каком-то ожесточении против пьянства. Он совсем не пил, даже когда хотелось согреться от холода, вечером, в дождь. Он стремился навсегда покончить с этим. И просто с возмущением ко всякой принимаемой кем-то рюмке водки относился, чем вызывал мое, в частности, глубокое восхищение, потому что я знала, сколько силы воли для этого надо было ему проявлять».

Снимая Высоцкого, Назаров дал ему возможность петь. Золотухин потребовал равноправия: «Выходит, бандит будет петь, а хороший человек — слушать?» — и он получил право на песню. Поют они по-разному. Высоцкий исполняет в фильме свои песни «Если я богат, как царь морской...», «На реке ль, на озере...». В песнях Высоцкого чувствуется тревога, напряжение... Золотухин поет русские народные песни, успокаивающие душу.

Высоцкий не боялся, что у Золотухина получится лучше. И он помогал партнеру сделать песню «Ой, мороз, мороз...», приходил на каждую съемку и подсказывал, и добавлял штрихи и детали, предложил спеть ее ближе к ткани фильма. Режиссеру этот вариант понравился, и в таком виде песня вошла в фильм. То, что эта песня зазвучала и запомнилась, — большая доля труда и таланта Высоцкого.

Для фильма Высоцкий написал также песню «Сколько чудес за туманами кроется...», но в фильм она не вошла.

В целом картина получилась не совсем удачной. В.Назаров пробовал переделать рыхлый и примитивный сценарий, но новизна не повлияла на качество. Высоцкий бесполезно пытался иногда навязать свое мнение по поводу сценария, режиссерской и операторской работы («Что вы не дадите крупных планов?»). Он чувствовал, что сценарий мешает ему раскрыться. Идеализация образа милиционера и неправдоподобие, ущербность собственного героя делали игру фальшивой. Однажды дело дошло до скандала прямо на съемочной площадке, после которого Назаров стал игнорировать Высоцкого и не приходил в те дни, когда тот снимался. Высоцкого это злило еще больше, и он в сердцах бросил Золотухину: «Пропало лето! Пропал отпуск и настроение!»

Но не «пропало лето»... Не получился хороший фильм, зато получились две, может быть, самые лучшие песни. Поначалу сам автор не оценил того, что сочинил подлинные шедевры.

В письме к В.Смехову он пишет: «Снимают медленно и неохотно. Меня просто совсем медленно. Золотухина несколько скорее, но все равно настроение у нас портится, и на душе скребут кошки во время каждой съемки. Я написал две хреновые песни, обе при помощи Золотухина. У него бывают проблески здравого смысла, и я эти редкие моменты удачно использую. Эта наша поездка называется «пропало лето». Еще пропал отдых, настроение и мечты».

Натурные съемки проходили в Сибири: сначала в селе Выезжий Лог Майского района Красноярского края, в 280 километрах от Дивногорска, а затем в поселке сплавщиков Усть-Мана, расположенном на месте слияния плавной Маны и могучего своенравного Енисея.

Высоцкий и Золотухин жили в пустом брошенном доме. Высоцкий, следуя своему московскому режиму, работал по ночам. Иногда будил Золотухина, чтобы поделиться радостью удачной строчки или для получения консультации. В одну из таких творческих ночей и был задан вопрос: «Чем отличается баня «по-белому» от бани «по-черному»?» В отличие от городского Высоцкого, Золотухин из детства помнил деревенский быт и дал по этому поводу подробное разъяснение. А еще через пару ночей в гулком заброшенном доме зазвучала «Банька» — сказание о трагической судьбе человека, прошедшего через облыжные обвинения и репрессии:

Протопи ты мне баньку, хозяюшка,

Раскалю я себя, распалю,

На полоке, у самого краюшка,

Я сомненья в себе истреблю.

Разомлею я до неприличности,

Ковш холодной — и все позади,

И наколка времен культа личности

Засинеет на левой груди.

Получилась песня политически конкретной и определенной: герой «Баньки», «клейменный» Сталиным, есть персонификация народного характера, он — безымянный представитель миллионов российских зэков.

Помимо съемок были и концерты киноактеров для местных жителей. Разумеется, Высоцкий был популярнее всех. «Слух о Высоцком разнесся по всем леспромхозам, и в Выезжий Лог стали собираться люди из поселков, расположенных от нас за десять — пятнадцать километров», — вспоминал позднее консультант фильма В. Шестерня.

Три концерта за два дня провел Высоцкий в Дивногорске. По просьбе студенческих стройотрядов, работавших на Красноярской ГЭС, состоялся концерт 8 августа в ДК «Энергетик», в красноярском Доме художника, в Политехническом институте. Также была короткая запись на красноярской телестудии. Вспоминает Е.Махров, присутствующий на одном из концертов: «Высоцкий приехал не один, а с известным по фильмам «Пакет» и «Бумбараш» артистом Валерием Золотухиным — высокий, вальяжный такой господин, с шикарной тростью, одним словом — знаменитость. А Высоцкий выглядел своим парнем — одет даже не очень модно, в общении был прост и доступен всем».

В тайгу, на берега Маны, за тридевять земель приехал к другу Станислав Говорухин, а заодно отдохнуть и поохотиться.

С.Говорухин: «Август 68-го, лечу в Красноярск. Оттуда поездом до станции Мана. Потом — пешком. Глубокой ночью вхожу в село. Оно расположено на берегу саянской речки и называется очень красиво — Выезжий Лог. Бужу всех собак, с трудом нахожу нужный мне дом. Стучу...

Открыл мне Валерий Золотухин. В доме темно — нет керосиновой лампы, нет свечки, электричество отключили в одиннадцать часов вечера... Мы обнялись в темноте. Володя сказал...

Что может сказать разбуженный среди ночи человек, которому в шесть утра вставать на работу? Каждый, наверное, свое. Но я точно знаю теперь, что скажет истинный поэт.

— Какую песню я написал! — сказал Высоцкий. Валерий протянул ему гитару, я еще рюкзака не снял, а они уже сели рядышком на лавочку и запели на два голоса «Баньку». Никогда больше мне не приходилось слышать такого проникновенного исполнения».

Второй песней, написанной в это же «пропащее лето», стала знаменитая «Охота на волков». Песня, как и все другие, быстро облетела страну. Е.Евтушенко прислал Высоцкому телеграмму с Севера, где он гостил у моряков: «Слушали твою песню двадцать раз подряд. Становлюсь перед тобой на колени».

В.Высоцкий: «Я «Охоту на волков» когда писал — она меня замучила: мне ночью снился вот этот вот припев. Я не знал, что буду писать, но помнил только, что «идет охота на волков, идет охота!..» И вот она меня мучила, и, наконец, через два месяца... Это было в Сибири, в Выезжем Логу...»

Именно эти две песни явились первым серьезным шагом Высоцкого к созданию остросоциальных песен и стихов.

И еще в это «пропащее лето» Высоцкий пишет прозу. Это короткие рассказы: «Опять дельфины» и «Плоты». Первый рассказ явился послесловием к повести «О дельфинах и психах», написанной в феврале.

Рассказ «Плоты» заканчивается так: «С тех пор купаться ночью не хожу, а буксировщиков люто ненавижу и пьянство тоже. А жизнь нашу и неудовлетворенность, из-за которой по ночам на реку хочется, а не в постель, — проклинаю. Вот!»

Эти рассказы были своеобразным продолжением его поэзии.

Премьера фильма «Хозяин тайги» состоялась 29 мая 1969 года в Доме кино. Золотухина наградили именными часами от МВД СССР, а Высоцкого — почетной грамотой «за «активное участие в пропаганде деятельности милиции».

Во время съемок «Хозяина тайги» в тех же местах была сделана кинопроба Высоцкого фильма Владимира Бычкова «Моя папа — капитан». Предполагалась небольшая роль второго плана, но ни песни, ни самого Высоцкого в фильм не взяли. Удачливее оказался Юрий Визбор: и песню взяли, и сыграл в этом фильме.

МАРИНА

Трубачи, валяйте, дуйте в трубы!

Я еще не сломлен и не сник:

Я в ее лице целую в губы

Общество «Франс — Юньон Советик»

В том году юбилейный день рождения Марины Влади совпал с пиком студенческих волнений в Париже. В ночь с 10 на 11 мая 1968 года никто в Париже не спал. Заснуть было просто невозможно. По улицам, оглашая ночь сиренами, носились машины «скорой помощи», пожарные, полиция. Со стороны Латинского квартала слышалась глухая канонада: рвались гранаты со слезоточивым газом. Целыми семьями парижане сидели у радиоприемников: корреспонденты передавали репортажи с места событий прямо в эфир. К 3 часам ночи над Латинским кварталом занялось зарево — отступавшие под натиском спецподразделений по борьбе с беспорядками студенты поджигали автомашины, из которых были сооружены баррикады... Весь город знал, что с начала мая в Сорбонне происходят студенческие беспорядки, но мало кто ожидал, что дело примет столь серьезный оборот. Утром 11 мая газеты вышли с аршинными заголовками: «Ночь баррикад»...

Рассудительная и прагматичная Влади становится членом Французской компартии — как она позднее говорила, «у меня был даже флирт с компартией». Кроме того, она становится сопредседателем Общества дружбы «Франция — СССР». Это символическое членство помогло, как ей казалось, в получении виз для приезда в Союз.

В июле Марина приезжает на съемки в Москву вместе с матерью, которая не была в России пятьдесят лет, и двумя сыновьями — Игорем и Петром. Свою мать — Милицу Евгеньевну — Марина предполагала использовать в качестве консультанта в фильме: «Между прочим, когда я буду репетировать Лику, то моим консультантом по исполнению романсов станет мама, которая очень хорошо помнит исполнительский стиль того времени. А вот своих двух старших сыновей я бы очень хотела определить на лето в пионерский лагерь под Москвой, чтобы они говорили только по-русски».

Марина отправляет мальчиков в подмосковный пионерский лагерь, а матери показывает Москву и Ленинград. 29 августа Высоцкий возвратился со съемок «Хозяина тайги» в Москву. При встрече он понравился Марининой матери: «Какой милый молодой человек, и у него красивое имя». Еще бы — этим именем звали ее мужа!

Дети в лагере осваивали русский язык посредством фольклора и ненормативной лексики.

М.Влади: «Неделю снимаюсь в фильме, в воскресенье, с утра пораньше, как и все родители, отправляюсь навестить своих отпрысков, как положено в таких случаях, с сумками, гостинцами, чем-нибудь вкусненьким. И вот однажды мои парни прибегают ко мне в большом возбуждении.

— Мама, мама, — кричат, — тут мальчишки поют песню, где есть слова и о тебе!!!

И спели кусочек о бале-маскараде, который был устроен в зоосаде. Короче, мои парни жутко обрадовались, что в такой дали от дома об их маме кто-то написал песню, да еще такую популярную среди друзей-мальчишек».

Это была песня «Бал-маскарад» («...глядь — две жены, — ну две Марины Влади!..»), написанная еще до знакомства, летом 63-го года.

Оба — и Марина, и Высоцкий — очень загружены работой, но встречаются почти каждый день. Появился определенный круг друзей — это Всеволод Абдулов и его мать, Белла Ахмадулина, Василий Аксенов и др.

Побывали они вместе на квартире Артура Макарова на Звездном бульваре. Артур справлял свой день рождения. Там же были родители Артура — Тамара Федоровна Макарова и Сергей Аполлинариевич Герасимов. До этой встречи Герасимов, очевидно услышав где-то пение «под Высоцкого», как-то сказал приемному сыну:

—  А что это твой друг песни с матом поет?

—   С каким это матом? Этого не может быть!

В этот раз Герасимов услышал самого Высоцкого и его «Баньку». Теперь слова, обращенные к Артуру, были другими:

—  Да, брат... Это — товар!

От Герасимова это была высшая похвала.

Подобную оценку дал этой песне и И.Кохановский:

—   Считай, что все, написанное до этого, — детская игра.

—  Пожалуй, ты прав, — был ответ Высоцкого.

Именно «Баньку» назвал потрясающей вещью Андрей Тарковский, часто пытаясь воспроизвести эту песню.

14 октября после спектакля Макс Леон вновь пригласил к себе на ужин актеров «Таганки». Зная, что у Высоцкого с Мариной вызревают какие-то близкие отношения, решили не сообщать о приглашении Татьяне Иваненко. Но та с помощью Н.Шацкой выяснила у Золотухина место и время сбора...

В.Золотухин: «Мы приехали к Максу, когда там еще не было ни Володи, ни Марины... Когда вошли счастливые Марина с Володей и я увидел его лицо, которое среагировало на Таньку, я пришел в ужас, что я наделал и что может произойти в дальнейшем.

С этого момента весь вечер пошел колбасой. В воздухе носилась шаровая молния, готовая нарваться на любое острие и взорваться. Танька сидела в кресле, неприступно гордо смотрела в одну точку и была похожа на боярыню Морозову. Я старался угодить жене, скорее напиться и смыться. Как-то облегчал мое присутствие в этом гадючнике Говорухин, который держался уверенно, сильно и с юмором. Зажгли свечи, накурили табаку, и стало похоже на возню чертей наше сборище. Ожидали какого-то грохота, и всем было ужасно неловко. Спели «Баньку». Володя попел. Стал подливать себе в сок водку. Марина стала останавливать его, он успокоил ее:

—  Ничего-ничего... немножко можно...

В первом часу мы распрощались, я расцеловался с Мариной, и мы ушли. Основные события развернулись после нас...»

Т.Иваненко: «С той минуты когда он взял гитару и запел, Влади не сводила с него глаз. Мне стало не по себе... Потом мы с ней вышли на кухню и сказали друг другу пару слов... Влади сказала, что от такого мужчины, как Володя, она не отступит, даже если придется лечь на рельсы. А я ответила, что не родился еще мужчина, ради которого это могу сделать я. После этого я ушла».

Она ушла со словами: «Он будет мой, он завтра же придет ко мне!»

Завтра он к ней не придет — у него вечерний спектакль, он играет Хлопушу. И, несмотря на бессонную ночь, играть будет хорошо, и Любимов его похвалит.

Марина потихоньку осваивает незнакомый для нее «русский» образ жизни. Ей, привычной к удобствам и комфорту западной жизни, обстановка в России кажется невыносимой. Ее поражала русская медлительность: почему-то в субботу и воскресенье не работали, не снимали... Вообще, съемки шли очень медленно, на ее взгляд. «Русские не ценят время, время — не деньги, человек видит перед собой бесконечность...» Ее удивляло, что здесь в Москве тебя могут разбудить в 3 часа ночи приятели, прийти только потому, что «нашла тоска», и не считать это невежливым или чем-то исключительным. Найдут время тебя выслушать — столько, сколько нужно.

Она увидела, что в России не представляют себе вечеринку без водки — это национальная традиция. Водка дает тепло, развязывающее язык, ощущение свободы. Владимир выпивает в этих компаниях, но она уже предупреждена, что могут возникнуть проблемы.

Пока им приходится встречаться у друзей, на разных квартирах, потому что для советских гостиниц не существует понятия «гость».

Работа над фильмом закончена, и Марина должна возвращаться в Париж. Для Высоцкого ее отъезд — трагедия. Он уже не просит, а требует, чтобы Марина стала его женой, чтобы привезла в Москву своих детей...

Свои веские доводы несогласия по этому вопросу она опишет в книге воспоминаний о Высоцком: «На мне трое детей и мать, пятнадцатикомнатный дом. Я много работаю и хорошо зарабатываю, я люблю свою профессию — дело, которым занимаюсь с десяти лет, я, в конечном счете, неплохо живу. У тебя двое детей, бывшая жена, которой ты помогаешь, девятиметровая комната в квартире у матери, ты получаешь 150 рублей в месяц, на которые, в лучшем случае, можно купить две пары хороших ботинок. Ты работаешь как проклятый, ты обожаешь свою работу, ты не можешь ездить за границу. Если соединить наши жизни в одну, получится просто не жизнь».

Марина опустила Владимира с неба на землю и показала свою цену любви. Цена действительно большая, если учесть не только «хорошо зарабатываю», «пятнадцатикомнатный дом» и «неплохо живу», а и судьбу родных и близких. Они расстались в аэропорту...

ЛЮДМИЛА

Я не отвечаю на вопрос,

сколько раз женат-разведен,

потому что я сам этого не помню...

Из ответов на записки

Сначала собственное предчувствие, потом телефонные звонки, сплетни и слухи... И наконец 22 июня Людмила встречает мужа, выходившего из театра после ночных «Антимиров», в обнимку с Иваненко. Чуть позже она узнает о связи мужа с Мариной Влади и окунает в свое горе Нину Максимовну. Мать пытается направить сына на путь истинный.

Из дневника В.Золотухина: «19.10.1968. Сегодня звонил Н.М., матери Высоцкого. Она сказала, что "если эта сука Иваненко, шантажистка, не прекратит звонить по ночам и вздыхать в трубку, я не посчитаюсь ни с чем, приду в театр и разрисую ей морду — пусть походит с разорванной физиономией... Володя уехал с Люсей в деревню, к товарищу-художнику, ему посоветовали врачи на некоторое время отключиться от шума городского. Они взяли продуктов и уехали. Врач сказал, что это не очень опасный рецидив, что у него не наступило то состояние, когда шарики сдвигаются и ничем его остановить нельзя... Надо поскорей разбить его романы... Тот дальний погаснет сам собой, все-таки тут расстояние, а этот, под боком, просто срочно необходимо прекратить. Я узнала об этом от Люси совсем только что и чуть не упала в обморок"».

Отец в этой критической ситуации не нашел ничего лучшего, чем с военной прямотой припугнуть сына тем, что напишет в КГБ, сказав, что только эта организация сможет воздействовать на него. Высоцкий рассказывал об этом А.Макарову...

А.Макаров: «Лишь однажды я видел слезы в его глазах. Мы сидели у Гладкова — Прохоренко, Тарковский и я. Володя пришел позже... Чтобы рассказать, что отец написал на него письмо в соответствующую инстанцию. И, словно стыдясь минутной размягченности, крепко сжал мои руки: "Ты же знаешь, Артур, я совсем не такой слабый..."»

Слабым Высоцкий не был, это верно, но в тот момент свалилось все сразу: нападки в печати, судьба театра на грани закрытия, вспышка болезни и три любимых женщины!

Что касается «доноса», то двоюродная сестра Высоцкого Ирэна отрицает такую возможность: «...Семен всегда очень уважал старших и начальство. В то, что он мог писать доносы на сына в КГБ, я категорически не верю, но вот посоветоваться с начальством о том, как поступать в связи с желанием сына жениться на иностранке, — это вполне в его духе».

Людмила решает уйти из дома Нины Максимовны: «...потом, когда пришел конец всему, я сразу поняла, что надо уйти. Просто надо было и с силами собраться, и сориентироваться... Кроме всего прочего — еще и куда уходить? Как сказать родителям? Как сказать знакомым? Это же был ужас... Я не просто должна была им сказать, что буду жить одна, без мужа. Его уже все любили, он уже был ВЫСОЦКИМ... Я должна была у всех его отнять. Но если бы я знала раньше все, я бы ушла раньше...

...С грехом пополам, собрав силы и вещи, я наконец ушла от Володи. Поступок был нужный и умный, и я это понимала. Но в голове стоял туман: ноги шли, а душа там осталась... Я себя отрезала — от

Володиных песен, кинофильмов, спектаклей, — даже его Гамлета не смотрела. Все это могло меня в любую минуту... Ну, в сумасшествие столкнуть, может быть, даже в какой-то большой грех ввести. И, зная это, я целых полгода себя к уходу готовила. Уйти же надо было сразу, как только я поняла, что он любит другую женщину».

Под «другой женщиной» многие подразумевали Марину. Да и для самой Абрамовой престижней были разговоры о том, что муж ушел от нее к Влади. Нет, вначале была Татьяна Иваненко, роман с которой длился уже давно. Появление Марины стало трагедией не для Людмилы, а, скорее, для Татьяны, которая была слишком уверена в себе и поначалу не воспринимала Марину как соперницу.

Для Людмилы все перемешалось: и собственная гордость, и горечь обмана, и вероломство других женщин: «...Если Володя в какой-то момент выбрал другую женщину, то это ЕГО выбор. ЕГО! Не то что женщина вероломно вмешалась, украла, разрушила семью, — Володя выбрал! Его право выбора — для меня самый главный, святой закон...»

Такая оценка сложившейся ситуации была дана лишь через десять лет после смерти Высоцкого. А тогда в 69-м... Боль брошенной женщины, отчаяние матери с двумя малолетними детьми вызывали совсем другие эмоции.

В. Абдулов: «Мне кажется, что к моменту знакомства с Мариной у Володи с Люсей многие точки уже были поставлены — так же, как и у Люси в отношениях с Володей. Говорить, что это был уход от одной женщины к другой, — в корне неправильно. По-моему, обоюдное охлаждение Володи и Люси произошло раньше».

Высоцкий — Золотухину: «Люська дает мне развод... Я ей сказал: «Хочешь — подай на алименты». Но это будет хуже. Так я рублей по двести ей отдаю, я не позволю, чтобы мои дети были плохо одеты-обуты... Но она ведет себя — это катастрофа. Я звоню, говорю, что в такое-то время приду повидать детей... Полтора часа жду на улице, оставляю все у соседа. Она даже не извинилась, для нее это в порядке вещей... Шантажирует детьми. Жалко батю — он безумно любит внуков, а она все делает, чтобы они меньше встречались... Ну что это? Говорит, что я разбил ей жизнь... Ну, чем, Валера? Детей она хотела сама... На работу? Даже не пыталась никуда устроиться... Да и по дому ничего не делала — ни разу не было, чтобы я пришел домой, а она меня накормила горячим. Она выросла в такой семье... Ее мать всю жизнь спала в лыжном костюме — до сих пор не признает простыней... Я зарабатывал такие деньги, а в доме нет лишнего полотенца... Ну что это за ... твою мать! Вот ты гораздо меньше имеешь доходов, но у тебя все есть! Как ты ни обижался на Нинку, но я вижу: она — хозяйка. А та профукала сберкнижку, профукала другую... Я дал теще деньги на кооператив — через три дня узнаю, что их уже нет. Открыла у себя салон: приходят какие-то люди, пьют кофе... А ребятишки бегают засраные, никому не нужные... Мне их не показывают, старикам не показывают... И все ее хорошие качества обернулись обратной стороной, как будто их и не было никогда...»

Людмила с детьми переехала из Черемушек на Беговую улицу, дом 3, где жила вместе с родителями, дедушкой и бабушкой. Квартира была пустой — бабушка и дедушка умерли, а мать Людмилы накануне переехала в кооперативную квартиру, купленную для нее Высоцким. Покупка не определялась предстоящим разводом, а, наоборот, Людмила и Владимир планировали жить на Беговой вместе, впервые за семь лет своим домом, без родителей. Он хотел сделать ремонт, начертил эскиз книжных полок, планировал повесить большую люстру... Но планы изменились...

Для моральной поддержки с Люсей поселилась ее двоюродная сестра — Лена Щербиновская. Мебели еще не было, и спали на туристских матрасах. А днем скатывали матрасы в рулон и в квартире — на радость мальчикам — становилось необычно просторно. Хотя детям нравился простор днем и спать на полу ночью, нужна была мебель.

Л.Абрамова: «В одно прекрасное утро сестра Лена ушла на занятия в институт. Я сделала вид, что сплю. Была пятница — завтра забирать детей из сада. Лежбища должны быть. Любой ценой. В пределах шестисот рублей. Володя дал именно на мебель эти деньги, да все диваны не попадались. Но в то утро у меня было такое настроение, что сегодня — или никогда. Сестре не сказала нарочно, пусть вечером удивится: «Ах! Что это?!» А я скажу: «Это диван». Все именно так и получилось. Даже лучше: не один диван, а три. И еще стол, стулья и тумба для белья. Денег едва хватило расплатиться за такси.

Чтобы довершить полноту сюрприза, я расставила мебель так, будто она век тут стоит, а сама ушла. Лена, вернувшись из института, конечно упала в обморок, но уже не на пол, а на новый синий диван. Увидев в окнах свет, я вернулась насладиться Лениным потрясением. Мы поликовали и стали звонить знакомым — звать на обмывание диванов. Позвонила я и Володе. Он расспросил о мебели: хорошая ли, венгерская или румынская. «И денег хватило?» — «Тютелька в тютельку. Не осталось ни копейки, а завтра суббота — за детьми ехать». — «После спектакля заеду, привезу».

Заехал Володя. Похвалил диваны. Хмыкнул неопределенно на наше веселье. Дает нам деньги — новенькую сторублевку. Или мы правда сторублевок тогда еще не видели. Или просто не сумели вовремя остановиться, только Лена с подругой ее хвать с двух сторон: «Ой, какая красивая!» — и пополам. И Володя уехал... Сторублевка, конечно, ни при чем. Я обменяла ее наутро в банке.

10 февраля 70-го состоялся официальный развод.

Мы ведь действительно с Володей по-хорошему разошлись... У нас не было никаких выяснений, объяснений, ссор. А потом подошел срок развода и суда. Я лежала в больнице, но врач разрешил поехать, я чувствовала себя уже неплохо. Приехали в суд. Через пять минут развелись... Время до ужина в больнице у меня было, и Володя позвал меня на квартиру Нины Максимовны. Я пошла. Володя пел, долго пел, чуть на спектакль не опоздал. А Нина Максимовна слыхала, что он поет, и ждала на лестнице... Потом уже позвонила, потому что поняла — он может опоздать на спектакль.

Когда я ехала в суд, мне казалось, что это такие пустяки, что это так легко, что это уже так отсохло... Если бы я сразу вернулась в больницу, так бы оно и было...»

«Разошлись по-хорошему» — это не совсем так... Желание досадить чем-то бывшему мужу, как часто и бывает в подобных случаях, выражалось в запрете или ограничении на встречи с детьми, и не только отцу, но и его родителям. При первой попытке официального развода судья попыталась уговорить супругов подумать: все-таки двое детей... На следующем заседании на вопрос судьи, настаивает ли муж на разводе, Высоцкий заявил: «Не настаиваю...» Развели их только с третьего раза. По словам друзей, Людмила смогла восстановить Аркадия против отца, а с Никитой Владимир встречался тайком. Потом придет покаяние: «Я до такой степени привыкла считать детей своими детьми, что ужасно недооценивала, как им это важно — отец. И в чем-то, наверное, я их обделила».

В.Янклович (администратор Высоцкого): «Для него вопрос с сыновьями очень сложно разрешался. Ведь Люся Абрамова в какой-то момент вообще лишила его права общения с детьми. И он это жутко переживал. И поскольку я в последние годы как бы во многих его чисто бытовых вещах участвовал как администратор, то даже привозил бывшей семье деньги от него. Всю зарплату с премиями, которую Володя получал в театре, он полностью отдавал детям».

Из дневника В.Золотухина: «16.02.1970. Вчера Володя позволил себе несколько. Привел детей на спектакль, на «Пугачева». Прибежала Люська, в кабинете Любимова устроила ему сцену: «Если ты задержишь детей, я вызову милицию и устрою скандал, отпусти сейчас же, дети должны спать». — «Люся, я тебя прошу, я хочу, чтобы дети посмотрели меня на сцене!» — «Они еще увидят не один раз, я тебе обещаю, как будет дневной спектакль, мы придем и посмотрим...» — «Люся, ну Валера с ними посидит...» Хорошо, вошел шеф... Володька мог уже не сдержаться. Начали вытаскивать детей. Ребятишки закапризничали, стали садиться на пол...»

Весной 70-го года на Беговой среди гостей появился Юрий Овчаренко — человек сложной, интересной судьбы, инженер по образованию, пробовавший себя в разных профессиях, в том числе и в журналистике. Вскоре Людмила вышла замуж за Овчаренко, и дети обрели отчима, который умело организовал жизнь и досуг семьи: велосипед, зимние прогулки на лыжах, бассейн «Москва»,

Исторический музей, зоопарк с заходом в кинотеатр «Баррикады», лазанье по руинам в Царицынском парке, собирание грибов, коллективные генеральные уборки квартиры... Все это оказалось необходимым и своевременным — мальчикам необходим был рядом взрослый мужчина...

А весной 73-го в канун Пасхи у Аркадия и Никиты появилась сестра — Серафима Юрьевна Овчаренко. Мальчики сразу полюбили Симу и разбавляли заботы взрослых своей помощью: и гуляли с ней, и носили на руках, и пели песни, и пеленали даже, и хохотали над ее первыми словечками. Одиннадцатилетний Аркадий с удовольствием помогал по хозяйству — ходил в магазин и в молочную кухню за кефиром.

Нина Максимовна считала Симу своей внучкой, носила ей гостинцы. На работе, под стеклом рабочего стола, рядом с Аркашиной и Никитиной лежала у нее и Симина фотография. И Сима считала, что баба Нина — ее бабушка, раз она бабушка ее братьев... Высоцкий иногда навещал эту семью. Сима кричала: «Бабы Нины Вовочка пришел!» Она знала, что он сын Нины Максимовны. Она любила бабы Нининого Вовочку. Вот только не знала тогда, что он отец Аркаши и Никиты. И не знала, что он знаменитый артист, певец и поэт. Высоцкий с гордостью и горечью говорил, что есть хоть один человек на свете, который его любит не за славу, не за «мерседес» и не за талант, не по родству даже, а за него самого.

Потом Людмила вместе с мужем едет в длительную командировку в Монголию. «Там, в Монголии, прошли счастливейшие годы моей жизни», — скажет она в одном из интервью. Однако ее брак с Юрием Овчаренко оказался недолгим. У Аркадия и Никиты остались смешанные воспоминания о нем.

Аркадий: «Такой скромный был мужчина, который даже занимался нашим воспитанием с братом, но, правда, недолго. Оказалось, что у него полным-полно своих детей в других городах, они начали по одному приезжать...»

Аркадий и Никита учились в школе под фамилией матери — была договоренность с директором школы — до восьмого класса. При том семейном положении, в которое попали ребята, это было очень умным решением для исключения сплетен и пересудов. Но отец мальчиков переживал — однажды он пришел от детей домой расстроенным: «Мама, я видел Аркашины тетради, на них написано: «Аркадий Абрамов»...» Зато сплетни и легенды об отце, которые ходили по Москве, детей не коснулись. В восьмом классе Аркадий и Никита стали Высоцкими.

Младший Высоцкий перешел в спортивную школу, а старший — в специальную математическую. Аркадий в то время любил астрономию и математику, а Никита увлеченно занимался баскетболом.

Хотя Людмила не любила, когда мальчики встречаются с отцом без нее, они часто у него бывали. Никита успел увидеть отца по-настоящему как актера. Он чаще, чем Аркадий, бывал на концертах и в театре.

Никита Высоцкий: «Соединяться стало то, что им сделано, с тем, что это именно он, только года за три до его смерти. Было лето, он зашел, мама сказала, что вот Никита балбесничает, валандается без дела. Он: давай-ка в театр. Я пошел на его спектакль и был придавлен. Стал серьезно слушать его песни, ходить на другие спектакли».

Когда Аркадий перешел в 10-й класс, а Никита в 9-й, Владимир пригласил Людмилу к себе на Малую Грузинскую, чтобы обсудить дальнейшую судьбу сыновей. Он сказал, что куда бы ребята ни захотели поступить — хоть в литинститут, хоть в военную академию, — куда угодно, он это сделает. Самому ему тогда хотелось, чтобы Аркадий поступил на геологический факультет, а Никита — в Институт военных переводчиков. Еще его беспокоило, не пьют ли они? Нет ли у них каких-то рискованных друзей?..

Весь период раздельной жизни Высоцкий старался помогать Людмиле и сыновьям.

Вспоминает Никита: «Там, где его участие действительно требовалось, он всегда помогал. Помню, незадолго до смерти, у отца с моим братом был серьезный разговор. Брат посетовал на неприятности, но отец в достаточно жесткой форме дал понять, что ему самому по молодости никто не помогал и, мол, давайте, ребята, выкарабкивайтесь сами. Когда же по этому поводу говорил с матерью, то обещал сделать все, что нужно, разобраться в ситуации. Как я теперь понимаю, это были своеобразные уроки самостоятельности, незаметной для нас с братом подстраховкой. Ненавязчивый контроль мы ощущали всегда.

Получилось так, что к концу жизни отца мы с братом выросли из «алиментного» возраста. Тем не менее, отец дал понять матери, что пока дети не встанут на ноги, он будет помогать материально. Потому что заработки отца как актера и как барда весьма отличались от более чем скромной материнской зарплаты рядовой актрисы.

Отец никогда не делал неразумных подарков. Ему бы не пришло в голову в нашу двухкомнатную квартиру затащить антикварную мебель — это не сочетается. Вот джинсы, которые в те времена были у одного из тысячи, отец нам покупал. Ошибался в размерах — я быстро рос, но покупал всегда. Он не считал джинсы излишеством. А велосипед у нас с братом был один на двоих. Не потому, что не было денег, отец мог купить даже пять велосипедов, и даже гоночных, — видимо, он не хотел нас развращать вещизмом. В общем, не держа нас в черном теле, отец полностью удовлетворял разумные потребности. Можно сказать, что это тоже его уроки.

Я часто обижался на него, что он мало нам уделяет внимания. Однажды сказал ему: «До тебя не дозвонишься». Он сердито так говорит: «Ах, так? Приезжай завтра в восемь утра. Понаблюдаешь мой день». Я приехал, он уже брился. Мы помчались по его делам. День был сумасшедший! Когда вернулись вечером домой, он, моя голову перед ночными съемками «Дон Гуана», спросил: «Поедешь со мной?» — «Нет!» — завопил я. Понял тогда весь ритм его жизни и почему он не успевает с нами общаться».

Открытие сезона в театре совпало с приездом в Москву театра Брехта из Германии. На банкете в честь события в старом буфете театра Высоцкий вместе с Золотухиным пел «Баньку» за столом. Тогда же он спел «Еще не вечер». Песня была новой, текст немцам переводили.

6 сентября Высоцкий принимает участие в читке пьесы П.Вайса «О том, как господин Макинпотт от своих злосчастий избавился» и в начале октября участвует в нескольких репетициях, но из-за болезни из спектакля ушел.

10 октября он играет в юбилейном, сотом, «Галилее». Специальная афиша, поздравления, шампанское... И испорченное настроение из-за размолвки с Любимовым. Причина — отказ Высоцкого играть в «Тартюфе». Он никогда сразу не брался за новую роль — как бы прикидывал ее на себя, что вызывало раздражение режиссера.

В эти годы на квартире Любимова часто собирались друзья: Г.Бакланов, Б.Можаев, А.Вознесенский, Е.Евтушенко, Ф.Абрамов, Б.Васильев, П.Капица... Среди приглашаемых актеров чаще всего был Высоцкий...

В этом году на квартире Любимова Высоцкий впервые исполнил один из своих самых знаменитых поэтических манифестов «Я не люблю»:

Я не люблю, когда стреляют в спину,

Но если надо — выстрелю в упор.

........................................

Я не люблю насилье и бессилье,

И мне не жаль распятого Христа.

— Володя, — сказала хозяйка дома Людмила Целиковская, — так нельзя.

Это был один из редких случаев потакания вкусам слушателей: Высоцкий позднее заменил строку «Но если надо — выстрелю в упор» на буквально противоположное — «Я также против выстрелов в упор», а строку «И мне не жаль распятого Христа» на «Вот только жаль распятого Христа».

Правки кардинально изменили смысл если не всей песни, то этих куплетов.

Этот год особенно ярко высветил непростые, совсем не безоблачные отношения в театре — отношения между режиссером и актерами вообще и между Любимовым и Высоцким, в частности. Любимов прекрасно понимал, насколько Высоцкий с его известностью и талантом необходим «Таганке». Но на нарушителя «производственной дисциплины» надо было как-то влиять. Чаще всего режиссер просто терпел, иногда предпринимая то бесполезные, то жесткие «педагогические» шаги.

Ю.Любимов: «Зажрался. Денег у него — куры не клюют... Самые знаменитые люди почитают за честь в дом его к себе позвать, пленку его иметь, в кино в нескольких сразу снимается, популярность себе заработал самую популярную, и все ему плохо... С коллективом не считается, коллектив от его штучек лихорадит... Он обалдел от славы, не выдержали мозги. От чего обалдел? Подумаешь, сочинил пять хороших песен, ну и что? Солженицын ходит трезвый, спокойный: человек действительно испытывает трудности и, однако, работает. Пусть учится или что... Он а-ля Есенин, с чего он пьет? Затопчут под забор. Пройдут мимо и забудут эти пять песен, вот и вся хитрость. Жизнь — жестокая штука. Вот я уйду, и вы поймете, что потеряли...»

6 ноября Высоцкий пишет заявление на имя директора театра: «Я считаю, что сегодняшнее мое выступление на сцене в роли Хлопуши — просто издевательство над моими товарищами и над зрителем. Ничего, кроме удивления и досады, моя игра не может вызвать. Я нахожусь в совершенно нерабочем состоянии. У меня нет голоса. Я прошу принять срочные меры по вводу новых артистов на роли, которые играем я и Губенко. В противном случае наступит момент, когда мы поставим театр в очень трудное положение».

9 ноября должен был состояться вечерний «Галилей». Высоцкий позвонил днем в театр и попросил отменить спектакль, так как совершенно потерял голос. До начала спектакля надеялись, что он все же сыграет. Приходит Высоцкий: «Спектакля не будет, нечем играть». Любимов, Дупак, вся труппа думают — чем можно заменить? Золотухин предложил «Тартюфа». Надо срочно звонить начальству — публика в буфете. «Тартюф» еще не был принят, и премьера предполагалась позже. Дозвонились... Разрешили. Дупак выводит на сцену Высоцкого: «Дорогие наши гости... Мы должны перед вами глубоко извиниться... Все наши усилия, усилия врачей, самого артиста Высоцкого — исполнителя роли Галилея — восстановить голос ни к чему не привели. Артист Высоцкий болен, он совершенно без голоса, и спектакль «Жизнь Галилея» сегодня не пойдет. Вместо этого мы вам покажем нашу новую работу — «Тартюф», которую еще никто не видел».

Вспоминает А.Меньшиков, работавший в то время рабочим сцены: «Володя и другие актеры — все помогали устанавливать новые декорации. Высоцкий взял какую-то неподъемную балку, поднял ее и очень сильно расцарапал руку. Даже разорвал — кровищи было много. Не прошло и дня, как по Москве пополз слух, что Высоцкий вскрыл себе вены. Люди как будто ждали: с Высоцким что-то должно случиться...»

Очевидно, в тот вечер было действительно не сыграть. Горло болело уже давно, но не все об этом знали — он уже давно играл «через боль».

В.Смехов: «В поликлинике, где моя мама терапевт, помнят, как однажды я уговаривал его перед спектаклем показаться ларингологу. Мы ехали с концерта. Я был встревожен состоянием Володиного голоса. Ольга Сергеевна, чудесный, опытнейший горловик, велела ему открыть рот и... такого ей ни в практике, ни в страшном сне не являлось. Она кричала на него, как на мальчишку, забыв совсем, кто перед нею; она раскраснелась от гнева: «Ты с ума сошел! Какие спектакли! Срочно в больницу! Там у тебя не связки, а кровавое месиво! Режим молчания — месяц минимум! Что ты смеешься, дикарь?! Веня, дай мне телефон его мамы — кто на этого дикаря имеет влияние?!» В тот вечер Высоцкий сыграл спектакль в полную силу, назавтра репетировал, потом — концерт, вечером спектакль, и без отдыха, без паузы...»

То, что рассказал Смехов, было раньше — в начале июля, а сегодня — 9 ноября — необходим был отдых, хотя бы маленькая пауза...

Когда Высоцкого упрекали, что он подвел, сорвал съемку, репетицию или спектакль, он переживал, извинялся. Но, очевидно, душевный надлом, постоянный переход из огня в воду, одиночество, которое тщательно скрывал, нежелание даже близких понять его, какой-то постоянный разлад желаемого с действительным, наконец, целенаправленная и многолетняя травля толкали его в пропасть, в бездну. Очнувшись, он находил силы выкарабкаться, встать на ноги... и продолжать.

Марина в Париже, а рядом никого...

Из дневника В.Золотухина: «Мы все виноваты в чем-то, почему нас нет рядом, когда ему плохо, кто ему нужен, кто может зализать душу его, что творится в ней —никто не знает. Господи!!! Помоги ему и нам всем!!! Я за него тебя прошу, не дай погибнуть ему, не навлекай беды на всех нас!!!»

И, правда, Господь — вона где! А ты, «друг», рядом, помог бы! Ан, нет...

«Я избегаю его. Мне неловко встречаться с ним, я начинаю волноваться чего-то, суетиться, я не знаю, как вести себя с ним, что сказать ему, и стараюсь, перекинувшись общими словами, расстаться поскорее и чувствую себя гадко, предательски по отношению к нему, а что делать — не знаю».

Абсолютно противоположное понимание дружбы у Высоцкого: «...Дружба — это не значит каждый день друг другу звонить, здороваться и занимать рубли на похмелку. Нет, это просто желание узнавать друг о друге, что-то слышать. И довольствоваться хотя бы тем, что вот мой друг здоров — и бог с ним, и пускай он еще здравствует».

Ю.Любимов вынужден сделать замены и в «Пугачеве» ставит вместо Высоцкого молодого актера Валерия Черняева. Вспоминает сам В.Черняев: «Будучи артистом молодым и амбициозным, я решил: вот он, перст судьбы! Вышел Хлопуша № 2 и заорал со сцены: "Пр-роведите меня к нему, я хочу видеть этого человека!" А в зале зрители программками шуршат и друг у друга спрашивают: "А что, не Высоцкий разве?" Некоторые встали и ушли, им было все равно, как ты играешь, все ждали своего любимца».

О ситуации в театре стало известно в Управлении культуры исполкома Моссовета. По Московскому театру драмы и комедии на Таганке издан приказ №183: «Артист Высоцкий В. С., начиная с 17 октября с. г., систематически нарушал трудовую дисциплину: не являлся на спектакли, приходил в театр в нерабочем и нетрезвом состоянии, что вынуждало руководство театра к срочным заменам его в спектаклях, к заменам спектакля «Жизнь Галилея», где В. С. Высоцкий является единственным в театре исполнителем заглавной роли и, кажется, должен был бы чувствовать особую ответственность в эти дни не только перед руководством театра, но и перед зрителем.

Все вышеприведенное, грубейшие нарушения трудовой дисциплины и систематическое пьянство В. С. Высоцкого вынудили дирекцию театра освободить артиста Высоцкого В. С. от работы в театре по статье 47 КзоТ пункт «Г» со 2 декабря с. г.».

3 декабря Высоцкого уложили в больницу. Диагноз — алкогольная интоксикация. Врачи констатировали общее расстройство психики, перебои в работе сердца... Обещали ни под каким предлогом не выпускать его из больницы два месяца. Разве с его характером это было возможно? Кроме того, Высоцкого уже ждали на съемках фильма «Опасные гастроли».

8 декабря в больнице его навещает Любимов:

—   Тебе надо вшить ампулу, — уговаривает он Высоцкого. — Врачи говорят, что если ты и дальше будешь вести себя подобным образом, то года через три наступит конец.

«Ампулы» будут потом. Но в тот момент Высоцкий ответил:

—  Я не больной и ампулу вшивать не буду!

Он стремился доказать всем и, прежде всего, самому себе, что может собственными силами выбраться из запоя, когда сам того пожелает. Он хотел преодолеть болезнь волевым усилием, наперекор диагнозу и судьбе.

10 декабря Высоцкий обратился в партком, местный комитет и к художественному совету театра с покаянным письмом, которое закончил словами: «Разберитесь внимательно в этом письме. Время от времени каждый человек должен подводить итоги. Я подвел их и на этот раз увидел позади очень много черной краски. Теперь нужно высветлять. Я чувствую, я знаю, что у меня есть силы для этого».

13 декабря это письмо зачитали на общем собрании театра и Высоцкого в очередной раз восстановили в правах артиста Театра на Таганке. Правда как бы с испытательным сроком с 15 декабря до конца сезона — на договор с урезанной до 100 рублей зарплатой. Очевидно, возобладал здравый разум, и коллеги прониклись его состоянием. Ю.Любимов: «Высоцкий — несчастный человек, любящий, при всех отклонениях, театр и желающий в нем работать».

Так закончился этот очень сложный, с преобладанием черных полос год.

ПЕСНИ О ВОЙНЕ 1969 г.

Я пишу много военных песен,

хотя войну не прошел —

мне не довелось

держать в руках оружие по возрасту.

К этому времени популярность песен Высоцкого и интерес к его личности достигли самых отдаленных уголков страны. Он получал горы писем, но на них никогда не отвечал... А в конце 72-го ответил всем сразу:

Сержанты, моряки, интеллигенты,

Простите, что не каждому ответ, —

Я вам пишу, мои корреспонденты,

Ночами песни вот уж десять лет.

В начале осени 68-го года пришла бандероль. В ней японские плавки, несколько пачек японской жвачки, две пустые кассеты, открытка с видом Владивостокской бухты и письмо от китобоев флотилии «Слава». В письме китобои писали о том, что, уходя в море на много месяцев, они брали с собой записи его песен и слушали, слушали... И на это письмо Высоцкий отвечать не стал — «отвечать — так всем, а на это жизни не хватит». А кассеты попросил Людмилу отослать обратно — они дорогие.

Людмила уговорила брата Валерия записать на кассеты все, что найдет из Володиных песен, написала подробное письмо и отправила по адресу.

В январе 69-го приехали в Москву вернувшиеся из плаванья китобои и пришли к Нине Максимовне. Она адресовала их к Людмиле: «Володя тебе не велел писать, а раз написала — теперь вот принимай». Пришлось принять... Приехав на Беговую, они раскрыли внушительные чемоданы и ящики, уставили квартиру банками крабов, красной икры и кальмаров. Принесли с базара детям ведро самого лучшего винограда без косточек. Они играли с детьми, строили из кубиков дворцы, пели больному Аркадию колыбельные песни типа «Раскинулось море широко» и рассказывали про корабли, про путину, про то, как ловят в Японии кальмаров и как солят баночную селедку.

С Высоцким они тоже виделись, и песни он им пел, и в театр водил, а через несколько лет был у них во Владивостоке.

«ОПАСНЫЕ ГАСТРОЛИ»

Это первая в моей жизни роль шансонье в кино...

Да и в театре я таких ролей еще не играл...

В январе дирекция Одесской киностудии обратилась к Ю.Любимову с просьбой о разрешении Высоцкому сниматься в фильме «Опасные гастроли» в период с 13 января по 15 июня 1969 года.

Фильм снимал режиссер Г.Юнгвальд-Хилькевич по сценарию М.Мелкумова. В основу сценария была положена подлинная история, рассказанная А.Коллонтай, — о том, как с 1909-го по 1915-й год она вместе с М.Литвиновым возила оружие в Россию. По сюжету группа артистов помогла революционерам перевезти в Россию оружие и марксистскую литературу из-за границы. Кроме Высоцкого в картине снималось целое созвездие талантливых актеров — Николай Гринько, Ефим Копелян, Иван Переверзев, Георгий Юматов...

Высоцкий соблазнился материалом роли, и ему очень хотелось реабилитироваться за все проколы последнего времени: после всех театральных неприятностей и жизненных передряг хотелось вновь заявить о себе... Его герой в фильме одновременно и участник революционной борьбы, и артист варьете. В подполье этого человека звали Николаем Коваленко, по сцене — эффектно, на одесский манер — Жорж Бенгальский.

Сюжетно этот фильм пересекался с «Интервенцией». В основе сценария обеих картин лежат реальные события из истории революционного прошлого страны, действие происходит в Одессе, Высоцкий вновь подпольщик, то и дело меняющий свои маски. Режиссер попытался перенести замысел, предложенный Г.Полокой для «Интервенции», в свою картину. Но если Полока использовал для художественного решения «Интервенции» совершенно новые формы, то Г.Хилькевич предложил зрителю традиционный вариант мюзикла. Высоцкий здесь появился в том же костюме, который был в предыдущем фильме. Казалось, роль как нельзя лучше отвечает возможностям артиста. Он мог удовлетворить снедающую его жажду игры. Мало того, что его персонаж вел двойную жизнь, он еще был артистом-эстрадником, что давало повод к дополнительному лицедейству. В сценах с Коваленко требовалось играть героическую решимость, мужество, риск — это тоже составляло «сферу» Высоцкого. Было и переплетение личности самого актера с образом героя фильма. «Мне кажется, — говорит Высоцкий от имени Николая Коваленко, — будто я все бегу-бегу и когда-нибудь обязательно не успею». Наконец, по роли следовало много петь, ну а что касается песен, то после «Вертикали» их жаждали слушать тысячи и тысячи зрителей. Надо думать, что на песни Высоцкого и возлагали свои главные надежды и создатели картины, и студия. Таким образом, под соусом историко-революционной романтики удалось до некоторой степени легализовать творчество Высоцкого, которое в ту пору находилось за рамками официальной советской культуры.

Но, если в «Вертикали» песни поддерживали конструкцию ленты, в «Опасных гастролях» вышло все наоборот. Эпизоды увеселительного заведения выглядели не столько стилизацией, сколько подражанием дурному развлечению и вкусу.

Фильм вышел на экраны 5 января 1970 года и пользовался в прокате успехом — по итогам 70-го года он занял 9-е место (43,6 млн. зрителей). Но о нем очень плохо отзывалась пресса. Можно не принимать во внимание мнение критиков о том, что «и музыкой, и Высоцким опошлили святую тему революции», но фильм оказался просто слабым в художественном и эстетическом плане. Оценивая свою работу в этом фильме, Высоцкий был согласен с критическими замечаниями в прессе: «Фильм «Опасные гастроли» вызвал много критики и похвал. Много в этой критике справедливого. Вероятно, многовато мы показали всяких танцев и так далее, а многое — нет. Это первая картина в таком жанре, о ней нельзя говорить так, как, скажем, о какой-то эпопее, о революции. Это развлекательное кино на материале 1907 года. Я все равно отношусь тепло к этой картине. Вижу сам много недостатков, но очень интересно».

Для фильма Высоцкий написал несколько песен: «Куплеты Бенгальского» («Дамы, господа! Других не вижу здесь...»), «Цыганскую песню» («Камнем грусть висит на мне, в омут меня тянет...»), романс и даже шансоньетку. Высоцкий сожалел о том, что в фильм не вошла песня «Я не люблю»: «Я тоже писал ее для «Опасных гастролей», но мы так и не нашли места, где вставить...» Музыкальную обработку песен Высоцкого делал композитор А.Билаш.

После «Опасных гастролей» Высоцкий сделал для себя вывод — отныне он разделил два дела: либо играл, либо сочинял для фильма песни и пел их за кадром. На экране его поздние персонажи пели в исключительных случаях, и всегда эти случаи были им основательно мотивированы.

22 января таганцев пригласили ученые Дубны. После концерта для всех — домашний концерт у академика Г.Флерова. Высоцкий с Золотухиным спели на два голоса «Баньку». Присутствующая при том Людмила Целиковская не оценила чрезмерные старания Золотухина: «Володя, ты один лучше бы пел «Баньку», а это получается пьяный ор, подголосок должен быть еле слышен...»

В феврале Высоцкий дважды лежит в больнице: сначала в алкогольном отделении Института судебной психиатрии им. В.П.Сербского, потом — в Люблино. Он так и не понимал, что серьезно болен и в больницу его уложили обманным путем: «Опять мне все напортили:, обманули, сказали, что едем к друзьям, а увезли в больницу и закрыли железные ворота. Я устроил там истерику, драку... зачем это нужно было... я уже сам завязывал, три дня попил и все, у меня бюллетень, я его закрою сегодня и буду работать завтра».

Левон Бадалян: «В институт Сербского мы с Веней Смеховым его клали. Потому что и Нина Максимовна, и все говорили, что надо Володю положить туда, где у него не будет возможности пить, а в больницах перед его обаянием персонал не мог устоять. И приносили ему, сколько хотел — ив Люблино, и везде. Надо было его попугать. А это институт судебной психиатрии, там очень строго. Я позвонил главврачу Морозову, договорился с заведующим наркологией Качаевым, и Веня с товарищами его отвезли. Володя потом считал, что его предали».

С начала декабря прошлого года он не играл в театре и, почувствовав себя немного окрепшим после лечения, 20 февраля пришел к Любимову:

—  Юрий Петрович, я могу играть.

—   Но вы болели...

—  Да, у меня есть бюллетень.

—  Давайте на общих основаниях: закройте бюллетень, посмотрите репертуар и придете по вызову играть.

Он возвращается к работе, участвует в спектаклях и репетициях.

1 марта состоялась первая репетиция спектакля «Час пик» по повести польского драматурга Е.Ставинского. Автором инсценировки и исполнителем главной роли был В.Смехов. Высоцкий был назначен на роль узколобого завистника, чиновника Обуховского. Одновременно, вместе с А.Буровым, Любимов назначил его ассистентом постановщика. Ставил спектакль сам Любимов.

Вспоминает В.Смехов: «Первая репетиция в малом зале, Высоцкий показывает, рассказывает, анализирует тему зависти и комплекса неполноценности. Очень горяч, подвижен, для первой встречи даже чересчур. Мы следим с интересом, но без восторга: такой напор требует адекватной затраты в ответ. А Володя, кажется, более нас готов к разговору, и к разбору текста, и — что совершенно очевидно — даже к премьере спектакля. Репетиция закончилась. Назавтра Володя улетел на съемки и в следующий раз появился на «Часе пик» в день премьеры...»

И еще много раз он будет пытаться внести что-то свое в театральные постановки, фильмы... Часто его горячность, компетентность, аналитический ум сталкивались с ревностью режиссера к своему детищу или равнодушием — «Он еще будет нас учить?». Попытки проявить себя в режиссуре будут продолжаться до конца жизни.

2 марта состоялся юбилейный 300-й спектакль «Антимиров». Как всегда, во втором отделении А.Вознесенский читал свои стихи. И вдруг из зала раздался крик:

—   Пусть Высоцкий выступит!

Вознесенский насторожился, замолчал. На сцену вышел Высоцкий:

—   По-моему, происходит какое-то недоразумение. В афишах сказано, что это трехсотый спектакль «Антимиров» Вознесенского, а не концерт Высоцкого.

После бурных аплодисментов Вознесенский продолжил читать стихи...

24 марта — 300-й спектакль «10 дней...». После спектакля на сцену «Таганки» вышел Леонид Енгибаров с концертом для артистов труппы.

В.Смехов: «Это замечательный клоун. Он однажды пришел в театр, поразил нас всех — и тем, что пришел ночью, после спектакля, и тем, что говорил, и тем, какие номера печальные нам показывал».

После Енгибарова Высоцкий сделал двухчасовой концерт, включив в него свои последние песни.

А.Демидова: «Я впервые тогда его услышала, вот так, подряд, концертно. Он меня тогда действительно поразил. Я увидела, что это такая мощь, это совершенно другое, чем то, к чему мы привыкли, и что это будет развиваться. Я помню, я к нему тогда подошла, первый раз поцеловала его — он был очень удивлен, потому что мы были не очень падки на комплименты, особенно вот так».

И новый срыв — 25 марта не состоялся «Галилей»... Повторилась ситуация 9 ноября прошлого года. Вышел на сцену директор театра, белый, дрожащий, и, принося слова извинения, стал договариваться со зрителями о замене на выбор «Тартюфом» или «Макинпоттом» на 1 апреля, в случае если исполнитель роли Галилея не выздоровеет.

26 марта на столе директора театра лежал для утверждения документ следующего содержания:

«Мы, нижеподписавшиеся — режиссер тов. Глаголин Б.А., помощник главного режиссера по литчасти тов. Левина Э.П., зав. труппой тов. Власова Г.Н., составили настоящий акт в том, что 25 марта с.г. артист Высоцкий B.C. явился на спектакль «Жизнь Галилея» в нетрезвом виде и бюллетень предъявлен не был.

Органолептические показания: шатался, воспаленные глаза, невнятная речь, шатающаяся походка, он был очень возбужден. Выпустить артиста на сцену в таком состоянии было невозможно, да и сам он заявил, что играть не сможет.

Спектакль был отменен, зрителям были возвращены деньги за билеты — 852 рубля. Необходимо с артиста Высоцкого B.C. взыскать неустойку в сумме 852 рубля за срыв спектакля, о чем и составлен настоящий акт».

Директор акт утвердил, и Высоцкий опять уволен из театра по статье 47 «г» КЗоТ РСФСР. Когда Высоцкий узнал о приказе, он попросил заведующую кадрами Е.Авалдуеву пока не оформлять трудовую книжку.

В театре никто о нем не говорит, никто не интересуется, где он. А он в больнице и надолго...

Некоторым коллегам Высоцкого казалось, что в театр он уже не вернется. Из дневника В.Золотухина: «26 марта 1969. Я не могу себе даже предположить, что будет дальше с Высоцким. То, что он не будет в театре, это мне совершенно ясно и даже, если бы мы очень хотели его сохранить, это нам не удастся. ...Но странное дело, мы все его друзья, его товарищи переносим это теперь уже довольно спокойно — Володя привил нам иммунитет...»

На этот раз никто из труппы не думал его защищать, никто не усомнился в правильности решения.

15  апреля состоялся «Галилей» без Высоцкого. Б.Хмельницкий две недели готовил роль и на своей премьере выложился полностью. Публика хорошо его встречала, но не обошлось без конфуза. По рассказу Золотухина, после «Галилея» Хмельницкому передали веник с запиской: «Не в свои сани не садись». Золотухин предполагает, что это дело рук Татьяны Иваненко.

16   апреля по протекции Смехова Высоцкий ложится в больницу к профессору Л.Бадаляну. Переживаний по поводу замены в «Галилее» не было. Было чувство вины и раскаяния. Стал звонить в театр, интересоваться делами и прислал большое покаянное письмо на имя Любимова... «Я знаю, что подвожу театр, но без театра не мыслю жизни. Прошу меня простить». К письму было приложено стихотворное поздравление по поводу пятилетнего юбилея театра:

Даешь пять лет! Ну да! Короткий срок!

Попробуйте, допрыгните до МХАТа!

Он просидел все семьдесят — он смог,

Но нам и пять — торжественная дата.

И пусть проходит каждый наш спектакль

Под гром оваций ли, под тихий вздох ли,

Но вы должны играть «Мать» вашу так,

Чтоб все отцы от зависти подохли.

«Каждый НАШ спектакль» — он верил, что вернется в театр.

И театр еще раз поверил ему. 28 апреля Высоцкий с покаянием пришел к Любимову и Дупаку. Разговор был очень суровый, требовали гарантий... Высоцкий: «А какие гарантии, кроме слова?»

5 мая состоялось собрание труппы...

Из дневника В.Золотухина: «Ю.Любимов: "В театр вернулся Высоцкий. Почему мы вернули его? Потому что мне показалось, что он что-то понял. Я знаю, в театре много шутят по этому поводу. Но должен сказать, что нам нелегко было принимать такое решение. Некоторые не склонны были доверять Высоцкому, но вы меня знаете, я все делаю, чтобы человек осознал, понял и исправился. Я всегда склонен доверять человеку, за что часто расплачиваюсь. Мне показалось, что Высоцкий понял. Что наступила та черта, которую... Пьяница — проспится, дурак никогда. Я не хочу сказать про Высоцкого, что он дурак, но он должен понимать, что театр идет ему навстречу, и ответственно подойти... Человек должен пройти огонь, воду и медные трубы... Мне кажется, медные трубы, фанфары славы Высоцкий не выдержал и потерял контроль над собой. И тут же артист обескровливается, он растрачивает душу, и это самое страшное, артист гибнет. И ему самому невдомек. Он думает, что он своим появлением уже озаряет публику, а публика не прощает холостого выстрела. Она быстро забывает артиста, когда он заштамповывается"».

О выздоровлении Высоцкого свидетельствует его желание общаться с друзьями. 10 мая он пишет письмо к И.Кохановскому: «...Были больницы, скандалы...»

Закончилась «колымская эпопея» Кохановского-журналиста и началась «эпопея чукотская» Кохановского-старателя. Письмо Высоцкий посылал по адресу: поселок Комсомольский Чаунского района Магаданской области, артель «Комсомольская».

Друг в порядке — он, словом, при деле:

завязал он с газетой тесьмой.

Друг мой золото моет в артели —

получил я сегодня письмо.

12 мая Высоцкий играл Галилея. И играл хорошо. 24 июня играл впервые Летчика в «Добром человеке...».

Из рецензии на спектакль: «В этой роли Высоцкий играл одновременно и ловкого обольстителя Янг Суна, его приукрашенный образ в сознании увлеченной им бывшей проститутки Шеен Те. Уже при первом появлении безработный летчик Высоцкого не просто отчаявшийся в жизни неудачник, а человек осознавший бесперспективность своей мечты снова взлететь. С какой ностальгической тоской смотрит он в небо на случайно пролетевший самолет! Но зритель видит и другого Янг Суна. Когда ему нужны деньги от его возлюбленной и он делает вид, что все зависит от каких-то пятисот долларов, без которых он не сможет сделать карьеру настоящего человека — летать, а не ползать в людской грязи.

В конце спектакля Высоцкий поет веселые, но с грустинкой куплеты, в которых спрашивает, когда же у всех людей будет работа и крыша над головой. Рефреном проходит строка «В день Святого Никогда», и эта простая песенка, исполненная под аккомпанемент гитары, служит моралью, которую можно извлечь из поучительной притчи Брехта. Человек с заоблачных высот сброшен на дно жизни, и его трагическая участь трогательно оплакивается в песне».

В спектакле Высоцкий проигрывал собственную жизненную ситуацию...

23 мая состоялась премьера спектакля «Мать» по роману А.Горького.

Инсценировку спектакля делали Ю.Любимов и Б.Глаголин. Взятый за основу роман Горького был расширен и заострен за счет фрагментов из других произведений писателя. Авторы постарались максимально сблизить роман с современностью, подчеркнуть болевые точки сюжета. Позднее в одной из энциклопедий будет отмечено: «Зрители увидели в этом спектакле выстраданный призыв к перемене общественного строя в СССР».

Было время, когда Театру на Таганке и его художественному руководителю предрекали неудачу при первом же обращении к большой литературе. Это глубоко ошибочное мнение — будто Театр на Таганке недооценивал роль литературы в сценическом искусстве, видит в пьесе лишь «повод для театрального представления» — теперь было опровергнуто: на его афишах появились Мольер, Есенин, Маяковский, Брехт, а теперь и Горький. После неудачи с «Живым» Любимов почувствовал вкус к русской прозе.

Если для театра этот спектакль стал определенным достижением, то для Высоцкого в творческом плане он особого значения не имел. Он играл роль Михаила Власова. Роль эпизодическая, текста почти никакого. Лейтмотивом пьесы была песня «Дубинушка». Звучит фонограмма голоса Федора Шаляпина — старая запись, с характерными щелчками и потрескиванием. Припев мощно и грозно подхватывают актеры, раскачиваясь в темноте на подвешенных к тросам штанкетах и подсвечивая свои лица специальными фонарями: «Эх, дубинушка, ухнем...» Под эту песню безобразно и бурно с ревом, гиканьем, бранью, размахивая здоровенным колом, слепой и дикий от водки на сцену врывается Михаил Власов. Он орал: «Ну, расходись, сволочь! Ну, кто смерти хочет...» Ниловна (З.Славина) сухой ручкой заслоняла свою голову. Власова утаскивали. Эту маленькую роль Высоцкий играл всего несколько раз. Да и сам спектакль игрался крайне редко — не чаще одного раза в месяц. Не снискавший особой зрительской любви у московской публики, он позднее с грандиозным успехом шел за рубежом — во Франции и Испании.

По-прежнему не имея возможности выступать с концертами, Высоцкий предпринимает попытку как-то воздействовать на организации, от которых это зависит. Среди прочих документов Нина Максимовна сохранила черновик письма, написанного 9 июня 1969 года и обращенного, очевидно, в Минкульт СССР.

Уважаемые товарищи!

Я обращаюсь к вам, ибо в последнее время для меня и моей творческой работы сложилась неблагоприятная ситуация. Я имею в виду мои песни, а не работу в театре и кинематографе. К песням своим я отношусь столь же серьезно и ответственно, как и к своей работе в театре и кино. Любое творчество, а тем более песенное, требует аудитории — ее-то я сейчас фактически лишен. Такая ситуация создалась в результате некоторых выступлений в печати. Например, газета «Советская Россия» опубликовала статью «О чем поет Высоцкий?», по поводу которой я обращался в отдел пропаганды ЦК КПСС, так как в статье имелись грубые ошибки, цитировались песни, мною не написанные, — и на них-то, в основном, строились обвинения в мой адрес, будто я « пою с чужого голоса».

После моего обращения в ЦК КПСС и беседы с товарищем Яковлевым, который выразил уверенность в том, что я напишу еще много хороших и нужных песен и принесу пользу этими песнями, в «Литературной газете» появилась небольшая заметка, осуждавшая тон статьи в «Советской России». Я продолжал работать, мной написано много песен к кинофильмам и спектаклям, но всякий раз эти песни проходили с большим трудом — отнюдь не потому, что редакторов смущало содержание или художественная сторона этих песен, а просто потому, что их автором являлся я. Такое отношение ко мне сложилось не только в результате статей, ной в значительной мере оттого, что большое распространение получили некоторые мои произведения, написанные мной 8 — 10 лет назад. На магнитофонных лентах в сотнях и тысячах экземплярах расходились и продолжают расходиться песни, о которых я сказал выше.

Свои ранние песни я исполнял в очень узком кругу и рассматривал их как поиски жанра и упрощенной формы. Их широкое распространение не соответствовало моим творческим задачам. Это были мои «лабораторные опыты». К сожалению, некоторые люди использовали их в каких-то неизвестных мне целях, и более того, до сих пор фабрикуют фальшивые подделки «под Высоцкого». Мне довелось самому слышать эти подделки, сляпанные на крайне низком художественном уровне, убогие по содержанию и примитивные по форме, — «лишь бы хриплым голосом». Я категорически отказываюсь от участия в этих опусах. Мои ранние песни не исполнялись мной даже в узком кругу. Поэтому я решил вас ознакомить с моим теперешним репертуаром. Это песни, написанные мной в последние годы. Часть их исполнялась в кинофильмах и спектаклях, другие не исполнялись нигде, ибо у меня нет возможности выступать перед широкой аудиторией.

Я получаю большое количество писем от граждан различных возрастов и профессий, от рабочих, солдат, интеллигентов, моряков и даже пенсионеров. И все эти люди спрашивают меня, где можно услышать мои песни в авторском исполнении. Писем этих очень много, — и это позволяет мне думать, что мои песни нужны людям, что они приносят им радость. Но, к сожалению, я почти никогда не могу ответить моим корреспондентам. Я даже не могу писать им, что мне запрещено петь, ибо никто не разрешал. Вокруг меня образовался вакуум, и хотя есть доля справедливости в упреках, адресовавшихся мне, но, тем не менее, песни последних лет являются новым этапом в моем творчестве, с которым я и хотел бы познакомить вас.

Если у вас, по ознакомлении, возникнут какие-либо вопросы, пожелания, замечания, я был бы рад встретиться с вами лично.

С уважением Владимир Высоцкий.

Вполне возможно, что письмо не было отправлено из-за ощущения бесполезности любых предпринимаемых попыток легально выйти к слушателю.

На съемках «Опасных гастролей» в Одессе Высоцкий был вместе с Мариной. Город ей очень понравился. Его красивые и знаменитые лестницы, Оперный театр, порт...

В порту стоял теплоход «Грузия». У трапа с обворожительной доброй улыбкой их встретил капитан — Анатолий Гарагуля. Бывший военный летчик стал одним из лучших капитанов Черноморского морского пароходства. Совсем недавно Высоцкого с ним познакомил Л.Кочарян. Обладая незаурядным чувством юмора, украинец А.Гарагуля, чтобы сответствовать названию теплохода, в шутку говорил с грузинским акцентом и обычно представлялся:

— Капитан теплохода «Грузия» Га-ра-гу-лия.

Теплоход «Грузия» был построен в 1939 году на польской верфи и в честь знаменитого полководца и короля Речи Посполитой Я.Собеского был назван «Sobeski». В 1950 году теплоход продали в

СССР, где он и получил название «Грузия». Каюты и салоны — необыкновенной роскоши, украшенные коврами, чеканкой и росписью. Каюта, в которой путешествовали Влади и Высоцкий, представляла собой настоящую квартиру, целиком обтянутую голубым бархатом. Кругом зеркала... И от этого комната кажется еще просторнее. Великолепная ванна оформлена старинными полированными медными кранами. Изысканная еда дополняла впечатление. Это была еще старая, довоенная «Грузия», впоследствии проданная на слом в Италию и замененная новым судном финской постройки под тем же названием. В то время эта плавающая комфортабельная гостиница осуществляла шестидневные круизы по маршруту: Одесса — Ялта — Новороссийск — Сочи — Батуми — Одесса. Ночью идут, днем заходят в порты.

В этот раз это была только экскурсия по теплоходу. Круизы станут любимым отдыхом Владимира и Марины. Гостеприимные и щедрые капитаны «Аджарии», «Шота Руставели», «Грузии», «Белоруссии» будут всегда рады видеть их на борту. Согласно кодексу торгового мореплавания капитан имеет право приглашать гостей бесплатно. «Гость капитана» — так будет определяться положение Высоцкого в круизных программах.

В то время в Москве, да и вообще в Союзе, к факту знакомства Высоцкого с Влади относились с недоверием. Очевидно, поэтому появление их вместе вызывало восторг и удивление. Вспоминает Лионелла Пырьева: «...когда мы снимались с Высоцким в Одессе на «Опасных гастролях», к нему приехала Марина. Подкатила на «Волге». Володя тотчас увидел ее, подлетел к ней, затем последовал долгий-долгий поцелуй, как иной раз бывает в фильмах. Одесситы, окружившие их, были в полнейшем восторге: "Ой, вы посмотрите сюда, это же Марина Влади! "»

В Одессе у Марины появилось много знакомых и друзей...

«Однажды, — вспоминает Вероника Халимонова, — мы вместе обедали в маленьком ресторанчике-«глечике» в Одессе. Володя с Мариной, Жванецкий, Карцев, Ильченко и мы с Олегом. Володя был спокоен, а Марина со Жванецким бурно обыгрывали, как можно было бы снять какой-то фильм».

М.Жванецкий: «У него была прекрасная идея: сделать программу Московского мюзик-холла для них двоих — для Володи и Марины, чтобы она по-французски, а он по-русски говорили. Программу эту он хотел назвать «Москва — Париж» (часть представления в Москве, часть — в Париже). Не удалось, как обычно...»

Параллельно со съемками «Опасных гастролей» Высоцкий обратился к «одесской классике». Он прочитал закадровый текст в документальном фильме режиссера Е.Осташенко «Ильф и Петров». Фамилия его не была указана в титрах, и зрители узнавали его по голосу.

Для Высоцкого-киноактера этот год оказался неудачным. Кроме раскритикованных «Опасных гастролей», он снялся только в маленькой эпизодической роли в фильме С.Говорухина «Белый взрыв» Одесской киностудии.

В фильме была продолжена горная тематика «Вертикали», но сценарий, написанный Э.Володарским и С.Говорухиным, выгодно отличался целостностью драматургии. В фильме воспроизводится один из эпизодов Великой Отечественной войны. Герои картины были альпинистами и воинами. Они оставили окопы и сменили военные гимнастерки на куртки альпинистов, чтобы выполнить труднейшее задание советского командования — подняться на вершину горы и взорвать ее снежную шапку. Белый взрыв должен вызвать лавину в горах, а лавина обрушится на немецкие укрепления и освободит перевал для беженцев и обозов с ранеными.

Этот фильм должны были снимать на Кавказе весной 69-го года в том самом Баксанском ущелье, где Высоцкий писал песни для «Вертикали». Однако обстоятельства переместили экспедицию в Крым под Алушту.

У многих людей бывают особые дни, с которых как бы вновь начинается жизнь, новый отсчет. Таким счастливым числом для режиссера Говорухина стало 26 июля 1969 года, когда вертолет, на котором он летел, врезался в гору. Чудом уцелели лишь несколько человек, и среди них Станислав Сергеевич. «Господь прикоснулся к нам рукой», — сказал тогда Говорухин. У него была повреждена ключица, сломаны два ребра и разорван мениск левой ноги; у консультанта фильма Л.Елисеева — компрессионный перелом позвоночника. В результате было принято решение перенести съемки на сентябрь и в Крым.

В августе 69-го находящийся на лечении Говорухин получил от Высоцкого звуковое письмо — на магнитной ленте были записаны две песни, которые Высоцкий предлагал в фильм: «К вершине» («Ты идешь по кромке ледника...») и «Какой был день!» («Ну вот, исчезла дрожь в руках...»).

Первая песня была посвящена Михаилу Хергиани — заслуженному мастеру спорта, многократному чемпиону СССР по альпинизму и скалолазанию, «альпинисту № 1» по неофициальной квалификации, который погиб при восхождении на пик Суальто в итальянских Альпах. Эта песня показалась Говорухину, по его словам, «несколько иллюстративной», а вторая очень понравилась простотой мысли, простотой формы и запоминающейся мелодией:

И пусть пройдет немалый срок —

Мне не забыть,

Что здесь сомнения я смог

В себе убить.

В тот день шептала мне вода:

«Удач — всегда!..»

А день... какой был день тогда?

Ах да — среда!..

Песня режиссеру понравилась, но в фильм он ее не включил. Говорухину показалось, что песни не могут органично войти в фильм и вообще снижают драматизм происходящего на экране.

Высоцкий обиделся. До этого обычно его песни выкидывало из фильмов кинематографическое начальство. А тут — режиссер, друг...

Состоялся разговор:

—  Я знаю, почему ты не вставил мои песни.

—   Почему?

—  Хотел посмотреть, получится ли у тебя без меня...

Не получилось — фильм прошел по экранам незаметно, никто его не помнит, кроме альпинистов. Говорухин потом жалел о том, что не ввел песни в фильм.

Обе песни не погибли. Высоцкий часто будет исполнять их в своих концертах: «Хорошая песня, в отличие от человека, может жить долго. Хорошие люди много нервничают, беспокоятся, страдают, переживают и потому помирают раньше чем плохие. А с песней наоборот — если она того стоит, ей можно продлить жизнь. Чем больше ее поют, тем дольше она живет».

Кроме того, вторую песню Высоцкий в 76-м году приспособил к морской тематике для фильма Говорухина «Ветер надежды», заменив «снега», «гранит» и «льды» на «волны», «глубины» и «океан». Это был некий компромисс, связанный с «трудоустройством» песни. В первом случае идет речь о тех, чьи имена «снега таят», во втором случае о тех, чьи имена хранит дно океана; в первом варианте герой свято верит «в чистоту снегов и слов», во втором — верит уже «в чистоту глубин и слов» и т. д. К счастью, таких компромиссов и приспособленческих моментов у Высоцкого наблюдается крайне мало.

Участие Высоцкого в съемках фильма «Белый взрыв» заранее не планировалось, но по времени съемки совпали с круизом Владимира и Марины по Черному морю. Они заехали в Алушту к Говорухину, и тот предложил другу сняться в небольшой роли политрука. В это же время там оказался И.Кобзон, который приехал поддержать свою жену Людмилу Гурченко, снимавшуюся в главной роли. Свободное от съемок время проводили вместе.

Кинопробой в этом году закончилось участие Высоцкого в фильме режиссера Л.Головни «Эхо далеких снегов».

И еще одна обидная неудача.

О ней рассказал кинорежиссер Э.Рязанов: «В 1969 году я намеревался снять фильм по знаменитой пьесе Ростана «Сирано де Бержерак». Я пробовал многих актеров, и тогда мне пришла в голову мысль — надо на главную роль французского поэта XVII века взять нашего современного поэта, и предложил роль Евгению Евтушенко.

И вот, в это самое время мы с женой были в театре — сейчас уже не помню в каком. И вдруг я увидел, что впереди на ряд сидят Владимир Высоцкий и Марина Влади. Володя перегнулся, поздоровался и говорит:

—  Эльдар Александрович, это правда, что вы собираетесь ставить «Сирано де Бержерака»?

-Да.

—  Вы знаете, мне бы очень хотелось попробоваться.

—   Понимаете, Володя, я не хочу в этой роли снимать актера, мне хотелось бы снять поэта.

Я совершил, конечно, невероятную бестактность, ведь Володя уже много лет писал. Правда мне он был известен по песням блатным, жаргонным, уличным — по своим ранним песням... Он еще, действительно, не приступил к тем произведениям, которые создали ему имя, создали его славу.

—   Но я же тоже пишу.

Сказал он это как-то застенчиво. Я про себя подумал: «Да, конечно, и очень симпатичные песни. Но это все-таки не в том большом смысле поэзия», но промолчал.

Относился я к нему с огромным уважением и как к артисту, и мы договорились, что сделаем пробу.

Мы репетировали, он отдавался этому очень страстно, очень темпераментно. Сняли кинопробу. Тогда картину мне закрыли, причем сделали это грубо, категорично, диктаторски».

Действительно, Рязанов кроме Высоцкого пробовал на роль Сирано очень талантливых актеров: И.Смоктуновского, О.Ефремова, А.Миронова, С.Юрского... Но, отвергнув одного поэта, выбрал другого — Е.Евтушенко, и неудачно. А Высоцкому пришлось всю жизнь убеждать многих в том, что он поэт не только поющий, но, прежде всего, — пишущий, что его творчество не самодеятельность театрального актера, а настоящая поэзия.

Г.Полока:

«Сейчас широко распространено мнение, что жизнь Высоцкому усложняли чиновники. Это заблуждение: не меньше помех ему создавали коллеги по актерскому цеху, да и наш брат — кинематографист».

В мае в Москву собиралась приехать Марина по своим киношным делам.

Высоцкий в разговоре с Золотухиным: «Завтра буду убираться... Марина приезжает... Будет жить у меня... наверное. Решил я купить себе дом... тысяч за семь... Три отдам сразу, а четыре в рассрочку. Марина подала эту идею... Дом я уже нашел со всеми удобствами... обыкновенная деревянная дача в прекрасном состоянии, обставим ее... У меня будет возможность там работать, писать. Марина действует на меня успокаивающе...»

Идея купить или построить дом появилась в связи с тем, что жить у Нины Максимовны было тесно и неудобно, снять квартиру на долгий срок было трудно. С покупкой или постройкой было тоже не просто — Марине не разрешалось жить в большинстве окрестностей Москвы, как иностранке... Несмотря на все препятствия, желание иметь загородный дом остается в силе, а пока — маленькая комната в квартире в Черемушках на улице Телевидения. Марина на свой вкус оформляет это временное убежище, чтобы там можно было жить и работать, старается ладить с Ниной Максимовной.

Вспоминает сосед Высоцких еще по Первой Мещанской М.Яковлев: «Однажды Нина Максимовна пришла к моей тете и рассказала:

— Представляете, возвращаюсь после работы усталая, вымотанная... Падаю на стул, вытягиваю ноги и руки. И вдруг Марина — кинозвезда с мировым именем — стягивает с меня сапоги. Меня это тронуло до слез».

Но жить с матерью было неудобно, не хотелось себя и ее стеснять. Пришлось снимать квартиры. Сначала на Большой Садовой улице, потом — на Фрунзенской набережной, на Матвеевской.

В этот приезд Марина пытается пробить у председателя Комитета по кинематографии А.Романова только что написанный Высоцким киносценарий под названием «Удивительная история очень молодого человека из Ленинграда и девушки из Шербура». По словам Марины, Романов был в восторге, несмотря на фамилию автора. Дальше председательского восторга дело не пошло...

Отношения между Высоцким и Влади в этот период еще остаются неопределенными. И если Владимир всячески стремится к соединению, то Марина находилась в состоянии колебаний. Давиду Карапетяну, который несколько раз привозил ее в больницу к Владимиру, она с усталым раздражением говорила: «Зачем мне все это нужно?!»

Они расстались с ожиданием скорой новой встречи во время следующего кинофестиваля в Москве.

Как только Марина возвратилась в свое поместье под Парижем Мэзон-Лаффит, зазвонил телефон. Это был Высоцкий. Он провел несколько часов на почте, ожидая пока соединят с Парижем, и сочинял...

Мне каждый вечер зажигают свечи,

и образ твой окуривает дым,

и не хочу я знать, что время лечит,

что все проходит вместе с ним.

Сначала он читает стихотворение, а потом: «Возвращайся скорей, без тебя я не знаю, каких глупостей натворю!»

«ПЕРВАЯ КЛИНИЧЕСКАЯ СМЕРТЬ»

Совместив приглашение на VI Московский фестиваль и работу по дубляжу фильма «Сюжет для небольшого рассказа», Марина получила визу на несколько недель и в начале июля приезжает в Москву.

Перед этим в течение целого года она вместе с сестрами в парижском театре «Эберто» играла в чеховских «Трех сестрах». Татьяна играла Ольгу, Милица — Машу, а Марина — Ирину. В истории театра это был единственный случай, когда чеховских трех сестер играли действительно родные сестры, профессиональные актрисы. В конце второго действия сестры восторженно кричали: «В Москву! В Москву! В Москву!» И докричались — все вместе приехали на Московский фестиваль.

На фестивале Высоцкий знакомится с Даниэлем Ольбрыхским.

Д.Ольбрыхский: «Мы познакомились на кинофестивале в Москве в 69-м году. С этим событием связан забавный анекдот, который трудно рассказать из-за одного нецензурного слова, которое в оригинале звучит из уст героя рассказа. Нас познакомил переводчик, мой фестивальный опекун: «Это молодой, но уже выдающийся польский актер Даниэль Ольбрыхский, а это — наш поэт, актер, певец Владимир Высоцкий». Уже тогда песни Высоцкого приобретали популярность в Польше, так что я знал, с кем имею дело, но переводчик «приблизил» героя: «...то, что он поэт, гитарист, актер — это правда, но это не самое важное, он... (ну, скажем, любит) Марину Влади!» Это любимый анекдот Марины, которая много раз просила меня, чтобы я рассказал о том, как я познакомился с Володей. Так я встретился с ним первый раз».

17 июля для гостей фестиваля устраивают большой прием. Все делегации собираются у гостиницы «Москва», и оттуда их повезут на автобусах к месту приема. Марина знакомит Высоцкого с кинематографистами из разных стран. А когда приходит время посадки в автобус, ретивый контролер его выталкивает, так как он не имеет гостевого билета.

Марина не вышла вместе с ним, а осталась в автобусе среди фестивальных гостей... Высоцкий один на дороге, униженный и оскорбленный, как оплеванный. О том, как должна была бы поступить Марина в этой ситуации, каждый решит для себя сам. Но случилось то, что случилось...

Перед этим все вместе, и сестры Марины, договорились встретиться вечером на квартире матери Севы Абдулова. Все собрались, все знают о скандале в автобусе, а Высоцкого нет...

Он появляется за полночь. Пьяный... Для этого был повод — нужно было как-то компенсировать унижение. А через некоторое время у него хлынула горлом кровь. Приступ был настолько сильным, а потеря крови так велика, что давление упало до критической отметки, и врачи «скорой помощи» отказались его везти, опасаясь, что он умрет по дороге. Марина подняла крик. Врачи разобрались, кто кричит и кого нужно спасать, и повезли его в Институт Склифософского. Марина тоже села в машину. Только к концу следующего дня ее пустили к Владимиру. Врач успокаивал: «Было очень трудно. Он потерял много крови. Если бы вы его привезли на несколько минут позже, он бы умер. Но теперь все нормально...». Предполагали прободение желудка, но оказалось — артериальное кровотечение, возникающее при разрыве слизистой оболочки в области желудочно-пищеводного соединения. Сильная рвота способствует таким разрывам. Кровотечение было остановлено консервативными методами — без операции.

В реанимации Высоцкий провел чуть больше суток, потом его перевели в 1-е хирургическое отделение. Через 5 дней — 23 июля — он был выписан из клиники.

В составе бригады, которая везла Высоцкого в больницу, был фельдшер Института скорой помощи имени Склифософского Игорь Годяев. Он станет впоследствии близким человеком семьи Высоцкого и часто будет его выручать, особенно в конце жизни.

В воспоминаниях о Высоцком и его биографиях этот случай превратился в легенду о клинической смерти. Клиническая смерть сопровождается остановкой дыхания и сердечной деятельности. Ни того, ни другого у Высоцкого не было. Врач-реаниматолог Л.Сульповар: «Володя был в очень тяжелом состоянии после желудочного кровотечения».

Легенду распространяло окружение...

А. Демидова: «После первой клинической смерти я спросила, какие ощущения у него были, когда он возвращался к жизни. "Сначала темнота, потом ощущение коридора, я несусь в этом коридоре, вернее, меня несет к какому-то просвету. Просвет ближе, ближе, превращается в светлое пятно; потом боль во всем теле, я открываю глаза — надо мной склонившееся лицо Марины..." Он не читал английскую книгу "Жизнь после смерти", это потом я ему дала ее, но меня тогда поразила схожесть ощущений у всех возвращающихся "оттуда"».

Еще один мифотворец — А.Вознесенский — в 71-м году написал «Реквием оптимистический»:

За упокой Высоцкого Владимира

коленопреклоненная Москва,

разгладивши битловки, заводила

его потусторонние слова.

Владимир умер в 2 часа. И бездыханно

стояли полные глаза, как два стакана.

...........................................

Гремите оркестры,

Козыри — крести.

Высоцкий воскресе.

Воистину воскресе!

А.Вознесенский: «Газеты и журналы отказывались печатать эти стихи — как об актере еще о нем можно писать, а вот как о певце и авторе песен... Тем не менее стихи удалось напечатать в журнале «Дружба народов», который был смелее других. Однако пришлось изменить название на «Оптимистический реквием по Владимиру Семенову, шоферу и гитаристу». Вместо "Высоцкий воскресе" пришлось напечатать "Владимир воскресе"...»

А по Москве и Ленинграду среди богемы поползли самые невероятные слухи. У актеров «Таганки» спрашивали: правда, что он женился на Влади? А в посольстве была свадьба? Они получили визы и уехали в Париж? Правда, что он принял французское гражданство? Как смотрит коллектив на этот альянс?..

Закончен монтаж фильма С.Юткевича «Сюжет для небольшого рассказа», в котором Влади-Лика — повзрослевшая «колдунья» середины 50-х годов, симпатичная, но неглубокая женщина, приворожившая умного, ироничного писателя. Во Франции фильм вышел под названием «Лика — большая любовь Чехова». Почти целый месяц своего очень дорогого — в прямом смысле — времени Марина отдала на озвучивание фильма.

М.Влади: «Каждое слово я старалась выговаривать отдельно. И дубляж измотал меня до последней степени. Но я работала как зверь, понимая, что цель того стоит. Когда же спустя некоторое время я приехала на премьеру, меня ждал страшный удар: моя Лика Мизинова говорила с экрана... не моим голосом. Я так плакала... Меня это оскорбило дико, я была просто в отчаянии. Потому что для такой актрисы, как я, голос — это часть души. Мой голос — это моя фирменная вещь».

Через тридцать с лишним лет она не потеряет надежду на восстановление фильма в первозданном виде: «Все же я почему-то надеюсь, что эту картину покажут снова, потому что она безвременная и занимает особое место даже в истории советского кино. Тогда бы я могла ее заново дублировать, бесплатно. Время, правда, прошло. Но голос у меня сохранился, я ведь не курю, и он не сел, как часто бывает у женщин в возрасте. В конце концов, имею же я право в одной из своих любимых картин заговорить своим голосом».

«МНЕ ИНОГДА КАЖЕТСЯ, ЧТО Я САМ ВОЕВАЛ...»

Из интервью:

—   А каким циклом вы бы открыли свой сборник?

—   Стихами о Великой Отечественной. Меня иногда спрашивают: «Почему ты так много пишешь на эту тему? Можно подумать, что всю войну прошел, а сам в это время еще пешком под стол ходил». Это хорошо, что так можно подумать... Вообще мне кажется, человек должен ощущать себя современником любой справедливой борьбы, когда бы и где бы она ни происходила.

Трагический случай, чуть не приведший к смерти, и накопившаяся общая усталость требовали если не отдыха, то хотя бы смены обстановки. Вместе с Мариной он едет в Белоруссию, куда еще в начале года Виктор Туров приглашал его продолжить работу над кинодилогией по романам Алеся Адамовича. Второй фильм назывался «Сыновья уходят в бой». Фильм снимали в районе Новогрудка на берегу озера Свитязь в бывшей партизанской деревне, случайно уцелевшей в войне. Для Высоцкого это было совмещение очень необходимого отдыха с творчеством. Первую ночь ночевали в крестьянской избе. Спали на сеновале, под крышей крестьянского хлева, внизу всю ночь вздыхала корова... Душистое сено — вместо постели! Утром хозяйка поила их еще теплым козьим молоком. Марина была в восторге от всего увиденного и услышанного. Через неделю она упрашивала Турова и Адамовича: «Ну, уговорите Володю, чтобы он не торопился отсюда!»

A.  Адамович:         «Время от времени они приезжали, приходили к нам в «партизанский лагерь» — молодые, счастливые друг другом и каждый талантом другого.

Сохранились и кадры узкопленочного любительского фильма. Да только немые. А в это время «партизанский лес» гремел песнями Высоцкого. Их не только слышишь, а как бы видишь: с набухшими — вот-вот порвутся — венами на шее, покрасневшими от напряжения глазами... А сам Высоцкий стоит тут же, разговаривает, усмехается — по-юношески светлый, дружелюбный. Голос неожиданно тихий. Больше слушает, чем говорит».

Дни проходили в прогулках по окрестностям, и Туров показывал им места, где четверть века назад шли жестокие сражения. Они видели бывшие партизанские стоянки, поросшие травой, проходили через обугленные развалины деревень — их не стали восстанавливать после войны и оставили как памятники.

Все песни для фильма были написаны Высоцким тут же на съемках: «Кто сказал: "Все сгорело дотла..."», «Темнота впереди — подожди!», «Почему все не так? Вроде — все как всегда...», «Сегодня не слышно биенье сердец.......

B. Высоцкий:          «Я очень хорошо знаю Белоруссию: я много снимался у режиссера Виктора Турова, который показал мне ее, как, я думаю, никто никогда, наверно бы, не смог. Я с ним был во многих-многих местах. Вы не поверите, что несколько вещей из фильма «Сыновья уходят в бой» были написаны за одну ночь. Просто от впечатлений. Мы жили в партизанском лагере — такая была деревня в лесу, — и несколько песен появилось буквально за одну ночь. Как выплеснулось. Бывает — как будто перекипело и начало выплескиватъся. Так у меня было со многими вещами, написанными для его картин.

Я вообще многим обязан Белорусской киностудии и особенно Виктору Турову, который во времена, когда к авторской песне было отношение, скажем, совсем плевое, впервые рискнул вставить в свою картину много-много моих вещей».

В октябре этого года в минском Доме радио с инструментальным ансамблем «Тоника» под управлением Бориса Федорова Высоцкий запишет композиции для кинодилогии Турова и Адамовича. Из этих записей через несколько лет будут сформированы два миньона, в которые войдут только военные песни.

«Военные песни» — так принято называть этот цикл в литературе о творчестве Высоцкого. Но если провести анализ, то эти песни, скорее, можно назвать антивоенными. Война в них — тяжелая кровавая работа, которую делают вовсе не те, кто рвется в герои. Это было как бы свидетельство тех, кто вынес эту войну на своих плечах, знал всю правду о ней, но не мог ее открыто и прямо высказать. Это были песни о другой войне — о войне, выигранной не генералами и маршалами, не комиссарами и особистами, а теми, кто утопил врага в собственной крови.

В период Великой Отечественной войны такие песни не могли быть созданы. Потребовался временной промежуток в 20 — 30 лет, чтобы, осмыслив происшедшее, создать песенную энциклопедию о ратном подвиге народа и заглянуть в такие глубины человеческой психики, которые могут обнажиться только в период величайшего для народа и страны испытания. Ведь крупнейшие прозаические произведения о войне были также созданы много лет спустя после войны.

«Прежде всего, меня поразила гражданская смелость и честность стихов, их высокий пафос, тематика. Ни у кого доселе, даже у поэтов военного поколения, я не нахожу стихов по силе равных Вашим, так глубоко схватившим человеческий дух войны... Если бы я не знал Вашего возраста и не имел счастья наблюдать Вас в театре, то решил бы, что это стихи человека, перенесшего все тяжести войны...» — это рецензия слушателя из его письма к Высоцкому, но не критика. Редкие критики в то время не боялись писать о Высоцком.

Высоцкий не воевал. Откуда же такая органичность его военных песен? Почти все они написаны не из дня сегодняшнего о прошлом, а словно в момент совершения событий — из войны о войне. Он наполнял свои произведения настолько достоверными деталями и подробностями, что старые солдаты воспринимали эти песни как естественные, написанные их современником — человеком, который вместе с ними это прошел, пережил, испытал. Его песни были выражением чувства сыновней признательности к подвигу отцов, одолевших фашизм и отвоевавших нам жизнь.

В.Высоцкий: «Как можно писать о войне человеку, которому было три года, когда она началась, и семь лет, когда кончилась? Можно ли нафантазировать себе полнее, яснее и трагичнее, чем это было на самом деле? Можно ли почувствовать, пропустить через себя события, мысли и настроения военных дней? Как понять ожидание боя, ярость атак, смерть, подвиг, если это не пережито, не увидено? Стоит ли браться за это, можно ли писать военные песни после того, как отзвучали и продолжают звучать «Война народная» и «Землянка», «Марш артиллеристов» и «Темная ночь»?

И все-таки до сих пор поются песни и военного времени, и написанные после — на военную тему. Никогда не устанут поэты славить героев войны, никогда не станет слишком большой дань, отданная павшим...

Почему у меня столько песен о войне? Наверное, каждой советской семье война принесла невозвратимые утраты: матери, отцы, дети, сестры, братья — жизни многих и многих унесла война. Что может быть трагичнее, чем утрата близких, родных и друзей? И не только это. В боях и атаках раскрывались и выковывались характеры. Как ведет себя человек один на один со смертью? На что способен он, на какой подвиг и самопожертвование, чтобы спасти друга?

В письмах, например, меня спрашивают: «Не тот ли вы самый Владимир Высоцкий, с которым мы под Оршей выходили из окружения?» Или «Были ли вы на 3-м Украинском фронте, деревня такая-то и в такое-то время?» И довольно много таких писем. Значит люди предполагают, что эти песни может писать только человек, который прошел через войну. Это мне вдвойне приятно потому, что я так и хочу рассказывать и писать песни от имени тех, которые прошли, как говорят, огонь и воду во время войны!

Мы дети военных лет — для нас это вообще никогда не забудется. Один человек метко заметил, что мы «довоевываем» в своих песнях. У всех у нас совесть болит из-за того, что мы не приняли участия в войне. Я вот отдаю дань тому времени своими песнями. Это почетная задача — писать о людях, которые воевали... Но все равно мои военные песни имеют современную подоплеку. Те же самые проблемы, которые были тогда, существуют и сейчас. Проблемы надежности, чувства локтя, дружбы, преданности».

Таких стихотворений, какие написал Высоцкий, в советской поэзии никогда не было. Он создал новый жанр, вступив в конфликт с нормами и схемами официальной поэзии, утверждая человеческую жизнь как высшую ценность. Большинство военных песен Высоцкого — это музыкальные эпопеи в миниатюре. Он понимал, что его фронтовые герои были его сверстниками, а может быть, еще моложе. Поэтому он так свободно и уверенно говорил от их имени. Его герои поступают так, как поступил бы он сам в экстремальных обстоятельствах. Это была и е г о война...

Фрагменты ассоциаций в его песнях складываются в эпическое полотно, отразившее и судьбу штрафных батальонов, о которых как-то не принято было вспоминать, и Ленинградскую блокаду, и госпитальные будни, и героизм евпаторийского десанта, и страдания летчика, потерявшего друга. Эта эпичность определяется не только широтой охвата военных событий, сопряжением прошлого и настоящего, но и глубиной и зоркостью авторского взгляда. Почти все «военные песни» Высоцкого — редкостной красоты жемчужины его поэтического творчества. В них больше правды о войне, чем в огромном количестве бездарных исторических монографий и блеклых мемуаров.

Создав новый жанр, Высоцкий не был первооткрывателем. Он продолжил ту самую традицию правды о войне, родоначальником которой в русской литературе стал Лев Толстой, а продолжили уже на другом историческом материале Константин Симонов, Виктор Некрасов, Григорий Бакланов...

«Не помню, в каком точно городе, — рассказывает Иван Бортник, — где мы с Володей были на концертах, произошел такой случай. Наше выступление начиналось фрагментом из спектакля «Павшие и живые». Высоцкий пел свои военные песни, а я читал стихи «военных поэтов». На сцене мы стояли вместе, рядом.

Обычно Володя пел «Братские могилы», «Тот, который не стрелял», «Всю войну под завязку...», а заканчивал «Случаем в ресторане»:

А винтовку тебе, а послать тебя в бой?!

А ты водку тут хлещешь со мною!..

Я сидел, как в окопе под Курской дугой —

Там, где был капитан старшиною...

В этом месте у меня всегда мурашки по спине — так он пел.

...Он все больше хмелел, я — за ним по пятам.

Только в самом конце разговора

Я обидел его — я сказал: «Капитан!

Никогда ты не будешь майором!»

Когда он заканчивал это, зал обычно сразу взрывался аплодисментами. А тут возникла какая-то странная пауза.

И вдруг из второго или из третьего ряда поднялся человек и пошел по проходу к сцене. Я успел разглядеть его. Невысокого роста, пожилой, в поношенном темном пиджаке, на лацкане Звезда Героя Советского Союза. Он подошел к сцене, неловко поклонился Володе, шепотом сказал «спасибо», хотел еще что-то сказать и вдруг зарыдал.

Володя растерялся. У него дрогнул подбородок, он сделал шаг вперед, снял с себя гитару, передал ее мне и спрыгнул вниз. У меня тоже перехватило горло.

Володя обнял подошедшего за плечи и, что-то ласково говоря, проводил его на место. И все это — под бешеные аплодисменты зала. Потом снова поднялся на сцену. Я отдал гитару и, глотая слезы, быстро ушел за кулисы. А он подошел к микрофону и поднял руку. И тишина...

«Спасибо, — сказал он и, секунду помолчав, повторил, — спасибо. Я сегодня попою вам подольше». Пел он в тот вечер больше двух часов!»

После Белоруссии Высоцкий с Мариной едут в Одессу. Здесь его ждет окончание работы в «Опасных гастролях» и круиз на теплоходе «Аджария» по Черному морю. На «Аджарии» — Высоцкий в статусе «гостя капитана» Александра Назаренко, с которым он познакомился в прошлом году на съемках в Одессе.

В Одессе режиссер Г.Юнгвальд-Хилькевич предлагает Высоцкому написать песни к фильму «Внимание, цунами!». В фильме звучит песня Высоцкого «Долго же шел ты, в конверте листок...». Не нашлось места для песни «Цунами» («Пословица звучит витиевато...»). По просьбе Высоцкого на главную роль Хилькевич взял Татьяну Иваненко. Снимался и друг Высоцкого — Олег Халимонов.

В этом году Щукинское училище заканчивают известные впоследствии актеры: Иван Дыховичный, Борис Галкин, Леонид Филатов, Владимир Матюхин... На показе в Театре на Таганке Любимову приглянулся только Филатов. Остальные придут на Таганку позднее.

Отказавшись от приглашений еще двух московских театров, Филатов пришел в театр, который нравился ему своей демократической эстетикой, необычной хореографией и репертуаром... Друзья Филатова, узнав об этом, всерьез отговаривали, говорили, что этот индустриальный театр не для него, что он нужен там, где мог бы создать роли с тонким психологическим рисунком. А на Таганке «собрались не психологи, а одни горлопаны». «Там все орут» — пугали Леонида друзья. Но Филатов своего решения не изменил, пришел к Любимову и тут же был зачислен им в основной состав. Как позднее признавался сам Любимов, он видел Филатова в роли Актера в студенческой постановке пьесы «На дне», и его игра Любимову понравилась...

Понравился Филатов и А.Райкину: «Ленечка, я вам предлагаю в моем театре писать, играть, то есть делать все, что вы хотите. Пожалуйста».

Но Леонид преодолел этот соблазн, так как понимал, что за «Таганкой» стояло время, определенная идея, режиссура. Для него Любимов и актеры «Таганки» были «живыми классиками».

Высоцкий и Филатов — оба разносторонне одаренные — не стали близкими друзьями, но их партнерские отношения были всегда честными.

Л.Филатов (из воспоминаний через 30 лет): «...Были люди в моей жизни, которые оказали влияние на меня. Ну, конечно, Владимир Высоцкий, в первую очередь. Он один, пожалуй, он один. Ну, Давид Боровский... А Володя прямым учителем не был, он никогда ничего не преподавал, не внедрял. Как бы такое наблюдение со стороны. По тем временам он мне казался сильно старше меня...»

В 69-м году от мосфильмовского объединения «Киноактер» Г.Полоке поступило предложение снять фильм по «шпионско-детективному» сценарию А.Нагорного и Г.Рябова — «Один из нас».

Еще на «Интервенции» Полока и Высоцкий решили продолжать сотрудничество, и режиссер поделился с Высоцким своими задумками по картине. Их объединяло ироническое отношение к шпионским фильмам. Это Высоцкий очень точно выразил в своей песне «Опасаясь контрразведки...», пародирующей сюжет обычного детективного фильма.

В основе предложенного сценария были подлинные события, но о главном герое известно было только то, что он, в отличие от героев подобных фильмов, не был профессиональным разведчиком. Он оказался в центре крупной операции советской контрразведки в силу сложившихся обстоятельств. Это предполагало возможность многих, порой комедийных поворотов в развитии сюжета будущего фильма. А главное, это не ограничивало фантазию Полоки и Высоцкого в создании нового для этого жанра героя.

Из воспоминаний Г.Полоки: «Прежде всего мы решили обратиться к русскому фольклору и обнаружили, что самая привлекательная фигура в нем — это Иван-дурак. Эта фигура уникальна и не имеет аналогов в фольклоре других народов. По сравнению, например, с Ходжой Насреддином Иван-дурак — простодушен и даже наивен. Но вместе с тем он обладает поразительной способностью ставить своих могущественных противников в смешное положение. Этот бессмертный образ стал основой в нашей работе над характером главного героя.

Официальное отношение к Высоцкому летом 69-го года было крайне предвзятым, на помощь Г.Козинцева рассчитывать не приходится — это не «Ленфильм». Поэтому мы решили снять развернутую фундаментальную кинопробу в отличие от скромных, порой проходных сценок, которые используются в этих случаях. Выбрали ключевую, да еще технически сложную, требующую длительной подготовительной работы сцену, в которой германские резиденты вербуют подставленного нашей контрразведкой офицера запаса Бирюкова.

Бирюков в исполнении Высоцкого превратил вербовку в бесконечную муку для своих вербовщиков. По сюжету они должны были напоить его, сфотографировать в объятиях обольстительной агентки, а затем шантажировать. Время шло, а неугомонный БирюковВысоцкий страстно пел жестокие романсы, виртуозно плясал, настойчиво ухаживал за растерявшейся соблазнительницей и, в конце концов, напоил их самих до бесчувствия... Это был каскад актерского мастерства, парадоксальной выдумки, музыкальной и пластической выразительности».

Однако 2 октября руководство объединения и худсовет «Мосфильма» отклонили кандидатуру Высоцкого. Отклонили, несмотря на аргументированные выступления в пользу Высоцкого уже тогда известных и авторитетных режиссеров С.Кулиша и В.Мотыля. Секретарь Союза кинематографистов В.Санаев гневно заявил: «Мы этого подзаборного певца будем снимать в роли Героя Советского Союза?! Да вы что, с ума сошли?! Только через мой труп в этом фильме будет играть Высоцкий! Надо будет, мы и до ЦК дойдем!» Но в ЦК идти не пришлось, так как и на «Мосфильме» сторонников Высоцкого не нашлось. Особенно против участия в фильме выступали представители КГБ, курирующие и консультирующие фильм: «этот «полушпана-полуартист», выступающий на каких-то подпольных вечерах, не достоин играть советского разведчика...», «...советского разведчика, чекиста будет играть алкоголик, человек, скомпрометировавший себя аморальным поведением, бросивший двух детей?! Позвольте! Надо ведь когда-то и отвечать за свои поступки...». Заместитель председателя КГБ СССР Филипп Бобков, курировавший идеологическое направление в своем ведомстве, пообещал страшную экзекуцию Романову и Баскакову: «Я головы поотрываю руководителям Госкино, если они утвердят кандидатуру Высоцкого».

Г.Полока решил отказаться от картины, но Высоцкий удержал его:

— У тебя и так «Интервенция» за плечами, после этого отказа они вообще тебе не дадут работать. Бирюкова будет играть Жора Юматов и сделает это хорошо.

Так и случилось...

Для фильма Высоцкий написал несколько песен: «Бросьте скуку, как корку арбузную...», романс — «Она была чиста, как снег зимой...» и танго — «Как счастье зыбко...». Первая песня в фильм не вошла.

Еще не раз, вопреки здравому смыслу и художественному вкусу, отличной пробе, желанию режиссера снимать Высоцкого, ему будет запрещено сниматься чиновниками от искусства. Его актерские пробы превращались в унизительную процедуру, сопровождавшуюся мелочным надзором, вкусовыми придирками и необъяснимыми запретами. Актеры, которые сыграли вместо него, — очень талантливые и в большинстве случаев справлялись с отнятой у Высоцкого ролью. Но горечь несправедливости оставалась надолго в его душе...

Нелюбовь официальных властей с лихвой компенсировалась любовью благодарных слушателей, понимающих песни Высоцкого. В этом году ему вновь, как в 67-м, дарят хоккейные клюшки — «Владимиру Высоцкому с любовью от чемпионов мира и Европы» — с автографами выдающихся хоккеистов. Сомнительно, чтобы такой сувенир мог оказаться у идеолога от КГБ Филиппа Бобкова.

26 сентября Высоцкий играет Галилея, а в начале ноября новый уход «в пике» с попаданием в люблинскую больницу, где главным врачом — Антонина Ивановна Воздвиженская, которая уже несколько раз «пользовала» Высоцкого. А ведь только три месяца назад, едва не отдав богу душу, он зарекался держать себя в руках. На этот раз Высоцкого из больницы забрал Любимов — приехали немцы, желающие видеть на «Таганке» «Галилея» с Высоцким. Любимову наивно грезились гастроли в Германии. Высоцкий сильно отыграл, немцы предложили гастроли, но... грезы Любимова реализуются лишь в феврале 1978 года.

Эти годы — 68 и 69-й — были для Высоцкого сложными во всех отношениях. Может быть, самыми драматическими в жизни. Нападки в печати, дважды увольнение из театра, запрет спектаклей и перспектива закрытия театра вообще, неопределенные отношения с Мариной, ограничения со стороны Людмилы на встречи с сыновьями; несколько больниц, которых он панически боялся... Он жил эти годы в постоянном напряжении, в состоянии загнанности и затравленности того волка, о котором пел в своей «Охоте...». Ему очень нужна была поддержка и помощь. Он рвался к другу в Магадан, он пытался как-то уладить отношения с Людмилой, ему нужна была Марина... А он был одинок. Очевидно, родные и друзья не могли или не хотели его понять.

В.Высоцкий: «Ведь я всегда был окружен друзьями, казалось... а позвонить даже некому, с кем можно было бы поговорить просто по-человечески, безо всяких».

У Людмилы Абрамовой иной взгляд на это время: «Период 68, 69, 70-го годов — это годы, когда у него было равновесие. Равновесие естественного, здорового, высокого честолюбия со своими возможностями и с миром. Была большая, необыкновенная любовь, были друзья, было взаимопонимание с Любимовым... В это время ему меньше всего нужна была какая-то поддержка. Когда мы расходились, я Володе, как опора, как поддерживающее начало, была уже не нужна. Он твердейшим образом стоял уже на ногах».

Сердце обманутой женщины было полно обиды... Она не могла объективно оценить состояние мужа в тот период. Разве можно назвать «взаимопониманием» с Любимовым одну из бесед в конце 1968 года: «Если ты не будешь нормально работать, я добьюсь у

Романова, что тебе вообще запретят сниматься, и выгоню из театра по статье».

Следующий год будет не менее трудным и для Высоцкого, и для театра. В наказание за «вольнодумство» Театру на Таганке до 71-го года запретят любые гастроли.

ДАЙТЕ МНЕ СЫГРАТЬ ГАМЛЕТА! ДАЙТЕ ГАМЛЕТА!

1970—1971 гг.

В декабре 69-го года театр приступил к подготовке еще одного поэтического представления по стихам А.Вознесенского — «Берегите ваши лица». Поэзия Вознесенского и сценические интересы Любимова и на этот раз счастливо совпали.

В письме-аннотации к пьесе, отправленном в Министерство культуры, говорилось: «Тема пьесы читается соответственно как потеря человеком лица в обществе капиталистическом, заинтересованном в обезличивании человека, и, наоборот, — обретении каждым своего индивидуального образа в мире социализма». Такая формулировка была прикрытием, позволявшим надеяться на преодоление цензурных препон, создаваемых чиновниками от культуры.

Спектакль готовился в темпе: 11 и 12 декабря состоялась читка с участием автора, а 13 декабря прошла первая репетиция. Любимов задумал это представление как спектакль-репетицию, применяя известный прием «открытой режиссуры». Постановщик сидит во время спектакля на своем обычном месте — в десятом ряду, за столиком с лампой. Когда ему что-то не нравится, он включает лампу и начинает говорить, объяснять, спорить, иногда идет к сцене и там продолжает разговор с актерами... Перенимая методы В.Мейерхольда, Любимов задумал в этом спектакле показать «кухню» «Таганки»: «Мне казалось, зрителям интересно увидеть театральную кухню. С актерами я договорился об этом условии: пусть публика знает, что это открытая репетиция, и кому она не нравится, тот может сдать билет и деньги получить обратно в кассе. И публике объявляли это, и она шла именно на открытую репетицию». Таким образом Любимов ввел в представление собственное лицедейство в роли Режиссера, напоминая публике о том, что театральное искусство — это прежде всего игра.

Художник спектакля Энар Стенберг натянул на фоне голубого задника пять металлических тросов, разлиновав небо, как нотную бумагу. Актеры на пяти этих тросах на ярком фоне в черных костюмах восседали всемером, точно ноты на нотном стане.

Высоцкий участвовал как «соавтор» Вознесенского и как «сокомпозитор» Б.Хмельницкого. «Я изучил все ноты от и до» — эта песня звучала в первой части спектакля. А во второй части, в сцене, где речь шла об убийстве Кеннеди, на фоне кроваво-красного задника Высоцкий пел «Охоту на волков». И была у него сквозная через весь спектакль роль Поэта.

Весь декабрь и январь 70-го года Высоцкий активно репетирует.

28 января состоялся прогон спектакля для художественного совета театра, а 4 февраля сдача «Лиц» Главному управлению культуры.

Кульминацией спектакля стала песня «Охота на волков». Шел 70-й год, когда реакция все сильнее и сильнее наступала на демократические свободы, и поэтому эту песню-приговор зрители слушали в мертвой тишине. Ошеломленный зал не мог поднять руки для аплодисментов и повторял про себя: «Идет охота на волков! Идет охота!»

Театр (да и не только театр), его свобода уже давно были обложены красными флажками. А Высоцкий пел: «Обложили меня, обложили — Но остались ни с чем егеря!» Зал уже чуть не взметнулся аплодисментами, поверив в такой исход, только выстрел оборвал песню. И подкошенный Высоцкий тяжело упал на сцену, вывернув руку... Он так долго лежал, что зал оцепенело начал привставать со своих мест, с ужасом вглядываясь в его тело. Высоцкий поднялся, взял гитару...

Шквал аплодисментов долго не отпускал его со сцены. Стоял топот, рев, крик и просьбы повторить на бис. Ю.Любимов разрешил Высоцкому исполнить «Охоту...» еще раз...

А.Вознесенский: «Четыре часа длился этот удивительный спектакль. Высоцкий повязывал платок и превращался в тетю Мотю и объявлял, что «время на ремонте». И сквозь смех и шутку просвечивало предстоящее десятилетие гнилого застойного болота; он читал стихи из «китайского цикла», но это было о настоящем и будущем нашей страны. Он хохмил, уводил из серьезного в смешное, возвращал обратно, выворачивал, усмехался... Он был рядом. В луче прожектора, один на сцене, он читал «Монолог актера» и, срывая голос, страстно молил о провале.

В конце спектакля актеры вытащили на сцену два огромных зеркала к рампе. Зал отразился в зеркалах. Каждый увидел себя. Кто-то не выдержал, отвернулся. Опустив глаза. Кто-то пристально вглядывался вдаль, пытаясь увидеть завтра...»

Завтра спектакль запретят... Он прошел всего три раза — утром 7 февраля и утром и вечером 10 февраля, после чего был закрыт для доработки и исполнения массы замечаний и указаний. Несмотря на то что в «Лицах» звучали только опубликованные стихи Вознесенского, на подмостках они обретали столь мощный протестующий голос, что казались по тем временам совершенной крамолой. Вознесенский обнадежил труппу: «У меня в ЦК комсомола есть кореш, он посмотрит, все замечания к чертям отменит!» Пришел «кореш из ЦК комсомола» и запретил спектакль вообще, как клеймо поставил — «обжалованию не подлежит!» Вообще-то, несколько пунктов можно было бы уладить, кроме одного из них — убрать «Охоту на волков». А.Вознесенский, чтобы не «продать», чтобы не предать, решил отказаться от спектакля совсем. На репертуарном холсте жирной черной чертой было вычеркнуто название — «Берегите ваши лица». Позже Высоцкий напишет:

От наших лиц остался профиль детский,

Но первенец не сбит, как птица влет,

Привет тебе, Андрей Андреич Вознесенский,

И пусть второго Бог тебе пошлет...

Судьба спектакля «Берегите ваши лица» оказалась самой трагичной из всех детищ Любимова. Все спектакли, отвергнутые инстанциями до этого и после, вернулись на сцену «Таганки», но этот спектакль не увидел больше никто. В общем, так или иначе, спектакль умер, став легендой. Лишь некоторые его фрагменты вошли в последующие «Антимиры»...

После всех неприятностей и гонений на театр Ю.Любимов решает кардинально обновить репертуар: театр будет готовить «Хроники» Шекспира. А.Аникст сделал великолепную композицию, но...

Ю.Любимов и Н.Дупак были вызваны в районное Управление культуры для обсуждения «репертуарной политики театра» — вопроса, болезненного для начальства и попортившего немало крови обоим руководителям театра. Разумеется, разговор коснулся «Хроник» Шекспира. Вероятно, в самом слове «хроника» руководству почудилось неладное — некие скрытые и гипотетически возможные аллюзии с современностью. Проект с постановкой «Хроник» был с ходу отвергнут, и вспыльчивый Любимов, неожиданно для самого себя, выпалил: «Хорошо! Я «Гамлета» поставлю. «Гамлета», я надеюсь, можно?» «Гамлета» ставить разрешили...

Наверно, нет в мире такого актера, который явно или втайне не мечтал бы сыграть роль Гамлета. Не только актеры-мужчины, но и актрисы мечтали об этом. Еще в 68-м году в журнале «Юность» было опубликовано интервью с Аллой Демидовой, озаглавленное «Почему я хочу сыграть Гамлета». Высоцкий как-то спросил ее: «Ты это серьезно? Гамлет... Ты подала мне хорошую мысль...» Он загорелся этой идеей и стал упрашивать Любимова ставить в театре «Гамлета». В тот момент Любимов, очевидно, сам обдумывал как и что — и ничего конкретно не обещал....

Есть и второй вариант возникновения идеи постановки «Гамлета», рассказанный В.Шаповаловым: «...я слышал от Любимова такой рассказ. Как-то они с Володей Высоцким пошли навестить больного Николая Робертовича Эрдмана, который тогда сказал: "Знаете, В-володя, вы м-могли бы с-сыграть современного Гамлета". И, видимо, эта идея Володе запала, поскольку сказал это не какой-нибудь хухры-мухры, а Эрдман. Наверное, внутри уже было желание, было давнишнее решение, и он тут же уцепился за эту идею, стал шефа долбать постановкой "Гамлета"».

Друг Высоцкого капитан «Грузии» Анатолий Гарагуля приезжал в отпуск обычно зимой. И на этот раз он оказался в Москве вместе с женой Валерией в январе. У него в Москве много друзей и знакомых — должность такая, когда некоторые пассажиры становятся «гостями капитана». По натуре капитан «Грузии» был настоящим меценатом. Пока теплоход ходил во внутренних водах по Крымско-Кавказской линии, люди искусства всегда находили на его судне пристанище и ласку. Каких блистательных писателей, художников и артистов встречал на борту теплохода гостеприимный капитан! А здесь, в Москве, все рады повидать его, а заодно и друг друга. Обычно Гарагуля останавливался в гостинице «Москва» и приглашал в свой люкс друзей. Много людей, много выпивки, деликатесная закуска... и счастливое лицо гостеприимного хозяина и его жены.

В этом году встречу организовал Высоцкий.

3 января театр давал «Доброго человека...». Высоцкий оставил в кассе на свое имя шесть билетов: для Толи и Валеры, для Булата Окуджавы и его жены Ольги, для Инны Гофф и Константина Ваншенкина.

Все друг друга знают, все друг другу рады...

После спектакля Высоцкий сказал: «Встретимся у театра и едем к Абдуловым. Нас там ждут...» Их ждали гостеприимные хозяева: Всеволод Абдулов и его мама — Елизавета Моисеевна.

В этих стенах Владимир и Марина всегда чувствовали себя свободно и раскованно. Именно в этом доме в 1968 году они нашли наконец-то приют и возможность уединяться. «Мы, — вспоминает Влади, — тут в первый раз жили, как говорится. И Севочка одолжил нам свою комнату. Меня трогает очень это место. Оно полно воспоминаний...» С позволения Всеволода они часто ночевали в его уютной маленькой комнатке с мебелью из красного дерева. А хозяин искал на эти дни другое пристанище, и его мама обычно не заходила к гостям, а приготовленную еду, постучав, ставила у двери. «Квартиранты» отвечали на материнскую заботу неподдельной любовью. Здесь их принимали в любое время суток, ждали, любили, понимали. В этой квартире они бывали и порознь, доверяя хозяйке свои семейные тайны. Марина называла Елизавету Моисеевну «Елочкой» и часто общалась с ней по-французски.

И на этот раз хозяева были рады гостям. Стол, закуски, салаты... Все рассаживаются. В прихожей раздается смех, и в проеме двери, как в кадре, снятом крупным планом, возникает Марина Влади.

Простоволосая, в коричневой шубке-макси. Она улыбается сразу всем, но видит только его. А он уже рядом, и они страстно целуются, забыв про окружающих. Оказывается, Марина прилетела только что из Парижа. Сюрприз к радости встречи и общения.

И.Гофф: «Они садятся рядом. Теперь я могу разглядеть ее. Она в черном скромном платьице. Румяное с мороза лицо. Золотисто-рыжеватые волосы распущены по плечам. Светлые, не то голубые, не то зеленые глаза. Звезда мирового кино. Колдунья... Все мы помним фильм «Колдунья» с Мариной Влади в главной роли. И другие фильмы с ее участием. Но сейчас вспоминается этот. Вот и е г о — заколдовала... Приворожила... Они забыли о нас. Они вместе. Они обмениваются долгими взглядами. Она ерошит ему волосы. Кладет руку ему на колено. Мы не в кино. Это не фильм с участием Марины Влади и Владимира Высоцкого. Это ж и з н ь с участием Марины Влади и Владимира Высоцкого.

Словно очнувшись, они включаются в общий разговор.

—  Посмотри, кто сидит напротив тебя. Узнаешь?

—   О, капитан! Толя!

Как она может не узнать капитана «Грузии»?

Окуджава:

—  Володя, ты не устаешь хрипеть?.. Ведь горло напрягается... Как ты это делаешь?

—   У меня просто голос такой, — улыбаясь, отвечает тот. — Это мой собственный голос.

Я спрашиваю у Высоцкого, рисует ли Любимов каждую мизансцену. Уж очень они четко, графически продуманы.

—   Обязательно, — говорит он.

Потом Марина достает фотографии, рассказывает об отце, детях».

В начале года Элем Климов заканчивал свой фильм «Спорт, спорт, спорт». Шел период монтажа, работы с композитором А.Шнитке, поиск каких-то выразительных ходов. Фильм был построен необычно: тут и хроника, и интервью, и документальный портрет, и съемки скрытой камерой, и репортаж, и разножанровые игровые эпизоды. Был задуман отдельный эпизод, в котором два поэта ведут философский диалог о спорте и жизни. Предполагалось показать столкновение двух взглядов — один поэт зло, жестко и наступательно говорит о парадоксах спорта, другой, не вступая с ним в полемику, отвечает возвышенно и говорит о духовной подоплеке поражений и побед. Кандидатуры поэтов создатели фильма — братья Элем и Герман Климовы — определили сразу: Высоцкий и Ахмадулина. Оба так же сразу согласились.

Г.Климов: «Встретились дома у Элема, с которым Володя был в самых добрых отношениях. Доброжелательный и веселый, мгновенно схватывающий суть дела, он быстро понял, что от него ждут, и вскоре с азартом накинулся на меня — ему надо было знать про спорт все! Сначала разговор шел по моему сценарию: я выкладывал свои домашние заготовки, говорил о том, про что много думал, что было главным для меня. Прозы спорта почти не касался. А она-то его как раз и интересовала больше всего. Он очень подробно расспросил про прыжки в длину, что такое заступ и почему с заступом прыжки у меня самые длинные. Страшно заинтересовался, что все прыгают с левой ноги в высоту, а левши только с правой. Какая психология у марафонцев и чем она отличается от психологии спринтера? И так далее... Для него важна была любая зацепка, которая помогла бы ему делать песни. Его целостность меня потрясла.

Мы с ним встретились еще пару раз, говорили подолгу. Потом он куда-то уехал, потом на несколько дней пропал. Сроки жали уже нещадно. Наконец звонок: «Все, завтра встретимся с тобой и работаем всю ночь». А назавтра «ушел в пике», как он сам говорил. Ждать уже было нельзя, эпизод сделали без него. Потом он пришел, страшно переживал, винился. И удивительно — ни я, ни Элем, который необязательности в работе не прощает, на него не обиделись. На него почему-то невозможно было всерьез обижаться — он все делал искренне. Не хитрил, не ловчил, а если отдавался чему-то — работе, страстям, — то от души и с размахом».

Поэтический комментарий в этом одном из лучших фильмов о спорте в истории мирового кино провела Б.Ахмадулина, а в архивах Высоцкого был обнаружен очень интересный и вполне готовый для фильма диалог двух поэтов. Осталась и песня, посвященная Г.Климову, — «Песня про прыгуна в длину».

Герман Климов был известным советским легкоатлетом, входил в сборную СССР, брал призовые места на чемпионатах страны по прыжкам в длину и десятиборью. Мог бы достичь и большего, но... часто, причем в самые ответственные моменты, заступал за черту...

В.Высоцкий: «У меня есть такой приятель — он написал сценарий фильма «Спорт, спорт, спорт!», это брат Элема Климова. Он замечательный спортсмен, знаменитый прыгун в длину. Но у него несчастье — он все время переступает за доску, от которой отталкивается, и у него рекорды не засчитываются. Вот я и написал песню, посвященную ему, —

Что случилось, почему кричат?

Стадион в единстве завопил...

Восемь девяносто, говорят, —

Правда за черту я заступил...

ВИЗИТ К Н.ХРУЩЕВУ

Этот год оказался самым непродуктивным в творческом отношении: Высоцкий не снимается в кино, почти не участвует в театральных постановках, мало пишет. Но было много событий, и среди них — приватная встреча с Н.С.Хрущевым...

Высоцкий понимал и ценил вклад Н.Хрущева в историю страны. Все, что делал плохого и хорошего этот политический деятель, происходило на его глазах.

Это именно Хрущев рассказал о геноциде, проводимом против народа в сталинскую эпоху, это он дал жилье людям (в том числе и Высоцкому и его матери), это он выдал паспорта крестьянам спустя 100 лет после отмены крепостного права. Огромен вклад Хрущева в развитие науки, и как результат — передовая советская космонавтика. Отстучав ботинком по трибуне в ООН, Хрущев доказал, что отныне страну возглавляет не истукан, а живой человек. Это он выпустил из неволи тех, кто уцелел (в том числе и двоюродного брата Высоцкого), и их близких освободил от печальной участи изгоев.

Сделанные Хрущевым ошибки, открытость и простота его речей, когда он говорил без бумажки, без запинки, без грамматики, кажущаяся искренность оратора были для Высоцкого богатейшим материалом для пародирования вождя. Патриот своей страны и приверженец скорого коммунистического будущего, но совсем никчемный дипломат, Хрущев был для начинающего пародиста чуть ли не главным героем его устных рассказов начала 60-х годов.

Весной 68-го года Высоцкий пишет беззлобный фельетон на пенсионера союзного значения — «Жил-был добрый дурачина-простофиля...»:

Но был добрый этот самый простофиля —

Захотел издать Указ про изобилье...

Только стул подобных дел

Не терпел:

Как тряхнет — и, ясно, тот не усидел...

И вот они встретились... В мемуарной литературе о Высоцком существует несколько версий встречи с Хрущевым, рассказанных Высоцким своим друзьям. М.Влади, В.Туров, А.Утевский — каждый по-своему — повествуют о том, что им рассказывал участник знаменитой встречи, не определяя ни конкретной даты, ни других подробностей, подтверждающих действительность данного события. И казалось, что это событие из серии тех устных рассказов друзьям о Хрущеве, которыми он «баловался» еще в студенческие годы. Но в 2002 году появились воспоминания участника этой встречи — Давида Карапетяна, чуть позже — воспоминания внучки (приемной дочери) Хрущева; и легенда стала явью.

Это было в первых числах марта. Получая удовольствие от организации сюрпризов и подарков, Высоцкий ошарашил Давида неожиданным предложением:

— Хочешь, поедем сейчас к Хрущеву?

Скорее всего, этот порыв сделать другу что-то приятное и неординарное решался Высоцким не с бухты-барахты. У него уже была предварительная договоренность о такой встрече с внучкой Хрущева — Юлией, которая работала тогда завлитом в Театре Вахтангова и хорошо знала Высоцкого...

Ю.Хрущева: «Высоцкий говорит мне: "Хочу посоветоваться с Никитой Сергеевичем. Мне не дают петь". Я ему: "Володя, пойми, папа так далек от этого, что не сможет ничего тебе посоветовать. К тому же он не знает никого из нынешних работников Отдела культуры ЦК". — "Все равно хочу", — настоял Высоцкий».

Оставалось уточнить время. После слов Давида: «Конечно, хочу, но как?» — Высоцкий звонит Юлии. Десять минут препирательств на одном конце провода и убежденного напора на другом, и стороны пришли к соглашению.

К тому времени Хрущев уже отошел от тяжелейшего нервного срыва, случившегося после переворота в октябре 1964 года. Тогда от него отвернулись практически все бывшие соратники, лишь Янош Кадар из Венгрии регулярно присылал подарки: яблоки «джонатан» и вино — рислинг «Серый монах». Хотел однажды приехать Ю.Гагарин, отсоветовали — лучше не надо.

Высоцкий ни с кем не советовался. Он согласовывал... Юлия сообщила Хрущеву, что приедет с двумя актерами «Современника». Ведь Никита Сергеевич, оказывается, и слыхом не слыхал о Высоцком, но накануне он смотрел в «Современнике» спектакль «Большевики» М.Шатрова и давал интервью иностранным корреспондентам там же, в театре.

Дача Хрущева располагалась в Петрово-Дальнем.

Сначала охрана растерялась: кто да что? Но потом, увидев внучку Хрущева, пропустили. Хорошо еще, что в это время не было здесь Нины Петровны, которая к своему мужу практически никого из посторонних не допускала, хотя сам Хрущев от природы был человеком общительным и на пенсии скучал от безделья.

Хозяин ждал гостей в своей комнате в мансарде. Представляя молодых людей деду, Юлия сказала, что Высоцкий известный актер, пишет хорошие песни и сам их поет, но у него есть профессиональные трудности: ему не дают выступать, и он хочет посоветоваться, как ему быть.

Сначала поговорили о спектакле «Большевики», не касаясь игры актеров, а больше о содержании пьесы. Затем Хрущев предложил прогуляться, пока будет готов обед. В разговоре хозяин был осторожен, но доброжелателен и мягок.

Речь зашла о проблемах Высоцкого. Он в двух словах обрисовал свое положение: как же так, всем дают стадионы, большие аудитории, концертные залы, а я существую как подпольщик. Ему необходимы люди, для которых он пишет и поет, и без этой публики он не может жить. Странная ситуация: народ его обожает, а официально он не признан, вокруг его имени складываются такие легенды, которые вызывают раздражение сильных мира сего.

—  К кому бы вы посоветовали обратиться из членов правительствоI? Вы их всех знаете.

—  Даже не знаю, кого вам посоветовать. Лучше, наверное, идти к Демичеву: он более-менее молодой, прогрессивный, выдвигался при мне, лучше остальных в таких вещах разбирается.

(И действительно, через четыре года Высоцкий обратится за помощью к П.Демичеву, тот не откажется помочь... и ничего не сделает.)

Через двадцать минут вернулись в помещение к уже накрытому столу. Высоцкий без всяких там проволочек спросил:

—  Никита Сергеевич, а у вас выпить не найдется?

Тот рассмеялся и достал из шкафа початую бутылку холодной водки. Высоцкий налил Давиду и себе, а хозяин отказался...

—   Нет, мне нельзя, — улыбнулся Никита Сергеевич. — Что-то печень пошаливает... А вообще я к этому отношусь совершенно нормально. Так что пейте на здоровье.

Для самого Высоцкого эта встреча была как подарок судьбы, и он пытливо расспрашивал Хрущева о Сталине, Берии, о репрессиях 37-го года, о заговоре Брежнева и Суслова против него... При этом Высоцкий вел себя так, как будто рядом с ним сидел не бывший руководитель страны, а обыкновенный пенсионер.

После окончания беседы Хрущев пожелал лично проводить гостей. Он надел свой старый габардиновый плащ серо-стального цвета, в котором многие видели его на фотографиях и в кинохрониках. Гости обратили внимание, что на плаще не хватало одной пуговицы, на ее месте болтались обрывки ниток.

В течение нескольких месяцев Высоцкий будет рассказывать всем об этой встрече. Войдя в роль, он превосходно имитировал мимику и интонацию опального вождя, на ходу присочиняя разные забавные детали. Потом пересказчики к его рассказу добавят много от себя, и долгое время это событие будет восприниматься как легенда.

Сын Хрущева — Сергей Никитич — в своих воспоминаниях обмолвится об этой встрече: «В 1970 году Юля привела к отцу Владимира Семеновича Высоцкого. Они провели вместе почти целый день. О чем шел разговор, я не знаю, в тот день Высоцкий не пел отцу, и гитары у него не было. Да и кажется мне, что исполнительский стиль Высоцкого вряд ли пришелся бы по душе отцу».

Высоцкий успел — 11 сентября 1971 года Никита Сергеевич Хрущев ушел из жизни. Похороны некогда всемогущего хозяина 1/6 части суши были довольно скромными. Надгробие бывшему Генсеку изготовил Эрнст Неизвестный, в свое время выслушавший в свой адрес от него немало оскорбительных слов.

«БЫВАЮТ ДНИ — Я ГОЛОВУ В ТАКОЕ ПЕКЛО ВСУНУ...»

Один из приятелей Высоцкого уезжает на несколько месяцев за границу и предоставляет ему на время свою однокомнатную квартиру на 2-й Фрунзенской набережной. Жизнь чередуется работой, встречами с друзьями и... «срывами» — падениями в яму, из которой все труднее выбираться...

Любящий и опекавший Высоцкого Зураб Церетели будет вспоминать это время: «Я всегда чувствовал ответственность за тех, кто рядом, чувствовал, как будто я виноват перед ними, и начинал опекать. Знаете, вот с Высоцким я дружил. Когда к нему Марина Влади приезжала, начиналась суета: "Ой-ой, Марина приезжает!" Я доставал где-нибудь банку икры и бросал ее в холодильник. Если помните, Марина написала в своей книге: "В магазинах нет икры, открываешь холодильник — а там есть". Так вот, с холодильником — это я был».

Из книги воспоминаний М.Влади: «Ты заказываешь мне пантагрюэльские ужины, ты зовешь кучу приятелей, тебе хочется, чтобы в доме всегда было много народу. Весь вечер ты суетишься возле гостей и буквально спаиваешь их. У тебя блестят глаза, ты смотришь, как кто-нибудь пьет, с почти болезненной сосредоточенностью. На третий или четвертый день почти непрерывного застолья, наливая гостям водки, ты начинаешь нюхать ее с видом гурмана. И вот ты уже пригубил стакан. Ты говоришь: «Только попробовать». Мы оба знаем, что пролог окончен.

Начинается трагедия. После одного-двух дней легкого опьянения. Когда ты стараешься во что бы то ни стало меня убедить, что можешь пить как все, что стаканчик-другой не повредит, что ведь ты же не болен, — дом пустеет. Нет больше ни гостей, ни праздников... Очень скоро исчезаешь и ты... А потом я запираюсь с тобой дома, чтобы отнять тебя от бутылки. Два дня — криков, стонов, мольбы, угроз, два дня топтания на месте, потери равновесия, скачков, падений, спазмов, рвоты, безумной головной боли...

Однажды ты швырнул меня в коридор и заперся в ванной, чтобы допить бутылку. Задыхаясь от ярости, я хлопнула дверью и послала тебя к черту».

Высоцкий — Золотухину: «У меня такая трагедия... Я ее вчера чуть не задушил. У меня в доме побиты окна, сорвана дверь... Что она мне устроила... Как живая осталась...»

Это было в самом начале марта, а затем начались сплошные метания... Чтобы как-то разогнать тоску и убежать от одиночества, Высоцкий просит Карапетяна сопровождать его в Минск к В.Турову. Оттуда, после непрерывного застолья в течение суток, новый порыв — к морю, в Ялту... А там три дня и три ночи в хмельном угаре: опять водка вперемежку с шампанским, бессонница, тщетные попытки убежать от себя самого.

Вернулись в Москву, но не прошло и недели после ялтинского угара, как Высоцкий предлагает относительно новый маршрут — тоже море, но другой город — Сочи. Было благое желание — отдохнуть, подлечиться. 7 апреля Давид и Владимир благополучно приземлились в аэропорту Адлер. Устроились в интуристовской гостинице. Процедура лечения заключалась в чередовании шампанского и морских прогулок. Через три дня друзья с изумлением обнаружили, что деньги кончились... И новая идея:

—  Ты можешь мне организовать концерт в Ереване?

—  Конечно!

У Карапетяна в Ереване живут родители, родные и двоюродные братья и сестры. Поэтому его «конечно!» очень уверенно звучало. Он звонит в Ереван и обо всем договаривается.

В Ереван прилетели в 4 часа утра, и тут же выяснилось, что на этот же день запланировано три концерта: первый — в четыре часа в клубе какого-то завода на окраине города, два других — в центре, в клубе КГБ, в семь и девять вечера. Все финансовые и организационные проблемы администратор взял на себя, обещал сделать киноролик — кадры из фильмов с участием Высоцкого. Мало того — он пообещал по сто рублей за концерт, что было много выше официальных расценок.

Поскольку существовал официальный запрет на публичные выступления, Высоцкий при составлении репертуара не стал вводить какие-то свои серьезные песни. Не было ни «Охоты на волков», ни «Баньки»... Он не хотел подводить людей, организовавших концерты. Помимо этих трех концертов было несколько домашних с более широкой и свободной программой.

Каждого гостя, впервые приехавшего в Ереван, непременно возят на озеро Севан и в Эчмиадзин. Не избежал этого маршрута и Высоцкий. Особенно его поразил Эчмиадзин, который в раннем средневековье был столицей армянского государства, а в настоящее время известен как духовная столица Армении. Высоцкому очень понравилось внутреннее убранство кафедрального собора и особенно — дары армянской диаспоры католикосу. Очарованный величием собора, он стоял грустный и спокойный. Потом предложил Давиду:

— Давай свечки поставим...

Макет-сувенир Эчмиадзинского собора долго стоял дома у Нины Максимовны.

Однако, вернувшись в Ереван, друзья узнали, что концерты имели негативные последствия. Выяснилось, что на выступлениях в клубе КГБ присутствовал какой-то чиновник из Идеологического отдела ЦК, который записывал все, что происходило на сцене. Утром он подал официальный рапорт секретарю ЦК по идеологии

Р.Хачатряну о том, что сын Саака Карапетяна привез в Ереван полуподпольного Высоцкого, а режиссер Оганесян устраивает Высоцкому официальные концерты, на которых тот поет антисоветские песни. Кроме того, во время последнего выступления Высоцкий налил в стакан воды и характерным жестом поднял стакан: «Ваше здоровье». Шутка имела последствия. Филер довел до сведения начальства, что Высоцкий на сцене пил водку.

На другой день Давиду позвонил администратор концертов Оганесян:

—  Давид, понимаешь, то, что я вам обещал, я сделать не могу. Я могу заплатить вам только восемьдесят рублей, по госрасценкам. Оказалось, что его уже успели снять с работы — только за то, что он организовал концерты Высоцкого.

В эти дни Владимиру удалось дозвониться в Париж. Может быть, главной причиной его метаний по городам и весям была размолвка с Мариной. Сорокаминутный разговор закончился примирением:

— Я жду тебя, как на Дальнем Севере ждут появления солнца...

Накануне отъезда в доме старшей сестры Давида собрались ее старые друзья, интеллигентные люди — врачи, ученые, композиторы... Все они были наслышаны о Высоцком и с нетерпением ждали встречи с ним. Но Высоцкому там стало плохо, пришлось вызывать «скорую». После укола стало легче. Родственники Давида предложили устроить Высоцкого в элитарную спецбольницу закрытого типа, но он наотрез отказался.

Вернувшись в Москву, Высоцкий понял, что вырваться из депрессии самостоятельно не удастся. Пришлось вновь лечь в больницу. На этот раз лечение, продолжавшееся с перерывами до середины мая, оказало на него благотворное влияние и привело организм и душу в долгожданное равновесие. По дружбе врач Дмитрий Дмитриевич Федотов устроил ему палату в своем кабинете — в старом флигеле института, в полуподвале, с небольшим оконцем у самого потолка, в проеме которого то и дело мелькали ноги прохожих. Эта раскладушка в профессорском кабинете была привилегией — в общей палате стояло 18 коек.

Вспоминает врач Елена Давыдовна Садовникова, которая около десяти лет была надежным другом, добрым советчиком и горячим почитателем творчества Высоцкого: «Мы познакомились с Володей при довольно грустных обстоятельствах. Я заведовала отделением в Институте скорой помощи Склифосовского и по своему профилю консультировала всех, кто попадал в реанимацию. Володя находился в очень тяжелом состоянии: у него был тромбоз мелких вен предплечий, шалило сердце. Он то приходил в себя, то сознание его вновь сужалось. Ему нельзя было двигаться, резко подниматься. А он нервничал, торопился поскорее вырваться из больницы.

В то время мне был знаком только его голос — я услышала, как он поет, в 1966 году и была потрясена. Фотографий его тогда еще не было. И я, конечно же, не знала, кто этот пациент, к которому меня подвели. По профессиональной привычке спросила: знают ли родные, что он здесь. «Мама знает»,— услышала в ответ. «А жена?» — «Жена в Париже».

Я не поняла и решила, что это опять галлюцинации. Но тут меня буквально оттащил кто-то из сотрудников. «Да это же Владимир Высоцкий!» И тогда у меня в голове мгновенно пронеслось все, что я раньше мельком слышала: Высоцкий, Марина Влади. Даже песня какая-то есть.

Володя не сразу принял меня, был сдержан, холоден, удивлялся моему участию. Спрашивал у мамы: что это за дама, которая ежедневно приходит меня смотреть?

Нина Максимовна попросила меня поговорить с Мариной. Я прекрасно помнила ее по «Колдунье» и была поражена, что такая красивая знаменитая актриса и обаятельная женщина выбрала Высоцкого. Для меня это явилось своего рода знамением. Она позвонила из Парижа рано утром, и я услышала чудесный мелодичный голос, великолепную русскую речь, а в голосе — боль, страдание, любовь, тревога: "Елена Давыдовна, если нужно что-то из лекарств, я немедленно вышлю, а если вы считаете необходимым, я тут же вылетаю. Как Володя себя чувствует? "»

После выхода Высоцкого из больницы Елена Давыдовна на какое-то время стала другом и домашним врачом Высоцкого. Были случаи, когда он, поверив в необходимость лечения, приезжал регулярно, один или вместе с Мариной. Были и другие встречи, когда среди ночи раздавался телефонный звонок и тревожный голос Марины сообщал: «Володе плохо!» — доктор на перекладных спешила на помощь.

Высоцкий отвечал взаимностью «домашнему доктору»: «Моя чудодеюшка в белом халате, ты камни снимала с уставшей души. Гипноз твоих слов мне приказывал — хватит! Коль взялся за гуж, так пиши и пиши...»

Немалое значение для выздоровления имело и то, что в театре Любимов приступил к постановке «Гамлета». Высоцкий так стремился к этой роли, что готов был пойти на любые жертвы и воздержания.

Г.Климов: «Мне запомнился один из мартовских вечеров 1970 года — день рождения Ии Саввиной. Гостей было не много... Володя был в ударе и пел часа три, но не подряд, а с перерывами, с разговорами, то включая, то выключая свое высокое напряжение. Он был как-то особенно возбужден, и вскоре выяснилось почему: он придумал свою концепцию «Гамлета» и в конце вечера начал очень увлеченно и подробно ее рассказывать — это был моноспектакль. Рассказ был долгий, час поздний, стол стал разбиваться на фракции, а потом и редеть. Володя прощался, почти не прерывая рассказа, и продолжал свой монолог на той же высокой ноте озарения. Видно было, что этот будущий спектакль — главное его дело. На вопрос «когда?» он усмехнулся: "Придумать-то придумал, но теперь предстоит самое сложное — убедить Юрия Петровича, что придумал это сам Юрий Петрович. Только тогда он увлечется постановкой"».

Первое ощущение от выздоровления не приход бодрости и физического здоровья, а чувство раскаяния, вины перед друзьями, Любимовым, театром.

7 мая он с большим успехом дает часовой без перерыва концерт для слушателей и преподавателей Военно-инженерной академии им. Куйбышева.

10 мая у Марины день рождения. Но она отмечает его в Париже. А в Киеве в этот же день умирает бабушка — Дарья Алексеевна. Внук на похороны поехать не смог...

15 мая Высоцкий звонит по телефону Золотухину: «Валерик! Я тебя прошу, поговори, пожалуйста, с шефом... мне неудобно ему звонить... скажи ему, что я перешел в другую больницу, что мне обещают поправить мое здоровье и поставить окончательно на ноги. Я принимаю эффективное лечение, максимум пролежу недели две — две с половиной и приду играть... что я прошу у всех прощения, что я все понимаю... благодарю за «Гамлета»... поговори и с Дупаком... Ну, в общем, ты знаешь, что сказать...»

Только во время этого телефонного разговора Золотухин вспомнил, что за два месяца лечения Высоцкого он ни разу не побывал у него в больнице. У Золотухина же было свое оправдание равнодушного отношения к коллеге, попавшему в беду: «Я часто мучился, что моя неназойливость могла показаться ему невниманием или равнодушием».

Просьбу Высоцкого Золотухин выполнил:

—  Юрий Петрович, я говорил с Володей. Ему неудобно вам звонить. Он просит его простить... очень хорошо лечится и в смысле язвы, и в смысле другого пункта. Просит поверить ему, что все грехи он замолит отчаянной работой...

—   Ну, вот придет, посмотрим... Я скоро сбегу от вас, плюну и уйду. Честное слово, вы мой характер знаете... Нас закрывают, театр в отчаянном положении, а он устраивает загул... бросает, плюет на театр, куда-то летит, в Одессу, о чем он думает? Вы бы поговорили с ним по-мужски, с глазу на глаз, объяснили бы ему, чем чреваты его безобразия...

—  Он благодарит за «Гамлета...

—  А что, он думает, что после всего этого я доверю ему такую работу? Наивный он человек... Он не играет «Галилея», а я ему дам «Гамлета»?!

—  Он просит разрешения позвонить...

—  Пожалуйста, пусть звонит.

Высоцкий, действительно, в это время лежит в «другой» больнице — МСЧ-11 3-го управления Минздрава СССР, в районе Каширского шоссе.

Прилетела Марина. Вспоминает Д.Карапетян: «В мае 1970-го я возил Марину в больницу на Каширке, где в это время лежал Володя; на обратном пути она несколько раз повторила одну и ту же мысль в разных вариациях: "Одно не пойму — зачем мне все это нужно?!"».

Этот вопрос она будет задавать себе еще много раз...

Лечение оказалось эффективным, и через три недели он возвращается к работе. В театре играется старый репертуар, но уже витает в воздухе ожидание чего-то большого и, может быть, очень важного.

Еще не было распределения ролей в «Гамлете», еще никто ничего не предполагал, а Высоцкий уже выстраивал своего Гамлета, он уже жил этой ролью: «Гамлета много раз хотели сыграть женщины, Сара Бернар играла. Я хочу сыграть так, чтобы женщины больше не хотели играть эту роль. Гамлет... Я сам себя предложил на эту роль. Я давно хотел сыграть ее, сыграть так, как, мне казалось, ее видел Шекспир. Ну, вероятно, так думают все актеры. В нашем театре важнее сама личность, чем роль. Самое интересное — человек, который играет: что он хочет сказать, что несет...»

Риск — основа всякой художественной профессии. Но если любой из художников рискует своим авторитетом, славой, репутацией и всем, что следует за их утратой, то актер, будучи и художником, и материалом, рискует собой, человеческим в себе самом... Рисковал Любимов, рисковал и Высоцкий еще тогда, когда выпрашивал у него роль. И был период, когда только два человека верили в то, что Высоцкий сыграет Гамлета, — это Любимов и он сам: «У меня был совсем трагический момент, когда я репетировал Гамлета. Почти никто из окружающих не верил, что это выйдет. Были громадные сомнения, репетировали мы очень долго. И если бы это был провал, это был бы конец для меня лично как для актера, если бы я не смог это сделать...»

В этом году в Москву приехала Иза.

«Когда в 1970 году Володя при очередной нашей встрече сказал, — вспоминает она, — что он начал репетировать «Гамлета», я просто захихикала про себя. И только намного позже, лет через шесть, когда я посмотрела его в «Гамлете», я поняла, что недооценивала его как актера».

Ю.Любимов, чтобы подхлестнуть самолюбие Высоцкого, объявил, что хочет пригласить репетировать роль Гамлета Игоря Квашу из «Современника». Скорее всего, этот слух был распущен в воспитательных целях, но Высоцкого эта перспектива очень расстроила.

25 мая он пишет в Париж Марине: «Любимов пригласил артиста «Современника» репетировать роль параллельно со мной. Естественно, меня это расстраивает, потому что вдвоем репетировать невозможно — даже для одного актера не хватает времени. Когда через некоторое время я вернусь в театр, я поговорю с «шефом», и, если он не изменит своей позиции, я откажусь от роли, и, по-видимому, уйду из театра. Это очень глупо, я хотел получить эту роль вот уже год, я придумывал, как это можно играть... Конечно, я понимаю Любимова — я слишком часто обманывал его доверие, и он не хочет больше рисковать, но... именно теперь, когда я уверен, что нет больше никакого риска, для меня эта новость очень тяжела. Ладно, разберемся...»

Был и еще один претендент. «Ну, уговорил Высоцкий Любимова ставить «Гамлета», ну, напросился на главную роль, о которой мечтал... А чем я хуже», — думает В.Золотухин и записывает в своем дневнике 27 июня 1970 года: «Нет, лето не пройдет даром, все, что ни делается, — все к лучшему... буду готовиться и, чем черт не шутит, возьму да и подам заявку на «Гамлета», а что я уж должен так остерегаться дружбы? Что делать?! Я чувствую, что могу...»

9 июня повторно рассматривался вопрос о приеме Высоцкого в члены Союза кинематографистов. И опять осечка с формулировкой: «Вопрос о приеме в члены Союза актера театра на Таганке В.С.Высоцкого отложить на один год в связи с имевшими место фактами его недисциплинированности». Членом Союза Высоцкий станет только в марте 1972 года.

АНКЕТА

В таком демократическом театре, каким была «Таганка» отношения в коллективе были достаточно просты. Актеры, рабочие сцены и вообще персонал театра представляли собой единую команду. Успехи театра и неудачи переживали все вместе. Сближало еще и то, что зарплата была у всех почти одинаковой — рабочий сцены получал 62 рубля 50 копеек, а артист Высоцкий — 85 рублей. Поэтому никого не удивило, что рабочий сцены Анатолий Меньшиков — молодой парень, недавний десятиклассник — стал приглашать актеров заполнить анкету. Анкета носила несколько исповедальный характер, и по ней можно было судить о мировоззрении человека. Не все соглашались отвечать на вопросы — кому-то не хотелось врать, кому-то говорить правду.

Это случилось 28 июня 1970 года. В тот вечер в театре играли «Павшие и живые» и «Антимиры». Высоцкий был задействован в обоих спектаклях и согласился заполнить анкету в перерывах между выходами. Однако за 40 минут до первого спектакля он смог ответить только на два простых вопроса из середины анкеты, а до конца спектакля ответил только на четыре.

Между «Павшими...» и «Антимирами» небольшой перерыв, все актеры бегут в буфет перекусить, но Высоцкий ушел в пустую гримерную корпеть над анкетой. «Ну и задал ты мне работенку! Сто потов сошло...», — сказал он Меньшикову, когда тот зашел, чтобы узнать — как дела?

После спектакля анкета еще не была закончена. Справился он с ней только после двенадцати часов и сказал, что у него такое ощущение, будто сыграл десять спектаклей.

Имя, отчество, фамилия: Владимир Семенович Высоцкий.

Профессия: Актер.

Самый любимый писатель: М.Булгаков.

Самый любимый поэт: Б.Ахмадулина.

Самый любимый актер: М.Яншин.

Самая любимая актриса: З.Славина.

Любимый театр, спектакль: Театр на Таганке, «Живой».

Любимый фильм, кинорежиссер: «Огни большого города», Чаплин.

Любимый скульптор, скульптура: Роден, «Мыслитель».

Любимый художник, картина: Куинджи, «Лунный свет».

Любимый композитор, музыкальное произведение, песня:

Шопен, «12-й этюд», песня «Вставай, страна огромная».

Страна, к которой относишься с симпатией: Россия, Польша, Франция.

Идеал мужчины: Марлон Брандо.

Идеал женщины: Секрет, все-таки.

Человек, которого ты ненавидишь: Их мало, но список значительный.

Самый дорогой для тебя человек: Сейчас — не знаю.

Самая замечательная историческая личность: Ленин, Гарибальди.

Историческая личность, внушающая тебе отвращение:

Гитлер и иже с ним.

Самый выдающийся человек современности: Не знаю таких.

Кто твой друг? В.Золотухин.

За что ты его любишь?

Если знать за что, то это уже не любовь, а хорошее отношение.

Что такое, по-твоему, дружба?

Когда можно сказать человеку все, даже самое отвратительное о себе.

Черты, характерные для твоего друга:

Терпимость, мудрость, ненавязчивость.

Любимые черты в характере человека:

Одержимость, отдача. (Но только на добрые дела.)

Отвратительные качества человека: Глупость, серость, гнусь.

Твои отрицательные черты: Разберутся друзья.

Чего тебе недостает? Времени.

Каким человеком считаешь себя? Разным.

За что ты любишь жизнь? Какую?

Любимый цвет, цветок, запах, звук:

Белый, гвоздика, запах выгоревших волос, звук колокола.

Чего хочешь добиться в жизни? Чтобы помнили, чтобы везде пускали.

Что бы ты подарил любимому человеку, если бы был всемогущ?

Еще одну жизнь.

Какое событие для тебя стало бы самым радостным?

Премьера «Гамлета».

А какое — трагедией? Потеря голоса.

Чему последний раз радовался? Хорошему настроению.

Что последний раз огорчило? Все.

Любимый афоризм, изречение: «Разберемся». В.Высоцкий.

Только для тебя характерное выражение: Разберемся.

Что бы сделал в первую очередь, если бы стал обладателем миллиона

рублей? Устроил бы банкет.

Твое увлечение: Стихи, зажигалки.

Любимое место в любимом городе: Самотека, Москва.

Любимая футбольная команда: Нет.

Твоя мечта: О лучшей жизни.

Ты счастлив? Иногда — да.

Почему? Просто так.

Хочешь ли ты быть великим и почему?

Хочу и буду. Почему? Но уж это, знаете!..

А.Меньшиков: «Я обрадовался, что Высоцкий до такой степени «выложился». Прибежал домой и, несмотря на позднюю ночь, включил свет, стал читать. И честно скажу: разочаровался! Мне показалось, что ответы какие-то уж очень упрощенные. Ведь Высоцкий уже в то время был человеком, которого мы боготворили, и ходили за ним, как котята ходят за своей матерью, и вдруг этот Высоцкий отвечает банально: «Куинджи», «Лунный свет». Или: «Роден», «Мыслитель». Я думал, он напишет: Годар, Феллини — из режиссеров. Он ничего этого не написал, хотя прекрасно их знал, смотрел и восхищался...

Высоцкий на другой день четко уловил мое разочарование: «Ну-ка, открой. Что тебе не нравится?» Я сказал откровенно: «Любимая песня — «Вставай, страна огромная». Конечно, это патриотическая песня, но...»

Он вдруг с какой-то тоской и досадой посмотрел на меня, положил руку на плечо и сказал: «Щенок. Когда у тебя мурашки по коже побегут от этой песни, тогда ты поймешь, что я прав. И почему я ее люблю...»

Прошло время, и я понял, что он прав. И что он отвечал искренне. Не боялся быть самим собой, не пижонил, подобно многим из нас, называя имена новомодных кумиров. А ведь «Лунный свет» и «Мыслитель» каждого потрясают. И песни войны тоже. Может быть, потом приходят другие художники, заставляющие думать, но это потом. Высоцкий не мог отказаться, изменить своим первым ощущениям. То, что его однажды потрясло, — оставалось в нем навсегда».

А сегодня иные исследователи стыдливо отводят глаза от прямодушно-консервативных признаний Высоцкого. Через 20 лет после смерти поэта в серии «Русская классика. XX век» вышла книга, в которой из анкеты строчку о Ленине выбросили.

Впоследствии А.Меньшиков стал актером Театра им. Вахтангова и в 78-м году принес Высоцкому вновь его анкету. Тот, внимательно прочитав ее, с удивлением сказал: «Ну, надо же, и добавить нечего. Неужели я так законсервировался?» Значит, и в 1978 году Ленин оставался для него самой значительной исторической личностью, а песня «Вставай, страна огромная...» — самой любимой. И тогда, в 1970-м, осознанно и дерзко Высоцкий написал ответ на вопрос, хочет ли быть великим: «Хочу и буду». И стал...

В конце июля 70-го, по выражению Д.Карапетяна, «у Высоцкого отказали тормоза» — он дал каким-то состоятельным грузинам увезти себя в Приэльбрусье и целую неделю провел на Кавказе в Баксанском ущелье, несколько раз выступал с концертами в окрестных альплагерях «Баксан», «Эльбрус», «Шхельда» и в гостинице «Азау».

В августовском номере журнала «Советский экран» была дана информация о том, что Леонид Гайдай приступил к съемкам фильма «Двенадцать стульев». Очень сложно выбрать актера на роль персонажа, известного каждому с детства. Гайдай выбирал Остапа из лучших актеров того времени. Перед его взором прошли пятнадцать не похожих друг на друга Бендеров: Владимир Басов, Олег Борисов, Алексей Баталов, Андрей Миронов, Спартак Мишулин, Александр Ширвиндт, Михаил Козаков, Евгений Евстигнеев, Валентин Гафт, Никита Михалков, Леонид Каневский, Олег Басилашвили и другие. Даже певцу Муслиму Магомаеву Гайдай предлагал «примерить» Бендера.

Гайдай выбрал Александра Белявского. Режиссер был очень суеверным и в первый день съемок с Белявским предложил ассистенту разбить о штатив камеры тарелку «на счастье», но она не разбилась. Гайдай сокрушался: «Не пойдет! Фарта не будет!»

И действительно, Бендер Белявского на фоне Сергея Филиппова смотрелся бедно. Киса Воробьянинов получался внушительнее комбинатора. Тогда Гайдай позвал на роль Высоцкого. И снова фаянсовая тарелка не разбилась...

В.Высоцкий: «Когда я должен был играть в фильме роль Остапа Бендера, один человек очень остроумно сказал: «Ему и так хватает популярности, а мы еще будем повышать ее кинематографом!..»

Остап Бендер, созданный Арчилом Гомиашвили, для многих зрителей был как «настоящий». Кого-то, может быть, герой разочаровал. Ну, а каким получился бы фильм, если бы эту роль играл Высоцкий, трудно сказать...

ДАЕШЬ ГУЛЯЙПОЛЕ!

В августе Высоцкий вместе с Д.Карапетяном, и на его же «Москвиче», отправляются в Запорожскую область. Карапетян уже давно бредил сценарием о Гражданской войне и роли в ней батьки Махно. Предполагалось, что фильм будет ставить Андрей Тарковский, а роль Нестора Махно сыграет Высоцкий. Идею Давида Высоцкий воспринял с восторгом, тем более, что в финальной сцене (после перехода остатков разгромленной махновской армии через Днестр) Высоцкий поет свою песню «Охота на волков», которую он считал гимном Анархии. Главная цель поездки — расспросить тех, кто знал пресловутого атамана, приблизить сценарий к местам давних событий. Тему Гражданской войны Высоцкий знал по любимым рассказам И.Бабеля и фильму «Служили два товарища». Кроме того, ему обещали неплохой заработок на студии звукозаписи в Донецке.

Из Москвы выехали ранним утром 21 августа. Ночевали в Харькове, а в полдень следующего дня были в Донецке. Человека, с которым договаривались о записи, не нашли. Затея с заработком провалилась.

Поехали дальше. Машину все время вел Карапетян. Настроение Высоцкого было подавленным, на красоты украинского пейзажа он не обращал внимания и только подгонял водителя: «Жми! Обгоняй! Быстрее!» Когда до Гуляйполя было рукой подать, он попросился за руль. Утреннее шоссе было пустынным, и плохое настроение воплотилось в скорость, но ненадолго... Через пять минут лихой езды — не обозначенный знаками крутой поворот. Высоцкий резко тормозит, машина, кружась на мокрой после дождя обочине, останавливается у края оврага, переворачивается и уже внизу встает опять на колеса. К счастью, ни ушибов, ни царапин... Зато престижной в то время машине в экспортном варианте с четырьмя фарами досталось: помят кузов, из двигателя капает масло... Тормознули «Победу» и с ее помощью вытащили беднягу на шоссе. Решили вернуться своим ходом в Донецк и там ремонтироваться. По дороге посадили двух голосующих женщин, которые обещали организовать ночлег и ремонт, но не в Донецке, а в Макеевке.

Чувствуя свою вину в случившейся аварии, Высоцкий решает дать концерт, чтобы оплатить ремонт машины. В профкоме самой большой шахты «Бутовская Глубокая» договорились о двух концертах: один бесплатный — для утренней шахтерской смены, другой платный — во Дворце культуры, для всех желающих. Весь чистый сбор от концерта предполагалось пустить на ремонт машины, бензин и мешок белгородских яблок для Аркаши и Никиты.

Ну, как не воспользоваться возможностью побывать в «преисподней», и Высоцкий уговорил начальство шахты спустить его в забой. Побывав на глубине 1012 метров, где через пять минут друзья задыхались от нехватки воздуха, и увидев работу шахтеров, Высоцкий сказал: «Теперь я песню «Черное золото» немножечко по-другому написал бы».

На следующее утро Высоцкий пел в помещении нарядной, прямо на шахте. Горняки опускались в забой под песню:

Любой из нас — ну чем не чародей:

Из преисподни наверх уголь мечем,

Мы топливо отнимем у чертей —

Свои котлы топить им будет нечем!

Растроганные слушатели подарили артисту шахтерские каску и фонарь.

А в это время группа умельцев занималась косметическим ремонтом злополучного «Москвича».

На следующее утро на служебной «Волге» директора шахты путешественники отправились в Гуляйполе. Нашли по адресу двух племянниц Махно. Двоюродные сестры рассказали, что помнили о своем легендарном родственнике, показали фотографии, письма...

...Вечерний концерт в Доме культуры прошел успешно.

До Москвы доехали без приключений, и там Высоцкий сразу же пристроил машину Давида на станцию техобслуживания — по блату, через знакомого замминистра. Но министерский блат не очень-то помог: мастера дали понять, что по госрасценкам они стараться не будут. И запросили грабительскую сумму — триста рублей. Узнав об этом, Высоцкий на следующее же утро приехал к Карапетяну, выложил требуемые триста и, улыбаясь, сказал:

— Теперь ты видишь, кто твой единственный друг?

5 сентября состоялось распределение ролей в «Гамлете». Высоцкий будет играть Гамлета, Золотухин — Лаэрта, Демидова — Королеву, Смехов — Клавдия, Сайко — Офелию... Впереди год интересной, но и очень сложной работы. Результат — событие в театральной жизни страны и главнейшая роль в театральной судьбе Высоцкого.

« СМЕРТЬ САМЫХ ЛУЧШИХ НАМЕЧАЕТ..»

Огромной потерей для компании Большого Каретного стала в этом году смерть Левона Суреновича Кочаряна.

Еще в 1965 году Кочарян задумал снять приключенческий фильм о моряках-катерниках. Фильм задумывался как экспедиция друзей, как фильм, снятый и сыгранный силами компании Большого Каретного. К работе над сценарием Кочарян привлек Артура Макарова, а чуть позднее к ним присоединился Андрей Тарковский.

С приходом Тарковского история о лихих торпедниках постепенно превратилась в рассказ о группе десантников, попавших в глубокий тыл противника. Все больше и больше увлекаясь сценарием, Тарковский порой предлагал такие трюковые эпизоды, что ставил в тупик даже Кочаряна — одного из лучших специалистов в кино по постановке трюковых сцен. «Один шанс из тысячи» должен был стать первым советским трюковым фильмом. «Это должна быть наша, советская «Великолепная семерка», — говорил Тарковский, — только не на лошадях, а на автомашинах, велосипедах, самолетах и катерах!»

При утверждении сценария директор Одесской студии Геннадий Збандут предложил Тарковскому стать еще и художественным руководителем постановки. Тот дал согласие, подписал договор, получил аванс, связав себя, таким образом, с фильмом не только материальными, но и моральными обязательствами.

В фильме снимались подруга Артура Макарова — Жанна Прохоренко, А.Солоницын, А.Свидерский, О.Савосин... Должен был сниматься и Высоцкий, но съемки «Одного шанса...» в Крыму проходили почти одновременно со съемками «Служили два товарища» в Одессе. При всем желании Высоцкому было не разорваться. Как раз в это время в Одессе на большегрузном танкере «Хулио Антонио Мелья» старшим механиком работал Олег Халимонов. При встрече Высоцкий предложил Олегу сняться в фильме Кочаряна. Так в картину попал еще один «актер» из компании Большого Каретного.

Съемки фильма затянулись вплоть до суровой зимы. Тарковский уехал, полагая, что закончить картину этой зимой не удастся и придется ее законсервировать до следующего лета. Но Кочарян не сдавался, упрямо назначал каждый день съемки. Группа выходила на катере в бушующее море, пытаясь снять «летние» сцены. В конце концов сдался и режиссер фильма. По возвращении в Одессу Кочарян почувствовал себя плохо. Диагноз потряс всех. Рак. Левой не хотел сдаваться, но врачи сказали, что медлить больше нельзя. Пришлось лечь в онкологический центр, где ему сделали операцию. Почувствовав себя лучше, он улетел в Москву, забрав с собой весь снятый материал...

В июне 1969 года на Одесской студии Макаров, Тарковский и Збандут искали выход из создавшегося положения. Тарковский сказал, что Кочарян продолжить работу не сможет, и предложил назначить нового, одесского режиссера. Директора это предложение удивило, и он напомнил Тарковскому, что тот является худруком и, пожалуй, только ему и заканчивать картину. Тарковский, обычно требовательный к другим, не предъявлял подобного к себе и наотрез отказался продолжать работу над фильмом. Больше того, сказал, что снимает свою фамилию с титров. А на следующий день в Одессу прилетел Кочарян с твердым намерением самому закончить фильм. Тарковский в тот же вечер улетел в Москву, оставив друга один на один с фильмом и болезнью...

Кочарян делал все, чтобы вырвать свой шанс. Врачи определили ему месяц жизни, а он заставил себя прожить полтора года. Он часто терял на площадке сознание, но упорно продолжал съемки, а вся группа, собравшись в кулак, помогала ему их закончить. Но сил на окончание у Левона не хватило — монтаж, досъемки провел Эдмонд Кеосаян, а чистовую перезапись выполнили звукооператор В.Курганский и оператор-постановщик В.Авлошенко, знавший все замыслы режиссера.

Левон Суренович Кочарян дожил до премьеры своего единственного фильма «Один шанс из тысячи», которая состоялась поздней осенью 1969 года в Москве в Доме кино. Тарковского на премьере не было...

Кочарян заболел раком кожи в начале 1969 года. Несколько раз он подолгу лежал в больнице. Друзья навещали его... Но Высоцкий не приходил...

Его не стало 13 сентября 1970 года. Гражданская панихида проходила 16 сентября на «Мосфильме», поминки — на Большом Каретном. Пришло много народу — все любили этого необыкновенного мужчину. Большая квартира не вместила всех, кто пришел помянуть, люди стояли даже на лестнице. Высоцкий не пришел... Ни друзья, ни вдова — Инна — не могли простить это ему. А причина была чисто психологическая — он не мог переносить вида мертвого тела любимого человека, боялся потерять ощущение живого, большого и сильного Левона.

Конечно, Высоцкий чувствовал свою вину. Он пытался объяснить себя другу Левона Эдмону Кеосаяну:

—  Ты знаешь, Кес... Я не смог прийти. Я не смог видеть Леву больного, непохожего... Лева — и сорок килограммов весу... Я не смог!

Э.Кеосаян: «Не сразу, через некоторое время, я все же понял Володю и простил. Нужно было время, чтобы понять Володю до конца... Это случилось, когда я каждое утро просыпался и говорил жене:

—  Опять видел Леву во сне — больного, худого, беспомощного. Ну, хотя бы раз он мне приснился здоровым! Ну, хоть бы раз...

Вот тогда я понял и простил Володю».

Инна Александровна рассказывала, что однажды Высоцкий позвонил в день ее рождения 1 мая. Она стала говорить с ним — еще сдержанно, но уже не враждебно. Потом он спросил:

—  Можно я приеду?

—  Нет, — ответила она после паузы.

«Я не знала тогда, как ему плохо! — волнуясь, рассказывала Инна Кочарян. — Я не должна была отказывать — ему был нужен

Большой Каретный! Как опора! Ему была нужна опора, которую он потерял в конце жизни».

Но смерть Кочаряна и появление в жизни Высоцкого Марины развели его с компанией Большого Каретного... Да и сама компания распалась. Первые несколько лет после смерти Кочаряна ребята собирались два раза в год — в день рождения 22 января и 13 сентября в день его смерти. А потом все реже и реже...

Через тридцать с лишним лет Давид Карапетян напишет в своих воспоминаниях: «Володе ничуть не мешало удерживать возле себя сразу нескольких женщин, только в таком бешеном ритме он и мог существовать, но, несмотря на все свои любови, Володя был очень целомудренным человеком. Мне кажется, что многие его мимолетные интрижки — лишь способ самоутверждения, отчаянные попытки «уцепиться» за жизнь. Вообще, он всю жизнь был неприкаян и одинок».

Оставим без комментариев это суждение друга Высоцкого. А пока — осенью 70-го года — Карапетян знакомит Высоцкого у себя на квартире с двумя молодыми женщинами. Это не были «девушки легкого поведения», но женщины, не отказывающие себе в желании погулять на стороне. Галя и Аня работали демонстрантками одежды в Центральном Доме моделей на Кузнецком мосту. Галя была замужем за геологом и растила восьмилетнего сына, в котором не чаяла души. Аня же была разведена и одна воспитывала шестилетнего сына, которого родила в шестнадцать лет.

Друзьям надо было чем-то заполнить свободное время, тем более что до свадьбы Высоцкого оставалось еще почти три месяца, а жена Давида находилась в это время в Париже. Они часто проводили время вчетвером то на квартире Карапетяна, то обедали в ресторане «Баку» или в «Архангельском»... Москва уже знала о помолвке Высоцкого и Влади, и Владимиру не хотелось светиться в людных местах. В конце сентября они вчетвером провели уик-энд в Таллине.

Хрупкая башкирка Галя, которой в то время был увлечен Высоцкий, обладала редкой красотой. Эта связь будет длиться некоторое время и прекратится сама собой.

В 70-м Высоцкий, мало занятый в театре и почти невостребованный в кино, много выступает с концертами. География их очень обширна. Это Москва и Подмосковье, Ленинград, Казахстан... Много домашних выступлений.

В организации концертов Высоцкому помогала опытнейший гастрольный администратор Анна Мазолевская. Ее заслуга была, конечно, в том, что она могла организовать от 5 до 8 концертов в день в зависимости от места проведения, но как Высоцкий мог выдерживать такую нагрузку — уму непостижимо...

Вспоминает «экстрасенс» Юрий Горный, который гастролировал в тех же городах, где выступал Высоцкий: «Я поинтересовался у

Мазолевской, как они работают, и Анна Ивановна с гордостью мне рассказала, что Володя дает аж по девять концертов в день. Я был удивлен: это немыслимая психофизическая нагрузка на актера. Но, тем не менее, меня заинтересовала возможность обскакать Высоцкого, и я своим администраторам поставил задачу — выйти на рекордный уровень гастрольной деятельности, подняв его с обычных 3 — 4 концертов до 10. Что мы только ни делали, но так и не смогли дать более 7 концертов в сутки...»

Сначала в августе, а затем в октябре 1970 года по договору с директором филармонии Чимкента Зоей Шинжирбаевой Высоцкий летит с концертами в Казахстан. В августе он выступает в Чимкенте, Кентау, Белых водах, а в октябре он выступал в Усть-Каменогорской области, посетив, кроме областного центра, города Лениногорск и Зыряновск и вновь Чимкент. Дает по 5 — 6 концертов в день.

20 октября Высоцкий прибыл со своими песнями туда, где в буквальном смысле кончаются рельсы: в небольшой горняцкий городок Зыряновск, на востоке Казахстана. Вокруг городка рудники свинцового комбината, а дальше лес да горы... Еще до приезда сюда артиста зыряновские мальчишки с легкой руки Высоцкого сделали гитару дефицитом и ломкими голосами пели его песни. Песни до Зыряновска дошли вместе с легендами о нем: мол был военным летчиком, работал шофером на Севере, сидел в тюрьме и черт знает что... Все мифы были развеяны, как только артист Театра на Таганке рассказал о себе и о своей работе в театре и кино. Поначалу публика постарше воспринимала Высоцкого более чем прохладно: зыряновских «коржаков» трудно расшевелить. Но когда он спел:

Словно мухи, тут и там

Ходят слухи по домам,

А беззубые старухи

Их разносят по умам, —

покорен был весь зал.

Вспоминает зритель и фотокорреспондент зыряновской городской газеты «Заря Востока» В. Корж: «Мне он показался очень усталым. Но от усталости вовсе не раздраженным, а каким-то незащищенным, ранимым.

Молодежь штурмовала Дом культуры «Горняк». В тот осенний день Высоцкий дал шесть концертов. Перед первым концертом зашли с ребятами из Дома культуры — «посмотреть на Высоцкого». Проблемы спиртного в ту пору не было, и один разбитной малый предложил: ну, что, Володя, сбегать? Погруженный в себя, Высоцкий так посмотрел на парня, что тому стало неуютно. Кое-кто был разочарован: не пьет...

Сразу же после отъезда Высоцкого на имя заведующей отделом культуры от «компетентных органов» поступил запрос: дайте характеристику-отзыв на выступления. Несколько оробевшая и чрезвычайно недоумевающая заведующая культотделом Валентина Свердлова — по другим артистам отзывов не требовали, — тем не менее, дала самую благожелательную оценку...»

Далеко Зыряновск от Москвы. В городах поближе не требовали от устроителей концертов «характеристик-отзывов» — там просто концерты отменяли. Осенью прошлого года во время съемок в Одессе «Опасных гастролей» Николаевская городская филармония пригласила Высоцкого выступить с концертами во Дворце культуры судостроителей. Высоцкий дал согласие, и на центральной улице города даже были выставлены анонсы предстоящих концертов. Администратору филармонии пришлось врать артисту по поводу причины отмены выступлений. Правда всплыла на следующий день — в город пришла правительственная телеграмма, подписанная министром культуры Е.Фурцевой: «Запланированные авторские вечера Высоцкого отменить».

Еще очень много зарубок на сердце Высоцкого оставят подобные отмены.

Статистически в 70-м году Высоцкий написал меньше всего песен, но попробовал писать в новом для себя жанре — стихи для детей. Получилась довольно длинная поэма «...про Витьку Кораблева и друга закадычного Ваню Дыховичного». У Высоцкого была манера приближать свои стихи и прозу к реальной жизни, давая своим персонажам имена знакомых или близких ему людей. Так и здесь: Иван Дыховичный был в то время актером Театра на Таганке и другом Высоцкого.

Художник Борис Диодоров предложил Высоцкому выполнить иллюстрации к поэме. «Володя написал детскую поэму, — вспоминал Диодоров, — и мы носили ее в издательство «Детская литература», где я тогда работал художником. Володя показал свою поэму редактору Светлане Николаевне Боярской. Читал он очень здорово! И у всех осталось очень хорошее впечатление. Но дня через три Светлана Николаевна, немного смущаясь, сказала мне, что она прочитала текст — и когда это напечатано, то ей показалось, что поэма гораздо слабее...»

Через 17 лет поэму напечатают в детском журнале «Пионер»...

РАБОТА НА РАДИО

Дебют Высоцкого на радио состоялся в 1969 году. Его пригласили на озвучивание роли Шольта в спектакле «Моя знакомая» И.Навотного, поставленном режиссером В.Шонендорфом. Это была главная роль, но сюжет пьесы был настолько прост, что играть практически было нечего. И хотя в постановке звучали голоса маститых актеров — В.Невинного, Т.Пельтцер и других, спектакль прошел незаметно и для слушателей, и для критики.

Несмотря на «первый блин комом», можно сказать, что на радио Высоцкому повезло — он участвовал в девяти радиопостановках, причем в большинстве из них исполнял главные роли. К этой работе Высоцкий относился очень серьезно. Это были его невидимые роли, а ведь он и был, прежде всего, актером не мимики и жеста, а мастером своего голоса. Его уникальный голос притягивал внимание режиссеров и слушателей... В радиотеатре нет привычной для актера сцены и нет зрительского зала с его реакцией на происходящее на сцене. Здесь сцена — весь эфир, лицедейство только звуковое, и лицо актера в нем — это голос: тембр, интонации, дыхание, паузы. Актеров, имеющих свое «звуковое лицо», совсем немного. Таким «лицом», мгновенно всеми узнаваемым, обладал Высоцкий, сыгравший на радио всего несколько значительных ролей.

В этом году Высоцкий играет роль Сухэ-Батора — человека, изменившего летом 1921 года судьбу феодальной Монголии. Этот художественно-документальный радиоспектакль «Богатырь монгольских степей» поставил режиссер Ф.Берман. Хотя спектакль не избежал партийно-пропагандистского налета, страстные монологи Сухэ-Батора в исполнении Высоцкого звучат правдиво и яростно. Эта роль, несомненно, была его творческой удачей.

В этом же году Высоцкий получил роль еще в одном радиоспектакле — «"Альта" — пароль срочного вызова», поставленном В.Ивановым по пьесе Т.Фетисова и С.Демкина «Красная капелла». Высоцкий играл роль писателя Адама Кукхофа.

Слабые по драматургии пьесы не позволяли в полной мере использовать актерские и голосовые возможности Высоцкого. Это придет позднее...

СВАДЬБА

Мы то, что американцы называют «парой на расстоянии». Он в Москве, я в Париже... Расстояние приводит наши отношения к гармонии.

Марина Влади

Своим появлением Марина открыла ему дорогу и в жизнь — зарубежные круизы, записи в Париже и т.д., — и в скороспелую смерть.

Павел Леонидов

В самый первый день декабря 1970 года произошло событие, которое по современным меркам «желтой прессы» назвали бы сверхсенсационным. Поскольку советская пресса была окрашена совсем в другие цвета, то сенсация распространялась лишь на уровне слухов и сплетен. Как обычно, Запад узнал об этом событии раньше, чем многие граждане в СССР. 3 декабря 1970 года итальянская «Paese sera» в статье под заголовком «La Vlady sposa un cantante sovietico» («Влади — супруга советского певца») сообщила: «МОСКВА, (3 декабря) — Марина Влади, французская актриса, получившая международное признание, снимаясь в итальянских фильмах, вышла замуж за русского актера и певца Владимира Высоцкого.

Процедура бракосочетания состоялась с участием представителей официальных органов по регистрации гражданских состояний во Дворце бракосочетаний в присутствии только лишь свидетелей. Это была предельно короткая церемония, совершенно не носившая публичного характера, на ней не было ни посторонних, ни фоторепортеров».

Именно так все и происходило. 1 декабря 1970 года Высоцкий и Влади официально становятся мужем и женой. Регистрация брака проходила во Дворце бракосочетаний на улице Грибоедова. День и час церемонии были назначены несколько дней назад, к удивлению обоих — без всяких проволочек.

Высоцкий уговорил заведующую провести церемонию не в большом зале с цветами, музыкой и фотографом, а в ее кабинете. Когда для каждого из них это третий брак, когда на двоих пятеро детей, марш Мендельсона был бы явно некстати.

Событие отметили очень скромно со свидетелями и с Виктором Туровым.

Вспоминает В.Туров: «Было все очень просто и очень скромно. Володя — в голубой водолазке, Марина, кажется, — в бежевой. Свидетелями были: со стороны Влади корреспондент «Юманите» Макс Леон, со стороны Высоцкого — Сева Абдулов. Рядом композитор Оскар Фельцман с женой и я. Вместо существующего у нас свидетельства о браке им выдали, помню, какую-то странную бумагу о «соединении» граждан двух стран — СССР и Франции». Присутствующий на торжестве Зураб Церетели пригласил новобрачных в свадебное путешествие в Грузию. В Тбилиси им устраивают настоящую грузинскую, по старинному обычаю, свадьбу, с обильным столом и многочисленными остроумными тостами. Еще бы, это была свадьба знаменитой француженки и самого знаменитого русского.

З.Церетели: «Свадьбу Марины и Владимира устраивал я. Поначалу хотели праздновать в Москве, но, когда не нашлось достаточно денег, я предложил ехать в Тбилиси. Там веселились до шести утра, но случился неприятный эпизод: Марина случайно ударила ногой по столешнице, и огромный дубовый стол, заставленный посудой, сложился вдвое, и все полетело на пол. На Кавказе есть примета — если на свадьбе потолок или стол начинают сыпаться, значит у молодых жизнь не заладится. Все грузины это поняли, но постарались не показать виду и продолжали гулять, будто ничего не случилось. Однако я уже знал — Марине и Володе вместе жить не долго».

А к утру, когда, уставшие, они отправились в отведенную для них комнату, их ждал сюрприз. Пол был устлан, как ковром, разноцветными фруктами. Записка в два слова приколота к роскошной старинной шали: «Сергей Параджанов». Это мог придумать только он, нежно любящий их обоих.

Несколько позже, 12 декабря, справили свадебный обед в очень узком кругу друзей на недавно снятой у певицы Капитолины Лазаренко небольшой двухкомнатной квартирке на углу Садового и Каретного ряда. Марина превратила квартиру в уютное жилище буквально за один день. Кроме виновников торжества на обеде были Всеволод Абдулов, Любимов, его жена — Людмила Целиковская, Александр Митта с женой Лилей Майоровой — чудесной художницей и кулинаркой, испекшей к торжеству роскошный пирог, Андрей Вознесенский с женой Зоей Богуславской и двумя бутылками шампанского.

Регистрация брака, по мнению Марины, сыграла огромную роль в судьбе Высоцкого: «То, что мы поженились, — спасло его, я в этом убеждена. Дело не только в том, что мне удалось заставить его хоть как-то взять себя в руки. Не будь нашей женитьбы, Высоцкого просто извели бы — он или погиб намного раньше, или оказался в тюрьме. А при мне его не решались трогать».

Возможно... Но главным стало то, что факт регистрации стал как бы пропуском в московское и даже европейское высшее общество — ранее осуждаемая «связь с иностранкой» превратилась в узаконенную ячейку общества. Звание мужа западной кинозвезды-коммунистки и общественного деятеля поднимало в глазах элиты социальный статус Высоцкого. Теперь от желающих дружить семьями с романтической парой не было отбоя. И не опасно, и престижно.

Как космонавты Терешкова с Николаевым в 60-х, так и Влади с Высоцким — пара десятилетия. Появился повод для новых легенд. Для некоторого числа граждан СССР легенда стала сенсацией, а для многих так и осталась легендой вплоть до 28 июля 1980 года, когда люди увидели Влади, стоявшую ближе всех к гробу. Даже сегодня, когда границы открыты, российские актеры снимаются в Голливуде, западные «звезды» снимаются в России, трудно представить себе, чтобы наш соотечественник, начинающий артист, снявшийся в нескольких фильмах, женился, допустим, на Николь Кидман... Сенсация!

Не только Влади казалось, что заключение брачного союза остановит Высоцкого от саморазрушения. Перед этим он не пил несколько месяцев, и друзья хотели верить, что наступающий 71-й год станет для него и впрямь началом «новой жизни». Но восторгались этим союзом далеко не все. Были и те, кто не принял ни сам факт свадьбы, ни Марину. Как-то Высоцкий позвонил Любимову домой, трубку подняла Целиковская:

—  Я презираю тебя, этот театр проклятый, Петровича, что они тебя взяли обратно... Тебе тридцать с лишним, ты взрослый мужик! Зачем тебе все эти свадьбы? Ты бросил детей... Как мы тебя любили, так мы теперь тебя ненавидим. Ты стал плохо играть, плохо репетировать...

Но самая неожиданная метаморфоза — для самого Высоцкого — произошла с его отцом Семеном Владимировичем. До свадьбы у Владимира с отцом были очень напряженные отношения. Он как-то жаловался одному из друзей:

—  Он меня совсем не понимает. Ругает меня, считает, что я его позорю, а я ему говорю, что пою правду, никакую антисоветчину, но он меня не слышит.

Перед свадьбой отец высказывал крайнюю обеспокоенность последствиями этого факта для сына и для себя. Вспоминает двоюродная сестра Высоцкого Ирэна: «Я помню, один раз он прибежал к папе и говорит: "Лешка! Я сейчас был на Лубянке, сказал, что мой сын женился на иностранной подданной, но меня успокоили. Сказали, что она наш человек, член Французской коммунистической партии"».

Состоялась свадьба. Сын поражен изменениями в отце...

—  Начались активные действия со стороны отца. Мол давайте дружить семьями, чаще видеться. Ты знаешь, мне за него делается стыдно — он передо мной прямо-таки заискивает, — рассказывал он Карапетяну.

Сработала система авторитетов, характерная для армейского служаки. Семен Владимирович увидел в «Мариночке» не просто знаменитость и законную жену, но и добрую фею, способную запросто переиначить его сына. Окончательное осознание величия личности сына придет к отцу только после 25 июля 1980 года.

Обычное представление понятия «семья» этой паре не соответствовало. Марина была права, называя этот союз «парой на расстоянии».

А вот взгляд со стороны. Вспоминает Феликс Дашков, неоднократно наблюдавший Влади и Высоцкого вместе во время круизов на теплоходе: «Я никогда не слышал, чтобы они скандалили или еще что-то такое. Единственное, Марина иногда говорила мне, что она устала — от этой мучительной жизни, от этих бесконечных перелетов, от этих вызовов... Вдруг среди ночи звонок!..

А в общем-то, они жили каждый своей жизнью. И только когда случались такие вот «подарки судьбы», они бывали вместе. Конечно, их вряд ли можно было назвать семьей — в полном смысле этого слова...»

Новый — 1971 год — Высоцкий встречал вместе с матерью на улице Телевидения, а Марина — в Париже. Вспоминает Д.Капетян: «В новогоднюю ночь Володя позвонил нам с Мишель и поздравил с наступающим. Он был трезв, грустен, серьезен. Меня еще удивило, что он не поехал в какую-нибудь компанию, а остался дома с Ниной Максимовной...»

ТРУДНОЕ НАЧАЛО «ГАМЛЕТА»

Юрий Любимов, дерзнувший взяться за постановку знаменитой пьесы, понимал, какую ответственность он берет на себя. Даже у таких гениев, как В.Мейерхольд и Е.Вахтангов, их замыслы остались в мечтах. У труппы не было достаточных навыков работы над классикой, и Любимов шел на опасный творческий эксперимент, результат которого должен был подтвердить или опровергнуть его режиссерский статус. Нельзя было приступать к реализации трагедии как без оригинального режиссерского замысла, так и без актера, способного не только воплотить видение постановщика, но и привнести в роль нечто свое, индивидуальное, способное взволновать зрителя. Сомнения в том, что Гамлета должен играть именно Высоцкий, у Любимова не было. Были лишь сомнения чисто дисциплинарного порядка.

В.Шаповалов: «Спектакль был сделан специально на Высоцкого, даже оформление придумывалось «под него». Любимов как-то говорит: «Какой, Володя, у тебя красивый свитер! Надо всем такие свитера сделать, и занавес такой же!» А это был собственный Володин свитер».

11 января 1971 года первая репетиция «Гамлета». Все на нервах. Еще нет понимания между режиссером и актером. Высоцкий одновременно и очень хотел играть эту роль, и столько же ее боялся... А впоследствии, когда он и роль станут единым целым, он ею будет ревностно дорожить.

Ю.Любимов: «Как Высоцкий у меня просил Гамлета! Все ходил за мной и умолял: "Дайте мне сыграть Гамлета! Дайте Гамлета! Гамлета!" А когда начали репетировать, я понял, что он ничего не понимает, что он толком его не читал. А просто из глубины, чего-то там, внутренней, даже не знаю, что-то такое, где-то, вот почему-то: "Дайте Гамлета! Дайте мне Гамлета!"»

Высоцкий — Любимову: «Вы пять пьес показали мне с голоса, и я выполнял с точностью до тысячной доли, но здесь я не могу повторить... потому что вы еще сами не знаете, что делаете... Я напридумал в «Гамлете» не меньше, чем вы, поймите, как мне трудно отказаться от этого...»

И действительно, замысел и разработка роли у Высоцкого были строгими и продуманными. Но на репетициях это каждый раз приходило в столкновение с живой импровизацией Любимова. Казалось, что Любимов строил спектакль, как бы не зная, что будет дальше...

Неуверенность и страх были не только у Любимова и Высоцкого.

Вспоминает композитор Юрий Буцко: «Я не сразу дал согласие. Мешали «авторитеты». Высоцкий убеждал:

—  Вы обязаны работать.

—  Что вы, Володя, ведь страшно: Шостакович написал музыку к «Гамлету», Прокофьев и другие великие... Ведь страшно — провалиться.

Это мое «страшно» вызвало в Высоцком незабываемую реакцию гнева, почти ярости. Он кричал:

— А мне не страшно?.. Гамлета сыграли многие: Пол Скофилд, Смоктуновский! Мне что, не страшно? А я буду играть!»

Позже придет понимание друг друга, режиссерского замысла, и тогда на вопрос, почему он поручил роль Гамлета Высоцкому, Любимов ответит: «Я считал, что человек, который сам пишет стихи, умеет прекрасно выразить так много глубоких мыслей, такой человек способен лучше проникнуть в разнообразные, сложные конфликты: мировоззренческие, философские, моральные и очень личные человеческие проблемы, которыми Шекспир обременил своего героя.

Когда Высоцкий поет стихи Пастернака, то это что-то среднее между песенной речью и песней. Когда говорит текст Шекспира, то есть в этой поэзии всегда музыкальный подтекст».

Через десять лет существования этого спектакля Высоцкий, в конце концов, придет к своему первоначальному решению этой роли, к тому, что было им заявлено на первых репетициях.

После ссоры с Любимовым на первой репетиции и свадебного застолья 13 января Высоцкий запил. Обиженная Марина собрала вещи и тайком от мужа переехала на Ленинградский проспект к тогдашней подруге Всеволода Абдулова актрисе Ирине Мирошниченко. А тут как раз предстояло продолжение «свадебного путешествия» — отдых в сочинском санатории Совета Министров СССР. Путевки в эту элитную здравницу им подарил один высокопоставленный чиновник — их давний поклонник. На предложение мужа лететь с ним в Сочи Марина категорически отказалась, и Владимир приглашает своего верного «оруженосца» — Д.Карапетяна, многократно выручавшего его в подобных ситуациях.

Друзья покупают билеты, и Высоцкий предпринимает еще одну попытку уговорить Марину лететь вместе. Марина, в свою очередь, с помощью друзей и какого-то «психиатрического светилы» пытается уговорить Высоцкого лечь в больницу. «Нашла коса на камень» — Высоцкий и Карапетян с приключениями летят в Сочи, Марина — в Париж: «Я застегнула чемоданы и уехала из Москвы после долгого и тяжелого периода твоего этилового безумия. В то время терпения у меня было не много, и, смертельно устав, не зная еще никакого средства, чтобы заставить тебя прекратить весь этот кошмар, я сбежала, оставив записку: "Не ищи меня"».

Естественно, никакого отдыха не получилось. Шикарные апартаменты сочинского санатория не могли успокоить мятущуюся душу Высоцкого. Через неделю они возвратились в Москву.

На репетиции «Гамлета» 23 января Любимов поручает читать текст за Высоцкого Л.Филатову, а 26-го беседует с Золотухиным:

—  Валерий, скажи мне, пожалуйста, ты хотел бы попробовать Гамлета? Видишь, у нас опять трагическая ситуация, и я не знаю, чем она закончится и для театра, и для него... Я верил в него... но теперь...

—   Юрий Петрович, мы люди свои, прикидываться мне перед вами нечего. Хотел бы Гамлета? Конечно, хотел бы. Верю ли я в то, что могу это сыграть? Конечно. Может быть, не сегодня, но завтра... Давайте попробуем...

Естественная ситуация для любого актера в любом театре — второй состав, но почему-то В.Золотухин всю жизнь после смерти Высоцкого будет оправдываться по этому поводу. Не объяснять или доказывать свою естественную правоту, а оправдываться: «Вчера у Володи день рождения — шеф мне предложил попытать удачи в Гамлете. Какая-то ирония. Один раз я сыграл Керенского за 50 рублей. Точила меня тоска! — что друга предал. Чепухой все оказалось, ерундой. Теперь, кажется, я опять играю на его трагедии. Он царь еще... Ну, а у меня что — две жизни, что ли?.. Тоже одна, и неизвестно какая. Ему сейчас важнее эта роль, это его идея, его смелость. Зачем мешать ему? Ведь я ему скажу все равно... но это, может быть, еще хуже, чем не говорить. А так он будет знать, что друг готовит нож, и будет бояться, зажиматься... не захочет вроде как секреты выдавать. А какие такие секреты могут быть в этой роли?!»

Это тот Высоцкий «не захочет секреты выдавать», который и в «Хозяине тайги», и в «Интервенции», позже в «Маленьких трагедиях» всегда опекал, помогал, подсказывал, совершенно не думая о том, что у Золотухина получится лучше, чем у него. Ну а Золотухин со своими сомнениями по поводу этики дружбы уже начал как бы вживаться в роль — «быть или не быть?!».

31 января состоялось комплексное мероприятие в театре — заседание месткома, бюро комсомола и партбюро. Обсуждали вопрос Высоцкого. Об увольнении речи не было, но строго-строго предупредили — «а в 33 распяли, но — не сильно...».

Высоцкий еще раз извинился и предупредил сам: «Если будет второй исполнитель, я репетировать не буду!». Интересно, что точно так же вел себя И.Смоктуновский после назначения его на роль Гамлета в фильме Г.Козинцева.

Высоцкий — Золотухину: «Марина улетела, и, кажется, навсегда, хотя посмотрим, разберемся».

«Как я в этот раз сорвался, просто не знаю. Никаких причин не было». Он не понял причину. Она была внутри. Ему казалось: он уже настолько выстрадал роль, что все должно получиться сразу. А у Любимова было свое видение роли, и он знал, что работа будет трудной и долгой.

1 февраля Высоцкий приступил к репетициям.

—  Мне ужасно мешает, что я меньше всех. Ты погляди, я на сцене ниже всех. Меня это жутко угнетает, — говорил он Золотухину.

Золотухин дал дельный совет:

—  Сделай это личное твое мучение физической недостаточностью — душевной гамлетовской мукой. Пусть это помогает тебе в одиночестве твоем, в твоей исключительности: да, вот так, такой Гамлет, и никаких других.

Н.Крымова: «В репетициях он всегда был примером сосредоточенности. Но работа над Гамлетом требовала еще и смирения, а смирить этого человека было невозможно... «Гамлет» не подстраивался к известному ряду, а выламывался из него — прежде всего благодаря Высоцкому. В зале было немало вопросов. Стихи Пастернака — можно ли сопровождать их гитарой? Некоторые радовались, другие пожимали плечами. И если вот так сразу, в самом начале одним стихотворением, да еще с такой силой подан весь сгусток смысла — то, что играть дальше? И голос Высоцкого кому-то показался грубым, и манеры шокировали не только Гертруду. «Если герои Шекспира в трагедии выражаются как конюхи, нам это не странно», — писал Пушкин. Но нам было странно. Шекспира театр на свой лад веками обрабатывал, и его грубость не избежала разнообразной эстетической обработки. А у Высоцкого манера выражаться не имела никакого привычного лоска, никакой изящной обертки. Он вышел на сцену таким, каким был. И сыграл не что иное, как свою судьбу. Вряд ли он сам понимал это. Еще меньше — не веря в силу пророчеств — понимали мы».

Уже 6 февраля Любимов сказал: «Правильно работали...»

В начале февраля куйбышевский молодежный клуб пригласил на два выходных дня группу актеров «Таганки» выступить с концертами. Договорились с В.Смеховым, Б.Хмельницким, З.Славиной, В.Золотухиным, В.Васильевым, В.Высоцким, подготовили афишу, арендовали зрительный зал Дома офицеров. Однако поездка сорвалась... Организаторы несостоявшегося концерта попытались разобраться в ситуации. Их долго и под разными предлогами не пускали к секретарю горкома партии по идеологии Лидии Денисовой. В конце концов они к ней в кабинет вошли самовольно и услышали фразу без комментариев: «Пока я сижу в этом кресле, ноги Высоцкого в Куйбышеве не будет!» Потом выяснилось, что Денисова связалась по телефону со своей московской коллегой Л.Шапошниковой, чтобы та сорвала поездку. Сказано — сделано...

Весь февраль Высоцкий продолжает очень плотно работать над ролью.

Высоцкий — Золотухину: «Почему ты не посмотришь, как я репетирую? Во вторник будем готовить 1, 2, 3-й акты — приходи. Ты знаешь, он меня вымотал. Я еле стою на ногах. Он придумал такую штуку: когда Гамлет говорит, держится за сердце, трудно ему, задыхается. И у меня действительно начинает болеть сердце. Все, Валерочка, я решил: надо роль сыграть, надо сделать это хорошо. Позвонила Марина: «Я хочу, чтобы ты сыграл Гамлета». Ну, раз женщина хочет, нельзя ее обижать...»

Ю.Любимов понимает, какую махину они взвалили на себя, и хочет, чтобы это понимали все: «Так, на шармочка, вы не проскочите в этой пьесе. Она раздавит вас, как каток асфальтовый, от вас мокрого места не останется... Я ведь хочу сказать, если не будет получаться, я спектакля не выпущу. Вы меня поняли?»

Однако от перегрузок, нервного напряжения на репетициях, усталости и одиночества у Высоцкого стало шалить здоровье, открылось кровотечение. По протекции А.Митты он 7 марта ложится в Центральный госпиталь МВД, где работает врачом двоюродный брат Митты — Герман Ефимович Баснер. Официальный диагноз — язва двенадцатиперстной кишки. Обещали поставить на ноги через месяц. Высоцкий лежал в генеральской отдельной палате с телефоном. Режим был строгий: все-таки госпиталь МВД. Хотя персонал относился к нему очень хорошо, после пребывания в этой больнице к Высоцкому пришла боязнь больниц вообще и людей в белых халатах. Теперь в больницу он будет ложиться только в самых тяжелых случаях.

Пока Высоцкий лечился, у Семена Владимировича появилась возможность приобрести машину — с августа прошлого года завод в Тольятти стал выпускать первые тысячи «Жигулей». Тогда это был еще автомобиль «Фиат-124»: все части машины — от двигателя до сидений — были итальянскими, а сборка и сварка советскими. Эта машина, «купленная отцом для сына», и стала первым из шести автомобилей Высоцкого. Прямо с тольяттинского завода машину перегнал друг Владимира — Валентин Савич. Из-за желания поскорее начать водить он не вылежал полный срок противоязвенного лечения. Да и чувствовал он себя уже хорошо.

«Еще когда Володя лежал у меня в госпитале МВД, — вспоминает Баснер, — он сказал, что у него появится машина, и мы договорились, что я с ним поезжу. «У тебя права-то есть?» — спрашиваю. «Да нет у меня ничего! Вот будет машина, мне надо и права, и все получать!» Это были «Жигули» —«ВАЗ-2101» серого цвета. Зарегистрировал он их по доверенности дарения от отца».

«ЭСПЕРАЛЬ»

Высоцкий вышел из госпиталя 19 марта, а 23-го прилетела Марина. Она привезла с собой таблетки тетурама, так называемую «эспераль», и стала уговаривать мужа сделать вшивку. Высоцкий согласился, и Г.Баснер делает ему первую имплантацию препарата, блокирующего фермент печени, который расщепляет алкоголь. При этом под диктовку Баснера он пишет расписку: «Я, Владимир Высоцкий, сознательно иду на эту операцию. Ознакомлен со всеми возможными последствиями, а именно: паралич и даже остановка сердца. Обязуюсь спиртное не употреблять».

Привезенные Мариной таблетки были «вшиты» еще нескольким актерам театра. Любимов называл их — «вшивота»...

После вшивки опасно выпить не только водку, но даже вчерашний кефир. Но Высоцкий не был бы Высоцким, не проведя эксперимент до конца — «если я чего решил — выпью обязательно...».

Г.Баснер: «Однажды звонит Саша Митта:

—  Гера, срочно приезжай, Володе плохо! Он перепутал стаканы.

Я сказал:

—   Надо немедленно промыть желудок! Пусть пьет воду и — два пальца в рот!

Тут же вскочил в машину и приехал. Володя уже более или менее успокоился, сделал себе «промывание». Но «эспераль» сработала: оставалась гиперемия — краснота лица — и ярко выраженная тахикардия...

Как это произошло? Володя говорил, что перепутал стаканы. Возможно... Но я думаю, что он тогда сам решил попробовать. И минуты через две ему стало плохо. А Володя сделал всего один глоток! Вот тогда он понял, что «эспераль» действует».

Г.Баснер делает повторную имплантацию. Это происходило на квартире уехавшего на съемки в Японию А.Митты на улице Удальцова, 16. После этой вшивки Высоцкий не пил полтора года.

М.Влади: «Периоды затишья длятся от полутора лет в первый раз — до нескольких недель после последнего вшивания. Ты больше в это не веришь, хуже того, ты начал сам себя обманывать... Иногда ты не выдерживаешь и, не раздумывая, выковыриваешь капсулу ножом...»

Бывало и по-другому... Вспоминает Нина Ургант: «У нас в медпункте работала медсестра Зиночка. Когда я заболела воспалением легких, она приезжала ставить банки. Тут как раз появился Володя: «Нина, может твоя медсестра вытащить мне ампулу?» Зина ахнула: он джинсами так натер кожу, что появилась огромная гематома. Она вытащила ампулу, обработала, зашила по живому, без анестезии. Тут пришла Марина Влади и очень спокойно спросила: «Ну, вытащили ампулу?» — «Да». — «Тогда давай выпьем». Бокала шампанского хватило, чтобы Володя опять сорвался. Я не могу ей этого простить...»

Кроме Высоцкого формально роль Гамлета начинали репетировать Л.Филатов, Д.Щербаков и В.Золотухин. Пока Высоцкий болел, Любимов репетирует с Филатовым, а Золотухин (неся свой крест — «комплекс вины перед другом») репетирует эту роль с Б.Глаголиным. Филатов давно расставил все по своим местам: он, Филатов, —

Горацио, Золотухин — Лаэрт, а Высоцкий — Гамлет. Поэтому, репетируя Гамлета, он понимал бесполезность этой затеи и не очень выкладывался. Зато Золотухин-Лаэрт рвался в Гамлеты.

После одной из репетиций... Б.Глаголин:

—  Получается, может получиться! Раньше не видел в тебе Гамлета, теперь убедился, что ты можешь и должен играть!!

—  Ладно, а как же перед Володей? Неудобно...

—  Ничего неудобного нет, Валерка, ты глубоко ошибаешься...

—  А я мучаюсь. Все придумывал, как сказать ему о том, что я начал без него работать Гамлета.

Так и «промучается» надеждой Золотухин до самой смерти Высоцкого. И надежда умрет с Высоцким — спектакль снимут.

А через двадцать лет после смерти Высоцкого Золотухин признается, что рядом со страстным желанием сыграть Гамлета все время сидел страх провалиться. О, если бы не этот страх!.. Какая там «дружба»?!

И все же... 18 мая 1993 года состоится премьера «Доктора Живаго» с Золотухиным в главной роли. Любимов введет туда стихотворение Б.Пастернака «Гамлет», и Золотухин закончит свою роль словами, которыми Высоцкий начинал своего Гамлета:

Но продуман распорядок действий

И неотвратим конец пути...

Но вернемся в 1971 год к «Гамлету» с Высоцким... Окрепло здоровье, закончилось на время одиночество — надо работать... Он старался сносить любые насмешки Любимова. В репетициях он всегда был примером сосредоточенности. Но работа над Гамлетом требовала еще и смирения. Те, кто знал, какой взрывной характер у Высоцкого, поражались его терпению. Марина стала посещать репетиции и сидела обычно наверху, в темноте балкона, чтобы не мешать. Но все знали, что она присутствует. Знал и Любимов и использовал эту ситуацию, иногда дразня, иногда покрикивая на Высоцкого, чтобы разбудить в нем злость, темперамент и эмоциональность.

Однажды Высоцкий сорвался... Е.Агранович: «...когда его выворачивал наизнанку Любимов, а у него «не шел» Гамлет, он бросился на Любимова со своим кинжалом, который у него в этот момент был по роли в руках, прыгнул со сцены, бросился на него, сделал вид, будто он его убивает, и ударил кинжалом рядом в спинку любимовского стула. Причем Любимов совершенно спокойно так, слегка пошатал кинжал (он хорошо засел), вытащил и сказал своим замам: "Надо отдать, чтобы затупили. Вернись на сцену".

Ю.Любимов: «Была однажды бестактность... Потом я извинился перед ним».

Во время репетиций «Гамлета» — в течение двух месяцев каждый день — студенты ВГИКа снимали свой учебный фильм «Быть или не быть». Камеры Высоцкий не замечал, а студенты старались не отвлекать актера, так как видели, что все, что он делает, — на пределе физических и духовных возможностей. Фрагменты из этого двадцатиминутного фильма будут показывать в посмертных фильмах о Высоцком.

Параллельно с репетициями шел поиск художественного решения. Давид Боровский — художник почти всех любимовских спектаклей — придумал в «Гамлете» подвижной занавес. Предполагалась многофункциональность занавеса, рассчитанная на ассоциативное восприятие зрителя. Он и парусом будет, и будет «изображать» бурю на море, стену замка с множеством слуховых оконцев, гобелен в спальне королевы... Занавес должен был дробить сценическое пространство на любые интерьеры, в считанные секунды превращая сцену в дворцовый зал, коридор, площадь, спальню...

Мощные взмахи огромного занавеса обозначали одновременно и перемены действия, и его непрерывность. По законам театра Шекспира, действие должно было длиться непрерывно. Пьеса не делилась на акты, и занавес позволил соблюсти эту шекспировскую непрерывность: осуществлять мгновенные переброски действия, его перекрестный или параллельный ход, давая возможность освободиться от тяжелых декораций, от смен картин, которые нарушали бы ритм спектакля. В финале — занавес, участвующий во всех событиях спектакля, становится, по выражению одного из критиков, образом смерти, сметающим на своем пути все живое

Позднее метафорические значения этого занавеса театральные критики опишут в десятках статей и даже предложат указывать занавес в программке перед всеми иными участниками спектакля: сначала — Занавес, а потом Гамлет, Клавдий, Гертруда, Офелия... Д.Боровский тоже считал свою работу удачной. В 1992 году в Центре Помпиду в Париже на выставке «Десять лучших декораций «Гамлета» XX века» был и его «Гамлет». Занавес таганского «Гамлета» стал театральной легендой.

Этот уникальный серо-бежевый, из шерстяных ниток и шнуров занавес казался огромным, хотя был девять метров на пять с половиной. Несколько дней и ночей его плели умелыми руками студенты художественных училищ на полу театрального фойе. Каждый брал себе квадрат нейлоновой сети и начинал на нем вывязывать орнамент по своей фантазии.

Конструкцию проектировали авиационные инженеры вертолетного завода. Они смонтировали, казалось, легкое, а на самом деле очень тяжелое и неустойчивое переплетение алюминиевых штанг, рычагов и кронштейнов, по которым занавес двигался вдоль и поперек сцены, под любым углом.

22 мая на репетиции случилось непредвиденное... Шла сцена похорон Офелии, звучала траурная музыка, придворные несли на плечах гроб Офелии, а за ним двигалась свита короля... В тот момент когда актеры стали выходить из-за кулис, тяжеленная конструкция, по которой двигался занавес, вдруг сильно заскрипела, накренилась и рухнула, накрыв всех присутствующих в этой сцене занавесом. Затем — тишина... Спокойный голос Любимова: «Кого убило?» А когда выяснилось, что все живы, он уже возбужденно кричал: «Благодарите Бога, это он вас спасает десятки раз!» В роли Бога выступил гроб Офелии: конструкция проломила гроб, все остались живы. Несколько актеров отделались легкими травмами, обошлось без трещин, без переломов. Высоцкий в этот момент по какой-то причине задержался и не успел выйти на сцену в момент аварии.

Намеченная на июнь премьера отодвинулась из-за необходимости создания новой конструкции. Через полгода были сделаны по бокам сцены крепкие стальные балки, между ними шла каретка, которая надежно держала тяжелый занавес. Занавес в своем движении обрел мобильность, легкость — и с тех пор стал нести как бы самостоятельную функцию.

И еще одно отличие любимовского «Гамлета» от всех предыдущих. Любимов поставил спектакль, не определяя конкретно-историческую среду. Он сделал средой спектакля — ночь. Ночь как метафора. Ночью происходят тайные встречи, король принимает доносы и замышляет преступления. Ночь — сообщница узурпаторов власти, но она также сообщница Гамлета, его тайная и надежная подруга. Театр играет трагедию человека, который обречен жить и умереть ночью.

Художественное решение требовало соответствующего освещения сцены, что, в свою очередь, привело к техническим трудностям при телевизионной съемке спектакля. Советское телевидение так и не сняло полностью спектакль. Сняли болгары во время гастролей театра в Софии; несколько фрагментов «Гамлета» было снято Польским телевидением, да и то втайне от Любимова, изменив освещение.

НЕ ТОЛЬКО «ГАМЛЕТ»

В этом году Московский театр «Современник» выпускает спектакль «Свой остров» по пьесе эстонского драматурга Раймонда Каугвера в переводе Виктора Розова. Ставила спектакль Галина Волчек. Постановка была навязана театру Министерством культуры к дате — 50-летию образования Советского Союза. Сюжет пьесы в духе соцреализма повествует о молодых людях, которые, не выдержав вступительных экзаменов в институт, пошли работать в шахту. Рабочий коллектив помог им в выборе дальнейшего жизненного пути. Чтобы как-то оживить классическую «производственную драму», поднять пьесу на более высокий уровень Г.Волчек попросила Высоцкого написать для нее несколько песен: «Я поняла, что в скромности драматургического материала должен быть момент, позволяющий вырваться за пределы содержания. Это должны быть зонги, причем от лица совсем не спокойного героя. Тогда я обратилась к другу — Володе Высоцкому. Его острота, степень взрывной нервности могла дать возможность такого ухода вверх». Высоцкий предложил написанные ранее песни «Человек за бортом», «Песенка ни про что, или Что случилось в Африке», «Здесь лапы у елей дрожат на весу...», «Бег иноходца», а также написанные специально «Я не люблю» и «Свой остров». 2 февраля 1971 года «Современник» заключил с Высоцким договор на написание песен.

Комиссия Главного управления культуры Мосгорисполкома при обсуждении спектакля категорически настаивала убрать песни Высоцкого. Вот несколько характерных для того времени реплик членов комиссии:

«Мы тут читали эти песни вслух и проверяли свое отношение, стороннее отношение к ним, — куда зовут эти песни? Мне кажется, что они просто не очень точны и не очень правильны, потому что в общем они выявляют недовольство автора жизнью своего общества»;

«А в песне о скакуне должны быть сняты разговоры о свободе. В жанровом отношении эти песни совершенно не вяжутся»;

«Что за тема: я не хочу скакать с жокеем, я хочу скакать без узды. Когда вы меня освободите от наездника, тогда я вам выдам... Это же звучит легкомысленно. Такие мысли, такие идеи нуждаются в очень четком, специально разработанном выражении. А сейчас это работает против спектакля и очень замутняет идейный смысл»;

«Товарищи! Вы меня простите — это не поэзия, это набор оторванных от жизни, абстрагированных понятий, которыми живет сам Высоцкий».

Таким образом, чиновники от культуры выразили свое отношение даже не к конкретным песням, а вообще к Высоцкому как к поэту. Однако театр отстоял все за исключением песни «Бег иноходца». В спектакль вошли четыре песни в исполнении Игоря Кваши: «Свой остров», «Человек за бортом», «Я не люблю» и «Лирическая». Премьера спектакля состоялась 19 апреля 1971 года. А в 1974 году выйдет телевизионный фильм с тем же названием. В титрах будет обозначено: «Композитор — В.Высоцкий».

В мае 71-го Высоцкий имел несколько свободных дней в театре и слетал отдохнуть к друзьям в Ростов-на-Дону. Погода благоприятствовала катанию на водных лыжах. Кроме того, он побывал в городе Шахты, чтобы повидаться с самым сильным человеком планеты тяжелоатлетом, многократным чемпионом Европы, мира и Олимпийских игр Василием Алексеевым.

Будучи сам постоянно в экстремальных ситуациях, Высоцкий восхищался людьми, способными на преодоление в любой области человеческого бытия. В этом же году В.Алексеев установил свой 29-й мировой рекорд. И восхищение поэта ложится на бумагу:

Не отмечен грацией мустанга,

Скован я, в движениях не скор.

Штанга, перегруженная штанга —

Вечный мой соперник и партнер.

27 мая состоялся грандиозный футбольный матч — «Сборная СССР —Сборная мира». Это был последний матч для выдающегося вратаря всех времен, заслуженного мастера спорта, пятикратного чемпиона СССР, чемпиона Европы и Олимпийских игр Льва Яшина. Для участия в матче в Москву приехали практически все лучшие футболисты мира, выразив тем самым свое уважение к замечательному голкиперу и человеку. Проводы были королевскими, что вполне объяснимо: такие спортсмены, как Яшин, рождаются на свет не так часто — раз в столетие. Высоцкий не был фанатом футбола («Так как я все делаю до конца, я думаю, если бы я болел по-настоящему, я бы помер на каком-нибудь матче...»), не был лично знаком с Яшиным, но не мог быть в стороне от этого события и посвятил великому футболисту песню «Вратарь».

В этом году Центральное телевидение предложило В.Турову снять двухсерийный телевизионный фильм по рассказам И.Тургенева «Записки охотника». Режиссер пробует Высоцкого на заглавную роль в телефильм.

В воспоминаниях В.Турова читаем: «В начале лета 1971 года я начал пробы на Чертопханова. Володя находился тогда в прекрасной форме и хорошо отыграл пробу. У него было огромное желание сыграть эту роль. Он очень любил лошадей, а поскольку мы снимали на натуре, то проба у него была неплохая. Но так получилось, что у меня было свое особое видение Чертопханова. Уже состоялась встреча с Бабкаускасом, его проба была убедительней. Володя, конечно, поначалу немного обиделся, но, надо отдать должное, быстро отошел».

В.Туров задумал ввести в свой фильм вставной номер — состязание певцов. Высоцкий убедил режиссера, что лучше, чем В.Золотухин, роль Яшки Турка никто не сыграет, никто лучше не споет. Туров послушал друга и не пожалел об этом. После выхода фильма об игре Золотухина напишут: «"Ой, не одна в поле дороженька..." — сколько силы, страсти, горестного недоумения вложит Валерий Золотухин в эти простые слова, сколько отчаяния и надежды! Это ведь песня не столько о тихих полевых тропинках, заблудившихся где-то среди ржи, сколько о путях-дорогах, по которым дальше идти России».

В начале июня прилетела Марина вместе с сыновьями. У младшего — непоседы и озорника Володи — была сломана рука. Французские врачи вставили в кость спицу и наложили гипс, посоветовав матери давать сыну антибиотики. Однако из-за занесенной инфекции рука стала болеть. Обратились к заведующему хирургическим отделением Московской детской больницы имени И.Русакова Станиславу Долецкому, который обнаружил под гипсом гнойное воспаление. Высоцкий договорился с Долецким, чтобы Володю положили в отдельную палату, где они с Влади могли бы дежурить посменно. Завязалась дружба. Станислав Долецкий был не простым хирургом, а членкором АМН, и подарил на память родителям свою книгу «Рубежи детской хирургии» с автографом: «Милым Володе и Марине в память невеселых дней, связанных с русаковкой. С лучшими пожеланиями. С.Долецкий. 20.06.71». Ну а Высоцкий в ответ напишет посвящение ко дню рождения Далецкого...

С 30 июня по 4 июля Высоцкий выступает с концертами во Владивостоке. Шесть концертов состоялись в Доме культуры моряков (ДКМ), и один концерт он дал на борту круизного теплохода «Феликс Дзержинский», с капитаном которого — Николаем Свитенко — он был заочно знаком. Выступления, как обычно, были неофициальными — Высоцкий прилетел сюда, используя отпуск.

На первый свой концерт Высоцкий опоздал, и не по своей вине: партийные власти решили запретить выступления и вызвали в краевое управление культуры на «профилактику» директора ДКМ Анатолия Белого. На «ковер» пошли вместе, но Высоцкий остался в приемной. Прямо с порога главный начальник по культуре набросился на Белого: «Вы что себе позволяете?! Вы знаете, кто такой Высоцкий?! Это отребье пьяное, он валяется сейчас на вокзале!» В этот момент в кабинет заходит Высоцкий: «Здравствуйте, я Владимир Высоцкий. У меня с собой только бумага о том, что артист Театра на Таганке находится в отпуске. Много написал песен о Дальнем Востоке, а во Владивостоке ни разу не был. Вот и решил побывать».

Пришлось концерты разрешить... Вскоре в газете «Советская культура» вышла маленькая заметка о том, что артист Владимир Высоцкий дал во Владивостоке концерты и перечислил деньги в Фонд мира.

Впечатлениями делится фотокорреспондент газеты «Дальневосточный моряк» Б.Подалев: «Было что-то такое, чего я ни до, ни после никогда не видел. За четверть века фотосъемок приходилось работать на разных творческих вечерах — от молодого Иосифа Кобзона, Булата Окуджавы, Евгения Евтушенко, до Аллы Пугачевой, но тут единение со слушателем-зрителем было необыкновенное. Магнитофоны на коленях — самые разные, от миниатюрных до допотопных «Дншро». Даже с переполненного балкона висели штыри микрофонов, ловящих каждое слово новой песни Высоцкого. Каждому хотелось иметь не переписанную с переписанных не единожды магнитофонную пленку, а живое захватывающее слово души поэта.

Сегодня не так просто сказать, что же наиболее остро каждый воспринял. Но вот «ЯК-истребитель» был, пожалуй, для всех ошеломляющ по страсти исполнения. Думалось опасливо — сам певец наперевес с гитарой ринется в пике в оркестровую яму и вынырнет из нее весь изможденный, но все-таки спасая самолет».

Когда 30 июня Высоцкий находился в самолете между Москвой и Владивостоком, весь мир потрясло сообщение о гибели экипажа первой орбитальной станции «Салют». Космонавты В.Волков, Г.Добровольский и В.Пацаев в течение самого продолжительного космического полета успешно провели испытания и отработку конструкции, агрегатов, бортовых систем и научной аппаратуры нового космического комплекса. При возвращении на Землю открылся клапан, отделяющий кабину от атмосферы, произошла разгерметизация, и через 42 секунды они погибли — закипела кровь.

Свое первое выступление в Клубе моряков Высоцкий начал со слов: «Дело в том, что почти всегда лучше всего начинать с песен военных. Во-первых, чтобы отдать дань воинам, которые погибли, и потом — сегодня еще у всех такое настроение... Я думаю, что нужно как-то... в какие-то минуты обязательно в память погибших космонавтов, которые вчера погибли. Я с ними со всеми дружил, их знаю, и поэтому... Сегодня я в первый раз узнал об этом во Владивостоке. Я же летел и не знал ничего. И во Владивостоке это раньше, чем в Москве. В Москве только сегодня в утренних выпусках, вероятно...»

И он исполнил песню о летчиках «Их восемь, нас двое...».

Буквально на следующий день Высоцкий пытается стихотворением откликнуться на это трагическое событие — «Я б тоже согласился на полет...». Но потрясение было столь велико, что он не смог его сразу закончить...

Выступая 15 сентября в Институте электродинамики АН УССР в Киеве, он сказал по этому поводу: «...Не удалось написать о космонавтах (хотя меня очень просили), потому что, вы знаете, гибель их — это такая трагедия была всенародная; это же высокое, люди же знали, на что шли. Надо, чтоб хоть близко было к этому, к такому подвигу, потому что то, что я сейчас скажу: «Он полетел, он сказал: поехали!» — это все понятно, он так действительно сказал, но зачем же рифмовать то, что было? Нужно найти какой-то философский смысл этих вещей. А когда «придет», тогда и напишу. А так — на заказ — не получается».

И он найдет этот «философский смысл»: в следующем году он напишет поэму, посвященную Ю.Гагарину, — «Я первый смерил жизнь обратным счетом...». Космонавты были потрясены способностью Высоцкого так глубоко прочувствовать психологию этой сложнейшей профессии.

В июле 1971 года режиссер Владимир Луговской на студии «Укртелефильм» готовится снимать картину «Неизвестный, которого знали все» и заказывает Высоцкому песни для фильма. Высоцкий написал три песни для фильма: «Зарыты в нашу память на века...», «Запомню, оставлю в душе этот вечер...» и «Подумаешь, с женой не очень ладно...». Однако картина вышла без песен, как вспоминает режиссер, из-за их авторства.

В начале августа 71-го Высоцкий вместе с Говорухиным отдыхают и работают под Москвой (27 км по Ярославскому шоссе), в Доме творчества кинематографистов в Болшево. Они пробуют сочинить морской детектив. Сюжет шел плохо и вскоре застрял окончательно. Споткнулись они на значении слова «кранцы». Говорухин, считавший себя знатоком морского дела, уверял насчет «кранцев» одно, оппонент — другое. Они даже поссорились по этому поводу.

Забросили сценарий. Через два года Говорухин закончит его сам и сам же снимет фильм «Контрабанда» по этому сценарию. А теперь каждый занялся своим делом: Говорухин — физическим оздоровлением и совершенствованием своего французского, а Высоцкий с утра садился за стол. На столе — пачка «Винстона», его любимых сигарет, и лист бумаги.

Как раз в это время 29-летний американский гроссмейстер Роберт Джеймс Фишер выигрывает матчи у претендентов. В четвертьфинале он встретился с советским гроссмейстером М.Таймановым. Матч игрался до шести побед, и Тайманов, опытный турнирный боец, не просто проиграл Фишеру, а был разгромлен со счетом 0:6. Это был огромный урон шахматному престижу СССР. Затем Фишер выигрывает у датчанина Б.Ларсена (6:0) и у Т.Петросяна (6,5:2,5). Предстоит матч на первенство мира в Рейкьявике, и уже дрожит в предчувствии проигрыша Б.Спасский.

Ну как же так?! С американцами мы тогда соревновались в космосе и на Земле, жалели их безработных, бесправных и бездуховных, боролись за их негров, за кудрявую Анджелу Дэвис. И вдруг такое — МЫ можем проиграть!

В предматчевых публикациях советская пресса решила подбодрить Б.Спасского, настроить его на победу. В статьях красочно повествовались подробности подготовки нашего чемпиона: как он играет в большой теннис, в футбол и тому подобное, и ни слова — о собственно шахматном тренаже. Таким образом народ пытались уверить, что «наш» чемпион «ихнего» претендента разобьет в пух и прах. Но на читателей эти публикации производили другое впечатление. «Нас что, за идиотов считают?» — такой была реакция на эти шапкозакидательские статьи.

Не считая себя идиотом, Высоцкий решил не оставаться в стороне от этого события и просит у Говорухина:

— Расскажи мне про шахматы.

Говорухин стал объяснять: игра начинается с дебюта... начала бывают разные... например, королевский гамбит, староиндийская защита..., что любители, в отличие от профессионалов, называют ладью турой, слона — офицером.

—  Хватит! — сказал Высоцкий. — Этого достаточно.

Он сам решил сыграть с «этим Шифером» в свою игру: «Да я его замучу, зашахую! Да мне бы только дамку провести!»

Говорухин обиделся — с таким шахматным багажом приступать к песне о шахматах? А Высоцкий замолк на два дня, что-то писал мелкими круглыми буквами, пощипывал струны гитары. К вечеру второго дня песня «Честь шахматной короны» была готова. Говорухину она не понравилась, даже обидно стало за шахматы:

Он мою защиту разрушает —

Старую индийскую — в момент,

Это смутно мне напоминает

Индо-пакистанский инцидент.

—   Ерунда какая-то — про все что угодно, только не про шахматы, — прокомментировал Говорухин услышанное.

В начале сентября «Таганка» на гастролях в Киеве. Там у Высоцкого было запланировано несколько концертов, и он решил опробовать эту песню на публике: «Все мы сейчас ожидаем исхода поединка Спасского с Фишером — если он состоится, конечно. Веемы нервничаем — будет эта встреча или не будет. У всех у нас есть мысли по этому поводу. Все думают: «Ах, если бы я!..» Некоторые люди даже видят сны. Один человек мне рассказывал, как ему приснился сон, как он играл с Фишером. Это меня натолкнуло написать песню. Она, конечно, полуфантастическая песня и — шуточная».

С.Говорухин: «Что творилось с публикой! Люди корчились от смеха — и я вместе с ними, сползали со стульев на пол... Смешное нельзя показывать одному человеку, смешное надо проверять на большой и дружелюбно настроенной аудитории. После истории с «шахматной короной» я это хорошо понял».

Через год — в августе 72-го — в Рейкьявике Фишер разгромил Спасского со счетом 12,5:8,5 и стал 11-м чемпионом мира. Получилось так, что Высоцкий, написав эту песню, как бы предвидел это событие...

Он написал очень много песен на спортивную тематику. Спорт для него был моделью жизни, человеческой судьбы. В нем, как и в жизни, есть плохое и хорошее. Есть те, кто рвется на пьедестал только потому, что знает: «первым — лучшие куски». И есть те, для кого спорт — это борьба с самим собой, с собственными слабостями, победа — победа над самим собой:

Ну вот, исчезла дрожь в руках,

Теперь — наверх!

Ну вот, сорвался в пропасть страх

Навек, навек.

Для остановки нет причин —

Иду, скользя...

И в мире нет таких вершин,

Что взять нельзя!

Песня о горах, об альпинистах — значит, о спорте. Нет, она о жизни и, прежде всего, о себе самом. О ясной душе поэта, какой она была в считанные минуты уравновешенности и внутреннего покоя, когда «исчезает дрожь в руках» и вновь есть святая вера «в чистоту снегов и слов».

Исследователи творчества Высоцкого будут искать почти во всех его песнях подтекст, иносказание, социальные мотивы. Другие — не исследователи, но люди, по выражению самого Высоцкого, «толкающие его в диссиденты», — будут указывать на несуществующую «фигу в кармане». Однако сам поэт часто и не пытался уложить в песню какую-то метафоричность или скрытый смысл: «Мне часто присылают письма, в которых спрашивают: «Что Вы имели в виду под той или иной песней?» Ну, что я имел в виду, то я и написал. А как люди это поняли — это в меру образованности. Некоторые попадают в точку. Иногда — рядом. Я больше люблю, когда рядом. Значит в моих песнях было нечто, на что даже я не обратил внимания».

В своих лучших песнях он гениально переплетал прямой и иносказательный смысл, давая возможность слушателю «искать что-то такое, что ему близко и знакомо».

В августе Высоцкий опять едет к В.Турову. Рядом с другом он всегда отдыхал душой...

В.Туров: «В 1971 году он приехал в нашу съемочную группу в Даугавпилс какой-то совершенно зеленый. Причем речь не шла об его участии в съемках в картине. Мы базировались в живописнейшем районе около Даугавпилса, озерные края на стыковке Литвы, Латвии и Белоруссии. Приехал он, чтобы спрятаться, отлежаться. Я знаю, что Марина привезла тогда в Москву сестер и детей. И Володя устал безмерно.

...Группа наша жила в довольно хорошей гостинице в Даугавпилсе. Володя отдыхал, гонял на лошадях. Он предложил в картину песню «Беда», ту, которая существует в основном в исполнении Марины. То ли он эту песню привез, то ли написал за ту неделю, что был у нас, не знаю. Во всяком случае, он предложил ее. И я впервые не смог включить его песню в картину. Просто она органически не вписывалась в сюжет. Она была чисто русской, на чисто русском материале».

Пока еще другие моря закрыты для Высоцкого, и они с Мариной с 12 по 26 августа совершают круиз по Черному морю на теплоходе «Шота Руставели». Здесь они обрели еще одного друга — капитана теплохода Александра Назаренко. Впечатления выплескиваются на бумагу прямо на борту теплохода и исполняются на концерте для команды: «Вы простите, эту песню я буду петь по бумажке, потому что только что сделана. К сожалению, я ее еще просто не знаю. Написано на ней: Дорогому капитану Назаренко Александру Николаевичу и его такому дорогому экипажу и не менее дорогому судну песню, которая называется "На отход и приход"».

И еще одно важное знакомство состоялось на теплоходе. Руководителем ансамбля, развлекавшего пассажиров, был некто Виктор Шульман. Быстро сходящийся с импонировавшими ему людьми Высоцкий знакомится с ним. Через восемь лет Шульман организует концертное турне Высоцкого в США.

В 1971 году во время одной из своих поездок в Ленинград Высоцкий знакомится с кинорежиссером Владимиром Шределем и композитором Исааком Шварцем. Шредель в это время заканчивал съемки фильма «Дела давно минувших дней», а Шварц писал к картине музыку. Они, оба страстные поклонники Высоцкого, попросили его написать слова для романса в стиле ретро. По задумке авторов картины, это должно быть танго, которое поет бывший офицер царской армии. Все действие фильма происходит при Советской власти, во времена нэпа, но песня должна быть старая.

Высоцкий особо не задумывался над музыкой в своих песнях. А тут предлагают сотрудничество с профессиональным композитором. Он соглашается написать текст, но ставит условие:

—  Мое первое условие — чтобы мое имя было в титрах! Мне неважно, сколько за песню заплатят денег...

—   А как же может быть иначе! Обязательно, Володенька, будет, — заверил его Шварц, — а если этого не произойдет, я откажусь писать музыку к фильму.

Началась совместная работа. К середине 72-го года текст был готов.

Оплавляются свечи

На старинный паркет,

И стекает на плечи

Серебро с эполет,

Как в агонии бродит

Молодое вино...

Все былое уходит,

Что придет — все равно...

И режиссер, и композитор были в восторге.

И.Шварц: «...Я подумал: как же Володя сможет написать нечто совершенно другое — отличающееся от его творческой манеры? Однако он написал совершенно изумительные по точности, по схваченному образу, по характерности стихи — но совершенно чуждые, на мой взгляд, ему по тогдашнему социальному, если можно так выразиться, направлению его творчества. Получилось что-то типа безнадежного жестокого офицерского романса в стиле Вертинского. Я бы даже назвал это стилизацией, однако чрезвычайно талантливой, со стопроцентным попаданием в яблочко темы».

Высоцкому, в свою очередь, понравилась музыка, написанная Шварцем, и исполнение романса талантливой драматической актрисой Инной Варшавской:

— Все очень хорошо, я принимаю песню.

Песне в дальнейшем не повезло. Как первоначально задумывалось, не получалось, и режиссер просто не знал, куда ее в фильме приткнуть. В результате песня прозвучала куском и без начала. Этого оказалось явно недостаточно для того, чтобы имя Высоцкого появилось в титрах...

27 августа свой день рождения Фаина Георгиевна Раневская встречала в больнице. На следующий день к ней пришли Высоцкий и Влади. Встреча — по причине лечебных процедур — не состоялась, и они оставили ей записку:

«28 августа 1971 года.

Дорогая Фаина Георгиевна!

Сегодня у Вас день рождения. Я хочу Вас поздравить и больше всего пожелать Вам хорошего здоровья... Пожалуйста, выздоравливайте скорее! Я Вас крепко целую и надеюсь очень скоро Вас увидеть и посидеть у Вас за красивым столом. Еще целую. Ваша Марина.

Дорогая наша, любимая Фаина Георгиевна!

Выздоравливайте! Уверен, что Вас никогда не покинет юмор, и мы услышим много смешного про Вашу временную медицинскую обитель. Там ведь есть заплечных дел мастера, только наоборот.

Целую Вас и поздравляю, и мы ждем Вас везде — на экране, на сцене и среди друзей. Володя».

После смерти Высоцкого великая актриса напишет в своем дневнике: «Володя Высоцкий. Он был у меня — он был личность».

3 сентября впервые на гастроли в Киев приехал Театр на Таганке. Приезд знаменитого театра вызвал невиданный ажиотаж публики. Однако официальный Киев встретил полуопальных таганцев прохладно и предоставил им для выступлений небольшое помещение Театра оперетты, в то время как вместительные здания Оперного театра, Театра русской драмы и Театра им. Франко были отданы второразрядным гастролерам, чьи представления проходили при полупустых залах. Люди громко возмущались этой нелепостью и пытались всеми возможными путями достать «билетик на "Таганку"».

Эти гастроли оказались очень плодотворными для Высоцкого. Ослабла удавка запрета на публичные выступления, накинутая еще в 68-м году. Он выступал с шефскими концертами в различных НИИ, на заводах, в домах культуры — всего в 29 организациях города. Его слушали работники заводов «Ленинская кузница» и «Арсенал», Завода шампанских вин, ученые Института физики и Института ботаники, слушатели и преподаватели Киевского высшего инженерного радиотехнического училища (КВИРТУ), работники института УкрНИИгипронефть, рабочие ДСК-3 и института Киевцнииэпроект... Всюду его выступления вызывали восторг зрителей.

В самые первые дни гастролей опальный, но еще не выдворенный из страны Виктор Некрасов пригласил Высоцкого и еще пятерых актеров во главе с Любимовым к своим друзьям. Встретились авторы лучших песен и книги о войне. Шел разговор о недавнем прошлом и будущем России.

К концу гастролей в Киев прилетела Влади. Они побывали в гостях у Николая Гринько, с которым Марина снималась вместе в фильме «Сюжет для небольшого рассказа», а Владимир в «Опасных гастролях».

В октябре 71-го в парижской клинике матери Марины удалили раковую опухоль, но надежды никакой. К Владимиру, который понравился матери при первой же короткой встрече в Москве, она относилась с теплотой. Он стал для нее первым порядочным мужчиной в жизни Марины — предыдущие Маринины мужья посягали на ее территорию, на ее дом. Когда в феврале следующего года Милице Евгеньевне стало совсем плохо, Марина позвонила Владимиру. Ей была необходима моральная поддержка — она с сестрами должна была принять решение об отключении аппарата, искусственно поддерживающего уже не жизнь. Высоцкий сказал то, что она от него ждала: «Если жизнь больше невозможна, зачем поддерживать ее видимость?»

К этому времени Франция становится главным западным другом СССР. Две страны с различной идеологией уверяют мир в своей вечной дружбе. Происходит обмен визитами глав государств. В октябре 1971 года ими был подписан документ под названием «Принципы сотрудничества между СССР и Францией». Визиты Л.Брежнева проходят помпезно: он каждый раз гостит в замке Рамбуйе, его приветствуют ветераны полка «Нормандия — Неман» и активисты Общества дружбы «Франция — СССР».

Марина Влади в составе группы этого Общества встречается с Л.Брежневым в Советском посольстве в Париже. Генсек к Марине отнесся очень благосклонно, рассказал ей, как правильно пить водку, чтобы получать от нее максимальное удовольствие, и сфотографировался с приглашенными на прием. Эта встреча и фотография, опубликованная во французской прессе, потом сыграют свою роль в упрощении процедуры получения виз и для Марины, и для Высоцкого.

И не только в получении виз. Сохранился забавный документ — письмо помощнику Генерального секретаря Андрею Александрову от Марины Влади с просьбой отремонтировать «мерседес» ее мужа Владимира Высоцкого. И в конце — по тогдашним канонам: «С уважением и надеждой на новые встречи, с громадным приветом и наилучшими пожеланиями здоровья в деятельности на благо мира Леониду Ильичу Брежневу». На таком уровне приходилось решать вопросы ремонта «мерседесов» в те годы.

До «мерседеса» еще далеко, а пока Марина приезжает из Парижа на новеньком «Рено-16». Марине эта машина досталась по символической процентной стоимости от фирмы «Рено», на фоне продукции которой она снялась в рекламном ролике. В том году это был очень престижный автомобиль. Страстному коллекционеру иномарок Генсеку ЦК КПСС Л.Брежневу «Рено-16» от имени французского народа подарил президент Франции Ж.Помпиду.

«Когда появился «Рено-16», — рассказывает Г.Баснер, — Володя жаловался: "Герман, что мне делать? Ты всех в ГУВД знаешь, как бы достать какую-нибудь бумагу? Ведь за сто километров от Москвы уже не выпускают. Из-за иностранных номеров останавливают и все! Я им говорю: «Вот мои документы. Я Владимир Семенович Высоцкий. Если вы меня не знаете... Не знаете? Но я же гражданин Советского Союза! У меня есть доверенность, это машина жены...» — «Все равно, с такими номерами не имеем права выпускать»". <...> Я, помню, обращался к заместителю начальника ГУВД — дали ему какую-то бумагу».

Осенью этого года Высоцкий принимает участие в радиоспектакле «За Быстрянским лесом» по роману В.Шукшина «Любавины». У Высоцкого в спектакле роль Кондрата, старшего сына зажиточного крестьянина Емельяна Любавина. Критика оценила эту постановку как неудачную.

В начале ноября 71-го года Любимов поручил Высоцкому сочинить приветствие к 50-летию Театра Вахтангова. Предупредил: будет транслироваться по телевидению на всю страну. Таганцы — в основном, дети Вахтанговской школы, оттуда на «Таганку» вместе с выпускниками школы пришел «Добрый человек из Сезуана». Вот об этом и написал Высоцкий в своем стихотворном приветствии. Однако юбилей, состоявшийся 13 ноября, прошел без участия таганцев. Приветствие запретил министр культуры РСФСР Кузнецов, а главный режиссер Театра Вахтангова Е.Симонов его не отстоял. Высоцкий не расстроился, некогда было — предстояла премьера «Гамлета».

«ГАМЛЕТ»

Таганка без Высоцкого была бы другой. «Гамлета» я бы точно ставить не стал без такого актера.

Ю.Любимов

Пример абсолютной органики актера и поэта — Володя Высоцкий. И Гамлета он умудрялся играть таким образом, что было понятно: это играет поэт.

Л.Филатов

Артист, которому выпало счастье играть Гамлета, может с уверенностью считать, что ему была предоставлена возможность сыграть свою коронную роль в самой лучшей пьесе всех времен. Гамлет — мечта каждого молодого актера, которая, однако, очень редко сбывается. Тот миг, когда Высоцкий получил эту роль, был звездным в биографии и актера, и Театра на Таганке. Актер радовался и гордился тем, что сыграл Гамлета именно в том возрасте, который определен у Шекспира, и в течение 10 лет он был единственным исполнителем этой роли. Над Гамлетом он работал как одержимый, ставил на эту роль очень многое — и личное тоже. Он все время что-то менял в игре, т. к. менялся и сам. Гамлет для Высоцкого — больше, чем просто роль, как и многие песни — нечто большее, чем просто песни. Это была жизнь наперегонки со временем.

Этот спектакль видели зрители Москвы и Ленинграда, Минска и Тбилиси, городов Болгарии, Югославии, Венгрии, Франции, Польши. Эта роль была сыграна 218 раз. В 1976 году спектакль получил первую премию на 10-м юбилейном Белградском интернациональном фестивале (БИТЕФ), в 1977 году во Франции ему была присуждена высшая премия французской критики как лучшему иностранному спектаклю года, а в 1980 году — первая премия на 2-м международном фестивале «Варшавские встречи». Это была последняя роль, которую Высоцкий играл перед смертью...

Премьера состоялась 29 ноября 1971 года.

Более полутора лет мучительной работы, с почти каждодневными шестичасовыми репетициями. Перед Любимовым и труппой стояли вопросы — как поставить спектакль? как сделать его современным? как сделать его непохожим ни на один «Гамлет», поставленный до сих пор?

Поставили спектакль, и возник новый вопрос — а как его примет зритель?

Ни об одном таганском спектакле не было так много написано рецензий и статей, как об этом. И все написанное о Гамлете Высоцкого превышает объем публикаций об актере до и после этого спектакля. Хвалили и ругали, удивлялись и восхищались, но всеми было признано, что «Гамлет» на «Таганке» — значительное явление в театральном искусстве страны, а возможно, и в мировом театральном искусстве.

Прежде всего отмечалось новаторство постановщиков Любимова и Боровского. Они поставили перед собой задачу максимально сократить расстояние между шекспировским творением и современным зрителем. Поэтому в первой сцене спектакля Шекспира нет, нет и Гамлета. Есть Высоцкий с гитарой, декламирующий стихотворение Б.Пастернака «Гамлет» из еще полузапретного романа «Доктор Живаго».

Это еще не спектакль. Это эпиграф к нему... Зритель, входящий в зал, видит перед собой оголенную сцену. Она погружена в сумрак. На задней кирпичной стене с железными скобами висят военные доспехи — перчатки, шпаги. На авансцене — открытая могила со свежей, настоящей землей. В нее воткнут меч. На эфесе — небрежно брошенные траурные повязки... Сбоку — занавес...

В глубине сцены, прислонившись к стене, незаметный поначалу, сидит человек, одетый в черный свитер и джинсы, ничем не отличающийся от зрителей по внешнему облику и, казалось, просто забредший сюда прямо с Таганской площади. В руках у него гитара, он тихо перебирает струны, прислушивается к извлекаемым звукам, что-то напевает... Кричит, возвещая зарю, натуральный петух в верхнем, левом от зрителя окне сцены. Выходят могильщики с лопатами, подходят к могиле на авансцене, роют землю и закапывают в нее череп. Потом выходят актеры, одетые в шерстяные свитера того же, что и занавес, серо-бежевого цвета, и надевают на себя траурные повязки, которые снимают с меча: в Дании траур — умер старый король Гамлет. Актеры расходятся по своим местам. В этой напряженной тишине молодой человек у стены поднимается и медленно, усталым шагом идет к могиле, останавливается на краю... В свете яркого луча зрители видят Высоцкого, который хриплым голосом, страстно и сосредоточенно, с горьким ожесточением поет (скорее, декламирует) под аккомпанемент гитары Пастернаков ские стихи:

...На меня наставлен сумрак ночи

Тысячью биноклей на оси.

Если только можно, Авва Отче,

Чашу эту мимо пронеси...

Но продуман распорядок действий,

И неотвратим конец пути.

Я один, все тонет в фарисействе.

Жизнь прожить — не поле перейти.

«Жизнь прожить» в Эльсиноре — значит жить у опасной черты: здесь легко дать себя убить и еще легче самому стать убийцей. Зрителю сразу сообщают итог трагедии, а потом разворачивают путь к нему. Высоцкий отбросит гитару, чтобы стать принцем Датским. Но начинает он с современного поэта и с самого себя. Такое соединение Шекспира, Пастернака и актера-поэта оказывается удивительным — перед зрителем предстает герой, чьи мысли, слова, поступки не из отдаленной классики, а по-человечески понятны сидящим в зале — «Я ловлю в далеком отголоске, что случится на моем веку». Это сочетание — Высоцкий и гитара — в «Гамлете» для зрителей, мысливших «академически», было кощунством. Но для тех, кто жил современностью, спектакль и образ героя сразу обретали определенность. Это наш Гамлет, человек нашего времени.

Еще не успели отзвучать последние три аккорда гитары Высоцкого, как возникает музыка, мощная, как грозный, все нарастающий шквал. В это время лежащий на полу свернутый занавес медленно поднимается вверх и движется от кулисы к середине сцены...

В.Высоцкий: «Главное назначение занавеса «Гамлета» — это судьба, потому что в этом спектакле очень много разговоров о Боге, хотя это спектакль и не религиозный. Но почти все нанизано на это. С самого начала Гамлет заявляет: «О, если бы предвечный не занес в грехи самоубийство!», то есть самоубийство — самый страшный грех, а иначе — он не смог бы жить. С этой точки и начинается роль человека, который уже готов к тому, чтобы кончить жизнь самоубийством. Но, так как он глубоко верующий человек, то он не может взять на себя такой грех — закончить свою жизнь. И вот из-за этого этот занавес работает как судьба, как крыло судьбы. Вот впереди на сцене сделана такая могила, она полна землей, могильщики все время присутствуют на сцене, иногда восклицая: «Mementoтоге!» — «Помни о смерти!» Все время на сцене очень чувствуется присутствие смерти. И этот занавес, быстро двигаясь, сбивает в могилу всех персонажей — и правых, и виноватых, и положительных, и отрицательных. В общем, всех потом равняет могила...»

В рецензиях на спектакль отмечалась отличная игра В.Иванова-Лаэрта, тонкое психологическое исполнение роли Гертруды А.Демидовой, неудачная работа В.Смехова-Клавдия и Н.Сайко-Офелии, несколько бледная игра Л.Филатова-Горацио, и везде отмечалась игра В.Высоцкого как большая актерская удача и победа. Возможно, все играли ярко и хорошо, и неудачи были только кажущимися на фоне игры Высоцкого.

По мнению А.Демидовой, одной из лучших рецензий на спектакль была рецензия, написанная В.Гаевским в 72-м году, но впервые опубликованная лишь в 81-м в театральном тбилисском сборнике: «Выбор Высоцкого на роль Гамлета — счастливый и точный выбор. Прошлые роли — бунтарей и скандалистов — бросают на него дополнительный свет. Гамлет в спектакле на «Таганке» — ославленный Гамлет. Его окружают не только предательство, но и дурная молва. Ему нельзя рассчитывать на понимание, не то что на солидарность. Гамлет Высоцкого ведет войну не на жизнь, а на смерть, а эльсинорский свет приходит в ужас от его манер и не может простить Гамлету его гитары. Будь он похож на виттенбергского студента или на балетного принца, Эльсинор принял бы его с восторгом. В спектакле показано, как с Гамлетом говорят по-хорошему, и как с ним говорят строго, и как ему втолковывают по-дружески, и как внушают официально. Дания в Театре на Таганке не столько тюрьма, сколько исправительный дом. Однако Гамлет Высоцкого неисправим. Неисправимость человека в некотором возвышенном смысле слова — постоянная тема Высоцкого.

Лучшая роль его — Галилей, которого не исправила инквизиция; Хлопуша, которого не исправила каторга; юноша-поэт, которого не исправила война. Лучший эпизод роли — монолог о жизни, произнесенный чтецом, необычайный голос которого не сумело исправить училище и не захотел исправлять театр. Голос Высоцкого — неисправленный голос уличного певца. А душа его — почти судорожно напряженная душа поэта. Высоцкий читает стихи так, точно стоит на краю обрыва. Он запрокидывает голову, кажется, он упадет. Высоцкий играет иссякающую энергию души, которая взметнулась чудесным усилием и вот-вот сорвется кубарем вниз. Высоцкий играет тот миг, когда душа еще ликует, наполненная славой своего взлета, и когда она скорбит, предчувствуя боль и позор своего падения. Монологи Высоцкого обрываются на полуслове, как рвущаяся звучащая струна. Сама поэзия для Высоцкого не холодное ремесло, но срыв вниз или вверх, срыв в бездну или в бессмертие».

Такой новаторский спектакль не мог не вызвать противоречивых мнений. Вот что писала критик Н.Толченова: «Огромность, «масштабность» занавеса, безусловно, образна. Удивительно ли, что на таком подавляющем мрачном фоне, при полном почти отсутствии других сценических атрибутов, говорящих о реальной жизни людей, сами эти люди — все без исключения! — представляются, в конце концов, слишком уж мелкими, в том числе даже Гамлет, которого играет с гитарой в руках Высоцкий...»

Роль Гамлета требовала колоссальной отдачи физических и моральных сил. По ходу спектакля были такие навороты: сцена с актерами, громадный монолог, сцена с Офелией, потом сразу монолог «Быть или не быть», после которых нужно было много времени, чтобы отдышаться. Но этого времени почти не было...

Вспоминает В.Дашкевич: «Он так потрясающе играл Свидригайлова в «Преступлении и наказании», что однажды я не выдержал, подошел к нему после спектакля и сказал: «Володя, ты так играешь, что, кажется, сейчас просто умрешь на сцене. Он как-то очень внимательно на меня посмотрел и ответил: "На Свидригайлове я не умру, а вот на «Гамлете» действительно бывают моменты, когда я боюсь не доиграть до финала"».

Те, кто наблюдал за игрой Высоцкого от премьеры до последних представлений спектакля, отмечали, что с годами менялся не только артист, менялся и его герой. Сразу после премьеры Гамлет Высоцкого выглядел совсем юным, он спонтанно выступал против всякой неправды и чувствовал себя растерянным, когда узнавал о такой чудовищной несправедливости, как убийство его отца заговорщиками из числа самых близких ему людей. Позже его Гамлет становится человеком, осознавшим полную неспособность одолеть зло, ибо дворцовые перевороты глубоко укоренились в практике монархий, и лишь редкие из властителей умирали своей смертью. И это считалось естественным... Высоцкий настойчиво стремился наполнить роль злободневным содержанием. И зритель, и партнеры видели, как в духовном облике мятущегося средневекового принца, которого незаконно, обманом и злодейством, лишали королевского трона, раз от разу все резче проступали черты современной трагической личности, насильственно лишенной своего главнейшего и законного права — права самовыражения. К концу жизни он все больше и больше играл самого себя — произошло слияние образа и исполнителя в единое целое. Быть или не быть, молчать или говорить, на износ или в полсилы... Он вложил в Гамлета свою поэтическую судьбу и свою легенду, растиражированную в миллионах кассет. К вечной классике Высоцкий привязал еще и собственные терзания: алкоголь, наркозависимость, серьезные проблемы в театре, путаницу в личной жизни...

В.Смехов: «В 1980 году на служебном входе раздался звонок. Шутник спросил по телефону: "Кто у вас сегодня играет Высоцкого?" И вахтер, не моргнув, ответил: "Гамлет!"» Он настолько слился с Гамлетом, что мог жить и разговаривать от имени своего персонажа в любых условиях и при любых обстоятельствах. Его Гамлет в черном свитере с гитарой в руках — был он сам, в борьбе с противоречиями своего непростого времени, стремящийся обнажить его рубцы и раны, осмыслить и понять творимое вокруг. Его монолог «Быть или не быть?» — был монологом обреченности. «Быть» — значит смириться со злом и жить жизнью несправедливой. «Не быть» — противодействовать бытию и все равно погибнуть, потому что жизнь сильнее.

В 72-м году Высоцкий пишет стихотворение «Мой Гамлет». Он не положил его на мелодию, но однажды (в июле 1977 года) прочитал его для передачи мексиканского ТВ.

Это было глубочайшее проникновения в суть самого знаменитого персонажа всех времен и народов. Здесь он не только о Гамлете говорит, но и о самом себе:

Я прозревал, глупея с каждым днем,

Я прозевал домашние интриги.

Не нравился мне век и люди в нем

Не нравились. И я зарылся в книги.

Мой мозг, до знаний жадный как паук,

Все постигал: недвижность и движенье, —

Но толка нет от мыслей и наук,

Когда повсюду — им опроверженье.

В последнем куплете он говорит: «В рожденье смерть проглядывает косо». Даже не с первого крика, а с молчания в утробе матери начинает человек свой путь и молчанием же его заканчивает. Поэтому в финале спектакля умирающий Гамлет-Высоцкий отходит к стене, около которой сидел в начале, и там, приняв ту же позу, глядя в зал, произносил: «Дальнейшее — молчанье...»

После премьеры «Гамлета» поэзия Высоцкого меняет свое направление: из его текстов уходит «блатная» романтика, уходит спортивная тематика, появляется предвидение трагического конца... Тема смерти становится постоянной для него именно с этого времени. Все чаще появляется мысль уйти из театра: «Самая основная роль мирового репертуара сыграна. Чего же теперь делать дальше?! И вот теперь я все думаю, что же буду делать дальше в театре».

«...ЕМУ ОСТАЕТСЯ ПРОЙТИ НЕ БОЛЬШЕ ЧЕТВЕРТИ ПУТИ»

1972 г.

В этом году Высоцкий снимется в двух больших ролях у талантливых режиссеров, в ансамбле талантливых актеров...

В.Высоцкий: «Редко актеру может выпасть такой счастливый жребий, как в этом году мне. Почти одновременно я снимался у таких крупных режиссеров, как Александр Столпер и Иосиф Хейфиц. По методам работы — это два антипода: каждый идет к цели своим путем.

Иосиф Ефимович всегда спокоен и ровен, никогда не повышает голос. Все, что он делает и говорит, много раз продумано и до мельчайших подробностей выверено — от деталей костюма до поведения персонажа. Он рассказывает очень много вещей, которые, казалось бы, не о главном, не об образе, не о трактовке, а вокруг роли, но которые удивительно помогают понять и почувствовать что-то очень важное и необходимое.

Александр Борисович — полная его противоположность. Это человек бурного темперамента. Решение сцены он находит вместе с актерами тут же перед съемкой. Предлагает один вариант за другим, отвергает их, спорит, доказывает, бракует то, что сделано, и начинает все заново. Столпер снимает все синхронно.

Но работать с ними одинаково интересно. Оба они большие мастера, у обоих актеры хорошо играют и любят их, оба добиваются достоверности, правды в игре. Я получил подлинное творческое наслаждение от сотрудничества с этими художниками».

Работа в фильмах начнется в середине года, а пока дела другие и тоже интересные...

В декабре 71-го возобновились репетиции спектакля «Живой», а 3 января этого года театр с большой командой посетила министр культуры. Состоялся очередной просмотр «Живого». Увидев Высоцкого, Е.Фурцева мельком бросила: «Слушала пленку... Много такого, от чего уши вянут, но есть и прекрасные песни... «Штрафные батальоны» и еще что-то...» А в 68-м году за «Штрафные батальоны» Высоцкого ругали...

«ВЫСОЦКИЙ НАМ НЕ ПОДХОДИТ...»

6 февраля Виталию Шаповалову присвоили звание «Заслуженного артиста РСФСР». Высоцкий поздравил его одним из первых:

—  Шапен, я поздравляю тебя, всех благ...

—  Володя, ты меня удивляешь: ты меня с этим поздравляешь. От того, что мне присвоили это звание, я же не стану более талантливым или более известным. Вот тебе — зачем звание? Например, зачем Жану Габену звание народного артиста Франции? Есть Жан Габен, есть Марчелло Мастроянни... Ты есть — Владимир Высоцкий. Коротко. Красиво. Хорошо.

—  А все-таки приятно....

Любимов оформлял представление на звание одновременно на троих: Высоцкого, Золотухина и Шаповалова. Высоцкого «засунули под сукно» на первой же инстанции — в райкоме партии. В Управлении культуры задвинули Золотухина, которому не простили отсебятину в «Десяти днях...». А Шаповалов понравился первому секретарю Московского горкома КПСС В.Гришину в спектакле «А зори здесь тихие...»: «Надо же, мне говорили: антисоветский театр, а я плакал...»

Конечно, Высоцкому было обидно: быть колоссально популярным, любимым народом и... непризнанным. В беседе с художником М.Златковским он говорил: «...Как «чего переживаю»?! Да не обидно мне, при чем здесь обида? Нужно мне позарез! Последнему прохиндею ткнуть в морду этим званием! Вы понимаете — нужно!.. Да и «народного» нужно! Это же возможность иметь сольный двухчасовой концерт! Все ж регламентировано! Им-то это звание — вроде цацки, медальки, а мне — для работы, чтоб не унижаться, чтоб по праву, по положению, по приказу за номером «мать-твою» по Минкульту! Вынь да положь — и два отделения, и персональную ставку, и плакат, и, глядишь, книжицу протолкнем под звание-то!»

Стена официального непризнания, отсутствие широкой информации о Высоцком и были главной причиной распространения слухов о нем и его личной жизни. Подтверждением тому была рецензия на спектакль «Гамлет», напечатанная в итальянской газете «Corriere dellasera» 12 января 1972 года: «...главная роль доверена Владимиру Высоцкому, который, как рассказывают, провел несколько лет в сибирских трудовых лагерях. Он известен как автор песен уголовного характера, довольно популярных среди молодых людей, обменивающихся магнитными лентами с записью его музыки».

30 марта этого года, после нескольких неудачных попыток, Высоцкий становится членом Союза кинематографистов. 6 апреля ему выдали членский билет Союза за № 5234. Кинокарьеру актера Высоцкого нельзя считать неудачной — за свою короткую жизнь он снялся в 28 художественных фильмах. Мог бы сыграть значительно больше, но такова актерская судьба, когда режиссер, начиная свое творение, пробует на роль многих, а отбирает одного. Режиссер имеет право отбора и оправдания своим действиям: не подходит фактура, нет сочетания с партнерами... Нервная, а порой и унизительная процедура проб часто заканчивалась для актера разочарованием, обидой, ущемленным самолюбием. Так было много раз с Высоцким, так было со всеми...

Но было и по-другому. Отличные пробы, безусловное желание режиссера снимать наталкивалось на чиновничий произвол без объяснения причин отказа. Порой причина была банальна: шлейф неблагонадежности, имидж «нарушителя режима» также влияли при утверждении Высоцкого на роль.

В конце прошлого года молодые режиссеры «Мосфильма» Альберт Мкртчан и Леонид Попов пригласили Высоцкого вместе с Влади сняться в фильме «Земля Санникова». В письме, направленном в адрес Театра на Таганке, сообщалось: «Художественный совет Экспериментального творческого объединения приглашает на одну из главных ролей фильма Высоцкого Владимира Семеновича. Решение художественного совета продиктовано не только творческими возможностями и большим обаянием Владимира Семеновича, но и замыслом сценария — роль была написана для него».

Популярностью пользовался и литературный первоисточник — одноименный роман Владимира Обручева о смельчаках, отправившихся на поиски таинственной земли. Влади предложили эпизодическую роль невесты Ильина, Высоцкому — роль Крестовского. Это была роль молодого гусара, поэта, певца, фаталиста, который, не моргнув глазом, пойдет на смерть ради своих принципов. Ну как может не понравиться такая роль? Благородный и романтичный Крестовский импонировал Высоцкому. Понравился ему и сценарий в целом, да и актерская компания подобралась замечательная — В.Дворжецкий, Г.Вицин, С.Шакуров, М.Эсамбаев. В фильм Высоцкий предложил три песни: «Баллада о брошенном корабле», которую написал еще в 70-м году, и специально написанные для фильма «Белое безмолвие» и «Кони привередливые». Однако ни песни, ни сам автор в фильм не попали...

Имея многократный опыт отказов, Высоцкий попросил создателей картины не снимать актерскую пробу на пленку, «потому что найдутся оппоненты, которые придерутся к этим кинопробам». Пробу не делали, а фотограф Игорь Гневашев снял Высоцкого в костюме Крестовского в момент исполнения песни «Капитана в тот день называли на «ты»...». На худсовет так и была представлена проба — фотография в сопровождении записи песни. При первых словах песни председатель худсовета пришел в замешательство, выйдя из которого, объявил:

—  Он нам не подходит!

—  Почему?

—  Не подходит Высоцкий — и весь разговор...

А.Мкртчан надеялся, что удастся как-то уговорить худсовет,

ему обещали содействие. Он уже заключил с Высоцким договор, были взяты билеты — съемки должны были проходить на берегу Финского залива. А накануне по радио «Немецкая волна» передавали песни Высоцкого, и последовал окончательный отказ. Высоцкий ужасно расстроился, попросил оттянуть съемки на пару дней — он собирался встретиться с В.Шауро, тогдашним идеологическим надзирателем за культурой... Разговор с Шауро закончился ничем. Роль, предназначенную для Влади, сыграла Елена Чухрай. Конечно, Высоцкому было очень обидно.

Из письма к С.Говорухину: «...У меня много событий, в основном не очень хороших. Например, утвердили меня в картину «Земля Санникова», сделали ставку, заключили договор, взяли билеты, бегал я с визой для Марины, освобождение в театре вырвал с кровью у директора и Любимова, аза день до отъезда Сизов — директор «Мосфильма» — сказал: «Его не надо!» — «Почему?» — спрашивают режиссеры. «А не надо и все!» Он современная фигура и т. д. в том же духе... Словом, билеты я сдал, режиссеры уехали все в слезах, умоляли меня пойти, похлопотать и так далее. Я начал деятельность: просил всяких приемов, воздействовал через друзей... Не знаю, чем все это кончится, обещали принять, поговорить, повлиять, изменить и т. д. Видишь ли, Славик, я не так сожалею об этой картине, хотя роль интересная и несколько ночей писал я песни, нужно просто поломать откуда-то возникшее мнение, что меня нельзя снимать, что я одиозная личность, что будут бегать смотреть на Высоцкого, а не на фильм, и всем будет плевать на ту высокую нравственную идею фильма, которую я обязательно искажу, а то и уничтожу своей невероятно скандальной популярностью. Но сейчас, Славик, готовится к пробам Карелов со сценарием Фрида и Дунского, и все они хотят меня, а если такие дела, то мне и до проб не дойти, вырубят меня с корнем из моей любимой советской кинематографии.

А в другую кинематографию меня не пересадить, у меня несовместимость с ней, я на чужой почве не зацвету, да и не хочу я».

Дальнейшие события, связанные с этим фильмом, оправдали поговорку — «что ни делается, все — к лучшему». Из прекрасного романа В.Обручева и хорошего сценария не получилось хорошего приключенческого фильма. На роль Крестовского был приглашен Олег Даль, которому тоже нравились и роль, и сценарий. Но... Качество фильма определил непрофессионализм режиссеров. Актеры открыто бунтовали, не желая слушаться режиссеров, которых считали откровенными дилетантами, обращались к руководству «Мосфильма» с требованием заменить режиссеров, отправили даже хулиганскую телеграмму: «Сидим в говне на волчьих шкурах. Дворжецкий. Вицин. Даль. Шакуров». Заменили... принципиального С.Шакурова на Ю.Назарова. В раздорах и полном несогласии еле довели картину до финала.

Можно представить, каково было бы Высоцкому с его темпераментом и желанием сорежиссировать в любой картине. Кроме всего, Мкртчан озвучил Даля другим Олегом — Анофриевым. Такое уже дважды было у Высоцкого: в «Стряпухе» и в «Саше-Сашеньке». Тогда он был молод и перенес это с обидой, но легко. Теперь все удары переносятся куда тяжелее.

Еще несколько совместных проектов Высоцкого и Влади умрут не родившись. Единственный раз их соединит в эпизоде своего фильма «Их двое» венгерский режиссер Марта Мессарош в 1977 году.

В апреле прошлого года молодые режиссеры А.Стефанович и О.Гвасалия начали подготовку к съемкам фильма по сценарию А.Шлепянова и С.Михалкова «Вид на жительство». Картина должна была рассказать о тяжелой жизни сбежавшего на Запад человека, о том, как он там находит свою любовь, о ностальгии по родине... На главные роли пригласили Высоцкого и Влади, которые дали свое согласие. Высоцкий предложил для фильма песни «Гололед» и «Охота на волков». А.Стефанович: «Мы хотели снимать в главной роли Высоцкого, но нас вызвали в КГБ и категорически это запретили». В итоге в фильме снялись А.Филозов и В.Федорова.

Не только в кино, но проекты на телевидении и эстраде останутся проектами. В этом году Михаил Жванецкий пытался пробить их совместное выступление в спектакле Московского Мюзик-холла: «Была идея спектакля «Москва — Париж». Задумка была в том, чтобы на русском языке вел спектакль Володя Высоцкий, а на французском — Марина Влади, и чтобы этот спектакль шел в Москве и в Париже. Я тогда был режиссером Мюзик-Холла. Однако идея спектакля повисела в воздухе, а потом ее окончательно зарубили».

Однажды была попытка организации совместного выступления Высоцкого и Влади на ЦТ. Об этом рассказывает Эльвира Бенкендорф, одна из первых режиссеров знаменитых «Голубых огоньков»: «Делали мы с Нестеровой «Огонек», в котором ведущими хотели сделать Владимира Высоцкого и Марину Влади — от жены Коли Гринько я узнала, что она должна приехать. Пошли мы к нашему начальству, и главный наш начальник — Лапин — спросил только: «Вы думаете, это будет кому-то интересно?» — «Да, — говорим, — думаем». — «Делайте!» Мы договорились с Высоцким — он должен был писать половину сценария, подобрали приблизительный репертуар. Буквально за месяц приходим на окончательное утверждение плана, и вдруг Лапин говорит: «А кто ведущий? Марина Влади и Высоцкий?! Какой дурак вам это разрешил?» Мне так хотелось ответить: «Этим дураком были вы». А за Высоцкого и Марину Влади мне стало очень обидно и не захотелось работать».

И еще один проект с участием Высоцкого не состоялся в этом году по идеологическим или финансовым причинам.

В 71-м году автор множества легкомысленных мюзиклов («Эвита», «Кошки»...) английский композитор Эндрю Ллойд Уэббер написал рок-оперу «Иисус Христос — Суперзвезда» — произведение, сделавшее его знаменитым.

Рассказывает автор русского либретто Ярослав Кеслер: «Оперу я перевел еще в 1972 году. Мы играли с Малежиком в группе «Мозаика», и однажды Андрей Макаревич принес мне пленку. Я все лето слушал кассету и переводил. Мало кто знает, что в 72-м мы собирались ставить эту оперу на «Таганке». В ней должны были участвовать Высоцкий, Хмельницкий... А не получилось потому, что не было денег».

Не прошло в этом году и утверждение Высоцкого на главную роль в фильме Г.Панфилова «Прошу слова». Высоцкому очень хотелось сниматься в паре с прекрасной актрисой И.Чуриковой, да и роль была по нему. Сняли фотопробы. Сам по себе Высоцкий пробу прошел, а в ансамбле с семьей — не получилось. Эту роль сыграл Н.Губенко.

Оценивая неудачи при утверждении на роли на протяжении всей киножизни Высоцкого, поражает методичность борьбы, которая велась против него. Создается впечатление не об отрицательном отношении к Высоцкому каких-то отдельных начальствующих лиц, а о последовательной, целенаправленной борьбе против актера, появления на экране его самого или его песен. Каждое его утверждение в главной роли — целая эпопея. И редко она завершалась победой актера. Поражений же было сколько угодно!

Исследователь жизни и творчества Высоцкого М.Цыбульский (США) насчитал более 60 фильмов, в которых не удалось сняться Высоцкому и где так и не прозвучали написанные им песни...

В то время не утверждали не только Высоцкого... Планомерно в течение многих лет людей отучали мыслить и поступать самостоятельно. Редко что-то смелое и талантливое просачивалось сквозь воздвигнутую систему запретов. Закрывались художественные выставки, не выпускались спектакли, прочно укладывались «на полку» фильмы. Изъятию подлежали многие идеи и проблемы.

Михаил Швейцер подает в художественный совет киностудии «Мосфильм» заявку-сценарий на фильм «Маленькие трагедии» по произведениям А.Пушкина. Лишь один член худсовета сказал, что фильм будет интересным. Это был Андрей Тарковский. Среди других бытовало мнение, что на произведения великого Пушкина нужно повесить табличку «Охраняется государством!», и любое прикосновение к Пушкину может только испортить им написанное. Заявку не приняли. Но мечта Швейцера все же материализуется в 1979 году с Высоцким в одной из главных ролей...

В этот период происходит сближение Высоцкого с Иваном Дыховичным. Достаточно сказать, что из всей труппы театра на свадьбе Дыховичного, женившегося на дочери члена Политбюро Д.Полянского, был только Высоцкий. Он даже назвал именем друга героя своей детской поэмы «Вступительное слово про Витьку Кораблева и друга закадычного Ваню Дыховичного».

Иван Дыховичный — актер талантливый, имевший к тому же, помимо основной актерской профессии, то, что Высоцкий именовал «творческим хобби». Он писал музыку на стихи Дениса Давыдова, Мандельштама, Пастернака и сам исполнял эти песни под гитару.

В конце апреля Высоцкий вместе с Дыховичным концертируют в Кишиневе. Вспоминает И.Дыховичный: «Выступления организовывались с помощью министра коммунального хозяйства Молдавии. Этот министр был большим поклонником Володи и сумел как-то это провернуть. В те времена ведь больших площадок не давали ни Володе, ни мне. Нас встретили, отвезли в гостиницу, а уже через три часа мы выступали в огромном, одном из крупнейших в стране, Зеленом театре».

Непосредственным организатором гастролей был неудавшийся актер Воронежского драматического театра, а в то время администратор Кишиневского русского театра Валерий Янклович. С июня 1975 года он станет штатным администратором Театра на Таганке и нештатным организатором концертных выступлений Высоцкого. Этот человек сыграет не последнюю роль в судьбе Высоцкого. Время покажет...

В Кишиневе они выступают в Зеленом театре, во Дворце профсоюзов, в республиканском Доме актера... Выступления не отличались чем-то от десятков других, но есть воспоминания, характеризующие отношение Высоцкого к друзьям. Помочь... сделать добро... научить тому, что умел хорошо делать сам, — было основным критерием его отношений с коллегами.

И.Дыховичный: «Я не такой уж выдающийся бард, но ему очень нравились песни, которые я пел, он считал, что я должен зарабатывать этим на жизнь. Я ужасно стеснялся, а потом — петь с ним никто не хотел... И однажды в Кишиневе хитростью он заставил меня выйти на девятитысячную аудиторию:«>? тебя объявляю, и, что бы там ни было, ты выходишь и поешь!»

«А сейчас перед вами выступит мой друг Иван Дыховичный», — публика не ждала, не знала и не хотела знать, кто такой Иван Дыховичный, и ответила свистом и топотом. Володин голос: «Тихо, я вам сказал — он все равно будет выступать!» Я пошел на сцену и, когда вышел на нее, увидел, что она бесконечная и передо мной девять тысяч человек. При этом ничего, кроме микрофона и гитары в руках, — в этой жизни ничего нет. Дальше я помню, что четыре песни я спел без паузы — как это получилось, не знаю. Я понял, что главное — ничего не говорить. Я окончил четвертую песню, и я бисировал. А когда я убежал за сцену, Володя мне сказал: «Ты представляешь, что произошло?! Ты бисировал намоем концерте. Такого никогда не было». И вот что я могу сказать совершенно точно: я никогда не видел такого товарищеского отношения — он был счастлив, что я имел такой успех. Это был миг, один из самых счастливых в моей жизни».

В Кишиневе последнее концертное выступление актеров «Таганки» прошло в фойе Русского драматического театра им. А.П.Чехова. Вспоминет бывший главный администратор театра Ю.Шехтер: «Володя приехал уже после официальных концертов около половины первого ночи. Присутствовало всего человек сорок. Я точно помню, что он сказал тогда: «Сейчас вы услышите песню, которую практически никто не знает...» — и спел «Мишку Шифмана». Мы все просто лежали».

Этот и другие восхищенные отзывы об этих концертах в газетах «Вечерний Кишинев», «Советская Молдавия» появятся... только лишь через десять с лишним лет, когда Высоцкий будет официально признан.

В этом году под весенний призыв для охраны самых восточных рубежей страны попал 27-летний Никита Михалков. Чтобы хвастануть перед военкомовским собутыльником знакомством с Высоцким, великовозрастный призывник притащил его на «Таганку». Вызвал Владимира через служебный вход: «Володь, меня в армию забирают, спой нам что-нибудь». При всем, мягко говоря, сдержанном отношении к Михалкову Высоцкий принес гитару и пел...

Очень редко имя Высоцкого появлялось в печати, но вот в четвертом номере журнала «Советская эстрада и цирк» за этот год на третьей странице обложки был помещен дружеский шарж на него с эпиграммой Александра Иванова:

От песен некуда свернуть,

Со всех сторон они.

И так и хочется шепнуть:

«Устал ведь, отдохни...»

Отдыхать не хотелось...

Режиссер редакции развлекательных программ Эстонского телевидения Эрих Рейн предложил сделать передачу с условным названием «Человек с "Таганки"». Кандидатура Высоцкого на роль того человека сомнений не вызывала — его известность и популярность с оттенком некоторой «подпольности и запретности» исполняемых им песен заранее гарантировали интерес и успех у эстонского телезрителя... Тележурналист Мати Тальвик и оператор Хиллар Пиип приехали в Москву договариваться с Высоцким. Тот сразу же согласился (вполне естественно, ведь это было для него первым предложением такого рода):

— Люблю Таллин, два раза был там... Если Любимов отпустит, то я с удовольствием поеду, и будет так, что не я Вам, а Вы мне сделаете подарок...

Чтобы Любимов отпустил своего ведущего актера, эстонцы решили его задобрить, сняв пятиминутный материал о нем самом. Идею подсказал Высоцкий, хорошо знавший своего шефа. 16 мая Высоцкий едет в Таллин. В этот же день из Парижа туда прилетела М.Влади.

18 мая М.Тальвик снимает 55-минутное сюжет-интервью... В архиве Высоцкого сохранился сценарий этого интервью под названием «Маска и лицо». Это был рассказ о театре, работе в кино и над песней. Показ такого интервью по Союзному телевидению вызвал бы огромный интерес, однако его показали только в Таллине. Но и там передача пошла не сразу: никакого Высоцкого! Потом запретили в названии передачи и в телевизионной программе упоминать его имя... Передача называлась так: «Встреча с актером Театра на Таганке». В первый показ не пропустили песню «Я не люблю». Через год передачу повторили уже с фамилией Высоцкого в программе. За интервью ему заплатили 220 рублей, а месячный оклад в театре в то время составлял 120.

Позднее, в 1987 году, Э.Рязанов использует фрагменты этого интервью в своем фильме о Высоцком.

11 мая Семен Владимирович ложится в Институт проктологии по поводу операции на предстательной железе. Уже на второй день в клинике появился Владимир. Он знакомится с хирургом — Владимиром Ивановичем Баранчиковым, который будет оперировать отца. Схожесть характеров сдружит врача и поэта до последних дней. Через руки Баранчикова пройдут все друзья Высоцкого, у которых были нелады со здоровьем.

Продолжаются скитания Высоцкого и Влади по Москве. Около месяца Высоцкий жил в квартире А.Митты, затем — новый адрес: ул. Матвеевская, д. 6, кв. 27. Это была трехкомнатная кооперативная квартира приятеля Э.Володарского Вячеслава Костикова (будущего пресс-секретаря Б.Ельцына), который на несколько лет уезжал работать во Францию. Договорились о том, что Высоцкий будет выплачивать взнос в кооператив во время своего там проживания. Квартиру обставили оригинальной пластиковой мебелью, которую Марина привезла из Франции вместе с занавесками и кухонной утварью. Это был первый уют в жизни Высоцкого. Квартира Володарского была в соседнем доме. В этот период они часто встречаются, планируют совместные проекты...

Исторически этот адрес важен тем, что здесь Высоцкий создал свою собственную коллекцию записей. Помог случай. Начальник смены телефонной станции Людмила Орлова, которая часто помогала Высоцкому связаться с Парижем, познакомила его с радиоинженером Константином Мустафиди.

Специалист по спутниковой связи, Константин разбирался на профессиональном уровне в звукозаписи, имел достаточно высокого уровня аппаратуру — стереомагнитофон «AIWA». Первую запись сделали на квартире Мустафиди на Обручева. Прослушали. Высоцкому очень понравилось. Друзья Константина по его просьбе привезли из Японии полупрофессиональную квадроакустическую установку «АКА1». Теперь уже на Матвеевской Мустафиди терпеливо, со знанием дела, расставил микрофоны, настроил аппаратуру, периодически стали записывать.

К.Мустафиди: «Но несколько условий мы оговорили. Первое — что я буду хранить архивы. Второе — что эти архивы дома у Володи не могут быть, потому что украдут — совершенно даже нет вопросов. Поэтому я приходил со своими пленками и записывал. И уносил. Все, что ему нужно было, я, естественно, переписывал. Он иногда просил для кого-то сделать. Это было нечасто. Промыслову в Моссовет, например, когда вопрос решался с квартирой. Для Марины писал, для матери, для отца...

Писали не более десяти вещей за один раз. Трудно, во-первых, он пел, уставал. Восемь-десять песен. Когда писали, мы же не думали, что все это кончится. Как это могло кончиться? Писали, чтобы был архив. Даже не архив, а такая базовая коллекция, он об архиве не думал, он хотел, чтобы был комплект хорошо записанных вещей. И в общей сложности, как я помню, мы записали около четырехсот песен».

По словам самого Высоцкого, К.Мустафиди был «самым крупным держателем магнитофонных акций».

К этому сотрудничеству очень ревниво относилась Марина. В беседе с О.Халимоновым она говорила: «Подумай, ну кто этот Костя такой, чтобы делать Володе замечания: "Ты вот тут не так делаешь, там у тебя мотив не такой как надо..."»

Вспоминает О.Халимонов: «Костя Мустафиди эти годы дневал и ночевал на Матвеевской, а потом вдруг пропал начисто. Я спросил у Марины, куда девался Костя. Оказывается, Костя стал давать советы, как и что писать. А я с Костей был абсолютно согласен. Я и сам иногда указывал ему на неточности, но это касалось морской тематики и терминологии».

В своей книге о Высоцком Марина «раздаст всем сестрам по серьгам», достанется и Мустафиди: «Еще один приятель-электронщик долго был у тебя звукооператором и, имея в своем распоряжении оригиналы твоих записей, торговал ими».

Костя не «пропал начисто» и не «торговал записями», они продолжали встречаться, но записи Высоцкий делал уже в других домашних студиях.

Впоследствии К.Мустафиди стал одним из крупнейших отечественных специалистов в области космической связи — диссертация Константина Понайотовича Мустафиди с трогательной дарственной надписью хранится на книжной полке в квартире Высоцкого. Не пропали и записи... Так появилась знаменитая «коллекция Константина Мустафиди», которая станет в 1989 году составной частью собрания песен под общим названием «На концертах Владимира Высоцкого».

О квартире на Матвеевской остались воспоминания и у Никиты Высоцкого: «Самое сильное впечатление от песен отца я испытал, когда пришел к нему на квартиру на Матвеевской. Мы собирались куда-то идти, но он захотел показать мне какую-то новую песню, потом спел вторую, потом еще... Часа два он пел. Так мы в итоге никуда и не пошли».

В квартире на Матвеевской Высоцкий проживет почти до конца 1974 года. Потом его на несколько месяцев приютит у себя И.Дыховичный до окончания строительства собственного кооператива Высоцкого на Малой Грузинской...

«ЧЕТВЕРТЫЙ»

31 июля Высоцкий приезжает в Ригу на съемки фильма А.Столпера по пьесе К.Симонова «Четвертый». Десять лет назад эту пьесу ставили «Современник» и Ленинградский БДТ. Главную роль играли соответственно О.Ефремов и В.Стржельчик. Теперь эту роль предложили Высоцкому.

К.Симонов в своих произведениях всегда проводил мысль о том, что ни один человек не имеет права оставаться в стороне, когда речь идет о судьбах мира, будущем наших детей, завтрашнем дне Земли. Поэтому он обозначил время и события в пьесе нарицательно. И имя героя останется неизвестным: до самого финала авторы будут называть его «Он». Сюжет фильма — диалог героя со своей совестью.

«Вчера Ему исполнилось 42, сегодня утром у него болела голова, а вечером ему надо было лететь в Париж...» Но тут Его встретил кто-то из сидевших с ним в концлагере и сообщил, что американский самолет с атомной бомбой вот-вот пролетит над Россией. А Ему, крупному американскому журналисту, надо оповестить об этом в газетах, пусть даже Его карьера полетит в тартарары! И тогда Он пойдет к женщине, которую любил и бросил ради женщины, на которой женился, не любя, отчего поднялся сразу вверх по карьерной лестнице и спустился на несколько ступенек вниз — к подвалу подлости. Он придет к Кэт, так ее звали, — придет к своему прошлому: за помощью, за советом, как Ему поступить в этой пограничной ситуации. Кэт напомнит Ему о друзьях, с которыми Он летел радистом в экипаже из четырех человек, и уйдет, оставив Его наедине с сомнениями и невеселыми мыслями о своей путаной жизни. И вот здесь появятся «люди, возникшие в Его памяти»: Штурман, Дик и Второй пилот. Появятся молодые, в рваной военной форме, какими Он их запомнил по концлагерю, откуда бежал благодаря их помощи. А они были расстреляны за организацию побега.

Теперь Он поставлен перед выбором, судьба его в собственных руках, никто не виноват в крушении, которое он терпит. Но пробудившаяся в нем совесть заставляет его в финале совершить поступок, который оправдывает Его перед собой. И Он пойдет с ними «четвертым», завершив мучительный круг воспоминаний о подло прожитой жизни, который Ему устроила его собственная совесть, заговорившая голосами мертвецов...

Режиссер собрал в картине очень сильных актеров — Л.Дурова, С.Шакурова, А.Джигарханяна, Ю.Соломина, М.Терехову, М.Лиепу...

Высоцкий сыграл свою роль с присущей ему истовостью, размышляя, споря, заставляя и зрителей принять участие в этом споре с самим собой. В фильме было много нового, интересного, но большим событием в советском кинематографе фильм не стал.

В самом начале работы над «Четвертым» перед съемочной группой возникли проблемы. «Высоцкий был не в форме, — рассказывает Ганна Ганевская, художник по костюмам, — пил, не мог остановиться, и пришлось нам вызвать Марину из Парижа. Она была единственным человеком на свете, имеющим на него влияние, оказывающим немедленное воздействие. Марина тотчас же прилетела, бросив все свои дела. И принялась выручать его, а значит нас... Он никогда не давал понять, что ему трудно или плохо. На лице у него не отражались следы многолетнего разрушения организма, он нес это внутри. А владение собой у него было просто колоссальное».

А вот как описала пребывание Высоцкого и Влади на Рижском взморье киновед Наталья Моргунова, отдыхавшая тогда вместе с мужем, актером Евгением Моргуновым, в Юрмале: «Высоцкий и Влади жили в Яункемери, в кемпинге, одевались совсем просто. Он в джинсах и в рубашке с отложным воротничком, она — в ситцевых, хорошо сидящих, но неярких платьях, совсем не желающая выделяться и показывать себя во всей красе. Ведь и без этого была королевой — Мариной Влади. Прической тоже не занималась: закалывала волосы в смешной и милый хвостик. Но когда направлялись вечером в Дубулты, поднимала их вверх и становилась похожей на Нефертити: лебединая шея, необыкновенная грация, своеобразная красота.

В Дубултах, под крышей Дома творчества писателей собиралось общество живущих в этом доме и во всей округе литераторов и кинематографистов. В то время там отдыхали Шукшин, Параджанов. Параджанов много интересного рассказывал, собирал слушателей, сверкал глазами и речами... Шукшин молчал, все эмоции выражая на бумаге: много писал по ночам. Высоцкий тоже молчал, не пел, не говорил. Но совсем по другой причине: был поглощен Мариной. Иногда он клал подбородок ей на плечо, и они замирали в чем-то своем серьезном и значительном. На съемках «Четвертого» в Риге он совсем не пил... Помню тогда воздух в Дубулты и в Кемери: он был напоен их любовью. Вокруг Марины и Владимира почти зримо сиял нимб редкого чувства. Они и ходили всегда, взявшись за руки. Я смотрела на них и думала: как прекрасна жизнь, если такое возможно...»

Там же в Дубултах, на террасах крыши Дома творчества советских писателей рижские журналисты А.Бауманис и О.Мартинсонс организовали встречу Высоцкого с самым любимым чехом Советского Союза Карелом Готтом, концертировавшим в Риге. В то время исполнение чешским «золотым соловьем» старинных русских романсов неизменно приводило публику в трепет.

Они быстро нашли общий язык, перешли на «ты».

—  Может быть, ты мог бы включить в свой репертуар несколько моих песен? — совершенно серьезно предложил Высоцкий и тут же рассмеялся. — Не пойдет, друг! Чтобы их петь, нужен низкий голос.

И действительно, бархатный голос Готта не сочетается с песнями Высоцкого. Тем не менее Готт записал песню «Jeden muzikant» («Один музыкант объяснил мне пространно...»), которая в 2000 году вошла в CD «Владимир Высоцкий на языках мира».

Сергей Параджанов и здесь остался самим собой. Однажды в гостиничном номере, где жили Высоцкий с Мариной, отключили воду, и они позвонили Параджанову, попросили оставить ключи от его номера у портье. Войдя в комнату, увидели на столе боржоми, фрукты, сигареты, лимонад.

—  И это все? — удивился Высоцкий. — Что-то не похоже на Сергея, должен быть подвох.

Влади открыла дверь в ванную и радостно воскликнула:

—  Смотри, Володя!

На душе Параджанов прикрепил букет — так, чтобы вода лилась на Марину из охапки алых роз...

ЛЕОНИД ЕНГИБАРОВ

Умер шут. Он воровал минуты —

Грустные минуты у людей.

25 июля — трагическая дата в судьбе Высоцкого.

А в 72-м в этот день в возрасте 37 лет ушел из жизни Леонид Енгибаров. Они не были друзьями, но Высоцкий очень любил и ценил искусство «клоуна с осенью в сердце». Да и на клоуна Енгибаров не был похож... Он не проронил на манеже ни единого слова, но был абсолютно понимаем и детьми, и взрослыми. Он был Чаплином нашего времени.

Универсальность его осталась непревзойденной: акробатические трюки, жонглирование, балансирование на тросе и на пяти катушках... И в то же время он был не коверный комик, а коверный трагик. Именно с Енгибарова, этого первого клоуна-философа, романтика, поэта, началась новая эра в искусстве клоунады. «Русские артисты полностью изменили представление о клоунах, которое сложилось у всех за последние сто лет... Самый интересный из них — Леонид Енгибаров...» — писал Доминик Жандо в «Истории морового цирка». «Уйдя из жизни в тридцать семь лет, он остался загадкой», — говорил о Енгибарове знаменитый клоун Юрий Никулин.

Вокруг имени Енгибарова, как это было и у Высоцкого, наслоилось множество удивительных легенд, в большинстве своем взаимоисключающих одна другую.

Впечатления военного детства обоих были абсолютно одинаковы. Впечатлительному Лене запомнились ямы от фугасок, аэростаты над Москвой, витрины магазинов, заваленные мешками с песком, бумажные кресты на окнах, очереди за хлебом, вой сирены воздушной тревоги, военные песни, живые фашисты, которых вели по победившей Москве...

Они оба — Енгибаров и Высоцкий — один на арене, другой в стихах высмеяли любовь «дорогого Генсека» к наградам и самонаградам. По тому времени это был немыслимо дерзкий намек. Высоцкий сотворил свой театр авторской песни, а Енгибаров за год до смерти стал основателем «Эсцентрического театра Леонида Енгибарова», в котором был составлен авторский спектакль «Причуды клоуна».

Для массового зрителя впервые смертельные повороты их судеб переплелись в фильме киностудии им. Довженко «Воспоминание» (1986 г.), где песня Высоцкого «Он не вышел ни званьем, ни ростом...» звучит на фоне кинокадров с Енгибаровым на арене цирка.

В тот июль в Москве стояла страшная жара, вокруг города загорелись торфяные болота. Порой не разглядеть человека в нескольких метрах, нечем было дышать... 25 июля Енгибарову стало плохо, и он попросил свою маму — Антонину Андриановну — вызвать врача. Приехал врач — диагностировал отравление, выписал какое-то лекарство и уехал... Вскоре после его ухода Леониду стало еще хуже. Матери вновь пришлось вызывать «скорую». Врачи не успели. Вскрытие показало, что причиной смерти стал тромб как следствие перенесенной недавно на ногах ангины. В день похорон после страшной многодневной жары разверзлись хляби небесные и затопило Москву — небо оплакивало великого артиста...

В августе Высоцкий в память о гениальном клоуне написал одно из самых своих пронзительных и горьких стихотворений:

Шут был вор: он воровал минуты —

Грустные минуты тут и там.

Грим, парик, другие атрибуты

Этот шут дарил другим шутам.

...........................................

В сотнях тысяч ламп погасли свечи.

Барабана дробь — и тишина...

Слишком много он взвалил на плечи

Нашего — и сломана спина.

Буквально все, что напишут и скажут о Енгибарове после его смерти, скажут о Высоцком в июле 80-го.

«Енгибаров вдруг очень высоко, на высокой ноте закончил свою жизнь» (Ролан Быков).

«Енгибаров — великий поэт движения. Гений. Имя его стало легендой» (Марсель Марсо).

«Леонид никогда не берег себя. Он прожил жизнь на зависть полнокровно. Умер, как и жил: резко и быстро. Как будто сам себя сжег» (Владислав Фиалка).

«Упал, как срубленное дерево. А сколько еще плодов могло принести это дерево!..» (Карел Херг, известный чешский клоун).

«С меня при цифре 37 в момент слетает хмель...» — писал Высоцкий. Рубеж, оказавшийся роковым для многих «истинных поэтов», стал таковым и для поэта арены. Для «любителей фатальных дат и цифр» — еще одно знаменательное совпадение: Высоцкий и Енгибаров ушли в разные годы, но в один июльский день, двадцать пятого числа... Их бронзовые фигуры на Ваганковском кладбище стоят совсем близко друг от друга. Над головой Высоцкого — нимб гитары. Над головой Енгибарова — нимб клоунского зонта...

«ПЛОХОЙ ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК»

Даль и Высоцкий — самые интересные из актеров, которых я знал. К сожалению, так случилось, что оба рано ушли. Они в «Плохом хорошем человеке» вместе замечательно играли. Какой это замечательный человеческий и чеховский дуэт!

Анатолий Эфрос

Еще в начале года на приглашение Иосифа Хейфица сниматься в чеховской «Дуэли» Высоцкий отвечал так: «Все равно меня на эту роль не утвердят. И ни на какую не утвердят. Ваша проба — не первая, все — мимо. Наверное, «есть мнение» не допускать меня до экрана. Разве только космонавты напишут кому следует. Я у них выступал, а они спросили, почему я не снимаюсь... Ну, и обещали заступиться».

Видимо, письмо космонавтов дошло. Высоцкого на роль утвердили.

Этим фильмом И.Хейфиц завершил своеобразную чеховскую трилогию: «Дама с собачкой», «В городе С», «Плохой хороший человек». В 74-м году на Международном кинофестивале в Чикаго режиссеру вручат приз «Серебряная пластина» за высокое качество экранизации чеховских произведений.

А для Высоцкого это был первый случай (не считая студенческих этюдов), когда он играл Чехова.

Подбирая актеров на роли, Хейфиц интуитивно чувствовал, что фон Корена должен играть Высоцкий. «У Чехова фон Корен широкоплеч, смуглолиц, и весь он воплощение высокомерия и холодности». Хейфиц воочию не встречался с Высоцким, но на сто процентов был уверен, что он «могучий мужчина богатырского сложения, этакий супермен». Его представления определял голос Высоцкого, услышанный на случайной записи и поражавший своей мощью. «А тут стоит передо мной человек невысокого роста, отнюдь не богатырской стати. Я был сражен несоответствием голоса и фигуры», — признался он позднее. Но все изменилось, стоило Высоцкому встать перед объективом.

Павильонные съемки проводились в Ленинграде. Теперь пришла очередь Высоцкого поразиться, с какой невероятной дотошностью и тщательностью в съемочной группе обсуждались детали костюмов, реквизита. До этого ни в Одессе, ни на «Мосфильме» он ничего подобного не видел. Например, около получаса обсуждалось: «давайте на костюме фон Корена одну пуговицу сделаем полуоторванной — он холостяк и, наверное, некому за ним ухаживать».

Высоцкий, очень ценивший профессионализм в любом деле, был в восторге от работы с Хейфицем. Умный, тонкий разговор со всеми актерами, максимум внимания каждому...

Из воспоминаний второго режиссера фильма Е.Татарского: «Профессионализм и дотошность Хейфица произвели на Володю настолько сильное впечатление, что, когда картина закончилась, он мне сказал: "Ты знаешь, я к Хейфицу пойду на любой эпизод. Если он в следующий раз меня на роль звать не будет, а предложит маленький эпизод, самый ерундовый, — я всегда к нему пойду"».

Хейфицу Высоцкий тоже понравился, и он через два года пригласит его в свой фильм «Единственная». Будут и еще планы совместной работы — к сожалению, неосуществленные...

В фильме работали известные и очень талантливые актеры: А.Папанов, О.Даль, Л.Максакова, А.Азо...

В центре «Дуэли» — эпизод, где два главных героя повести стоят друг против друга с пистолетами в руках, и только случайно один из них не убивает другого. Но названа повесть «Дуэлью» не только из-за данной сцены. Оба дуэлянта, Лаевский и фон Корен, «дуэлируют» постоянно. Во внешности, манерах, образе жизни, убеждениях Лаевский и фон Корен противостоят друг другу. Хейфиц отказался от чеховского заголовка, заменив его строкой из Томаса Манна. Плохой хороший или хороший плохой — это Лаевский. Но это же можно сказать и о фон Корене.

Лаевский (Олег Даль) — высокий, с обмякшей спиной, с руками-плетьми, с лицом бледным, вялым, на котором большие светлые глаза как бы взывают о помощи.

Фон Корен у Высоцкого — человек действия. Энергичный, подтянутый, собранный — всегда прямая спина, гордо поставленная голова, острый пристальный взгляд сквозь стекла очков в серебряной оправе, короткие усики, белоснежная полоска воротничка вокруг загорелой шеи, манера говорить отрывисто, повелительно, безапелляционно... Он точен в формулировках, тверд в убеждениях. Для него имеет значение лишь чистый, абсолютный, идеальный разум, а чувства — нечто низшее, недостойное. Не случайно, видно, Чехов дал своему герою немецкую фамилию.

Ясно, что слово у него не расходится с делом, ясно, что у этого человека, в отличие от Лаевского, есть смысл и цель существования. Фон Корен ненавидел Лаевского за то, что тот не делал дела, а только пил водку да играл в карты, ненавидел за то, что тот не способен был на постоянное чувство и преступал общественную мораль. Он презирал его убеждения, будто личность бессильна что-либо изменить в общественном процессе; будто жизнь становится дурной под действием слепых общественных механизмов, за которые он не может отвечать. Причем одной ненавистью и презрением он не ограничивается: людей, не приносящих пользу, он готов уничтожать физически.

Фон Корен хладнокровно ловит на слове своего оппонента, в запале крикнувшего: «Я драться буду!» — «Господину Лаевскому хочется перед отъездом поразвлечься дуэлью. Извольте, я принимаю ваш вызов!» Разумеется, драться Лаевский не собирался. Он вообще не способен на поступок. По Корену, такие люди жить не должны. Разве что на каторге, где под наблюдением других смогут приносить пользу хоть из-под палки.

Главным вкладом в прогресс фон Корен считает борьбу со слабостью и слабыми. «Слабых — уничтожить! Остаются в живых только более ловкие, осторожные, сильные и развитые», остальные этого не заслуживают. Свои теоретические выкладки он готов подтвердить делом: дуэль так дуэль, есть возможность избавить мир от «макаки» — Лаевского. Он не будет играть в благородство, стрелять в воздух — незачем было тогда затевать эти глупые игры. Он будет стрелять в человека. В Лаевского. В «макаку». Философская база подведена, осталось нажать курок. Во всем этом явно проглядывают ростки фашизма...

И.Хейфиц: «Мы с Володей долго размышляли над этим образом и решили все-таки, что вряд ли он должен быть таким однобоким. Но как это смягчить? И тут меня осенило: а что если фон Корен обожает собак? Высоцкому идея понравилась. Я дал команду ассистентам провести в городишке тотальную мобилизацию собачьего поголовья. Набралась изрядная компания, Высоцкий несколько раз их подкормил. А перед съемкой эту массовку подержали денек без особого рациона. И вот снимаем мы возвращение фон Корена домой. Он свистнул посреди улицы. Мои помощники открыли калитки, и на него лавиной обрушились громадные собаки. Он стал их тут же кормить. И сразу образ заиграл новой, более мягкой гранью. Собак фон Корен любил, — людей нет!»

Фон Корен — сложный характер, он обладает и некоторыми положительными чертами: трудолюбием, упорством, верой в науку... «Но под маской положительного героя в нем скрывается апологет прогресса без морали, без гуманизма, — говорил Высоцкий. — Способный зоолог, он оказался негодным как воспитатель человека. Фон корены есть и сегодня, это означает, что гуманная мысль повести не устарела и в наши дни».

В сцене дуэли Лаевский и фон Корен словно меняются местами. Лаевский, для которого мысль об убийстве противоестественна, чей выстрел в воздух предопределен заранее, свободно и прямо стоит под дулом нацеленного пистолета, и чувства, которые переполняют Лаевского, намного выше того, что чувствует его противник, пришедший убивать. Фон Корен-Высоцкий взвинчен: дрожит рука, протирающая очки, голос срывается на крик, и когда зоолог целится в своего врага, движения его становятся вдруг безжизненно механистичны.

На павильонных съемках в Ленинграде постоянно присутствовала Влади с открытым томиком Чехова. Она любила Чехова, перечитывала повесть и очень хотела сниматься в фильме. Съемка в вечернюю смену продолжалась обычно до двенадцати ночи, но Марина не ждала конца и без пятнадцати десять прощалась со всеми и уезжала к себе в «Асторию». Как-то раз ассистент Евгений Татарский спросил ее:

—  А что вы так рано уходите?

—  Женя, я же актриса, я должна завтра хорошо выглядеть.

Хейфиц ее в фильм не взял...

Летом и осенью фильм снимался в Евпатории, Саках и Гаграх.

Дом в Париже, сыновья, работа... Все это не позволяло Марине находиться постоянно рядом с мужем. Но Высоцкий трудно переносит одиночество. Кто-то должен быть рядом, кто-то близкий должен сидеть в зале во время его концерта.

Вспоминает Ирина Печерникова: «Однажды Володя приехал — и к папе: «Можете отдать мне ваше чадо на трое суток?» Папа удивился: «Как это?» — «Ну, очень надо! Верну в целости и сохранности». — «Ну, если очень надо — пожалуйста». Мы садимся в машину, едем в аэропорт. Я думаю: наверное, встречать будем кого-то. Потом почему-то садимся в самолет, летим. Я болтаю, он шутит, смешит меня. И тут я спрашиваю: «Володя, а куда мы летим?» Он начинает хохотать: «Слушай, а почему ты сейчас-то спросила?» Оказалось, мы летим в Адлер, оттуда едем в Гагры, где они с Олегом Далем снимались в фильме «Плохой хороший человек». Меня Володя оставляет в каком-то домике, я сижу, жду, вечером он за мной заезжает, и мы едем в Сухуми на его концерт. Для этого он, оказывается, меня и вывез. Потрясающий был концерт: смешные песни, на которых я закатывалась, он пел, адресуя мне, и весь зал оборачивался. А я сидела с пылающими щеками.

Был ли он в меня влюблен? Не знаю, наверное, немножко, если это длилось несколько месяцев. Каждый день я приходила на спектакль или сидела у него дома. Володя писал «Алису в стране чудес», писал трудно, и я кожей ощущала, что я ему нужна».

В Евпатории Высоцкий побывал у памятника морским десантникам. Это был тактический морской десант советских войск, высаженный 5 января 1942 года с целью отвлечения вражеских сил от осажденного Севастополя. Двое суток десант удерживал плацдарм для второго эшелона десанта. Из-за шторма высадка его оказалась невозможной, и почти все участники десанта — 700 человек — погибли. Там же в Евпатории Высоцкий от имени погибшего воина пишет посвящение этому десанту:

За нашей спиною остались паденья, закаты...

Ну хоть бы ничтожный, ну хоть бы невидимый взлет!

Мне хочется верить, что черные наши бушлаты

Дадут мне возможность сегодня увидеть восход.

Кто-то из критиков сказал: «Это не песня, это готовый сценарий...»

Последний день съемок в Евпатории проходил неподалеку от рыбзавода. Когда съемки закончились, несколько парней и девушек положили к ногам Высоцкого три огромных ящика вкуснейшей копченой кефали со словами: «Это вам!»

Сцену дуэли снимали в конце октября в Бзыбьском ущелье, находящемся недалеко от курорта Гагры. Высоцкий решил использовать свободные от съемок вечера и дать несколько концертов. На следующий день после первых двух концертов в Летнем театре по всему побережью — от Сочи до Сухуми — уже продавались гибкие пластинки с только что записанным концертом.

В Гаграх в гостинице мест не оказалось, и Владимир с Мариной снимали комнатку в частном доме на берегу моря. В семье хозяина Григория Чепия хранится гитара с надписью — «Дядя Гриша, тетя Люба и дети! Спасибо за все. Высоцкий». Тут же кашемировая шаль, подаренная хозяйке дома Мариной Влади.

Высокий художественный уровень фильма И.Хейфица обеспечил ему хороший прием в США, Польше, Болгарии и других странах.

На Международном кинофестивале в 1974 году в итальянском городе Таормина (остров Сицилия) Советский Союз впервые участвовал с картиной «Плохой хороший человек». Здесь были представлены ленты Франции, Италии, Англии, США, ФРГ, Турции, Венгрии, Монголии. Владимир Высоцкий был удостоен Первой премии за лучшее исполнение мужской роли. Даже центральный орган ЦК КПСС — газета «Правда» — нашел игру Высоцкого «точной».

«АЛИСА В СТРАНЕ ЧУДЕС»

В июле Высоцкий начал работу — продолжавшуюся четыре года — над песнями к инсценировке сказки Льюиса Кэрролла «Алиса в стране чудес», ставшей не только одной из самых знаменитых и любимых пластинок взрослых и детей, но и названной впоследствии национальным достоянием.

Эта сказочная повесть появилась в Англии больше ста лет назад. Написал ее преподаватель Оксфордского университета, по образованию математик, по имени Чарльз Лутвидж Доджсон (1832 — 1898), но для сказки придумал он себе особое имя, которое прославилось вместе с Алисой на весь свет, — Льюис Кэрролл.

Некогда Льюис Кэрролл побывал в России. А вскоре, в 1879 году, сказка его появилась на русском языке. Это был не перевод, а пересказ «приключений Алисы», и даже не пересказ, а просто русский вариант той логической игры, которую с английскими детьми начал Льюис Кэрролл. Чудную, смешную, парадоксальную кэрролловскую «Алису» внимательно читают не только дети, взрослые и литературоведы, но и серьезные ученые: математики, физики, лингвисты. Абсурд и изящный юмор, «неправильные» правила поведения и вывернутые наизнанку стихотворения, легкая насмешка над стандартами и традициями — все это оказалось понятным и близким огромному количеству людей.

И вот Олег Герасимов, известный актер и режиссер, декан актерского факультета Школы-студии МХАТ, у которого в свое время учился Высоцкий, решил написать новый вариант-пересказ знаменитой сказки. Сначала он предложил сотрудничество В.Абдулову, который имел довольно большой опыт записи детских передач на радио. Как это уже было в начале работы над «Интервенцией», Абдулов сразу понял, что нужно уговорить друга принять участие в этой работе, и Герасимов эту идею поддержал. И не только по творческим соображениям, но и для того чтобы легализовать Высоцкого как автора. Причем не в привычном для всех имидже, а как детского автора в такой странной сюрреалистичной сказке. На уговоры ушло полгода. Вначале Высоцкому казалась нелепой затея приспосабливаться к малоизвестному жанру детских музыкальных инсценировок «по классике».

О.Герасимов: «Когда я предложил ему это дело, он взял книгу у меня почитать... И потом мы с ним встретились для повторного разговора. Я увидел его в таком виде, в каком я не видел его ни до, ни после. Он капризничал, он дрыгал ногами, он говорил: «При чем тут я? Я не могу делать этот материал... я не буду... это не мое... я не понимаю, как это делать...» Я говорю: «Так что, отказываешься?» Он говорит: «Нет. Марину тут, понимаешь...» Очевидно, он не мог из-за своего реалистического внутреннего склада перейти к абстрактному математическому ходу мышления Льюиса Кэрролла».

И тут приехала Марина, незадолго перед этим сыгравшая Алису в радиоспектакле у себя в Париже. Услышав «При чем тут я?», Марина тут же прочла мужу лекцию о мировом значении сказки Кэрролла, о предрассудках, мешающих восприятию классики, и о многом другом, касающемся поэзии.

Уговорили. Высоцкий погрузился в сказку. Но сначала он потребовал от Герасимова обозначить места внутри сценария в качестве ремарки и хотя бы приблизительно, ориентировочно содержание песни. Герасимов сделал ремарки, удивляясь тому, что такой внутренне свободолюбивый человек сам определил условие, ставившее его в определенные рамки. На первых порах Высоцкий следовал ремаркам Герасимова, но чем дальше он входил в текст сказки, тем становился самостоятельнее.

По словам Н.Крымовой «Высоцкий совершил в сказке свое собственное путешествие...» Это было путешествие от детской абсурдной песенки («Я страшно скучаю, я просто без сил») до жесткой социальной сатиры («Нет-нет, у народа нетрудная роль: упасть на колени, какая проблема?») и глубинной философской лирики («Вдруг будет пропасть, и нужен прыжок — струсишь ли сразу, прыгнешь ли смело?»), временами удивительным образом сплавляя воедино и то, и другое («Много неясного в странной стране, можно запутаться и заблудиться. Даже мурашки бегут по спине, если представить, что может случиться...»).

Всего для этого спектакля Высоцкий написал 27 песен. Через сто с небольшим лет волшебный дар московского поэта и музыканта дал новую жизнь героям английского сказочника. Слушая эти песни, видишь, что автор не прикидывается ребенком — он с ними на равных. Здесь он сам — ребенок, гораздый на выдумку и озорство, умеющий верить в чудо и создавать его...

Писал Высоцкий сказку для детей, а написал для взрослых. В своих маленьких песенных шедеврах он эзоповым языком показал «страну чудес», в которой жил советский народ в эпоху брежневского застоя. Страна резко отличалась от остального мира, а ее народ — по официальной версии — этим отличием очень гордился:

Мы антиподы, мы здесь живем!

У нас тут анти-анти-а-координаты,

Стоим на пятках твердо мы и на своем,

И кто не с нами, те — антипяты.

Первая песня к «Алисе», согласно сценарию, была написана для исполнителя роли Кэрролла — В.Абдулова. На записи Абдулов заметил: «Тональность музыки занижена». — «Нет», — упрямо возражал автор. «Но для меня это слишком низко», — твердил артист. Только потом он понял: конечно же, Высоцкий писал это для себя. Он перевоплотился в Кэрролла — иначе он и сочинять не мог — и собственным голосом опробовал все слова и интонации. Разумеется, он уступил место актеру. Тональность повысили, Абдулов отлично справился с ролью.

Однажды, когда исполнитель по какой-то случайности не пришел на запись, автор все-таки спел эту песенку. Так она и звучит на пластинке вне всяких правил — один раз, в начале, поет Абдулов, а ближе к концу, всячески притушив голос, вкрадчиво и мягко поет Высоцкий. Для детей он пел иначе, чем для взрослых, — приглушенно, мелодично, с чистой артикуляцией.

Для записи пластинки О.Герасимов пригласил очень опытных актеров, которые одними лишь голосами создали редкий калейдоскоп характеров и ситуаций, добрых шуток и забавных игр в слова. Кроме В.Абдулова это были Евгения Ханаева, Всеволод Шиловский, Виктор Петров, Наталья Вихрова, Наталья Назарова, Галина Иванова, Клара Румянова и другие... Сам О.Герасимов исполнил роли Короля, Судьи и Садовника.

Соблазн участвовать в таком великолепном ансамбле и не менее великолепном спектакле подвигнул Высоцкого к введению персонажа для себя. Так в спектакле появился Попугай, которого у Кэрролла не было. Дерзко и остроумно, хрипло и мощно этот персонаж прорвался сквозь хор других зверушек:

Послушайте все — О-го-го! Э-ге-гей! —

Меня, попугая, пирата морей...

За музыкальное оформление спектакля взялся друг В.Абдулова композитор Алексей Черный. Однако из-за каких-то финансовых несогласованностей сотрудничество с Черным не получилась, и Высоцкий пригласил Евгения Геворгяна, с которым вместе работал в кино. Перед композитором стояла нелегкая задача — надо было гитарный аккомпанемент Высоцкого переводить в старинную английскую музыку. Легкая, прозрачная, с простым мелодическим рисунком музыка Е.Геворгяна подчеркнула тонкую поэтичность спектакля. Звукорежиссер Э.Шахназарян и его ассистенты записали все мелодии в исполнении Камерного оркестра кинематографии СССР под управлением М.Нерсесяна.

Когда предварительная работа была закончена, начались сложности, которые сопровождали Высоцкого почти всю жизнь. На заседании коллегии Министерства культуры руководитель Центрального детского музыкального театра Наталья Сац гневно призывала «оградить наших детей от Высоцкого» и обвинила Всесоюзную студию грамзаписи в том, что она развращает детей его чудовищными песнями. Ее поддержали, и только один Сергей Михалков высказался положительно о спектакле.

О.Герасимов: «...а потом состоялось прослушивание худсоветом, состоящим из композиторов и поэтов-песенников. Они послушали нашу запись и сказали: «Да вы чего? Вы с ума сошли? Мы взрослые ничего не поняли, а они это хотят детям?! Закрыть немедленно!» И нас закрыли к чертовой матери! И тогда Женя Лозинская — удивительный человек, редактор — пришла к генеральному директору «Мелодии» и положила перед ним свое заявление об уходе по собственному желанию. А тот ее очень любил и ценил — она была великолепным работником. Он говорит: «Ладно, брось!..» А она отвечает: «Нет! Все! Я не могу работать там, где могут прикрыть такую замечательную вещь, как «Алиса»!» Тогда он сдался: «Ну, давай выпустим немножко... 5 тысяч экземпляров! Только не уходи!» А у них был как раз «завал» с деньгами — студия сидела в долгах. И когда «Алиса» вышла маленьким тиражом и была расхватана в один момент, то директор наплевал на худсовет и выпустил нашу пластинку повторным тиражом в несколько миллионов! Мы были счастливы!»

Спрос на пластинку был так велик, что в течение нескольких лет ее выпускали ежеквартально, и не только в Апрелевке, но и в Риге, Ташкенте, Новосибирске и Ленинграде...

Спектакль был оформлен в виде альбома, состоявшего из двух пластинок-гигантов (первый выпуск был сделан в конце 76-го года), и стал событием в культурной жизни страны. На развороте красиво оформленного конверта была напечатана аннотация к альбому доктора филологических наук Д.Урнова, который с большой эрудицией и достаточно подробно, рассуждая о творчестве Льюиса Кэрролла, доходит и до дискоспектакля, но не считает нужным сказать хотя бы слово о главном действующем лице этой версии сказки, об авторе стихов и музыки, как будто и не слышал о нем.

Белла Ахмадулина в декабре 86-го вспоминала: «Когда-то, давно уже, я поздравляла читателей «Литературной газеты» с Новым годом, с чудесами, ему сопутствующими, в том числе с пластинкой «Алиса в стране чудес», украшенной именем и голосом Высоцкого. А Высоцкий горько спросил меня: «Зачем ты это делаешь?» Я-то знала зачем. Добрые и доблестные люди, еще раз подарившие нам чудную сказку, уже терпели чье-то нарекание, нуждались хоть в какой-нибудь поддержке и защите в печати».

Высоцкий гордился этой своей работой. Хотелось поделиться радостью с друзьями и близкими. Один из первых альбомов Высоцкий подарил сыну И.Бортника — Федору: «Федя! Будь сильным, умным и добрым и будешь бывать в стране чудес часто!» Здесь перечислены качества, которыми обладал сам поэт и ценил в других.

Еще один альбом был подарен дяде Алексею: «Дорогому моему и единственному дяде и другу моему с глубочайшим уважением к его прошлому и настоящему от автора песен для детей».

Как драгоценную реликвию хранят Инга Окуневская и Виктор Суходрев пластинку с надписью на конверте: «Инге и Виктору, взрослым друзьям моим из детства, с которыми так замечательно мы побыли в стране чудес. 2 января 1977 года».

В этом году на «Мосфильме» режиссер Анатолий Бобровский снимает детектив «Черный принц», и Высоцкому заказывают песни. Песня «Неужели мы заперты в замкнутый круг?..» на музыку И.Шварца в исполнении Валентины Толкуновой вошла в фильм, а имя поэта попало в титры...

ЮРИЮ ГАГАРИНУ ПОСВЯЩАЕТСЯ...

Юрий Гагарин, человек-легенда, ставший символом XX века, достойно выдержал испытание невиданной славой и покорил мир широтой души, бесконечным обаянием, простотой, своей солнечно ослепительной улыбкой. Осенью 72-го года Высоцкий пишет поэму, посвященную Первому космонавту, — «Я первый смерил жизнь обратным счетом...».

Это была небольшая поэма, не предназначенная для исполнения под гитару. В стихах было запечатлено состояние человека, который впервые, не имея за плечами чужого опыта, рванулся с Земли в неведомое.

Уже после смерти Высоцкого поэму обнаружила Н.Крымова при просмотре архива поэта. Она дала прочесть ее космонавту Георгию Гречко, и тот, с удивлением вчитываясь в каждую строчку, восхищался тем, как безошибочно схвачена каждая секунда происходящего, как точно отражено все то, что он знал по себе. Знал и как дублер — тот, кто десять раз «вторым» доходил до трапа, а потом знал уже там — в космосе.

Поэма зрела давно, может быть с той встречи зимой 1963 года, которая состоялась однажды на квартире Л.Кочаряна.

Вспоминает А.Утевский: «...Снимался один из первых «Голубых огоньков», в котором, наряду с популярными артистами, снимался Юрий Гагарин (режиссеры Левон Кочарян и Эдуард Абалов). Я как раз был в гостях у Кочарянов, когда после этих съемок Лева и Эдик привезли... Гагарина! Там же со мной был Артур Макаров, а вскоре подъехал и Володя. Володя спросил у Гагарина: "Как там?" Он ответил: "Страшно!.." Высоцкий очень мало говорил — в основном, он "впитывал" в себя подробности полета в космос, что называется, "из первых уст"».

Увлечение фантастикой, вера в «тарелки» и «пришельцев», первые песни о «космических негодяях» и «Тау Кита», личное знакомство с космонавтами, постоянное желание откликнуться на все важнейшие события — все говорило о том, что такая поэма должна была появиться.

Еще в 65-м году, после выступления в НИИ авиационной и космической медицины, Высоцкий уговорил работников этого института показать и «покатать» его на центрифуге. Это была самая мощная в мире и засекреченная центрифуга, на которой тренировали космонавтов переносить перегрузки, возникающие в полете. Рискуя потерять работу, испытатель Анатолий Утыльев, научный сотрудник Олег Газенко и механик Виктор Коротченко решились провести трех таганских актеров — В.Высоцкого, А.Васильева и Б.Хмельницкого — в святую святых института.

Сначала показали гостям трехплоскостной стенд для тренировки вестибулярного аппарата космонавтов. Хмельницкий пожелал опробовать стенд. Ему предложили пристегнуться, но он отказался: «Что я, не удержусь?» Раскрутили, раскачали потихоньку. Хмельницкий попросил прибавить скорость и тут же вылетел из кресла — обошлось без травм. Высоцкий, наблюдавший из укрытия за «полетом» друга, повторить его печальный опыт отказался.

Потом перешли к центрифуге. Махина поразила Высоцкого — он не скрывал восторга. «Экскурсоводы» показали ему историческую кабину, в которой тренировался еще Гагарин, а позже остальные космонавты. Высоцкий залез в кабину, полежал в кресле, понажимал кнопки. Вышел. Раскрутили центрифугу на полную мощь, и опять он был поражен зрелищем мелькающей с дикой скоростью кабины — глаза не успевали следить.

Позже он много беседовал с рядовыми испытателями, преодолевшими невероятные сверхнагрузки, с врачами... Подробно всех расспрашивал. Поэтому так был потрясен Г.Гречко, читая поэму. Там была правда! Ему казалось, что это сделать невозможно, не побывав в космосе... А Высоцкий все понял. «Я трижды летал, но даже в прозе, даже приблизительно не смог бы это выразить. А Высоцкий смог, потому что он — Высоцкий, — сказал космонавт, прочитав поэму. — Вот первые строчки поэмы: «Я первый смерил жизнь обратным счетом...» В самом деле, когда мы куда-то идем, мы начинаем считать километры — первый, сотый, тысячный... Когда мы что-то делаем, смотрим на часы — один час прошел, два... И только у космонавтов идет обратный счет. И, надо сказать, «обратным» мерить тяжелее, чем «прямым». Потому что когда осталось два часа, остался час, осталось пять минут, — ты даже не знаешь до чего. И когда за две минуты до старта взорвалась ракета, это и говорит, что такое обратный счет, к чему он может идти...»

В 70-е годы в редком вузе занятия начинались с 1 сентября. Студентов поголовно и многих преподавателей отправляют на картошку. И не только студентов. До 75% картошки и других овощей в год собирают горожане: учащиеся, рабочие, преподаватели с учеными степенями. В большинстве своем горожане работают на полях кое-как. Но многие крепко пьющие селяне не работают вовсе. Самые смелые газетчики пишут про иждивенческие настроения в деревне. Злопыхатели говорят, что кандидатов с доцентами гоняют на картошку не ради картошки, а чтобы знали — в любой момент с ними что захотят, то и сделают. Ни то, ни другое народ помнить не будет, но все запомнят песню Высоцкого «Товарищи ученые»:

Товарищи ученые, доценты с кандидатами!

Замучились вы с иксами, запутались в нулях,

Сидите, разлагаете молекулы на атомы,

Забыв, что разлагается картофель на полях.

Из дневника В.Золотухина: «12.09.72. Наш друг запил. Это может кончиться плохо, в кино особенно, и ему уж никто не поможет. Ложиться в больницу он не хочет. У Марины в Париже сбежал старший сын. Позвонил через несколько дней, когда его уже разыскивала полиция: «Не беспокойся, я проживу без тебя». У каких-то своих хиппи.

Теория, что «его нужно загрузить работой, чтобы у него не было времени, и тогда он не будет пить», — полной ерундой оказалась. В двух прекрасных ролях, у ведущих мастеров... в театре «Гамлет», «Галилей» и пр., по ночам сочиняет, пишет... Скорее от загруженности мозга, от усталости ударишься в водку, а не от безделья».

Все же пришлось на несколько дней лечь в больницу. На этот раз обошлось без скандалов. Любимов без истерик и угроз заменил «Гамлета», а Высоцкий уже 20 сентября был в театре.

Тогда проблема пьянства и алкоголизма, известная с незапамятных времен, стала поистине угрожающей. 19 июня 1972 года Президиум Верховного Совета РСФСР принимает Указ «О мерах по усилению борьбы против пьянства и алкоголизма». Принимаются самые решительные меры — принудительное лечение страдающих алкоголизмом и их трудовое перевоспитание. В стране разворачивается система ЛТП — лечебно-трудовых профилакториев при МВД.

Страдающий сам, Высоцкий высмеивает российскую «алкогольную цивилизацию» и питейные традиции так же беспощадно, как и все дикое и постыдное в нашей жизни: «Бывают моменты, когда я очень быстро откликаюсь на то, что сегодня носится в воздухе, о чем говорят в печати и по радио. Мне вдруг хочется сразу же об этом написать: например, когда у нас особенно сильно проводилась борьба с пьянством, я тоже написал несколько песен на эту животрепещущую тему».

Считай по-нашему, мы выпили не много.

Не вру, ей-бога. Скажи, Серега!

И если б водку гнать не из опилок,

То что б нам было с пяти бутылок!..

В начале октября Высоцкий жалуется Золотухину: «Валера, я не могу, я не хочу играть... Я больной человек. После «Гамлета» и «Галилея» я ночь не сплю, не могу прийти в себя, меня всего трясет — руки дрожат... После монолога и сцены с Офелией я кончен... Это сделано в таком напряжении, в таком ритме — я схожу сума от перегрузок... Я умру когда-нибудь, я когда-нибудь помру... а дальше нужно еще больше, а у меня нет сил... Я бегаю, как загнанный заяц, по этому занавесу. На что мне это нужно?.. Хочется на год бросить это лицедейство... это не профессия... Хочется сесть за стол и спокойно пописать, чтобы оставить после себя что-то».

Он все чаще и чаще говорит о том, что бросит театр и займется исключительно поэзией и прозой. Он чувствует, что это у него получается значительно лучше и интереснее: «Если взять две чаши весов и на одну бросить всю мою другую работу: и выступления, и работу в кино, и работу в театре, и телевидение, и радио, а на другую — только работу над песнями, то вторая чаша перевесит. Песня все время крутится внутри тебя, ты с ней все время живешь, ощущаешь ее... песня для меня — никакое не хобби, нет! У меня хобби — театр».

В этот период Высоцкий пишет песню «Натянутый канат», которая полностью соответствует его нынешнему состоянию:

Он не вышел ни званьем, ни ростом;

Не за славу, не за плату,

На свой необычный манер

Он по жизни шагал над помостом

По канату, по канату,

Натянутому, как нерв.

........................

Посмотрите — вот он

Без страховки идет.

Чуть правее наклон —

Упадет, пропадет!

Чуть левее наклон —

И его не спасти...

Но замрите — ему остается пройти

Не больше четверти пути.

Эту песню он впервые исполнил в Киеве 4 ноября 1972 года. Избранный ритм жизни и творчества на отпущенный ему судьбой срок остается неизменным.

Критикуя с горечью и сарказмом недостатки, Высоцкий гордился достижениями в стране, если эти достижения были явными, а не идеологическими измышлениями. Разведанная в начале 60-х годов в Тюменских комариных болотах нефть стала убедительным подтверждением слов великого Ломоносова о прирастании Сибирью богатств России. С этого года планируется увеличивать добычу тюменской нефти в 5 раз. Экспорт нефти становится главным источником твердой валюты, а тюменские недра — главной нефтяной базой страны. О цене «черного золота» люди вспоминают, заправляя становящиеся все более массовыми личные автомобили. Тогда бензин стоил 7 копеек за литр, а газированная вода — 10 копеек за 0,5 литра. По приглашению разработчика нефтяных месторождений в Тюменском крае Ф.Салманова Высоцкий в августе этого года посетил Тюмень. Там, в гостинице Тюменского геологического управления, поговорив с Салмановым не один час, побывав на местах разработки скважин, Высоцкий увез в Москву впечатления, по которым были написаны два стихотворения «Тюменская нефть» и «Революция в Тюмени».

ЧЕРЕЗ БЕЛОРУССИЮ, ПОЛЬШУ, ГЕРМАНИЮ — В ПАРИЖ...

1973 г.

Новогодие Владимир и Марина на этот раз встречали в доме кинорежиссера Александра Митты. Лиля и Александр очень нежно относились к Высоцкому и Влади. Двери этого хлебосольного и гостеприимного дома были всегда открыты для них. Художник по профессии, хозяйка дома была большой искусницей в кулинарии. Но главным было не то, что было на столе, а то, кто был за столом. Белла Ахмадулина с Борисом Месерером, Зоя Богуславская с Андреем Вознесенским, Галина Волчек, Виктор Суходрев с Ингой Окуневской, Лиля Бернес — вдова знаменитого певца и актера... Встречи Нового года в доме Митты превратятся в традицию — в последующие три года будет тот же дом и почти та же компания.

Еще в начале 72-го года Ю. Любимов стал репетировать спектакль по А.Пушкину «Товарищ, верь...» (инсценировка Л.Целиковской и Ю. Любимова). Высоцкий в течение всего года участвует в репетициях, но в феврале 73-го, когда постановка практически была уже почти закончена, уходит из спектакля. Его раздражала манера Любимова делать все по-своему. «Он никого не слушает. Он никому не доверяет... А мы хотим, чтобы он к нам иногда прислушивался... Мне было стыдно, я просто в ужасе был вчера, мне хотелось подать заявление об уходе», — говорил Высоцкий Золотухину.

Выход Высоцкого из спектакля вызвал активное негодование Любимова.

13 февраля В.Золотухин записал в дневнике: «Шеф сказал: "Не надейтесь, что я Высоцкого верну в спектакль. В этом спектакле он играть не будет. Может, хоть это его образумит". А Высоцкий и пошел на это, чтобы выйти из игры. Ему активно не хочется быть впятером и прыгать из возка в возок».

Отношения актера и режиссера вновь обострились...

«НЕОБЫЧАЙНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ НА ВОЛЖСКОМ ПАРОХОДЕ»

Как-то в конце прошлого года Высоцкий предложил Кириллу Ласкари написать мюзикл, но на русском, советском материале:

—  Кулаки, чекисты, бандиты, нэп — вот материал! Америкашкам и не снился. Ищи, Кирочка. Должен быть!

Кирилл нашел у А.Толстого «Необычайные приключения на волжском пароходе», согласовал с Высоцким и через месяц послал ему черновик первого акта с пропусками для песен. В основе комедийно-детективного сюжета — работа чекистов по раскрытию империалистического заговора.

В январе 73-го Высоцкий привез в Ленинград семь новых песен для спектакля и предложил использовать переделанную песню 66-го года «Дорога, дорога, счета нет столбам...». Кирилл был удивлен скоростью выполнения заказа, точным попаданием в жанр и сюжет пьесы. Осталась «Волга» — основная песня, лейтмотив спектакля.

—  Понимаешь, сбивает «Издалека долго течет Волга...». Наша должна быть не хуже. Вот послушай набросок — «Как по Волге-матушке, по реке-кормилице...».

Высоцкий пропел еще несколько строф и замолчал... Сели завтракать. Вдруг Высоцкий схватил гитару и быстрым шагом ушел в другую комнату. Через час песня о Волге была готова.

Музыку к спектаклю написал композитор Георгий Фиртич.

У Ласкари возникла идея ввести автора песен в постановочную группу. Поначалу все вроде шло гладко... а потом как всегда.

Вспоминает К.Ласкари: «Почему придумали, в общем-то, безобидное слово «застой» — для времени, которое сломало судьбы многих талантливых, честных, преданных стране и своему делу людей? Несправедливое, неверное слово. Так вот, застоя в Министерстве культуры СССР, куда мы пришли втроем — Высоцкий, Фиртич и я — со своим мюзиклом, не ощущалось. Напротив, нас встретили милые, жизнерадостные тети и дяди, пышущие здоровьем и доброжелательством. Набился полный зал. Мы пели, играли и даже танцевали. Успех превзошел все наши ожидания. Окрыленные, покинули гостеприимных хозяев».

Однако, выплатив гонорар, мюзикл к постановке не допустили. Попробовали пробить постановку в Москве, потом в Петрозаводске. Но результат был тот же. Высоцкий, привыкший к такому повороту, позвонил в Ленинград:

—  Я ведь знал, что так будет. Не хотелось вас с Жоркой расстраивать. Зря вы со мной связались.

Узнав, что гонорар его и Кирилла за пьесу намного меньше, чем у композитора, Высоцкий шутливо проворчал:

—  Не люблю, когда кто-то зарабатывает больше меня...

Он сам знал себе цену.

Песня «Как по Волге-матушке...» в исполнении Марины Влади вошла в пластинку, записанную на фирме «Мелодия» в 74-м году.

Спектакль вышел уже после смерти Высоцкого, в 83-м году, и долго держался в репертуаре. Пластинку услышали слушатели еще позже — в 1987 году.

В начале года фирма «Мелодия» наконец выпускает вторую (первая гибкая пластинка была с песнями из фильма «Вертикаль») пластинку Высоцкого — «Песни Владимира Высоцкого». Это был миньон с военными песнями, записанными в Минске еще в 69-м году.

В.Высоцкий: «...совсем недавно вышла пластинка военных песен моих. Там были песни из фильмов «Я родом из детства», «Война под крышами» и «Сыновьяуходят в бой». Эта пластинка... у нее длинная история... я написал эти песни пять лет назад. Они прозвучали в картинах, а потом почему-то очень долго думали — выпускать ее или не выпускать. И вот было много походов, разговоров на всяких уровнях. Наконец решили выпускать. Выпустили, чего-то приостановили... А в это время попросили написать вторую пластинку. И я тоже ее сделал с оркестром. Вот она уже год лежит и почему-то не выходит. Это уже бог с ним, дело привычное и, так сказать, дело хозяйское. Вот я думаю, что даже бесхозяйское дело, потому что все-таки эти пластинки... люди, если на магнитофоны переписывают, значит, они их хотят слышать, а там кто-то решает, что не нужно народу».

В следующем году выйдет и второй миньон с военными песнями: «Мы вращаем Землю», «Сыновья уходят в бой», «Аисты», «В темноте».

Пока в Союзе мелкими тиражами выпускались мгновенно раскупаемые миньоны, американская фирма «Voice Records» в прошлом году выпустила «пиратский» диск «Vladimir Visotski. Underground Soviet Ballads». И хотя отдельные песни, включенные в него, уже звучали на советских миньонах, сам факт появления гиганта за океаном говорил о многом. Помимо песен Высоцкого, скопированных с магнитофонных пленок, на диске появились песни Ю.Алешковского и А.Галича, причем последняя — в исполнении настоящего автора.

«НОВОКУЗНЕЦКОЕ» ДЕЛО

Начал мной обэхаэс

Интересоваться,

А в меня вселился бес

Очень страшный, братцы...

Усталость и раздражение не проходят.

Высоцкий — Золотухину: «Я ужасно устаю на этих репетициях. Я нахожусь постоянно в жутчайшем раздражении ко всему... Я все время в антагонизме ко всему. Что происходит... Меня раздражает шеф, меня раздражают артисты. Мне их всех безумно жалко. Я раздражаюсь на себя —ну на все. И дико устаю... Давай я тебе устрою 15 концертов в Новокузнецке. Надо зарабатывать, Валера, пока есть имя и силы... пока ты интересен... Лечу в Новокузнецк на три дня — 19 выступлений... Как я выдержу?.. У них горит театр. Ушли три ведущих артиста, театр встал на репетиционный период... Управление культуры их выбило меня, чтобы выполнить план и выдать зарплату труппе...»

Дирекция новокузнецкого театра заключила договор с Высоцким, по которому тот обязывался подготовить спектакль — «Драматическая песня», а театр выплачивает ему отдельно за тексты интермедий, за песни, музыку к ним и авторское исполнение. В договоре указывалось, что Высоцкий даст 17 выступлений.

Он очень тщательно готовит это выступление и пишет подробный сценарий спектакля «Драматическая песня» для двух действующих лиц. Золотухин не согласился, и Высоцкий, отведя себе роль Автора, в качестве Актера приглашает старого знакомого — Виталия Войтенко. Вообще-то, программа спектакля ничем не отличалась от обычных концертов Высоцкого той поры — в Новокузнецке Высоцкий собирался петь те же песни, что и всегда.

С 4 по 8 февраля в Новокузнецке Высоцкий проводит 16 выступлений. Огромная нагрузка. Кроме того, он был простужен, постоянно менял носовые платки. 4 и 5 февраля выступления прошли нормально, а 6-го, после второго концерта, пошла горлом кровь. Срочно вызвали врача, два выступления пришлось отменить. И хотя на следующий день он уже выступал, до самого отъезда за кулисами теперь дежурил врач.

Зрители Новокузнецка были в восторге от его концертов, а организаторы устроили экскурсию в мартеновский цех. Очевидец этой экскурсии вспоминает: «Мастер передал ему свои синие очки, и он разглядывал через отверстие заслонки, как кипит сталь. Нужно было видеть, сколько искреннего любопытства, восхищения и какой-то трогательной, почти детской радости было в нем!»

По окончании последнего концерта на сцену вышел кто-то из комсомольских работников и от имени благодарных новокузнечан вручил Высоцкому памятную медаль, изготовленную в его честь.

За эту серию концертов Высоцкий заработал не только медаль, но и деньги (согласно договору — 3693 руб. 50 коп.), которые ему были необходимы для предстоящей поездки в Париж. Только стоимость визы составляла почти трехмесячную его зарплату в театре. Это был честный заработок. Он выкладывался на каждом концерте до изнеможения. При этом театр получает вполне приличный по тем временам валовой сбор в 41 тысячу рублей и расплачивается с артистами на основании договоров. Как говорят, все довольны. Оказывается, не все — нашлись любители считать деньги в чужом кармане.

30 марта в газете «Советская культура» вышла заметка новокузнецкого журналиста М.Шлифера «Частным порядком» с комментариями сотрудника Росконцерта С.Стратулата: «Приезд популярного артиста театра и кино, автора и исполнителя песен Владимира Высоцкого вызвал живейший интерес у жителей Новокузнецка. Билеты на его концерты в городском театре многие добывали с трудом. У кассы царил ажиотаж. Мне удалось побывать на одном из первых концертов Владимира Высоцкого в Новокузнецке. Рассказы артиста о спектаклях столичного Театра на Таганке, о съемках в кино были интересными по форме и весьма артистичными. И песни он исполнял в своей, очень своеобразной манере, которую сразу отличишь от любой другой. Артист сам заявил зрителям, что не обладает вокальными данными. Да и аудитория в этом легко убедилась: поет он «с хрипотцой», тусклым голосом, но, безусловно, с душой...

Правда, по своим литературным качествам его песни не равноценны. Но речь сейчас не об этом. Едва ли не на второй день пребывания Владимира Высоцкого в Новокузнецке публика стала высказывать и недоумение, и возмущение. В.Высоцкий давал по пять концертов в день! Подумайте только: пять концертов. Обычно концерт длится час сорок минут (иногда час пятьдесят минут). Помножьте на пять. Девять часов на сцене — это немыслимая, невозможная норма! Высоцкий ведет весь концерт один перед тысячью зрителей, и, конечно же, от него требуется полная отдача физической и духовной энергии. Даже богатырю, Илье Муромцу от искусства, непосильна такая нагрузка!

М.Шлифер, журналист. Новокузнецк, Кемеровская область.

Получив письмо Шлифера, мы связались по телефону с сотрудником Росконцерта Стратулатом, чтобы проверить факты.

—  Возможно ли подобное?

—  Да, артист Высоцкий за четыре дня дал в Новокузнецке шестнадцать концертов.

—  Но существует приказ Министерства культуры СССР, запрещающий несколько концертов в день. Как могло получиться, что артист работал в городе с такой непомерной нагрузкой? Кто организовал гастроли?

—  Они шли, как говорится, «частным» порядком, помимо Росконцерта, по личной договоренности с директором местного театра Барацем и с согласия областного управления культуры. Решили заработать на популярности артиста. Мы узнали обо всей этой «операции» лишь из возмущенных писем, пришедших из Новокузнецка.

—  Значит директор театра, нарушив все законы и положения, предложил исполнителю заключить «коммерческую» сделку; артист, нарушив всякие этические нормы, дал на это согласие, заведомо зная, что идет на халтуру. Кстати, разве Высоцкий фигурирует в списке вокалистов, пользующихся правом на сольные программы?

—  Нет, и в этом смысле все приказы были обойдены.

Директор Росконцерта Юровский дополнил Стратулата:

—  Программа концертов никем не была принята и утверждена. Наши телеграммы в Управление культуры Новокузнецка с требованием прекратить незаконную предпринимательскую деятельность остались без ответа. Хочется надеяться, что Министерство культуры РСФСР и областной комитет партии дадут необходимую оценку подобной организации концертного обслуживания жителей города Новокузнецка».

Из этой заметки стало ясно, что получать честно заработанные деньги в то время было нельзя, если предварительно не представить кучу справок и не преодолеть лес воздвигнутых Министерством по борьбе с культурой бессмысленных барьеров.

В наше время, когда некоторые артисты эстрады «под фанеру» гребут огромные деньги, кажутся нелепыми претензии о «незаконной предпринимательской деятельности» артиста и театра, который благодаря этому артисту решил свои финансовые проблемы. Например, летом 2006 года Филипп Киркоров стал рекордсменом среди российских звезд — за сезон он умудрился дать 50 концертов и заработал два с половиной миллиона долларов! Вместо понятия «незаконная предпринимательская деятельность» возникло новое — «шоу-бизнес».

Свое понимание этого вопроса Высоцкий изложил в письме, адресованном в Отдел культуры МГК КПСС:

«...В феврале 1973 года в Москве ко мне обратился директор Новокузнецкого драматического театра им. Орджоникидзе с предложением написать сценарий (песни, музыка, интермедии) для театра и приехать на несколько дней для выступлений в г. Новокузнецк.

Новокузнецкий театр попал в трудное положение из-за ухода трех ведущих актеров, и до ввода в строй новых спектаклей труппа встала на репетиционный период.

По положению актер театра имеет право работать по договору в других организациях с разрешения дирекции театра в свободное от театра время. На имя директора театра Н.Л.Дупака пришла телеграмма с просьбой разрешить мои выступления. Н.Л.Дупак ответил, что не возражает, если будет разрешение Управления культуры, т.к. четыре дня я был свободен от работы в театре.

Согласие Кемеровского областного Управления культуры было получено, а также согласие областных и городских парторганизаций, и я провел за четыре дня 16 выступлений в помещении городского драматического театра в Новокузнецке. Также я выполнил все договорные обязательства — написал сценарий, который был принят художественным советом Новокузнецкого театра им. Орджоникидзе. Расчеты со мной были произведены строго по договору. Количество концертов не было оговорено заранее, но по приезде я узнал, что из-за большого количества желающих число их было увеличено. За мои выступления театр заработал около 50 тыс. руб. — это примерно два месячных плана.

...Это были не 16 выступлений за 4 дня, а 16 выступлений за несколько лет, ибо ни одна московская концертная организация за 9 лет ни разу не предложила мне участвовать в концертах. Если бы у меня было больше времени в Новокузнецке, я бы с радостью провел еще несколько выступлений для трудящихся города, видя такой прием и интерес. Кстати, между выступлениями я еще успел побывать на комбинате, провести встречи в редакции рабочей газеты...

Странно, что редакция газеты «Советская культура» «проверила факты» в Росконцерте. Это все равно что наводить справки о Магомаеве в Союзе писателей. И очень досадно, что редакция не обратилась ни в Театр на Таганке, ни ко мне.

Все без исключения пункты заметки, а особенно комментарии редакции, не соответствуют истине. Кроме того, за последнее время мною сделаны большие работы в кино, о которых пресса почему-то умолчала, несмотря на то что я играл центральные роли. А употреблять мое имя в непристойном контексте журналисты не стесняются, а, наоборот, крайне оперативны. Могу только сожалеть, что авторы комментария безнаказанны, и я не могу ответить на статью в печати и изложить все вышеописанное мной публично...

Не пора ли концертным организациям и их руководителям решить, наконец, вопрос о моих выступлениях и дать возможность работать на эстраде со своими авторскими выступлениями, просмотрев и прослушав мой репертуар. И не отмахиваться, будто меня не существует, а когда выясняется, что я все-таки существую, не откликаться на это несостоятельными и часто лживыми обвинениями, каковыми являются основные положения вышеупомянутой статьи».

Чувствуя свою правоту и вспомнив рекомендации Н.Хрущева, 17 апреля 1973 года Высоцкий написал также письмо министру культуры П.Демичеву:

«Уважаемый Петр Нилович!

В последнее время я стал объектом недружелюбного внимания прессы и Министерства культуры РСФСР.

Девять лет я не могу пробиться к узаконенному официальному общению со слушателями моих песен. Все мои попытки решить это на уровне концертных организаций и Министерства культуры ни к чему не привели. Поэтому я обращаюсь к Вам, дело касается судьбы моего творчества, а значит, и моей судьбы.

Вы, вероятно, знаете, что в стране проще отыскать магнитофон, на котором звучат мои песни, чем тот, на котором их нет. Девять лет я прошу об одном: дать мне возможность живого общения со зрителем, отобрать песни для концерта, согласовать программу.

Поэтому я поставлен в положение, при котором мое граждански ответственное творчество поставлено в род самодеятельности. Я отвечаю за мое творчество перед страной, которая поет и слушает мои песни, несмотря на то что их не пропагандируют ни радио, ни телевидение, ни концертные организации. Но я вижу, как одна недальновидная неосторожность работников культуры, обязанных непосредственно решать эти вопросы, прерывает все мои попытки к творческой работе в традиционных рамках исполнительской деятельности.

Вот почему, получив впервые за несколько лет официальное предложение выступить перед трудящимися Кузбасса, я принял это предложение с радостью и могу сказать, что выложился на выступлениях без остатка. Концерты прошли с успехом. Рабочие в конце выступления подарили мне специально отлитую из стали медаль в благодарность, партийные и советские руководители области благодарили меня за выступления, звали приехать вновь. Радостный, вернулся в Москву, ибо в последнее время у меня была надежда, что моя деятельность будет, наконец, введена в официальное русло.

И вот незаслуженный плевок в лицо, оскорбительный комментарий к письму журналиста, организованный А.В.Романовым в газете «Советская культура», который может послужить сигналом к кампании против меня, как это уже было раньше.

В городке космонавтов, в студенческих общежитиях, в академических и в любом рабочем поселке Советского Союза — звучат мои песни. Я хочу поставить свой талант на службу пропаганде идей нашего общества, имея такую популярность. Странно, что об этом забочусь я один. Это не простая проблема, но верно ли решать ее, пытаясь заткнуть мне рот или придумывая для меня публичные унижения?

Я хочу только одного — быть поэтом и артистом для народа, который я люблю; для людей, чью боль и радость я, кажется, в состоянии выразить в согласии с идеями, которые организуют наше общество.

А то, что я не похож на других, в этом и есть, быть может, часть проблемы, требующей внимания и участия руководства.

Ваша помощь даст мне возможность приносить значительно больше пользы нашему обществу. В.ВЫСОЦКИЙ».

Статьей журналиста М.Шлифера дело не закончилось — начальник областного управления культуры организует финансовую проверку Новокузнецкого драматического театра. Однажды — в 1968 году — Высоцкого обвинили в авторстве песен ему не принадлежащих, теперь решили отобрать авторство его собственных песен. В акте проверки театра говорилось: «Договор с Высоцким B.C. не был соблюден по всем статьям, и ему как автору чужих стихов незаконно выплачено за стихотворение «Я не люблю»... в сумме 50 руб.... за стихи «Человек за бортом», автор Е.Евтушенко... в сумме 50 руб. ...За написание музыки по сценарию Высоцкого выплачено 1500 рублей, или 100 руб. за песню. ...Только за проданный сценарий Высоцкий незаконно получил из театра 1650 руб.»

Акт проверки заканчивается фразой, ради которой все и затевалось: «Один экземпляр акта передан в следственные органы». Сохранилось и письмо членов комиссии по проверке финансовой деятельности театра прокурору Новокузнецка. Его просили «возбудить уголовное дело по факту злоупотребления и присвоения денежных средств на сумму 2034 руб. 41 коп.».

24 апреля, в этой же «Советской культуре», было опубликовано письмо секретаря Кемеровского обкома КПСС о принятых мерах.

А меры были крутые... В результате «Новокузнецкого дела» директор театра Д.Барац и начальник Кемеровского областного управления культуры И.Курочкин получили строгие дисциплинарные взыскания, а с Высоцкого — по решению суда, состоявшегося 21 июня, — взыскали 900 рублей за «переплату на концертах».

Могло быть и хуже. Тогдашние законы вполне позволяли возбудить по этому факту уголовное дело и предъявить в рамках этого дела обвинение, например по статье 153 — «Частнопредпринимательская деятельность...» советского Уголовного кодекса. Эта статья, кстати, предполагала наказание до 5 лет лишения свободы с конфискацией имущества. Уже в этом, 1973 году власти ужесточили контроль и ответственность за «незаконные выступления актеров на эстраде». Так, в декабре был арестован коллега Высоцкого по фильму «Интервенция» Борис Сичкин с формулировкой «за финансовые нарушения при получении гонораров». Через год Сичкина освободили за отсутствием состава преступления, однако работы актеру не давали, на новые роли в кино не утверждали.

«Новокузнецкое» дело коснулось и директора «Таганки». Н.Дупак: «Руководство стало «реагировать» на эту статью. От меня потребовали объяснений. Более того, этот вопрос вынесли на коллегию Министерства культуры РСФСР. Я на трибуне стоял полтора часа, и почти все это время меня «воспитывали»... И постановили: за плохую воспитательную работу в театре поставить вопрос о несоответствии товарища Дупака занимаемой должности».

Поставленные Высоцким в письме проблемы никто не собирался решать. Единственным положительным моментом для него было то, что приказом № 224 Главного управления культуры исполкома Моссовета от 3 августа 1973 года ему присвоили, как «артисту разговорного жанра», первую категорию с разовой филармонической ставкой 11 руб. 50 коп. Позже, в 1978 году, Минкульт повысит эту нищенскую ставку до 19 рублей, присвоив Высоцкому высшую категорию вокалиста-солиста эстрады. Но главным для него была не эта нищенская подачка, а официальное признание. Его-то он и не добился...

Итог всей этой травли и бессмысленных ограничений на концертные выступления подвел сам Высоцкий в своем стихотворении:

Я бодрствую, но вещий сон мне снится.

Пилюли пью — надеюсь, что усну.

Не привыкать глотать мне горькую слюну:

Организации, инстанции и лица

Мне объявили явную войну —

За то, что я нарушил тишину,

За то, что я хриплю на всю страну,

Затем чтоб доказать — я в колесе не спица...

Непризнание официальное с лихвой компенсировалось любовью народа, которая уже давно перешагнула границы страны. В этом году состоялся еще один прорыв Высоцкого за океан. Издательство Нью-Йоркского университета («New York University Press 1973») выпустило антологию еврейских сюжетов в русской поэзии «Неопалимая купина». Составитель антологии Александр Донат написал в предисловии: «В картотеке составителя — свыше 500 названий стихотворений, принадлежащих перу 160 авторов. Из этого материала произведен самый строгий отбор; бралось только наиболее художественное и ценное, как по форме, так и по темам». В.Высоцкий вошел в данную антологию с сатирическим стихотворением «Антисемиты», написанным осенью 1963 года. Впервые в США стихотворение «Антисемиты» было опубликовано в Нью-Йоркской газете «Новое русское слово» в 1971 году.

А впервые произведения Высоцкого были опубликованы в США в газете «Новое русское слово» в июне 1968 года. Это были тексты, переписанные с пленок переводчиком Миша Алленом. О том, что его произведения были опубликованы в США и Канаде, Высоцкий узнал лишь в 1976 году.

С 12 по 16 марта В.Высоцкий вместе с коллегами по театру — А.Васильевым, З.Славиной, Б.Хмельницким и В.Шаповаловым — проводят выступления в нескольких городах на Украине: Донецк, Макеевка, Горловка, Жданов. Организатором концертов был директор Донецкой филармонии Иван Бадаянц. Накануне выступлений в Донецке Бадаянца вызвали в обком КПСС и предложили отменить мероприятие. Однако Бадаянц стоял на своем. Он упирал на то, что билеты на концерты были распроданы моментально, а сам Высоцкий официально работает как артист в Театре на Таганке и снимается в кино. В результате он взял ответственность на себя — и был строго предупрежден о том, что, если во время гастролей возникнут какие-либо эксцессы, прозвучат вульгарные песни и т. п., к нему будут применены самые решительные меры, вплоть до снятия с должности. Выступления в Донецком театре имени Ф.А.Артема прошли без эксцессов и с огромным успехом.

По просьбе того же Донецкого обкома Высоцкий выступил с бесплатным трехчасовым концертом для молодых строителей индустриального гиганта-стана «3600» — на берегу Азовского моря. В легкоатлетическом манеже Жданова его слушали одновременно около 12 тысяч человек. Во время этого выступления на профессиональной аппаратуре была сделана качественная запись. Целиком подготовленную и тут же запрещенную обкомом запись концерта надежно берегли в сейфе долгие годы. Время от времени концерт прослушивало высокое областное начальство. В 1991 году эту пленку обнаружат в партийных архивах — запись вернулась к широкому слушателю почти через двадцать лет.

ВАДИМ ТУМАНОВ

Как-то в апреле этого года Высоцкий в ресторане Дома кино оказался за одним столиком с давно знакомым кинорежиссером Б.Урецким и его приятелем. Так состоялось знакомство Высоцкого с Вадимом Тумановым — человеком колоритным, самобытным, интересным, с трудной судьбой...

Впереди семь лет интересной дружбы: встречи, телефонные звонки, бесконечные разговоры и споры... По выражению В.Смехова: «Это был для поэта многозначащий дар жизни — дружба с Тумановым». Оценила эту дружбу и Нина Максимовна: «Вадим Иванович был, пожалуй, единственным человеком, который по-отечески заботился о Володе, глубоко любил его».

Дружба этих двух талантливых людей состояла не в застольях, а в разговорах и спорах на темы дня и о недавнем прошлом. Их беседы порой длились ночи напролет. В.Туманов: «У меня тогда была квартира на Ленинградском проспекте. Прилетая в Москву, я обязательно встречался с Володей. Он часто бывал у меня дома. Или я после спектакля ехал к нему. Беседы часто продолжались до утра».

Часто разговор носил односторонний характер: бывалый Туманов рассказывал, Высоцкий слушал, иногда переспрашивал, просил повторить то, во что трудно было поверить. Но так к месту и ко времени были лаконичные вопросы и реплики Высоцкого, что несентиментальный Туманов с признательностью распахнул перед ним душу.

В годы войны семнадцатилетним мальчишкой Вадим служил краснофлотцем — вторым номером в расчете крупнокалиберного зенитного пулемета «эрликон» на транспорте «Ингул», совершавшем регулярные рейсы между Америкой и Дальним Востоком. Возили оружие, продукты, поставляемые нам американцами по договору «lend-lease». В океане шныряли немецкие подводные лодки, на подходах к берегам было полно мин. «Ингул» каждый раз проскакивал благополучно...

Поздней осенью 1948 года Вадима Туманова, третьего штурмана парохода «Уралмаш», арестовали по доносу. Шел ему тогда двадцать второй год. Его привезли в тюрьму, где предъявили обвинение сразу по трем пунктам пятьдесят восьмой статьи — шестому, восьмому и десятому: шпионаж, террор, антисоветская агитация. Очевидная молодость обвиняемого, логическая невозможность к двадцати годам превратиться в матерого шпиона и террориста определили несостоятельность шестого и восьмого пунктов зловещей статьи. Остался десятый — антисоветская агитация. Как рассказывал сам Туманов, основания были: восхищался Америкой, однажды неодобрительно высказался о Маяковском и читал вслух Есенина, а при обыске у него было изъято сорок пластинок Вертинского, подаренных знакомым дальневосточным капитаном. 7 января 1949 года состоялось заседание линейного суда Тихоокеанского бассейна, на котором был оглашен приговор — восемь лет исправительно-трудовых лагерей.

Начались мытарства по лагерям. Голод, морозы, немыслимые унижения, работа на износ и физическое уничтожение. Лагеря охранялись так, как не охранялись сверхсекретные объекты. Убежать почти невозможно. Но Туманов бежал на восьмой день. Вскоре был пойман, изорван собаками, избит до полусмерти, снова брошен в лагерь.

Так повторялось еще шесть раз! Нахватал разных статей и получился срок 25 лет.

В 1956 году Туманов подает прошение в Комиссию Президиума Верховного Совета СССР о помиловании и досрочном освобождении.

После освобождения Вадим Иванович работал в шахте. Работал как очумелый — какую радость, оказывается, может доставлять освобожденный труд! Скоро его бригада стала лучшей на Колыме.

Обнаружился и другой талант: работать по золоту. Туманов окончил двухгодичные курсы, получил диплом горного мастера, а в 58-м году организовал первую на Колыме старательскую артель с применением современных средств механизации.

С тех пор как пресса «открыла» первого председателя первой в СССР артели по добыче золота, из газет всегда можно было узнать, какую очередную тонну драгоценного металла он добыл или какую статью Уголовного кодекса ему инкриминируют. В 70-е годы в местах, где, как писал в своем посвящении Туманову его друг Высоцкий, «ветер дул, с костей сдувая мясо», старатели, работавшие по его методу, намыли по крупицам примерно 300 тонн золота, причем самого дешевого в мире.

Тридцать пять лет он руководил старательскими артелями, двенадцать из них — под следствием. Ему «шили» экономические преступления.

Тягомотное следствие режиссировалось с самого верха — очень не любили Туманова в ЦК КПСС. Из бичей, бывших зэков и пропойц он создал образцовое предприятие, которое посрамляло своей производительностью, культурой труда и быта любое государственное. Туманов подвел под это теоретическую базу — любимая идея Туманова: надо сделать человека свободным, хорошим он станет сам.

До знакомства с Высоцким Туманов, искушенный в тонкостях лагерной жизни, был уверен, что песни, которые тот поет, сочинил талантливый поэт, но обязательно сидевший в лагере и знающий эту жизнь до конца — так тонко и образно в них было все схвачено. Действительность не разочаровала, и даже — наоборот...

«Целый взвод меня бил — аж два раза устал...», «Про все писать — не выдержит бумага. Все в прошлом...» — строки из двух песен, посвященных Туманову, которые Высоцкий очень редко исполнял...

ПАРИЖ-73

Я попаду в Париж, в Варшаву, в Ниццу!

Они — рукой подать, наискосок...

Так я впервые пересек границу —

И чьи-то там сомнения пресек.

26 февраля Марина выслала приглашение, а 2 марта Высоцкий подал первое в своей жизни заявление в ОВИР для оформления гостевой визы во Францию: «Прошу разрешить выезд во Францию на 45 дней — с 15 апреля до 30 мая 1973 года... в гости к жене, де Полякофф Марина-Катрин...»

В этот же день израильский журнал «Олам Хаколноа-Лахит ветаклит» («Мир кино, хиты и записи»), выходящий на иврите, поместил статью о М.Влади, где, в частности, были такие строки: «Еще пару лет назад Марина Влади была одной из самых занятых «звезд» кино, снимавшаяся в фильме за фильмом к радости ее многочисленных почитателей, помнящих ее еще в «Колдунье». Теперь она снимается в одной-двух картинах в год. Это связано с ее замужеством. Муж Влади — русский поэт Высоцкий — весьма ограничен в своих передвижениях за пределами России, поэтому Марина вынуждена делить свое время между Францией и Россией».

В ОВИРе на граждан СССР, претендующих на выезд за границу, оформлялось «Выездное дело» с грифом «Секретно». Этот документ для «претендента» Владимира Высоцкого имел порядковый номер 115149. Процедура получения визы предусматривала оформление кучи бланков: характеристик и поручительств от различных инстанций... Проводилась так называемая «спецпроверка» на наличие компрометирующих материалов на «претендента» и его ближайших родственников в Первом спецотделе УВД Мособлисполкома, в отделении милиции по месту жительства «претендента», в Управлении КГБ по Москве и Московской области. При нормальном ходе событий процедура получения разрешения на выезд занимала около месяца.

Сохранился документ, отражающий суть и дух того времени:

ХАРАКТЕРИСТИКА

на Высоцкого Владимира Семеновича, 1938 года рождения, русского, беспартийного, образование высшее, актера Московского театра Драмы и Комедии на Таганке.

Высоцкий B.C. окончил школу-студию МХАТ СССР им. Немировича-Данченко в 1960 г. и был принят в труппу театра им. Пушкина, где проработал год. Потом В.С.Высоцкий снимался в кино: «Карьера Димы Горина», «Увольнение на берег», «Штрафной удар», «Хозяин тайги», «Служили два товарища», «Вертикаль», «Опасные гастроли» и др.

В Московском театре Драмы и Комедии на Таганке Высоцкий работает с 1964 года. За время работы в театре сыграл ответственные роли в спектаклях: «Добрый человек из Сезуана» /торговец табаком, Янг Сун/, «Герой нашего времени» /драгунский капитан/, «Антимиры» /несколько ролей/, «10 дней, которые потрясли мир» / Керенский, матрос/, «Павшие и живые» /Гитлер, Чаплин, Кульчицкий, Алешкин/, «Жизнь Галилея» /Галилей/, «Послушайте» /поэт/, «Пугачев» /Хлопуша/, «Гамлет» /Гамлет/.

Участие В.С.Высоцкого в указанных спектаклях во многом определило успех этих спектаклей. Образы, созданные В.С.Высоцким, отличаются профессионализмом, психологической достоверностью, художественной выразительностью. За исполнение роли Галилея В.С.Высоцкий был удостоен диплома первой степени на фестивале «Театральная весна 1966 года». В.С.Высоцкий является автором музыки к спектаклям: «Антимиры», «Павшие и живые», является автором целого ряда песен к спектаклям театра, исполняемых в кино и на эстраде.

В.С.Высоцкий часто принимает участие в концертах, выступает в телевизионных передачах, записывается на радио. Активно участвует в шефской работе.

В.С.Высоцкий пользуется авторитетом и уважением в коллективе театра.

Дирекция, партийное бюро и местный комитет театра рекомендуют т. Высоцкого B.C. для поездки во Францию к жене с 15 апреля по 25 мая 1973 года.

Характеристика утверждена на заседании партбюро от 1 марта 1973 года протокол № 4.

Директор театра Н.Дупак.

Для Владимира и Марины началось тревожное ожидание. Шансов на отказ было больше, чем на получение визы. Наконец 30 марта начальник ОВИРа С.Фадеев подписывает главный документ — «заключение», согласно которому «претендент» В.Высоцкий после уплаты госпошлины может получить загранпаспорт с желаемой визой. Заместитель начальника УВД Мосгорисполкома Г.Сорочкин утверждает «заключение». Окрыленный «претендент» 2 апреля платит в банке госпошлину 361 рубль, больше чем в два раза превышающую его месячную зарплату в театре.

Все! Осталось сделать последний чисто формальный шаг — получить загранпаспорт. Однако именно 30 марта 1973 года, в день утверждения «заключения», в газете «Советская культура» появилась известная статья новокузнецкого журналиста М.Шлифера «Частным порядком». Большой поклонник творчества Высоцкого, начальник ОВИРа С.Фадеев сообщил, что отказ неминуем. 3 апреля Г.Сорочкин, только что подписавший Высоцкому разрешение на выезд, направил в Московский городской комитет КПСС «дело» Высоцкого с сопроводительным письмом следующего содержания: «Направляется на решение Комиссии по выездам за границу при МГК КПСС дело Высоцкого В. С., ходатайствующего о выезде во Францию на 45 дней, с учетом статьи, напечатанной в газете «Советская культура» за 30 марта 1973 года».

Марина решила использовать свои связи и позвонила в Париж другу семьи РолануЛеруа. Тот обещал помочь. И вот 17 апреля паспорт с визой получен! По предположению Влади, вопрос решался на самом высоком уровне — «Жорж Марше хлопотал за нас перед самим Брежневым. Потребовалось доброжелательное вмешательство высшего сановника СССР, для того чтобы получить визу».

В.Туманов: «Марина сыграла большую роль в жизни Володи. Если бы не она, не ее участие в руководящих органах Французской коммунистической партии, власти обязательно нашли бы вариант, как всерьез прикопаться к Володе. В этом смысле Марина была, к счастью, его ангелом-хранителем».

Всего в «Выездном деле» Высоцкого будет оформлено двадцать два разрешения на выезд. Первое оказалось самым сложным.

Через четыре года (с апреля 1977 года) вопрос с визами несколько упростится. Высоцкий напишет требовательные заявления в МВД от имени жены и своего на право неоднократного выезда. В обоих заявлениях Высоцкий изобразил ситуацию достаточно драматичной: отказ в просьбе чреват распадом семьи.

Выдержка из заявления, подписанного Влади: «Прошу разрешить моему мужу многократно выезжать ко мне более оперативно, т. е. без соблюдения некоторых формальностей оформления, иначе под угрозу ставится наша совместная жизнь, наша семья».

Содержание собственного заявления Высоцкого аналогично: «Я не хочу переезжать на постоянное жительство во Францию — это вопрос окончательно решенный, а жена моя является, кроме всего, видным общественным деятелем — она президент общества Франция — СССР и приносит большую пользу обеим странам на этом посту. <...> Я уверен, что право неоднократного выезда решит многие наши проблемы и сохранит нашу семью».

Оба заявления будут рассмотрены на достаточно высоком уровне, и в результате ОВИР разрешит представлять «кучу бланков» только раз в год: «В соответствии с просьбой заявителя разрешаем в порядке исключения установить следующий порядок оформления документов для выезда его во Францию к семье: характеристику с места работы и анкету он должен представлять один раз в год, все последующие поездки должны разрешаться Высоцкому B.C. по его заявлению произвольной формы...» И Минфин сделает подарок — пошлина в размере 300 рублей будет взиматься тоже только раз в год: «При получении очередного разрешения на выезд в пределах полученного Вами документа о многократном пересечении границы СССР, вы будете дополнительно уплачивать госпошлину лишь в размере пяти рублей».

Высоцкий старался по мере возможного использовать предоставленные льготы: в период 1978 — 1980 гг. ему было выдано пятнадцать разрешений на выезд во Францию. Причем процесс оформления визы по времени сократился с месяца и более до нескольких дней.

18 апреля Высоцкий и Влади на «рено» выезжают из Москвы через Белоруссию, Польшу и Германию в Париж.

Лента шоссе проходила по тем местам, где в 41-м советские войска, неся огромные потери, отступали до Москвы, а в 43-м гнали фашистов на запад. Ассоциации того времени Высоцкий выразил в цикле стихотворений «Дорожный дневник», который написал под впечатлением путешествия в апреле — мае этого года.

Здесь, на трассе прямой,

мне, не знавшему пуль,

показалось,

Что и я где-то здесь

довоевывал невдалеке.

Потому для меня

и шоссе, словно штык,

заострялось,

И лохмотия свастик

болтались на этом штыке...

В другом стихотворении этого цикла — «Ах, дороги узкие...» — он снова обращается к истории Великой Отечественной войны, когда в 1944 году немцы громили антифашистское Варшавское восстание:

В моем мозгу, который вдруг сдавило

Как обручем, — но так его, дави! —

Варшавское восстание кровило,

Захлебываясь в собственной крови.

Советские танки медлили с помощью восставшим, так как политические задачи Армии Крайовой не совпадали с планами советского руководства:

Военный эпизод — давно преданье,

В историю ушел, порос быльем.

Но не забыто это опозданье,

Коль скоро мы заспорили о нем.

В Варшаве погостили в семье друзей — Даниэля и Моники Ольбрыхских — в их доме на улице Драгунов. Потом Даниэль проводил их до немецкой границы.

По дороге на несколько часов остановились в Западном Берлине, который тогда называли «витриной свободного мира». Для Высоцкого это было потрясением прежде всего просто на чувственном уровне. Иной мир бил в глаза яркими красками, наполнял уши чужой речью. После советской скудости потрясало разнообразие машин на улицах, изобилие на прилавках немецких магазинов. Это было скорее не удивление, а гнев и разочарование:

— Как же так? Они ведь проиграли войну, и у них все есть, а мы победили, и у нас нет ничего! Нам нечего купить. В некоторых городах годами нет мяса, всего не хватает везде и всегда.

По первому впечатлению Париж Высоцкого тоже ошеломил...

Сестра Марины — Одиль Версуа — замужем за выходцем из итальянской аристократической семьи... В их особняке Высоцкий впервые попадает на великосветский прием: «Бронзовые ручки, мраморные львы, изысканная публика, — а я в курточке и джинсах. И слышу за спиной отчетливый шепот по-русски: «Боже мой, и что она в нем нашла...» Марина это слышит тоже... На следующий день мы с Мариной обошли все лучшие парижские магазины. Самые модные вещи, туфли на платформе... И дальше — все было в порядке».

В Париже Марина знакомит мужа с друзьями, представляющими, в основном, богему. Через много лет Жерар Депардье будет вспоминать: «Русский темперамент очень силен — как у Высоцкого — и немножко безумен. Я знаю, что это такое — неделя с Высоцким. Когда не было времени, чтобы спать. Была только энергия... С Высоцким мы пели ночи напролет. От водки у нас опухали руки. Он только что женился на Марине. Конечно, за всем этим была нежность».

Побывав вместе с Мариной на открытии Каннского кинофестиваля, 23-го мая Высоцкий вернулся в Москву. В его рассказах друзьям и знакомым о своих впечатлениях восторг был перемешан с горечью... Париж полон щеголей от Пьера Кардена, всюду разносится запах главных французских духов «Chanel № 5», все сидят в открытых кафе и у прохожих на виду пьют шампанское... Туманову он сказал: «После Парижа Москва — разграбленный город».

Желание увидеть свои стихи напечатанными зрело у Высоцкого уже давно. Спонтанно он начал готовить подборку стихов для печати, на случай если возникнет какая-то хоть малейшая возможность для этого. Одну такую подборку из сорока произведений он дарит болгарскому поэту Любомиру Левчеву с надписью:

«Дорогой Любомир! Это первая надпись на моих стихах (отпечатанных на машинке). Может быть, когда-нибудь надпишу и книгу. С уважением и надеждой на дружбу.

Высоцкий, г. Москва, июнь 1973 г»

9 июля этого года Андрей Тарковский приступает к съемкам знаменитого автобиографического фильма «Зеркало». На роль матери — кроме М.Тереховой, Л.Чурсиной и Л.Малеванной — он пригласил пробоваться Марину Влади. Она согласилась и выехала на кинопробы. Участие в съемках, помимо чисто творческой реализации, имело и жизненное значение — если Влади утвердят на роль, то проблема более длительного пребывания ее в Союзе разрешится сама собой. Имея опыт профессионального и делового чисто западного подхода, Марина предупредила Тарковского: «Андрей, если я тебе не подойду, то ты мне прямо скажи об этом, чтобы я напрасно не ждала».

На худсовете оценили женственность, мягкость и российскую внешность Влади. У других актрис были свои достоинства. Худсовет не принял определенного решения и предоставил режиссеру сделать выбор самостоятельно. Тарковский выбрал М.Терехову и, очевидно, постеснялся сообщить эту грустную весть лично, сделав это через секретаршу. Высоцкий очень разозлился: он сам уговаривал Марину пробоваться; и они с Тарковским рассорились. Примирение произошло на премьере «Зеркала» в Доме кино. Но прежние отношения между друзьями восстановить уже было невозможно...

В июле — августе Высоцкий с Мариной, ее двумя сыновьями Пьером и Вольдемаром и В.Абдуловым совмещают отдых в Пицунде в «Доме актера» с круизом на теплоходе «Шота Руставели». В Пицунду добирались на «рено». В чемодане Высоцкого — роман Г.Флобера «Воспитание чувств». Он будет вживаться в роль Фредерика Моро, которую ему обещал В.Смехов — постановщик двухсерийного телевизионного спектакля по этому роману.

Были установлены жесткие сроки подготовки спектакля (к визиту в СССР в декабре президента Франции Ж.Помпиду), и руководство студии охотно шло на все предложения постановщика по сценарию, характеру съемок и по актерским кандидатурам. В том числе — и по поводу Высоцкого в главной роли. Но поскольку он был «на особом счету», список исполнителей пошел «наверх» для одобрения. Через неделю был получен ответ: «Участие Высоцкого разрешаем, но только в том случае если в роли героини выступит Марина Влади...»

В.Смехов послал в Пицунду извинительную телеграмму по поводу этого оскорбления «сверху». Высоцкий, привыкший к подобным ситуациям, отнесся к случившемуся спокойно.

Роль была предложена В. Золотухину... а снялся Л.Филатов.

После отдыха в Доме актера поехали в Сухуми. Там погрузились на теплоход «Шота Руставели». По программе круиза предусматривался «Морской огонек» с концертом. Концерт был сборным. Закон «развития по спирали» на этот раз свел Высоцкого с Зиновием Высоковским. В 62-м году они вместе гастролировали по Сибири с Театром миниатюр В.Полякова. Теперь Высоковский выступал от имени «пана Зюзи» со своим коронным номером «Звонок из вытрезвителя» («Алле, Люлек...»).

Высоцкий на этом концерте выступать не планировал. Но в конце вечера ведущий объявил, что в зале находится гость капитана Владимир Высоцкий, и попросил его выступить. Зал стал аплодировать. Высоцкий вышел на сцену. Принесли гитару. Начал он с песни-посвящения капитану и его команде («Лошадей 20 тысяч в машины...»), а закончил песней в тематике пана Зюзи:

—  В продолжение начатой здесь паном Зюзей антиалкогольной темы я исполню песню «Милицейский протокол».

С 11 сентября по 7 октября театр гастролирует в Ташкенте и Алма-Ате. В Ташкенте Высоцкий остановился у Г.Юнгвальд-Хилькевича, который, работая на Одесской киностудии, постоянно жил в Ташкенте. «Однажды он накупил арбузов, дынь, винограда, — вспоминает Хилькевич, — все разложил в ванне и наполнил ее водой. Приходил туда, менял воду, смотрел на всю эту красоту и говорил: «Пусть лежит». Он просто балдел от Ташкента».

Во время этих гастролей на спектакле «Добрый человек...», в котором Владимир Высоцкий играл роль Летчика, на него из зрительного зала смотрели еще два знаменитых летчика — Иван Кожедуб и Алексей Микоян. В антракте, за кулисами им захотелось поближе поговорить с актером.

И.Кожедуб пророкотал:

—   Ну, ты, Володя, прямо по-истребительски поешь!

—   Спасибо. Так мои песни еще никто не оценивал...

Используя ситуацию, Высоцкий тут же договорился с генералами о переброске на самолете труппы в Самарканд. Коллектив театра смог полюбоваться архитектурой Улугбека, Тимура, Шах-и-Зинды, Регистана. Полюбовались, поудивлялись, и те же «крылья» перебросили «десант» к следующему спектаклю в Ташкент.

Выступали таганцы с концертами в колхозе «Политотдел» и совхозе «Огонек», в городах Навои и Чирчик. Тепло принимали всех артистов «Таганки», но лучший прием, как, впрочем, бывало всегда, достался Высоцкому. «Больше всего аплодисментов досталось Владимиру Высоцкому. Тепло были приняты лирические и шуточные песни. Все они были исполнены с душой, с большим мастерством», — отметила газета «Социалистический Чирчик» 20 сентября 1973 года.

Результатом гастролей стало награждение: Высоцкий в числе особо отличившихся актеров награжден Почетной грамотой Президиума Верховного Совета Узбекской ССР «за успешное проведение гастролей, сыгравших важную роль в эстетическом воспитании трудящихся республики».

Примечательным в алма-атинских гастролях было интервью с Высоцким, опубликованное 5 октября в газете «Вечерняя Алма-Ата». Интервью Высоцкий предварил словами: «Ребята, за месяц гастролей по Средней Азии я давал интервью раз пять. Результат нулевой. Ни одной публикации! Так что мне не жалко, давайте поговорим, но это дохлый, скажу вам, номер». Однако по «политической недальновидности» редакции интервью было опубликовано.

В этом году Высоцкий планирует еще одну поездку за границу. 24 сентября он заполнил «Заявление-анкету»: «Прошу разрешить мне выезд в Болгарию на 21 день к друзьям. Костадинка Иванова Накова, познакомился в 1967 г. в СССР, в Москве, через болгарского поэта; работает в Москве в Болгарском представительстве».

«Заключение», разрешающее выезд из СССР в Болгарию на 14 суток, было подписано 15 октября. Однако Высоцкий этим разрешением не воспользовался. В страну, где его уже хорошо знали и заочно полюбили, он поедет через два года вместе с театром.

«БЕГСТВО МИСТЕРА МАК-КИНЛИ»

В 1973 году режиссер Михаил Швейцер работает над сценарием к фильму по повести Леонида Леонова «Бегство мистера Мак-Кинли».

Повесть Леонова — советский философский памфлет на «загнивающий» капитализм. Мак-Кинли — банковский клерк, маленький человек в безумном мире. Его страшат экономические потрясения, гибель природы, случаи жестокого насилия, каждодневно совершающиеся в том нехорошем мире. И мир этот холоден, безжалостен к нему. Некая фирма предлагает желающим за двадцать пять тысяч долларов уснуть на триста, четыреста и даже тысячу лет... и после этого воскреснуть. Услугами этой фирмы и хочет воспользоваться затравленный безумным миром Мак-Кинли, предварительно воспользовавшись опытом Родиона Раскольников а, чтобы попытаться прибить топориком богатую старушку...

М.Швейцер вводит в фильм нового героя — уличного певца Билла Сиггера: «Он должен был своими балладами, своим явлением в картине вести тот самый большой разговор, который подразумевался в этом фильме изложенным на языке улицы. Вот уличный певец у нас и появился». Фильм начинается словами уличного певца: «Сейчас вам будет показана забавная история некоего симпатичного мистера Мак-Кинли, из которой каждый сделает выводы по своему разумению. Он не бог, не герой, не звезда, он — как ты, как я — маленький человек». Его песни, его призывы непосредственно обращены к зрителю. Баллады для Билла Сиггера Швейцер предложил написать Высоцкому. По мнению Швейцера, «внешняя стихия роли совершенно соответствовала и совпадала со стихией бытия творчества самого Высоцкого». По сути, режиссер предложил Высоцкому в фильме предстать в совершенно оригинальной ипостаси — поэта, то есть самого себя.

Вспоминает жена и соратник М.Швейцера режиссер Софья Милькина: «...Поскольку фильм задумывался на американском материале, то и виделся он нам сделанным в американской манере. А в американском кино очень широко используется прием сквозных баллад, и там есть блестящие их сочинители и исполнители. Мы просмотрели массу материала в фондах и убедились, что сделать такое у нас — вещь почти невозможная. Мы не видели ни автора, ни исполнителя. Швейцеру казалось в то время, что нужного нам человека вообще нет. Речь даже шла о приглашении Дина Рида. Мы были в тупике...

И я произнесла фамилию Высоцкого... Позвонила ему и сказала: мы хотим дать тебе посмотреть сценарий — прочти, выскажи свое мнение и скажи, не хотелось бы тебе заняться теми балладами, которые там есть. Он сказал: «Давайте». Это было в пятницу.

В следующий четверг он позвонил нам домой и сказал: «Я прочел сценарий, мне очень нравится, я возьмусь за эту работу. Я бы хотел встретиться и поговорить». Я предложила встретиться просто у нас дома. Он сказал: «Хорошо, я приду с гитарой. В воскресенье».

И он пришел в воскресенье... Швейцер думал, что Володя пока будет только спрашивать, и придется отвечать, отвечать... А Володя вдруг и говорит: «Ребята! Я написал уже баллады. Я вам их спою. Понравятся они вам — хорошо, а нет — вы мне скажите, и я буду делать еще. Только я предупреждаю: они длинные. Набирайтесь терпения, я буду играть». Он сел на диван, поставил перед собой стул и вытащил стопку листов, исписанных карандашом. Он их даже еще наизусть не помнил!

Он начал было уже петь, но вдруг вскочил и сказал: «Знаете, я всегда страдаю от своей дешевой музыки. Я ровно настолько композитор, насколько мне необходимо спеть мои стихи. Но учтите, что я просто потребую, если вам это понравится, чтобы композитор картины превратил это в музыку, слушайте баллады».

И он спел! Он спел «Балладу о маленьком человеке», «Балладу об оружии», «Балладу о Кокильоне», он спел «Грустную песню» («Кто-то высмотрел плод, что неспел...»), он спел песню хиппи «Вот это да!», — и сказал: «Вот это я написал для себя, я же буду играть этого вашего Билла Сиггера», — так прямо и сказал, спел «Мистерию хиппи» и спел еще «Песню об уходе в рай». Семь баллад! Почти все! В следующий раз он дописал только «Манекены» и «Песню футбольной команды "Медведи"».

Швейцер был совершенно ошеломлен! На этой сценарной бумаге вдруг вырос такой зеленый, такой сильный, такой могучий росток! Эта бумажная работа дала толчок такому могучему художественному взлету. Он немного изменил наше ощущение направления картины: не нужно было стремиться к похожести с американской песней, нужен был свой почерк! И мы его поняли и приняли.

Так что же такое Высоцкий? Что же это за потрясающее моцартианство? Что же это за такая художественная переимчивость, когда из сухой бумажной схемы извлекается истинный ее нерв и с такой легкостью, с таким восторгом (это же чувствуется!) воплощается в такую изумительную форму! Ведь баллады о Кокильоне в сценарии не было — это он сам, и грустная песенка — это тоже он сам. И какая гражданственность! Со всем пылом, с каким он нападал на наши недостатки, он налетал на американский образ жизни. Как честный художник, для которого не существует границы его гражданского пафоса.

Да! Что еще было потрясающе! Его уважение к чужому творчеству, которое он принял в руки, — оно восхитительно. Он не упустил ни одной строчки подстрочника, ни одного тезиса, он их реализовал все абсолютно! Работа была выполнена с удивительной четкостью, честностью, добросовестностью. И как это совместилось с яркой, безудержной фантазией, которой баллады просто блещут, — для меня загадка».

Оценивая труд и талант Высоцкого, Милькина скромно умалчивает о первооснове — о совершенно мастерски выполненном режиссерском сценарии Швейцера. Баллады были настолько подробно прописаны режиссером, что первоначально складывалось впечатление, что Высоцкий просто зарифмовал подстрочники Швейцера. Он точно по сюжету выполнил задание, но, как поэт, внес в него политическую остроту и ясность. Если подстрочники режиссера строго увязаны с сюжетом фильма, то баллады поэта имеют как бы самостоятельный сюжет, способный существовать отдельно.

Но тут запаниковал композитор фильма И.Шварц: «Я не знаю, как трансформировать Высоцкого, не знаю, как делать его баллады. Писать другую музыку — это значит его уничтожить, а как их подправить, я не знаю!» По его же настоятельному совету Швейцеры пригласили из Ленинграда на «Мосфильм» талантливого композитора Анатолия Кальварского. Кальварский облачил темы Высоцкого в нормальную музыкальную форму, разработал партитуру и дал ансамблю Георгия Гараняна. Высоцкий остался доволен...

А.Кальварский: «Нас в 1974 году познакомил Исаак Осипович Шварц, когда я помогал Володе в аранжировке музыки к кинофильму «Бегство мистера Мак-Кинли». Володя написал музыку как чисто бытовую. Это был фильм-памфлет о какой-то ситуации в якобы несуществующей стране, хотя всем было ясно, что подразумеваются пресловутые Соединенные Штаты Америки. И поэтому надо было его баллады перевести на какой-то музыкальный язык, созвучный американской музыке. Это было безумно трудно! Я нашел несколько возможностей сделать для некоторых песен смесь такую — полуевропейскую, полуитальянскую. Одну балладу написал сам Володя, просто удивительно попав в тему, поскольку он прекрасно чувствовал, что нужно в этом фильме. А еще одну — «Балладу о манекенах» — мне пришлось написать самому».

3 декабря Высоцкий заключил с «Мосфильмом» договор на восемь песен для фильма: «2. За каждую написанную и принятую песню «Студия» выплачивает «Поэту» сто пятьдесят рублей (150 руб.)».

В фильме снимались очень сильные актеры: А.Степанова, Д.Банионис, Ж.Болотова, А.Демидова... Самым выдающимся актером фильма был Борис Бабочкин, увы, не доживший до премьеры.

Съемки фильма проходили в Будапеште...

С.Милькина: «Для нашего начальства была изготовлена одна (единственная!) полная копия фильма. Они посмотрели и были потрясены. И вот после этого потрясения, они, полагая, что надо свою лепту внести, начали работать... Они искромсали картину. Володенька, который пришел на премьеру, ушел с нее больной».

B. Высоцкий:          «Мне поручено было написать туда девять баллад, что я и сделал... Они громадные, эти баллады, по четыре-пять минут. И на них идет действие... И что получилось? Кончилась картина, посмотрели материал, и выяснилось, что она такого задумчивого, длинного повествования, эта картина, а мои песни... я их все писал, как мы и договаривались, с жутким нервом, трагично. И они не вошли, эти песни, туда... Осталась там одна песня с четвертью. А везде написано вот такими буквами, что автор песен, автор баллад. Реклама давалась гигантская, как будто я там вообще не буду слезать с экрана. И вышла на поверку вот такая история. Это досадно очень...»

C. Милькина:         «Но это еще не все. После премьеры мы со Швейцером уехали отдыхать и строго-настрого наказали монтажнице, Клавдии Алеевой, беречь и не затерять эту единственную полную копию. Она эту копию отдала, и ее смыли! Я никого так в жизни не ненавижу, как Клавдию Алееву. Смыли уникальную копию с последней ролью Бабочкина и фантастически прекрасным Высоцким!»

Премьера фильма состоялась в 1975 году. Работа получила хорошие отзывы в прессе. Многие из актеров за исполнение ролей получили Государственную премию, а Высоцкий, своим творчеством придавший нерв и целостность фильму, отмечен не был.

Л.Финк («Искусство кино», № 5, 1976): «...Фильм «Бегство мистера Мак-Кинли» не сходил с экрана кинотеатра «Россия» почти два месяца. Похоже, что даже создатели картины не рассчитывали на такой успех. Не попыткой ли поднять шансы фильма на популярность можно объяснить появление на экране Владимира Высоцкого с гитарой? Его песни-баллады сами по себе хороши. К тому же по смыслу они связаны с леоновской проблематикой. Так в песне о манекенах ясно звучит осуждение социального инфантилизма, а именно в этом один из важнейших мотивов фильма».

В следующем году в популярном звуковом журнале «Кругозор» на гибкой пластинке запишут две баллады из этого фильма. Фотохудожник В.Плотников тогда представил для журнала цветную фотографию. Но в редакции сказали: «Цвет... — это слишком много для Высоцкого».

Несмотря на нападки в «Советской культуре» в начале года, концертная деятельность Высоцкого была очень успешной. Он дал более 70 концертов в различных городах Союза, включая Москву, Новокузнецк, Жданов, Ташкент, Ленинград, Алма-Ату, Киев... Продуктивным в этом году было и поэтическое творчество. Из-под его пера выходят около 60 новых произведений...

В декабре по заказу режиссера «Мосфильма» С.Тарасова Высоцкий пишет три песни для телефильма «Морские ворота»: «Всему на свете выходят сроки...», «Был развеселый розовый восход...» и «В день, когда мы, поддержкой земли заручась...». Высоцкий писал не для себя — в фильме их должен был исполнять артист «Таганки» А.Васильев. Однако по независящим от режиссера причинам эти песни из фильма были исключены.

В.Высоцкий: «Я иногда много работаю для кино, а получается — ничего, пшик. Примерно из пяти работ, которые я делаю, видят свет и доходят до зрителей и слушателей — две. Никогда не знаю, когда пишу песни или снимаюсь, — будет это в картине или нет. И не оттого, что вот, мол, какой я крамольный и запрещенный — совсем не по этой причине, хотя и это тоже бывает... Это из-за того, что я всегда пытаюсь писать всерьез даже шуточное... Ну, это уже свои дела, но бывают дела намного сложнее, в которых ты не можешь никому ничего доказать. Но я все равно постараюсь сохранить этим песням жизнь, они пойдут на магнитофоны, я буду надеяться, что это будет доставлять людям радость, удовольствие, заставит подумать и так далее. Они, конечно, не пропадут, хотя есть ощущение досады».

ГАСТРОЛИ, ГАСТРОЛИ, ГАСТРОЛИ...

1974 г.

Я был душой дурного общества.

И я могу сказать тебе:

Мое фамилье-имя-отчество

Прекрасно знали в КГБ...

20 января «Таганка» показала 200-й спектакль «Пугачев». Фрагмент с Высоцким-Хлопушей был записан для телевидения.

Очередной тридцать шестой день рождения Высоцкого ознаменовался очередным срывом. 25 января он отсутствует в «Антимирах», а 26-го не присутствует на репетиции. Конфликт между телом и душой разрешился вшиванием в тело очередной «торпеды»...

В 1973 году исключенный из Союза писателей (4 ноября 1969 года) лауреат Нобелевской премии (1970 г.) по литературе Александр Солженицын пишет цикл статей («Жить не во лжи», «Письмо вождям Советского Союза» и др.), в которых предрекает крах социализма, поясняет срочную необходимость развала Советского Союза... Реакция властей была незамедлительной, и 12 февраля 1974 года Президиум Верховного Совета СССР принял Указ о лишении гражданства и выдворении А.Солженицына за пределы страны. «Учитывая, что Солженицын систематически совершает действия, не совместимые с принадлежностью к гражданству СССР, наносит своим враждебным поведением ущерб СССР, — говорилось в Указе, — Президиум Верховного Совета СССР постановляет: на основании статьи седьмой Закона СССР от 19 августа 1938 года «О гражданстве Союза Советских Социалистических республик» за действия, порочащие звание гражданина СССР, лишить гражданства СССР и выдворить за пределы СССР Солженицына Александра Исаевича, 1918 года рождения, уроженца города Кисловодска». На документе стоял гриф: «Не подлежит опубликованию», и поэтому информация о высылке была оформлена в виде специального сообщения ТАСС от 14 февраля 1974 года.

В КГБ были сотрудники, которые считали, что седьмая статья Закона о гражданстве СССР полностью применима и к Высоцкому. Поэтому в начале этого года в кабинетах этой серьезной организации всерьез обсуждался вопрос об аресте Высоцкого. Вот что пишет по этому поводу историк и публицист Рой Медведев: «По свидетельству Чебрикова (зам. Председателя КГБ), вскоре после высылки Солженицына и многих других писателей и художников Андропов получил от высших партийных инстанций указание об аресте Владимира Высоцкого. Юрий Владимирович был крайне растерян: он хорошо помнил, какой отрицательный резонанс получило в 1968 году дело писателей А.Синявского и Ю.Даниэля. А Высоцкий был более известным человеком и как бард, и как артист Театра на Таганке. Андропов вызвал к себе Чебрикова и долго совещался с ним, чтобы найти какой-то выход и избежать совершенно ненужной, по его мнению, репрессивной акции. В конечном счете, им удалось переубедить Брежнева и Суслова. Думаю, что именно Суслов выступал инициатором гонений на Высоцкого, так как Брежнев иногда и сам слушал записи некоторых его песен».

Вообще этот 1974 год был годом открытого конфликта власти и творческой интеллигенции. В январе из Союза писателей СССР исключены Л.Чуковская и В.Войнович. В марте с просьбой о выезде из СССР к Брежневу обратились музыканты Г.Вишневская и М.Ростропович. В этом же году помимо А.Солженицына были вынуждены покинуть страну А.Галич и В.Максимов...

И у Высоцкого не было стремления конфликтовать с властями, но и реверансов в сторону власти никогда себе не позволял. Он видел более высокое свое предназначение — творчество. А темы рождала сама жизнь... Порой тематика песен была очень рискованной. Риск — благородное дело, но в какой-то момент он мог стать «Делом №...»... Интересно и то, что власть в лице КГБ относилась к Высоцкому столь серьезно в силу служебных обязанностей. А как люди, как частные лица они любили его, имели и слушали записи его песен и после смерти гордились тем, что входили с ним в контакт, что и их он «донимал блатными аккордами». Ну, не арестовать, не выслать, а попортить нервы, попугать... В этом удовольствии они себе отказать не могли. Как метко однажды заметил Герман Баснер: «Эти люди одной рукой душили его, а другой — включали магнитофон».

Высоцкий постоянно чувствовал надзор органов за собой. В следующем году он напишет песню «Штормит весь вечер, а пока...», где есть такие строки:

Придет и мой черед вослед:

Мне дуют в спину, гонят к краю.

В душе — предчувствие как бред, —

Что надломлю себе хребет

И тоже голову сломаю.

Вспоминает М.Швейцер: «Во время съемок «Бегства мистера Мак-Кинли» прибежала Соня (второй режиссер С.Милькина) и сказала: "Сейчас звонили из КГБ и просили отпустить ровно на один час Высоцкого"».

Пока в КГБ и ЦК думают, что делать с «этой занозой Высоцким», 21 февраля этого года он подает заявление в ОВИР: «Прошу разрешить выезд во Францию на два месяца, с 28 апреля. Намерен выехать 26 — 28 апреля 1974 г. через Брест. Прошу также разрешить мне выезд из Франции в Италию и Англию совместно с женой, которая должна работать в этих странах во время моего пребывания у нее в гостях». ...И пишет песни параллельно для трех фильмов: «Иван да Марья», «Одиножды один» и «Контрабанда».

Фильм «Иван да Марья» — сказочная комедия или музыкальная сказка (сценарий А.Хмелика, постановка Б.Рыцарева). В нем использовались традиционные народные персонажи и сюжеты из нескольких русских народных сказок.

Картина была насыщена песнями. Было несколько народных, но основной пласт написал Высоцкий. Понимая, что в чистом виде фольклор воспринимается трудно, особенно детьми, он написал 14 песен — и как бы народных, и в то же время адаптированных под современное восприятие. Это были веселые частушки, плачи, напевы. Целая вереница персонажей русских народных сказок оживает в этих песнях: и горемыка солдат, и верная любимому красавица, и лихой Соловей-разбойник, и совсем не страшная Баба-Яга, оборотень, неудачно «обернувшийся» дырявым плетнем, и скучающее в одиночестве привидение Тимоша...

Авторам фильма нравилось все, но им показались его песни слишком злободневными, а для фильма нужны были песни сказочные, абстрактные. Они понимали, что основой фильма становилась не сказка, а песни Высоцкого. А.Хмелик с обидой сказал: «Ты, Володя, тянешь одеяло на себя. Из сказки хочешь сделать мюзикл...» Не все песни вошли в фильм, а те, что вошли, были сокращены. Несколько песен этого цикла использует Г.Юнгвальд-Хилькевич в своей картине «Туфли с золотыми пряжками» (1976), а «Песню Марьи» Влади запишет на пластинку.

Высоцкому предложили сниматься в роли Соловья-разбойника, но он отказался, мотивируя тем, что, вопреки указаниям министра культуры Е.Фурцевой, будет играть роли только «положительных героев». Роль отдали ленинградскому актеру Николаю Лаврову.

Помимо песен для этого фильма, Высоцкий написал целый цикл песен-сказок. Здесь высветилось глубокое знание им русского фольклора, юмора и напевности. Все возможности разговорной речи он блестяще использовал в своих сказочных песнях.

Второй фильм этого периода — «Одиножды один» — снимал на «Ленфильме» друг Высоцкого Г.Полока. После неудач с фильмами «Интервенция» и «Один из нас» Полоку вообще отстранили от съемок. И тогда в его жизни появился сценарист Виктор Мережко. Он написал бытовую пьесу про полотера, оставшегося к концу жизни одиноким. С этой пьесой сценарист пришел к опальному режиссеру. С помощью И.Хейфица В.Мережко добился для Полоки возможности работать.

«"Одиножды один" для меня, казалось бы, совершенно не характерный материал, — вспоминает Полока. — Но меня заинтересовала фигура главного героя, мне хотелось сделать версию русского Дон Жуана. Ведь есть Дон Жуан французский, английский, немецкий, испанский — это вообще фигура блуждающая. А вот русского Дон Жуана еще не было. Мой Ваня Каретников — стареющий полотер — и стал таким персонажем. Русские ведь любые поступки совершают с высоких моральных позиций. Возомнив себя художником, он решил для себя, что «искусство должно принадлежать народу». Мол, я бы готов жить с одной женщиной, но просто вынужден менять своих партнерш — не пропадать же таланту?»

Фильм снимался под неусыпным надзором руководства. Работать было сложно, потому что контролировался каждый шаг. Очень тщательно отбирались актеры. На главную роль пробовались Юрий Никулин, Евгений Леонов. А потом второй режиссер предложил кандидатуру Анатолия Папанова. И хотя на соблазнителя он вроде как не тянул, но актер был настолько гениальным, что съемочная группа решила рискнуть... На роль мужа дочери героя, который продолжил судьбу Вани Каретникова, пробовался Высоцкий. Его не пропустили, а в этой роли снялся Николай Караченцов.

Для фильма Высоцкий написал восемь песен и частушек. Среди них была и очень жизненная, будто списанная с чьей-то биографии, — «Я полмира почти через злые бои...». Но критики посчитали и сценарий, и постановку, и песни в фильме опошлением советской действительности, нарушением этики и безнравственностью.

«Помню, как принес он в главную редакцию «Ленфильма» тексты песен на утверждение, — вспоминал Г.Полока. — Редакторы выступали осторожно, но один из них, пользующийся репутацией знатока поэтической технологии, со снисходительным апломбом указав Высоцкому на несовершенство и корявость его стихов, дал несколько конкретных рекомендаций, которые всем показались убедительными. Тогда Высоцкий вынул из папки черновик и сказал: "Вот посмотрите и убедитесь. С того, что вы мне предлагаете, я начинал — и получились гладкие, хорошо отполированные, никого не задевающие стишата. Корявость и жаргон возникли как результат, как моя собственная интонация, прорыв к моему слушателю... — и добавил: — По-другому я делать не буду!"»

Из письма Высоцкого к Полоке: «...Я огорчен только тем, что снова мы не работаем вместе. Я все подстроил под это, но се ля ви. Комитет сильнее нас. Уже я перестроился. Но в следующий раз мы еще повоюем.

Впрочем, песни-то мы успели всобачить. Кстати, про песни... Студенческую песню надо начинать как бравый, хвастливый, верноподданнический марш, а потом переходить на нечто туристское, а в конце и на вагонно-блатное под чистые гитары. Но мелодию не менять. Хорошо бы, если бы они в это время курили, да и выпить не грех, а Ваня чтобы подпел: "Зато нас на равнине не сломаешь..."»

Третий фильм — фильм С.Говорухина «Контрабанда».

Для него Высоцкий пишет две песни: «Жили-были на море...» и «Сначала было Слово...». 29 марта песни для фильма были записаны в Доме звукозаписи на улице Качалова. Красивое танго о любви двух океанских лайнеров Высоцкий исполняет дуэтом вместе с Н. Шацкой. В фильме на эстраде только Шацкая, голос Высоцкого за кадром.

В это время режиссер Георгий Данелия подбирает актера на главную роль в свой фильм «Афоня». Претендентов играть роль — сантехника-выпивохи Афони Борщева — было предостаточно. Афоню «примеряли» В.Проскурин, В.Золотухин, Г.Бурков, Б.Щербаков, В.Меньшов, Н.Караченцов, В.Долгоруков, В.Носик и даже Д.Ольбрыхский...

Высоцкий был приглашен одним из первых. Ему очень понравился сценарий А.Бородянского, и он захотел стать «работником ЖЭКа», но до проб так и не дошел — режиссер посчитал, что из Высоцкого получился бы слишком мощный и серьезный сантехник, а снимать хотели кино с юмором. Когда спросили Данелия, каким он видит Афоню, он ответил: «Он — одуванчик». На роль «одуванчика» Высоцкий явно не подходил.

Г.Данелия: «Остановились на Куравлеве. И не ошиблись! Есть в Куравлеве какой-то секрет. Афоне в его исполнении прощают то, чего никогда бы не простили ни Афоне Ольбрыхского, ни Афоне Высоцкого. А этого мы и добивались. Нам хотелось, чтобы зрители в конце фильма не возненавидели нашего Афоню, а пожалели...»

И еще один фильм этого года вышел без предполагаемого участия Высоцкого. На Одесской киностудии молодой режиссер Самвел Гаспаров выпустил фильм «Рейс первый, рейс последний». Туда планировалась песня «Я вышел ростом и лицом...», но не вошла. Борьбу за песню с заместителем председателя Госкино Б.Павленком режиссер проиграл.

Через пять лет при участии тех же действующих лиц в фильм «Забудьте слово "смерть"» не вошла песня Высоцкого «Пожары над страной...». Павленок посмотрел смонтированный фрагмент с песней и сказал: «Только через мой труп!» Чиновник от культуры остался жив, и фильм вышел без песни, которая могла бы его украсить...

ЗАПИСИ НА «МЕЛОДИИ»

В апреле 1974 года, вскоре после того как на фирме «Мелодия» был создан ансамбль с таким же названием под управлением Г.Гараняна, Высоцкий загорелся идеей сделать записи, приурочив начало работы к приезду Марины. 8 апреля прилетела Марина и согласилась принять партнерское участие. Планировалось сделать два диска: один — целиком песни Высоцкого в собственном исполнении, другой — на первой стороне поет Высоцкий, на второй шесть песен Высоцкого исполняет Влади.

В здании бывшей англиканской церкви на улице Станкевича, приспособленной под звукозаписывающую студию, музыканты ансамбля А.Зубов и И.Кантюков сделали яркие интересные аранжировки, вложив в них всю душу. Так же относились к Высоцкому все, кто сталкивался с ним по работе: требовательный к другим, он был всегда, прежде всего, строг и требователен к себе, и это привлекало к нему людей. «Атмосфера в студии, — вспоминает редактор А.Качалина, — была в те дни серьезной, деловой и в то же время какой-то приподнятой, радостной. Высоцкий, веселый и оживленный, всячески старался ободрить и поддержать Марину, несколько обеспокоенную тем, удастся ли ей раскрыть стилевые особенности его песен. Делал несколько вариантов каждой песни и сам Высоцкий, тщательно отбирая из них наиболее удавшиеся».

В.Высоцкий: «Иногда меня упрекают, что в своих песнях, записанных на пластинках, я изменил гитаре. Дело в том, что, когда мы начинали записывать первые песни на «Мелодии», даже вопроса не возникало, что я буду петь с гитарой, под собственный аккомпанемент. И мне, в общем, хотелось, чтобы хоть что-то появилось, чтобы хотя бы тексты звучали. Я хотел издания стихов, текстов, хотя сопровождение иногда меня коробило. Но я пошел на это, думая, что смогу превозмочь его своим напором — тем, что, собственно, и отличало мои песни».

Через 12 лет философ В.Толстых в статье «В зеркале творчества» напишет: «Понятно, почему многим поклонникам его творчества он нравится больше с гитарой, а не с оркестром. Оркестровые переложения его песен в большинстве своем удачны, сделаны со вкусом, но в них улетучивается, исчезает нечто такое, что можно назвать эфиром его творчества, что подчеркивает и передает особый эффект его публичности, общительности. С оркестром он, что ни говорите, все-таки выступает, исполняет, ас гитарой — беседует, разговаривает. Манера общения Высоцкого — исповедальная. И потому в том, что он рассказывает, поверяет тебе, нельзя ничего изменить, «подправить», как нельзя улучшить, сделать другой исповедь. Тут ничего не поделаешь — ее можно принять или не принять...»

Выпуска пластинки с нетерпением ждали все. Устав от уклончивых ответов руководителей «Мелодии», Высоцкий и Влади добиваются приема у министра культуры П.Демичева.

М.Влади: «Он принимает нас с улыбкой на устах, делает нам знак садиться и, сцепив свои пухленькие ручки, спрашивает, зачем мы пришли. Мы объясняем. Он берет телефонную трубку и, глядя нам прямо в глаза, говорит тоном, не допускающим возражений: "Соедините меня с директором «Мелодии»". И через минуту: "Послушай, почему до сих пор не вышла пластинка Влади и Высоцкого? Немедленно выпустить!"»

Это «немедленно!» растянулось на тринадцать лет — запись пролежала в архивах «Мелодии», и появилась пластинка только в 87-м году.

Тогда, в 75-м, прекрасный мастер художественной фотографии Валерий Плотников, участвующий в оформлении этой пластинки, видел макет диска, готового к производству. Но на краешке конверта чьей-то рукой была наложена резолюция: «До особого распоряжения!» Не ведала правая рука Петра Демичева, что делала левая...

23 апреля Театру на Таганке исполнилось 10 лет. К юбилею группа таганских фанатов подпольно выпустила значок — эмблема театра и надпись «ТЕАТР ЛЮБИМОВА — ЛЮБИМЫЙ ТЕАТР». Для постоянных зрителей этого театра слова «ЛЮБИМОВ» и «ТАГАНКА» всегда были синонимами.

В 12 часов «ветераны-основоположники» — Славина, Демидова, Кузнецова, Петров, Комаровская, Колокольников, Полицеймако, Возиян, Хмельницкий, Васильев — с зажженными свечами проследовали мимо всех афиш, вывешенных в фойе. Потом стали приходить гости и поздравлять. А.Вознесенский вручил в подарок щенка: «Милая "Таганка", милый Юрий Петрович и не менее дорогие друзья Театра! У Театра врагов всегда было много. Я надеюсь, их будет еще больше, потому что Театр будет еще лучше. Поэтому я дарю собаку. Это волкодав, которому не страшны никакие зубы. Да! У ее родителей уже есть все золото мира, остальное все, по-моему, заберет сама "Таганка". Вот. Вечером я прочитаю стихи, а сейчас — вот этот конкретный, неплатонический подарок».

Высоцкий вместе с писателем-сатириком М.Вольпиным тут же сочинили ответ на подарок:

Не зря театру в юбилей

Поэты дарят кобелей.

Театру, трудная судьба чья

Была воистину собачья.

Поэт ушел, щенка отдав,

И он стихами нас восславит.

А повзрослевший волкодав

Врагов театра передавит.

Вечером по традиции шел спектакль «Добрый человек...». По окончании был устроен шикарный банкет, человек на триста. Длинные столы накрыли в верхнем фойе ВТО. Показывали фильм о таганском «Гамлете», о гастролях в Алма-Ате. Закончилось концертом-капустником. Высоцкий исполнил сочиненный по случаю «Театрально-тюремный этюд на таганские темы»:

.................................................

А эти десять лет не путь тюремного этапа —

Они этап нелегкого пути.

Этот «этап нелегкого пути» был преодолен, прежде всего, благодаря Ю.Любимову, который эти первые десять лет почти не выходил из своего театра. Каждый день, с десяти утра и до трех часов дня — репетиции, иногда мучительные, но всегда в полную силу, в напряженном ритме, а вечером он присутствовал на спектакле. И так — изо дня в день...

Пьем за того, кто превозмог и смог,

Нас в юбилей привел, как полководец.

За пахана! Мы с ним тянули срок —

Наш первый убедительный «червонец».

Жизнь и историю театра Высоцкий показал в традициях «блатной» тематики, от которой он не отходил до конца жизни. В данном случае такая трактовка, к сожалению, имела свои основания. Поэт иронически говорил о серьезнейших проблемах художественной жизни тех лет, об отсутствии свободы творчества, о трусливо-агрессивном отношении официальных кругов к лучшему тогда в стране театральному коллективу, как к чему-то не совсем законному, альтернативному и вредному, едва ли не преступному.

Популярность песен Высоцкого в стране в этом году достигает пика. Его хотят слушать не только дома с катушек магнитофонов, но и заказывают музыкантам оркестров в ресторанах. Особой популярностью среди богемы Москвы и иностранцев пользовался фешенебельный ресторан «Архангельское», открывшийся в прошлом году. В репертуаре оркестрантов были песни, не прошедшие цензуру. Песни Высоцкого в этом ресторане исполнял молодой солист Анатолий Бальчев. Однажды состоялось знакомство автора и исполнителя, которое переросло в дружбу. Вместе с Бальчевым Высоцкий сделает несколько записей своих песен.

И еще одна необычная работа этого года — озвучивание роли в многосерийном мультипликационном фильме режиссера А.Боголюбова «Волшебник Изумрудного города». Сначала Боголюбов пригласил В.Смехова на озвучивание большой роли злой волшебницы Бастинды, а тот, в свою очередь, позвал Высоцкого. Персонаж Высоцкого — Волк, слуга Бастинды. Несмотря на неопытность актера в мультипликации, режиссер работой Высоцкого был удовлетворен.

Еще в 1968 году Высоцкий мог бы озвучивать еще одного волка в самом знаменитом советском мультфильме «Ну, погоди!». Режиссер картины В.Котеночкин, когда придумывал героев мультфильма, сразу имел в виду, что для озвучивания Волка пригласит Высоцкого. И Высоцкий был согласен, даже обещал для своего персонажа написать песню. Но на прошедшем незадолго до начала работы над первой серией «Ну, погоди!» Пленуме ЦК ВЛКСМ Высоцкого кто-то назвал «одиозной фигурой». Этого оказалось достаточно, чтобы его кандидатуру не утвердили. Волка озвучил А.Папанов. Получился волк не хуже и не лучше, а другой.

В первой и десятой сериях мультфильма Котеночкин использовал мелодию песни Высоцкого — «Песни о друге» («Если друг оказался вдруг...»).

Годом раньше еще в одном мультфильме использовался уникальный голос Высоцкого. Студия «Союзмультфильм» в 1967 году выпустила «фильм для взрослых» «Шпионские страсти» (режиссер Е.Гамбург), где в уста вульгарной певички вложен фрагмент романса Е.Гребенки «Очи черные» в исполнении Высоцкого. Хотя фонограмма проигрывается с ускорением и голос Высоцкого сильно искажен, не узнать его невозможно!

«ЕДИНСТВЕННАЯ ДОРОГА»

В апреле 1944 года гитлеровцы пытались провезти из Румынии в северную Италию огромную автоколонну с бензином для обеспечения топливом своих танков и самолетов. Чтобы хоть как-то обезопасить свою шкуру, гитлеровцы посадили за руль русских пленных. Пленные вели машины в наручниках, цепь от которых связывала их с охранником. Отряду югославских партизан было дано задание остановить колонну, но ни в коем случае не ценой жизни русских пленных. Как быть? Но получилось так, что русские и югославы действовали согласованно без встреч и тайной переписки. Связь без связи — высшее проявление единодушия. И те, и другие знают, что не допустят, чтобы бензин попал на фронт, и ищут разумное решение, единственную дорогу к победе и жизни.

Эти подлинные события легли в основу сценария совместного советско-югославского («Мосфильм» и «Филмски студио», Титоград) фильма «Единственная дорога» (сценарий Вадима Трунина — «Окованные шоферы», постановка Владо Павловича).

Ровно через 30 лет после описанных выше событий в старых заброшенных карьерах недалеко от Ужгорода начались съемки этого фильма. Постановщик В.Павлович так хотел снять в своей картине Высоцкого, что, во-первых, предложил ему любую роль на выбор, а во-вторых, чтобы у актера не возникало сложностей в театре, пригласил сниматься директора театра Н.Дупака.

О той работе Высоцкого рассказывает актер Г.Юхтин, также снимавшийся в фильме: «Сначала часть югославской натуры снималась в Закарпатье. Киногруппа базировалась в Ужгороде. Известные актеры Влад Дворжецкий, Виктор Павлов, Анатолий Кузнецов, Лев Дуров и другие уже сыграли часть сцен, а Высоцкий никак не появлялся. Он приехал буквально на несколько часов. Со всеми поздоровался, с кем — за руку, с кем — расцеловался. Посетовал на жуткую занятость. Здесь же на съемочной площадке переоделся, обсуждая с режиссером порядок работы... Сам развел мизансцену, отрепетировал действие. Павловичу оставалось лишь поблагодарить актера. Оперативно закончив съемку, не умывшись как следует, перекусил, выпить отказался. Высоцкий еще хотел купить в Ужгороде какой-нибудь подарок для Марины...»

Герой Высоцкого, Солодов, до войны — студент и поэт, на фронте — капитан. Тяжелораненым он попал в фашистский плен. Единственная дорога из неволи — через подвиг и смерть. Этому гордому, горячему человеку Высоцкий вложил в уста парадоксально звучащие, но очень емкие слова:

Мы не умрем мучительною жизнью —

Мы лучше верной смертью оживем!

Солодов-Высоцкий хрипло рычит за баранкой свою песню, скалится на охранника, тот бьет его прикладом автомата по лицу... И тут Солодов нажимает на педаль акселератора, и громадный бензовоз врезается в цистерну впереди идущей машины. Мертвый фашист-охранник. Чудом уцелевший Солодов, прижатый рулевой колонкой к стенке кабины. Он выбрал себе единственную дорогу, он умрет достойно...

Для фильма Высоцкий написал еще две песни — «Если где-то в чужой, неспокойной ночи...» и «В тиши перевала, где скалы ветрам не помеха...», которые в фильм не вошли.

В июле и августе съемки продолжались в Югославии.

Фильм получился малоинтересным, причем Высоцкий понимал это с самого начала. Позже он с иронией рассказывал о съемках: «Роль у меня без слов, без единого слова, но зато с песнями... Роль со смертью, чтобы так дней за пять отсняться, умереть, спеть и закончить. Я под это дело съездил в Югославию. Снимали мы, значит, в Черногории, в очень интересных местах. Я написал там стихи о черногорцах, потому что лавры Пушкина мне не давали покоя...»

В Югославию прилетела Марина, и они совместили работу в фильме с отдыхом на острове-отеле Свети-Стефано.

Курортные впечатления были омрачены известием из Парижа.

Из книги воспоминаний М.Влади: «Мы в Югославии, на небольшом острове Свети-Стефано... Ты снимаешься в фильме, я приехала вместе с тобой.

Из Парижа мне звонит сестра... и сообщает мне, что мой дом ограбили... Все, что я приобрела за двадцать лет работы, исчезло. Драгоценности, серебро, меха, кинокамеры, радиоаппаратура... Я сообщаю тебе эту новость весело, будто забавную историю. Ты же страшно расстроен. В твоих глазах все эти вещи — бесценные сокровища.

Все это можно купить, и, в конце концов, я могу прекрасно обойтись и без столового серебра, без драгоценностей и всякого другого. Я признаюсь, что жалею о большой норковой шубе, в которой мне было так тепло и в которой я выглядела как настоящая барыня».

Высоцкий обещает Марине компенсировать «бесценные сокровища», хотя бы частично... А пока покупает дорогую дубленку.

Официальных концертных выступлений у Высоцкого в Югославии не было, но в неофициальной обстановке он пел неоднократно. 23 августа бывший завотделом пропаганды в ЦК КПСС, которому Высоцкий писал письмо в 1968 году, а теперь советский посол в Югославии В.Степаков пригласил Высоцкого и Влади к себе. Среди приглашенных — любимая певица советского народа Людмила Зыкина. Высоцкий сначала пел сам, а потом в дуэте с Л.Зыкиной исполнил романс на слова Я.Смелякова «Если я заболею...».

В этот раз телевидение Черногории сняло о Высоцком небольшую передачу.

Намечавшаяся еще в феврале поездка в Париж состоялась в апреле. Алла Демидова записывает в дневнике: «26 апреля, пятница. «Гамлет». До середины июня «Гамлета» не будет — Высоцкий уезжает во Францию...»

Находясь во Франции, Высоцкий предпринимает попытку воздействия на советский ОВИР через посольство с целью облегчения оформления визы. В результате в его «Выездном деле» появился обнадеживающий документ:

Начальнику ОВИР Мосгорисполкома тов. Фадееву С. А.

В Посольство СССР во Франции обратился советский гражданин Высоцкий В. С. с просьбой оказать содействие в получении многократной визы на выезд во Францию, где постоянно проживает его жена французская гражданка Полякова (М.Влади).

Посол СССР во Франции т. Червоненко считает целесообразным в порядке исключения выдать гражданину Высоцкому многократную визу сроком на один год, учитывая сложившееся его семейное положение и тот авторитет, который имеет Полякова (М. Влади) во Франции, являясь президентом общества «Франция — СССР».

Прошу вынести этот вопрос на решение МГК КПСС и о результатах сообщить нам для ответа МИД СССР.

Зам нач. ОВИР УАСМ МВД СССР полковник милиции (Овчинников) 06.06.1974 г.

Однако в то время подобная практика «многократных виз» в СССР еще не существовала и «претенденту» на многократные поездки было отказано.

12 июня он возвращается и одаривает друзей подарками, делится впечатлениями...

В.Смехов: «Первый Володин приезд из Парижа: ну, город! Сплошной праздник, карнавал лиц, веселья, искусства, любви, истории... От радости обрушил на товарищей град подарков. Мне достался гигантский черно-серый шарф, как плед. Второй приезд — и все наоборот. В обыденности растаяло очарование. Город серых клерков, скупердяй на скупердяе, жизнь посвящена добыче франка.

Расстроенный, язвительный, обманутый — таким мне помнится Владимир после второго посещения великого города».

19 июня Театр на Таганке вылетает на гастроли в Набережные Челны. Здесь невероятными темпами возводился завод-гигант КамАЗ. Строили его десятки тысяч людей, приехавших со всех концов Советского Союза. Театр привез на КамАЗ «Антимиры», «А зори здесь тихие...», «Павшие и живые», «Добрый человек из Сезуана». Высоцкий прилетел к самому началу гастролей — 24 июня. Свои работы театр показывал на сцене Дворца культуры «Энергетик». Было проведено много концертов на многих строительных площадках КамАЗа: на открытой строительной площадке литейного завода, на ремонтно-строительном заводе, в ДК «Автозаводец», в открытом летнем кинотеатре парка «Гренада»... Все выступления прошли при переполненных залах и с огромным успехом.

Здесь коллектив театра смог убедиться в том, что популярность Высоцкого в стране действительно превосходила все мыслимые и немыслимые пределы. Люди шли слушать концерт, проводимый артистами «театра из Москвы, где играет Высоцкий...». После концерта Высоцкий возвращался к себе в номер в гостиницу «Кама» по главной улице Гидростроителей, и в домах были открыты окна, а на подоконниках стояли магнитофоны, и оттуда лились его песни. Так его приветствовали. Это было признание! Смущенный, растроганный, он шел сквозь мощный звуковой лес своего голоса...

После другого концерта благодарные зрители подняли на руках автобус, в котором сидел их любимый артист.

В конце гастролей 1 июля Высоцкий договорился с начальством стройки и актерам выделили маленький катер для поездки в Елабугу. Цель — посетить дом, где последние дни в 1941 году жила Марина Цветаева, и ее могилу. Нашли и дом, и предполагаемое место захоронения. На сером скромном камне написано: «Марина Ивановна Цветаева, 26 сентября 1892 — 31 августа 1941 года». Положили цветы...

4 июля Высоцкий возвращается в Москву и в тот же день пишет в письме к С.Говорухину: «17-го отбываю в Будапешт для съемок и гульбы... Из Венгрии вернусь 25-го...» Поездка в Венгрию была связана с участием в фильме «Бегство мистера Мак-Кинли», некоторые сцены которого снимались в Будапеште. Одновременно венгерский кинорежиссер Марта Мессарош организовала съемку небольшого телевизионного фильма, получившего название «Kolto а Tagankarol» («Поэт с Таганки»), куда вошли пять песен и короткий рассказ — о себе, о театре, о своей поэзии.

Кроме работы над фильмами, Высоцкий провел несколько выступлений перед расквартированными вокруг Будапешта советскими военнослужащими из Южной группы войск.

Главным событием культурной жизни литовской столицы осенью 1974 года стали гастроли там Театра на Таганке. 3 сентября «Таганка» начала свой одиннадцатый театральный сезон в Вильнюсе спектаклем «Деревянные кони». Высоцкий выехал на своем еще новом серо-голубом «BMW-2500» вместе с Золотухиным и Дыховичным. Остановились на ночлег в Минске. На стойке администратора гостиницы знакомый плакатик — «Мест нет». После того как Высоцкий показал свой паспорт, а Золотухин снял кепку, получили трехместный номер. Доехали без приключений. Приключения начались в Вильнюсе...

В.Золотухин: «Высоцкого в Вильнюсе не пустили в ночной бар. «Тем более вы в таком виде», — а вид у него самый европейский, и вылезает он из машины «BMW». Но галстук он никогда не носил, не имеет его, стало быть, ресторан ему в этой стране не светит, хотя он и Высоцкий и пр. Ну и посмеялись мы. «Достаточно, — говорит, — того, что я вылезаю из машины «BMW», мне и в машину самовар принесут...» Не успели мы оплеванными вернуться к машине — новый подарочек: сперли зеркало машины. Вырвали с мясом».

В.Смехов: «В Вильнюсе на гастролях театра помню поездку по городу на Володиной машине. Особый предмет любви и гордости — владение рулем, охота объездить весь свет, не разжимая баранки.

Ехать было вроде бы недолго, поворачивает Володя налево, в переулок, замедляет ход, пропускает группу молодых людей, пропустил, выжал газ, машина птицей послушно развернулась, но в момент нажима на педаль — гулкое эхо в салоне: нелепая шутка — вдарить по багажнику убегающей машины, мол, ах ты, автособственник... Ж-ж-жик! Ну и реакция! Володя в тот же миг перестроил руку и задним ходом, со страшным визгом нагнал обидчиков, еще миг — и он выскочил, еще миг — и он влепил пощечину, припечатал доброе напутствие, еще миг — и он в машине, а еще через миг мы вылезаем у конечной цели... У меня голова идет кругом, а он ухмыляется — успел отойти душой. До сих пор вижу перед глазами финальную картину: немая сцена на тротуаре. Получив на орехи, застыли, открывши рты, храбрецы, пока не исчезли из поля зрения».

Спектакли театра проходили на сцене Дворца профсоюзов.

После спектакля «Добрый человек...» у Высоцкого взяли интервью. Вопросы задавались стандартные, за исключением, пожалуй, самого первого: «Вы редко играете в кино счастливых, веселых людей. Почему? — "Я не задумывался как-то над этим, — ответил Высоцкий. — Но, пожалуй, верно: беззаботных людей я не люблю. В наш нервный век даже у легких, общительных людей за душой всегда есть что-то сложное, какие-то свои проблемы. Человек должен иметь о чем печалиться. Но оговорюсь тут же: мои герои, хотя и не беззаботно веселы, но и не ущербны и не несчастны..."» Интервью под заголовком «Похожий на самого себя» появилось сразу после гастролей на литовском в «Savaites ekranas», на русском — в «Экране недели» № 37.

Из дневника А.Демидовой:

« 5 сентября. Высоцкий, Дыховичный и я поехали после утреннего спектакля обедать в лесной ресторан под Каунасом. За рулем — Ваня. 200 км — скорость не чувствуется. Высоцкий нервен. Ощущение, что все время куда-то опаздывает. Везде ведет себя как хозяин. Говорить с ним сейчас о чем-нибудь бесполезно — не слышит. Его несет.

12  сентября. Прием в редакции газеты «Советская Литва», бесконечные рассказы Любимова. Мы подыгрываем. Злой Высоцкий. После «Павших» заехали за ним с Дыховичным. Он забрал машину по-хозяйски. Сел за руль, рванул резко с места, и мы помчались. Вечером совместный чай в номере. Общение с ним в таком состоянии невозможно...

13  сентября. 8.30 — телевидение. Около двух часов плохой импровизации. Каждый — в своей «маске»: Любимов о возникновении театра, Смехов — о требованиях к актерам театра, Золотухин — о «Хозяине тайги», Филатов — свои стихи, Высоцкий — песни вперемежку из «Паших» и хорошо — «Колея»!.. В 15 часов — прием у секретаря ЦК. Обед. Высоцкий не может усидеть на месте больше пяти минут — чувствую, что сорвется.

... Ваня, Володя — с концерта — отдали мне все свои цветы... Володя, по-моему, начал пить, но пока в форме. Извинялся перед Иваненко... Пересуды за кулисами и по номерам.

14   сентября. Высоцкий запил. Сделали укол. Сутки спит в номере. Дыховичный перегоняет его машину в Москву...»

Когда Высоцкий запил, в спектакли, оставшиеся в программе гастролей, срочно вводят Анатолия Васильева.

А.Васильев: «В Вильнюсе во все дырки, которые образовались из-за Володи, ввели меня. Играем дальше. Любимов и Дупак говорят: «спасибо», «ты нас выручил, спас», — и все такое... Даже деньги какие-то выписали за это дело... И вдруг стало известно, что через день на спектакле будут члены литовского ЦК. И сразу бросаются Володю отпаивать, ставить на ноги — всякие препараты, уколы... И мне говорят, что этот спектакль будет играть Высоцкий. И тут я завелся:

—   Ни фига! Буду играть я! Или играю я, или — вечером сажусь в поезд и вообще уезжаю.

Я думал тогда об элементарной справедливости: ведь вводы — это траты и нервные, и физические. Пусть роли и небольшие — все равно трудно! Меня обрабатывает Дупак, уговаривает Юрий Петрович, а я уперся: или играю, или уезжаю.

Короче говоря, наступает день этого спектакля. В гримерную врывается Володя:

—  Да ты что? Да ты кто такой?

—   А-а, пошел ты...

И тут начинается... Драки не было, но близко к тому. Он выскочил из гримерной, но спектакль играл я. Злой был страшно! Даже «злой» — не то слово... И вот в таком состоянии сижу в гостинице.

И вдруг входит Владимир, садится и очень спокойно говорит:

—   Толя, ты прости меня. Я был неправ.

И тут я внутренне рухнул! Потом я много раз ставил себя на место Высоцкого: "Никогда! Да, никогда в жизни я бы этого не сделал! Ну, может быть, через год бы смог... Но чтобы вот так сразу, с ходу?! Нет!.. Все сразу понять, все сразу поставить на свои места, сделать то, что, в общем, и положено было сделать, — вот это меня потрясло! "»

15  сентября закончились гастроли в Вильнюсе. Театр переезжает в Ригу, а Высоцкий в сопровождении Любимова вылетает в Москву. Гастроли в Вильнюсе закончились, а «приключения» — продолжаются.

В Москве «срыв» углубляется. Любимов привез Высоцкого в Москву, сдал в больницу и посчитал свою миссию выполненной. Не до Высоцкого ему было тогда — предстояла вместе с Д.Боровским работа в Италии: в мировом центре оперной культуры миланском театре «Ла Скала» они будут ставить оперу композитора-авангардиета Луиджи Ноно «А1 gran sole caricolo d'amore» («Под солнцем яростным любви»). Успешное обращение Любимова к музыкальному театру было положено в ленинградском Малом оперном театре, где режиссер в этом году поставил балет «Ярославна» на музыку Б.Тищенко.

И.Дыховичный: «...Любимов редко входил в обстоятельства, обычно устранялся. В Москве Володя задурил-запил и пытался на автомобиле сбивать встречных милиционеров. Я отобрал у него руль. Но он все норовил выкинуться на ходу, и я запер его в машине. А сам выскочил в ближайшую телефонную будку: "Юрий Петрович, помогите, он выбросится". А в ответ услышал: "Я не знаю... я сплю — второй час. Сами разбирайтесь в своем пьянстве... артисты"».

В.Смехов: «Так плохо ему еще никогда не бывало. Он был в ужасном состоянии, рвался куда-то бежать. Если бы не Ваня Дыховичный, который находился при нем неотлучно, может быть, Владимир и умер бы тогда». Друзья предлагают Высоцкому сделать «вшивку». Он отказывается, да и врач боится: «Он не хочет лечиться, в любое время может выпить — и смертельный исход. А мне — тюрьма». Из больницы Высоцкий сбегает.

Депрессия загнала в угол. Он никого не хотел видеть. «Дай мне умереть!» — говорил Дыховичному. Хватался за нож, пытался выброситься с шестого этажа, но Дыховичный спас его, ухватив за куртку.

И.Дыховичный: «Он сидел в одной комнате гостиничного номера, я — в другой. Он что-то писал, вдруг вскочил, промчался мимо меня на балкон, я физиологически почувствовал, что будет нечто страшное. Еле успел выскочить за ним — он уже стоял по ту сторону балкона. На нем была кожаная куртка — я ухватился за нее, она выскальзывала, и тут он посмотрел мне в глаза. Конечно, я не удержал бы его силой. Я удержал его мольбой — он посмотрел на меня и из чистого человеколюбия ухватился за перила».

20 сентября Высоцкий лег в больницу и сделал «вшивку».

26 сентября он вылетает в Ригу по вызову Золотухина, которому необходимо лететь на съемки и требовалась замена. В Риге состоялось собрание труппы, на котором обсуждали очередной срыв Высоцкого: «Пора с этим заканчивать!», «Это пятно на весь коллектив!..»

И на этот раз обошлось без оргвыводов.

Тогда же состоялось знакомство Высоцкого с известным латвийским фотохудожником Вильгельмом Михайловским: «Это была встреча и работа над портретами Владимира Высоцкого. До этого я, как и многие другие, воспринимал Высоцкого как барда. В прямом же общении здесь, в Риге, актер предстал передо мной не бардом и лицедеем, а сгустком энергии. Такая энергия, по сути, есть в каждом актере, но не всегда она проявляется. В Высоцком эта энергия просто клокотала. Его можно было не видеть и не слышать, но не ощутить его было невозможно».

После смерти Высоцкого В.Михайловский подготовит конверт для одного из дисков поэта.

«ЕДИНСТВЕННАЯ»

В этот загруженный спектаклями и гастролями период Высоцкому приходится выкраивать дни для поездок в Ленинград на съемки фильма И.Хейфица «Единственная» по повести П.Нилина «Дурь».

В.Золотухин играл в фильме главную роль молодого парня по фамилии Касаткин, который, вернувшись из армии, узнает, что его жена Танюша (Е.Проклова) изменяла ему с руководителем самодеятельности Борисом Ильичом (В.Высоцкий).

Вновь, как и в «Хозяине тайги», Высоцкий оказался антиподом золотухинского героя. В отличие от Касаткина, Борис Ильич одинок, несчастен, жизнь его не устроена, талант не признан. Несомненно, он человек способный, но не добившийся ни славы, ни успеха. Его песня давно спета, а друзья, хотя и посредственности, стали «звездами» эстрады, не вылезают из-за границы. У него же в жизни осталась лишь неустроенность и усталость...

А было так. После репетиции вышла Танюша с Борисом Ильичом на улицу, а тут самый настоящий ливень. Пригласила она тогда Бориса Ильича к себе непогоду переждать. Чаем угостила. Запел он ей песню своего сочинения о тяжелой судьбе ямщика. А у самого пуговица на рукаве еле держится, сандалеты каши просят, в авоське, что на ручке стула пристроена, ужин холостяцкий — бутылка кефира да пачка чаю. И закружилась у Танюши голова от песни и от сострадания. Неизбалованный вниманием певец разволновался от такой реакции, стал руки Танюше целовать. А тут Касаткин в окне некстати...

Для многих поклонников Высоцкого образ, им сыгранный, не вязался с автором песен, они не хотели видеть своего кумира таким на экране. В.Высоцкий: «Многие мои поклонники просили меня не играть больше в таких фильмах, как «Единственная». Меня хотят видеть только в героических ролях. Даже негодяя можно — но только сильного человека. А слабых, говорили, не надо тебе играть, Володя! Просили, чтобы я не снимался в картинах, где у меня оторваннная подметка или пуговицы не пришиты...»

Фильм «Единственная» вышел на экраны в 1976 году и, как все фильмы Хейфица, оказался кинематографической удачей. В год выпуска его посмотрели 33,1 миллиона зрителей. Фильм получил приз на Всесоюзном кинематографическом фестивале во Фрунзе (1976) и на Международном фестивале в Панаме (1977). Таким образом, картина стала вторым фильмом с участием Высоцкого (после фильма «Плохой хороший человек»), который был отмечен на международном кинофестивале.

Партнерша по фильму Елена Проклова вспоминает, что из-за обоюдной занятости они с Высоцким никак не могли встретиться на съемочной площадке. Из этой ситуации пришлось выкручиваться режиссеру, и в диалоговых сценах, где Проклова и Высоцкий должны были оказываться в кадре попеременно, снимали каждого из них в отдельности. Проклова говорила о своих чувствах и страданиях не Высоцкому, а он не ей. В обоих случаях на подхвате был помощник режиссера. Потом требовалась ювелирная работа при монтаже. Наконец однажды удалось ехать на съемки вместе, правда в разных вагонах...

Е.Проклова: «Поезд остановился, и я вышла на перрон одной из первых. Вышла, меня встретили, все нормально... Стоим под расписанием, ждем Высоцкого. Мимо нас — поток пассажиров, сначала люди шли густо, потом пореже... Вот уже вообще никого не видно... Неужели не приехал?

Наконец на дальнем конце платформы, у последнего вагона, еще кто-то замаячил — в виде смутного пятнышка. Вроде бы их двое... И, наконец, слава богу, они: Володя и Марина. Вижу их как сейчас: он — впереди, идет легкой, шальной такой походочкой, на гитаре наигрывает, напевает что-то... На нем курточка нараспашку, шарфик через плечо... А Марина за ним с двумя огромными чемоданами — «с двумя же бегемотами» — тянет их на поводках. Из этой картинки я не хочу делать никаких обобщений, просто стоит она в глазах до сих пор — и все».

В этот год Марина твердо решила разводиться с Высоцким. Несколько раз ей приходилось разрывать контракты из-за поездок в Москву. Чтобы как-то поправить свое финансовое положение, она вынуждена была сниматься в рекламе. «Еще одна такая реклама в журнале — и ни один уважающий себя режиссер не захочет иметь со мной дела. Все. Он меня постоянно предает, причем в самые неподходящие моменты. Я сделала все, что смогла. Пора спасать свою шкуру», — говорила она в порыве откровенности Карапетяну.

«МОИ ДРУЗЬЯ УШЛИ СКВОЗЬ РЕШЕТО...»

В этом году на экраны страны выходит фильм «Калина красная».

Впервые в великой кинодержаве с жесточайшим уголовным законодательством в мире выходит фильм, где главный герой — вор-рецидивист, который, выйдя на волю, хочет жить по-людски. Фильм потряс страну. По различным оценкам «Калину красную» посмотрели около 60 миллионов человек!

Фильм будет удостоен многих наград, а его создатель — писатель, актер и режиссер Василий Шукшин — 2 октября 1974 года умрет от сердечного приступа во время съемок фильма С.Бондарчука «Они сражались за Родину».

Высоцкий с большим уважением относился ко всему, что сделал этот талантливый человек в кино и литературе. Они близко были знакомы по Большому Каретному и были очень похожи. Песни Высоцкого и проза Шукшина были из одного и того же материала. Они оба были всенародно известны и любимы, оба были маниакально трудолюбивы. Шукшин, как и Высоцкий, писал ночью. В конце жизни, по рассказам, его нормой на ночь была банка растворимого кофе. Его друг актер Георгий Бурков рассказывал, что патологоанатом, горько качая головой, сказал о Шукшине: «Нормальное, полностью изношенное сердце 85-летнего человека. Нет миллиметра, не истрепанного жизнью до последней степени. Чудо, что он еще жил».

Высоцкий жил с таким же напором и шел навстречу своей судьбе с такой же открытой беззащитностью.

Леонид Филатов в одной из своих телепередач «Чтобы помнили...» свел их вместе: «Есть артисты более любимые, есть менее любимые... есть знаменитые. И есть — их очень мало, — которые являются для миллионов некой духовной гарантией. Вот такими артистами были Шукшин и Высоцкий. Это не важно было, что они играют и про что они играют, кого изображают на экране... Важен сам облик этого человека, важно понимание, что этот человек жив, и пока он жив — все в этом мире идет более-менее нормально».

Позднее Высоцкий вспоминал свою реакцию на смерть Шукшина: «Я никогда не плакал. Вообще. Даже маленьким когда был, у меня не было слез — наверное, не работают железы. Честное слово. У меня нет их, слез.

Я поехал из Ленинграда, бросил спектакль — его отменили — и поехал на панихиду в Москву. Ехал на машине пять часов — 800 километров. Сто шестьдесят я как врезал, только заправился один раз...»

Сначала Шукшина хотели похоронить на родине в Сибири, Моссовет выделил место на Введенском кладбище, но целая плеяда известных людей — Михалков, Шолохов, Кобзон, Фурцева, Косыгин — настаивали на Новодевичьем... И наконец свой вердикт в пользу Новодевичьего вынес Л.Брежнев: «Я очень люблю «Калину красную» и «Печки-лавочки». Похоронить Шукшина следует на Новодевичьем».

Сразу после смерти Шукшина 3 октября Высоцкий пишет памятные стихи: «Я написал большие стихи по поводу Василия, которые должны были быть напечатаны в «Авроре». Но опять они мне предложили оставить меньше, чем я написал, и я отказался печатать не полностью. Считаю, что ее хорошо читать глазами, эту балладу. Жалко петь, жалко... Я с ним очень дружил и как-то... я спел раз, а потом подумал, что, наверное, больше не надо».

Еще — ни холодов, ни льдин,

Земля тепла, красна калина,

А в землю лег еще один

На Новодевичьем мужчина.

И еще одна трагедия этого года — 1 ноября «на цифре 37», как и подобает поэту, Геннадий Шпаликов «слазил в петлю» в Доме творчества в Переделкино.

Удивительная судьба. Он был очень талантлив. И как поэт, и как человек. Поначалу все складывалось удачно. В двадцать четыре года он уже написал сценарии «Заставы Ильича», потом «Я родом из детства» — фильмов, которые стали визитной карточкой поколения...

После смерти Шпаликова нашли много стихов, некоторые из них были известны и раньше...

Ах, утону я в Западной Двине

Или погибну как-нибудь иначе —

Страна не пожалеет обо мне,

Но обо мне товарищи заплачут.

Эту песню долгое время приписывали Высоцкому. Он ее иногда исполнял вместе со своим ранним репертуаром. Она и написана как бы о нем и от его имени. Она о них обоих...

Шпаликов и Высоцкий... У них не было отдельных дружеских отношений, но они часто оказывались в общем кругу: вместе работали в фильме «Я родом из детства», были ровесниками, жили рядом, забегали друг к другу в гости... Остался светлый, чудесный фильм по его сценарию — «Я шагаю по Москве». Живы и его песни, и будут жить еще многие годы.

В этом году эмигрирует в США двоюродный брат Семена Владимировича — Павел Леонидов. Это был один из самых ярких администраторов советской эстрады 50 — 60-х годов. Он дал «путевку в жизнь» таким исполнителям, как Иосиф Кобзон, Валентина Толкунова, Вадим Мулерман... Помогал он и Высоцкому в трудные для него времена. Он был поэт — им написаны такие известные песни, как «Тополиный пух», «Школьный вальс»... Авантюрист по натуре, он нырнул в разрешенный Брежневым поток эмиграции. Там он издал несколько книг мемуарного жанра, наиболее известная из которых «Владимир Высоцкий и другие». Книгу очень ругали за неточность дат и фактов.

Будучи крайним в своих суждениях и действиях, Высоцкий пытался понять: почему люди уезжают из страны, в которой родились. Но он решительно осуждал тех, кто, приняв однажды решение, пытался вернуться обратно. Леонидову Высоцкий однажды сказал: «Да как ты мог! Как ты мог проситься назад! Не надо было ехать, тебя не гнали. Ты греб больше моего. Поехал за «свободой», так не позорь «свободу». Знаю, что не ты, что не в тебе дело. Это я слышал, но и в тебе!»

С 4 по 31 октября 1974 года «Таганка» в четвертый раз за девять лет приехала с гастролями в Ленинград. Высоцкий поехал самостоятельно на машине. Но не доехал до Ленинграда 70 километров, попал в аварию — перевернулся на мокром асфальте, отделался «легким испугом», а автомобиль пострадал — помят бок. В Ленинграде нашелся мастер, который за два дня придал машине товарный вид.

В этот раз кроме «Гамлета» привезли ленинградцам еще восемь спектаклей, среди них новые: «Тартюф», «Товарищ, верь!» и «Деревянные кони». Единственная рецензия в ленинградской прессе была посвящена разбору исполнения роли Гамлета Высоцким. Работу оценили высоко...

8 октября большую группу таганцев во главе с Ю.Любимовым пригласили на Ленинградское телевидение. Было естественным, что больше всего времени на этой передаче предоставили Высоцкому. Он спел три своих песни: «Мы вращаем Землю», «Балладу о короткой шее» и «Диалог у телевизора», а также «Песню акына» на стихи А.Вознесенского и прочитал его же стихотворение «Провала прошу, провала...».

Как обычно, во время гастролей Высоцкий много выступал с сольными концертами и в составе группы актеров театра. В этот раз, кроме ленинградских площадок (Ленинградский дворец работников искусств, Ленинградский государственный университет, «Гипрошахт», НПО «Вектор», ЛИЯФ, «Энергосетьпроект», Дом ученых, НИИ «Домен», редакция журнала «Аврора»), состоялись концерты в Гатчине и Павловске.

Художественный руководитель объединения рекламных фильмов «Ленинградской студии документалистики» Сергей Бондарчик предложил Высоцкому принять участие в рекламном ролике режиссера и оператора Виктора Петрова «Знаки зодиака». Высоцкий согласился. Украсили рекламу фрагменты песни Высоцкого «Неправда! Над нами не бездна, не мрак...» в сопровождении оркестра Анатолия Кальварского. По сценарию ролика Высоцкий за кадром пел песню, а актеры перед камерой изображали знаки зодиака.

Во время этих гастролей Высоцкий открыл для себя Леонида Филатова как очень талантливого и ироничного поэта. Он почитал его пародии и предложил выступить с ними, предрекая успех.

Л.Филатов: «В Ленинграде на гастролях был вечер театра в ленинградском ВТО. Он меня вытащил. Выкинул на сцену с этими пародиями, просто выволок. Я говорю: "Да я не могу, я не привык еще...

Я могу это так, в застолье... Да потом — претензия на смешное... Это страшно читать, а вдруг это будет не смешно..." Владимир взял и просто объявил. И тогда я вышел совершенно оглушенный, потому что когда действительно твое, авторское, это очень страшно. И когда я прочитал, и был, действительно, успех, и были, действительно, аплодисменты, он говорит: "Ну вот, понял, что я тебе говорил? Слушай меня всегда, Володя тебе никогда плохого не пожелает"».

Из дневника А.Демидовой: «26 октября. После спектакля на машине Высоцкого (как сельди в бочке) помчались в редакцию «Авроры». Какое-то пустое ночное помещение. Филатов читал свои пародии, Высоцкий пел, Ваня пел, Валера пел, я, слава богу, промолчала. На всех нас сделали шаржи. Потом вышел номер журнала «Аврора», где были напечатаны пародии Филатова и шаржи на всех нас. Высоцкий очень похож».

Автором шаржей был художник Михаил Беломлинский.

В конце гастролей писатель Федор Абрамов пригласил таганцев (В.Высоцкий, И.Бортник, В.Золотухин, З.Славина, Э.Левина) к себе домой. Высоцкий много пел, а в память о встрече писатель подарил ему свою книгу «Последняя охота: повести и рассказы» с дарственной надписью: «Артисту и поэту Владимиру Высоцкому, голосом и словом которого кричит время. Ф.Абрамов. 28 ноября 1974 г.».

БАБЕК СЕРУШ

В этом году у Высоцкого появляется еще один интересный и верный друг — Бабек Серуш. Серуш — гражданин Ирана, курд по национальности, сын одного из лидеров иранской компартии ТУДЭ. В конце 30-х годов организации ТУДЭ были разгромлены и отец эмигрирует в СССР. Потом приезжает мать с маленьким Бабеком. Мальчик воспитывался в специнтернате для детей иностранных коммунистов в Иваново. Затем семья переселяется в Западную Германию, а Бабек возвращается в Иваново и заканчивает там среднюю школу, учится в МГУ на физическом факультете. По окончании учебы он занялся поставками технологического оборудования в СССР. Быстро разбогатев, Серуш владел 14 совместными предприятиями в разных странах мира. Бабек вел операции через Германию, где активно действовала зарегистрированная им компания International Processing Systems (IPS), поставлявшая в СССР вычислительную технику. IPS эффективно выполняла роль нелегального канала по поставке в Советский Союз в обход эмбарго комплектных линий и заводов под ключ по сборке радио- и компьютерной аппаратуры. Именно Серуш руководил доставкой техники для проведения Московской 0лимпиады-80.

Репутация широкого и щедрого человека способствовала быстрому установлению связей. Серуш еще до знакомства знал Высоцкого по записям, а когда их познакомил музыкант и друг Высоцкого Анатолий Бальчев, они подружились. Бабек привез из-за границы очень хорошую аппаратуру — микрофоны, микшеры, многоканальный магнитофон. Его квартира в районе Речного вокзала на Фестивальной превратилась в почти профессиональную студию звукозаписи. Высоцкий довольно часто бывал здесь и на шикарной даче Бабека в Опалихе, на 26-м километре Волоколамского шоссе. Дачу, построенную в стиле русского ампира — старинный терем, с резными башенками, балкончиками, Бабек купил у Л.Зыкиной. Там тоже было сделано много записей довольно высокого качества. Несколько сеансов прошло при участии гитаристов Дмитрия Межевича, Вячеслава Гауфберга, Анатолия Бальчева, Игоря Годяева. Через 14 лет эти записи, как и коллекции К.Мустафиди и М.Крыжановского, станут основой альбомов фирмы «Мелодия».

Из большого числа близких Высоцкому людей можно выделить лишь несколько человек, дружба которых с ним была бескорыстной, — В.Абдулов, В.Туманов, М.Шемякин... К таким друзьям относился и Бабек Серуш. Они получали удовольствие от общения, им было интересно друг с другом. Высоцкий рассказывал Серушу про театр, про роли... и с интересом слушал о делах друга. Серуш любил Высоцкого прежде всего за талант и необыкновенную скромность. Его поражала застенчивость Высоцкого — он никогда не приходил к Бабеку, предварительно не позвонив, и не шел, если у Бабека был кто-то в гостях. Серуш рассказывает о таком случае: «Однажды мы с ним договорились встретиться у «Интуриста» — к Володе подходит человек: "Извините, вы не Высоцкий?" — "Нет. Мне все говорят, что я очень похож... Все спрашивают..."»

Сохранился набросок посвящения Бабеку:

Живет на свете человек

С древнейшим именем Бабек.

....................................

Друзьям хорош Бабек Серуш

Дарить богатство наших душ,

Оно ему ценнее денег.

Серуш не намного переживет Высоцкого и умрет при загадочных обстоятельствах — диагноз: пищевое отравление. Похоронили Бабека на Ваганьковском кладбище. Через двадцать лет его имя всплывет в связи с громким скандалом с Алимжаном Тохтахуновым (Тайванчиком). Самая тиражная газета России опубликует измышления своего «политотдела», назвав Серуша «криминальным авторитетом по кличке Бабек»...

27 декабря газета «Литературная Россия» публикует интервью с Высоцким. В самом начале публикации редакция, как бы извиняясь перед «инстанциями», сообщает, что «это интервью взято и напечатано как отклик на многочисленные читательские письма с просьбой о беседе с актером, автором и исполнителем собственных песен...».

В беседе с М.Дейчем Высоцкий рассказывал больше о театре, чем о себе. Рассказывал о тех основных принципах поиска и эксперимента, на которых строится работа театра. О том, что этот театр имеет свое собственное «лицо», что он не похож ни на один другой театр в стране. Рассказал он и о своих любимых ролях в кино, отношении к Пушкину, о планах на будущее...

Главным здесь было не то, что сказал Высоцкий, — об этом очень многие знали из его многочисленных нелегальных выступлений. Главное — сам факт появления этой публикации. Высоцкий стал явлением в жизни страны, и умалчивать о нем было уже невозможно.

ПОСЛЕДНИЙ АДРЕС

1975 г.

2 января в театре состоялся прогон сценической композиции «Пристегните ремни» по инсценировке Г.Бакланова и Ю.Любимова. Из книги Ю.Любимова «Записки старого трепача»: «Меня обязали ставить современную актуальную пьесу о строителях, о рабочих. И мы поехали с Баклановым вместе на огромное строительство КАМАЗа, автомобильного гиганта».

Не ограничиваясь заданием «создания спектакля о строителях», за основу постановщик берет роман Г.Бакланова «Июль 1941» — одно из самых ярких произведений писателя. Таким образом Любимов выстраивает биографии персонажей: коллизии современности сплетаются с коллизиями минувшего. Благодаря эпизодам военных лет возникал исторический контекст и психологическое обоснование поступков действующих лиц.

Как обычно, «роды были сложными»... После прогона спектакля для «высокой комиссии» эта самая комиссия вместе со своим председателем молча встает и уходит. Любимов мрачнеет — значит, не понравился спектакль, в растерянности и актеры. И тогда сидящий в зале автор инсценировки Григорий Бакланов вежливо спросил: «Вы и на фронте так бегали?» Комиссия так же молча, как по команде, повернулась и угрюмо заняла прежние места. Спектакль после долгих пререканий был принят. Премьера состоялась в июле.

Высоцкий задолго до премьеры отказался от центральной роли — Режиссера, но не отказался от спектакля. Любимов ввел в постановку сюжетно не связанный с действием эпизод: по проходу идет военный человек, под плащ-палаткой у которого был не автомат, а гитара, и поет песню «От границы мы Землю вертели назад...». Песня Высоцкого играла роль зонга — песенно-поэтического элемента, напрямую выражавшего нравственную позицию театра.

Эту песню он написал в конце 72-го. Она так же торжественна, как и его любимая военная песня «Вставай, страна огромная», а по эстетическому воздействию она так же сильна, как главный плакат Великой Отечественной войны — «Родина-Мать зовет!». Слова «...МЫ Землю вертели назад» необыкновенно точно выразили дух единения советского народа.

От границы мы Землю вертели назад —

Было дело сначала.

Но обратно ее закрутил наш комбат,

Оттолкнувшись ногой от Урала.

Можно ли образнее показать, какие титанические усилия и нечеловеческое упорство требовались для того, чтобы исправить нарушенный порядок вращения Земли. Советские солдаты «не меряют Землю шагами» — они вращают ее сапогами в своем движении на запад с тем, чтобы Солнце взошло там, где ему положено, — на востоке.

Песня стала в спектакле тем стержнем, на котором держалось все остальное. Вспоминает А.Эфрос: «В спектакле «Пристегните ремни» у него был всего один проход через сцену и зал. Этот проход ошеломлял. Охватывал страх. Это был какой-то мощный налет. Такое впечатление было, что все вжимались в кресла. Длилось это три-четыре минуты, затем раздавалась овация. Действие надолго останавливалось. Все, что было до этого, и все, что было после, ни в какое сравнение не шло с этим проходом. Высоцкий пел песню о том, как солдаты ползут вперед, вращая локтями земной шар. И была какая-то особая правда в том, что на его плечах плащ-палатка и ее изнутри распирают в стороны локти рук, держащих гитару».

В январе Высоцкий начал работу над балладами для фильма режиссера Сергея Тарасова «Стрелы Робин Гуда», который снимался на Рижской киностудии.

Поначалу прогнозы были самыми оптимистичными.

В.Высоцкий: «Я написал шесть баллад для фильма «Робин Гуд». Петь я буду сам, вместе с «Песнярами». Мы давно с ними хотим работать. Они ждут уже бог знает сколько времени, и я тоже. Будут звучать народные инструменты. Я написал несколько совсем на меня не похожих лирических баллад. «Баллада о любви», «Баллада о верности», «Баллада о ненависти»... Как я понимаю лирику, так и написал. Их надо обязательно с оркестром исполнять».

Под «оркестром» Высоцкий подразумевал очень популярный в то время ансамбль «Песняры». Для трех баллад Высоцкий написал музыку сам, аранжировку сделал композитор Вениамин Баснер. Он же написал музыку для трех других баллад, сохранив наиболее пронзительные интонации Высоцкого. Ноты Высоцкий передал руководителю «Песняров» Владимиру Мулявину для ознакомления и доработки. По мнению режиссера фильма, «не Высоцкий писал свои песни под фильм, а именно картина должна была сниматься под его песни».

Действительность оказалась печальной.

В.Мулявин, проделав некоторую работу, решил, что «Песняры» и Высоцкий никак не сочетаются и это не на пользу ни им, ни ему, ни фильму. Решили обойтись без «Песняров». В Риге в небольшом ателье Высоцкий записал черновой вариант всех шести баллад, который позволил режиссеру и художнику возможность делать под эту музыку весь визуальный ряд. Но когда надо было монтировать картину, понадобился уже чистовой вариант баллад. Аранжировщик музыки Алексей Зубов привез в Ригу партитуры, и Высоцкий записал баллады под оркестр, которым управлял Алвис Закис.

28 ноября 1975 года фильм был принят на Рижской студии и отправлен в Москву на утверждение. После просмотра ленты в Госкино редколлегия согласилась ее принять только в том случае, если баллады Высоцкого будут изъяты. Мотивировка: кино приключенческое, а песни слишком серьезные, даже трагические. На самом деле всем было ясно, что причина в «одиозной» личности Высоцкого. В настоятельной рекомендации директору Рижской киностудии Г.Лепешко от 9 декабря 1975 года сценарной редколлегии Госкино СССР говорилось, что «...характер исполнения баллад актером В.Высоцким глубоко чужероден теме фильма и характерам его героев. Обилие вышеуказанных «зонгов», бедных по музыкальному материалу, претенциозных по смыслу и однообразных по манере их подачи, создает ощущение ритмической затянутости фильма, недопустимой в произведении романтическо-приключенческого жанра».

Согласно вердикту Госкино, при монтаже картины киностудия пошла на поводу у «претенциозных баллад» без «серьезной дополнительной работы с тем, чтобы освободить картину от несоответствующих изобразительному материалу песенных номеров и найти возможности придать фильму иное музыкальное решение».

После недвусмысленного указания столичного начальства рижанам оставалось лишь серьезно перекроить фильм. Баллады Высоцкого в фильме заменили текстами Леонида Прозоровского на музыку Раймонда Паулса.

В.Высоцкий: «Неприятная история у меня была с фильмом «Стрелы Робин Гуда». Мы хотели сделать кино не просто таким, каким оно было раньше. И вот я написал шесть баллад, которые новому — нашему — фильму давали несколько иное направление. В нем была печаль, ностальгия по детству, что ли. Однако материал был отснят, баллады туда не вошли — опять по очень простому объяснению: «Кино приключенческое, зачем нужны туда серьезные трагические баллады?!» Надо было бороться за это дело, а режиссер оказался слабее душою, чем я предполагал, и просто не стал бороться».

Преступно было бы не использовать на экране чудесные баллады Высоцкого, и в 1983 году режиссер С.Тарасов и сценарист Л.Нехорошев на студии «Мосфильм» выпустили фильм — «Баллада о доблестном рыцаре Айвенго». Эти же самые баллады здесь не комментируют ход событий, а имеют самостоятельное значение. В них остро и с изяществом говорится о проблемах чести и бесчестия, верности и подлости, совести и бессовестности, которые еще с рыцарских времен и вплоть до наших дней занимали и занимают далеко не одних только педагогов. Правда в фильм вошло не шесть баллад, написанных Высоцким для фильма «Стрелы Робин Гуда», а только четыре: пропали «Баллада о ненависти», «О двух лебедях», в «Айвенго» им просто не нашлось места, к тому же «Баллада о времени» и «Баллада о любви» даны в сокращении.

В личном фонде режиссера С.Тарасова чудом сохранился единственный первоначальный экземпляр фильма «Стрелы Робин Гуда» с балладами и музыкой Высоцкого. Впервые эта версия фильма была показана по ЦТ в двадцатую годовщину смерти Высоцкого.

ПАРИЖ-75

20 января Алла Демидова пишет в своем дневнике: «... «Гамлет» — видимо, последний в этом сезоне: Высоцкий уезжает на три месяца за границу».

Опять, как и в 73-м году, он едет вместе с Мариной в Париж через несколько стран. Было много интересных встреч, знакомств, дорожных приключений... Из Москвы выехали в канун дня рождения — 24 января. Не доехав до Бреста 200 километров, остановились без света с заглохшим мотором — сломался генератор и полностью разрядился аккумулятор. К серьезной поломке как бесплатное приложение — дождь, грязь, слякоть. Выручили фамилия и популярность (который раз!) — подцепили на буксир, дотащили до автобазы, починить не смогли (в то время иномарки в Белоруссии еще не ремонтировали), но аккумулятор зарядили. Так и ехали до Берлина на аккумуляторе, периодически его подзаряжая.

В Варшаве, как и в прошлую поездку, гостили в семьях Д.Ольбрыхского и Е.Гофмана.

В эти «парижские каникулы» Высоцкий впервые пытается вести дневник, в котором отмечает наиболее важные и интересные моменты путешествия и пребывания в Париже.

В день своего рождения, 25 января, Высоцкий был в варшавском театре «Повшехны» на премьере спектакля А.Вайды. «У Вайды на спектакле-премьере был я один. Это «Дело Дантона». Пьеса какой-то полячки, умершей уже. Рука у нее, как у драматурга, мужская. Все понял я, хоть и по-польски. Актер — Робеспьера играл. Здорово и расчетливо. Другие, похуже. Режиссура вся рассчитана на актеров и идею, без образного решения сценического. Но все ритмично и внятно. Хорошо бреют шеи приговоренным к гильотине. Уже и казнь показывать не надо, уже острие было на шее», — записал Высоцкий впечатления в дневник.

В богатом и американизированном Западном Берлине Высоцкий почувствовал себя совсем чужим. Высокий ритм и такие же цены, богатые витрины, неон, рестораны на каждом шагу, обилие автомобилей — все это давило: «Вдруг ощутил себя зажатым, говорил тихо, ступал неуверенно, т. е. пожух совсем. Стеснялся говорить по-русски — это чувство гадкое, лучше, я думаю, быть в положении оккупационного солдата, чем туристом одной из победивших держав в гостях у побежденной». Зато удивлял и восхищал немецкий порядок во всем — от оформления документов, автобанов и кончая тщательностью укладки мусора на тележке.

В Париже у Марины масса проблем: смертельно больна сестра Татьяна, старший сын Игорь и племянник Александр лежат в наркологической клинике, племянник перед этим украл у нее 200 ООО франков, потом кто-то из родни вытащил у Высоцкого из куртки 2000 франков...

Владимир в меру своих сил и этических возможностей старался помочь Марине. У нее даже созрел план переезда с детьми в Москву. Ей казалось, что там будет меньше плохих соблазнов для них. На этот раз Высоцкий к этой идее отнесся без энтузиазма. Да и у самой Влади через некоторое время планы поменяются: «Идея оторвать детей от привычной для них среды и поместить в совершенно чуждую показалась мне рискованной».

Отправляясь в поездку, Высоцкий планировал писать — нужно было заканчивать баллады к фильму «Стрелы Робин Гуда» и браться за песни для спектакля по пьесе Э.Володарского. Но писалось трудно — «ангел опускается неохотно, и ощущение, что поймал за хвост, не приходит». Скорее всего, что не хватало привычной обстановки «родных стен». Но все же послал С.Тарасову четыре баллады.

«...Веду полуживотное состояние, — напишет он в дневнике, — и думаю — зачем я здесь? Не пишется: или больше не могу, или разленился, или на чужой земле — чужое вдохновение для других, а ко мне не сходит? А приеду домой — там буду отговариваться тем, что суета заела... Я — бездельничаю, и сам не знаю, что хочу...»

Пребывание в Париже совпало с официальной церемонией вручения литературной премии имени Даля за лучшую иностранную книгу года, которой была признана книга бывшего педагога, а теперь диссидента А.Синявского «Голос из хора». Высоцкий просто не мог пропустить это мероприятие. На приеме в Сорбоннском университете 11 февраля в числе приглашенных гостей были и другие диссиденты. Общение было интересным и приятным: «Пошел я с одним человеком... на вручение премии А.Синявскому и всех их там увидел, чуть поговорил, представляли меня всяким типам. Не знаю — может, напрасно я туда зашел, а с другой стороны — хорошо: хожу свободно и вовсе я их не чураюсь, да и дел у меня с ними нет, я сам по себе, они — тоже. А пообщаться — интересно. Они люди талантливые и не оголтелые».

О диссидентской тусовке тут же стало известно в Москве — уже 12 февраля русская служба радиостанции ВВС, оповестила на весь свет: «На церемонии вручения премии присутствовал известный артист Театра на Таганке не любимый советскими властями Владимир Высоцкий».

Директору театра Н.Дупаку было сделано внушение за плохую воспитательную работу. Для самого Высоцкого никаких видимых последствий эта история не имела, запрещений или даже ограничений заграничных поездок не последовало.

В одном из театров Парижа Высоцкий с Влади смотрят «Тимона Афинского» в постановке Питера Брука. В этом театре когда-то был пожар. Все сгорело, остались голые стены... Восстанавливать театр не стали, лишь настелили новый пол, и все пространство превратилось в огромную сцену, на которой актеры как бы смешиваются с публикой.

Высоцкий был в восторге от постановки и игры актеров. После спектакля и слов восхищения Питер Брук просит Высоцкого спеть. Тот бежит к машине за гитарой, а уставшие после трехчасового спектакля актеры рассаживаются вдоль стен. И в опустевшем зале глухими раскатами зазвучали русские слова.

М.Влади: «Актеры все как один застыли в напряженных позах, подались вперед, стараясь не упустить ни слова, ни ноты из песни. Но кто меня буквально потрясает — это сам Питер: в течение всего импровизированного концерта он не отрываясь смотрит на тебя полными слез глазами и восторженно улыбается. И когда час спустя мы выходим из театра, ты говоришь мне: "Я впервые пел на Западе. Вот видишь, это вполне возможно. Меня хорошо слушали"».

После этого выступления Высоцкий загорелся желанием сделать записи своих песен здесь, в Париже. Он знал о примитивности своего собственного аккомпанемента, ему не очень нравилось оркестровое сопровождение, сделанное на «Мелодии» в Союзе. Хотелось иметь яркое и оригинальное сопровождение. Вместе с Мариной они стали искать продюсера и аранжировщика, владеющего русским языком, и вскоре такой человек нашелся. Парижские знакомые Влади, работавшие в шоу-бизнесе, Борис Бергман и Жак Уревич познакомили Высоцкого с эмигрантом из Болгарии Константином Казанским.

Прежде чем приехать во Францию, Казанский, звезда болгарской эстрады, побывал с гастролями в Советском Союзе. В 70-м году он переселяется в Париж, где сближается со знаменитыми русскими исполнителями цыганских песен — Володей Поляковым, Алешей Димитриевичем, выступает вместе с ними как гитарист...

С песнями Высоцкого Казанский был уже знаком. Еще в 1971 году болгарин Олег Бранц-Поликаров привез в Париж несколько кассет, на которых было около 100 песен Высоцкого. Казанский отобрал тогда несколько понравившихся ему песен и пел их в русских кабаре...

Казанский выполняет аранжировку для двух гитар, и Высоцкий отдает авторские права на двадцать пять своих песен фирме «Le chant du Monde», которая взяла на себя техническую и коммерческую организацию записи пластинок.

Эта первая пластинка была записана на студии «Resonances». Записывал режиссер Робер Прюдон, который уже имел опыт работы с Б.Окуджавой. Два гитариста — Клод Пави и Пьер Морейон — создали прекрасный аккомпанемент: гитары подчеркивали особый речитатив Высоцкого, и проигрыши удачно сочетались со словами. Не зная ни слова по-русски, они играли так, будто сами пережили все то, о чем пел Высоцкий. Все, что и как делалось, Высоцкому очень нравилось. Эти три дня и три ночи записи он пребывал в крайнем возбуждении и воодушевлении, которое передалось всем остальным. К.Казанский: «С Володей мы работали три дня и три ночи, как сумасшедшие. После этого я чувствовал, что родился вместе с ним и всю жизнь провел вместе. Такая была атмосфера».

Пластинки были записаны, но в продаже появились не сразу. В июне 1976 года в еженедельнике «L'Unite» («Единство») в № 210 была опубликована заметка под интригующим заголовком «VISSOTSKY BAILLONNE... EN FRANCE» («Высоцкому заткнули рот... во Франции»), Автор заметки — французский журналист — с удивлением констатировал, что Владимир Высоцкий записал во Франции двойной диск, но он так и не поступил в продажу. «Почему? — спрашивал автор публикации, завершив ее словами: — Qui baillonne Vissotsky en France?» («Кто затыкает Высоцкому рот во Франции?»)

Диски поступят в продажу в 1977 году, а после смерти Высоцкого — в 1981 году — фирма «Le chant du Monde» выпустила альбом из двух пластинок (22 песни) с фотографией Высоцкого на обложке под общим названием «Le vol arrete» («Прерванный полет»). На родине Высоцкого эти записи официально появятся только в 1990 году в двойном альбоме «Владимир Высоцкий. Охота на волков».

В огромном доме Марины в загородном поместье Мезон-Лаффит Владимир чувствовал себя неудобно. Ему там было скучно, он страдал от опеки жены, до города, где он работал над дисками, ездить было далеко. Казанский предлагает им снять квартиру у своего дяди на небольшой улочке Руссле на левом берегу Сены в районе Латинских кварталов, в которой недавно жил он сам. Это была небольшая квартирка на втором этаже. Напротив дома — иранский ресторанчик, где Марина и Владимир часто обедали. Высоцкий обрадовался переезду: по сравнению с тихим и благопристойным Мезон-Лаффитом здесь Париж жил полной жизнью. Это близко от студии звукозаписи и от дома Одиль Версуа, где ему были всегда рады. Это был «Большой Каретный в Париже»...

Желание увидеть все, попробовать на вкус и запах привело к познанию ощущения от выкуренной сигареты с марихуаной. Тогда баловство еще не стало привычкой, но, по мнению многих, могло явиться началом тяжелейшей болезни...

Старший сын Марины Игорь в это время лечился в наркологической клинике. Высоцкий пишет в дневнике: «Увидели Игоря. Он сидел и что-то калякал, даже не встал. Под лекарствами он — бледный и безучастный. Глаз остановлен, все время на грани слез. Я даже испугался, увидев. Говорили с ним... Спасать надо парня, а он не хочет, чтобы его спасали, — вот она и проблема, очень похоже на то, что и у меня. Хочу пить — и не мешайте. Сдохну — мое дело и т. д. Очень примитивно, дай у Игоря не сложнее».

О своих впечатлениях и ощущениях этих «парижских каникул» Высоцкий пишет в письме к И.Бортнику 25 февраля:

«Дорогой Ваня! Вот я здесь уже третью неделю. Живу. Пишу. Немного гляжу кино и постигаю тайны языка. Безуспешно. Подорванная алкоголем память моя с трудом удерживает услышанное. Отвык я без суеты, развлекаться по-ихнему не умею, да и сложно без языка. Хотя позднее, должно быть, буду все вспоминать с удовольствием и с удивлением выясню, что было много интересного. На всякий случай записываю кое-что, вроде как в дневник. Читаю. Словом — все хорошо. Только, кажется, не совсем это верно говорили уважаемые товарищи Чаадаев и Пушкин: «Где хорошо, там и отечество». Вернее, это полуправда. Скорее — где тебе хорошо, но где и от тебя хорошо. А от меня тут — никак. Хотя — пока только суета и дела — может быть, после раскручусь. Но пока:

Ах, милый Ваня, — мы в Париже

Нужны, как в бане — пассатижи!

Словом, иногда скучаю, иногда веселюсь, все то же, только без деловых звонков, беготни и без театральных наших разговоров.

Написал я несколько баллад для «Робин Гуда», но пишется здесь мне как-то с трудом, и с юмором хуже на французской земле. Думаю, что скоро попутешествую. Пока — больше дома сижу, гляжу телевизор на враждебном и недоступном пока языке.

Засим позвольте почтеннейше откланяться, Ваш искренний друг и давнишний почитатель Володя.

P.S. Не пей, Ванятка, я тебе гостинца привезу!»

В начале марта Высоцкий и Влади побывали в Лондоне, в гостях у Олега и Вероники Халимоновых. Олег после окончания Академии Внешторга работал здесь в Межправительственной организации по защите моря от загрязнения. Коллеги Халимонова уговорили Высоцкого выступить с концертом в посольстве. Советская колония в Лондоне была довольно солидная, а зал посольства по адресу 13 Kensington Palace Gardens — очень небольшой. Желающих попасть на концерт было столько, что люди бросали жребий — кому идти. Начало концерта было несколько настороженным, но после пяти-шести песен публика раскачалась.

Второй концерт был на квартире у Халимонова.

О.Халимонов: «Я не видел его два года, не слышал его новых песен. Володя спел «Купола» и еще несколько новых вещей... Они меня просто поразили: "Володя! Ты — гений!" Он перебирал струны — положил на них ладонь, поднял голову: "Ну вот, наконец, и ты это признал..."»

И еще из воспоминаний О.Халимонова: «Они с Мариной были только три дня. Большую часть этого времени мы были вместе. Мы прошлись по, так сказать, обязательной программе — здание Парламента, Вестминстерское аббатство, Трафальгарская площадь... Затем как-то вечерком мы сделали такой экскурс по английским пабам. Правда, он был тогда в «периоде непьющем», а я вел машину, но шли-то не за пивом, а чтобы посмотреть интерьеры, атмосферу. Некоторые лондонские пабы имеют историю, уходящую в глубь веков. Кроме того, мы были в лондонском Тауэре, Британском музее и галерее Тейт. Ланчевали и обедали раз-другой в районе Мэйфэр и Ланкастер Гэйт».

У Марины — кинодела в Мексике, и они в сопровождении ее подруги летят туда через Мадрид. Поломка самолета, смена рейса, и, как подарок, — два дня в Мадриде. Кроме впечатлений об испанской земле, посещение галереи Прадо — Веласкес, Босх, Гойя... Это вам не просмотр репродукций в альбоме!

Надо отметить, что при оформлении разрешений на выезд Высоцкого всегда предупреждали, что отпускают его только во Францию, о чем инспектор ОВИРа делал отметку в документе под названием «расписка», а иногда и сам Высоцкий дописывал на ней фразу-обязательство: «Кроме Франции, не выезжаю никуда». Однако он будет эти обязательства достаточно часто нарушать, и именно во время поездок по разрешениям «только во Францию» ему удалось побывать в США, Канаде, Мексике, Италии, Англии, во французской Полинезии и ряде других стран.

Вспоминает В.Аксенов: «Однажды после возвращения в Москву Высоцкого пригласили на беседу сотрудники КГБ, чтобы выяснить, как он оказался в Америке. «Так это мы путешествовали по Франции, ездили к детям (о. Таити — французская колония) и по пути заехали...» — ответил Высоцкий». И действительно, все поездки на Таити были связаны прежде всего с детьми Марины, которые жили там по одному, а иногда и все вместе у второго мужа Марины — Жан-Клода Бруйе.

В конце апреля Владимир и Марина отправляются в Геную, чтобы там сесть на теплоход «Белоруссия», следующий по маршруту: Генуя — Касабланка — Канарские острова — остров Мадейра — Барселона — и обратно до Генуи. Этот круиз продолжительностью две недели проводил капитан Феликс Дашков, с которым Высоцкий был знаком еще с 1967 года, когда тот был капитаном теплохода «Литва».

Впервые Высоцкий оказался на Африканском континенте.

Вспоминает Ф.Дашков: «Мы ездили в Касабланку в ресторан вечером и кушали омаров. Высоцкий, видимо, впервые в жизни это пробовал и часто потом вспоминал, как мы кушали омаров в Касабланке.

Ночью теплоход идет от порта к порту. Утром приходит рано. Люди завтракают — и на автобусы, сразу же поехали на экскурсии. Кто не хочет, тот может взять себе такси или просто пешком пойти...

Я всегда им организовывал поездки. Потому что у меня возможность такая была. Я брал у морского агента машину. И мы, как правило, ездили вместе. На Канарах мы заходили на три острова: Лансароте, там останавливались в порту Аресифе, на острове Гран-Канария были в Лас-Пальмасе и на острове Тенерифе были в Санта-Крус-де-Тенерифе».

В этот раз из Касабланки ездили на посольском автомобиле в столицу Марокко — Рабат.

26 апреля Высоцкий посылает матери открытку из города Лас-Пальмас, расположенного на острове Гран-Канария: «Мамочка! Это первая открытка, но уж больно здесь красиво — и телефона нет. Мы на пароходе поплыли из Генуи на Канарские острова. Отдыхаем, глядим, восхищаемся, шастаем. 4-го будем в Париже, позвоним. Целую. Володя».

МИХАИЛ БАРЫШНИКОВ

«...К позорному столбу я пригвожден, к барьеру вызван я языковому. Ах, разность в языках!..» — напишет Высоцкий в своем посвящении Марине. Из этой неудобной ситуации ему приходилось поначалу выбираться самому. Марина, занятая своими проблемами, не понимала затруднений мужа: «Языковой барьер? Нет, у Высоцкого его не было — ни тогда, когда он первый раз приезжал в Париж, ни потом, когда он уже мог вполне сносно изъясняться по-французски и обходиться без помощи переводчика».

А в дневнике Высоцкий писал: «Очень меня раздражает незнание языка. Я все время спрашиваю: что? что? И это раздражает окружающих». Вот поэтому там, как он любил говорить — в «Парижске», он был рад любому поводу общения на русском языке. И тут такое везение: на одном из приемов в доме Одиль Высоцкий встречает Михаила Барышникова — одного из лучших танцовщиков мира. Они знают друг друга еще по Ленинграду. Их познакомил тогда Кирилл Ласкари. Знаменитый балетмейстер ставил на телевидении фильм-балет «Сказ о холопе Никишке», где дебютировал М.Барышников.

Иван Дыховичный: «Это была короткая — одно лето, — но очень сильная дружба. Мы были в Ленинграде. Миша очень живой человек, душевно живой... Тогда образовался такой круг людей с открытой душой...»

В то ленинградское время еще совсем юный Миша поражает всех красивым сложением, лицом балетного принца, идеальной координацией движений и легкостью танца; музыкальность, превосходно усвоенная безупречная форма исполнения и уникальный артистический дар завоевывали зрительские сердца.

В 1966 году на конкурсе в Варне 18-летний Михаил Барышников получил свою первую международную премию. В 19 лет он — солист Ленинградского театра оперы и балета им. Кирова.

Он был лучшим на 1-м Международном конкурсе балета в Москве. Критики писали, что Барышников сочетает прыжок Вацлава Нижинского с юмором. Но при росте 1,63 он стал не балетным комиком, а героем-любовником, часто иронизируя и над любовью, и над героизмом. В своих выступлениях Барышников никогда не повторялся — используя один и тот же музыкальный материал, на каждом выступлении он интерпретировал его по-разному, в зависимости от настроения и сидящей в зале публики. «Человек-ртуть» называли его критики в советской печати. Новатор советской хореографии Леонид Якобсон ставил балетные спектакли в Мариинском специально на Барышникова.

В июне 1974 года 26-летний Барышников в составе группы артистов из разных советских театров — на гастролях в Торонто. Из Нью-Йорка в Торонто к Барышникову прилетел давнишний друг и коллега по кировской труппе Александр Минц, который эмигрировал в США еще два года назад. Минц приехал не просто увидеть товарища, а передать, что Американский балетный театр готов принять Михаила в свою труппу. Желание работать с хореографами самых новаторских направлений и пример Рудольфа Нуриева, оставшегося за границей, был слишком ярок и заманчив, чтобы ему не последовать. И солист театра им. Кирова Михаил Барышников становится невозвращенцем.

Это был побег в буквальном смысле этого слова. Когда Барышников 29 июня 1974 года после выступления выскользнул за кулисы торонтского театра, а потом — на улицу, он бежал, мчался так быстро, что пронесся мимо машины с ожидающими его друзьями, которые должны были отвезти его в полицию для подачи заявления о политическом убежище.

На родине невозвращение танцовщика было сенсацией и позором — непонятно только, для кого: то ли для Барышникова, то ли для страны. «Чего ему не хватало, — говорили на собраниях в театрах. — Член Центрального Комитета комсомола, любимец публики, по распоряжению свыше получил роскошную квартиру и автомобиль». Скорее всего, ему не хватало творческой свободы и достойной оценки своего труда: он хотел иметь свою школу, хотел сам ставить балеты. Он не был первопроходцем. Первым был Рудольф Нуриев — 16 июня 1961 года, второй была Наталья Макарова — 4 сентября 1970 года. Третьим стал Барышников. Будут последователи...

В Париже Высоцкий встретил не только друга, но и посредника для знакомства со многими интересными и талантливыми людьми. Главным в этой череде новых друзей станет Михаил Шемякин.

И Высоцкий, и Барышников надеются встретиться в России:

Гранд-опера лишилась гранда —

В князья он вышел, должно быть, в Мышкины.

Дойдут, докатят до Ленинграда

Колеса Мишкины и ноги Мишкины.

Но Барышников в Россию не приедет.

«М. CHEMIAKIN — ВСЕГДА, ВЕЗДЕ ШЕМЯКИН...»

Их биографии были схожими: военные семьи, отцы — полковники, детство в Германии... Их объединяло чувство независимости и внутренней свободы, и самое важное совпадение — стиль жизни и мировосприятие, необыкновенная одаренность и талант обоих. Дружба включала трогательную заботу друг о друге; их разделяли тысячи километров, границы, идеологические войны, но были встречи, письма, звонки... И случались загулы в русских ресторанах Парижа, когда оба, как выражался Высоцкий, «входили в пике». Но не гульба была сутью их дружбы. Основой всего было совместное творчество и духовное взаимное обогащение. Один жил на Западе, и его русское имя, известное всему миру, усиленно вычеркивалось в нашей стране из всех списков: мало кто знал художника Михаила Шемякина. Другой жил в России, и из распахнутых окон каждого дома неслись его песни, и не было человека, который не знал бы Высоцкого, но его имя тоже отовсюду вычеркивалось...

Михаил Шемякин один из самых признанных на Западе русских художников. Работы его выставляют крупные галереи Нью-Йорка, Сан-Франциско, Лос-Анджелеса, Парижа, Токио... Он почетный доктор пяти университетов, пожизненный член Академии наук Нью-Йорка, шевалье изящных искусств (французское звание), лауреат Государственной премии России... Его работы находятся в музейных и частных коллекциях многих стран мира, в том числе в музее «Метрополитен» (Нью-Йорк), Русском музее (Санкт-Петербург), Третьяковской галерее (Москва), Музее современного искусства (Париж), Яд Вашем и Музее современного искусства (Телль-Авив)... Удачник, счастливчик, которому завидуют многие, не задумываясь о том, сколько он прошел унижений и вложил труда в свое счастье...

В его студии на самом видном месте висит портрет кабардинца в форме полковника Советской Армии с рядами орденов. Это отец художника — Михаил Петрович Шемякин. История его жизни поразительна. Семья Миши Карданова была истреблена в пламени Гражданской войны, и сироту усыновил белый офицер, друг отца, Петр Шемякин. Затем трагические события оборвали жизнь приемного отца. Мальчик вновь остался один, и его где-то на рынке подобрал красный казак Пилипенко. Маленький кабардинец стал сыном кавалерийского полка.

В Гражданскую войну тринадцатилетний Шемякин-старший из рук будущего министра обороны СССР маршала Г.Жукова получил свой первый орден Боевого Красного Знамени. А спустя двадцать с лишним лет именно Жуков, начальник Генерального штаба Красной Армии, назначил его командиром отдельного кавалерийского полка в корпусе генерала Льва Доватора — в самые крутые месяцы войны... Свою автобиографическую книгу Шемякин-младший назвал не без вызова: «Я сын советского офицера».

Мать художника — Юлия Николаевна Предтеченская после окончания театрального училища работала в театре Н.П.Акимова. Началась война, и Юля ушла на фронт. Там она знакомится с будущим отцом художника и поступает служить в кавалерию. В апреле 1943 года Шемякин отправил жену рожать в Москву. Сразу же после родов он забирает жену и сына опять к себе. Так они следуют за его дивизией из города в город, которые брали советские войска.

После войны детство художника прошло в Германии, где отец был комендантом ряда немецких городов. Миша учился в закрытых интернатах Кенигсберга, Дрездена, Карл-Маркс-Штадта. В 57-м они возвращаются в СССР, живут в Ленинграде.

Так как у Михаила с детства были какие-то задатки и любовь к живописи, он поступил в художественную школу при Академии художеств имени И.Репина. За год до окончания Михаила исключили из школы, ввиду того что «его художественное мировоззрение не соответствовало нормам социалистического реализма». Его обвинили в увлечении «чуждыми нам идеями»: творчеством художников позднего Возрождения — Босха, Брейгеля, Грюневальда, работами представителей советского авангарда — Татлина, Малевича, Лисицкого. Это был тяжелый удар: к тому времени уже было ясно, что Миша не хочет и не может делать ничего другого, кроме как рисовать. Причем не может и не хочет рисовать как «положено».

Чтобы научиться рисовать, надо научиться копировать мастеров. В Эрмитаже для людей со стороны это очень дорого. Поэтому он устраивается грузчиком в бригаду такелажников Эрмитажа и получает доступ к бесплатному копированию Ван Гога, Дега, Сезанна... С утра он грузит помои, сгребает снег, скалывает лед на тротуарах вокруг Эрмитажа, а вечером копирует великих мастеров, потом ночью можно отдаться собственным экспериментам и фантазиям.

Жил Шемякин в ту пору в полной нищете на зарплату грузчика — 28 рублей 50 копеек, родители развелись, и отец навсегда уехал в Краснодар. Ему не нравилось, что сын мечтает о карьере художника, а не военного, а жена не представляет себя вне театра.

В ту пору боролись с инакомыслием в искусстве не только в Ленинграде. 1 декабря 1962 года Н.Хрущев устроил неслыханный разнос художникам при просмотре выставки студии Элия Бенютина в Манеже. Экспозиция была сразу же закрыта для осмотра, и все работы арестованы.

В 64-м году, на 200-летие Эрмитажа была организована выставка молодых художников-неофициалов. Шемякин выставил иллюстрации к Гофману и Достоевскому. На третий день выставку разогнали. Сотрудники, написавшие положительные отзывы, получили партийные взыскания, а директора Эрмитажа доктора исторических наук М.И.Артамонова уволили.

Директор картинной галереи в новосибирском Академгородке М.Макаренко, устроивший в 1967 году ретроспективную выставку молодых художников-нонконформистов Михаила Шемякина и Павла Филонова, был даже осужден на восемь лет строгого режима.

С работы Шемякина выгнали, но он продолжает рисовать.

Однажды принесли повестку о немедленной явке в психодиспансер якобы на беседу с профессором. Прямо оттуда его отправили в специальную экспериментальную психиатрическую клинику им. Осипова с диагнозом — шизофрения. В клинике уколами и таблетками из Шемякина пытались выбить страсть к мистическим картинам. Только через полгода из психбольницы выручила мать, взяв сына на поруки. «Лечение» не прошло даром — через полтора месяца началась депрессия, появился страх, аллергия к масляной краске. Какое-то время Михаил скрывается в горах Сванетии, затем в Псковско-Печерском монастыре. Скитания продолжались около года. Страх прошел, краски уже не вызывали отвращения, и Шемякин вновь становится к мольберту.

Русский композитор Игорь Стравинский, проживающий в США, высоко оценил работы молодого художника и способствовал тайному вывозу некоторых его работ на Запад. В 69-м году проходит персональная выставка работ Шемякина в Нью-Йорке, затем участие в выставках в Кельне и Париже.

Прослышав о молодом и талантливом художнике, в 70-м году в Ленинград приехала одна из наиболее успешных французских «галерейщиц» Дина Верни. В молодости она несколько лет проработала в Москве корреспондентом газеты «Le Monde», хорошо знала русский язык и фольклор, поддерживала отношения с диссидентами... Но основным занятием Верни было то, что принято называть «авангардным искусством». Она выставляла Энгра, Дега, Сезанна, Кандинского; в России была знакома с лучшими художниками-авангардистами: Кабаковым, Булатовым, Янкелевским, Рабиным... И, конечно, была в курсе появления нового таланта. Она собрала картины Шемякина — более 60 работ — и по дипломатическим каналам увезла в Париж, организовала выставку, которая имела большой успех. Искушенная не только в искусстве, но и житейских делах, Верни предложила Шемякину развестись с женой и вызвала ее вместе с дочерью во Францию по гостевой визе...

Терпение охранителей социалистической нравственности и такого же реализма по отношению к художнику-бунтарю закончилось.

М.Шемякин: «Помню, как меня выгнали из России. Я был совсем мальчишкой — 27 всего-то! — и меня в первый раз назвали «Михал Михалычем». Вызвали в ОВИР, а там, в отдельном кабинете, сидел полковник (я потом узнал его фамилию — Попов) ленинградского КГБ. Он сказал: "Жить вам в СССР не дадут. Прежде всего — Союз художников. Сумасшедшие дома вы прошли. Принудработы — тоже... Второго суда над вами не будет, автоматически получаете два года. Из тюрьмы же вам не выйти, пойдет накручивание сроков. Тюрьма — психушка — зона. Есть предложение: покинуть пределы нашей державы, несмотря на то что вам придется за границей нелегко. Тем не менее, это для вас лучший выход. Никто не должен знать, что вы уезжаете. Мы даже с родителями не можем вам дать попрощаться. Уезжайте срочно. Поймите: наш отдел за то, чтобы вы уехали. Но у нас есть соседи, которые тоже занимаются вами. Так вот: им очень интересно наблюдать за вами и вашими друзьями... Главное, друзьям ничего не говорите: свои — хуже врагов"».

В ОВИРе Шемякину выдали паспорт с правом на постоянное место жительства и выбором страны, которая сразу предоставит это право. Французское посольство сразу же выдало визу. И вот 25 декабря 1971 года Дина Верни со своим мужем в аэропорту Орли встречала Шемякина, прилетевшего без вещей, но с любимой собакой.

Богатейшая женщина Франции, Дина Верни предложила молодому и талантливому художнику все условия, о которых только может мечтать человек, плюс контракт на десять лет, но с одним пунктом: художник работает только под ее контролем. На третий день Шемякин с семьей уходит от Верни — «не хотелось сидеть в клетке, даже золотой».

Предсказания кагэбиста сбылись... Семья жила два года без горячей воды, без туалета в заброшенном бильярдном клубе. Лишь в 74-м году, накануне знакомства с Высоцким, Шемякин выставляет свой акварельный цикл «Петербургский карнавал», принесший ему мировую известность и оглушительную славу. Образовались более-менее приличные условия для жизни и работы.

Их познакомил Михаил Барышников после спектакля, на котором присутствовал Высоцкий вместе с Влади. Вспоминает жена Михаила — Ребекка Модлен: «Нас познакомил Миша Барышников, он танцевал в тот вечер в Гран-Опера. Танцевал всего пять минут — кажется, отрывок из «Дон Кихота», — и еще было много всяких французов. Но когда вышел Барышников — ох, какие были аплодисменты! После выступления он пригласил нас за кулисы — вот там мы и познакомились с Володей и Мариной».

С первой же встречи они поняли и приняли друг друга. Позднее Высоцкий с сожалением говорил: «Мишка, как мы с тобой похожи! В Германии в детстве были, отцы военные, и жили рядом, бок о бок, и в Питер я приезжал, ведь мы с тобой могли быть «вот так»! А получилось, что встретились только здесь на Западе...»

Это было притяжение и соединение талантов...

Уже на следующей встрече, в доме сестры Марины Одиль, Шемякин впервые слушал песни Высоцкого. Особенно его потрясла «Охота на волков»: «Одной этой песни было достаточно для меня, чтобы понять: Володя — гений! В этой песне было сочетание всего... Как говорят художники: есть композиция, рисунок, ритм, цвет — перед тобой шедевр. То же самое в этой песне — ни единой фальшивой интонации... Все было, как говорили древние греки, в классической соразмерности. Полная гармония, да еще плюс к этому — на высочайшем духовном подъеме! Это гениальное произведение, а гениальные произведения никогда не создают мелкие люди.

Как же я мог, столкнувшись с такой громадной личностью, как Володя Высоцкий, упустить этот момент? Естественно, я сразу понесся в магазин. Естественно, я купил самые лучшие магнитофоны. Естественно, я быстро натренировался записывать и сказал: «Володя, давай начнем работать. Тебе нужно, чтобы у тебя все, что ты создал, было записано. Хронологически, не хронологически, но ты обязан все это сделать на самом высоком уровне...» Поэтому были куплены лучшие микрофоны для гитары и для голоса отдельно, чтобы записывать как можно лучше. И я буквально его стал теребить, чтобы он начал работать. Пускай потом будут беседы. Потом мы можем посидеть за столом, но сначала — работа.

И это у него после вошло уже в привычку. Он приезжал ко мне прямо из Орли, надевал очки, у него в последнее время зрение довольно скверное было, прямо на мольберте раскладывал свои новые вещи и пел... Вот так начинались эти записи. Он чувствовал, что получается действительно интересное, историческое. А когда в издательстве «YMCA-PRESS» вышел четырехтомник «Песни русских бардов» — там было около ста текстов Высоцкого, — Володя мне сказал: «А ты знаешь, давай повторим все, что я написал, но восстановим в новой уже редакции». Он уже сам чувствовал, что душа его окрепла, голос окреп, окрепло даже понятие собственного творчества. Он чувствовал, что стал уже мастером, и хотел перепеть все свое старое иначе. Он начинал петь, и как по-новому он все исполнял!»

Так они работали пять с половиной лет в каждый приезд Высоцкого в Париж. Были записаны десятки катушек пленки. Тогда они не ставили какой-то конкретной цели, писали — и все. Для себя, для вечности... После смерти Высоцкого Шемякин издаст девять пластинок, альбом иллюстраций и три тома его стихов...

М.Шемякин: «Володя сыграл в моей жизни громадную роль. Прежде всего как человек, которого я любил и люблю... Человек необычайно утонченный, сложный и порой очень трудный, как все гениальные люди...»

В следующем году по рассказанной Шемякиным биографии Высоцкий напишет триптих: «Ошибка вышла», «Никакой ошибки», «История болезни».

М.Шемякин: «Эта песня «Я был слаб и уязвим...» написана им после моих рассказов о страшнейшей из психиатрических больниц, экспериментальной клинике Осипова... Это, действительно, самая страшная и трагическая песня...»

В.Высоцкий: «...самая серьезная из моих песен... Миша, это ты дал мне эту идею...»

В Москву Высоцкий возвратился 24 мая. 26 мая А.Демидова записала в дневнике: «Приехал Высоцкий... Рассказывал про Мексику, Мадрид, «Прадо», Эль Греко. Объездил полмира».

Из Парижа Высоцкий вернулся с собственной бородой — готовил «фактуру» для роли Пугачева в фильме Алексея Салтыкова «Емельян Пугачев» по сценарию Э.Володарского. Но это был очередной «пролет» мимо желанной цели...

Э.Володарский: «Написав сценарий о Емельяне Пугачеве, я, однако, хотел, чтобы его сыграл именно Высоцкий. Фотографии претендентов в гриме наклеили на большой лист ватмана, и все желающие могли выбрать «своего» Пугачева. Консультант фильма, профессор МГУ Сергей Тимофеевич Преображенский, далекий от кинематографической среды человек, просмотрев фотографии, сказал: «Вообще больше всего подходит вот этот» — и указал на... Высоцкого (а до этого он его даже не знал в лицо). «Только вот не тот», — и указал пальцем на Матвеева. В результате Пугачева играл все-таки Матвеев. И никто ничего сделать уже не мог...»

Оценка ситуации, сформулированная А.Салтыковым, скорее всего, верна: «На главную роль был утвержден Высоцкий, а в комитете сказали: "Или будет играть Матвеев, или картину закрываем!" Они там, наверху, боялись, они знали, что если он сыграет Емельяна Пугачева, то вообще станет национальным героем!..»

Пришлось Высоцкому сбрить «пугачевскую» бороду — нужно было играть молодого Гамлета. Да и песня «Что за дом притих...», предназначавшаяся для этого фильма, осталась за кадром. Благодаря монтажеру фильма Нине Петрыкиной сохранилась отличная проба Высоцкого в фильм. В роли Екатерины планировалась Марина Влади, но в фильме эту роль сыграла Вия Артмане.

Сыграть Екатерину Влади удалось лишь с третьего раза. На «Ленфильме» даже специально писали для нее сценарий «Роман императрицы». Не получилось. В 1991 году она сыграла эпизод с Екатериной II в российско-японском фильме режиссера Дзюнья Сато «Сны о России» («The Dream of Russia»). Японцы хотели занять в эпизоде Элизабет Тейлор, но та заболела. Так стечение обстоятельств помогло хотя бы частично осуществить мечту...

В этом году Высоцкий много сотрудничает с Э.Володарским. Еще в Париже он пишет песни для спектакля по пьесе Володарского «Звезды для лейтенанта»: «Всю войну под завязку...», «Я еще не в угаре...». К 30-летию Победы этот спектакль поставили Московский театр им. Ермоловой и Ленинградский Ленком. Песня «Всю войну под завязку...» посвящена другу семьи дважды Герою Советского Союза Николаю Скоморохову. В спектакль вошла песня «Их восемь — нас двое...», написанная 24 февраля 1968 года.

В конце июня Высоцкий встречает в Бресте Марину. Она выехала из Парижа на машине, забитой домашней и кухонной утварью. На крыше — багажник, на котором привязан широченный матрас, а в салоне: посуда, специи, туалетная бумага, пластинки и кассеты, выключатели, штепселя, провода... Все это предназначено для новой квартиры в кооперативном доме от Министерства культуры, строительство которого началось еще в 71-м году.

Но квартира еще не готова — пока нет воды, не застеклены окна, и Высоцкого с Мариной на несколько месяцев приютил у себя Иван Дыховичный, недавно женившийся на Ольге Полянской — дочери члена Политбюро.

И.Дыховичный: «Пока у Марины с Володей строился кооператив, мы прекрасно размещались в четырех комнатах, никто никого не раздражал, все веселились, иногда выпивали. Единственное, что действительно было, — это сигналы трудящихся. Однажды мой родственник сказал мне, что в высокие инстанции поступают письма, будто в доме живет подозрительный человек с какой-то проституткой, они разъезжают на машине с иностранным номером и — о, ужас! — не здороваются с тетками, сидящими у подъезда. (Каковые и состряпали жалобу.) Мы над этим письмом посмеялись, а на следующее утро Володя вышел, поклонился им, встал на колени: «Здравствуйте, тетки!» Что вызвало еще худшую реакцию».

И еще одно примечательное воспоминание об этом периоде А.Демидовой: «Когда у Высоцкого с Мариной еще не было в Москве квартиры, они иногда жили у Дыховичных. Время от времени мы ездили все ужинать куда-нибудь в Архангельское. И вот Маринина откровенность: "Да, Володя — это не стена. Годы уходят, и надо выходить замуж за кого-то другого..."»

На летний период Марина обычно привозила в Москву детей.

Ей очень хотелось сблизиться с детьми Высоцкого и подружить своих детей с ними. Этого же очень хотела Нина Максимовна. Младший сын Марины — Владимир — был на год младше Аркадия и на столько же старше Никиты.

Вспоминает Г.Полока: «Интересно, что, когда Марина привозила в Москву своих детей, Володя вел себя с ними, будто это его дети».

Однажды Высоцкий предпринял попытку свести мальчиков вместе. Он привез своих сыновей в гостиницу «Интурист», где остановилась Марина с Володей. Дети немного порезвились, но дружбы не получилось... Отец на этом не настаивал.

В этот раз Маринин Володя выразил желание заняться каратэ. Друг Высоцкого Алексей Штурмин был руководителем школы каратэ и согласился потренировать маленького Володю.

Каратэ в Советском Союзе легализовалось совсем недавно, и то только при спортобществах силовых ведомств — ЦСКА и «Динамо». Прочие школы уйдут в подполье, и для них придумают специальную статью УК 219-1 — «незаконное обучение каратэ». Школа Штурмина была вполне законной. Чтобы как-то помочь своим друзьям в экипировке, Высоцкий привез из Парижа в подарок Штурмину судейский гонг, защитные приспособления, кимоно...

Владимиру-«маленькому» в спортзале понравилось, и он какое-то время посещал тренировки. Сам же Высоцкий увидел, что каратэ — это не только спорт, но и образ жизни: «Да, это интересно, но этому надо отдать все или не тратить время. Все я отдать не могу, поэтому и не буду просить потренироваться...»

Здесь же в спортзале Высоцкий знакомится с молодым скульптором, выпускником Художественного института имени В.И.Сурикова Александром Рукавишниковым. Скульптор давно уже занимался в секции Штурмина и ко времени знакомства с Высоцким был обладателем «черного пояса» — знака совершенства во всех школах восточных единоборств. Увлекаясь спортом, Александр много ваял на спортивную тему. Уговорил позировать и Высоцкого, но ни одного сеанса так и не состоялось...

Через несколько лет А.Рукавишников — скульптор с мировым именем. Его работы украсят площади в городах США, Испании, Дании, Южной Кореи и будут представлены в крупнейших музеях разных стран. Народный художник России, профессор Художественной академии имени Сурикова, академик Академии архитектуры Александр Иулианович Рукавишников станет известен и как автор надгробного памятника Высоцкому.

МАЛАЯ ГРУЗИНСКАЯ, 28

Я все отдам — берите без доплаты

трехкомнатную камеру мою.

Переселиться в свою квартиру на Малой Грузинской им удалось только в конце лета. Это была большая, светлая, трехкомнатная квартира на восьмом этаже. Еще до въезда Высоцкий и Марина переделали все по своему вкусу: заново красили стены, предварительно содрав не понравившиеся Марине обои, меняли кафель, перестраивали ванную...

Очень светлая кухня была оформлена в духе старинного русского дома: стены обиты досками, по которым развешаны яркие полотенца. Там же стоял большой деревянный стол, вместо стульев — деревянные скамейки. На полках множество баночек с чаем и чайников, которые Высоцкий привозил со всего света. Он очень любил крепкий чай и сам его всегда заваривал, составляя комбинации из разных сортов. А когда появлялась возможность покупать экзотические вина, в баре собиралась целая батарея бутылок. Хозяин не позволял к ним прикасаться, несмотря на укоры желающих попробовать. Но в какой-нибудь неожиданный вечер все разом выпивалось — неизвестно кем, почему и без повода...

Кухня была главным помещением в квартире. Здесь чаще всего собирались друзья, здесь за чаем велись беседы до утра, особенно после возвращения из какой-нибудь поездки. Здесь было всем уютно...

С.Говорухин: «...здесь всегда уже ночью шел разговор, без выпивки, просто разговор обо всем, ну обо всем. Просто так собирались, и тот, кто мог сюда зайти без приглашения, и тот, кто был приглашен; и начинался разговор, который, как правило, заканчивался в четыре, а то и в пять часов утра. И после того когда все расходились, он все-таки шел к своему письменному столу...»

Спал Высоцкий мало, четыре-пять часов. Привычка работать по ночам удивляла и заботила близких и знакомых. А.Митта: «Мы обсуждали это с Долецким — известным хирургом и другом Высоцкого. Я говорю про Володю:

— Что же он так работает, он же с ума сойдет!

А Долецкий объясняет:

—   Это такой тип нервной системы. Называется астенический гипоманьяк».

В кабинете Высоцкий спроектировал простые книжные полки.

—   Главное, — говорил он, — что они не прогибаются под тяжестью книг, а книг у меня будет много...

Книг было еще не так много, но это была хорошо подобранная библиотека, где нет ничего лишнего, лишь самое необходимое — любимые авторы: Достоевский, Толстой, Чехов, Пушкин, Есенин, Уитмен, Сенека... И, главное, в этом необходимом — всевозможные словари, начиная с В.Даля...

В библиотеку входила большая коллекция сочинений, посвященных искусству Сезанна, Гогена, Гойи, Пикассо, Матисса, Репина...

К концу жизни его библиотека насчитывала около тысячи томов. Не имея до 1975 года своей собственной квартиры, он начал собирать книги только после переезда в этот дом, но и потом приобретение книг из—за постоянной занятости не носило систематического характера. Кроме того, некоторые гости пользовались известной всем щедростью Высоцкого, и книги, бывало, исчезали с полок без ведома хозяина квартиры.

Библиотека насчитывает более ста книг, подаренных Высоцкому авторами. Здесь есть книги с дарственными надписями А.Синявского, М.Шемякина, А.Адамовича, Ф.Абрамова, С.Лема, Б.Ахмадулиной, братьев Вайнеров, Е.Евтушенко, П.Антокольского, А.Вознесенского, А.Межирова, К.Симонова, братьев Стругацких, Ю.Трифонова и др.

Здесь же висела карта обоих земных полушарий, подаренная Ниной Максимовной. На карте Высоцкий и Влади отмечали кнопками с красными головками места, где им удалось побывать. Много уже было, и много появится потом этих красных кружочков: Париж, Лондон, Милан, Турин, Неаполь, Мадрид, Прага, Мехико, Варшава, Марсель, Вена, София, Торонто, Оттава, Филадельфия, Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Нью-Йорк, Касабланка, Канарские острова, Таити...

Как раз в это время родственники знаменитого реформатора сцены Александра Таирова и его жены — актрисы Алисы Коонен — распродавали их мебель. Квартиру при театре, в которой они жили, первоначально предполагалось сделать музеем. Однако это не удалось, и к концу 1975 года квартиру требовали срочно освободить. Чтобы вещи не уходили в «чужие руки», друзья Коонен звонили актерам, художникам, литераторам, которые покупали эти вещи, чтобы их сохранить. Мама В.Абдулова — Е.Метельская — позвонила по этому поводу Высоцкому и Влади. Они и купили часть этой мебели для своей новой квартиры: большой письменный стол, кресло темного дерева, секретер, застекленную горку... В огромном платяном шкафу висели дорогие старомодные платья — Марине приглянулись два, расшитых жемчужинами и темными агатовыми бусинками. Стол Таирова поставили в кабинете — большой старинный письменный стол с многочисленными ящичками и выдвижными полочками. Высоцкий очень гордился этим столом и любил работать за ним.

В доме почти всегда работал телевизор. Хозяин любил смотреть все подряд. Телевизор не отвлекал его и тогда, когда он работал со стихом. А когда его спрашивали:

—   Ну, Володя, ну что ты там такое смотришь? Это же невозможно — целый день!

Он отвечал:

—  Не мешай! Я пропитываюсь ненавистью!

Информация была ему необходима для творчества.

Есть телевизор — подайте трибуну,

Так проору — разнесется на мили!

Он не окно, я в окно и не плюну —

Мне будто дверь в целый мир прорубили.

Это был ответ поэта на популярный в те годы лозунг «Телевидение — окно в мир», когда поездки за рубеж для 99% советских граждан были так же нереальны, как полеты на Марс. Но даже такое скромное «окно» было доступно далеко не каждому. В стране с самым современным вооружением телевизор был признан «растущей потребностью», но его покупка для многих и в год написания песни (1972), и даже позднее становилась крупным событием.

В августе Высоцкий пишет письмо в Гавр А.Гарагуле:

Дорогой Толя!

Я вспоминаю тебя, и обнимаю, и хочу тебя видеть во всех портах.

Мой адрес: Москва, Малая Грузинская, 28, кв. 30. Телефон 254 75 82.

Сообщи свои дела и расписание. Целуем. Володя, Марина.

Эту квартиру Высоцкий не будет любить. Даже не квартиру, а дом — из-за людей, которые в нем жили. Он его называл «гадюшник». Жильцами, главным образом, были люди искусства, так как это был кооперативный дом от Министерства культуры. Соседями были Александр и Лиля Митта, Никита Михалков... Не ко всем Высоцкий относился одинаково, не каждого принимала душа.

Вспоминает частый и желанный посетитель этой квартиры В.Туманов: «В доме Высоцкого встречаю однажды известного киноактера, повествующего о себе в обычной для «кинозвезд» самоуверенной манере. Володя больше молчит, отвечает мало и неохотно. Чувствуется, визит его тяготит, но законы гостеприимства связывают. После ухода визитера вздыхает: "Талантливый и умный негодяй опаснее бездарного. Есть люди, после общения с которыми хочется сразу умыться"».

Была и мечта — обмен... И даже был понравившийся двухэтажный кирпичный дом на Сивцевом Вражке с чердаком, пригодным для студии. Но обменяться не успел...

Оставив квартиру с незавершенными переделками, Высоцкий и Влади с младшим ее сыном — Володей — едут отдыхать на Рижское взморье.

В этом году вышла пластинка-спектакль режиссера Б.Тираспольского «Зеленый фургон» по приключенческой повести А.Козачинского. На радио этот спектакль по инсценировке Е.Метельской был записан еще в ноябре 1971 года. Рассказ о борьбе с бандитизмом на заре Советской власти насыщен непритязательным юмором и, хотя был предназначен для детской аудитории, был интересен любому возрасту. Здесь Высоцкий работал в окружении известных актеров О.Ефремова, Е.Весника, В.Абдулова. Свою небольшую роль Красавчика он сыграл отменно! Его герой был близок героям его первых песен — лихим ребятам с улицы, не слишком чтившим Уголовный кодекс, но имевшим свой кодекс чести. В спектакле Высоцкий спел две песни: блатную «Такова уж воровская доля» и — вместе с Абдуловым — свою «Нет друга, но смогу ли...».

«И МНЕ ДАВАЛИ ДОБРЫЕ СОВЕТЫ...»

Из интервью:

—   Вам бы хотелось их опубликовать, издать сборник?

—   Конечно. Это, наверно, мечта, каждого пишущего. Я уже думал об этом, и мои друзья, поэты, обещают помочь. Во всяком случае, нужно поработать: не все, что хорошо звучит, так же хорошо ляжет на бумагу...

Однако сочеталось, казалось бы, несочетаемое — любовь и «энтузиазм миллионов» соседствовали с полузапретностью, замалчиванием и практическим отсутствием публикаций в центральной прессе, тем более книг. Но иногда механизмы запрета давали сбои...

В этот очень насыщенный событиями год в сборнике «День поэзии — 1975» было напечатано стихотворение Высоцкого «Из дорожного дневника» («Ожидание длилось, а проводы были недолги...»). Предыстория публикации такова.

Высоцкий уже вошел в тот творческий возраст, когда поэту нужны не обнадеживающие рецензии, не поощрительное похлопывание по плечу, а вынесение его работы на читательский нелицеприятный суд. Он отлично знал о масштабах своей популярности. Но его интересовало мнение признанных мастеров о его поэзии. Причем не в общем, как это однажды сделал Н.Эрдман, и не поощрительное похлопывание по плечу со стороны Вознесенского или Евтушенко. Ему было необходимо узнать о качестве своей поэзии, он нуждался в критическом, профессиональном разборе своего творчества, он хотел вынесения своей работы на читательский нелицеприятный суд. Чтобы писать и дальше, писать лучше... Кто-то должен был сказать ему: «Володя, вы — ПОЭТ». Кто-то должен был помочь ему преодолеть душевные метания — неуверенность в своем даровании, боязнь назвать самого себя поэтом. Казалось бы, что это может сделать Любимов... Но понимание того, что он работал с большим поэтом, придет к Любимову только после смерти поэта. По этому поводу в интервью болгарскому писателю Любену Георгиеву Высоцкий сказал: «...он считает, что я пишу стихи и чувствую поэзию». «Чувствую поэзию» — этого поэту было мало...

Именно поэтому в прошлом году он напросился вместе с В.Смеховым на встречу с маститыми и очень им почитаемыми поэтами — Д.Самойловым, Б.Слуцким и А.Межировым. Встреча состоялась... Читал свою прозу Смехов. Потом Высоцкий не пел, а тоже читал свои тексты. Читал, очень волнуясь, осознавая, кто перед ним. Поэты высказывали мнение о прочитанном и решали, годится ли это в печать.

В. Смехов: «Более всего автор был изумлен их, поэтов, изумлением... в свой адрес. Они подарили ему анализ его большого, как оказывается, таланта. Они исчисляли звуки, живопись, строй, стиль песен удивительным языком поэтоведения. Большие мастера сопоставляли элементы эстетики Высоцкого с примерами других времен и из других народов... Кажется, этот день одарил Владимира открытием в себе поэтической родословной. Словно свершился обряд рукоположения в Поэты и — связалась связь времен...»

В каких-то воспоминаниях промелькнуло, что Б.Слуцкий отнес в редакцию «Дня поэзии» несколько стихотворений Высоцкого, чтобы «пробить» их в печать. Другой участник встречи А.Межиров опровергает это: «Он хотел, чтобы мы ему сказали, может ли он уйти из театра и существовать (не материально, а духовно, умственно) как поэт. Это было так трогательно и наивно, потому что он это знал вовсе не хуже нас, но он считал, что он этого не знает. Он не притворялся, он считал, что это какое-то разграничение жанров искусства — он поет, а мы не поем.... Не носил Слуцкий стихов Высоцкого в издательство, тот и не просил об этом. Это не так, это беллетристика. Ему нужен был ответ на мучивший его вопрос, просто ответ...»

Помогли другие поэты — Евгений Винокуров и Петр Вегин, бывшие соответственно главным редактором и составителем сборника «День поэзии». Удалось напечатать «Из дорожного дневника», из которого выбросили две строфы.

Высоцкий ликовал: «Старик, здорово размочили! — говорил он Вегину. — И славно, что мы с тобой рядом напечатаны!..»

О радости и торжестве Высоцкого по этому поводу вспоминает Л.Филатов: «Володю ведь не печатали. Я видел сборник «День поэзии». При жизни напечатанные его «буквы». Одно стихотворение всего. И помню, как он принес его на спектакль «Гамлет». Я-то, как ни странно, уже был избалован печатью — в Ашхабаде еще в детстве печатал стишки всякие. У меня не было такого отношения к «типографским словам». А у Володи... Я, когда видел его, чуть не расплакался. Он сидел как ребенок, как пацан: такой расслабленный, обалдевший. «День поэзии» лежал на столе и был раскрыт на его стихотворении. И он подходил — но не перечитывал! — брал так бережно, подносил к лицу, вдыхал запах бумаги, типографской краски и не мог надышаться... Это был действительно непередаваемый восторг!..»

Всего поэт смог увидеть в советской печати около 20 своих песен и стихов из написанных им около восьмисот. Причем, кроме упомянутой выше публикации в «Дне поэзии», остальные увидели свет либо в песенниках или на конвертах пластинок, либо в газетах или нелитературных журналах («Турист», «Смена», «Химия и жизнь»).

Вспоминает Н.М.Высоцкая: «Один раз я была свидетелем его телефонного разговора. Ему позвонили из редакции и сказали, что стихи публиковать не могут. "Ну что ж, — ответил он в трубку, — извините за внимание". Потом отошел к окну, постоял немного и вдруг резко сказал: "А все равно меня будут печатать, хоть после смерти, но будут"».

Если на первых своих концертах он говорил о магнитофонных записях, как о «современном виде литературы», с иронией высказываясь о тысячах печатающихся, но никому не известных членах Союза писателей, то в последние годы на вопрос о возможных публикациях он отвечал очень серьезно и с нескрываемой болью.

Высоцкий ощущал необходимость наведения какого-то порядка в своих черновиках и рукописях. Ему хотелось, чтобы созданное им не пропало. Но где взять время заняться этим? Позже он случайно познакомится с двумя студентами — Борисом Акимовым и Олегом Терентьевым, которые, будучи увлеченными Театром на Таганке и творчеством Высоцкого, уже несколько лет занимались расшифровкой записей его концертов. После просмотра материала, собранного энтузиастами, Высоцкий сказал:

— Ребята, все хорошо. Мне нравится, будем работать. У вас многое собрано, но многого нет. И вообще, у меня руки не доходят — как хорошо, что вы занялись. Наконец-то вижу серьезных людей, которые на многое обращают внимание, даже варианты приводят. Сойдемся как-нибудь, я передам вам тексты — работайте.

Началась работа: он отдавал им свои черновики, ребята приводили их в удобочитаемый вид и возвращали Высоцкому на просмотр. Это была первая попытка текстологической подготовки произведений поэта к печати, первая попытка более или менее научного анализа его творчества. Через некоторое время совместного труда был систематизирован объем, которого вполне бы хватило на двухтомник. 10 декабря 1978 года во время перерыва между двумя концертами в поселке Менделеево ребята подарили Высоцкому этот двухтомник, изданный тиражом один экземпляр. Отвечая на записки во время выступления на географическом факультете МГУ 16 декабря 1978 года, Высоцкий выразил свое восхищение стараниями Акимова и Терентьева: «Все ли написанное мною я храню? К сожалению, нет. Но вот недавно, совсем недавно, несколько дней тому назад, я вдруг познакомился с двумя людьми, которые собрали все. Вы можете себе представить? Просто все — ну, за исключением, там, сотни, которую они не нашли. Но — все-все. Два гигантских тома. Я был настолько поражен... Потому что там были вещи, может быть, единожды мною спетые где-то в какой-то компании, где мы там выпивали... Я даже уже этого не помню. Они были на студиях, нашли все, что не входило в картины... Это просто поразительно...»

Но о нормальном издании в то время не могло быть и речи...

А.Вознесенский: «Ему хотелось печататься, вступить в СП. По его просьбе я отнес его рукопись в издательство. Завотделом поэзии Егор Исаев проявил широту — подписал книгу. Но директор Н.Лесючевский встал стеной: "И сам Вознесенский неподходящ, и хрипуна этого принес..."»

Было и другое мнение на этот счет...

С.Говорухин: «Как всякий поэт, он хотел видеть свои стихи напечатанными. И мне кажется, что тут на его пути... Я бы не сказал, что общество отвергло поэта, какие-то там начальники не давали его печатать. Нет. Тут, пожалуй, братья-поэты виноваты, они взялись таким плотным кольцом, они так взялись за руки, чтобы не пропустить его в литературу, что это, конечно, было просто поразительно наблюдать. А ведь надо было только пошевелить писателям пальцем. Отрешиться от собственного величия и понять тогда, а не сегодня, что бок о бок с ними живет великий Поэт».

И действительно, «профессиональные» поэты не воспринимали Высоцкого всерьез, с иронией говорили, что для него поэзия — игра, развлечение. Он воспринимался «профессионалами» прежде всего как бард, менестрель... Это было снисходительное отношение «профессионалов» к «дилетанту» («похлопывание по плечу»), помноженное на очевидную зависть к его славе.

Вспоминает К.Мустафиди: «Вот вспоминаю эпизод даже, когда поэт один известный набросился на Володю чуть не с кулаками в ресторане ВТО. Мы были втроем с Севой Абдуловым, Володя, конечно, и я. И вот этот поэт (в хорошем подпитии) подходит к нашему столику и начинает зычным своим голосом на весь ресторан на

Володю: «Ты думаешь что? Ты всю страну поставил перед собой на колени! Ты считаешь себя богом...» — и тому подобное. И я вижу, как у Володи сжимаются кулаки. А тот продолжает... И тогда Володя так спокойно говорит Севке: «Убери его отсюда, а то я сейчас ему морду набью». Это к тому, что завистников у него хватало».

П.Вегин: «Как относился Вознесенский к стихам Высоцкого? Думаю, что сдержанно. Многие песни ему нравились, но только как песни. Большого значения Высоцкому как поэту он не придавал. Вознесенский слишком любит себя, чтобы кого-то полюбить так же сильно. Каждый серьезный поэт для него — соперник. Он не думал, что поэзия Высоцкого достигнет такой силы и встретит такую любовь народа. А может быть, как умный человек, он и сознавал, какая сила стоит за Высоцким, но совершенно разумно преуменьшал его, сводя всю эту силу только к песням. Вознесенский способен на дружбу только до тех пор, пока он чувствует, что этот поэт ему не соперник.

И только после смерти Володи, на открытии мемориальной доски на его доме, Вознесенский, давясь словами, с трудом выговорил: «Великий русский поэт Владимир Высоцкий...» Он почувствовал, что не скажи так — народ его затюкает, замордует и он потеряет среди народа важные для себя очки. Никогда больше я не слышал от Вознесенского таких слов о Володе.

...Прихлебывая чай, картинно расслабившись в кресле, он говорил:

— Ну, старик, вот мы с тобой два поэта, мы знаем, какая это каторга, по-есенински говоря, а по Пастернаку — «Каторга — какая благодать!» Верно? А Володька не может понять этого, да еще не понимает, с какими гадами нам приходится каждый раз воевать... Понимаешь, при его славе, потому что народ, правда, его фантастически любит, он хочет напечататься, книжку мечтает издать, в наш Союз говенный вступить... Я ему говорю: Володя, опомнись, зачем тебе в такую неволю впрягаться? С твоим характером... чтобы какие-то шавки заставляли его править строчки и говорили, что можно, а что нельзя? Тебе что — мало твоей славы? Надумал стать начинающим поэтом? А он все свое — хочу печататься, мои стихи лучше того, что в журналах...»

A. Вознесенский              в своем «Реквиеме оптимистическом...» (1971, 1975) представил Высоцкого как «шансонье всея Руси», «русской песни крепостной», и Россия рыдала о нем как «о златоустом блатаре»... О поэте речи не шло.

B.  Высоцкий:         «Люди тянутся не только к стихам, но и к поэтам. Вот у нас сейчас семь тысяч членов Союза писателей СССР, сейчас я любого спрошу — быстро назовет не более тридцати, кто-то назовет пятьдесят, но уж никак не сто. А ведь все печатались, у всех есть книги...»

В воспоминаниях В. Туманова «Жизнь без вранья» читаем: «Из недавней книги А. Вознесенского "Прорабы духа" читатель узнает об особой близости двух поэтов. И это, разумеется, правда, подтвержденная цитатами, не относящимися, впрочем, к последнему периоду жизни Высоцкого.

Но был и он, этот последний, сложный период. Тогда, в частности, решался очень важный для Высоцкого вопрос о приеме его в Союз писателей. Вопрос этот так и не решился. Дело даже не в формальностях. Володе было горько сознавать, что слова о неизменной поддержке, которых он в изобилии наслушался прежде, так и останутся словами».

«Меньшого потеряли брата — всенародного Володю», — напишет в посмертном стихотворении А.Вознесенский. Как же так, поэт-архитектор, населивший свой быт и свои стихи каламбурами, в которых одно слово при повторе перелетает в другое («шаланды» у него превращаются в «ландыш», «тьма» — в «мать»...), и раскрывший народу «аксиому самоиска», не смог придумать другого обозначения для поэта Высоцкого? Ведь «меньшими братьями», вообще-то, животных называют! Таким он и был для них — «меньшим братом».

Наверно, ошибочно думать, что такое отношение Вознесенского было именно только к Высоцкому. Здесь проявился характер, общее миропонимание и ощущение своего собственного места в поэзии. Вот какую характеристику дает Вознесенскому близко знавший его драматург Ю.Эдлис: «Охотник Брошка в «Казаках» Толстого говорит об Оленине: «нелюбый». Вознесенский смолоду обладал этим труднообъяснимым печальным свойством: он не вызывал к себе любви или дружеской симпатии. Не берусь судить, что мешало этому — душевная ли его холодность, равнодушие ли ко всему, что (или кто) не было ему в данную минуту полезным либо нужным».

Исключением было мнение Беллы Ахмадулиной, которая понимала высоту и значение поэзии Высоцкого уже при его жизни: «Он считал себя поэтом, и он, безусловно, поэт. Но его амплуа, его жанр — это бывает на свете один раз, это не с чем сравнивать. Он один, он таков. В этом не может быть изъянов — он один».

И еще Николай Рубцов — человек и поэт трагедийного мироощущения и столь же трагической судьбы. В книге «Воспоминания о Николае Рубцове» один из его вологодских друзей приводит такой многозначительный эпизод: «...Когда я пришел к Николаю вечером, он сидел на полу, тут же рядом стоял проигрыватель, звучали песни Высоцкого. Одну из них он проигрывал снова и снова, внимательно вслушиваясь в одни и те же слова, а потом спросил: "Ты бы так смог?" — И как бы сам себе ответил: — Я бы, наверное, нет...».

Из беседы художника Сергея Бочарова с министром культуры России Юрием Мелентьевым.

С.Б.: «Я сейчас пишу портрет Владимира Семеновича Высоцкого. Он настолько в моем представлении с детства и с юности гениальный мастер. И так считают по всей России, и в деревнях, и в поселках, где никто не слышал ни про Ахмадулину, ни про Евтушенко. А вот его мы знаем как гениального певца и поэта. Нельзя ли как-нибудь сделать, чтобы его стихи напечатали?»

Ю.М.: « Я его очень люблю, у меня все его песни есть».

С.Б.: «Мне говорили, что стараются и Белла Ахмадулина, и Роберт Рождественский, и Андрей Вознесенский пробить его книгу стихов, и никак не удается».

Ю.М.: «Если бы хотя бы раз по-настоящему захотели издать стихи Высоцкого, у них бы все получилось. Они же вхожи во все кабинеты. Одно их заявление — и стихи Высоцкого вышли бы без проблем. А если бы Юрий Любимов по-настоящему поборолся за присуждение премии или звания (а без борьбы такого не бывает, желающих всегда много), то, думаю, тоже ему бы удалось».

В другой раз С.Бочаров пробует «пробить» стихи Высоцкого в популярный в то время журнал «Юность»: «Я же по наивности, не будучи другом его, но, зная от него о страстном желании напечататься, позвал его с собой на открытие выставки художницы, моей хорошей знакомой, в помещении журнала «Юность». Я подвел главного редактора журнала Андрея Дементьева к Владимиру Высоцкому, а сам держал в руках тетрадку с его стихами, от руки записанными самим Высоцким.

Говорю Андрею Дементьеву: «Вы же главный редактор, вы же можете несколько страниц в журнале дать для стихов Высоцкого». И протягиваю ему тетрадку. А он как-то фамильярно так отвечает, похлопывая Высоцкого по плечу: «Пописываешь все...», и эту тетрадку взял у меня. Но так эти стихи и не появились. В них не было ничего запрещенного. Что же мешало всем этим Дементьевым?.. Вот такие были у него друзья».

Это было время повсеместной оглядки «наверх», когда никто не хотел брать ответственность на себя. За разрешение печатать стихи официально не признанного Высоцкого можно было схлопотать выговор или вылететь с работы, а за запрет — никогда никого не наказывали. Особое коварство идеологических начальников состояло в том, что запрет на пластинки, книги, журнальные публикации был негласным. Чиновники боялись попасть впросак, не выказав должной бдительности, и часто, вопреки внутренним ощущениям, кривили душой, лгали и запрещали...

Видеть свои стихи на бумаге хотел не только сам поэт, но и многочисленные его почитатели, понимающие настоящую поэзию. «Одной из основных причин, заставивших меня обратиться к Вам, явилось то, что я не встречал в печати Ваших стихов. Это меня удивляет и волнует. Ведь никакая пластинка и магнитофонная запись не в состоянии заменить печатное слово. Более того, аксессуары исполнения: голос певца и музыкальный аккомпанемент (сам по себе очень хороший) — чаще всего затрудняют восприятие смысла текста и подтекста. ...Я не знаю толком всей Вашей творческой кухни — и взаимоотношений с редакциями, издательствами и другими советскими органами, если такие взаимоотношения вообще есть, но то, что Ваше слово до сих пор не стало печатным, тревожит меня сильно. Мне кажется, этим Вы наносите большой урон не только себе, но и многим людям, жадно желающим прикоснуться к чистому, искреннему, правдивому, узнать, что они не одиноки в своих мыслях и чувствах». Это фрагмент одного из писем Высоцкому. Писем, которые тысячами он получал от слушателей, но не читателей. А слушатели действительно не знали о настоящей «творческой кухне» поэта.

В прошлом году брежневско-сусловской пропагандой была поднята шумиха вокруг открытия движения по западному участку Байкало-Амурской магистрали. Великая стройка коммунизма началась еще в 1934 году силами заключенных, предварительно построивших Беломорско-Балтийский канал. Теперь туда поехали эшелоны молодежи, комсомольцев. Писатели, поэты, артисты считали для себя высокой честью побывать на строительстве. Под эту марку Высоцкий предпринимает попытку официального проведения концертов и гастрольной поездки на БАМ. Для руководства Росконцерта было организовано прослушивание. Был согласован репертуар... Но потом эти же люди под разными предлогами отказали.

Высоцкий, постоянно боровшийся с цензурой и запретами на концерты, предложил Любимову поставить моноспектакль на материале его песен. Любимов никак не отреагировал. Зато Д.Боровский идею подхватил: «Думая о таком спектакле, я из его стихов и песен, в основном песен, вычленил идею, которую довольно легко было осуществить. «Казенный дом и дальняя дорога» — вот основной ее смысл. Казенный дом — тюрьма, зона. Дальняя дорога — поезд, «столыпинские вагоны». Россияне либо отсидели и возвращаются, либо со временем «сядут». Perpetuum mobile. Вечное движение. В дороге встречаются разные типы, характеры, о которых Высоцкий, как никто, знал и умел о них рассказывать и их показывать. Замечено, что человек легче раскрывается перед случайными попутчиками. Значит, в такой сценической ситуации все могло бы прозвучать вполне органично».

По выходным дням, на энтузиазме постановочных цехов по макету Боровского сделали установку — двухэтажные нары, или полки вагона, или полки бани. Высоцкий приступил к репетициям. Система ему показалась удобной: прыгая с полки на полку, он переходил от одного своего персонажа к другому. Он полагал, что если удастся сделать этот спектакль, то все его творчество получит «право гражданства».

Проект готовили в 1975 и 1976 годах, но идея осталась нереализованной. А возможно, получилось бы очень интересное представление, в котором соединилось бы все лучшее, что было на «Таганке»: гениальное видение театрального пространства Боровского, голос и интонация Высоцкого...

«ВИШНЕВЫЙ САД»

В 75-м году Любимов во второй раз нарушил многолетнюю монополию на режиссуру. В конце 60-х приглашенный режиссер Михаил Левитин поставил спектакль по пьесе немецкого драматурга Петера Вайса «О том, как господин Мокинпотт от своих злосчастий избавился». Но вскоре П.Вайс написал пьесу о Троцком и выступил с протестом по поводу вторжения войск в Чехословакию — спектакль моментально запретили. На этот раз Любимов надолго уезжает работать в Италию, но необходимо было обновлять репертуар.

Совсем недавно — в 1973 году — А.Эфрос поставил телевизионный спектакль «Всего несколько слов в защиту господина де Мольера», пригласив на главную роль Ю.Любимова — история великого французского драматурга, затравленного королем и его свитой, была близка и понятна и Эфросу, и Любимову. Теперь Любимов, назло властям, пригласил в театр опального Анатолия Эфроса и предложил ему ставить любой спектакль. Тот выбрал «Вишневый сад». Сочетание этих вроде бы несовместимых понятий — Чехов, «Таганка», Эфрос — было интригующим и предвещало если не сенсацию, то, по крайней мере, театральное событие.

А.Эфрос полагал, что творческое соревнование и взаимодействие разных школ развивают театральное искусство. В итоге получился великий спектакль, а для Высоцкого — одна из лучших его театральных ролей.

Комедию «Вишневый сад» А.П.Чехов написал в 1903 году. По всей России проходят торги — имения меняют хозяев. Идет процесс естественного экономического отбора, в котором побеждает сильнейший. Помещице Раневской не суждено сохранить за собой имение. Своим образом жизни, бездарным управлением, точнее полным отсутствием управления, она сама довела дело до аукциона. Планы финансового спасения, которые строят они с братом, — абсолютно нереальны. Раневская настолько слабохарактерна и избалованна, настолько не привыкла бороться за собственное благополучие, что ждать от нее разумных решений просто нелепо. Имению не миновать нового хозяина...

Друг семьи — купец Лопахин — вроде бы пытался научить хозяев, как выкрутиться из долгов: «Если вишневый сад и землю по реке разбить на дачные участки и отдавать в аренду под дачи, то вы будете иметь самое малое 25 тысяч в год дохода». Однако Раневская и ее брат Гаев не следуют такому выгодному плану. Тогда Лопахин неожиданно для всех купил имение сам. Здравый смысл, энергия, хозяйская состоятельность и хватка — все эти качества у него есть. Имение достается Лопахину не в результате каких-то махинаций — он честно побеждает на торгах Гаев а и купца Дериганова. Вишневый сад — его по праву.

Чехов считал роль Лопахина центральной в пьесе. При первой постановке он предложил Станиславскому самому сыграть ее. «Если она не удастся, то, значит, и пьеса вся провалится», — писал он. Не все, однако, режиссеры понимали это. Эфрос понял... Высоцкий предстал необычным, невиданным, парадоксальным Лопахиным. Интересно, что только через Лопахина-Высоцкого многие поняли суть пьесы Чехова.

Сначала на роль Лопахина Эфрос назначил Высоцкого и Шаповалова. Репетиции начались 24 февраля без Высоцкого — он в то время был за границей — и продолжались без него до конца мая. 7 мая А.Демидова телеграфировала ему: «Если сейчас не приедешь — потеряешь Лопахина».

С 26 мая к работе подключается Высоцкий. В шутку, чтобы не ругали за опоздание, сказал, что отращивал бороду для роли. На первую свою репетицию он пришел, еще не показываясь на глаза Эфросу, сел в темном зале и следил издалека, как шла работа на сцене.

Рассказывает А.Эфрос: «Я репетировал «Вишневый сад», он был в Париже. Играл Лопахина дублер, я с ним долго работал, упорно, это был очень хороший артист — Шаповалов, мы замечательно репетировали. Но однажды после прогона я почувствовал, как что-то невольно притягивает меня к той части зала, в которой сидят актеры на замечаниях. Что-то меня притягивает именно туда. И я начинаю говорить только туда. Говорю свои замечания и постепенно начинаю видеть два каких-то невероятных глаза, впившихся в меня, — слушающих. Я не сразу сообразил — только потом, что Высоцкий приехал на репетиции. И он хотел в один раз догнать — вот он так меня и слушал. Это было невероятно... Потом это воспоминание долго-долго из меня не выходило.

Действительно, он догнал за несколько раз, и мне пришлось очень обидеть Шаповалова, потому что, когда Высоцкий начинал репетировать, это было что-то неимоверное. Там есть момент, когда Лопахин купил вишневый сад и когда он бушует, так вот, когда он играл... Я помню, мы играли в клубе «Каучук», и в театре, и где бы ни были, к этому моменту все закулисные работники, люди из бухгалтерии, откуда-то еще — все-все-все стягивались к кулисе и слушали этот момент. Он играл его так страшно, что вообразить трудно, как может выдержать человек такое бешенство: он так плясал, так кричал, так неистовствовал, что это было невероятно. Причем так было всегда. У меня есть пленка с записью спектакля. Я ее стал недавно прослушивать и понял, что эта пленка записана в тот день, когда все артисты играли спустя рукава — это сразу и очень чувствовалось, но только лишь доходят до этого места — и Высоцкий играет точно так же, как всегда. И всегда невероятные, страшные овации после его монолога. Он говорил: "Вот хочу, хочу сегодня концерт провести просто так, легко, но на второй песне завожусь и провожу уже на всю железку до конца"».

Рассказывает В.Высоцкий: «Спектакль «Вишневый сад» — это была такая короткая работа. Я приехал откуда-то из поездки, репетировали спектакль уже другие актеры. Потом я вышел на сцену и попал в момент, когда Эфрос ходил с артистами. У него есть такой момент, когда он ходит по сцене вместе с актером, о чем-то с ним разговаривает. Он не объясняет, что ты должен делать, он просто наговаривает текст этого персонажа, и в результате что-то получается. Ты за ним смотришь, это очень заразительно, в самом деле. Потом он сядет в зале и больше уже ничего не говорит. Может, он так только с нами работал, но вот смешение его режиссуры с работой артистов нашего театра имело удивительный эффект. Ведь этот спектакль у себя в Театре на Малой Бронной, со своими актерами он не мог бы поставить. Все актеры привыкли играть Чехова в театре с «четвертой стеной», они произносят свой текст либо себе, либо партнерам. А в нашем театре есть такой прием — отчуждение, обращение в зал... И в этом спектакле очень многие чеховские монологи мы говорим прямо зрителям, не стесняясь, выходя из образа, разговаривая со зрителем, как и в других наших спектаклях. И это возымело удивительное действие, получился колоссальный эффект от эфросовской постановки Чехова с вот такими приемами любимовского театра».

Оценка режиссуры Эфроса, данная Высоцким, была характерна в среде профессионалов — актеров, режиссеров, критиков, драматургов. Нет, спектакли Эфроса, несомненно, пользовались и зрительским успехом, их любили и с удовольствием смотрели. Но в полной мере оценить всю глубину и новаторство «негромкой» режиссуры Эфроса могли именно профессионалы, хорошо знающие театр изнутри. Сам А.Эфрос говорил, что его «Вишневый сад» изменит зрительный зал «Таганки»: уйдут политизированные поклонники искусства Любимова, придет вместо них другая, уже эфросовская публика.

7 июня для вернувшегося из Италии Любимова сделали черновой прогон спектакля. Постановка ему категорически не нравилась. Его раздражало буквально все: декорации Валерия Левенталя, чуждые духу «Таганки», игра и отношение к работе актеров, несоответствие типажа и персонажа пьесы, излишняя утонченность спектакля, отсутствие таганской условности, открытых перекличек с современностью — все слишком «запсихологизировано» и «неуловимо». Любимов громко и неоднократно заявлял, что пьес Чехова он не любит, вот рассказы — да, дело другое. К Эфросу у него было недоброжелательное, конфликтное отношение. Он обижался за то, что тот не выполнил каких-то его замечаний. Разногласия двух разных по методам, индивидуальностям и характерам режиссеров переросли в ссору. Они избегали друг друга долгое время. Актеры знали, что если у подъезда театра стоит машина Эфроса, то Любимова в театре нет, и наоборот. Высоцкий несколько раз пытался их свести в своей гримерной, чтобы они помирились, — не получилось... И не могло получиться. Любимов и Эфрос — это были выразители не только разных театральных методов, но и полные антиподы во многом, в том числе в своем отношении к актерам. Актер для Любимова — средство для осуществления своего режиссерского замысла... и все: «Артисты особенным умом-то не обладают. Но это им и не требуется — часто с умным актером лучше дела не иметь. Артист — существо с минимальной ответственностью. Что от него нужно? Выучить текст, сыграть роль, стараться играть лучше... И все. Он не может быть режиссеру другом». Актеры для Эфроса — это, прежде всего, люди и часто друзья: «Актеры — это замечательные люди. На мой взгляд, нет лучше людей, чем актеры. Это люди живые, умные, эмоциональные. С другими людьми я не могу дружить, мне не о чем с ними разговаривать, мне скучно с ними, а с актерами мне интересно. Женщины всегда прелестны, мужчины всегда живые, остроумные...»

Категоричное отрицание Любимовым чужого, даже антипатичного ему спектакля не помешало «Вишневому саду» занять свое достойное место в репертуаре театра до смерти Высоцкого, единственного исполнителя роли Лопахина. В 1984 году А.Эфрос вновь восстановит этот спектакль.

Многие актеры, привыкшие играть совсем в другой, любимовской эстетике, так и не взяли рисунок Эфроса. Но Эфрос и не настаивал: «выше себя они все равно не прыгнут». Для него главными были — Высоцкий-Лопахин, Демидова-Раневская, Золотухин-Трофимов... А эти актеры понимали, что работать с Эфросом — счастливое и тяжелое испытание профессионализма. Им хотелось попробовать себя в нормальной драматургии, в эстетике системы Станиславского, в которой был очень силен Эфрос. И это испытание они выдержали с честью. Другие — В.Шаповалов, В.Смехов, Л.Филатов, не приглашенные Эфросом в спектакль, — через девять лет жестоко отомстят режиссеру за эту обиду.

Спектакль сделали очень быстро — 30 июня состоялась премьера. Волнение режиссера и актеров с лихвой окупилось аплодисментами зрителей. Спектакль зрителю понравился. Любимов на премьеру не пришел...

От спектакля к спектаклю Демидова играла Раневскую одинаково вдохновенно и абсолютно точно, не нарушая сложной конструкции роли. И совершенно по-другому играл Высоцкий, который всякий раз менял интонации. А иногда даже позволял себе и несколько видоизменять классический текст роли, либо переставляя, либо подменяя отдельные слова. Он играл Лопахина так, как пел собственные песни — не одинаково: по-разному одна и та же его музыкальная новелла звучала на концерте и в записи, со сцены и с экрана.

К чеховскому монологу Высоцкий отнесся как к своего рода песне, подчинив его особому ритму, своей мелодии — и протяжной, и хрипловато-резкой. Чеховская проза разбивалась на стихотворные строфы, и он не просто произносил текст пьесы, он декламировал Чехова. Ничего не прибавляя к словам роли, Высоцкий произносил их так, словно становился не только исполнителем, но и соавтором:

Ах-х-х, Ермолай,

битый, малограмотный

Ерм-м-олай,

который зимой

бос-с-иком бегал-л-л...

Я купил имение,

где дед и отец

были рабами,

где их-х не пускали

даже в кух-х-ню...

Эй, музыканты, играйте,

я ж-желаю вас слушать!

Приходите все смотреть,

как Ер-р-молай Лопахин

хватит-т топором

по виш-шневому сад-ду...

Настроим мы дач-ч,

и наш-ш-и внуки и правнуки

увидят здесь

н-н-новую жизнь...

Музыка, иг-г-грай!

Театральный критик А.Гершкович в своей статье «В роли Лопахина», опубликованной в газете «Новое русское слово» (США) 25 июля 1990 года, метко назвал этот речитатив «песней Высоцкого на слова Чехова».

А.Демидова: «Монолог Лопахина в третьем акте «Я купил...» исполнялся Высоцким на самом высоком трагическом уровне его песен. Этот монолог был для него песней. И иногда он даже какие-то слова действительно почти пел: тянул-тянул свои согласные на хрипе, а потом вдруг резко обрывал. А как он исступленно плясал в этом монологе! Как прыгал за веткой цветущей вишни, пытаясь сорвать, на авансцене! ...Как легко играть после монолога Лопахина-Высоцкого в 3-м акте! Подхватывай его ноту — и все».

На одном из вечеров, посвященном памяти Высоцкого, драматург Александр Володин сказал: «Я никогда не понимал Лопахина. Ну что Лопахин? Купец. Губит этих интеллигентных, хороших, утонченных, милых людей, покупает, скупает. Ему все равно — все под топор. А в «Вишневом саде» на «Таганке» я впервые понял простую-препростую вещь, почему он что-то тянет, не женится на Варе. Почему? А потому, что он любит Раневскую. Он любит ее. И в нем это было всегда видно... Он был самый положительный персонаж в этом спектакле».

После Гамлета Высоцкий больше всего ценил роль Лопахина. В его воплощении это был энергичный, широкий характер, не похожий на привычных бородатых купцов А.Островского или М.Горького. Он играл современного делового человека, полного сил и желания шагать в ногу с веком. А.Демидова вспоминает: «Как замирал зал, когда Высоцкий-Лопахин подходил в авансцене и тихо говорил: "Иной раз, когда не спится, я думаю: Господи, ты дал нам громадные леса, необъятные поля, глубочайшие горизонты, и, живя тут, мы сами должны бы по-настоящему быть великанами"».

И еще одно следствие этого спектакля: было развеяно мнение о том, что «Таганка» — театр режиссерский, тоталитарный, что актеры там плохие. Эфрос одним спектаклем показал всем экстракласс таганских актеров.

Категорически не понравился Лопахин Высоцкого В.Золотухину: «Мне не казалось и не кажется роль Лопахина удачной. Если брать подмостки «Таганки», то в ряду его ролей для меня она станет на последнее место. Я смотрел на него с восхищением всегда, что бы он ни творил, но мой актерский эгоизм и подсознательная трезвость фиксировали фальшь и неискренность исполнения. А уж знаменитый монолог: «Кто купил?.. — Я купил...» — и вовсе шел в каком-то неорганизованном крике и в нелепых, зажатых, отнюдь не напоминающих ни одного знакомого пьяного движения. Странно: пьяного он играть не умел. Его тело безбожно фальшивило, особенно выдавали его ноги... И уж кто был неровен в исполнении, так это Владимир... в Лопахине, могу дать голову на заклание, ему не хватало Любимова, его узды и остроты предельной, а не беспомощного метания от портала к порталу...

...Режиссер-постановщик растрезвонил об его игре по миру, ему доступному. Пленка с голосом В.Высоцкого, исполняющего Лопахина, кочует из театра Японии в театр Хельсинки и т. д. Голос сам по себе, что бы он ни произносил, обладает потрясающей силой, всепроникающей убедительностью и магией».

У каждого Моцарта — свой Сальери. Он талантлив, но не Моцарт... Ведь до Эфроса режиссеры, повинуясь принципам социалистического реализма, идеализировали Петю Трофимова, которого играл Золотухин. Эфрос же показал 30-летнего вечного студента таким, каким он был на самом деле — дурачком-идеалистом, не имеющим ни знания жизни, ни порядочного образования, для самоутверждения режущий правду-матку всем прямо в глаза... Герой Золотухина простодушен, нелеп. Над ним смеется не только Лопахин, но и Раневская. Конечно же, обидно видеть себя таким на фоне мощной игры Высоцкого в роли сильной личности Лопахина.

Каждый имеет право на свое мнение, но мнение В.Золотухина теперь определялось его несостоявшимся Гамлетом. Ему все меньше и меньше нравилось все, что и как делал Высоцкий. Если и была какая-то близость по духу года три — четыре назад, то теперь они становились все дальше и дальше друг от друга. Это свое состояние Золотухин назовет «белой завистью»...

В середине июля бывший друг юности по Большому Каретному — в то время зам. директора Театра на Таганке — Яков Безродный организует выступления Высоцкого и Дыховичного в Кременчуге. Всего запланировали десять концертов. В городе развесили афиши. Полный аншлаг — десять тысяч билетов были проданы моментально. Билеты распространяли через комитеты комсомола предприятий, учебных заведений, строек и т. д. Было множество заявок от горкомов комсомола других городов Украины (Харьков, Киев, Донецк, Полтава). Пятьдесят билетов просил зарезервировать для себя ЦК комсомола Украины.

Однако «желторотые» комсомольцы не понимали, какое «тлетворное» влияние может оказать полулегальное творчество московского артиста на молодежь. Местные идеологи от КПСС проявили бдительность, и все десять выступлений были отменены за час до начала первого концерта...

БОЛГАРИЯ-75

Этот год ознаменовался первыми гастролями Театра на Таганке за границей. Приглашение из Болгарии было получено еще в прошлом году, однако в то время решение такого вопроса зависело от очень высоких инстанций. Наконец все бюрократические препоны были преодолены, все огорчения от столь длительного ожидания утонули в радостном факте: «Таганка» отправилась в зарубежные гастроли, и первой остановкой на этом пути стала Болгария. Амбиции (а порой и грубость) Любимова были всегда значительны, и его слова: «Курица не птица, Болгария не заграница» — были обидны для хозяев.

Но таков был «порядок» того времени — советского человека к загранице подпускали не сразу. Сначала надо было съездить в Болгарию, потом — в Венгрию, затем — в Югославию. Тот, кто оправдывал доверие, мог рассчитывать на поездку на «загнивающий» Запад. Именно в такой последовательности и проходили гастроли «Таганки» в 1975 — 1977 годах.

Первоначально было запланировано, что гастроли займут 12 дней. Однако болгарское Министерство культуры, понимая, что гастроли «Таганки» вызовут колоссальный интерес, попросило продлить их. После длительного согласования Министерства культуры с ЦК КПСС гастроли были продлены на 6 дней.

Уже спускаясь по трапу, Высоцкий смог убедиться в том, насколько он популярен в этой стране. Тут же на аэродроме поэт и по совместительству заместитель министра культуры Болгарии Любомир Левчев вручил ему ключи от своей квартиры со словами: «Мой дом открыт для тебя в любое время дня и ночи!»

Гастроли проходили с 5 по 25 сентября. «Таганка» привезла четыре спектакля, из которых Высоцкий участвовал в трех — «Гамлете», «Десяти днях...» и «Добром человеке...» (четвертым был спектакль «А зори здесь тихие...»). Все спектакли — а «Таганка» дала пятнадцать представлений, показанные в Софии, Варне, Велико-Тырнове и Стара-Загоре, имели колоссальный успех.

Болгарские зрители увидели Высоцкого в трех образах, совершенно различных и по жанру, и по приемам, и по способу существования на сцене. Это безработный летчик Янг Сун, карикатурный Керенский и Гамлет. Эта разноплановость игры Высоцкого была одновременно демонстрацией единства четырех театральных направлений, заявленного в манифесте Театра на Таганке и выраженного портретами Станиславского, Мейерхольда, Брехта и Вахтангова. Портреты Любимов взял с собой, и они присутствовали на всех театральных площадках, где проводились гастроли.

Высоцкого хорошо знали в Болгарии. Здесь у него были не только поклонники, но и друзья. Еще в 67-м году после спектакля «Антимиры» А.Вознесенский познакомил Высоцкого с доктором искусствоведения, доцентом Высшего института театрального искусства Любеном Георгиевым. Позднее Высоцкий вручил Георгиеву свой первый миньон с дарственной надписью, а Георгиев передал текст песни «На братских могилах» пловдивскому поэту Ивану Николову. Тот сделал перевод, и 3 июля 1973 года это стихотворение вместе с биографической заметкой было напечатано в газете «Студентска трибуна». Это была первая публикация произведений Высоцкого в Болгарии. Кроме того, в двух театрах Софии были поставлены спектакли «Каждый ищет свой остров» Р.Каугвера и «Смертью смерть поправ» по пьесе Б.Васильева, в которых исполнялись песни Высоцкого в переводе на болгарский язык.

В октябре уже в Москве на Малой Грузинской Л.Георгиев сделает 40-минутную телевизионную передачу, посвященную этим гастролям, — «Владимир Высоцкий» в рубрике «Московские встречи». Большую часть передачи занял подробный рассказ об истории постановки «Гамлета». Остальное время ушло на запись песен и комментарии к ним.

Кроме того, режиссер Димитр Караджов по сценарию Тони Кожухаровой снял телефильм о пребывании Высоцкого в Болгарии — «Вместо интервью».

Софийский фотограф Зафер Талибов становится тенью Высоцкого. Он отснял десятки пленок, стараясь уловить загадку русского актера и поэта. Ему удалось отснять кадры, поймав его в самых неожиданных жестах. В 94-м году из фотографий, сделанных Галибовым, было отобрано около пятидесяти, которые составили уникальный фотоальбом.

Радио Софии, а за ним и фирма «Балкантон» предложили Высоцкому записать ряд песен. Несмотря на невероятную загруженность, тот сразу же согласился — впервые в жизни появилась у него возможность увидеть настоящую, большую пластинку своих песен. Запись проходила в просторной первой студии «Радио» в единственно возможное время — почти в полночь. Для дополнительного аккомпанемента Высоцкий пригласил своих коллег по театру Дмитрия Межевича и Виталия Шаповалова.

В.Шаповалов: «Володя сам предложил нам участвовать в записи — ему для диска мало было одной гитары. Нужен был хороший, мощный аккомпанемент, мой четкий ритм. А Дима Межевич отвечал за всякие украшения. Ни одного дубля мы не сделали, ни одного! Я Володе говорю: "Я же не знаю всех твоих песен". А он: "Ты не знаешь? Один раз послушал — и шуруй! Я же знаю, что ты это делаешь «на раз»! И не будет никаких репетиций, у нас нет времени. Все! Сели и поехали! Но сначала я скажу несколько вступительных слов"».

«В.Высоцкий: "Автопортрет"» (9 песен с комментариями и автошаржем на конверте) — так назывался диск, вышедший в свет уже после смерти Высоцкого в 1981 году. Уже в 1990-е годы «Балкантон» выпустила пластинку «Владимир Высоцкий в Болгарии», куда вошли песни, отсутствовавшие на первом диске, и авторские комментарии к ним.

Сразу был выплачен гонорар за пластинку. А тут экскурсия на фабрику кожаных изделий в городке Нови-Искыр рядом с Софией. Высоцкий тратит все деньги на подарки друзьям — покупает кожаные пальто для Всеволода Абдулова и его жены. Это была его страсть — делать неожиданные и дорогие подарки.

Болгарские зрители одинаково восторженно принимали и спектакли, и концертные выступления московских актеров. Но самым популярным среди всех был Высоцкий. Его успех перекрывал все мыслимые пределы, но он никогда не пользовался своей популярностью в ущерб коллегам-артистам.

20 сентября таганские актеры выступали с концертом в Варне. Пел И.Дыховичный, читал свои пародии Л.Филатов, выступали другие таганцы. Последним на сцену вышел Высоцкий. Он спел запланированные три песни и хотел закончить, но зрители устроили овацию и требовали продолжения. И тогда Высоцкий тактично, но очень решительно сказал:

— А мы хотели закончить нашу программу все вместе. Это же ведь программа наша общая. У меня у самого есть отдельные программы, но сегодня мы выступаем вместе.

Вот так нужно «проходить через медные трубы»...

А сколько было импровизированных «домашних» концертов, в которых он спел десятки песен, мгновенно разошедшихся по стране в тысячах кассет.

На домашнем концерте у Георгиева кроме своих песен Высоцкий пел песню Ю.Левитанского «Сто тысяч дорог позади...». Перед исполнением он объявил, что это гимн «Таганки», потому что театр находится в пути, и он всегда будет идти и развиваться. Он начинал, а затем подключались его коллеги.

Кроме городов, где игрались театральные спектакли, Высоцкий посетил с концертами Казанлык, Тырговище, Ямбол... Был концерт и в Доме болгаро-советской дружбы в Софии — зал был заполнен, главным образом, советскими гражданами, большая часть которых никогда не видела ни Высоцкого, ни других актеров «Таганки».

Пришлось изменить программу гастролей: хозяева уговорили Любимова 24 сентября дать дополнительный спектакль «Гамлет» для актеров болгарских театров, которые не смогли купить билеты при полном аншлаге на все спектакли. Интересны по этому поводу воспоминания выдающейся болгарской актрисы В.Дойчевой: «Когда «Таганка» приехала в Софию, залы на все спектакли были битком набиты, а на улице стояло, может быть, вдвое больше желающих. Между счастливчиками, успевшими достать билет, была и я. Взволнованная, с предчувствием небывалого праздника спешила я в театр и крепко сжимала в руке билет.

Оказалось, однако, что когда играет «Таганка» с Высоцким, даже если у тебя есть билет, это не значит, что ты непременно доберешься до своего места. Было так много людей, что с обеих сторон улицы около театра были натянуты канаты, а за порядком следили милиционеры. Я хотела пробить это кольцо, но увидела, что это не удается и начала отчаиваться. И как раз тогда Высоцкий, которого я узнала, увидел меня, пытающуюся добраться до дверей, помахал мне заговорщицки рукой и пошел ко мне. Схватил меня за руку, и мы вместе пошли к входу. Тогда я объяснила ему, что у меня есть билет, но мне просто не удалось добраться до билетерш. Он был немного разочарован этим фактом и прошептал мне что-то вроде: «А я думал, что совершаю доброе дело, вводя Вас в зал». Он, видимо, недооценивал свое вмешательство, потому что без него мне вряд ли удалось бы увидеть спектакль. Потом я узнала, что многим обладателям билетов не удалось проникнуть в зал или, в лучшем случае, они пропустили первое действие».

Во время этого спектакля была сделана телевизионная запись. Накануне записали «Доброго человека...». Эти записи являлись единственными и уникальными, на которых целиком запечатлены спектакли Театра на Таганке. Однако... По свидетельству одного из организаторов записи спектаклей, известного болгарского телевизионного режиссера Х.Бояджиева записи безвозвратно погибли: «Мы сделали две уникальные записи. Ни в одном театре и ни на одном телевидении в мире нет «Гамлета» с Высоцким. Только на нашем. Но записи исчезли случайно из-за неряшливости. Просто поверх них записали другую передачу».

Неоценимо прямое и косвенное влияние Высоцкого на творчество ряда болгарских поэтов, художников и музыкантов. Тогда художница Дора Бонева нарисовала его первый портрет. Она рисовала его с натуры во время краткого и очень напряженного пребывания в Софии, когда у Высоцкого не было ни минуты отдыха от спектаклей, репетиций, записей, интервью, встреч со знакомыми и незнакомыми, концертов... С тех пор тема «Высоцкий» неизменно присутствовала в творчестве болгарских художников — главным образом, молодых. Уже после смерти поэта портрет, выполненный Боневой, экспонировался в Москве в Центральном Доме литератора, откуда он бесследно исчез...

В конце гастролей актеры «Таганки» были приглашены на прием председателем Госсовета НРБ Тодором Живковым. Первое лицо Болгарии в своем приветствии уделил особое внимание Высоцкому:

— Другари, среди нас находится человек, которого горячо любит вся Россия и вся Болгария. Это удивительный актер Владимир Высоцкий. Мне рассказывали, как самоотверженно, буквально не щадя себя, работал он на гастролях. Поэтому я сперва не осмелился попросить его спеть на этом приеме. Но, может быть, Владимир Семенович сделает исключение лично для меня?

«Личная просьба Тодора Живкова на ужине в честь театра — и Володя поет: "Только тому, кто в гробу, ничего"», — вспоминает В.Смехов.

Когда гастроли закончились, одна журналистка напомнила Высоцкому, что Болгария — первая страна, где он играет перед чужеземной публикой. И не было оснований усомниться в его искренности, когда на прощание он сказал, что нашел в Болгарии вторую родину.

Успокоило свою дрожь партийное и советское руководство: оказывается, «Таганку» можно выпускать за рубеж — это даже выгодно и престижно. Да и как можно было прятать театр, который к этому времени уже стал одним из театральных центров мира...

Высоцкий хотел снова приехать в Болгарию, сам говорил об этом в передаче цикла «Московские встречи»: «Мне очень хочется еще раз приехать — и не раз, а сколько придется, сколько будет возможности». Не удалось...

«СКАЗ ПРО ТО, КАК ЦАРЬ ПЕТР АРАПА ЖЕНИЛ»

В сентябре на базе Рижской киностудии начались съемки фильма «Ибрагим — арап Петра Великого». Ставил фильм Александр Митта.

Сценарий написали бывшие «террористы» — Юлий Дунский и Валерий Фрид, осужденные ни за что ни про что, когда были студентами ВГИКа. Они отмотали полный срок лагерей вместе с зятем Сталина — Алексеем Каплером (58-я статья, лагерь Инта, освобождены осенью 1956 года). С Дунским и Фридом Высоцкий уже работал в фильме «Служили два товарища».

Сюжет был заимствован у А.С.Пушкина, из его неоконченного романа «Арап Петра Великого». В фильме исторические факты удивительным образом сочетаются с выдумкой. Ранняя биография Ганнибала рассказана с помощью мультипликации до развертывания сюжета картины: сын эфиопского принца, Ибрагим ребенком попадает в плен к туркам, его продают на Константинопольском базаре в рабство, а в 1705 году выкрадывают, вывозят в Россию и дарят царю Петру вместе с обезьянкой и двумя попугаями. Петр лично воспитывал Ибрагима, а когда тому исполнилось семнадцать лет, послал во Францию, где юноша получил хорошее образование. Ибрагим Ганнибал стал и слугой, и другом царя, и исполнителем его капризов... Одним из таких капризов стало решение женить Ибрагима на боярской дочери Наташе Ртищевой, которой, да и всей ее семье, это царское решение пришлось не по нраву. Но затем Наташа разглядела в Ибрагиме Петровиче умного, доброго, одинокого человека и полюбила арапа всей душой. От этого брака и ведет свое начало род Пушкина по материнской линии... В результате получилась пестрая, фольклорно-лубочная кинофантазия на историческую тему.

По свидетельству самого режиссера, идею экранизации биографической прозы Пушкина он принес сценаристам уже вместе с идеей снять в роли Ибрагима Высоцкого. А.Митта: «Суть фильма состояла в том, чтобы выразить, как по-разному любят Россию царь и интеллигент. Один требует, чтобы все вокруг выражало его волю, подчинялось ей. А другой может любить Родину только свободной душой, и подчинение чужой воле для него невозможно. Так что с самого начала предполагался фильм не только про Арапа, но и про Высоцкого».

Утверждение Высоцкого на роль проходило без особого труда. Но режиссеру предлагали другие соблазнительные варианты. Например, предложили выбрать актера из Эфиопии.

Или:

—  А не найдете артиста в Эфиопии, можете съездить в Париж. Парижское отделение компании «Paramount» хочет принять участие в фильме, но при условии, что роль арапа будет играть негр. Гарри Белафонте хотел бы сыграть эту роль.

Но режиссер всю свою дальнейшую жизнь будет гордиться тем, что предпочел Высоцкого: несмотря на черный цвет кожи, арап Петра Великого, с детства воспитывавшийся в России, — русский человек, накрепко связанный со своей, ставшей для него единственной, родиной.

А.Митта: «Провел я через пробы Кайдановского, для того чтобы убедительно на всякий случай доказать, что Высоцкий лучше. С ним я, правда, честно обошелся, просто дал ему сцену, которая у Володи лучше всех прошла, и он сыграл хуже. Хотя был убежден, что его возьмут сниматься. И тогда я уже нормально утвердил Высоцкого...»

В фильм А.Митта взял своего сына Сашу и сына Влади — Володю Бруйе.

Так как сценарий не полностью соответствовал роману, название фильма было изменено на «Сказ про то, как царь Петр арапа женил». Первоначально Петру отводилась роль эпизодическая. Но, столкнувшись с бешеной энергетикой исполнителя этой роли Алексея Петренко, Митта дописал новые сцены. Роль арапа как бы задвинулась на второй план. В результате, новое, «длинное, как забор» (выражение А.Митты), название приглушало звучание главного героя — арапа. Высоцкий сразу обратил на это внимание с грустной иронией: «Начал сниматься в заглавной роли. А теперь я после Петра и после запятой».

Для фильма Высоцкий специально написал две песни: «Купола» («Как засмотрится мне нынче, как задышится?») и «Разбойничья» («Как во смутной волости...»). А.Шнитке, который писал музыку к «Сказу...», не любил вторжения в его музыкальный мир, но, узнав о предложении Высоцкого написать песни, сказал режиссеру:

—  Буду только рад. Я песен не пишу, а Высоцкого очень люблю. Если он не будет возражать, я их оркеструю. Но если хотите, чтобы он пел под гитару, — тоже не проблема.

Песня «Купола» в исполнении Высоцкого предполагалась в начало фильма, а «Разбойничья» была предназначена для Золотухина и очень подходила к его роли. Однако режиссер, понимая, что песни вырежут, отказался их вставить. В 1987 году на вечере в Музее Пушкина, посвященном теме «Высоцкий и Пушкин», А.Митта высказал вполне приемлемую причину отказа от песен: «"Купола" были на зачин картины, но я сразу же сказал: «Ты мне все погубишь, все сразу будет понятно». А "Сколь веревочка..." очень хотел, но там другая проблема была, там меня огорчил Золотухин. Роль его поначалу задумывалась как большая, но она все съеживалась и съеживалась потихонечку, а у других-то роли разрастались... А когда с артистом нет плодотворного контакта, то он — скисает. И роль Золотухина так скисла, что не было повода делать ему номер с песней. Жалко, потому что песня классная, она могла бы очень хорошо прозвучать».

Картину подвергли сильной «редактуре»: изрезали, и в результате, вместо трагикомедии, получилась комедия. Высоцкий был обижен на режиссера — он считал, что Митта мог спасти больше и взять его песни.

В.Высоцкий: «...Я снялся в картине, которая раньше называлась «Арап Петра Великого», а теперь она называется почему-то «Сказ про то, как царь Петр арапа женил»... Это какой-то умный человек в Комитете придумал: что вот, дескать, так будет — про царя, а то было — про Арапа. У меня особые счеты с этим фильмом, потому что я собирался снимать совсем другое кино. А меня втравили в эту авантюру, и сделали какую-то полуоперетту. Все это задумывалось серьезнее и интереснее. Хотя фильм, в общем, все-таки сделан достойно: он яркий, на общем фоне он выделялся, много стран купили картину, но я ее не считаю своей интересной работой.

Писал я туда песни, но их там нет, потому что — «не вмонтировались в картину». Такие случаи у меня бывают довольно часто...»

Песни, написанные Высоцким для фильма, понравились и сценаристам, и режиссеру, но... В.Фрид: «Но... когда сложился фильм, стало ясно, что эти песни, особенно «Купола», резко выбиваются из стиля, задают высоту, до которой картина не могла уже дотянуться. И, скрепя сердце, с очень большим сожалением, режиссер решил не вставлять их в материал, хотя уже известно было, в каких именно эпизодах они должны были прозвучать. Не прозвучали...»

Оценивая влияние своих компромиссов на отношения с Высоцким, А.Митта впоследствии скажет: «У меня до фильма была дружба, а после осталось — знакомство».

Фильм вышел на экраны в октябре 76-го года.

Этот фильм был двадцать пятым, в котором снимался Высоцкий. (А сколько было фильмов, в которых он мог бы и, по всем данным, должен был бы сниматься?) К шестнадцати фильмам он написал песни. Этого вклада в развитие советского кино хватило, чтобы Союз кинематографистов одобрил выпуск в 1977 году буклета «Владимир Высоцкий». Автор — киновед Ирина Рубанова — положила в основу буклета свою статью о Высоцком, написанную в этом, 1975, году и напечатанную в сборнике «Актеры советского кино». Она не только осветила работы Высоцкого в кино, но и дала краткий анализ его театральных работ и песенного творчества. Текст содержал ряд неточностей, но главным было то, что это было первое более-менее полное прижизненное исследование творчества Высоцкого. Буклет был распродан в первый же день поступления в киоски... Один из экземпляров Владимир подарит очень близким людям: «Дяде моему, Алексею Высоцкому, и тете Шуре — в День Победы, для которой они так много сделали».

Следует отметить, что вопреки расхожему мнению о непризнанности Высоцкого, профессиональная критика достаточно широко освещала творчество актера, давая ему высокую оценку. Другое дело чиновники от кинематографии...

Во время съемок «Арапа...» Высоцкого пригласили на пробы в роли Тихого в фильме В.Фетина «Сладкая женщина». Произошла многократно повторяющаяся ситуация — пробы отличные, в фильм не утвердили...

Режиссер А.Тубеншляк: «Мы тогда очень долго добивались приезда Володи — он был занят у Митты в «Арапе», нам очень хотелось, чтобы он снялся у нас. Володя попробовался... Попробовался замечательно! Это была удивительная, настоящая кинопроба! Но снимать его нам не разрешили».

С 2 по 15 октября театр гастролирует в Ростове-на-Дону и Таганроге. Спектакли проходили в помещении драматического театра им. Горького. «Таганка» представлял четыре спектакля: «Добрый человек...», «Антимиры», «Павшие и живые» и «Деревянные кони». Высоцкий участвовал в первых трех, так что нагрузка у него была значительной, к тому же во время гастролей он на пару дней улетал на съемки фильма «Арап Петра Великого», провел несколько концертных выступлений.

На протяжении всех гастролей Высоцкий плохо себя чувствовал — очень болели руки, поврежденные, по его словам, на съемках «Арапа...», а 12 октября в 6 утра пришлось вызывать «скорую помощь» — поднялась высокая температура. Сделали укол анальгина с димедролом. На два часа заснул, выжали два одеяла... Оказалось — больны почки.

Приступ повторился по приезде в Москву.

Рассказывает врач Анатолий Федотов: «У Высоцкого поднялась температура, и Вадим Иванович Туманов вызвал Олега Филатова. Олег по специальности травматолог, поэтому он и попросил меня... Филатов заехал за мной — вот тогда я первый раз попал на Малую Грузинскую...

Высоцкий был с Иваном Бортником, у них резко подскочила температура — под сорок! Температуру мы сбили... Потом я заехал еще раз, стали видеться почти каждую неделю, а чуть позже — каждый день. И так до самой смерти. Володя мог вызвать меня в любое время суток. Иногда звонил в 3 — 4 часа ночи...»

И еще одно впечатление врача А.Федотова о первом знакомстве: «Когда мы познакомились с Володей в самом конце 1975 года, он уже хорошо знал, что и как... Покоя и отдыха он не знал. Но восстанавливался быстро. Тут особенности организма, но есть и ряд препаратов, которые способны восстанавливать работоспособность нервных клеток. И последние пять лет он был на этом «допинге».

Он рано начал выпивать, а «выход из пике» у него был всегда очень тяжелым. И кто-то ему подсказал, что есть такие препараты. Он попробовал — вначале оказалось, что очень здорово. Это даже могло стимулировать творчество. Раз-два-три... А потом привык. Привыкание развивается очень быстро, организм истощается — это очень коварные лекарства. Долго на них надеяться нельзя...»

Приблизительно в это же время Нина Максимовна навещает внуков. Состоялся разговор с Людмилой Абрамовой.

—  Ну, как Володя? — спросила Людмила.

—  Ничего, хорошо.

—  Не пьет?

—   Нет, не пьет... Ему теперь и не нужно, он сам научился делать уколы...

—  Какие уколы?!

—  Амфетамины. Марина привозит их из Франции.

Из разговора понятно, что мать не представляет, что такое амфетамины, что это сильнейший стимулирующий наркотический препарат.

Весь ноябрь Высоцкий был в состоянии крайнего раздражения и болезни. Из дневника А.Демидовой:

«2 ноября. Утром репетиция «Вишневого сада». Приехал Высоцкий — в плохой форме... Так всегда бывает перед срывами в его болезнь. Он раздражен и агрессивен.

3  ноября. Утром репетиции «Гамлета». Любимову явно не нравится наш «Вишневый сад» — постоянно об этом говорит и к месту, и не к месту. Вечером «Гамлет». Высоцкий играет «напролом», не глядя ни на кого. Очень агрессивен.

4   ноября. ...Вечером прогон «Вишневого сада». Первый акт — хорошо, второй акт очень плохо: не понимаю, кому говорить — Высоцкий слушает плохо, играет «супермена».

8 декабря. ...«Вишневый сад» Володя опять в хорошей форме, на сцене ко мне, как я к нему в «Гамлете». Очень нежен и внимателен».

«МАРТИН ИДЕН»

10 декабря началась первая совместная работа Высоцкого и Эфроса на радио в спектакле «Мартин Иден» по роману Джека Лондона.

Роман автобиографичен, и Высоцкому были близки как автор, так и герой романа. Выпивоха, волокита и соблазнитель, сорвиголова, всегда готовый к драке... Это о ком? О Высоцком? Нет, о Джеке Лондоне, наполнявшем жизнь разнообразными событиями, что в буквальном смысле и убило его, он умер в 40 лет. Он не раз был на волосок от смерти. Однажды он чуть было не умер, напившись до умопомрачения. В другой раз, опять под большим градусом, свалился за борт, и его с трудом выловили из морской пучины. Все похоже, все узнаваемо...

В радиоспектакле характеры автора, актера и его героя были схожи. Мартин Иден — талантливый писатель, вышедший из низов общества, пробившийся через все препятствия и ставший знаменитым. Повествование разворачивается на фоне последних мгновений жизни Мартина. Голос Высоцкого тяжел и... весел, чувствуется, что борьба радует его, что это перекличка и с его собственной жизнью. Трагедию талантливого человека, вынужденного зависеть от конъюнктуры, Высоцкий знал по себе. Усталость, так часто звучащая в голосе Мартина Идена, не наигранная — это была и его собственная усталость. Но последний бой — с самим собой, усталостью от обманов и обид — Мартин проигрывает. Он добровольно уходит из жизни в тот момент, когда, казалось бы, впереди только счастье.

В спектакле счастливо слились мастерство и талант как режиссера, так и актера. Талант Эфроса, превосходно работавшего во многих игровых пространствах: и на сцене, и на кинопленке, и в радиоэфире, — состоял не только в великолепной режиссуре, но и в способности разглядеть дар актера.

Из воспоминаний ассистента режиссера И.Карасевой: «Причиной их встречи в нашей редакции была острая влюбленность друг в друга. Началась она, наверное, тогда, когда Анатолий Васильевич поставил на «Таганке» «Вишневый сад» и Высоцкий сыграл там Лопахина. После этого Эфрос поставил на радио три спектакля и в каждый на главную роль приглашал Высоцкого. Приятно было смотреть на них, когда они встречались в студии: понимали друг друга с полуслова. Совсем не чувствовалось, что это их первый совместный приход в студию. Можно было подумать, что они давным-давно все обговорили и отрепетировали. Это бывает тогда, когда встречаются талантливые люди: при общности их взглядов, взаимном расположении — все вопросы решаются сами собой. У Эфроса уже была продумана «палитра» спектакля, а Высоцкий мгновенно вошел в образ Мартина, каким его и задумал режиссер. Поэтому все «переговоры» были чисто техническими: «подойди ближе к микрофону», «здесь чуть погромче, пожалуйста...»

Объемистая книга стала звучать в записи чуть более часа благодаря оригинальному режиссерскому решению Эфроса. Запись была сделана в рекордно короткий срок — двенадцать дней! 11 января 1976 года состоялась премьера спектакля на радио, а позднее, в 80-м, был выпущен виниловый альбом.

В конце года Высоцкий был приглашен на студию «Ленфильм» на пробы в фильме «Вторая попытка Виктора Крохина». Опять же по сценарию Володарского. Ставил фильм режиссер И.Шешуков.

Роль была эпизодическая: солдат-инвалид рассказывает мальчику, как воевал. Пробу сняли и не утвердили — эпизод из всего фильма слишком выделялся. Когда об этом сообщили Высоцкому, он помолчал, а потом сказал: «Понятно. Ну ладно... А теперь, ребята, давайте снимем еще раз, просто так, для души. И сыграю я вам, как мне хочется, а вы мне только не мешайте. Пленка есть?» Пленка оказалась, и кадры, к счастью, сохранились.

И вот на экране за столом сидит солдат. На столе карта, рядом — бутылка, стакан. К стене приставлены костыли. У стола — беленький мальчик. Солдат водит пальцем по карте и разбирает давний бой. Не рассказывает мальчику, как воевал, а продолжает жить в том бою. Он не вышел из того боя. А потом запел:

Полчаса до атаки,

Скоро снова под танки,

Снова слышать разрывов конце-е-ерт...

Песня вдруг обрывается. Солдат обращается к мальчику: «Ты, Витек, обязательно должен в люди выйти, понял?.. За себя и за отца твоего, понял?» Это приказ быть счастливым, раз сам непоправимо несчастен. Бывший солдат резко сжимает стакан. Тяжело, горько пьет. Плачет, уронив голову на руки. Мальчик кивает, слушает...

Десятиминутный монолог был произнесен перед камерой без единой репетиции. За десять минут страшно и достоверно была создана судьба. Так и получилось, что несыгранным оказалось то, от чего был на полшага...

Эту роль в фильме сыграл Олег Борисов. Играл хорошо, как мог играть один из лучших актеров тогдашнего советского кино. Но когда сравниваешь его игру в том же эпизоде с «пробой» Высоцкого, начинаешь понимать, что запретители Высоцкого вредили не только ему, но и вообще искусству.

Он в этот фильм предложил «Балладу о детстве», написанную накануне. Но в фильм это, одно из лучших произведений, тогда не вошло. При сдаче фильма режиссеру было предложено убрать из песни три куплета. Ни Высоцкий, ни Шешуков на это не согласились. Кроме того, режиссеру предлагалось убрать кадр с изображением Государственного флага СССР, не называть в фильме Польшу — Польшей, а поляка (соперника героя по рингу) — поляком, настоятельно предлагалось убрать кадры военнопленных немцев, работающих на наших стройках, изъять фразу «Товарищ Сталин не позволит» из звучащего по радио сообщения ТАСС.

И.Шешуков выполнил предписания почти в полном объеме. Фильм это не спасло. Его положили «на полку» из-за жестокого реализма. Выпустили фильм на экраны в новой редакции только в 87-м году, и «Баллада о детстве» прозвучала в нем в сокращенном виде.

Эту балладу Высоцкий часто исполнял на своих концертах. Пытаясь осмыслить историю страны, он здесь обращался к личному опыту, к собственным впечатлениям и воспоминаниям.

5 декабря Австрийское телевидение снимает Высоцкого для документального фильма. Режиссер Роберт Дорнхельм решил показать Высоцкого во всех ипостасях: театрального актера, артиста кино и автора-исполнителя своих песен. В начале фильма телеведущий рассказывает о поющих поэтах, приводит в пример знаменитого немецкого барда Вольфа Бирмана, а затем приглашает зрителей познакомиться с русским поэтом, певцом и актером Владимиром Высоцким, «портрет» которого приготовил Роберт Дорнхельм.

В ленту включены фрагменты фильма «Сказ про то, как царь Петр арапа женил» и рассказ о Высоцком кинорежиссера А.Митты. Кроме того, Высоцкий дал довольно подробное интервью, перемежающееся исполнением нескольких песен. «Я пою о вещах, которые задевают и беспокоят всех, — сказал Высоцкий Р.Дорнхелму. — Я чувствую, что помогаю приводить вещи в порядок тем, что пишу эти песни».

12 декабря на даче фотокорреспондента журнала «Советский Союз» Юрия Королева Высоцкий дает интервью Фрицу Пляцгену — корреспонденту телевидения ФРГ. Среди вопросов, обычно задаваемых, были два необычных:

—   Володя, кто пишет вам песни?

—  Я сам. Это мое — как хочу, так и пою!

—  Как буржуазный корреспондент я могу задать провокационный вопрос: нравятся вашему начальству ваши песни?

—   Это не провокационный вопрос, — ответил Высоцкий, но разъяснять ничего не стал.

ВЫСОЦКИЙ — ГАМЛЕТ — ЗОЛОТУХИН

После гастролей в Болгарии перед театром забрезжила перспектив расширения гастрольной географии. Зная нестабильность поведения и импульсивность характера Высоцкого, Любимов вновь ищет возможность ввода на роли Галилея и Гамлета. Это было естественное и отчаянное желание режиссера сохранить спектакли, сохранить творческую форму всех остальных актеров. В середине декабря он предлагает И.Бортнику репетировать Гамлета:

—   Я не хочу от него зависеть...

—   Но ведь спектакль полностью сделан под Высоцкого...

—  Тебе надо взять и выучить текст. У вас с ним одинаковое качество темперамента, и мне не надо будет ничего переделывать, мизансцены останутся те же.

Отказ Бортника страшно возмутил Любимова:

—  Я тебе предлагаю играть ГАМ-ЛЕ-ТА! Ты отказываешься играть ГАМ-ЛЕ-ТА!

Жена Любимова Людмила Целиковская смеялась мефистофельским смехом: «Ха-ха-ха, он не хочет играть Гамлета!»

Л.Филатов, по мнению Любимова, на роль не подходил — «у него много желчи, таков склад ума». Оставался Золотухин, которого не нужно было уговаривать.

Из дневника В.Золотухина: «Любимов: — Ты мне кажешься ближе к данному решению. Я не знал, что ты оказывается, даже занимался этой ролью... Я тебе помогу... С господином Высоцким я работать больше не могу. Он хамит походя и не замечает... Уезжает в марте во Францию. Ездит на дорогих машинах, зарабатывает бешеные деньги, — и я не против... на здоровье... но не надо гадить в то гнездо, которое тебя сделало... Что же это такое?!

Золотухин:

—   Мы потеряем его, когда будет найден другой исполнитель. Заменить, может быть, и следует, но, думаю, не по-хозяйски было бы его терять совсем.

—   Да он уже потерян для театра давно. Ведь в «Гамлете» я выстроил ему каждую фразу, сколько мне это мук и крови стоило, ведь артисты забывают...

—   Я видел один из последних спектаклей «Гамлета». Это стало сильнее неузнаваемо. Сначала я не был поклонником его исполнения, теперь это очень сильно. И спектакль во всем механизме стал отлажен и прекрасен.

—   Я тебя не тороплю. Ты подумай.

—   А чего мне думать? Отказываться? Для меня, для актера любого на земле, пробовать Гамлета — великая честь и счастье. Но для того чтобы я приступил к работе, мне нужен приказ, официальное назначение. Потом, если у меня не будет получаться, вы можете отменить этот приказ, и в данном случае я не хочу, чтобы мы тут играли друг перед другом, но чтоб это не носило такой самодеятельный оттенок. Официальное, производственное назначение, а там уж видно будет...»

На том и порешили...

В. Золотухин: «Ну вот, теперь надо думать, что делать с Володей, с этикой-эстетикой я разделаюсь. Боязнь эстетики — удел слабых. Так, кажется, у Достоевского. Надо найти форму физическую».

Вот такой «хозяйственный» друг был у Высоцкого. Ну и пусть «мы потеряем его», только «не по-хозяйски» это. И на «этику с эстетикой» плевать, хотя прекрасно знал, как Высоцкий относится к предполагаемому вводу. На вопрос «быть или не быть?» Золотухин для себя давно ответил. Еще в 67-м году, когда готовил несостоявшегося Кузькина, он сам себе дал амбициозную оценку: «Я чувствовал и понимал свое положение первого артиста».

В.Смехов: «Однажды (у Любимова) сорвалось: ах, ты (Высоцкий) не явился вовремя из-за рубежа, опять отмена «Гамлета», опять лихорадка — амба! Срочно ввести нового исполнителя! Ага, один «сачканул», ибо испугался, другой — по-другому, третий согласился. Начались репетиции... И Демидова, и я отказались участвовать: не из-за подвижничества (его не бывает в быту), просто из неприязни к обреченной и поспешной попытке. Володю не терзала зависть: у него даже никакого сомнения не было, что Золотухин не допрыгнет до его планки. Это была ревность из-за роли, как из-за любимой женщины, с которой хочет переспать другой. Таков характер Высоцкого. Того, кто согласился, никак не осудить по закону профессии. Но думаю, что его суд над самим собой и здесь, и в других случаях добровольного двоедушия более тяжек, чем можно подозревать...»

14 декабря 1975 года на доске объявлений висел желанный для Золотухина приказ. Никто его не поздравил, не выразил благожелательства... Для самого Золотухина этот приказ на долгие годы будет «охранной грамотой»: мол, «не я просился на роль — меня назначили».

«Самой дорогой реликвией для меня является приказ от 14 декабря 1975 года, где предписано к 20 марта 1976 года осуществить мой ввод на роль Гамлета, — напишет он в дневнике 10 апреля 1994 года. — Три подписи — Дупак, Власова, Любимов. Вот, наконец-то, миру ясно, что не Самозванец я с принцем Датским, а назначенный приказом».

Реакцию Высоцкого на этот приказ вспоминает И.Бортник: «В один прекрасный день идем мы с Володей после утреннего спектакля по театру, он и говорит: «Подожди...» — и подходит к доске приказов. Поворачивается, и шепчет: «Е.. твою мать», и идет к машине. И пока ехали мы на Малую Грузинскую, он только эти три слова и повторял...»

К кому были обращены эти ругательства? К главному режиссеру, который назначил второго исполнителя, или к рвущемуся исполнять второму исполнителю — Бортник так и не понял. А Высоцкий со своим гипертрофированным актерским честолюбием просто не мог смириться с тем, что кто-то не понимает, что для него значит эта роль...

В.Смехов: «Володя вернулся, все улеглось. Гамлета никто никогда не сыграл, кроме него. Но враждебность его к тому, кто раньше с ним был другом, осталась до конца. Вечная мерзлота на месте любви — это несправедливо, но это повод для размышлений: что же такое для Высоцкого играть роль Гамлета? Три поэта вместе, в одном чудесном растворе: Шекспир, Пастернак, Высоцкий...»

Золотухин не замедлит с заочным ответом: «Я ехал в театр и думал... что уже многие дошлые, дотошные «миноискатели-трупоеды» обнаружили некоторое охлаждение, изменение наших с Высоцким отношений... последнего периода. И все — идиоты — приписывают это «Гамлету»: зависти или еще чему-то в этом роде...»

После смерти Высоцкого Золотухин десятки раз будет пересказывать эту историю, придумывая новые исходные версии. Одна из них — «происки врагов». Он считает, что в театре их пытались поссорить. История известная: оба знамениты, оба в труппе на виду и, к тому же, претендуют на одни и те же роли.

Как-то они ехали вместе в машине Высоцкого. Золотухин сделал попытку объясниться:

—  Я ведь не знаю свои силы, но думаю, что шеф в воспитательных целях может пойти даже на мой провал...

—  Нет, Валерий, ты не провалишься... Золотухин-Гамлет, новая редакция — ажиотаж будет... Единственно скажу, может быть неприятное для тебя... Будь у тебя такой спектакль, шеф бы ко мне с подобным предложением не обратился бы, зная меня и мою позицию в таких делах. Пойми, я вырос во дворе. Для меня дороже дружбы нет ничего на свете! Я так живу! Но... я уважаю твой принцип: ты всегда выполняешь приказ, играешь то, что дают...

Одной репликой была выражена внутренняя суть Высоцкого — всем на свете родственным, общественным и социальным связям он предпочитал узы дружбы. Его представления о дружбе были самыми романтическими. Как он пел в песнях, так и дружил. В 1968 году в «Песне летчика-истребителя» Высоцкий выразил свою «формулу» понимания дружбы — «Сегодня мой друг защищает мне спину...». По этой формуле, признаки дружбы — совместное действие; готовность прийти на помощь, даже рискуя собой; абсолютная уверенность в друге — его надежность (друг — тот, к кому я не боюсь повернуться спиной, зная, что не получу от него удар в спину). В основе дружбы — честность, открытость. И еще — родственность восприятия мира и отношений с ним. А тут все признаки дружбы, как это понимал Высоцкий, были нарушены.

В.Туманов: «Володя был добрым, очень добрым, но при этом мог быть по-настоящему жестким. Я имею в виду, что он не прощал подлости, предательства. Знаю людей, с которыми он продолжал здороваться, вместе работать, однако если за какую-то низость вычеркнул человека из своей жизни, то это — навсегда. Ему отвратительны были люди бесхребетные, готовые ко всему приспосабливаться. Об одном популярном актере «Таганки» он говорил: "Эта сука — как пуговица: куда пришьют, там и болтается"».

У Высоцкого был талант дружбы, где он был преданным и нежным. И никогда не лукавил. «Это другой резус крови», — говорил он про людей ему несоответствующих. У друзей должен быть его «резус крови». Компромисс был для него не то чтобы неприемлем — физиологически невозможен. Если человек или ситуация ему не нравились — как он ни пытался иногда, но скрыть этого он не мог.

A.  Утевский:            «Он мог порвать свои отношения раз и навсегда, если узнавал о неблаговидном поступке кого-то из своих знакомых. Он не умел прощать, а может, и не хотел... Внешне это могло и не проявляться, но возникшая холодность, духовное отчуждение чувствовались».

Из когда-то дружеских отношений с Золотухиным навсегда ушла теплота...

Л.Филатов: «Все понимали, как ему этот спектакль дорог, как он хочет его играть один. Что этот спектакль был сделан для него и на него. Да и трудно себе представить сумасшедшего, который бы вышел в костюме Владимира Высоцкого и стал играть этот спектакль. Будь это Пол Скофилд или Иннокентий Смоктуновский — кто бы ни вышел в костюме Владимира Высоцкого на сцену, зал уже заранее, наверное, не простил бы его. Можно ли соревноваться с легендой?! Глупо. Нельзя».

Однако не внял Золотухин — роль Гамлета слишком сильное искушение — и с начала 76-го плотно приступил к репетициям над ролью под руководством режиссера театра Ефима Кучера. Уже к середине марта Любимов хвалил Золотухина за «правильную работу»... Прогон «альтернативного Гамлета» состоялся в конце апреля того же года. Для усиления «педагогического воздействия» Любимов даже выпустил программку спектакля, в которой были названы фамилии двух исполнителей.

Никто так и не отменил приказ от 14 декабря 1975 года о назначении артиста В.Золотухина на роль Гамлета. Все это тянулось в духе вялотекущей болезни до самой смерти Высоцкого. Вместе с ним похоронят его самый главный спектакль... А артист В.Золотухин все это время жил надеждой сыграть «коронную роль в самой лучшей пьесе всех времен». Спустя годы — уже после смерти Высоцкого — тщеславные мечты В.Золотухина частично будут удовлетворены: четыре монолога Гамлета в его исполнении войдут в телевизионную передачу. «Правильная работа» не пропала...

«ТЕАТР НАЦИЙ-76»

В январе студия им. Горького предложила Высоцкому написать песни к фильму по роману Брет Гарта «Вооружен и очень опасен». Режиссером картины был Владимир Вайншток, специализирующийся на приключенческой тематике и снявший известные фильмы «Дети капитана Гранта» и «Остров сокровищ». Предложение Высоцкий встретил с воодушевлением, и после кропотливой работы совместно с композитором Г.Фиртичем пять стихотворений были положены на музыку. В фильм вошли только три...

B.                                Высоцкий:          «В этом фильме я не играл, а песни мои поет Сенчина, которая играет как актриса роль певицы Жюли. Хотя я и должен был петь одну песню — про живучего парня Барри. Так они меня вокруг пальца ловко обвели! Как-то говорят: «Ты напиши!..» Я для себя писал. Потом говорят: «Знаешь, надо, чтобы она все-таки спела...» Я стал для нее переписывать. Говорю: «А вот эту — я спою!» Они говорят: «Ну, хорошо!» А потом, когда она спела, они говорят: «Это не надо, потому что...» Что вам рассказывать! У всех свои дела — у всех на своей работе все похожее...»

Фильм вышел на экраны в 1977 году.

«НОЛЬ СЕМЫ ЗДРАВСТВУЙТЕ!..

«Ноль семь! Здравствуйте!.. Повторите снова.

Не могу дождаться — жду, дыханье затая!

Да, меня!.. Конечно, я!.. Да, я!.. Конечно, дома!» —

«Вызываю... Отвечайте...» — «Здравствуй, это я!»

Эту песню Высоцкий написал еще в 69-м году в Одессе на съемках «Опасных гастролей». Телефон стал основным средством общения в жизни Высоцкого и Влади. Несмотря на то что телефонистки установили Высоцкому льготный тариф — он оплачивал определенный лимит времени, а говорил, сколько хотел, — у Нины Максимовны сохранились огромные счета за разговоры сына с Парижем. Новые стихи, хорошие и плохие события, просто тоска по любимому человеку заставляли браться за телефонную трубку и набирать «вечное 07». Звонил он обычно после часа ночи, представлялся: «Это Володя» — и почти никогда не ждал. Он имел приоритет перед всеми другими заказами. Его неповторимый голос сразу узнавался телефонистками. В начале 69-го москвички Тамара и Аня и парижанки Жанна и Клер вместе с Мариной слушали по телефону только что сочиненную песню «07», и с тех пор он часто посещал международную телефонную станцию со своими концертами. Его связывала дружба с этими людьми — «телефонистками-мадоннами».

Еще в самом начале романа с Влади Высоцкий при очередном заказе познакомился с Людмилой Орловой — начальником смены Международного телефонного узла, и с тех пор эта женщина стала «главной связной» между ними. Она помогала им находить друг друга в самых невероятных местах в любое время суток: «Первый разговор... Володя, весь пылающий: «Мариночка, любовь моя, солнышко мое...» Такие полуфразы, недоговоры — чувствуется, что человек влюбился. Она — довольно-таки сдержанно, кокетничает с ним. Он: «Когда приедешь?» Она: «Ну, ты понимаешь, это не так просто...» Если честно, я Марину даже ревновала... То есть я на нее злилась. Володя ей весь отдавался, а она ему только: «У меня Игорь то-то, Петька с Вовкой то-то... дома — украли, обобрали, мама больна!» У нее чисто женское такое — свои проблемы. А он здесь: «Я песню написал!» Я чувствую, что ей не до песен: «Ну ладно, давай!» Он начинает петь, а она его прерывает — что-то вспомнила!.. Я злюсь ужасно — человек ее так любит, а она!.. Как же так можно! Ну, это первое время так, а потом стало сердечко таять... А потом она здесь пожила, стала ласковее, сама стала уже звонить — и у них стало обоюдно...»

И Высоцкий, и Влади искренне благодарили свою «мадонну», а в 1974 году заявились к Орловой домой, чтобы поздравить ее с юбилеем свадьбы.

В этом году к 8 Марта, решив, что он наскучил своими песнями, Высоцкий составляет концерт из актеров — своих товарищей. Он позвал Л.Голубкину, А.Миронова, З.Высоковского, В.Золотухина, В.Смехова, А.Подболотова, С.Фараду, Л.Филатова, Н.Шацкую...

Из воспоминаний В.Смехова: «Было организовано подобие «Голубого огонька» — нарядные девушки-телефонистки, на столиках между стаканов и бутербродов красуются флажки, обозначающие рабочее место связиста. Высоцкий сидит за столиком с флагом Франции. Он ведет концерт и о каждом из выступающих говорит с большой теплотой. В его похвалах не было умножений таланта, он не хвалил — он ставил в известность тех, кто не в курсе:

—   Вы не знаете, какой Золотухин прозаик? Вы не знаете еще, как он чудесен в «Вумбараше»? Ну, вы, конечно, олух царя небесного. Но я вам сейчас объясню, и это у вас пройдет... Вот Подболотов. Помните, великолепный рассказ Ираклия Андронникова о горле Шаляпина? Так вот, перед вами горло Подболотова. Вы думали, что кончилась эпоха певцов, у которых звуки небесные, а сила и власть их не имеют конца? И я так думал — пока не услышал Подболотова. Вот я его попрошу спеть: Саша, иди сюда, пожалуйста, — и вы станете самыми счастливыми людьми. Вы первые, кто его услышит на земном шаре...»

Александр Подболотов, молодой выпускник консерватории, ставший солистом Камерной студии при Большом театре, великолепно спел Есенина, а затем самый любимый Высоцким русский романс «Ямщик, не гони лошадей...».

Высоцкий устроил блиц-концерт с остальными актерами, надолго подарив всем — и выступавшим и слушающим — хорошее настроение. Во время концерта девушки-телефонистки выбегали из операционного зала, чтобы послушать, и — снова за работу. Высоцкому хотелось подарить праздник всем:

—   Ну почему они должны страдать?

Он пошел вместе с Подболотовым в операционный зал и спел там несколько своих песен, а Подболотов исполнил несколько романсов — по выражению Высоцкого — «чистым голосом».

Подобных концертов было несколько. Однажды задумали устроить «Огонек» со спортивным уклоном вместе с Николаем Озеровым, который тоже был заинтересован в хороших отношениях с телефонистами Международной телефонной станции, потому что они его не раз выручали во время его многочисленных командировок. Но Озеров на вечер прийти не смог и прислал вместо себя другого комментатора — Наума Дымарского.

Н.Дымарский: «Это был незабываемый вечер с Высоцким. Мы с ним вспоминали разные истории, в том числе и спортивные, шахматные, разные забавные случаи, происходившие с известными гроссмейстерами. Володя пел песни, среди них и всем известную песню о Фишере».

Оформлена виза во Францию с 30 марта по 14 мая. Как и в прошлом году, Владимир и Марина отправились в Париж на автомобиле. Ехали не спеша: 2 апреля они в Минске в гостях у Алеся Адамовича, несколько дней провели в ФРГ. Из Кельна 6 апреля отправили открытку в Москву: «Дорогая Нина Максимовна. Мы в Кельне, вечером будем в Париже <...> Ваша Марина». Приписка: «Мамуля! Мы тут обнаглели и шпарим по-немецки — я помню только одну фразу и везде ее употребляю. Целую. Вова».

В эту поездку состоялась запись передачи с участием Высоцкого на радиостанции «France Musique Radio». Ответы Владимира Семеновича на вопросы ведущего Ж.Эруана (Jacques Erwan), рассказы о своем творчестве и театре перемежались записью песен... Отвечая на вопрос, почему он не выступает во Франции, Высоцкий сказал: «Петь я здесь не могу, потому что меня не приглашали официально через «Госконцерт». У нас другая система — мы находимся на службе... Все четыре раза, которые я был во Франции, я находился здесь в гостях у своей жены, а не как самостоятельный человек...» Эта передача, разделенная на три части, была выпущена в эфир 22, 23 и 24 июня 1976 года.

В конце апреля — повтор прошлогоднего двухнедельного круиза по Средиземному морю на том же теплоходе и с тем же капитаном. Круизный маршрут «Белоруссии» проходил через испанские порты: Барселона, Картахена и Кадис. По открыткам, отправленным матери в Москву, можно проследить маршрут и сроки их путешествия: 22 апреля — Funghal (остров Мадейра); 26 апреля — Las-Palmas (Канарские острова); 29 апреля — Cadiz (Испания).

Капитан Ф.Дашков, как обычно, устраивал для Владимира и Марины автомобильные экскурсии в другие города. На этот раз не обошлось без приключений...

Вспоминает Ф.Дашков: «Мы попали в автомобильную аварию на пути от Кадиса в Севилью. Но, слава Богу, у нас водитель-испанец был опытный.

Получилось так, что навстречу шел автобус, и из-за него выскочил обгонявший автобус встречный лимузин. Его водитель, увидев нашу машину, растерялся — видимо, был малоопытным, — поставил машину поперек дороги. Наш водитель, заметив такую ситуацию, начал тормозить и ударил его только в бок... В общем, Марина слегка повредила ногу, потому что она спала в это время и не была готова к этому удару. А мы, так сказать, отделались легким испугом... У меня с собой в багажнике бутылка водки была. Мы, значит, антистрессовую терапию провели...»

Очевидно, этот вид терапии не коснулся Высоцкого, так как у него была вшита «эспераль». Сетуя по этому поводу, он писал И.Бортнику в открытке, отправленной 5 мая:

Скучаю, Ваня, я. Кругом — Испания.

Они пьют горькую, лакают джин

Без разумения и опасения,

Они же, Ванечка, все — без «пружин».

Из Касабланки Нина Максимовна тоже получила открытку: «Мамуля! Мы в Марокко. Сидим, пьем чай с мятой и ходим по рынку — тут все медное и блестит. Тепло. Много красок. Хорошо! Целую. Володя».

3 мая в театре сыграли пятисотого «Доброго человека...», но без Высоцкого. Он вернулся в Москву 14 мая, и с 18-го уже играл в театре.

По линии общества «Знание» 6 июня Высоцкий выступает в Калинине (бывшая и нынешняя — Тверь) с лекциями на тему «Музыка и поэзия в театре и кино». Разумеется, это были вовсе не лекции, а настоящие концерты, на которых поэт рассказывал о своей работе в театре, исполнял песни из спектаклей и кинофильмов, читал стихи... За один день он дал четыре полуторачасовых концерта: два в Политехническом институте и по одному в университете и Академии ПВО.

Вспоминает бывший ответственный секретарь областного общества «Знание» А.Гордиенко: «Помню, уже опаздывали на следующее выступление в Академии ПВО. Я ему говорю: "Володя, давай заканчивай, нас ведь ждут в Академии, там маршалы, генералы..." Он зло посмотрел на меня и сказал: "А чем твои маршалы и генералы лучше студентов? Сказал, буду выступать час тридцать — и все..."»

В середине июня приехала в Москву Иза. Они не виделись шесть лет. Иза была поражена темпом жизни своего бывшего мужа: «У него утренний «Гамлет». После — три сольных концерта в Коломне с короткими перерывами. В эти перерывы он съедает кусок колбасы, глоток кофе и еще поет за кулисами то, что не может петь со сцены. После этого он едет поздравлять Беллу Ахмадулину, а на следующий день утром рано уже в какое-то посольство. И я сказала ему: «Володя, как ты можешь?» — «О чем ты говоришь? Я боюсь остановиться». А ведь жизнь-то разорванная: с Мариной живут врозь, все время круговерть, вокруг огромное количество людей. И всем что-то надо».

После «Гамлета» Иза поехала на квартиру Высоцкого на Малой Грузинской. Незадолго до нее там гостила, но затем укатила в Париж Марина. Высоцкая переночевала у бывшего мужа, утром приготовила ему завтрак, проводила на репетицию. Вымотавшись на концерте, Владимир крепко спал, а Иза была счастлива оттого, что просто находилась с ним рядом. Через день они вновь увиделись на 60-летии у его отца Семена Владимировича.

В конце июня Высоцкий и Влади приезжают в Мюнхен, чтобы там купить автомобиль. Ему не терпится истратить деньги, заработанные на концертах. В приобретении автомобиля помогает друг и партнер Бабека Серуша Роман Фрумзон, эмигрировавший в 1975 году из Союза.

М.Влади: «Мы с Романом бегаем по огромным стоянкам машин в комиссионных магазинах, и ты останавливаешься перед той, которая станет Твоей Первой Машиной: огромный «мерседес» серо-стального цвета с четырьмя дверцами. По сравнению с новой машиной он просто ничего не стоит».

Этот «Мерседес-3808Е» перегонит в Союз Марина, а Владимир встретит ее на Брестской таможне «Варшавский мост» с деньгами в дипломате для оплаты пошлины. 8 июля машина будет зарегистрирована в Краснопресненском ГАИ. Только два таких автомобиля было в Москве в том году — у Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева и чемпиона мира по шахматам Анатолия Карпова.

Позднее, летом 79-го, Высоцкий приобретет у Серуша еще один «Mepceflec-450SL» — спортивную машину, которую в обиходе все будут называть «маленький мерседес».

Р.Фрумзон будет помогать доставать детали, когда «мерседесы» Высоцкого будут попадать в аварии.

В этом году выпускной курс Щукинского училища показывался Театру на Таганке. Тогда была такая традиция: выпускные курсы показывались во всех московских театрах, и те отбирали себе понравившихся актеров. На показе ярко раскрылся Леонид Ярмольник. Попасть на «Таганку» — мечта с первого курса учебы. Быть актером этого скандального театра было чрезвычайно престижно. И вот мечта осуществилась. На решение худсовета театра — брать или не брать — повлияло мнение Высоцкого, которому Ярмольник чем-то приглянулся.

Первое время начинающего актера Любимов использовал на вводах.

Л.Ярмольник: «Любимов меня брал, невероятно хваля, как говорится с руками и ногами, первым с курса Катина-Ярцева. Приводя меня всем в пример как подвижного, способного, талантливого, оригинального и так далее артиста... И при этом не давал ролей. Но не потому, что просто не давал: у него нечего мне было дать. Шли такие спектакли, где мне объективно нечего было играть. За 8 лет самые памятные моменты для меня — это когда вместо Высоцкого я играл Керенского в «Десяти днях...». Шел на сцену как на Голгофу, как на крест.

...У меня в этом спектакле возникло какое-то невероятное, почти физиологическое ощущение моей причастности к этой работе Высоцкого. Комплекция у нас разная. Я немного... нет, не выше, а длиннее Владимира Семеновича. Но, как ни странно, мне ужасно было удобно играть в его костюме, который давил мне во многих местах, — френч, галифе, мягкие сапожки. Парик ежиком и накладка на нос тоже были от Высоцкого. Играя Керенского, я даже хрипел как Высоцкий. Не помню, что стремился ему подражать, просто у меня так получалось. Я хотел сделать эту роль, как он. А от самого процесса игры у меня было абсолютное ощущение человека, которого первый раз привели в церковь, — я причастился к этому».

Молодой актер настолько вошел в роль спектакля и предыдущего исполнителя, что после спектакля на просьбу: «Владимир Семенович, можно ваш автограф?» — размашисто подписывал программки — «Высоцкий». Высоцкий за «подлог» не обиделся, а для Ярмольника это был как перст судьбы — он обрел смелость и уверенность в себе и перенял от Высоцкого не только манеру его игры...

«РОМАН О ДЕВОЧКАХ»

—  ...Вы пишете книгу, если правда, о чем она?

—  Я не пишу книги как таковой: сел и начал писать роман — нет, я просто стал записывать какие-то свои впечатления в прозе. Они иногда выливаются в целые рассказы большие, иногда это начало больших вещей каких-то.

Из ответов на записки

«Пробовал и пробую...» И действительно, свое творчество Высоцкий начинал не с песен, принесших ему славу, а с прозы. Первый опыт: вместе со школьным другом Володей Акимовым четырнадцатилетний Высоцкий пишет «роман» по мотивам толстовского «Гиперболоида инженера Гарина». Роман назывался простенько — «Аппарат IL», то есть «испепеляющие лучи». Потом интерес к фантастике временно пропал, а тяга к писательству осталась. В конце 50-х Высоцкий пишет два рассказа: «Об игре в шахматы» и «О любителях приключений». Песни вытеснили прозу. Правда в уже зрелом возрасте он написал еще несколько рассказов и сценариев. Но все эти работы были малы по объему и имели незавершенный вид...

Весной 76-го года Любимов готовит спектакль по повести «Обмен» самого читаемого писателя в стране Юрия Трифонова. По этому поводу Трифонов часто бывал в театре. И как-то в апреле Высоцкий с Трифоновым говорили о романе «Дом на набережной».

Высоцкий заинтересованно расспрашивал о персонажах «Дома...» и вдруг по ходу разговора неожиданно сказал с некоторым смущением: «А я сейчас тоже пишу роман...» Немногословный, обстоятельный Трифонов, всегда больше слушающий, нежели говорящий, вдруг оживился и удивленно спросил: «Вы, роман?..» В ответ Высоцкий лишь улыбнулся и почему-то предпочел уйти от разговора.

«Роман...» был обнаружен в бумагах Высоцкого после его смерти. Отмечено, что работу над «Романом...» он прервал в 1977 году. В рукописи названия не было. Оно появилось впервые в одном из зарубежных изданий после смерти автора.

«Роман...» является прозаической формой главной темы раннего Высоцкого — его «дворовых» песен. Критики, разбирая это произведение, отметят полную его преемственность по отношению к ранним песням.

«Девочки любили иностранцев» — так начинается этот «Роман...», написанный задолго до того, как появилась на экранах «Интердевочка» — нашумевшая картина на эту же тему П.Тодоровского и В.Кунина. Главная героиня «Романа...» Высоцкого — Тамара Полуэктова, которая хорошо знает дорогу в интеротели, литературная сестра «Нинки с Ордынки» из песни 1964 года «Наводчица». В юности Тамара полюбила лихого вора — «взрослого уже и рослого парня, с двумя золотыми зубами, фантазера и уголовника» Николая Святенко по кличке Коллега, в обрисовке характера которого также легко узнаются черты песенных героев поэта. Святенко поет одну из ранних песен Высоцкого — «Ребята, напишите мне письмо» (1964), которую в «Романе...» сочинил Александр Кулешов. Он пел так, «что хорошо становилось на душе, хотя надрыв и отчаяние были в песнях, и слова грубые и корявые». В Саше Кулешове Высоцкий выводит как бы самого себя. Это не автопортрет, но символ времени, в котором происходит повествование. О Кулешове среди заключенных ходят легенды, «что он якобы где-то сидит... или даже убили его». Это очень похоже на прижизненные слухи о самом Высоцком, порожденные обилием его песенных ролей.

В произведении выведены реальные действующие лица. Так, в Театре на Таганке работал пожарник, который рассказывал, как «Тухачевского держал <...> за руки, чтоб не падал», врач Герман Абрамович, который лечит Полуэктову язву, также реальное лицо — хирург госпиталя МВД Герман Ефимович Баснер, не раз оказывавший Высоцкому медицинскую помощь. По воспоминаниям В.Янкловича, замысел «Романа...» возник у Высоцкого после беседы с В.Аксеновым, который и посоветовал ему написать прозу. Получился рассказ о самом себе, некий самоотчет, попытка сказать на другом (т. е. прозаическом) языке о своей поэтической работе, смоделировать пройденный в поэзии путь, с его основными вехами, в рамках другой художественной системы.

В.Аксенов: «Читал он мне тогда и отрывки из своей собственной прозы, из романа «Девочки». Не знаю, насколько он продвинулся в этом деле, времени у него всегда не хватало, да и к писанию прозы он не был приучен. В тех отрывках, что я слышал, описывались московские красотки, подцепляющие «фирму», то есть иностранцев».

Через два десятка лет В.Аксенов в одном из интервью выскажет гипотезу на эту тему: «Я почти уверен, что он стал бы серьезным романистом или драматургом. Пение на самом деле повергало его в своего рода истерику. А он жаждал вырваться в какую-то более спокойную сферу. Это самосохранение, попытка спастись у него была. Он цеплялся за эти формы деятельности, исключающие непосредственный контакт с публикой. Он прежде всего писал бы о самом себе в разных ситуациях. Он ведь был байронист. Это продолжение плеяды Печориных, Онегиных и прочих. Это такой тип русского романтика, байронита. Это не были бы, может быть, мемуарного плана вещи. А может быть, в конце концов, он пришел бы и к чисто мемуарному плану».

Естественно, что в 77-м году нечего было бы и пробовать напечатать это произведение. Впервые «Роман...» будет напечатан в декабре 1981 года в четырех номерах «Новой газеты», издаваемой в Нью-Йорке. В СССР его смогли прочитать подписчики толстого журнала «Нева» лишь в 88-м. В последующие годы «Роман о девочках» будут ставить на многих театральных площадках России. Вот один из зрительских отзывов на спектакль, поставленный Марком Розовским в Театре «У Никитских ворот»: «"Роман о девочках" Владимира Высоцкого очень театрален. Главным образом тем, что в нем при минимуме текста, занимающего от силы 30 листов, сказан, вернее, выплеснут максимум информации, додумывать и обрабатывать которую внутри себя не автору, а читателю и зрителю. Трудно не остаться благодарным за подаренный вечер, в котором было все: и обилие сценической выдумки, которая у Розовского, по-видимому, одного происхождения с выдумкой литературной и драматургической; и талантливая, искренняя, не раз по-настоящему берущая за душу игра актеров, знакомые песни, смех и слезы...»

«ЧЕРНАЯ СВЕЧА»

Пьем за то, чтоб не осталось по России

больше тюрем,

Чтоб не стало по России лагерей!

В середине июня Высоцкий по приглашению Вадима Туманова летит в Иркутск. В аэропорту его встретили заместитель В.Туманова — Анатолий Тюркин, журналист Леонид Мончинский, сын В.Туманова Вадим Туманов-младший и друг Туманова В.Церетели. Прямо из аэропорта поехали на Байкал.

Вспоминает главный инженер артели старателей «Лена» Сергей Зимин: «Первый день провели в Бодайбо, показали гостю город и его окрестности. Побродили по скверу перед зданием «Лензолото». Сильное впечатление на Высоцкого произвел местный базарчик на берегу Витима, где торгующих за прилавком было двое — бабуля и дедок. Они продавали семечки. Покупателей не было вовсе. Вот такие были тогда времена».

Из воспоминаний иркутского писателя Леонида Мончинского: «В ту поездку Высоцкий побывал на многих старательских участках — Барчик, Перевоз, Хомолхо...

...Вертолет завис над крохотным поселком старателей Хомолхо в Бодайбинском районе. Слева от гольца заходила чернобрюхая туча, под ней сплошная стена дождя.

—  Это надолго? — кричит Высоцкий пилоту.

—  Возможно, до конца недели. Поворачиваем на Бодайбо?

—  Прошу вас, садитесь. Я обещал.

Вечером его будут слушать пятьдесят усталых мужчин, большинство из которых трудно чем-либо удивить, бывшие зэки, отбывавшие наказание на Колыме.

...К вечеру в поселке старателей набралось человек сто двадцать. Мы ломали голову: как узнали, откуда им взяться? По холодной северной распутице, через грязь, болота многие километры шли люди из лесных кордонов, геологических палаток, зимовий...

Разместить 120 человек в столовой оказалось делом невозможным, и поначалу хозяева повели себя со всей определенностью.

—  Товарищ Высоцкий приехал до нас. Очень сожалеем, но...

Высоцкий попросил:

—  Ребята, давайте что-нибудь придумаем. Мокнут люди...

И минут через тридцать был готов навес. Открыли окна, двери настежь. Высоцкий тронул струны гитары... Мы слушали его под шум дождя.

Мы тогда молчали, все четыре часа, ни хлопочка он не получил — время экономили. Володя стоял на сколоченном из неструганых досок помосте, потный, с усталой улыбкой. Добрый такой, приятный человек, вид немного беспомощный — дескать, все, мужики.

Бульдозеристы, сварщики вытирали о спецовки потные ладони, жали ему руку, просили не забывать. Один сказал:

—   Фронтовик я, и такую благодарность от всех фронтовиков имею. Будто ты, вы, значит, со мной всю войну прошагали. Рядом будто. Дай обниму вас, Владимир Семенович!»

В Иркутск из поездки по приискам вернулись 17 июня.

Л.Мончинский: «Приехали ко мне домой. Была ночь. За столом сидели Высоцкий, Туманов, наши друзья-старатели. Немного выпили. И Володя запел...

Во дворе тепло, двери открыты. Потихоньку начал собираться народ. Володя вышел на балкон, в сквере перед домом — полно народу. Володя начал петь. В домах открылись окна. Включили фонарь, и стало светло в сквере, как в зрительном зале. Всю собравшуюся публику я знал. Там всякие были: и шершавые ребята, и милиционеры, и интеллигентные люди, и рабочие, идущие со смены. Все мирно слушают. И ведь что интересно? Он долго пел, и было так тихо. Утром мы выходим — у нас в дверной ручке букеты цветов, только-только собранных. Володя был мужественным человеком. Он никогда себе не позволял никаких сантиментов. Но, когда он увидел эти цветы, очень растрогался».

В поездке по Сибири Высоцкий, Мончинский и Туманов оказались на станции Зима. Высоцкий предложил: «Слушай, давай сделаем приятное Женьке — снимемся на перроне под названием станции». Он помнил, что именно на этом залузганном семечками зиминском перроне в 41-м году восьмилетний пацан Женя Евтушенко пел солдатам за кусок хлеба, за мятые рублевки, а то и просто «за так»: «Где-то в старом глухом городишке Коломбина с друзьями жила. До семнадцати лет никого не любила, но потом себе друга нашла».

Эту фотографию в 1987 году присовокупят к очередной «разоблачительной» статье о Туманове в газете «Социалистическая индустрия». А в результате того что в травле организатора новой системы золотодобычи зацепили в этой статье и любимого всеми Высоцкого, полюбили в Зиме прежде неизвестного Туманова со всей его артелью.

Еще до этой поездки в Сибирь Высоцкий под впечатлением рассказов Туманова задумал сделать фильм о лагерной Колыме. Ему очень хотелось проехать с кинокамерой по Колыме от Магадана до Индигирки. Во время поездки в Бодайбо, в старательскую артель «Лена», по приискам Высоцкий увидел людей, которые, пройдя через тяжелую лагерную жизнь, не растворились в ней, не сломились, сохранили себя. Выйдя на свободу, они не пошли туда, где можно украсть или отсидеться в тепле. Они пошли туда, где можно честно заработать. Он узнал истории удивительных судеб, почитал дневники Л.Мончинского, увидел воочию подтверждение историй, рассказанных В.Тумановым...

В поездке он предложил Мончинскому совместную работу над сценарием:

— Давай напишем фильм о Вадиме, о Колыме, о таких, как те, с кем ты работаешь?

Идея оказалась на редкость удачной. Мончинский, знаток истории Сибири, ее уголовного мира, к тому же человек творческий, как нельзя лучше подходил для такого содружества. В дневнике, который он вел с того момента, как приехал в артель, было уже достаточно материала для сценария, но Мончинский уговорил Высоцкого вначале написать роман. В домашнем архиве Высоцкого сохранился план глав будущего романа, написанный его рукой. Совместно работали урывками. Иногда неделю, иногда ночь. Многое согласовывали по телефону. Первая часть книги — «Побег» — была практически закончена к августу 79-го года. Вторую часть — «Стреляйте, гражданин начальник!» — Мончинский дописывал самостоятельно.

Прототипом главного героя — Упорова — стал Вадим Туманов. Ирония судьбы: по рассказам самого Туманова, Упоров реально существовал в лагерной жизни и был «омерзительной личностью, которого заключенные ненавидели и зарезали в бане». Но фамилия героя — от «упорство, настойчивость» — навеяна авторам безотносительно к качествам ее реального хозяина.

В.Туманов: «Бесспорное достоинство «Черной свечи» я вижу в том, что это первая и вполне правдивая книга о Колыме уголовной, об особом, малоизвестном срезе советского общества 40 — 60-х годов. Для меня удивительно, как эти два городских человека вошли в особую атмосферу колымских зон, в психологию воровского мира, в языковую стихию лагерей. Жаль, Володя никогда не узнает, как сегодня зачитываются их романом в России и за рубежом».

Все увиденное в Сибири, рассказы Туманова и других золотодобытчиков станут сюжетом целого цикла стихотворений, написанных в следующем году. «Не раз нам кости перемыла драга — в нас, значит, было золото, братва!» («В младенчестве нас матери пугали»), — напишет Высоцкий о страшной судьбе людей, по напраслине попавших в лагеря. Но они не теряли самообладания и там, оставались людьми и даже шутили. По мотивам одного из рассказов сочинилась шуточная песня «Про речку Вачу и попутчицу Валю».

По свидетельству Л.Мончинского, по «наводке КГБ» планировалось задержать Высоцкого, когда он возвращался из Сибири. Кагэбэшники подозревали, что он везет золотой песок — разумеется, нелегально. В последний момент «операцию» почему-то отменили.

На обратном пути Высоцкий дал единственный концерт в Пензенском драмтеатре. За час до выступления ему стало плохо. Сердце... Сказалась хроническая усталость... Примчавшаяся бригада «скорой» сделала укол, концерт был на грани срыва. Но Высоцкий об этом не хотел даже слушать: «Никакой отмены, никаких переносов — встречи со мной ждут люди!» Договорились, что эскулапы останутся дежурить за сценой.

Выступление продолжалось более двух часов. Не обошлось и без курьезов. Один подвыпивший мужик после очередной песни стал громко скандировать: «Баньку! Баньку!»

—  Тебе по-черному или по-белому? — поинтересовался Высоцкий.

—  Да эту, как мне ее, — произнес мужик заплетающимся языком и вдруг неожиданно заорал, подражая интонации оригинала: «Вспоминаю, как утр-р-р-еч-ком р-р-р-аненько!»

— Это по-белому, — кивнул Высоцкий и, уже, в свою очередь, пародируя пьянчужку, скорчил гримасу: «Пр-р-отопи ты мне баньку, хозяюшка!»

Зал покатился со смеху.

Еще до своего весеннего вояжа 25 марта Высоцкий заполнил «заявление-анкету» в ОВИР с просьбой выдать визу: «На 40 суток, в период с 1 июля по 1 сентября 1976 года». Надежд на получение разрешения было мало. И действительно, вернувшись из Парижа в мае, Высоцкий прочитал «заключение» об отказе: «Учитывая наличие материалов, препятствующих выезду из СССР гр-ну Высоцкому В. С., <...> в выезде из СССР во Францию ОТКАЗАТЬ в связи с тем, что в соответствии с Положением о въезде в СССР и выезде из СССР, утвержденном постановлением СМ СССР от 22.09.1970 г. №801, въезд в развивающиеся и капиталистические страны разрешается один раз в год».

Обидно мне, досадно мне — ну ладно... И 31 мая Высоцкий пишет пространное заявление в Министерство внутренних дел СССР, в котором просит в виде исключения разрешить ему вторичный выезд во Францию в 1976 году. Изложение просьбы на уровне трагедии: «...если я не выеду во Францию в июле — мы не сможем встретиться с женой примерно полгода. <...> ...Мы построили планы относительно летних каникул детей моей жены, которые тоже могут рухнуть в случае моего неприезда».

Чиновника вникли в «изложенные обстоятельства» и открыли новую визу.

21 июня Высоцкий еще раз в этом году заплатил 271 рубль госпошлины «за визу», all июля вместе с М.Влади вылетел в Париж, а затем в Нью-Йорк и Монреаль.

В Нью-Йорке продюсер студии CBS И.Оганесов договорился с Высоцким о записи интервью для передачи «60 минут». В эфир это интервью попадет в феврале следующего года. «В воскресенье 20 февраля в 7 час. вечера по телевидению будет передано интервью с Владимиром Высоцким, известным в Советском Союзе бардом, песни которого часто носят сатирический характер и разоблачают советскую действительность. Интервью будет передано телевизионной станцией Си-би-эс», — сообщала нью-йоркская газета «Новое русское слово» в выпуске от 19 февраля 1977 года.

Уже по анонсу видно, что интервью носило провокационный характер, в котором комментарии и вопросы касались не творчества, а политики. Высоцкого пробовали «на излом», но он, оставаясь самим собой, разговаривал жестко и однозначно. Уже давно дотошные интервьюеры никак не могли взять в толк, как ему удается пользоваться льготами, немыслимыми для любого другого советского гражданина: диссидентствовать (как они полагали) и свободно разъезжать по белу свету, не обладая никаким официальным статусом. И действительно, Высоцкий был диссидентом в широком понимании этого слова, т. е. он был человеком, думающим самостоятельно — не на поводу у общественного мнения; человеком, не принимающим покорно ложь официальной пропаганды. Диссидентом в этом смысле слова (в отличие от профессиональных диссидентов) он был всегда, по определению, по своей человеческой сущности.

Ведущий — Дэн Раттер — ставит острые вопросы, пытаясь получить от Высоцкого хоть сколько-нибудь антисоветские ответы. Высоцкий же отвечает так, что даже самый ретивый служака из КГБ не нашел бы, что поставить ему в вину. Вот несколько фрагментов из того интервью.

Д.Раттер: «Две недели назад в передаче «60 минут» известный советский диссидент Владимир Буковский назвал СССР огромным концентрационным лагерем. Как заявляют все советские диссиденты во главе с Нобелевским лауреатом Андреем Сахаровым, в Советском Союзе регулярно нарушаются основные гражданские права человека. В этой связи неожиданностью для нас явилось то, что там есть человек, поющий песни, не соответствующие порядку вещей, установленному в коммунистическом государстве. Его имя — Владимир Высоцкий. Некоторые называют его советским Бобом Диланом. Высоцкий — известный актер театра и кино, это официальная сторона его творчества. Но он также пишет и поет сатирические песни о жизни в СССР. Сам он говорит, что то, что он пишет и поет, не является антипатриотическим, и он не считает себя политическим борцом. Не подлежит, однако, сомнению, что Высоцкий — непримиримый критик советского общества. Советские власти, похоже, не знают, как с ним поступить. Они не знали, что с ним делать, когда недавно он сел в самолет и прилетел в Нью-Йорк.

(Звучит песня «Я не люблю».)

Д.Р.: Вы называете себя протестующим поэтом, но не поэтом-революционером. В чем разница между этими понятиями?

Владимир Высоцкий: Видите ли, в чем дело... Я никогда не рассматривал свои песни как песни протеста или песни революции. Но если вы спрашиваете, какая разница... Может быть, это разные типы песен — песни, написанные в разные времена. В революционное время люди пишут революционные песни. В обычное, в нормальное время люди пишут песни протеста, они существуют повсюду в мире. Люди просто хотят, чтобы жизнь стала лучше, чем сейчас, чтобы завтра стало лучше, чем сегодня.

Д. Р.: Что вас удовлетворяет и что не удовлетворяет в вашей работе?

В.В.: Ну, на это очень просто ответить. Какая-то часть моей работы меня полностью удовлетворяет, потому что я пишу то, что думаю, и то, что хочу. Но дальше возникают проблемы с исполнением. Потому что я — автор-исполнитель, мне нужна аудитория.

А здесь начинаются трудности, у меня очень мало официальных концертов. Поэтому то, что я делаю, я делаю для моих друзей.

Д.Р.: Может быть, это не так, но мне кажется — кое-кто в СССР беспокоится, вернетесь ли вы обратно. Я не ошибаюсь?

В.В.: Ну почему?! Ну что вы! Я уезжаю уже четвертый или пятый раз и всегда возвращаюсь. Это смешно! Если бы я был человеком, которого боятся выпускать из страны, так это было бы совершенно другое интервью. Я спокойно сижу перед вами, спокойно отвечаю на ваши вопросы. Я люблю свою страну и не хочу причинять ей вред. И не причиню никогда.

Д.Р.: Мы бы не хотели создавать впечатление, что Высоцкий пишет только о вещах, которые он не любит или, скажем, об обреченных подводных лодках. У него немало песен патриотических, которые нравятся властям, много и веселых, шуточных, к примеру, «Утренняя гимнастика».

(Звучит песня «Вдох глубокий, руки шире...».)

Вообще же трудно сказать какой системы придерживаются советские власти в борьбе с критикой. Тысячи людей сидят в лагерях за выражение несогласия, но некоторым разрешено протестовать. Во всяком случае, Владимир Высоцкий — один из тех немногих, кто ходит по узкой тропке между официальной терпимостью и официальным забвением».

Больше ему подобных вопросов не задавали. Возможно, пришло понимание того, что песни Высоцкого созданы не только подлинным поэтом, но и подлинным гражданином своей страны. Он любил свою страну и гордился тем хорошим, что в ней было.

Мысли о том, чтобы остаться здесь, никогда не приходили ему в голову. Была лишь мечта попробовать себя в этих условиях — поработать в американском кино, создать русский артистический клуб на Бродвее... Его привлекали масштабы и ритм этой страны. Особенно поразил Нью-Йорк: «Побывал в XXI веке. Нью-Йорк — это город для меня!» Но он отчетливо понимал, что ни писать, ни петь он здесь не сможет. Его настоящий зритель и слушатель — в России. По меткому выражению В.Аксенова, остаться Высоцкому на Западе — «это все равно как если бы Гагарин там остался... Или полковник Леонов перелез бы в американский корабль при стыковке и попросил политического убежища».

В Нью-Йорке М.Барышников знакомит Высоцкого с Иосифом Бродским.

Присутствовавший при знакомстве фотограф Л.Лубяницкий вспоминает: «Это было на квартире у Михаила Барышникова, Володя остановился у него. Марины Влади, приехавшей с Володей, с нами не было, мы были втроем. Деталей я, конечно, не помню, но запомнилось, что Володя и Иосиф очень горячо, азартно спорили о каких-то поэтических проблемах».

Через год они встретятся вновь, но уже как старые знакомые...

Монреаль с 17 июля по 1 августа — столица XXI Олимпийских игр.

Входивший в «группу поддержки» советской команды Лев Лещенко предложил Высоцкому выступить в Олимпийской деревне перед нашими спортсменами, но тот отказался, так как находился в Канаде без официального приглашения.

27 июля Высоцкий и Влади присутствовали на футбольном матче «ГДР — СССР». Немцы выиграли. На следующий день грустные наши знаменитые футболисты Л.Буряк, В.Звягинцев, М.Фоменко, А.Коньков и О.Блохин отправились в универмаг отоварить сэкономленные суточные. Они совпали по времени в этом месте с Высоцким. Первым его заметил Олег Блохин: «Смотрите, как мужик похож на Высоцкого!». Леонид Буряк сомнения развеял: «Да, ты что, не видишь, что это сам Высоцкий и есть! Вот же и Марина Влади рядом». Добрая, широкая улыбка Высоцкого прогнала плохое настроение унылых футболистов. Познакомился Высоцкий с ними в прошлом году, когда киевское «Динамо», по выражению Высоцкого, «навело шорох в Европе» — команда завоевала Кубок кубков. Высоцкий приехал тогда к ним на сборы и познакомился со всей сборной Союза.

Посидели немного в ближайшем кафе, вспомнили общих московских знакомых... И чтобы окончательно развеять грусть проигравших спортсменов, Высоцкий пригласил их к себе: «Я остановился здесь у друзей. Приезжайте вечером, посидим, пообщаемся в узком кругу, я новые песни спою». В тот же вечер в доме подруги Марины — Дианы Дюфрен Высоцкий напел им целую кассету в подарок...

Побывал Высоцкий и в Кингстоне (озеро Онтарио), где более успешно выступили советские спортсмены в парусной регате.

В отеле, где они проживали, остановился один из любимейших американских актеров Высоцкого — Чарлз Бронсон. И вот однажды ночью...

В.Высоцкий: «Мне не спалось. Выхожу на балкон покурить. Вижу, стоит поодаль мой любимый киноактер. Я к нему, говорю по-французски: «Вы мой любимый артист...» И так далее... А тот мне в ответ: «Goaway!..» И тогда я вспомнил похожий случай, только в Москве. Не спалось мне как-то перед запоем. Вышел на улицу, стою у фонаря. Направляется ко мне паренек. Смотрит, как на икону: «Дайте, пожалуйста, автограф». А я злой как черт. Иди ты, говорю... Все-таки Бог есть!»

В Монреале продюсер Жиль Тальбо организовал запись песен Высоцкого. Запись проводилась на студии мирового класса Андре Перри и Ника Благоны — «Le Studio Morin Heights», расположенной в городке Morin Heights, в шестидесяти километрах к северу от Монреаля. На студию поехали вместе с Бабеком Серушем. Пластинка «Vladimir Vissotsky: (Chansons)» была записана, но вышла в свет не в Канаде, а во Франции в сокращенном варианте в следующем году на студии RCA. На пластинке 11 песен, записанных в сопровождении студийного ансамбля Андре Перри со знаменитым звукорежиссером Ником Благоной.

Из этой поездки Высоцкий вернулся в Москву в первых числах сентября.

На Ялтинском филиале студии им. Горького запущен в работу сценарий фильма для юношества «Ветер "Надежды"». Фильм о походе будущих моряков на учебном паруснике «Товарищ».

Режиссер фильма С.Говорухин попросил друга написать песни для фильма. Высоцкий переделывает песни «Ну вот, исчезла дрожь в руках», «Не хватайтесь за чужие талии...» и пишет новые: «Этот день будет первым всегда и везде...», «Вы в огне, дай в море...», «Мы говорим не «штормы», а «шторма»...», «Заказана погода нам Удачею самой...», «Вот послал Господь...». На этот раз все песни, кроме последней, были использованы в фильме и записывались под оркестр на Ялтинской киностудии.

АДМИНИСТРАТОРЫ

Конечно, он жил очень широко, не жалея себя, и, наверное, не мог прожить долго. А тут еще подвернулась нехорошая компания, которая стала на нем большие деньги зарабатывать.

Юрий Любимов

Огромная нагрузка в театре, работа над текстами, обширная концертная деятельность требовали от Высоцкого огромных физических и временных затрат. Ему, безусловно, нужен был человек, который снял бы с него груз бытовых забот и контактов. Таким «нештатным» администратором Высоцкого с 75-го года стал штатный администратор Театра на Таганке Валерий Янклович. Желающим попасть в театр или на концерт Янклович казался человеком, обладавшим почти неограниченными возможностями: люди стояли в длинной очереди, чтобы заглянуть к нему в окошко и вымолить пару билетов на «Гамлета» с Высоцким или на «Мастера и Маргариту»...

Янклович, став, по сути, «душеприказчиком» Высоцкого, значительно сократил его «общение с внешним миром», взяв на себя организацию концертов, многие бытовые проблемы и даже просмотр корреспонденции: «Иногда я выбирал самые интересные письма — Володя читал, но никогда не отвечал...»

Перелистывая свой журнальчик, Янклович говорил упрашивающим организовать концерт: «Так! На этой неделе у нас занято все... На следующей занято... А вот тогда-то я вам назначаю».

Оплата проходила также через Янкловича. Высоцкий порой даже не знал, выступая на сцене, сколько он получит за концерт. Естественно, никакого альтруизма со стороны Янкловича не было. Отношения были чисто деловые. Сколько администратор оставлял себе, сколько зарабатывал на контрамарках в битком набитые залы — он никому не рассказывал.

Интересны по этому поводу воспоминания «заказчика» концерта, проходившего в Московском НИИ эпидемиологии и микробиологии, Людмилы Сигаевой: «Антрепренер Высоцкого вышел на нас сам, несколько раз приезжал и звонил. Очень молодой, энергичный. Назвал сумму — 400 рублей. Я почему-то волновалась: сколько же Володе достанется? А он мне все время втолковывал, что деньги Высоцкому отдавать не надо, он, мол, с ними не связывается, перепоручает ему. Я держала деньги при себе, все выбирала момент их отдать. Так получилось, что Володя и не видел, когда я деньги передавала: антрепренер пристал как клещ, я и отдала ему в артистической».

Со временем Янклович стал злоупотреблять доверием, часто превышал свои полномочия, а порой просто отождествлял себя с Высоцким. Высоцкий иногда приглашал на свои концерты своих знакомых, просто желая сделать человеку приятное. Звонил и говорил:

—  Привет! Это я! Как жизнь? У меня тут концерт — хочешь пойти?

Кто не захочет? Осчастливленный приглашением Высоцкого обращался к Янкловичу за контрамаркой, а тот отказывал:

—   Здесь я решаю, на какие концерты вы ходите, а на какие — нет!

Деятельность Янкловича в основном ограничивалась Москвой и окрестностями. Но Высоцкого хотела слышать и видеть вся страна. Да и не только Янкловичу хотелось заработать на нем. В этом году на Высоцкого выходит группа «черных администраторов», которые организовывали в стране «левые» концерты эстрадных «звезд» и коллективов.

Существовавшая в то время легальная система концертной деятельности была нелепой, громоздкой, неразворотливой, зацикленной на параграфах и инструкциях. Знаменитые советские гастролеры того времени имели мизерные концертные ставки, а собирали они громадные Дворцы спорта и даже целые стадионы. Самый тогда высокооплачиваемый певец Советского Союза Муслим Магомаев имел право получить за концерт всего 27 рублей (75% ему «плюсовали» за мастерство и 50% — так называемая гастрольная надбавка). У Аллы Пугачевой, Льва Лещенко в 1978 году, согласно справке

Государственной тарификационной комиссии Министерства культуры СССР, разовая концертная ставка была и того ниже — 16 рублей 50 копеек. У Вадима Мулермана и Владимира Высоцкого — 19 рублей. В то же самое время их западные коллеги при том же уровне популярности получали за выступления сотни тысяч долларов...

Эту ситуацию и использовали администраторы, взявшие на себя неофициальную роль посредников между артистами, зрителями и государством. Артистам выплачивались гонорары по договоренности и наличными. Администраторы продавали значительно большее количество билетов, чем было указано в отчетах. К примеру, зал вместимостью 5000 зрителей заполнялся до отказа. После концерта его организаторы и представители филармонии составляли акт об уничтожении якобы не проданных 2000 билетов. Все документы при этом были в полном порядке, и немалые деньги перекочевывали из государственного кармана в частный.

Таким образом администраторы занимались запрещенным в стране частным предпринимательством и коммерческим посредничеством. Страна жила по одним законам, а эти люди — по своим. Именно благодаря ловкости их нечистых рук гастролеры имели возможность заработать соответствующие труду деньги вместо подачки от Министерства культуры, а жители разных городов страны — увидеть и услышать популярных исполнителей. От одного их слова зависело, приедет в конкретный город конкретный артист, эстрадный коллектив или нет. По отношению к государству действия администраторов носили мошеннический характер, и в Уголовном кодексе РСФСР была статья 153, оценивающая в годах отсидки подобную деятельность. Впрочем, со сменой политического строя то, что раньше каралось серьезными тюремными сроками, теперь приветствуется и именуется не хищением в особо крупных размерах, а честным зарабатыванием денег, или шоу-бизнесом.

Координатором группы был Василий Васильевич Кондаков (знаменитый «Вась-Вась»), — в прошлом балетный танцовщик Пермского театра оперы и балета, он более 30 лет проработал рядовым администратором в Северо-Осетинской филармонии. Школьное образование Кондаков завершил в четвертом классе, но, обладая исключительными организаторскими способностями и опытом, сумел создать свою (не государственную) гастрольную систему. Способности и опыт были необходимы еще и для того, чтобы не попасть в тюрьму, т.к. на хвосте администраторов все время сидел ОБХСС. Но борцы с хищениями социалистической собственности никак не могли взять Кондакова с поличным. Кассовые отчеты и документация филармоний, с которыми «работала» кондаковская группа, были в полном порядке. Сам Кондаков всегда оставался в тени, и складывалось впечатление, что к происходящему он не имеет никакого отношения.

Стратег администраторской работы В.Кондаков закрепил за Высоцким Владимира Гольдмана, в обязанности которого входило проведение всех финансовых операций, а также своевременная доставка артистов на концерт и обратно — к их постоянному месту работы. Гольдман нес ответственность перед администратором Театра на Таганке В.Янкловичем в том, чтобы его подопечный не опоздал к спектаклю, в какой бы точке Союза он ни находился. Надо отдать должное способностям Гольдмана — свои обязательства он выполнял четко: «С Володей работал я — от трапа до трапа, от начала до конца».

Первыми гастролями Высоцкого «под началом» группы Кондакова было выступление в Севастополе 11 августа 1976 года в Матросском клубе. Потом будут стадионы и Дворцы спорта.

Гастрольные поездки планировались и организовывались так, чтобы, с учетом незанятого в театре или на съемках времени, можно было бы провести максимальное количество концертов. Нормой для Высоцкого было за 5 — 6 дней участвовать в 25 — 30 концертах. Обычно в первом отделении выступал какой-нибудь безликий ансамбль, а Высоцкий занимал все второе отделение концерта. Выдержать такую нагрузку было очень трудно. Он пел 12 песен, перемежая их рассказами о театре, кино и авторской песне, и это почти всегда занимало порядка 65 минут.

Совместное выступление Высоцкого с ансамблями организовывалось администраторами с одной целью: выплатить Высоцкому более-менее достойный гонорар. Выступать с оплатой по официальной концертной ставке (19 рублей) не стал бы не только самый популярный исполнитель страны, но и артист областной филармонии. В.Янклович: «Ансамбли работали пять вечеров, а получали за три. Остальные деньги отдавали организаторам — и из этих денег те доплачивали Высоцкому».

На организованные администратором Гольдманом концерты Высоцкий периодически брал с собой своих друзей, и чаще всего В.Абдулова и И.Бортника. «Надо ребятам помочь. Что они получают? Эти копейки в театре...» — объяснял он.

В финансовые проблемы администраторов и их «кухню» Высоцкий не вникал. Он не умел «делать деньги», деньги делали на нем.

В.Шаповалов: «К деньгам относился как к бумажкам. Не было их, были. Я спросил однажды:

—   Володя, а сколько тебе, между нами говоря, платят за концерт? Мы тоже где-то работаем, тоже что-то получаем, но интересно, сколько платят Высоцкому?

Он говорит:

—  А я никогда не заглядываю в конверт. Мне могут дать очень много и очень мало — я ни на то, ни на другое не реагирую. Не радуюсь и не печалюсь. Сколько мне дали — столько я взял. У кого больше, тот больше дает. В конверт я смотрю только тогда, когда мне нужно платить».

Кроме платы за исполнение, он получал деньги как автор — филармония покупала у него авторские права на песни. В общем, по тем временам это были немалые деньги, но это был практически единственный способ хотя бы частично получить по труду. По сути, эти администраторы были паразитирующими посредниками между обманываемым ими государством и артистами, которых они тоже обманывали, а часто и предавали, когда их делами занимались «компетентные органы». Когда Высоцкий умер, один из администраторов, устраивавший его концерты, в порыве пьяного отчаяния воскликнул: «Какие деньги ушли!»

Высоцкому вовсе не хотелось быть гастролером-«подпольщиком».

Писатель Георгий Вайнер вспоминает, как Высоцкий однажды пришел к ним с проектом письма к Председателю Совета Министров А.Косыгину. Он подсчитал, что крытый стадион в Лужниках десятки вечеров простаивает пустым, и предложил в эти свободные дни проводить там свои концерты. Он справедливо предвидел, что огромный зал будет всегда переполнен. «Все будут в выигрыше, — писал Высоцкий. — Зрители получат хороший концерт, я — творческое удовлетворение, а государство на вырученные только за один сезон средства сможет поставить еще одну электростанцию...»

Кроме творческого и морального удовлетворения, Высоцкому нужны были деньги, и немалые. Нужно было выплачивать пай за квартиру, и ему совсем не хотелось зависеть материально от Марины...

Инга Окуневская: «При чисто западном менталитете в делах материальных любила она Володю с широтой и глубиной русской женщины. Как-то в ней это очень органично сочеталось: с одной стороны — безоглядная, жертвенная любовь по-русски, с другой — французская расчетливость и скуповатость в материальных делах. По-моему, Володя где-то глубоко подсознательно чувствовал эту ее двойственность.

Все думают, что Марина его как-то содержала, но я знаю, что Володя сам зарабатывал деньги, у него это было больное место... Он вкалывал очень много, он буквально надрывался, чтобы ни в коем случае не трогать ее деньги...»

Люди, близко знавшие Высоцкого, отмечали в нем абсолютное отсутствие жадности к деньгам. На протяжении всей своей концертной деятельности он давал множество бесплатных концертов — в больницах, где лежали его друзья, регулярно на 8 Марта для девушек-телефонисток, для солдат и моряков...

С 1 по 8 сентября Высоцкий принимает участие в сборных концертах «звезд» советской эстрады в Ташкенте.

БИТЕФ-76

С 10 по 27 сентября «Таганка» гастролирует в Югославии. Это были не просто гастроли — в Белграде проводился международный театральный фестиваль «Театр Наций — 76». Восемнадцать театральных коллективов приехали сюда из двенадцати стран. «Театр Наций» проходил на этот раз в рамках ежегодного фестиваля БИТЕФ (Beogradski internacionalni teatarski festival), который отмечал свое десятилетие.

Фестиваль открылся «Гамлетом» в постановке Юрия Любимова — в этом была дань уважения советскому театру, московскому коллективу, мастерству и таланту режиссера, которого давно ждали в Белграде. Все спектакли, показанные «Таганкой», — «Гамлет», «А зори здесь тихие...», «Десять дней, которые потрясли мир» — были высоко отмечены критикой за режиссуру, сценографию и игру актеров.

Премии, присуждаемые югославскими критиками, были вручены Юрию Любимову за спектакль «Гамлет», Питеру Бруку за спектакль «Племя Ик» и Роберту Уилсону за постановку оперы «Эйнштейн на пляже».

Ю.Любимов: «Сложность и ответственность фестивального соревнования мы ощущали очень остро. Мы чувствовали себя как спортсмены на Олимпиаде, где только один выход — выигрывать. Я очень рад, что нам удалось провести перед поездкой серию репетиций; мы подняли спектакль на новый уровень. Лучше чем в Москве играли все актеры и, прежде всего, Высоцкий, который глубже чем обычно ощутил гуманистически одухотворенный аспект образа. По-моему, зрители поняли и приняли спектакль. До них дошел характер пролога; судя по реакциям, они поняли, как мы трактуем мир Короля, мир Гамлета, сцены Гамлета с актерами...»

Эти слова Любимов говорил тогда — в 1976 году. А в 90-м, в интервью журналу «Огонек», он расскажет, как непросто далась эта поездка: «Когда «Гамлета» послали на БИТЕФ в Югославию, то всех евреев не пустили. Смехова, Высоцкого... Сказали: «Введите новых». Шестнадцать человек не пускают, зато едет из КГБ куратор, которому фактически все подчиняются. Он оформлялся как член коллектива. Я проснулся ночью и решил: не надо никого вводить и ехать, вдруг я не возьму первое место, они и скажут: «Вот вам «Таганка» вшивая, ничего и взять не могла».

Утром я иду к замминистра Попову. «Вам сказано... это ответственное задание... БИТЕФу 10 лет...» Я посмотрел, подождал, пока он окончит ораторствовать. «Доложите своему шефу, что никого я вводить не буду, если хотите — вводите сами, вот вы прекрасно сыграете роль Полония, Демичев — министр, ну а Гамлета выбирайте сами, вам виднее. Всего вам доброго». И вышел из кабинета. И никого не вводил. И все поехали. И «Гран-при» взяли».

Реакция мировой театральной прессы на выступления «Таганки» была от сдержанно-уважительной (польский «Театр»: «Спектакли «Таганки» выделялись как мастерством актеров, так и интересными режиссерскими решениями») до почти восторженной («Нью-Йорк тайме»: «Имея в виду неодинаковое качество таганских спектаклей, один мудрый восточноевропеец сказал: «Если хочешь получить мясо, надо взять и кости». «Гамлет» — это мясо. Это ярчайшее театральное зрелище, содержащее к тому же политические намеки»),

В Белграде Высоцкий был приглашен на передачу Сербского телевидения «Hamlet i око Hamleta» («Гамлет и вокруг Гамлета»), В передаче приняли участие также Ю.Любимов и несколько югославских актеров и режиссеров. Сербские и словенские актеры были приглашены в студию в связи с тем, что и в их жизни эта пьеса сыграла определенную роль — они либо были Гамлетами, либо режиссерами этой знаменитой пьесы.

Прием актеров «Таганки» у градоначальника Белграда Живорада Ковачевича и фрагменты из спектаклей «Десять дней...» (Высоцкий в роли Керенского) и «Гамлет» (сцена дуэли Гамлета с Лаэртом) были показаны на канале TVD3 Белградского телевидения в рамках новостных программ.

Кроме Белграда «Таганка» показала свои спектакли («Гамлет» и «Десять дней...») в Загребе, Сараево, Скопье и Любляне.

По окончании гастролей в Югославии театр переезжает в Будапешт, где до 14 октября показывает свои спектакли венгерскому зрителю. Если в Югославии — славянской стране — почти не было проблем с языком, то в Венгрии пришлось использовать синхронный перевод. Но и здесь театр поняли и приняли. По словам приставленной к Любимову переводчицы Каталины Кунц, «успех был феерический: чтобы попасть на спектакль, люди ломали двери и готовы были висеть на люстрах».

Отзывы прессы были самыми благосклонными: «Спектакли Театра на Таганке популярны не только в Советском Союзе, где люди ночами выстаивают огромные очереди, чтобы купить билет. Постановки Любимова не традиционны, гротескны, не похожи на спектакли других театров. Режиссер придумывает для своих спектаклей разнообразные концепции, находит такие решения, которые приносят театру успех и признание. Актеры не просто работают — они живут на сцене, и это заставляет зрителей включаться в происходящее, сопереживать вместе с героями пьесы».

«Гамлет» венгерская театральная критика назвала «спектаклем яркого зрелища, большой мысли и нового прочтения».

Кроме Будапешта «Таганка» давала «Гамлет» в Дебрецене. Хозяева организовали актерам экскурсию по городу и вывезли их на природу, решив показать гостям, как объезжают диких лошадей. Высоцкий лошадей любил, никогда не упускал возможности поездить верхом. Решил попробовать и здесь. «Пока Володя дрожал от счастья, мы, конечно, дрожали от страха, — вспоминал В.Смехов. — Необъезженная лошадь плюс табун и минус знание венгерского языка». Однако все обошлось благополучно.

В Венгрии Высоцкий снимался на телевидении и выступал с концертами. Подруга Влади и Высоцкого кинорежиссер Марта Мессарош рассказывала: «Потом я организовала, чтобы Володю записало Венгерское телевидение. Его сначала не хотели снимать, потому что «нет денег», потом стали снимать, потому что он из театра Любимова (на спектакли ходило очень много людей). А когда послушали, как Высоцкий поет, стали снимать еще.

В свободное время он пел для русских солдат. Было несколько концертов, потому что под Будапештом размещалось много подразделений. Это ему кто-то организовывал.

А один раз... В Будапеште есть Матиаш Феги, там стояло очень большое русское войско... эти казармы... Я отправилась туда за Володей. Помню этот эпизод: я приехала, а он еще пел, пел, пел... уже три часа подряд. Потом мы шли до ворот, и он пел, и толпы солдат шли за ним, а он продолжал петь.

Сел в машину очень усталый. У меня тогда были белые «Жигули», я сидела за рулем, а он рядом со мной — и еще что-то говорил и пел. Тогда солдаты подняли машину и вынесли за ворота...»

Коротенький фильм, о котором рассказывала М.Мессарош, назывался «А Taganka Budapesten» («"Таганка" в Будапеште»), В фильме Высоцкий пространно рассказывает о своей трактовке образа Гамлета и исполняет несколько песен.

В Будапешт из Испании прилетела Влади. В аэропорту ее встречал Высоцкий вместе с Мессарош.

М.Мессарош: «А у меня уже был сценарий «Их двое», и по сценарию мне была нужна еще красивая, но уже не очень молодая женщина. Когда мы с Володей поехали встречать Марину в аэропорт, я ее увидела и сразу предложила роль. Она прочла сценарий и согласилась, ей очень понравилось».

Съемки фильма будут проходить весной следующего года.

Венгерские гастроли стали знаменательными и лично для Ю.Любимова.

Венгерка-переводчица Каталин Кунц и советский режиссер Юрий Любимов перешагнули границы протокола венгеро-советской дружбы и с первого взгляда полюбили друг друга.

К.Кунц: «Это была фантастическая страсть. Меня буквально сбило с ног его невероятное мужское обаяние. Такого человека я еще не видела и смертельно в него влюбилась».

Опасения Любимова в самом начале знакомства по поводу разницы в возрасте — почти 30 лет — и иного менталитета развеял

Высоцкий, увидев в ней, как он сам выразился, «очень хорошего человека».

Ю.Любимов: «Я стал осознавать, что меня влечет эта женщина. Каталин занимала все мои мысли. И все же я мучился сомнениями. Мои переживания заметил Высоцкий, и в один из дней, когда я был сильно расстроен, из-за того что Каталин не смогла прийти ко мне на свидание, Володя сказал: "Не переживайте и не сомневайтесь. Каталин очень хороший человек и роскошная женщина!"».

Через год они официально оформили свои отношения здесь же в Будапеште. Это был четвертый брак Любимова. Обольстителем режиссер себя не считал: «Я бы так не сказал. Влюблялся я — да, часто. Думаю, что и женщины меня любили, потому что чувствовали, что я их люблю. Мой опыт мне подсказывал, что даме лучше представиться подкаблучником. Так спокойнее. Я, если влюблялся, дарил все, что мог. А уходя даже не брал с собой зонтик».

Брак Любимова с Целиковской шел к распаду. Они вместе работали в Театре Вахтангова и были партнерами в спектакле «Ромео и Джульетта» в 1957 году. Вместе стали жить в самом начале шестидесятых годов, после смерти четвертого мужа Целиковской — Каро Алабяна. Этот союз был не только семейным, но и творческим союзом двух одаренных людей. Почти каждый день в их квартире собирались артисты «Таганки», писатели, по произведениям которых Любимов ставил спектакли.

— Я не успеваю вертеться, — с притворным ворчанием вздыхала мать Целиковской Екатерина Лукинична. — Наготовлю, наготовлю... Юрка вечером придет, а с ним — полк народу. И все съедают!

Людмила Васильевна принимала самое активное участие в работе театра. Муж часто приглашал ее на репетиции, заседания худсовета, советовался с ней даже по кадровым вопросам. Они вместе делали первые черновые наброски спектакля по повести Б.Васильева «А зори здесь тихие...», вместе готовили «болванку» спектакля «Деревянные кони» по рассказам Ф.Абрамова. А в 73-м году на афише спектакля «А.С.Пушкин. "Товарищ, верь!.."» значились имена авторов — Л.Целиковская и Ю.Любимов. Когда в 1968 — 1971 годах Таганку трижды пытались закрыть, именно она вела себя отчаяннее всех друзей-защитников. Театральный критик Борис Поюровский называл Людмилу Васильевну «локомотивом и мозговым центром Театра на Таганке». «Театр на Таганке создавался на квартире Целиковской, — уверяла актриса Людмила Максакова. — Она была его душой и очень отважным человеком...»

Всему приходит конец. Вечером 21 февраля 1977 года Любимов ушел. Они прожили вместе 17 лет, хотя так и не оформили официально свои отношения.

После этого дня Людмила Васильевна никогда ничего о Любимове не говорила. Но за год до смерти она давала интервью корреспонденту газеты «Совершенно секретно». На вопрос: «Почему распался брак с Любимовым?» — она ответила: «Чтобы жить с гением, нужно быть душечкой. Я же — совсем наоборот: упрямая, со своими взглядами. Мы стали друг друга немножко раздражать. Наверное, нужно было все время Юрия Петровича хвалить, а я хвалить не умею. Он однажды сказал: «Когда мы разойдемся, у тебя в доме будет праздник». Ну, в общем-то, так и получилось: праздник продолжается до сих пор. Тем не менее, с Юрием Петровичем мы жили хорошо».

4 июля 1992 года в возрасте 72 лет Людмила Васильевна Целиковская скончалась. Любимов на похороны бывшей жены не пришел, телеграммы тоже не прислал...

Вспоминает сын Целиковской Александр Алабян: «Мама отдала Любимову много прекрасных, творческих лет жизни, а он в одночасье оставил ее. Из-за него она так и не стала народной артисткой СССР. Только из-за него! Театр несколько раз подавал на звание, но было мнение — раз в гражданском браке с Любимовым, ходу не давать. На мой взгляд, Любимов — достаточно эгоистичный человек, который по-настоящему любит только себя. Не только ко мне — и к своему сыну Никите, который заходил к нам, он не проявлял человеческого тепла. Тем более что в те годы большую часть времени отдавал своему театру».

До знакомства с Любимовым Каталин Кунц была замужем за ученым-астрономом, с которым объездила полмира и жила счастливо тринадцать лет.

Она работала в Обществе советско-венгерских культурных связей, отвечала за связь с прессой. Профессию журналиста Каталин получила в МГХ хорошо знала русский язык и работала в Москве корреспондентом венгерского журнала «Film — Szinhaz — Muzsika» («Фильм — Театр — Музыка»), После нового замужества она бросает работу и полностью посвящает себя Любимову дома и в театре. Если Целиковская вникала, в основном, в творческие, репертуарные вопросы театра, то «ангел-хранитель» Каталин стала заниматься, главным образом, административно-хозяйственными проблемами.

К.Кунц: «Я стараюсь помогать Юрию Петровичу расхлебывать те дела, в которых он зашивается. Я поняла, что люди в театре совершенно не занимаются своими прямыми обязанностями, начиная с благоустройства помещений и кончая рассылкой приглашений. Я в этом театре не нашла ни одного человека, который следил бы за исполнением сотрудниками своих обязанностей. Ведь суть не в том, чтобы дать задание, а в том, чтобы проследить, как оно выполнено и выполнено ли? Поэтому я взяла эту неблагодарную миссию на себя. Мне это проще. Так как я здесь официально не работаю и поэтому независима».

Так в Театре на Таганке со временем появится «директор на общественных началах» и личный секретарь главного режиссера.

18 октября. Наконец-то образовалось «окно» в несколько дней, когда стало возможным осмотреться за рулем «мерседеса», купленного в Мюнхене еще в июне. Был выбран и маршрут, и попутчик.

В.Абдулов: «В тот вечер Высоцкий приехал к нам на улицу Немировича-Данченко, объявил еще с порога:

—  Сева, мы отправляемся в Питер. И никаких возражений. На такой машине ты не ездил.

—   Спасибо, я об этом только что мечтал.

—  Мечтал?

—  Завтра — День Лицея, 19 октября.

—  День Лицея! Ура!»

В этот день в 1811 году в пригороде Санкт-Петербурга был открыт первый российский лицей — Царскосельский Императорский лицей, в числе его первых выпускников величайший поэт России Александр Пушкин. «...Тебе известна каждая подробность его жизни, ты любишь людей, которые его любили, ты ненавидишь тех, кто делал ему зло, ты оплакиваешь его смерть, как будто он погиб совсем недавно. Если воспользоваться словами Булгакова, ты носишь его в себе. Он — твой кумир, в нем соединились все духовные и поэтические качества, которыми ты хотел обладать» — напишет в своей книге о Высоцком Марина Влади.

Рано утром выехали в Ленинград. Даже погода — чистое голубое небо и легкий морозец — как бы радовались вместе с ними. Заехали к Ласкари, и уже вчетвером поехали в Пушкин.

В.Абдулов: «Нам разрешили посидеть за партой Поэта, показали все, что можно было показать. И слова здесь, в стенах Лицея, звучали музыкой, отраженной от старых стен, как от прошлого времени. Эхо пушкинских дней».

«19 октября, в День Лицея, он, Сева Абдулов и мы с Ирой поехали в Царское Село... Именно там — по настоянию Володи — я надел на палец будущей супруги обручальное кольцо. А после поездки Володя закатил банкет в нашу честь в люксе "Астории"», — вспоминал К.Ласкари.

В конце октября в Москву приезжает Марина и привозит из Франции в подарок мужу щенка ротвейлера с отличной родословной. Тогда собаки такой породы были в России в диковинку. Это был гладкошерстный, черный, с яркими рыжими подпалинами кобель. Какие-то химико-фармацевтические ассоциации надоумили Высоцкого назвать собаку Ферон. Подарок хоть и экзотический, но не по адресу. Режим жизни Высоцкого не позволял иметь в доме такую роскошь — пришлось отдать щенка друзьям.

Высоцкий, в свою очередь, тоже приготовил для Марины сюрприз. Своими впечатлениями об этом делятся двое — сама М.Влади и В.Янклович.

Влади перевирает даты и события, но пишет об этом более красочно: «В конце сентября я возвращаюсь в Москву. В аэропорту ты встречаешь меня. Дома ты открываешь дверь нашей квартиры. Я вхожу в гостиную: везде горит свет, все убрано, на низком столике — фрукты, в вазах — цветы. Ты подводишь меня к двери в спальню и несколько театральным жестом открываешь ее. На большом голубом ковре, на кровати, на стуле, на маленьком столике и даже на подоконнике — десятки серебристых шкур, настоящий меховой ковер — серая симфония. Я в жизни никогда не видела ничего подобного...»

В.Янклович: «В тот день мы встретили ее в аэропорту. Володя опаздывал на спектакль, взял такси и уехал. Марина села за руль его машины, и мы поехали к ним домой. Я остался в гостиной, а она пошла в спальню, и тут я услышал ее потрясенный возглас. Вся кровать была застелена шкурками.

Шкурки соболя Володе доставал Валера Шулжик с Камчатки... Как Володя их выбирал, как подбирал по цвету... сорок шкурок!.. Каждая шкурка стоила 300 рублей».

По версии Марины шкурок было шестьдесят. Но это не имеет значения, так как все шкурки, кроме трех, пропали. «Назавтра я убираю их на антресоль в большой чемодан, думая, что потом отдам их обработать и сшить. И продолжается обычная жизнь с ее заботами, трудностями... Некоторое время спустя я вспоминаю о событиях, открываю чемодан и отшатываюсь. Тысячи червей извиваются на поверхности. Почти весь мех испорчен. Только три шкурки уцелели. Они и теперь у меня...»

И здесь Влади не точна. Шкурки хранились у жены Бабека — Натальи. Бабек обещал вывезти их в Париж. Через полтора года после смерти Высоцкого Марина вспомнила о шкурках. Так что Высоцкий не увидел, что труды его и затраты были напрасны.

В конце 76-го года Высоцкий участвует в подготовке спектаклей «Мастер и Маргарита» и «Преступление и наказание». Сценическую композицию по роману Ф.Достоевского написал Ю.Карякин, и 20 октября состоялась читка пьесы, а уже с 21-го начались репетиции. Высоцкому была предложена роль Свидригайлова. Премьера спектакля состоится только в 1979 году.

В спектакле по роману М.Булгакова Высоцкий блестяще начал репетировать роль Ивана Бездомного, а у В.Смехова, назначенного на роль Воланда, работа поначалу не ладилась... Несмотря на успешные репетиции, Высоцкий от своей роли ушел... и упросил Любимова о репетициях в роли Воланда. Он сам придумал «дьявольский» трюк: в полной темноте, после проговоренной страшным голосом реплики, подносил зажигалку ко рту, и оттуда извергалось пламя. Показал Любимову. Режиссер посмотрел, пошумел и доказал свое — играть будет Смехов. Через месяц Высоцкий объяснился со Смеховым — виновато, по-свойски и простодушно просил не сердиться. Смехов и не рассердился.

Ситуация похожая на стремление Золотухина играть Гамлета, с той разницей что честолюбие Высоцкого не выходило за рамки порядочности.

Из воспоминаний Ю.Любимова: «Я очень хотел, чтобы он играл Бездомного, а он, оказывается, хотел играть Воланда. А я не почувствовал, дурак... Конечно, ему нужно было дать играть Воланда».

В этом году «Ленфильм» выпустил на экраны страны фильм по повести В.Санина «72 градуса ниже нуля» (режиссеры С.Данилин и Е.Татарский), Высоцкий исполнил в фильме песню «Белое безмолвие» («Все года, и века, и эпохи подряд...»), которую в 72-м году не взяли в фильм «Земля Санникова».

Московский Литературно-драматический театр ВТО ставит спектакль по рассказам В.Шукшина «Там, вдали», в который вошли почти все песни Высоцкого из спектакля «Свой остров» театра «Современник» (1971 г.) и несколько новых песен: «Ну вот, исчезла дрожь в руках...», «Я несла свою Беду...».

19 декабря Генсеку ЦК КПСС Л.Брежневу исполнилось 70 лет.

Страны-сателлиты подарили ему свои высшие награды, а Родина наградила второй Звездой Героя Советского Союза и Почетным оружием с золотым изображением Герба.

Брежнев правил богатейшей, и в то же время полуголодной сверхдержавой с самым мощным вооружением и всеобщим дефицитом на самые необходимые продукты и вещи. Порожденный партией дефицит стал могильщиком коммунизма, и гнилое болото «застоя» все глубже затягивало страну.

Высоцкий пишет «юбилейные» стихи:

Да я осилить мог бы тонны груза!

Но, видимо, не стоило таскать —

Мою страну, как тот дырявый кузов,

Везет шофер, которому плевать.

Ежедневно в программе «Время» девяносто процентов информации посвящено «дорогому Леониду Ильичу». В стране эпоха поголовного телевидения, и Брежнева все время видят все, и это имеет решающее значение для его репутации. Все видят, как он дряхлеет, как ему все труднее говорить, нарастают дефекты речи, как тяжелеет лицо, как шевелятся огромные брови. Брежнев выглядит жестокой карикатурой на самого себя. Ни про одного политического деятеля нет такого числа анекдотов. Ему дарят и дарят награды, и уже нет места от подбородка до самого низа живота:

«Какие ордена еще бывают?» —

Послал письмо в программу «Время» я.

Еще полно... Так что ж их не вручают?

Мои детишки просто обожают,

Когда вручают, плачет вся семья.

Народу страны уже не нравилось время, в котором они жили, и одноименная телепрограмма тоже.

В день юбилея вождя у Высоцкого были свой праздник — в кинотеатре «Россия» прошла премьера фильма «Сказ про то...». На этот же день был назначен концерт Высоцкого в Подольске, отмененный по случаю юбилея.

«ГАМЛЕТ» ВО ФРАНЦИИ

1977 г.

К своему 39-му дню рождения Высоцкий получил своеобразный подарок — журнал «Театр» в своем январском номере напечатал статью молодого театрального критика Михаила Борка под названием «Владимир Высоцкий».

Автор статьи предложил научный подход к освещению темы, обобщив и систематизировав факты сценической биографии Высоцкого. На основе анализа его театральных ролей критик разбил творчество актера на этапы. Границами каждого этапа послужила роль: Янг Сун («Добрый...»), Хлопуша («Пугачев») и Гамлет. М.Борк предпринял попытку исследовать стиль игры актера, разгадать секрет его индивидуальности на сцене. Он сделал то, что не делали до него другие критики, — основной упор он сделал на особую индивидуальность Высоцкого как актера, на связь его песенных и театральных героев: «...суть искусства Высоцкого — в живой силе его индивидуальности, мощи жизненной энергии. Его творческий дар — дар особой художественной свободы. Беззаветной и безыскусной, чуждой приспособлению к каким-либо канонам. Он выходит на театральную сцену, принося туда мир, который окружает нас, со всеми его настроениями и эмоциями. Театральная роль для него — важнейшее звено в цепи: театр — жизнь. И театральные, и киногерои Высоцкого неуловимо связаны с его песенными героями, с самим актером, черпающим материал для своего искусства из жизни. Ибо герои Высоцкого — это герои, как бы выхваченные им из реальности, воплощающие определенный жизненный психологический путь».

8 февраля А.Тарковский на сцене Московского Ленкома поставил «Гамлета» с Анатолием Солоницыным в главной роли. Однако в репертуаре театра спектакль продержался не долго — всего несколько месяцев. Высоцкий будет играть своего Гамлета до конца жизни...

ПЛАСТИНКИ ИЗ ФРАНЦИИ

Идею записать диски во Франции подсказал Высоцкому приезжавший в прошлом году в Москву певец и композитор Максим Форестье (Maxime Le Forestier). 15 марта Высоцкий летит в Париж в служебную командировку от Министерства культуры записывать программу для диска-гиганта на фирме грамзаписи «Le Chant du Monde». Этот визит был продолжением работы, начатой с К.Казанским в 1975 году. Готовился он к этим записям очень ответственно, тщательно отобрал репертуар. Французские продюсеры потребовали согласования репертуара с Министерством культуры СССР. Однако там в последний момент несколько песен вычеркнули из списка. Как ни закаляли его подобные ситуации, но было противно и горько. По воспоминаниям И.Бортника, который провожал друга в Шереметьево, Высоцкий матерно оценил «редактуру», но «все же решил ехать, посчитав, что оставшиеся в списке песни — лучше, чем ничего».

Да и сам по себе факт, когда Министерство культуры посылает советского певца записывать песни во Францию, был непонятным исключением. Возможно, вечные запретители хотели на этом набрать «идеологические очки». Ведь в этом году советский народ с огромным размахом отмечал 60-летие революции. Кроме того, именно в тот год был принят новый Основной закон, то есть Конституция, которая «закрепила широкие перспективы коммунистического строительства в нашей стране». Очевидно, поэтому издание пластинок с «литованными» песнями всенародного кумира в Париже чиновники от культуры посчитали очень выгодным с пропагандистской точки зрения...

Несколько позже, осенью, перед поездкой театра на гастроли в Париж Высоцкий дал интервью французской редакции Всесоюзного радио, в котором рассказал об этих записях:

«Во Франции сейчас выходит новый диск с моими песнями разных лет. Там есть городские романсы десятилетней давности, посвященные моим друзьям, а есть и последние песни — вдруг вернулось ко мне желание написать нечто сказочное, в полуфантастической манере. Я взял и «оживил» такие образные выражения, как «нелегкая» и «кривая», они у меня стали персонажами. Представьте, человек встретился с Нелегкой, и она его занесла невесть куда, а другая, Кривая, грозила вывести, да не смогла, потому что «Кривая», с короткой ногой, — все по кругу шла. И человек вынужден был сам взяться за весла и грести против течения.

Записана на этом диске и очень важная для меня песня «Правда и Ложь» (в подражание Булату Окуджаве). Вернее, это не подражание, а попытка написать чуть-чуть в манере Окуджавы — хотелось сделать ему приятное. Кончается песня так:

Грязная Ложь чистокровную лошадь украла

И ускакала на длинных и тонких ногах.

Есть во Франции мой диск, где записаны песни о годах войны, которые я пою в сопровождении нескольких гитар.

И еще один — с новыми песнями, своеобразной данью фольклору. Хотел, чтобы они звучали и в фильме «Арап Петра Великого», где я снимался. Но не вошли...

Для одной из моих пластинок несколько вступительных слов — очень хороших, теплых, профессиональных — записал мой друг, замечательный поэт, композитор и исполнитель своих песен Максим Ле Форестье. Я подружился с ним в Москве, когда он был у нас на гастролях.

Максим поет в традициях человека, которого я считаю в какой-то мере своим учителем в области песни, — это Жорж Брассенс. Ле Форестье его очень любит и очень хорошо копирует. К сожалению, с Брассенсом я лично не знаком, хотя он даже перевел одну мою песню — «Недолюбил» («Прерванный полет»),

Форестье несколько раз представлял меня публике и на Французском телевидении. Однажды я выступал там в день выборов, спел «Спасите наши души». Очень, по-моему, было забавно — после обычного развлекательного шоу с очень хорошими исполнителями вдруг «врубился» мой хриплый, нервный голос. Правда я предварил свое выступление несколькими словами перевода песни. И мне показалось, что манера, в которой я работаю, дает возможность перешагнуть языковой барьер».

Всего в этот год во Франции было выпущено три диска: «Vladimir Vissotski: (Chansons)», «Le Chant du Monde»; «Vladimir Vissotsky: (Chansons)», «RCA» (диск выпущен на основе записей, выполненных в Канаде летом 1976 года); и «Vissotsky V. La corde raide», («Натянутый канат»), «Polydor». Две песни на последнем диске Высоцкий исполняет по-французски. Перевод сделал все тот же Максим Форестье. Аранжировщиком всех записей был Константин Казанский.

Песенные переводы на конвертах пластинок выполнила Мишель Кан, которая после развода с Д.Карапетяном жила в Париже. Французские диски выглядят мировым признанием современного классика. На самом деле пластинки предназначены, прежде всего, для советского рынка. Скупая тиражами, дипломаты, внешторговцы и моряки ввозят Высоцкого обратно.

Когда Высоцкий вернулся в Москву, один из чиновников Министерства культуры спросил его: «Вы не привезли мне из Парижа пластинки?» Он ответил: «Зачем они вам? Ведь вы можете их издать здесь». Тогда «культуровед» подошел к сейфу, вынул оттуда выпущенные во Франции пластинки и похвалился: «Мне их уже привезли».

Когда записи на диске услышал Любимов, ему не понравилась французская аранжировка, и он выразил свое недовольство:

—   Зачем, Владимир? Зачем все это?!

—  Юрий Петрович, слава богу, хоть что-нибудь вышло.

Против оркестровки был друг Любимова итальянский композитор Луиджи Ноно, который хорошо знал и любил песни Высоцкого: «Я люблю его песни. У меня есть и кассеты, и пластинки с записями Высоцкого. Его первая пластинка из серии «Le Chant du Monde» («Песни мира») мне кажется неудачной. На ней песни Высоцкого гармонизированы на западный манер... Эта оркестровка делает Высоцкого типичным, похожим на других... А некоторые песни, как говорят во Франции, «сюкре» (подслащены). Я считаю, что Высоцкий достигает фантастической силы, когда поет под гитару, вот тогда он ни на кого не похож.

На кассетах, где он поет один, у него так работает горло! Такой напор! И это настолько по-русски, что, я считаю, лучшие песни Высоцкого — это концентрация великой русской культуры. В этих песнях — все ее историческое прошлое и трудное настоящее.

Высоцкий берет существование человека с трагической стороны — это очень существенно. В песнях Высоцкого есть все: от экстремального напряжения до подлинной нежности, — а это диапазон гения».

Сколько людей, столько и мнений. Самое главное, что записи с профессиональным сопровождением нравились самому исполнителю. Это же отметил талантливый музыкант и партнер по сцене В.Шаповалов: «Мне кажется, что и Любимову, и многим в театре хотелось бы, чтобы он так и оставался вечным мальчиком-учеником, где-то на гитарном уровне. А Володе хотелось, ему нравилось работать с хорошим аккомпанементом».

Планы Высоцкого на записи пластинок во Франции были почти грандиозными, однако не получилось. К.Казанский рассказал о неосуществленном проекте: «Он хотел сделать 12 пластинок. И чтобы мы меняли каждый раз аранжировки позади. Проект был на 150 песен, которые, как ему казалось, можно было сделать оркестровым вариантом».

21 марта 1977 года Высоцкий выступил в телевизионной программе «Restez done avec nous le lundi» на канале TF1 (Television Franchise 1). Сохранилась видеозапись этой телевизионной программы. На экране — Владимир Высоцкий и ведущий программы (Jean Bertho), сидящие в окружении публики. Ведущий программы держит в руках два диска-гиганта Высоцкого, выпущенные к этому времени во Франции. Он задает вопросы на французском языке, Высоцкий отвечает по-французски. Беседа касается в основном исключительного и разностороннего таланта Высоцкого — поэта, актера, композитора, певца в одном лице. Jean Bertho спрашивает Высоцкого о предстоящих гастролях «Таганки» в Париже, Лионе и Марселе. Затем ведущий показывает телезрителям оба диска, и предлагает Высоцкому спеть. Высоцкий поет «Балладу о Любви» и «Охоту на волков».

Теперь в Париже все чаще проявляется интерес к Высоцкому не как к мужу «кинодивы» Марины Влади, а как к самостоятельному явлению. О полулегальном русском поэте появляются статьи во французской прессе — журналах «L'Express», «Франция — СССР», «L'Unite», в газете «Le Mond», «Paris Match» и других. Пожалуй, более других заинтересовалась «FHumanite», пригласившая Высоцкого выступить на своем ежегодном празднике осенью этого года.

Еще в 1967 году Ю.Любимов подал заявку на постановку спектакля «Мастер и Маргарита». Тогда не разрешили... В прошлом году позволили репетировать в порядке эксперимента, без средств на декорации, костюмы и реквизит... Выкрутились. Д.Боровский собрал на сцене элементы декораций из других спектаклей. Костюмы, реквизит, бутафория — все было заимствовано с таганских складов... При приеме спектакля Любимов в очередной раз был готов к борьбе. И вдруг — спектакль пропустили с первого (!) же просмотра. 6 апреля состоялась премьера, которую Любимов приурочил к приезду Каталин и посвятил ей.

29 мая «Правда» печатает статью своего зав. отделом культуры Н.Потапова «"Сеанс черной магии" на Таганке», в которой отмечен ряд недостатков в постановке спектакля. Во-первых, Любимов вывел главным героем Сатану и при этом «изобразил его как всегда правым». Во-вторых, спектакль «пропагандировал... секс» — Любимов показал голую спину Нины Шацкой-Маргариты, что для советского человека было тогда действительно «сексом».

В самом начале апреля 77-го Высоцкий тяжело заболел. Болезнь подкрадывалась постепенно. Вспоминает И.Бортник: «В 77-м году я попал в больницу — довольно долго лежал в кардиологии. Володя приезжал почти каждый день. И когда мне стало получше, врачи стали отпускать меня на спектакли. И вот Володя вез меня в больницу после спектакля. Вдруг смотрю: схватился за сердце! Согнулся, почти упал на рулевое колесо... Потом стало полегче — он выпрямился, выровнял машину...

—   Ты что?!

—  А-а, ерунда...

Но я понял, что дело серьезное, и буквально заставил его сделать кардиограмму. Кардиограмму здесь же, в больнице, показали специалистам, и оказалось, что у Володи ишемическая болезнь сердца, и довольно запущенная. Да, еще помню, он сказал, и сказал с болью: "В театре никто не верит, что я болен..."»

2 апреля он не смог доиграть в спектакле «Десять дней...» — Золотухин доигрывал во втором акте Керенского.

Из дневника В.Золотухина: «08.04.1977. Володя лежит в Склифосовского. Говорят, что так плохо еще никогда не было. Весь организм, все функции отключены, поддерживают его исключительно аппараты... Похудел, как 14-летний мальчик. Прилетела Марина, он от нее сбежал и не узнал ее, когда она появилась. Галлюцинации, бред, частичная отечность мозга. Господи! Помоги ему выскрестись, ведь, говорят, он сам завязал, без всякой вшивки, и год не пил. И это почему-то врачей пугает больше всего. Одна почка не работает вообще, другая еле-еле, печень разрушена, пожелтел. Врач сказал, что если выкарабкается, а когда-нибудь еще срыв, он либо умрет, либо останется умственно неполноценным».

В этот раз к лечению были подключены экстрасенсы из лаборатории на общественных началах при Академии художеств. Они пообещали «вылечить его по фотографии» и наладить нормальную жизнедеятельность внутренних органов.

Может, традиционная медицина, может, экстрасенсы, может, молитвы Золотухина, а скорее всего, сам Высоцкий в очередной раз вытащил себя. Уже к 25 апреля он возвращается в театр. А в конце мая дает несколько концертов на Украине: в Донецке, Макеевке, Дзержинске, Горловке. Всего же за этот год он провел более пятидесяти концертов на родине и за границей.

1 мая в сауне дома отдыха «Известий» в Красной Пахре Высоцкий случайно встречает И.Кохановского. Давно не виделись, многое произошло — было о чем рассказать друг другу. Неприязнь Высоцкого к бывшему другу несколько ослабла — время лечит... «Лучшего собеседника у меня никогда не было и не будет», — будет вспоминать Кохановский через много лет.

Одесская студия заказывает Высоцкому песню, которая должна была бы звучать при прогоне титров фильма «Забудьте слово смерть». Он пишет стихи и музыку песни «Пожары над страной...» и вместе с композитором А.Зубовым делает оркестровку. Но песня в фильм не вошла...

В конце мая Высоцкий составляет протекцию Алексею Штурмину — отправляет с ним записку в Ригу Анатолию Гарагуле, в которой просит принять на борт «Грузии» своего друга. Заодно сообщает о предстоящей встрече: «...Дорогой мой Толя! Через несколько дней увидимся в Париже <...> Я буду двадцать седьмого или двадцать восьмого». 7 июня теплоход прибыл в Гавр. В Париже Высоцкий знакомит друзей с М.Шемякиным, а 28 июля Высоцкий и Влади провожают Штурмина и сына Марины — Петра — из Гавра в Одессу.

В июне Высоцкий продолжает записывать свои пластинки, а в июле они с Мариной уже в Мексике. Марине необходимо быть на острове Косумель, где она будет сниматься в фильме Рене Кардона «Тайны Бермудского треугольника».

По раскованному тону письма (5 июля 1977 года) к И.Бортнику можно судить, что Высоцкий неплохо отдохнул: «А знаешь ли ты, незабвенный друг мой Ваня, где я? Возьми-ка, Ваня, карту, а лучше того — глобус! Взял? Теперь ищи, дорогой мой, Америку... Да не там, это, дурачок, Африка. Левее! Вот... именно. Теперь найди враждебные США! Так. А ниже — Мексика. А я в ней. Пошарь теперь пальчиком по Мексике, вправо до синего цвета. Это будет Карибское море, а в него выдается такой еще язычок. Это полуостров Юкатан, тут жили индейцы майя, зверски истребленные испанскими конкистадорами, о чем свидетельствуют многочисленные развалины, останки скелетов, черепа и красная от обильного полития кровью земля.

На самом кончике Юкатана, вроде как типун на языке, есть райское место Канкун, но я не там. Мне еще 4 часа на пароходике до острова Косумель — его, Ваня, на карте не ищи — нет его на карте, потому что он махонький, всего как от тебя до Внуково. Вот сюда и занесла меня недавно воспетая "Нелегкая..."»

Отдых Высоцкий совмещает с работой — много пишет. Из книги М.Влади: «Ты пишешь целыми днями, и я, возвращаясь с работы, нахожу тебя склонившимся за столом, на котором рассыпаны листы бумаги». Позднее сам Высоцкий рассказывал об этих днях сценаристу И.Шевцову: «...В Мексике я вдруг начал писать! Такой маленький городишко, провинция. И так из меня полезло... Прямо — Болдинская осень!»

После съемок на острове Косумель — экзотическая страна инков.

В Мехико они останавливаются у знакомой Марины — бывшей балерины русского происхождения. Ее сын — работник местного телевидения — получил разрешение сделать большую передачу о Высоцком в музыкальной программе «Musicalisimo». Высоцкий пишет краткую автобиографию для ведущего передачи, который представлял его зрителям. В конце биографии он выражает надежду, что проблемы, его волнующие и представленные в его поэзии, также волнуют и других. Для снижения языкового барьера тексты, отобранные для передачи, переводятся на испанский. По форме этот концерт не отличался от проводимых Высоцким на родине. Судя по большому количеству звонков на студию, передача, которая транслировалась в записи по «13 Canal Television» Мексиканского телевидения 9 августа, имела большой успех.

Из Мексики в конце июля возвратились в Париж, и оттуда перелет на Таити. 1 августа Нина Максимовна получает открытку: «Мамочка! Это — Таити, и мы сейчас тут. Замечательно. И дети счастливы, и мы тоже. В Москву приеду в середине сентября. Писать нам некуда, потому что на месте не сидим — или плаваем, или летаем. Я — черный. Целую крепко. Володя».

После Таити и прилегающих островов — Нью-Йорк. Здесь вновь, как и в прошлом году, они встречаются с И.Бродским. Сначала встреча в кафе, беседа обо всем и, конечно, больше всего о поэзии. Высоцкий читает Бродскому свои последние стихи. Потом Бродский пригласил их в свою маленькую квартирку в доме 44 на Мортон-стрит, всю заставленную книгами. Опять разговор о поэзии за приготовленным хозяином обедом на восточный манер. Перед уходом гостей Бродский дарит Высоцкому свою последнюю книжечку стихов «В Англии» с дарственной надписью: «Лучшему поэту России, как внутри ее, так и извне. 20 августа 1977 года».

Вспоминает М.Шемякин: «Однажды он прилетел из Нью-Йорка в Париж и буквально ворвался ко мне... Такой радостный! «Мишка, ты знаешь, я в Нью-Йорке встречался с Бродским! И Бродский подарил мне свою книгу «Большому поэту — Владимиру Высоцкому!». Ты представляешь, Бродский считает меня поэтом!» Это было для Володи... как будто он сдал сложнейший экзамен — и получил высший балл! Несколько дней он ходил буквально опьяненный этим... Володя очень ценил Бродского».

И действительно, скупой на похвалы Бродский мало кого удостаивал такой чести.

Книга стихов Бродского займет почетное место в небольшой, но тщательно подобранной библиотеке Высоцкого. Рядом со стихами Пушкина, Есенина, Маяковского, Кульчицкого, Гудзенко, Ахматовой, Цветаевой, Мандельштама и Северянина, и, конечно, современников: Окуджавы, Евтушенко, Вознесенского, Ахмадулиной, Слуцкого... Современная проза в его библиотеке была представлена, в основном, именами авторов Театра на Таганке: Ю.Трифонова, Ф.Искандера, Ф.Абрамова, Г.Бакланова, Ю.Карякина, Б.Можаева...

Клюев, Лесков, Мельников-Печерский много дали Высоцкому в плане языкового обогащения. Книги этих авторов были изучены Высоцким, не раз он возвращался к ним. Так, свою песню «Как по Волге-матушке, по реке-кормилице...» для спектакля «Необычайные приключения на волжском пароходе» он писал, используя очень точные и характерные образы из романов «В лесах» и «На горах» П.Мельникова-Печерского... Оттуда же идут мотивы лихих ярмарочных частушек для фильма «Иван да Марья»...

После Нью-Йорка — Монреаль, на кинофестиваль, затем опять в Европу...

26 августа на Олимпийском стадионе в Монреале Высоцкий и Марина присутствовали на концерте рок-группы «Emerson, Lake & Palmer». «Эмерсон, Лэйк и Пальмер в энный раз исполняют на бис песни, и ты вдруг принимаешься петь во все горло. Наши обалдевшие соседи привстают посмотреть, откуда исходит этот громыхающий голос, подхватывающий темы рока, и, заразившись твоим энтузиазмом, все начинают орать», — отметила это событие Марина Влади в своих воспоминаниях о Высоцком.

10 сентября газета «L'Humanite» печатает сообщение: «Вчера Володя ходил знакомиться с местом, где ему предстоит выступать, и немного порепетировал там» — и слова Высоцкого: «В первый раз я буду петь во Франции, поэтому я немного волнуюсь. Мне сказали, что будет много зрителей».

В свою программу он включил четыре песни: «Мы вращаем Землю», «Кони привередливые», «Прерванный полет» и «Спасите наши души».

Из Парижа Высоцкий едет в Будапешт. Там Марина снимается в фильме у режиссера — их общей знакомой — Марты Мессарош. Все чаще режиссеры, снимая Влади, используют не только ее внешнее обаяние, но особенности ее характера: не по-женски сильную волю, жесткость, целеустремленность. В этой картине Влади играет комендантшу женского общежития. У нее чувствительное сердце и жесткие нравственные установки. Социальное положение не позволяет ей заводить любовные интриги. Тем активнее вмешивается она в личную жизнь своих друзей и подчиненных.

М.Мессарош: «Марина продолжала сниматься у меня, в то время как Володя в Париже делал пластинку, и что-то у него не ладилось. Каждый день они говорили по телефону, как-то нервно. Он сказал, что приедет. Не приехал. Потом опять. У них были какие-то напряженные отношения... Наконец он сказал, что прилетает.

Мы сидели с Мариной в аэропорту — была неплохая, солнечная погода... но вдруг спустился туман, и самолет, не заходя на посадку, полетел дальше до Белграда. Оттуда Володя приехал поездом в шесть утра. Марина попросила, чтобы я поехала с ней его встречать. Он стоял на перроне и разговаривал с очень красивой молодой женщиной-негритянкой...

Они очень поругались... Очень плохо себя чувствовали там, в гостинице, сидели не кушали, были в ужасном состоянии. Я решила, что нужно их помирить, чтобы он тоже поехал с нами на съемки в маленький город Цуонак, и сказала: «Володя, ты завтра будешь играть у меня в фильме». Он всегда очень хотел играть в кино и был очень рад предложению. Пришлось придумать для них совместный эпизод. В сценарии нашелся такой момент: героиня одна выходит на улицу, и кто-то проходит мимо. Он идет, она идет, они встречаются, они целуются, она уходит, он смотрит вслед. Этого не было прописано, мы все сочинили по ходу съемок. Сцена снималась на русском языке. И вся одежда на Высоцком в этом эпизоде — собственная».

Фильм «бк ketten» («Их двое») вышел на экраны в 1977 году. Это был единственный фильм, в котором им удалось сыграть вместе. Мечта сняться вместе в «Пугачеве», где Марина сыграла бы Екатерину II, не осуществилась.

Объехав полмира, 15 сентября Высоцкий возвращается домой.

Это путешествие Марина Влади подробно — вплоть до меню на обед и ужин — распишет в своей книге «Владимир, или Прерванный полет», которая выйдет в Москве в 87-м году.

«Марина открыла ему дорогу на Запад, — скажет в своих воспоминаниях Бабек Серуш. — Володя увидел мир — и не глазами туриста, а глазами человека, который там жил».

По возвращении в Москву Высоцкий 17 сентября едет в Тулу вместе с двоюродным братом В.Абдулова — В.Шехтманом. Там в городской больнице в реанимационной палате лежит Всеволод Абдулов. 23 августа он возвращался на своей машине из Баку со съемок. Под городом Ефремовым Тульской области взорвалось переднее колесо, машина перевернулась несколько раз. В ефремовской городской больнице был поставлен диагноз: «Ушиб головного мозга средней тяжести с поражением правого полушария; субарахноидальное кровоизлияние; ушибленная рана теменной области». 29 августа Всеволода на самолете санитарной авиации отправили в горбольницу Тулы, и 21 день он не приходил в сознание. Потом будет еще много больниц и борьба — даже не за здоровье, а за жизнь. Высоцкий будет помогать другу в этой борьбе. Приняла участие в судьбе Всеволода и М.Влади. В.Абдулов: «Влади пригласила меня на месяц в Париж: отдохнуть, пожить у нее и проконсультироваться с лучшими специалистами. Это была незабываемая поездка. Марина оставила в мое распоряжение прекрасную парижскую квартиру, заправила продуктами холодильник, вручила мне шесть тысяч франков на мелкие расходы...» Высоцкий будет брать друга в гастрольные поездки — чтобы тот снова привыкал к сцене, постепенно обретал уверенность. Абдулов постепенно восстановится, и уже 1 октября на праздновании пятидесятилетнего юбилея главного режиссера МХАТа О.Ефремова Высоцкий спел сочиненную к этой дате песню, где были такие слова:

Здесь режиссер в актере умирает,

Но — вот вам парадокс и перегиб:

Абдулов Сева — Севу каждый знает —

В Ефремове чуть было не погиб.

Не погиб. Заботами друзей и собственной волей выкарабкался, вернулся в профессию и до кончины в 2002 году успел сыграть еще в десяти фильмах...

ЮРИЙ ЛЮБИМОВ

Если во МХАТе или каком-либо другом театре режиссер должен «умереть» в актере, то на «Таганке» происходит как раз обратное — актеры «умирают» в режиссере, всецело подчиняясь его творческой фантазии.

Л. Георгиев

30 сентября 1977 года Юрию Петровичу Любимову исполнилось 60 лет.

Орден Трудового Красного Знамени — от правительства; восторженные многочисленные устные и письменные поздравления — от театров, заводов, институтов, школ, просто граждан страны; талантливая игра в вечернем спектакле «Мастер и Маргарита» — от артистов театра; ночной юбилейный «капустник» с посвящением — «Юрию Петровичу Любимову с любовью в 60 его лет от Владимира Высоцкого».

А.Вознесенский преподнес юбиляру огромного глиняного раскрашенного петуха в стиле «китч» и разбил его вдребезги об пол под ногами у Любимова со словами: «Чтобы в ваших спектаклях никогда не было пошлости и безвкусицы!»

Эффектным и символичным было поздравление А.Эфроса. Он пришел со своими коллегами из Театра на Малой Бронной и преподнес Любимову старую книгу со словами: «Юра, я хочу в этот день подарить тебе то, что ты так не любишь и что ты хочешь и стремишься иметь». Любимов разворачивает и читает: «А.Чехов. "Вишневый сад"». Он был до слез растроган. Их отношения с Эфросом на время потеплели...

Несмотря на противоположность взглядов, Эфрос очень ценил Любимова как режиссера. Однажды журналист Александр Минкин попросил Эфроса назвать пятерку лучших режиссеров.

—  Всего мира?

—  Нет. Советских.

—  Любимов... — сказал Эфрос и замолчал.

—  А дальше?

—  Все.

«Пятерка» Эфроса получилась предельно короткой. Себя он, конечно, назвать не мог.

Во всех поздравлениях была дана высокая оценка Любимову как явлению в театральной и вообще современной культуре. Ни один театр в стране не имел такой славы и популярности, как Театр на Таганке и его Главный режиссер, в свои шестьдесят — в полном расцвете творческих сил.

Что шестьдесят при медицине этой!

Тьфу-тьфу, не сглазить! Только вот седой.

По временам на седину не сетуй,

Скажи еще спасибо, что живой.

Родившись в год революции, Любимов через судьбу своих родителей и через самого себя познал историю страны...

Ах, как тебе родиться пофартило

Почти одновременно со страной!

Ты прожил с нею все, что с нею было.

Скажи еще спасибо, что живой.

Его дед Захар Петрович и бабушка Агафья Никифоровна были крепостными. После отмены крепостного права дед на полученном земельном наделе в деревне Абрамцево под Ярославлем создал крепкое хозяйство и к революции 17-го года имел 200 десятин земли, двухэтажный дом, хороший сад и маслодельный завод, на котором работало несколько десятков рабочих. В Ярославле у него было два дома и рыбная торговля. По тогдашним меркам такое хозяйство определялось уже не как «кулацкое», а — «помещичье» со всеми вытекающими из этого статуса последствиями. С 1925 года главу семьи лишают избирательных прав и конфискуют имущество. Колхозное движение Захар Любимов не принял и переселился к сыну Петру в Москву.

Отец режиссера — Петр Любимов, окончив реальное коммерческое училище, женился на красавице Анне Бородашкиной из семьи оседлых цыган. Он был образован, любил историю, собирал книги, держал ложу во МХАТе... Мать, получив педагогическое образование, стала учительницей.

Зачем гадать цыгану на ладонях,

Он сам хозяин над своей судьбой.

Скачи, цыган, на «Деревянных конях»,

Гони коней! Спасибо, что живой.

Ю.Любимов: «Мама была полуцыганка, и дед был очень недоволен этим браком. Мой другой дед — по линии матери — был чистый цыган, но оседлый. Он очень любил лошадей и на выезд держал двух лошадей всегда. Просто из любви к лошадям, хотя не был богат».

До революции Петр Захарович представлял в Москве шотландскую компанию по торговле рыбой, имел большие склады для оптовой торговли солениями и магазин на паях в Охотном ряду — «Головкин и Любимов». С окончанием нэпа благополучие семьи пошло под откос. Все имущество было экспроприировано советской властью. «Мероприятие» сопровождалось несколькими арестами отца и матери, а Юрий, его старший брат Давид и младшая сестра Наталья становятся детьми «лишенцев» (тех, кто был лишен гражданских прав) и носят родителям передачи вплоть до их освобождения. Уже тогда — в 11 лет — будущий режиссер возненавидел Советскую власть, и это чувство не изменяло ему на протяжении всей жизни.

В 14 лет Юрий закончил семилетку и пошел учиться в ФЗУ Мосэнерго, чтобы иметь рабочий стаж для поступления в институт. Училище находилось на Таганке. Несколько раз диалектическая спираль будет возвращать его на это место — на Таганку...

В то время в России были очень популярны школы Айседоры Дункан, и мать отдала Юрия в такую школу. Возможно, это определило артистическое будущее Любимова. Когда в 1934 году молодой монтер-электрик Любимов поступал в Училище 2-го Художественного Театра, он читал на экзамене не монолог из пьесы, не стихи, не отрывок из поэмы, а речь Юрия Олеши на Первом съезде писателей, чем очень удивил приемную комиссию. Эта речь ему очень нравилась. Волновала больше, чем что-либо другое в ту пору. В ней были острые слова, мысль, достоинство, боль, современность. Из всего этого через тридцать лет он стал делать театр.

В шестнадцать лет читал ты речь Олеши,

А в двадцать встретил год тридцать седьмой.

Теперь «иных уж нет, а те далече...»,

Скажи еще спасибо, что живой.

На сцене студии МХАТ-2 он сыграл свою первую роль — ученика парикмахера в спектакле «Мольба о жизни» по пьесе Жака Дюваля.

В 1936 году Любимов поступает в Театральное училище им. Вахтангова и, еще будучи студентом, играет вместе с Б.Щукиным в спектакле «Человек с ружьем» по пьесе Н.Погодина. Именно в этой роли на Любимова обратил внимание В.Мейерхольд и попросил Р.Симонова представить ему молодого актера. Напутственные слова великого режиссера Любимов запомнил на всю жизнь.

9 октября 1939 года студента и актера забирают в армию. Сначала — железнодорожные конвойные войска, а затем Любимов — постоянный и любимый Лаврентием Берия конферансье ансамбля НКВД. Режиссерами талантливых обозрений были Сергей Юткевич и Рубен Симонов, танцы ставили балетмейстер Касьян Голейзовский и знаменитый танцор Асаф Мессерер, музыку писал Дмитрий Шостакович, сочиняли интермедии драматурги Николай Эрдман и Михаил Вольпин, а руководил ансамблем полковник Б.Тимофеев, который до поступления на службу работал полотером:

Служил ты под началом полотера.

Скажи, на сердце руку положив,

Ведь знай Лаврентий Палыч — вот умора! —

Кем станешь ты, остался бы ты жив?

Среди автографов на знаменитой стене в кабинете Любимова есть один, посвященный военному времени: «Юра, не зря мы с тобой восемь лет плясали в органах! Сергей Юткевич».

Никто не предвидел стремительного режиссерского взлета Любимова. Среди вахтанговской молодежи 40-х годов он был одним из самых обещающих актеров. До 1964 года он сыграл на сцене театра более 30 ролей, в том числе Сирано («Сирано де Бержерак» Ростана), Треплева («Чайка» Чехова), Ромео («Ромео и Джульетта» Шекспира) и Моцарта («Маленькие трагедии» Пушкина).

В 1941 году Любимов впервые снялся в кино. Первая роль — принц-свинопас в экспериментальном фильме «Цветные киноновеллы» (режиссер А.Мачерет). Всего на его счету 18 киноролей, в том числе в фильмах А.Довженко, И.Пырьева, А.Столпера, А.Птушко, В.Пудовкина, С.Юткевича...

В 1952 году за роль Тятина в спектакле «Егор Булычев и другие» по пьесе М.Горького Любимов получил Государственную премию СССР, а в 54-м ему было присвоено звание «Заслуженный артист РСФСР». Видимо, достаточно счастливая актерская судьба не могла выразить всего любимовского существа, его тянет к режиссерской работе. Первый режиссерский опыт относится к 1959 году: на вахтанговской сцене он поставил пьесу А.Галича «Много ли человеку надо». Два года он посещает семинары М.Кедрова и, вступив в 1963 году в КПСС (без этого трудно сделать карьеру), становится преподавателем Театрального училища им. Щукина. В 46 лет он круто меняет свою жизнь, в которой постарался максимально дистанцироваться от вполне успешной биографии видного со всех точек зрения актера, героя-любовника, сталинского лауреата, одного из ведущих мастеров прославленной вахтанговской труппы. Режиссура стала его призванием.

Любимов дал театру новое содержание. Он искал свой путь в сценическом стиле, искал новые театральные формы. Поэтому он, начиная преподавательскую деятельность, взял оригинальную пьесу и поставил спектакль, ставший противовесом господствующему тогда социалистическому реализму. Как удивляла театральных эстетов небрежно натянутая тряпка вместо задника и актеры, играющие не по известным правилам. Но спектакль удался.

Ю.Любимов заставляет зрителя «Таганки» быть равноправным партнером происходящего на сцене. Режиссер нашел свой язык, свои выразительные средства, образную форму без декоративно-бутафорских костюмных излишеств. Он откровенно отбросил методы «театра переживания», скомпрометированные в советском театре политикой «ласковой унификации под МХАТ». Он ввел в своем театре брехтовский «эффект отчуждения», состоящий в том, что хорошо известное преподносится публике с неожиданной стороны. Смело вводя в спектакли песни (зонги) и хоры, он добивается фиксации внимания зрителей на важнейших мыслях. Мизансцены, выстраиваемые Любимовым, предельно выразительны и насыщенны — вплоть до метафоры, символа.

Ни в одном театре не были столь успешны и долговременны спектакли, обращенные к истории революции, как на «Таганке». «Десять дней...», «Мать» пройдут около 900 и 300 раз.

Каждый спектакль, поставленный Любимовым, был явлением не только театральной, но и духовной жизни страны. За двадцать лет он поставит на «Таганке» тридцать один спектакль. Из них, может быть, только два допустили к зрителю без унижения коллектива. «Доброго человека из Сезуана» уже на первых сдачах ругали за формализм, трюкачество, осквернение знамени Станиславского и Вахтангова.

Хоть ты дождался первенца не рано,

Но уберег от раны ножевой —

Твой «Добрый человек из Сезуана»

Живет еще. Спасибо, что живой.

Любимов был одним из тех, кто явно выражал недовольство существующей государственной системой. Система противодействовала. Возникла своего рода модель «приемок» всех постановок режиссера: с объяснениями неправомерности выбора драматурга, с обвинениями в неправильной «расстановке акцентов», с рекомендациями по «художественному совершенствованию», с письмом, уведомлявшим, что больше представлений спектакля не будет, с вызовами в «высокие инстанции», с собраниями, выговорами, а в дальнейшем — и с угрозами отстранить от руководства театром... Но он боролся — отстоял себя и свой театр. В этот свой юбилей он еще полон сил и сделает много для российского и мирового театрального искусства.

Лиха беда — настырна и глазаста —

Устанет ли кружить над головой?

Тебе когда-то перевалит за сто —

И мы споем: «Спасибо, что живой!»

В.Смехов: «Тайна Юрия Любимова — в освоении магического синтеза, в развитии «тотального театра». И еще чудо: рядом с Ю.Любимовым двигался от роли к роли его любимый актер Высоцкий, который в своей поэзии, в своем личном Театре песни оказался создателем такого же универсального, тотального искусства. И кто у кого учился в большей мере — тоже загадка».

Через десять лет гражданин Израиля Юрий Петрович Любимов волею обстоятельств очередной юбилей будет отмечать в Иерусалиме.

За юбилеем — юбилей: 1 октября 1977 года народному артисту СССР, лауреату Государственной премии СССР, главному режиссеру МХАТа, профессору Школы-студии Олегу Николаевичу Ефремову исполнилось пятьдесят лет. Не так, как Любимову: Ефремову вручили орден Трудового Красного Знамени, по телевизору в программе «Время» показали кадры — Л.Брежнев поздравляет О.Ефремова с присвоением правительственной награды. Была и фотография этого вручения, долго висевшая в кабинете Ефремова. На ней юбиляр выглядел так солидно, что можно было подумать — это Ефремов вручает очередной орден Брежневу.

Поздравление проходило на сцене нового здания МХАТа сразу же после спектакля «Заседание парткома». Рядом с Ефремовым сидели представители от ЦК и Министерства культуры, а позади по трапеции лесенкой разместилась огромная труппа Московского Художественного. Все было чинно, только таганцы во главе с Любимовым нарушили строгость ритуала: «Олег! Ты извини, случайно у нас в труппе оказался один мхатовец, единственный в своем роде — Володя...»

Вышел с гитарой Высоцкий и спел только накануне сочиненный текст. Иногда даже оговаривался, хотя пел по бумажке... Песня оказалась абсолютно пророческой.

Затихла брань, но временны поблажки,

Светла Адмиралтейская игла.

«Таганка», МХАТ идут в одной упряжке,

И общая телега тяжела.

Хриплый голос Высоцкого перечеркивал весь предшествующий официоз. Это был преподнесенный с юмором итог целого периода жизни не только Ефремова, не только МХАТа, но и «Современника», и «Таганки», и самого Высоцкого...

С 12 по 18 октября В.Гольдман организует выступления Высоцкого в Казани вместе с ансамблем «Шестеро молодых». Как всегда при организации подобных выступлений ритм был очень напряженный: Высоцкий выступал во Дворце спорта и Молодежном центре, давая несколько концертов в день.

В конце гастролей — 17 октября — Высоцкого попросили выступить перед актерами Казанского Большого драматического театра. Он согласился, но предупредил, что из-за большой концертной нагрузки сможет приехать лишь поздно вечером. Договорились начать выступление в 22 часа, а приехал Высоцкий еще на час позже. Оказалось, что во время выступления во Дворце спорта ему стало плохо — сильные боли в области почек. Но нашлись «специалисты быстрого восстановления»... Этот случай стал для Высоцкого еще одним подтверждением того, что из состояния сильной усталости после больших нагрузок можно легко выйти после укола наркотического препарата. О последствиях привыкания он тогда не задумывался...

19 и 20 октября Высоцкий, как и в прошлом году, принимает участие в большом сборном концерте в Ташкенте. ЦК Компартии Узбекистана решил широко отметить перевыполнение плана по сбору хлопка и организовал концерт во Дворце спорта, вмещающем десять тысяч человек. В «звездном» составе ансамбль оркестр Полада Бюль-Бюль Оглы, В.Ильченко и Р.Карцев... и Высоцкий.

Театр на Таганке готовится к большим гастролям во Франции, которые должны были проходить с 4 ноября. Высоцкий выехал чуть раньше...

26 октября в Париже в «Pavilion de Paris» Высоцкий выступает на вечере советской поэзии, организованном поэтом Антуаном Витецом. В составе поэтической делегации К.Симонов, Е.Евтушенко, О.Сулейменов, Б.Окуджава, В.Коротич, М.Сергеев, Р.Давоян... Выступление Высоцкого поначалу не планировалось.

Б.Окуджава: «В Париже встретили Высоцкого. Предложили ему выступить с нами. Он согласился. Мы выступили. Никто никого не «потряс». Просто нас хорошо принимали. Меня и Высоцкого принимали немного лучше, чем остальных, благодаря гитаре. И я, и он свои стихи пели».

В.Коротич: «В концерте-вечере было два отделения: одно заканчивал Окуджава, другое — Высоцкий, а в остальное время мы читали стихи с французскими переводчиками. Только Симонов, грассируя, как всегда, читал одно только «Жди меня...», и зал, где было много людей с памятью о прошедшей войне, много эмигрантов, выл от восторга, переводов не требуя. Окуджава с Высоцким пели без переводчиков, хоть Высоцкий, по-моему, говорил какие-то слова по-французски. Мы сидели с ним рядом на сцене, и волновался он сильнее всех нас: для большинства поэтов это был вечер как вечер — много их таких было! А для Высоцкого это было и актерское действо, профессиональный показ в Париже...»

Воспоминания участника этой делегации Р.Рождественского более восторженные: «Помню, как 26 октября 1977 года группа советских поэтов приехала в Париж для участия в большом вечере поэзии. Высоцкий выступал последним. Но его выступление нельзя было назвать точкой в конце долгого и явно удавшегося выступления. Потому что это была не точка, а яростный и мощный восклицательный знак!»

Тогда, в Париже, Симонов пошутил, что он сам, да и все остальные, — торжественная часть, а Окуджава и Высоцкий — художественная.

Для Высоцкого подобное выступление было вторым после сентябрьского выступления на празднике «FHumanite». Первое он оценил как не очень удачное: «А во второй раз все было хорошо. Среди публики, по-моему, было много людей меня уже знавших. Я спел одну песню по-французски, пять — по-русски. Постарался сам сделать перевод своих песен. Приняли меня тогда замечательно, просто замечательно: очень долго не отпускали, пришлось на ходу придумывать, что бы еще спеть. Оказалось, что для песен действительно нет границ. Наверное, потому, что проблемы, которые я затрагиваю, касаются всех. А люди во всем мире по сути одинаковые: болеют теми же болезнями, хотят одного и того же...»

Все вроде хорошо: и то, что выступал среди маститых поэтов, и то, что хорошо принимали в Париже... А дома, в Москве... Предоставим слово Е.Евтушенко: «Но потом Володя был настолько убит, когда его в телевизионной передаче о парижском выступлении, именно его кусок, вырезали».

Несмотря на эти огорчения, Высоцкий в этом году в зените славы. В Театр на Таганке на спектакли с его участием трудно попасть, его песни страна знает наизусть, с магнитофонных катушек его хриплый голос звучит из каждого открытого окна, фирма «Мелодия» редко, но выпускает миньоны, глухонемые продают в поездах его фотокарточки. Высоцкий уже не просто один из самых популярных людей в стране — это почти мифическая фигура.

В Париже Владимира застает горестное известие из Москвы — 28 октября после продолжительной болезни ушел из жизни любимый дядя Алексей Владимирович Высоцкий. Их сближало не только родство, но и творчество. Задуманным совместным проектам сбыться не суждено...

Алексей Высоцкий написал четыре автобиографические книги. Над последней книгой «Горсть земли», посвященной керченскому десанту, они работали вместе. Предполагалось, что племянник напишет к каждой главе свои стихи. Но не успели...

С горечью и гордостью рассказывал Владимир о похоронах дяди: «И когда несли его тело, впереди шли семнадцать летчиков и на семнадцати красных сафьяновых подушках несли семнадцать его орденов, а медали даже некуда было класть. Такой вот был парень, человек...»

Пока трусливые советские издатели, руководствуясь мнением и указаниями «сверху», не занимались своими прямыми обязанностями — издавать талантливую поэзию, в Париже издательство «YMCA PRESS» на тридцати кассетах выпустило в свет «Песни русских бардов». В числе прочих — 272 песни в исполнении Высоцкого. К кассетам прилагались сборники текстов. Это была наиболее полная прижизненная публикация поэтического и исполнительского творчества Высоцкого.

Страх перед властями или тупое неприятие поэзии Высоцкого не мешало прогрессивно мыслящим деятелям культуры внедрять его произведения. Так, Ленинградский БДТ в сезоне 11 — 78 годов ставит спектакль «Океан», в котором прозвучала песня Высоцкого «Бодайбо».

«ГАМЛЕТ» В МАРСЕЛЕ

Так гениально Володя не играл эту роль никогда — ни до, ни после. Это уже было состояние не «вдоль обрыва по-над пропастью», а по тонкому лучу через пропасть...

Алла Демидова

Гастроли театра во Франции в рамках фестиваля «Опавшие листья» проходили с 4 ноября по 10 декабря 1977 года в трех городах:

Париже, Лионе и Марселе. Из четырех привезенных спектаклей Высоцкий участвовал в двух — «Десяти днях...» и «Гамлете». Спектаклю «Гамлет» была присуждена высшая премия французской критики «За лучший иностранный спектакль года». А вот «10 дней...» французская публика и критика сначала «встретили прохладно, потом разобрались...».

В Париже играли в театре «Theatre national de Challiot» на площади Trokadero, рядом дворец с тем же названием. Все пьесы шли с синхронным переводом на французский язык. Равнодушный голос переводчика громко звучал не только в наушниках, но и в зале. Поначалу актеров это раздражало, но потом они привыкли к этому двуязычию, и спектакли шли нормально.

Гастроли были продолжительными — за сорок пять дней сыграно шестьдесят спектаклей. Во французской печати появилось более сорока рецензий, содержащих серьезный анализ и высокую оценку работы театра. Советская пресса о гастролях умолчала. Только в «Литературной газете» от 8 марта 1978 года появилась небольшая статья с цитатами из двух единственно критических статей, и создалось негативное представление о гастролях.

В.Смехов: «Редактор «Литературки» Чаковский опубликовал похабнейшую, совершенно разгромную статью «Точки над i». Похабную, потому что она была лживая. Он вытянул там несколько фраз из многих газет французских, причем из сугубо антисоветской прессы, он ничем не побрезговал. Суть была такая, что это плохой театр, а Любимов — вообще сволочь».

В.Высоцкий: «А о том, что театр получил высшую премию французской критики за лучший иностранный спектакль года, — об этом никто не написал. Это был «Гамлет», мы получили премию. Было около двух тысяч коллективов в том году, когда мы были там. Одновременно с нами только «Гамлета» одного играли два театра в том же самом Париже... Там по блату не дают, они дают — если заработали...»

Высоцкий узнал, что И.Бродский находится в Лондоне, и пригласил его посетить гастроли. Бродский прилетает в Париж, но совершенно не принимает «Гамлета»: «Помню, Володя Высоцкий прислал мне телеграмму из Парижа в Лондон. Я прилетел на спектакль, но свалил с первого действия. Это было невыносимо».

Пригласил Высоцкий и А.Синявского.

А.Синявский: «Была одна неловкая для него и для нас ситуация, когда Высоцкий пригласил нас на «Гамлета», а нам спектакль не понравился — не понравилась и постановка Любимова, и сам Высоцкий в роли Гамлета. Мне показалось такое прочтение излишне грубым — выходит Гамлет и поет под гитару «Выхожу один я на подмостки». Была в этом, на мой взгляд, какая-то мешанина, эклектика, недостойная Шекспира. Сказать об этом Высоцкому было как-то неловко и грубо в этой ситуации, а сказать те слова, которые он хотел услышать, я не мог».

Вообще, к этому времени отношения Высоцкого и Синявского потеряли былую теплоту. Мария Розанова считала, что виной этому Марина: «В Париже были встречи, но их было не много, Марина Влади боялась этих встреч. Потому что тогда Марина Влади была "девушка официальная" и была заинтересована в добрых отношениях с советскими властями. И мне кажется, боялась общаться с "особо опасными"...»

Приходил посмотреть таганский «Гамлет» и Александр Галич. Те, кто знали Галича раньше, увидели, как он постарел.

В Париже сестра Марины Влади — Одиль Версуа — пригласила группу актеров театра к себе в дом, который был расположен на улице Юниверсите в Монсо — бывшем аристократическом районе Парижа.

В.Смехов: «И вдруг он подговорил знаменитую сестру своей знаменитой жены — и мы попали в огромный дом в Латинском квартале... все чинно, просто, великолепно... вот-вот почувствуем себя «месье и мадам»... и тут объяснилось Володино нетерпение, его совершенно детское плутовство в глазах... Мы ждали посреди великолепия, что приплывут на столы невиданные, непробованные яства... ночью, после «Гамлета». На левом берегу Сены, на втором этаже старинного замка в честь русских, то бишь иностранных, артистов, торжественно внесли два гигантских блюда — горячую гречневую кашу и гору «московских» котлет... И вкусно. И весело, и экзотично...»

Естественный восторг свободного от зависти человека.

В противовес — излияние желчи пока в собственный дневник В.Золотухиным: «...мне показалось, особенно в первые дни, что он неловко себя чувствует среди нас в Париже. Ведь он тут никто, не более как муж Марины Влади, хотя и она уже здесь почти никто, вчерашний день...» Возможно если бы Валерий Сергеевич Гамлета сыграл, то и взгляд на мир вокруг был бы совсем иным...

С 7 по 10 декабря — окончание гастролей в Марселе.

Здесь театр принимали особенно хорошо. Этот морской город — побратим Одессы — очень нравился Высоцкому, и принимали его там, как в Одессе. На банкете, устроенном для артистов театра общественной деятельницей и хозяйкой крупного издательства мадам Лафит, Высоцкий с Бортником решили слегка расслабиться после труднейшей работы...

И.Бортник: «Налили там по полрюмки, и вдруг шеф встал да как закричит: «Прекратить пить! Немедленно! Завтра «Гамлет»!» А вокруг французы... Володя побелел, вскочил: «Ваня, пошли!» И мы ушли. Пошли в порт. Продолжили там, разумеется. Вовка стал приставать к неграм, которые там в какие-то фишки играли. Он начал подсказывать: «Не туда ходишь, падла!», хватал их за руки. Я понял, что это уже чревато, и оттащил его. Мы выходим на площадь перед театром. Она абсолютно пустынна. И вдруг останавливается одинокая машина, и из нее вылезает шеф. Как он нас нашел? Ведь не знали Марселя ни он, ни мы. Но вот интуиция...»

Это была не интуиция. Просто, когда к вечеру Высоцкий с Бортником не появились, Любимов понял, что они где-то запили, загуляли. Волнения, переполох, паника — завтра «Гамлет»... Любимов звонит в Париж Марине, она тут же прилетает в Марсель. Марина, Любимов вместе с Боровским и режиссером марсельского театра объезжают кафе и рестораны Марселя... Наконец кто-то вспомнил, что Владимир хвалил одну приморскую таверну-кабачок, где у него завелись друзья из портовых рабочих и иностранных матросов. Бросились туда. Состоялся неприятный разговор, закончившийся гарантиями Высоцкого, что спектакль не будет сорван. Но, видя состояние актера, Любимов страхуется — он приглашает французских врачей за кулисы на время спектакля и продумывает новые мизансцены, на случай если Высоцкому станет плохо. Приглашенные врачи сказали, что играть Высоцкий сможет только в том случае, если всю ответственность возьмет на себя и подпишет соответствующую бумагу.

Ю.Любимов отчетливее всех понимал, что в случае срыва спектакля театру будет закрыта не только заграница, но и закроют сам театр.

«Я Володе сказал, — вспоминает Ю.Любимов, — конечно, отменять «Гамлета» — это дело очень и очень нехорошее для театра, для тебя, меня. Но здоровье твое дороже, поэтому я считаю, что завтрашний спектакль надо отменить». Володя подумал и говорит: «Юрий Петрович, я завтра сыграю». И подписал бумагу. И сыграл на такой высоте, как никогда не играл. Сил у него уже не было таких, запой сказался, поэтому он играл сухо, без вольтажей и прочих штук — божественно играл он. Никогда он так не играл, и его партнеры сразу заметили его состояние, и публика заметила, что совершается что-то необычное».

Вспоминает В.Смехов: «...За кулисами — французские врачи в цветных халатах. Безмерные страдания больного Высоцкого. Уколы. Контроль. Мука в глазах. Мы трясемся, шепчем молитвы — за его здоровье, чтобы выжил, чтобы выдержал эту перегрузку. Врачи поражены: человека надо госпитализировать, а не на сцену выпускать... За полчаса до начала, когда и зал в театре «Жимназ» был полон, и Высоцкий с гитарой уже устраивался у стены, Любимов позвал всех нас за кулисы. Очень хорошо зная, какие разные люди перед ним и кто из них как именно его осуждает за «мягкотелость» к Володе, он говорил жестко, внятно и даже как-то враждебно: "Вот что, господа. Вы все взрослые люди, и я ничего не буду объяснять.

Сейчас вам идти на сцену. Врачи очень боятся: Володя ужасно ослаблен. Надо быть готовыми и надо быть людьми. Советую вам забыть свое личное и видеть ситуацию с расстояния. Высоцкий — не просто артист. Если бы он был просто артист — я бы не стал тратить столько нервов и сил... Это особые люди — поэты. Мы сделаем все, чтобы риск уменьшить. И врачи здесь, и Марина прилетела... И еще вот что. Если, не дай Бог, что случится... Вот наш Стае Брытков, он могучий мужик, я его одел в такой же свитер, он как бы из стражи короля... и если что, не дай Бог... Стае появляется, берет принца на руки и быстро уходит со сцены... а король должен скомандовать, и ты, Вениамин, выйдешь и в гневе сымпровизируешь... в размере Шекспира: «Опять ты, принц, валяешь дурака? А ну-ка, стража! Забрать его!» — и так далее... ну ты сам по ходу сообразишь... И всех прошу быть как никогда внимательными... Надо, братцы, уметь беречь друг друга... Ну, идите на сцену... С Богом, дорогие мои..."»

Когда все было позади, Любимов сообщил «господам артистам»: «Такого «Гамлета» я ни разу не видел! Это была прекрасная работа! Так точно, так глубоко Володя никогда... да близко рядом я не поставил ни один спектакль!»

А.Сабинин: «Я хорошо помню марсельский спектакль, по моему мнению, это был лучший Володин Гамлет. Высоцкий был по характеру человек пограничный. И в пограничных ситуациях «выстреливала» по-настоящему его человеческая природа. И вот в Марселе это совпало — Володино пограничное состояние и пограничная сущность Гамлета, а в искусстве это всегда великий момент. Когда есть ощущение игры и не игры, то, что Станиславский называл «я еемь». Практически он уже не играл, а был Гамлетом. Публика это не просто почувствовала — впечатление было близким к шоку. Так всегда бывает, когда случается откровение в искусстве».

Закончились гастроли, театр уехал в Москву, а Высоцкий остался в Париже. Марина пытается устроить выступления мужа в знаменитой «Олимпии». Не получилось... Но все же 15,16 и 17 декабря выступления состоялись в концертном зале «а l'Elysee Montmartre». В первый день зрителей было не много — человек триста пятьдесят, во второй — около пятисот, а на третьем концерте зал смог вместить лишь половину желающих.

Многим слушателям певец был уже знаком по диску «Натянутый канат», только что выпущенному в Париже. Хотя русский язык был понятен только, приблизительно, половине зала, Высоцкий сумел найти контакт с аудиторией. Исполнение проходило в сопровождении Константина Казанского, сына Влади — Петра и контрабасиста Альберта Тэссье. Каждая из песен предварялась коротким переводом, подготовленным Мишель Кан, а тексты читала Влади.

Информация о Высоцком все чаще появляется во французской печати. В декабре 1977 года газета «Paris Match» писала: «Это просто удивительный феномен. Советский актер Владимир Высоцкий — муж Марины Влади — не только исполнитель роли Гамлета из труппы русского театра на Таганке, который сейчас находится во Франции, звезда двадцати семи советских фильмов, например «Дуэль» по новелле Чехова, но также автор и композитор имеющих успех песен. На сегодняшний день продано около пятнадцати миллионов его дисков, а один, 30-сантиметровый, только что вышел во Франции, в работе над ним принял участие его друг Максим Ле Форестье».

В Париже Шемякин жил по адресу 30, rue Rousselet. Высоцкий, бывая там, с интересом просматривал альбомы с репродукциями, читал книги по искусству. Он не любил больших пространств. На плюшевом диванчике в небольшой комнатке при мастерской он включал лампу, надевал очки и читал книги, которые в ту пору в Москве достать было очень сложно. Однажды Высоцкий наткнулся на альбом незнакомого для него художника.

—  Миша, а что это такое страшное? Эти куски мяса кровавые? Но как здорово!

—  Это наш соотечественник, великий художник — Хаим Сутин.

—   Ты знаешь, Мишка, никогда не видел и не слышал, но как здорово! Я ведь профан в этом деле, неуч. Ты меня образовывай...

Вскоре после этого разговора Шемякин уехал в Нью-Йорк — там снимался фильм о нем. Вдруг звонок из Парижа:

—   Миша, я потрясен! Просматриваю все (Шемякин накануне закончил серию рисунков «Чрево Парижа») и пишу. Каждое четверостишье буду читать тебе по телефону.

Так, потрясенный произведениями двух мастеров кисти, мастер слова писал балладу — «Тушеноши» («Михаилу Шемякину — под впечатлением от серии "Чрево"»).

АЛЕКСАНДР ГАЛИЧ

Если брать наших самых крупных поэтов-песенников, то есть Окуджаву, Галича и Высоцкого, я лично вижу Высоцкого на первом месте.

Андрей Синявский

15 декабря 1977 года в своей парижской квартире погиб Александр Галич. Согласно официальной версии обстоятельства смерти были случайными и нелепыми. В этот день ему доставили из Италии стереосистему «Грюндиг», в которую входил магнитофон, телевизор и радиоприемник. Мало знакомый с техникой Галич, не дожидаясь специалистов, стал подключать только что доставленную радиоаппаратуру, перепутал гнезда на задней стенке телевизора и коснулся цепей высокого напряжения. Его ударило током. Для сердца, перенесшего три инфаркта, это оказалось смертельным. Властями перед женой — Ангелиной Николаевной — вопрос был поставлен ребром: если вы признаете его смерть несчастным случаем, то получите на радио «Свобода» пожизненную ренту, если нет — не получите ничего.

22 декабря в переполненной русской церкви на рю Дарю произошло отпевание. На нем присутствовали писатели, художники, общественные деятели, друзья и почитатели, многие из которых прибыли из-за границы — например, из Швейцарии, Норвегии. Только из России, которую Галич любил с сыновней нежностью, не приехал никто. Вдова Галича получила большое количество телеграмм, в том числе и из СССР — от А.Сахарова, «ссыльных» А.Марченко и Л.Богораз.

Западная и эмигрантская пресса поместили некрологи и прощальные слова, в церквях были отслужены молебны. Друзья на родине, о которых Галич так тосковал, тоже помянули его.

Он похоронен на небольшом кладбище Сент-Женевьев-дю-Буа в 25 километрах от Парижа. Вокруг русские надписи на памятниках выдающимся деятелям русской культуры И.Бунину, Д.Мережковскому, А.Ремизову, И.Шмелеву, М.Шагалу, А.Тарковскому, В.Некрасову...

На черной мраморной плите, под которой похоронен Галич, лежит черная мраморная роза и золотая гравировка: А. А. ГАЛИЧ. 19.Х-19 г. — 15 XII-77 г., и изречение из «Нового Завета» «Блажении изгнании правды ради». Через девять лет на этой плите появится еще одна надпись — А. Н. Галич.

В апреле 1978 года еженедельник «Неделя» поместил статью «Это случилось на "Свободе"». Если в нескольких словах: предатель родины, алкоголик, ловелас Галич, после того как покинул Советский Союз, стал агентом ЦРХ которое и спровоцировало несчастный случай, устав от его пьянок и тунеядства. Собаке — собачья смерть... Еще через десять лет в той же газете напишут, что — не предатель, не подонок, не уехал, а изгнан был большой поэт. А в стихах его не клевета, не очернительство, а боль и ненависть к тем, кто губил страну...

Справедливость восторжествовала — по настоянию дочери Галича, А.Архангельской, в 1988 году он был восстановлен в Союзе писателей и в Союзе кинематографистов. В том же году была создана комиссия по литературному наследию А.Галича под председательством Б.Окуджавы.

Галич и Высоцкий острее многих других почувствовали и выразили одну из серьезнейших социально-политических и этических проблем нашего общества — проблему свободы и ее многообразных ограничений.

Будучи на 20 лет старше, Галич много раньше Высоцкого начал сочинять песни. В 1955 году он стал членом Союза писателей, а с 58-го членом Союза кинематографистов. Пьесы Галича «Вас вызывает Таймыр», «За час до рассвета», «Пароход зовут "Орленок"», «Много ли человеку надо» и другие были поставлены многими театрами страны. По его сценариям поставлены фильмы «Верные друзья», «На семи ветрах», «Государственный преступник», «Дайте жалобную книгу» и др. По радио пели его песни «Ой ты, Северное море» и «До свиданья, мама, не горюй, на прощанье сына поцелуй»...

В начале 60-х в Галиче внезапно просыпается бард-сатирик, и на свет одна за другой появляются песни, которые благодаря магнитофонным записям мгновенно становятся популярными. Самой первой песней этого цикла была «Леночка», написанная Галичем бессонной ночью в поезде «Москва — Ленинград» в 1962 году. За «Леночкой» потоком появились и другие: «Старательский вальсок», «У лошади была грудная жаба», «Тонечка», «Красный треугольник», «Аве, Мария», «Караганда», «Ночной дозор», «Памяти Пастернака», «Баллада о Корчаке», «На сопках Маньчжурии», «Летят утки»... Появляются все новые и новые песни, которые расходятся в многочисленных магнитофонных записях.

В марте 1968 по приглашению клуба «Под интегралом» Галич приехал в Новосибирск на фестиваль «Бард-68». На сцене зала Дома ученых в новосибирском Академгородке состоялось первое и последнее публичное выступление Галича в СССР, после которого начались его главные беды, закончившиеся изгнанием из страны.

О Высоцком тогда знала только компания Большого Каретного, а Галич был уже известен на всю страну. Но Высоцкий быстро догнал. Е.Евтушенко написал однажды, что популярность Галича была в брежневскую эпоху по ряду причин более «суженной», чем Высоцкого, но все же по стране бродило более полумиллиона магнитофонных пленок с записями его песен.

В литературе, посвященной авторской песне, не утихают споры о взаимном влиянии Галича и Высоцкого. Некоторые критики говорят о Галиче как об учителе Высоцкого, «во многом предвосхитившем его». Высоцкий в 60-е годы пел некоторые песни Галича: «Про маляров, истопника и теорию относительности», «Тонечка», «Памяти Пастернака».

Галич на правах старшего подходил к творчеству Высоцкого довольно строго. В ноябре 1974 года на вопрос: «Как вы относитесь к творчеству Высоцкого?» — Галич ответил: «У него есть замечательные произведения, но рядом с ними идет поток серых и невыразительных сочинений. А потом опять вырывается какая-то поразительная, прекрасная и мудрая песня. И если бы я мог давать советы, то я бы ему посоветовал строже подходить к тому, что он делает». Высоцкий к тому времени уже ощущал себя гением и неприязненно отнесся к такой оценке. О Галиче он однажды сказал: «...один элементу него сильный и преобладающий — сатирический. Может, поэтому музыкальный и текстовой отстают».

Интересную сопоставительную оценку обоим поэтам дал композитор Владимир Дашкевич: «Высоцкого часто относят к жанру авторской песни, но это неверно. Да, он пробовал себя в этом жанре, писал песни ярко социальные, протестные, но в этом амплуа уступал Галичу. Его «коронка» — это (может, не очень складно звучит) «отчаянные песни», в которых он не столько пел, сколько кричал — и не интеллигенции только, как Галич, а всему народу.

Кричал же он о том, что подходит опасная, роковая черта, за которой становится неизбежным распад коллективной души России. Вот о чем его вещи «Все не так», «Истопи ты мне баньку», «Чуть помедленнее, кони»... Он призывал сделать что-то всем миром, чтобы этого краха миновать. Отсюда — такой надрыв, безумное напряжение, сверхвысокий «вольтаж» его голоса и игры. Помню, в одной из наших бесед он признался, что боится умереть на сцене, играя Гамлета. Ведь и Гамлет кричал о том, что «неладно в датском королевстве», — но его не слышали или не хотели слышать».

Обобщая, можно сказать: у Высоцкого социальный протест в песнях был спрятан глубже, чем у Галича, другими словами — если Высоцкий представлял собой романтического сопротивленца, то Галич — злого и желчного.

В октябре 1973 года Галича приглашают в Норвегию принять участие в семинаре, посвященном творчеству К.Станиславского. Поездка не состоялась. «Меня вызвали в КГБ и сообщили о том, — вспоминает Галич, — что я никогда не уеду из страны с советским паспортом, то есть я не имею права. Так сказать, человек, который уже так клевещет и ведет такую враждебную деятельность внутри страны, не может быть выпущен за рубеж как представитель СССР. Мне предложили выйти из гражданства и тогда подать заявление. Лишь в этом случае мне будет разрешено покинуть страну. Я сделал это далеко не сразу, наверное месяцев через семь после этого. Я думал и нервничал, сходил с ума. И я понял, что меня вынуждают к этому, делают все возможное, чтобы я решился на этот шаг...» Галичу было предложено уехать из страны лишь по израильской визе, хотя он в Израиль не собирался. 25 июня 1974 года Александр Галич покинул СССР.

Путь Галича и Ангелины Николаевны лежал в Вену. Оттуда они отправились во Франкфурт-на-Майне, затем в Осло. Там они прожили год, Галич читал в университете лекции по истории русского театра. Затем переехали в Мюнхен, где стал вести на радиостанции «Свобода» передачу под названием «У микрофона Александр Галич». Наконец они переехали в Париж, где поселились в небольшой квартирке на улице Маниль. Однако судьба отпустила Галичу всего лишь три с половиной года жизни за границей.

Так совпало, что в день смерти Галича у Высоцкого был назначен концерт. М.Шемякин: «Этот концерт был как раз в тот день, когда погиб Саша Галич. Володя тогда много выпил... Никогда не забуду, он пел, а я видел, как ему плохо! Он пел, а у него ужасно опухли руки — и на пальцах надорвалась кожа. Кровь брызгала на гитару, а он продолжал играть и петь. И Володя все-таки довел концерт до конца. Причем блестяще!»

В Париже, кроме сочувствия к судьбе насильно изгнанного из страны Галича, Высоцкому довелось испытать и чувство разочарования в некоторых добровольных эмигрантах. Это о них его строчки:

И на поездки в далеко —

Навек, бесповоротно —

Угодники идут легко,

Пророки — неохотно.

Однажды он вместе с Шемякиным оказался в доме великого музыканта, гордящегося своим статусом «человека без гражданства».

М.Шемякин: «Помню, Высоцкий очень хотел познакомиться с Ростроповичем. Тот жил в роскошной квартире на авеню Фош, самый суперрайон. Все заставлено безделушками, которые он скупал у русских эмигрантов. Мы пришли. И Слава все время показывал свои ордена, медали: «Вот это от королевы...» И прочая, прочая... Высоцкий вышел, схватился за голову: «И это — Рострапович?!» Он был поражен этой буффонадой».

«НЕЗНАКОМКА»

Последней работой Высоцкого в этом году была роль Поэта в радиоспектакле «Незнакомка» по А.Блоку в постановке А.Эфроса.

Эта постановка появилась при не совсем обычных обстоятельствах. Началось все с того, что композитор Н.Богословский написал к «Незнакомке» музыку и предложил Эфросу поставить пьесу с использованием этой музыки. Эфрос колебался — блоковские пьесы пытались ставить на сцене многие, и всегда — неудачно. Богословский нашел выход: предложил поставить пьесу на радио.

Может показаться, что облик Высоцкого не совпадает с образом блоковского Поэта. Там — утонченность, изысканность. Но Эфрос, который, конечно, мог пригласить на эту роль любого актера или дать Высоцкому другую роль, все-таки остановил свой выбор на нем. Может быть, потому, что сам Высоцкий — поэт? Все остальные роли режиссер распределил среди своих постоянных сотрудников: в радиоспектакле заняты Ольга Яковлева, Михаил Козаков, Анатолий Грачев, Аркадий Песелев и их коллеги по Театру на Малой Бронной.

Премьера «Незнакомки» состоялась 10 июля следующего года. А затем вышел альбом из двух дисков.

ОКСАНА

В последние несколько лет отношения Высоцкого и Влади заметно ухудшились. На смену любви и искренности, которые были характерны для них обоих в первые годы супружества, пришли усталость и раздражение от общения друг с другом. Если раньше невозможность часто видеться играла им на руку, укрепляла их брак, теперь это только отдаляло супругов, вносило в их отношения непонимание. «Раньше она давала мне свободу, а теперь только забирает...»

Трагедия Высоцкого, в сущности, состояла в том, что он, трижды женатый, так и не смог найти свою женщину, с которой мог бы слиться воедино. Отсюда и душевный непокой, и пьянство, и «дурь».

Д.Боровский: «Марина была муза для него. А продолжительность любви?.. Если вы его почитаете — он никогда не обещал вечной любви...»

Общавшийся в то время с Высоцким писатель Юрий Нагибин записал в своем дневнике: «29 декабря 1977 года. ... Накануне Марина Влади проповедовала у нас на кухне превосходство женского онанизма над всеми остальными видами наслаждений. В разгар ее разглагольствований пришел Высоцкий, дал по роже и увел».

В.Золотухин, давая оценку стихотворным посвящениям Высоцкого, в частности Марине, однажды сказал: «Стихи — они всегда идут от сердца, из души. Другое дело, что любовь не вечна, и с годами страсть проходит. Высоцкий был чертовски обаятельным человеком, женщины его обожали, да и он — натура увлекающаяся. Марина многого не знала из его донжуанского списка, да и Володя, думаю, не подозревал, чем живет без него Марина...»

Даже в годы юности магнетизм личности Высоцкого завораживал девичьи души. Очевидцы в один голос утверждают, что любая вечеринка имела неизменный финал — самая красивая девушка уходила с Высоцким. Влюбляя в себя всех приглянувшихся ему женщин, он не прилагал ни малейших усилий. У него не было никаких иллюзий по поводу своей внешности. Главными инструментами в этом деле были его голос и гитара. Все это усугублялось еще и азартностью его натуры, желанием ни в чем не уступать. А в тяжкие периоды болезни любовные интрижки являлись частично попыткой самоутверждения. Все, как в собственной песне: «Верка поможет, а водка спасет».

Поэтому совсем неудивительно, что в 77-м году в его жизни появилась девушка. Звали ее Оксана. Выпускница французской спецшколы рано повзрослела — может, потому, что рано умерла мама. С восемнадцати лет она жила одна — разменяла родительскую квартиру и таким вот образом обеспечила себя жилплощадью. Поступила в текстильный институт. Деньги зарабатывала тем, что обшивала подруг.

Вспоминает Оксана: «В Театр на Таганке меня привел актер Вениамин Смехов. Он дружил с моей тетей и лечил у нее зубы. Так что я пересмотрела буквально все спектакли. «Гамлета» я видела и до знакомства с Высоцким, и раз сорок потом. Высоцкий покорил меня вовсе не актерской популярностью — притягивали его обаяние, сила и внутренняя энергия.

...Мне тогда исполнилось 18 лет. Володя случайно увидел меня в комнате администратора театра. Я была с подругой. Володя предложил нас подвезти... Первый шаг сделал, разумеется, он: попросил телефон и пригласил на спектакль... Нечего скрывать: принимать ухаживания такого человека было очень приятно — я ведь выросла на песнях Высоцкого. Однако у меня и мысли не возникло влюбиться, скорее, я испытывала растерянность. Он ведь был намного старше...

Он стал за мной ухаживать и ухаживал очень красиво. Я для себя решила: пусть это будет три дня, неделя, но я буду с этим человеком, потому что он не такой как все. И что будет дальше — все равно. В общем, я влюбилась. Так постепенно начался роман, который длился два года. Я стала частью Володиной жизни, он — моей. Я никогда не ждала каких-то легких, необязательных отношений».

Первое время Оксана с гордостью рассказывала о своем знакомстве со знаменитым человеком, но потом пришлось скрывать, т. к. все родственники были против: «Бедная девочка, что она делает! Боже мой, у него же столько женщин!»

Позже, оценивая состояние, в котором она тогда находилась, Оксана скажет: «С первой же минуты разговора у каждого из нас было ощущение, что встретился родной человек. У нас было много общего во вкусах, привычках, характерах. Иногда казалось, что мы и раньше были знакомы, потом на какое-то время расстались и вот опять встретились. Володя даже вспомнил, что бывал у моих родителей дома и знал мою маму».

Они не слишком-то скрывали свои отношения. Ее подруги видели, как он часто заезжал за ней в институт. Он ввел ее в ближайший круг, сложившийся в последние годы, и познакомил со всеми своими друзьями — Абдуловым, Бортником, Серушем, Ласкари, Тумановым... «Ты понравилась Вадиму. И вообще, тебя «приняли», что бывает очень редко».

Оксана: «Поначалу ко мне относились как к очередной Володиной девушке, а потом это перешло в другое отношение: кто-то меня принял, кто-то — нет. Но с Севой Абдуловым у нас были самые нежные отношения, он — святой человек, и я его обожала».

Не всем Высоцкий доверил Оксану. В.Золотухин сокрушался: «Вот оно что, оказывается. Ксюха — что это за девица? Любил он ее, оказывается, и два года жизни ей отдал... Ничего не знал... Ничего... Совершенно далек я оказался в последние годы от него...»

Родители Владимира вначале относились к Оксане настороженно, но, увидев серьезное отношение сына к ней, смирились.

Когда Оксана поступила в текстильный институт, он принимал участие в ее жизни: вникал в студенческие дела, ходил вместе с ней на этюды, часто по утрам отвозил в институт, хотя сам рано не любил вставать. Теперь она становилась первой слушательницей его новых песен...

Как-то в разговоре он сказал Э.Володарскому: «Если со мной что случится и я сдохну — мне больше всего Ксюху жалко, я же ей отец, и любовник, и попечитель...» Иногда Высоцкого охватывали сомнения: «Вот, я старый для тебя... Я не могу тебе ничего дать в этой жизни...»

В.Янклович: «...вот что я еще думаю о Ксении. Ведь в первое время их отношений из Володи как будто фонтан бил. Именно в этот момент ему нужен был какой-то «мотор». Она давала ему энергию, она согревала его изнутри...»

Оксана... Это в жизни Высоцкий доигрывал фильм «Короткие встречи», в котором снимался еще в 67-м году. Оксана — это девушка Надя из фильма. Тогда, в кино, геологу Максиму, которого играл Высоцкий, нужно было выбирать между Валентиной Ивановной и Надей. Теперь в жизни самому Высоцкому пришлось разрываться между Мариной и Оксаной.

«МЕСТО ВСТРЕЧИ ИЗМЕНИТЬ НЕЛЬЗЯ»

1978 г.

Используя упрощенное оформление визы и «окно» в табеле занятости в театре, Высоцкий в середине января — с 12 по 18 — пребывает в Париже.

Хорошо и надежно дружившие до сих пор Высоцкий и Бортник в этом году сближаются еще больше. Они вместе ездят по стране с концертами и вместе снимаются в кино. В плане было совместное выступление с отрывками из «Пугачева», где Высоцкий исполнял бы песни — «Купола» и «Сколь веревочка ни вейся...». Эти песни он редко исполнял на концертах, и Бортник справедливо считал, что песни пропадают.

В этом году концертная деятельность Высоцкого достигает своего пика: за год он дает около 150 концертов — небывалый результат за всю историю его концертных выступлений. Более того, впервые за 11 лет он вновь получает возможность выступать на таких вместительных площадках, как Дворцы спорта. Это приносит не только моральное удовлетворение, но и солидную материальную поддержку — «администраторская система» позволяет зарабатывать за концерт по 300 рублей. Деньги нужны! Предстоит очередная поездка в Париж...

Итоги совместной работы подводит администратор В.Гольдман: «Почти пять лет работы... Но по времени мы работали не так много: концертов 50 в год — не больше. У Высоцкого свободного времени всегда было в обрез. И Володя за 5 — 6 дней обычно давал концертов 30».

В конце января администраторы организовали концерты на Украине — в Северодонецке, Лисичанске и Ворошиловграде.

С 21 по 25 января выступления Высоцкого проходили в северодонецком Дворце спорта. На концерты приезжали жители Луганска, Рубежного, Лисичанска, Кадиевки и даже городов Донецкой области. Вместе с Высоцким выступал И.Бортник, а в первом отделении — вокально-инструментальный ансамбль «Алые маки» из города Орджоникидзе.

В Северодонецк Высоцкий приехал практически без голоса. Гортань воспалилась до такой степени, что невозможно было проглотить слюну. Благо заведующим отделением отоларингологии местной больницы оказался опытный врач Андрей Белецкий.

Отрывок из интервью А.Белецкого Марку Цыбульскому: «Ну, привезли его ко мне. Голос у него действительно практически отсутствовал, он разговаривал шепотом, еле слышно. Я его посмотрел, установил диагноз: хронический ларингит.

Надо было что-то делать. Он сказал: «Сделайте что-нибудь, чтобы в пять часов вечера я мог бы уже выступать». А было десять часов утра. Я с ним занимался часа два-три. У нас есть такие методики интенсивной терапии. В конечном итоге голос у него появился. На концерте в тот день я находился за кулисами. Приходилось каждые двадцать пять — тридцать минут делать ингаляции лекарственных веществ на голосовые связки, чтобы снять отек. Вот таким образом он и провел выступление.

В тот день у него был один концерт. На следующий день он с утра пришел на лечение. Задача была снять отек голосовых связок. Я применил противоотечную терапию... Использовал кортикостероидные препараты, вливание гидрокортизона, это сняло отек связок. Ингаляции применял с антибиотиками. Как мне помнится, у него был концерт в 10 часов утра, потом — в час дня, потом — в 5 часов вечера. То есть, нагрузка была очень интенсивной, но под защитой лекарственных препаратов все прошло благополучно».

25 января Высоцкому исполнилось 40 лет. Первый концерт начался в 10 часов утра в актовом зале северодонецкого НИИ УВМ (Научно-исследовательского института управляющих вычислительных машин). «Я, честно говоря, не ожидал, что будет такое обилие людей, да так поутру», — сказал Высоцкий в начале выступления. Действительно, в зале на 500 мест разместилось более 700 зрителей.

На дневном выступлении во Дворце спорта на информационном табло появились слова — «ПОЗДРАВЛЯЕМ В.ВЫСОЦКОГО С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!».

А на сцену вышел ведущий концерта с приветствием: «Дорогие товарищи!

Сегодня у Владимира Семеновича день рождения. Разрешите от вашего имени поздравить его и зачитать приветственный адрес.

Владимир Семенович! Примите наши горячие поздравления с днем рождения. Ваш неувядаемый талант поэта, артиста и исполнителя авторских песен много лет приносит большую радость огромной аудитории советских зрителей всех возрастов и профессий. Желаем вам здоровья, радости, большого личного счастья и дальнейших творческих успехов».

В этот же день — три концерта в ворошиловградском ДК им. Ленина. Благодарные зрители дарят ему огромный торт, очень красивые гвоздики и шквал аплодисментов.

Перед уходом со сцены он сказал: «Могу сказать — не для того чтобы вы дальше аплодировали. Но это правда — первый раз в жизни своей я в Татьянин день так много работаю. Спасибо вам большое!»

Всего в этом турне за пять дней Высоцкий провел двадцать два концерта.

13 февраля 1978 года приказом № 103 Министерства культуры СССР, согласно записи в аттестационном удостоверении артиста № 17114, Владимиру Высоцкому была присвоена высшая категория вокалиста-солиста эстрады и разовая ставка увеличена до 19 рублей.

В марте концерты в Сумах, Шостке и Конотопе.

Почти везде гастроли сопровождались приключениями или происшествиями, иногда и не очень веселыми. В Конотопе попали в автомобильную аварию. Ехали из Дворца культуры в гостиницу. На ровной дороге «водитель-пижон» не справился с управлением, машину занесло. Чудом проскочили мимо бетонного столба, и — глубокий овраг! Машина перевернулась и снова встала на колеса. Гольдман после удара головой навалился всем весом на Бортника, вылетела дверь... Пострадал только Гольдман: легкое сотрясение мозга.

ХАРЬКОВСКОЕ ДЕЛО

В апреле — мае Высоцкий, сопровождаемый Николаем Тамразовым и деля время концерта с вокально-инструментальными ансамблями, гастролирует в Кривом Роге, Череповце, Белгороде, Запорожье, Мелитополе, Вольнянске и Харькове.

Доходы администраторов были так велики, что они могли позволить себе заказать спецрейс самолета для доставки артистов к месту проведения концерта. Рассказывает В.Гольдман: «Как мы летели в Кривой Рог — это сюжет для небольшого рассказа. Там мы должны были работать в цирке три дня, но мы опаздывали. Самолеты не летали — не принимал аэропорт Кривого Рога. Звонит Кондаков:

— Делай что хочешь, но Высоцкий должен быть сегодня!

И вот в аэропорту Быково я договорился с пилотами, и мы организовали спецрейс! Летели на маленьком самолете: пилот, стюардесса, Высоцкий и я. В Кривом Роге нас посадили на военном аэродроме...»

О выступлениях Высоцкого было объявлено в криворожской городской газете «Червоний прник». В выпуске от 2 апреля 1978 года говорилось, что на арене городского цирка состоятся по три концерта в день: 5, 6 и 7 апреля в 15, 18и21 час. В анонсе указано также, что в концертах, помимо В.Высоцкого, примут участие ансамбли «Здравствуй, песня!», «Алые маки» и «Шестеро молодых».

О гастролях в Мелитополе вспоминает администратор Н.Тамразов: «В Мелитополе я выхожу на сцену и замираю: зал на тысячу мест, а продано две тысячи билетов (концерт проходил в самом крупном зале города — ДК им. Шевченко)... Люди не могли ни вздохнуть, ни пошевелиться. Я понял, что если хоть кто-нибудь сделает неосторожное движение, то может произойти давка. И я попросил, чтобы люди сидели абсолютно спокойно, чтоб не было никаких аплодисментов... А Володя стоял за кулисами, не очень понимая, что там происходит... Почему это я запрещаю людям разговаривать?!»

Программа выступлений была очень напряженной — по три и более концерта в день. Через месяц после отъезда из Белгорода в городской газете «Ленинская смена» появилась статья М.Другова «Левые радости», объявившая Высоцкого «рвачом», поскольку тот давал по нескольку концертов в день и получал за них «сумасшедшие» деньги.

Высоцкому не привыкать к наскокам завистников, считающих в его карманах деньги, заработанные талантом и потом. Он давно уже знал, сколько стоит его талант на эстраде, и подтверждением этому — в той же статье: « Люди... организуют круглосуточное дежурство у единственной в городе кассы филармонии, в течение многих часов простаивают на ступеньках Дворца культуры завода «Энергомаш» в надежде «стрельнуть» лишний билетик, коллективно покидают рабочие места, чтобы попасть на дневной сеанс».

Выступления Высоцкого в харьковском Театре музыкальной комедии и Дворце спорта проходили 28, 29, 30, 31 мая. По репертуару, по восторженному приему зрителями эти концерты были подобны всем весенним гастролям Высоцкого на Украине. Но... После этих выступлений ОБХСС передало в прокуратуру дело о денежных махинациях на концертах Высоцкого.

26 июня 1979 года следователь по особо важным делам Дмитрий Панцир принял в производство уголовное дело по признакам ст. 84 ч. 3 УК УССР, то есть по факту хищения государственных денежных средств в харьковском Театре музыкальной комедии. В обвинительных заключениях фигурировали вещи вполне конкретные: «левые» концерты, фиктивные платежные документы с подделкой подписей и незаконно полученные доходы.

Главным фигурантом в «деле» был администратор Высоцкого В.Гольдман, который сделал поддельную справку от Министерства культуры, заверенную московским нотариусом, о том, что артист имеет право сольного выступления и 100 % надбавки к гонорару за мастерство. Сам Высоцкий в эти тонкости, разумеется, не вникал.

Среди подобных этому «дел» «харьковское» было самым затяжным, оно приостанавливалось и возобновлялось пять раз! Гольдман не являлся на допросы, а потом и вовсе ударился в бега... Уже после смерти Высоцкого «дело» завершилось «посадкой» неуловимого администратора на три года.

В этом году студент режиссерского отделения ВГИКа Петр Солдатенков задумал посвятить Высоцкому курсовую работу на тему «Портрет человека». Тему не утвердили... Студент оказался упрямым и через год опять подал заявку на эту же тему, а потом — и на дипломную работу. И получил отказ в той же последовательности.

«Первые кадры я снял весной 1978 года, — вспоминает Солдатенков, — это должна была быть моя курсовая работа, но тему не утвердили. Мой герой, как это ни печально, был признан антигероем... Когда в очередной раз отвергли мою заявку на фильм-портрет, я с горя рассказал об этом Владимиру Семеновичу. Он хлопнул меня по плечу и сказал: «Не расстраивайся. Так и должно быть». Я понял, что он уже привык к подобному отношению к себе».

Но будущий режиссер и его коллеги — С.Астахов, А.Буров, В.Сачков — все же умудрялись на остатках кинопленки снимать любимого актера. Снимали с любовью и много, снимали после смерти поэта вечера памяти о нем... Делались попытки заинтересовать разные студии идеей фильма о Высоцком. Все — без результата. Только к 89-му году на Свердловской киностудии документальных фильмов из отснятого материала удалось выпустить фильм «Я не люблю...». В картине много информации о жизни Высоцкого, о его близких и друзьях, о недругах... Но после просмотра фильма остается впечатление, что не кинематографисты о Высоцком рассказывали — о его судьбе, песнях и творчестве, а сам Высоцкий говорил с экрана о нас...

Не издавали его книги, не выпускали фильмы с ним... Полиграфическая промышленность страны была занята более важными делами.

В этом году огромными тиражами продолжает выходить трилогия главного писателя страны Л.Брежнева — «Малая земля», «Возрождение» и «Целина». Несметный тираж книг, переведенных на иностранные языки, разосланный в 120 стран мира, никто не хотел читать добровольно. Но вот как об этом сообщает кинохроника того времени: «У этих прекрасных книг завидная судьба — их прочли и продолжают читать миллионы и миллионы в нашей стране и за рубежом. Без этой пламенной трилогии невозможно представить жизнь советского человека. Мудрые учебники жизни, энциклопедия опыта народа. 31 марта в Свердловском зале Кремля состоялось торжественное собрание представителей трудящихся Москвы, посвященное вручению Ленинской премии по литературе Леониду Ильичу Брежневу».

Это было даже не бесцеремонной фальсификацией истории, а, скорее, пародией на историю. Всенародное обсуждение, экранизация творений «лауреата», сам Штирлиц — Вячеслав Тихонов — читал по ЦТ «Малую Землю», как сказку малышам... Все это не могло не вызвать комической реакции и скрытого хохота, который прорывался в бесчисленном множестве анекдотов и частушек — уникального феномена советского городского фольклора.

Однажды Любимову предложили поставить что-нибудь по своему выбору «из Брежнева». Не желая быть соучастником литературного маразма первого писателя страны, Ю.Любимов вместе с Б.Можаевым написали в инстанции письмо следующего содержания: «С вниманием прочитав экстренное послание, хотелось бы знать, согласована ли с автором возможность поставить мной его произведение. Если нет, то это говорит о том, что вы не умеете уважать авторского права. А если да, то хотелось бы знать, будет ли это работа совместно с автором или он утвердит готовый спектакль».

После этого письма заявок на постановку произведений «дорогого Леонида Ильича» не поступало...

С 9 по 22 февраля в связи с 80-летием знаменитого немецкого драматурга Бертольда Брехта в столице ГДР был организовано мероприятие под названием «Brecht-Dialog 1978. Kunst und Politik». В рамках этого мероприятия проходили многочисленные дискуссии, семинары, мастер-классы, кинопоказы, были организованы выставки, показаны спектакли, поставленные по пьесам Брехта. Организаторы фестиваля пригласили в Берлин «Таганку».

Театр на Таганке показал восточногерманской публике два спектакля: «Добрый человек из Сезуана» (11 и 12 февраля) и «Мать» (14 и 15 февраля). Спектакли проходили в знаменитом берлинском театре — Deutsches Theater, где до эмиграции работал Б.Брехт.

В опубликованных в немецких газетах рецензиях отмечались новаторство постановки таганских спектаклей, сочетание публицистического пафоса и углубленного психологизма, приподнятая эмоциональность и колоритный юмор.

Во время этих гастролей Высоцкий посетил Росток и город своего детства Эберсвальде, где нашел тот дом, в котором они жили с отцом и мачехой.

И как главный итог гастролей — Любимов стал почетным гражданином ГДР за пропаганду искусства этой страны.

«В ПОИСКАХ ЖАНРА»

8 марта в театре должен был играться спектакль «Мать». З.Славина, игравшая главную роль, наглоталась днем снотворного, чтобы поспать перед спектаклем. Проснулась — такое состояние, что играть не может. Целый час зрителей продержали в фойе. Потом вышел на сцену Любимов: или мы вам возвращаем билеты, или вы смотрите концерт артистов театра. Все закричали: «Концерт!»

Так в театре появился неожиданный спектакль, сочиненный В.Высоцким и Л.Филатовым, — «Срезки». Потом название показалось непрезентабельным, решили позаимствовать у В.Аксенова: в журнале «Новый мир» была опубликована его повесть под названием «Поиски жанра». Впервые под этим названием спектакль вышел 22 июня 1978 года.

На радость публике, в спектакле стали звучать песни Высоцкого в авторском исполнении. Менялись исполнители и номера, неизменным был Владимир Высоцкий. Он связывал все выступления и очень строго хвалил всех своих сотоварищей, кто умеет сочинять, музицировать, пародировать, пантомимировать... Спектакль не имел единого сценария и являлся, по сути, легальным концертом с афишей.

Высоцкому больше нравилось название «В поисках себя». Так он и называл этот спектакль, рассказывая о нем на своих концертах: «Это спектакль очень странный. Это даже не спектакль, это новое зрелище, и я думаю, что мы придумали новую форму театрального действа. Нам вдруг стало досадно в какой-то определенный момент, что все, что мы пишем для фильмов, для театров других или для спектаклей, которые сходят со сцены, — все пропадает, и получается, что это работа в корзину. Вот тогда и пришла такая идея — а давайте мы из этого сделаем спектакль-концерт, такое зрелище. Попробовали... Сначала он был с объяснительным текстом, я его произносил. Потом Любимов придумал привозить с нами макет нашего театра, освещать его одним маленьким фонарем, а на меня дают красный цвет, Золотухин всегда играл в кино милиционеров — на него врубают такую зелененькую бумажку, что для него везде открыта дорога, другому какой-то другой цвет. Короче говоря, мы в этом маленьком зальчике делаем еще даже освещение. Мы можем этот спектакль возить в любое другое место, в любой другой город, потому что мы возим планшет — рисованный ковер точно размерами в нашу сцену. Смотрят его с громадным интересом и удовольствием люди везде. Сначала зрители были в недоумении, а потом, сейчас в Москве, я думаю, это самое популярное зрелище нашего театра. На него так же трудно попасть, как, скажем, на "Мастера и Маргариту"».

Этот спектакль-концерт был вне репертуара и был хорошим финансовым подспорьем для театра, так как был сделан своими силами и практически без затрат. Играли его 4 — 5 раз в месяц в 10 часов вечера вместо или вместе со спектаклем «Антимиры» в помещении самого театра и на выездах.

С 1978 года Высоцкий стал «летать» в космосе.

Долгих три месяца — с декабря 77-го по март 78-го — предстояло работать Георгию Гречко и Юрию Романенко на орбитальной станции «Салют-6». Перед полетом космонавтов, как правило, спрашивали, какие магнитофонные записи они хотели бы взять на орбиту. Они, не задумываясь, ответили — песни Владимира Высоцкого.

Магнитофонная кассета с записями песен Высоцкого стала обязательным атрибутом психологической поддержки экипажей на орбитальной станции. Космонавты, лишенные тесного общения с близкими, многие стрессовые проблемы «переваривают» внутри себя. Психологическая усталость накапливается. И в этих условиях «живая речь» песен Высоцкого, их юмор приобретали для них особое значение. Они были как «локоть друга», придавали уверенность. Кассета передавалась от одного экипажа другому, а футляр от кассеты с вкладышем, на котором был поставлен штамп станции, Г.Гречко вернул Высоцкому с надписью: «Спасибо за то, что Вы были с нами в космосе. Спасибо за поддержку. Байконур. 16 марта 1978 года».

Космонавт А.Иванченков (полет на станции «Салют-6» в июне — ноябре 78-го года): «Для нас с Владимиром Коваленковым, с которым мы выполняли программу 140-суточного полета, в числе желанных записей были многие песни Владимира Высоцкого. Они не только служили источником хорошего настроения в минуты отдыха, но часто заключали в себе своеобразный настрой на работу, то есть реальную помощь».

Традиция останется и после смерти поэта. Его песни будут звучать в космосе в июле 2003 года. Большой поклонник творчества Высоцкого космонавт Юрий Маленченко, который вместе с американским коллегой Эдвардом Лу работал в это время на борту Международной космической станции (МКС), специально взял на орбиту несколько дисков с записями своего кумира.

С начала года Любимов ставит в парижской «Гранд-опера» оперу П.Чайковского «Пиковая дама» (музыкальная редакция А.Шнитке, художественное оформление Д.Боровского, дирижер Г.Рождественский). Все шло хорошо, но 11 марта по приказу М.Суслова газета «Правда» напечатала статью «В защиту "Пиковой дамы"» дирижера Большого театра Альгиса Жюрайтиса о том, что «готовится чудовищная акция! Ее жертва — шедевр гения русской музыки П.И. Чайковского». Это было обвинение Шнитке и Любимова в «издевательстве и надругательстве» над классическим наследием. Любимов был отозван в Москву, и постановка не состоялась. Высоцкий в юбилейном поздравлении к 15-летию «Таганки» напомнит про этот случай:

Любимов наш, Боровский, Альфред Шнитке,

На вас ушаты вылили воды!

Прохладно вам, промокшие до нитки?

Обсохните — и снова за труды!

Если другие спектакли отменялись чиновниками, то «Пиковую даму» закрыли руками коллег. Но придут другие времена, и постановка оперы будет осуществлена через тринадцать лет в оперном театре Карлсруэ, а затем и в Москве 8 июня 1997 года. В программке — те же фамилии: Любимов, Боровский, Шнитке...

«ЭРА МИЛОСЕРДИЯ»

Когда в 76-м году роман Аркадия и Георгия Вайнеров «Эра милосердия», посвященный героическому послевоенному периоду деятельности Московского уголовного розыска, вышел из печати, авторы организовали на дому презентацию романа. Они пригласили своих друзей и вручили им подписанные первые десять авторских экземпляров. Среди гостей был и Высоцкий. Полистав роман, он как бы в шутку предложил себя на роль Жеглова.

—  А Губенко? А Шакуров? Может, они сыграют лучше, — пробовал возразить Аркадий Вайнер.

—  Возможно. Но вам лучше не надо, вам надо так, как Я сыграю!

По поводу Губенко или Шакурова А.Вайнер не шутил. Кто мог

тогда предвидеть, что из этого романа получится культовый фильм. А кандидатура Высоцкого на главную роль вызывала у братьев-писателей боязнь «непрохода».

Через несколько дней Высоцкий встретил Говорухина:

—   Знаешь, тут мне Вайнера сказали, что у них для меня есть хорошая роль. Ты почитай роман, мне сейчас некогда — в Парижск уезжаю...

С.Говорухин: «Я взял у него роман, он назывался «Эра милосердия», прочел и... просто обалдел. Когда Володя приехал, я сказал ему: "Роман, действительно, классный, и роль потрясающая. Ты ничего похожего еще не играл, представляю, как ты это сделаешь..."»

Предвидя сомнения Вайнеров относительно себя, Высоцкий решил заручиться поддержкой Говорухина. К Вайнерам поехали вместе.

С.Говорухин: «По дороге я рассказал ему сюжет, так что, когда мы обсуждали детали работы, Высоцкий легко ориентировался в романе, убедив Аркадия и Георгия, что книгу уже прочел.

Нас встретили два добродушных полных человека, два гостеприимных хозяина, любители поговорить, посидеть за столом... Мы понравились друг другу, быстро нашли общий язык — наши представления о фильме не расходились — ив общих чертах договорились о совместной работе».

Авторов романа потрясло то, что Говорухин знает текст наизусть и может его цитировать с любой страницы. Ну а Говорухин настоял, чтобы в роли Жеглова снимался только Высоцкий, и никто другой. Чтобы создать видимость конкуренции и поиска «лучшего» актера, для худсовета были сделаны пробы. Кепку и пиджак Жеглова примеряли актеры Юрий Кузьменков из Театра им. Моссовета, Леонид Яновский с Киностудии Довженко, выпускник ГИТИСа Анатолий Поползухин. Но эти пробы были скорее формальностью — на фоне других претендентов Высоцкий смотрелся наиболее выигрышно.

Г.Вайнер: «Роль в сценарии писалась на Володю, и Володя с самого начала знал, что он любой ценой сыграет эту роль. Проблема была в том, что Высоцкий был не экранный артист, его не пускали на телевидение никогда, и поэтому главная задача была — пробить Высоцкого на роль. Это стоило огромной крови, и надо отдать должное Говорухину, что он, будучи товарищем Высоцкого, пошел на риск закрытия картины, отстаивая именно кандидатуру Высоцкого перед всей этой чудовищной оравой с телевидения. И это удалось сделать».

Этот разговор можно считать началом работы над фильмом «Эра милосердия». До последнего момента это название присутствовало в фильме, были заготовлены титры. Но главе объединения «Экран» Борису Хейсину название не понравилось. «Ножницы» в руках этого чиновника от телевидения выхолащивали образы некоторых героев фильма, он вырезал целые эпизоды. Режиссеру Говорухину было по душе мистическое — «Черная кошка». Новое название — «Место встречи изменить нельзя» — предложил литературный редактор журнала «Смена» Кирилл Замошкин. Именно так назывался роман Вайнеров, впервые вышедший в свет летом 1975 года в этом журнале.

На роль Шарапова Высоцкий предлагает своего друга и коллегу — Ивана Бортника. Шарапова Бортник не сыграл. Зато получился великолепный образ бандита Промокашки. (Здесь у авторов получилась неувязка: на «фене» «промокашка» означает — малолетняя проститутка, и мужчину-бандита так «окрестить» не могли.) В романе Вайнеров эта роль вообще без слов, просто периодически появляется молчаливый мрачный человек в шестиклинке. Весь текст, который Промокашка там произносит, придумал сам Бортник. Вот только изображение черной кошки, которую в одном из эпизодов рисует на стене бандит, на самом деле сделано Говорухиным, Бортник лишь обводил угольком этот рисунок.

Шарапова сыграет заслуженный артист Украины, лауреат премии Ленинского комсомола Владимир Конкин, известный по роли Павки Корчагина в фильме «Как закалялась сталь».

Давний друг Высоцкого Всеволод Абдулов в начале осени 1977 года разбился на машине чуть не насмерть. Три недели без сознания, удручающий диагноз. Затем — одна больница, вторая, третья, четвертая... И в каждой из них он старался объяснить врачам, что хочет и будет жить! Весной 78-го, после очередной тяжелой операции, к нему в палату пришли Высоцкий и Говорухин. Они принесли сценарий «Эры милосердия» и список из десяти ролей — на выбор. Он выбрал Соловьева. Эти съемки были очень важны для Абдулова: либо он будет работать в профессии, либо — все... Он выжил, сыграл и остался артистом!

Двенадцать претенденток было на роль милицейского сержанта Синичкиной. Высоцкий уговаривал Говорухина утвердить на роль Вари Марину Влади. Но против француженки категорически возразил худсовет, решив, что Влади никак не тянет на «советскую гражданку». Роль возлюбленной Шарапова сыграла актриса Наталья Данилова.

В фильме участвует ряд известных актеров — Е.Евстигнеев, С.Юрский, А.Джигарханян, З.Гердт, В.Павлов... Бюджет фильма был скромный, и на съемки в эпизодах Говорухин привлекает родственников и друзей. В фильме снималась дочь А.Вайнера — Наталья Дарьялова, Юнона Карева — жена С.Говорухина, сын В.Туманова — Вадим, школьный товарищ Высоцкого А.Свидерский, администратор полуофициальных концертов Высоцкого — В.Гольдман, товарищ по Большому Каретному каскадер О.Савосин, жена Бабека Серуша — Наталья Петрова, сыгравшая в 1972 году главную роль в фильме «Руслан и Людмила», и даже сын Марины Влади — Петр. Администратор Театра на Таганке В.Янклович сыграл администратора театра по сюжету фильма. Премированный не так давно грамотой от МВД В.Золотухин за роль милиционера в «Хозяине тайги», очевидно мог бы отлично сыграть, если не Шарапова, то кого-нибудь из оперативников. Но Говорухин ему роли не предложил, а Высоцкий, раньше всегда предлагавший Золотухина режиссерам, очевидно, так и не простил ему гамлетовских амбиций. На роль Фокса Высоцкий предложил А.Белявского. Получилось, что фильм снимался кругом близких людей, центром которого был Высоцкий.

Очень солидными и компетентными были консультанты фильма, возглавляемые первым заместителем министра генерал-лейтенантом К.Никитиным. Кроме консультаций они поспособствовали, чтобы Высоцкий был утвержден на роль Жеглова.

Детектив — жанр особый, требующий не только мастерства, но и определенных знаний для создания образов и следователей, и оперативных работников, и уголовников. Подходя к любому делу очень основательно, Высоцкий добрался до архивов и библиотеки начальника Высшей юридической школы МВД СССР генерала В.Илларионова, прошедшего путь от рядового оперативника. Высоцкого интересовала внешность сыщика, одежда, привычки, любимые жесты и слова, почерк, обращение с задержанными. Копаясь в библиотеке, он был удивлен, что есть серьезные исследования воровского жаргона — от труда известного языковеда Бодуэна де Куртэнэ «Блатная музыка» («жаргон тюрьмы»), изданного в 1908 году в Санкт-Петербурге, до словаря уголовного жаргона, изданного в 1959 году научно-техническим отделом МВД.

Первый день съемок — 10 мая 1978 года — совпал с днем рождения Марины Влади. В этот день по случаю двойного праздника в студии выпустили стенгазету, а 40-летний юбилей Марины отмечали на даче одного из общих друзей. Марина увела Говорухина в другую комнату и попросила со слезами на глазах: «Отпусти Володю, снимай другого артиста». Да и сам Высоцкий, так стремившийся к этой роли и уже много вложивший в подготовку съемок, закапризничал. Он испугался продолжительности съемок (124 рабочих дня) и того, что работа в фильме помешает намеченному гастрольному турне в США.

С.Говорухин: «...в самом начале работы он умолял «отпустить» его. Он и Марина собирались тогда отдохнуть. У него предполагалось концертное турне по городам США. Он повторял, что ему осталось так мало жить, что он не должен «разбрасываться»... Что я мог ему сказать? У меня не было другого исполнителя, да и где я мог найти другого такого? Без Высоцкого картина была бы совсем иной. Я сказал «нет», и мы построили для него щадящий режим съемок, чтобы он смог осуществить все задуманное. А нам осталась его самая большая и, думаю, самая удачная, самая близкая его индивидуальности экранная роль».

«Щадящий режим» был предложен и в театре — Высоцкий срывался со съемок в Москву, два раза играл Гамлета, потом два раза Свидригайлова и — опять в Одессу. И так на протяжении почти всех съемок...

К моменту выхода «Места встречи...» советский прокат прошли «Дело Пестрых», «Дело Румянцева», «Дело № 306» и другие «дела»... Наработался определенный штамп специалиста УГРО, а главным конфликтом всех лент был конфликт между сыщиками и бандитами: одни воруют и убивают, а другие их ловят и допрашивают. Это даже не конфликт, а своего рода «производственные отношения». В основе же романа Вайнеров лежит конфликт между «законником» Шараповым и оперативником, который часто отходит от «процессуальных норм ведения дела», — Жегловым. В романе показан философский спор между ними: каким путем идти к «эре милосердия»? То есть по роману Шарапов — герой положительный, а Жеглов... Он обаятелен и энергичен. Но авторы и не собирались считать положительным героем человека, исповедующего опасную идею о том, что цель оправдывает средства. Это в романе...

А в фильме Высоцкий начисто «переиграл» Конкина, и идейный замысел романа перекосился. Актер и режиссер не поверили в «отрицательного» Жеглова. Они заставили зрителя поверить в то, что Жегловым руководит не какая-то личная корысть, не желание продвинуться по службе, а только единственное стремление — найти и наказать убийцу, обезвредить бандита, обеспечить мирную и спокойную жизнь трудовым людям. Неправоту его по части юридической этики они расценили как неизбежные издержки могучего характера и гибкого ума. Когда он кроток, это подвох, если ласков, то зловеще, в торжественной фразе обязательно отыгрывается ирония. А потом, на ровном месте, во всю силу мужского характера вдруг вспыхивает сокрушительная ярость. Тот же Кирпич в вежливом, душевном разговоре будет для Жеглова и Сапрыкин, и даже Костя, при том, что ворованный кошелек следователь все-таки подбросит ему умелым, чисто воровским жестом в самую удобную минуту.

После выхода фильма в отзывах была высказана мысль о влиянии личности актера на художественный результат, о том, как личное обаяние Высоцкого делает жесткий, грубый персонаж Жеглова глубоким, сложным и гораздо более привлекательным, чем положительный герой В.Конкина, и критика в адрес Жеглова тонет в аплодисментах актеру Высоцкому.

Возможно, по причине явного несоответствия основной линии романа экранному его воплощению между авторами и режиссером произошел скандал.

С.Говорухин: «Мы разругались еще до начала съемок. Они были не согласны с некоторыми изменениями в сценарии, а то, что я настаивал на кандидатуре Конкина, просто вывело их из себя. Так что они даже попросили убрать свою фамилию из титров, первоначально там был указан некий Станислав Константинов (очевидно, намек на Станиславского). Только потом, когда фильм имел такой успех, мы встретились, и Вайнеры согласились фамилию вернуть».

С.Садальский подтверждает: «Вообще с этой картиной много интересного связано. Сейчас вот братья Вайнеры с гордостью говорят всем властям: мы авторы «Места встречи...». А ведь они плевались от этой картины, уверяли, что она ужасная, а Высоцкий просто чудовищен. Когда картину закончили, в ней значились другие титры — я сам лично это видел: Вайнеры свое авторство скрывали. Но когда министр внутренних дел Щелоков посмотрел фильм и сказал: «Картина просто прекрасная, а Высоцкий — гениален», Вайнеры мнение изменили и с удовольствием свое авторство признали».

Мало того, братья Вайнеры не просто согласились вернуть свою фамилию, а переснимали титры за собственные деньги.

С.Юрский: «Шарапов скучный человек! Скучный! Отрицательный герой Жеглов, которого сыграл Высоцкий, — он не скучный, он блещет. И из-за этой яркости фильм едва не запретили — авторы были смущены таким обаятельным Жегловым...»

Высоцкий играл своего сыщика-следователя совсем иначе, чем это делали в аналогичных ролях актеры до него. Ни важности, ни внешнего, часто деланного превосходства, ни сугубо начальственного вида, ни прозорливого, надуманного взгляда, говорящего о собственной профессиональной исключительности, у Жеглова не было. Высоцкий создал образ человека, который прав и не прав одновременно, и он не столько оправдывает своего героя, сколько показывает истоки этой душевной косины: она от нетерпения сердца, от желания сразу же, мигом, обогреть сирых, приласкать обманутых и поквитаться с обидчиками. Вместо правила «Милиционер должен стоять на страже закона» — установка «Вор должен сидеть в тюрьме! Верно? — спрашивает Жеглов-Высоцкий. — Вот что людей интересует!» Эта справедливая, но юридически не обоснованная формула придавала ему уверенность в своей правоте. Это, возможно, не извиняет его, но объясняет убедительно. Жеглов Высоцкого — человек из народа, который судил не по закону, а по справедливости, и хотя прав не был, но был всеми понят.

По сравнению с ним Шарапов выглядит гораздо стерильнее в своем понимании служебного долга. Но зритель восхищается Жегловым и прощает ему и резкость, и самомнение, и подозрительность — у него это «профессиональные болезни», возникшие от длительного общения с преступным миром.

Так же, как когда-то в «Интервенции», Высоцкий целиком отдается захватившему его любимому делу. Он достраивает образ своего героя, подыскивая наиболее характерное и яркое. Вайнеровское «значица» Высоцкий дополняет характерным жегловским жестом, перенятым у действительного московского оперативника тех лет Жаркова. Он точно определял моменты, когда именно этим жестом Жеглов коротко заявляет свою правоту или начало действий: «Ну, значица, так...» По одной этой фразе и мгновенному сумрачному взгляду было понятно, что ради дела и ради своей ненависти этот человек готов на все. Он не знает запрещенных приемов. Ошибка недопустима для его профессиональной гордости. Все остальное — можно и даже нужно.

Он подсказывал другим исполнителям «характерность», он диктовал своим поведением в кадре ритм всего эпизода. Трогательную шепелявость Кирпичу-Садальскому подсказал тоже Высоцкий, а ему, в свою очередь, — его друг Вадим Туманов, который встречал прототипа Кирпича — карманника по кличке Тля — в свою лагерную бытность. Сам Садальский говорит, что эту роль ненавидит — приклеилась кличка «Кирпич». Но в то же время в глубине души соглашается: возможно, ничего другого так ярко не сыграл...

Поразительный сюжетный ход с фотографией любимой девушки, помещенной среди портретов кинозвезд, — это тоже режиссерская находка, подсказанная Высоцким авторам фильма.

Он переживал за друга — из-за травмы головы Абдулов не мог выучить длинный текст, не мог запомнить, что Высоцкого-Жеглова в кино зовут Глебом. Он называл его Стасом. В сцене, когда героя Абдулова выгоняют из милиции, Высоцкий стоял боком и тихо подсказывал другу нужные слова.

В конце июня во время съемок Говорухин вынужден был лететь в ГДР на фестиваль со своей предыдущей картиной «Ветер "Надежды"» и доверил Высоцкому снять несколько эпизодов. Нужно было снять четыреста полезных метров пленки — это, примерно, 7 дней работы. Высоцкий, под воздействием давно копившегося режиссерского голода, снял материал за четыре дня. Партнеры почувствовали, что у него есть не только задатки режиссера, а и то, что он абсолютно готов к режиссерской работе. И когда вернулся Говорухин, группа встретила его словами: «Он нас замучил!»

С.Говорухин: «Привыкший использовать каждую секунду, он не мог себе позволить раскачиваться. В 9.00 он входил в павильон, а в 9.15 уже начинала крутиться камера. И никогда на полчаса раньше, чем кончалась смена, не уходил никто. В общем, если бы в этой декорации было не 400 метров, а в десять раз больше, то он за неделю моего отсутствия снял бы весь фильм... Все, что он снял, вошло в картину».

«Я получил удовольствие от работы, не то чтобы удовольствие, а купался в некоторых моментах роли», — скажет Высоцкий в одном из своих интервью.

С.Юрский: «Высоцкий, так случилось, в большинстве сцен, в которых я снимался, был режиссером в связи с тем, что Говорухин уехал куда-то по неотложным делам и оставил его за себя. Поэтому я наблюдал Высоцкого, как говорится, в двух ипостасях одновременно. И мне кажется, он замечательно с этим справлялся. Это поднимало его дух, он был контактен, очень легко шел на компромиссы... Да, это был один из лучших моментов его жизни...».

«Зато на тонировке с ним было тяжело, — жаловался в своих воспоминаниях С.Говорухин. — Процесс трудный и не самый творческий — актер должен слово в слово повторить то, что наговорил на рабочей фонограмме, загрязненной шумами, стрекотом камеры.

Бесконечно крутится кольцо на экране. Высоцкий стоит перед микрофоном и пытается «вложить» в губы Жеглова нужные реплики. Он торопится, и оттого дело движется еще медленнее, он безбожно ухудшает образ. «Сойдет!» — кричит он. Режиссер требует записать еще дубль. Он бушует, выносится из зала, через полчаса возвращается, покорно становится к микрофону. Ему хочется на волю, а лента не пускает. Ему скучно, он уже прожил роль Жеглова, его творческое нутро требует нового, новых ролей... Озвучивание всех пяти серий Высоцкий провел за месяц — это было колоссальное напряжение, но он очень спешил и боялся не успеть».

Еще одна интересная деталь. Сцену допроса Жегловым Ручечника, которого играет Е.Евстигнеев, снимали в интерьере той самой купеческой квартиры, где Высоцкий начинал свою театральную учебу в кружке Владимира Богомолова. Диалектика... Хотя Высоцкий порой сомневался в справедливости ее законов для искусства:

Ученые, конечно, не наврали.

Но ведь страна искусств — страна чудес,

Развитье здесь идет не по спирали,

А вкривь и вкось, вразрез, наперерез...

Высоцкий хотел в фильме петь. Накануне съемок и в процессе работы над фильмом он предлагал Говорухину включить в фильм ранее написанные песни «За тех, кто в МУРе» («Побудьте день вы в милицейской шкуре...»), «Песню о конце войны» («Сбивают из досок столы во дворе...»), «Балладу о детстве» («Час зачатья я помню неточно...»). Режиссер же полагал, что «это разрушит образ, и это будет уже не капитан Жеглов, а Высоцкий в роли капитана Жеглова». Произошла ссора... Скорее всего, режиссер был не прав. Пришло время, когда зрителю стал интересен не образ, который он видит на экране, а сам актер — Владимир Высоцкий: что за личность, какой он человек...

Позднее Высоцкий прокомментирует эту ситуацию: «Ну, как же! У всех Высоцкий поет, а у меня — не будет! И так подомнет под себя весь фильм, да еще ему и гитару в руки?! Что ж от моего фильма останется?! А то будут еще помнить фильм только по песням! А не дай спеть — зритель так до конца и будет маяться: споет — не споет? Ждет, ждет, и — хрясь! — конец! Нетути! Песен-то! Во! Обманули... Так лучше и запомнят: "Это там, где Высоцкий так и не поет? Во! Режиссер, видно, личность еще та, если Высоцкий так и не сумел справиться! А уж как, наверно, упрашивал, как умолял, однако слабак против режиссера!"»

Был принят компромиссный вариант: Высоцкий поет отрывок из посвященной Вере Холодной песни А.Вертинского «Лиловый негр» («Где Вы теперь? Кто Вам целует пальцы?..»), аккомпанируя себе на пианино. Поет не концертно, а чередуя слова песни с репликами по ходу действия. И поет так, как сегодня не поют, только в те годы так пели, так пел романсы Вертинского в его детстве отец.

В своем посвящении братьям Вайнерам, прочитанном 20 января 1980 года на их юбилее в Центральном Доме литераторов, Высоцкий шутливо жаловался:

Я не спел вам в кино, хоть хотел,

Даже братья меня поддержали:

Там, по книге, мой Глеб где-то пел,

И весь МУР все пять дней протерпел,

Но в Одессе Жеглова зажали.

Большой любитель давать интервью Аркадий Вайнер через 24 года после выхода фильма придумает, что Высоцкий якобы сам отказался петь в фильме. В интервью «Московским новостям», помимо большого числа грубых неточностей, Вайнер сочинит еще одну легенду о Высоцком: «По сценарию Высоцкий в каждой серии поет свою песню за Жеглова, но в фильме этого нет. Он там поет две другие песни. Высоцкий написал заготовки всех пяти песен, но, когда шли съемки на Одесской киностудии, он вдруг сказал: «Ребята, а ведь это неправильно, если я буду выступать как автор-исполнитель. Мы тратим большие усилия, чтобы к десятой минуте первой серии зритель забыл, что я Высоцкий. Я — Жеглов. А когда я запою свою песню, все труды пойдут прахом». Мы скрепя сердце вынуждены были с ним согласиться».

Все перезабыл сочинитель детективов, и даже текст посвящения Высоцкого себе...

Фильм был завершен в 1979 году и впервые показан на День милиции, собрав миллионные аудитории. На всесоюзный экран фильм выходит 23 марта 1980 года и вслед за фильмом В.Мотыля «Белое солнце пустыни» становится культовым фильмом эпохи. При первом показе фильма улицы страны пустеют. Так было только когда шли «Семнадцать мгновений весны». Согласно отчетам МВД, в те пять вечеров, когда шел фильм, уровень преступности упал почти до нуля. Грабить и убивать было некому и некого — страна сидела у телевизора.

Первоначально в готовом фильме было не пять серий, а семь. Но С.Лапин, бывший тогда председателем Гостелерадио, потребовал две серии убрать. Чтобы не изуродовать готовую ленту механическим изъятием целых сцен, что нарушило бы логику замысла, авторы старались обойтись минимальными потерями. Сокращали по маленьким фрагментам, по эпизодам. Часть «сверхпланового» материала удалось спасти, увеличив продолжительность каждой серии. Но все втиснуть не удалось...

Вскоре после триумфальной премьеры фильма Высоцкий предложил подумать о сюжете продолжения сериала: «Представим себе снежную зиму. Наше время. Преображенское кладбище, где хоронят ветеранов... Старики медленно идут к выходу. Один случайно оступился и смахнул снег с маленького обелиска. На фаянсовом овале мой портрет во френче со стоячим воротником. Надпись: «Капитан Жеглов. Погиб при исполнении служебных обязанностей». Старики тихо беседуют: кто такой Жеглов? Никто не помнит...» Так, думал Высоцкий, мог начинаться фильм...

О продолжении будут говорить, но не сделают. Но эти пять серий будут смотреть по ...надцать раз и каждый раз молить, чтобы не вскинул руку Жеглов, не прозвучал тот роковой выстрел в Левченко; с замиранием следить, как крадется по коридору Шарапов, утыкаясь в дверь подсобки, заклеенной фотографиями...

А по Москве будут ходить легенды о Высоцком-Жеглове даже в милицейской среде. И сыграл он так достоверно потому, что «Высоцкий в МУРе сам следователем работал, пока его оттуда не поперли в 74-м. А поперли за то, что вышел на больших людей, замешанных в крупном преступлении. Сам министр Щелоков его попер, а после он ушел в театр работать», и «сюжет Высоцкий рассказал Вайнерам», и «картину ставил сам Высоцкий, а Говорухин — это только имя, это прикрытие...». Людям было мало просто любить Высоцкого, они хотели любить героя и придумывали соответствующие образу легенды.

Через двадцать лет, 9 ноября 1998 года, приказом Министра МВД РФ №1414 В.Высоцкому посмертно будет присуждена премия "За создание образа Глеба Жеглова в художественном телевизионном фильме «Место встречи изменить нельзя»". Премию вручат Н.М.Высоцкой, которая передаст ее на нужды Музея.

Во время съемок в Одессе к Высоцкому обратился писатель Игорь Шевцов с предложением написать песни для фильма по его сценарию. Первая встреча оказалась безрезультатной, но через год они вместе будут работать над сценарием фильма «Зеленый фургон».

ПАРИЖ-78

А друг мой — гений всех времен,

Безумец и повеса, —

Когда бывал в сознанье он —

Седлал хромого беса...

Лето — июль, август — Высоцкий с Влади проводят в Париже, США и на Таити.

Выехали на машине 8 июля. На этот раз дорога в Париж была с приключениями. Отъехали от Москвы 500 километров — взорвалось переднее колесо. В результате сильно повреждено дно машины, разбита фара и т. д. Еле доехали до Кельна, нашли Фрумзона, и тот поставил «мерседес» на два месяца на ремонт. До Парижа Высоцкий добирался на поезде и оттуда послал письмо Бортнику (отправлено 17 июля): «Обдерут немцы как липку твоего друга и пустят по миру с сумой, т. е. с отремонтированным «мерседесом». Они — немцы — чмокали и цокали, — как, дескать, можно довести машину до такого, дескать, состояния. А я говорил, что, "как видите, можно, если даже не захотеть"».

Деньги на ремонт (2500 марок) Высоцкий заработал, дав концерт в Кельне для советских эмигрантов. Этот концерт организовала у себя на квартире тоже эмигрантка и знакомая по Москве — Нэлли Белаковски. Люди, пришедшие на концерт, даже поверить не могли, что увидят живого Высоцкого. Владимир не только пел для них, но и много рассказывал о Москве, театре, своих друзьях по Большому

Каретному, которых хорошо знала Белаковски. Подобные концерты в Кельне Высоцкий проводил в каждый свой приезд туда.

В этот приезд ему предложили организовать его выступление в Торонто. Высоцкий от предложения не отказался.

Родство душ с Шемякиным влекло Высоцкого в Париж. От этого общения пыталась оградить мужа Марина. Потеря бдительности — и друзья загуляли...

Вспоминает М.Шемякин: «Ушли мы в страшный запой. Сначала были у Жана Татляна, известного певца, который владел тогда рестораном «Две гитары». Увидев, в каком мы состоянии, он испугался и попросил нас уйти. Перешли в «Распутин», там Володя запел: «А где твой черный пистолет? — На Большом Каретном!» Моей пьяной башке вдруг вспомнилось: пистолет у меня в кармане, я ведь охраняю Высоцкого. «Вовочка, вот, здесь он!» — кричу. И начинаю палить в потолок. Хозяйка вызвала полицию. Я сообразил — пора уходить. На улице увидел, что к ресторану подъехала полицейская машина. Мы успели вовремя сбежать и догуливали в «Царевиче»...»

Марина всячески пыталась противодействовать подобным приключениям, да и сам Владимир стал задумываться об избавлении от пагубной болезни. У него появилось чувство страха, предчувствие смерти...

М.Шемякин: «В моей жизни был довольно продолжительный период пристрастия к алкоголю. Я несколько раз пытался порвать с алкоголизмом, прибегая к медицине, к лекарям. Чего только не делали со мной врачи! Девять раз меня подшивали! Но все было бесполезно. Тогда мы решили за компанию подшиться все вместе: я, Володя и Марина. Дело в том, что Марина, переживая за Володю, потихоньку и сама начала спиваться. Но все это, к сожалению, не помогало».

Однажды Высоцкий наткнулся на рекламу необычного метода лечения: «Миша, я знаю, что может исцелить нас! Есть такое путешествие через всю Америку... Оно не очень дорогое. Мы сядем на лошадей и пересечем всю Южную Америку! У нас будут разбиты задницы, будут болеть позвоночники, мы будем ночевать в пампасах и прериях. Но мы вернемся абсолютно здоровыми — и уже никогда не вспомним о «зеленом змии»...»

Марина нашла метод и место лечения поближе, чем пампасы и прерии Южной Америки... Вспоминает М.Шемякин: «...Однажды поздним вечером в дверь моей парижской квартиры позвонили. Открываю, на пороге — Володя и Марина. Я очень удивился. Не визиту — это дело обычное, а наряду Володи. Вместо обычной джинсовой пары — черный отутюженный костюм с галстуком. Марина тоже вся в черном.

Я молчу вопросительно. Володя говорит: "Птичка, собирайся и быстрее!" «Птичкой» он меня называл всегда, несмотря на то что я и повыше его ростом был, да и черты лица такие же грубоватые. Он вообще со мной становился нежен и сентиментален. Я начал спрашивать: куда, зачем...

—   Собирайся!

И через некоторое время мы мчались в машине на окраину Парижа. Остановились у загородного особняка. Марина куда-то отошла, и тут Володя шепнул: "Сейчас будем от выпивки лечиться!"»

—  У кого?

—   У учителя Далай-ламы. Мистика!

Володя мне подмигивает, как всегда лукаво и весело, но вид довольно растерянный. Входим в ярко освещенную залу. В углу под разноцветным шелковым балдахином восседает старичок. Кругом стража в капюшонах. Старичок сам маленький, глазки веселые, плутоватые. Перед ним на коленях стоит группа французов, все — в черном. И впереди Марина со склоненной головой.

Наконец подходит наша очередь. Нам как-то неудобно занятого человека отвлекать такими пустяками. Тут загробные дела, душа, а мы... Наконец Володя просит: "Ты, Мариночка, скажи, что у нас проблема... Ну, так скажем, водочная... Ну, алкоголь... Объясни ему".

А старец вдруг на глазах меняется. Он заулыбался и жестами к себе подзывает. Просит еще раз повторить вопрос, хотя, казалось бы, зачем — Марина все понятно перевела... Потом, не переставая улыбаться, рассказывает нам старинную притчу, где говорится, что все грехи от алкоголя. Подмигивает, указывает на маленький серебряный бокальчик и что-то говорит. Марина нехотя переводит: "А все-таки иногда выпить рюмочку водки — это так приятно для души!"

Лама рвет на полоски желтый шелковый платок и повязывает на шею Володе и мне.

—   Идите. Я буду за вас молиться.

Прошло несколько месяцев. Володя был занят на съемках фильма в Одессе. Часто звонил мне в Париж и первым делом спрашивал: "Ну как, действует? Не пьешь?"

—  Ну что ты! — отвечал я, стараясь придать деловую и бодрую нотку голосу после очередного запоя. — А ты как?

—  Мишуня, старик — умница! У меня все отлично! Завязано!

Однажды звонят в дверь. Открываю: Володя, только что из Орли, в смешной французской шапочке с пуговкой, довольно-таки нетрезвый. Обнял меня, заплакал: "Птичка, забыл нас старик... Забыл..."»

После Парижа — Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Голливуд...

Помимо отдыха были и деловые встречи. Высоцкий уже давно мечтал о турне по городам США. Нужен был человек, который бы взял на себя организацию гастролей. Продюсер Шемякина Эдуард Нахамкин порекомедовал ему Виктора Шульмана, который, эмигрировав в США в 1976 году, стал известным импресарио. Предварительные переговоры состоялись в принадлежавшем Шульману отеле «Green Mountain Hotel» в Катскильских горах, где Высоцкий провел несколько дней. Договорились уточнить детали при следующей встрече.

В Голливуде продюсер студии MGM Майк Медовой приглашает Владимира и Марину на вечер, устроенный в их честь. Сначала посещение студии с высокоорганизованными павильонами, присутствие на съемках фильма «Нью-Йорк, Нью-Йорк» с участием Роберта де Ниро и Лайзы Минелли. Затем...

Участник этого бомонда Б.Серуш вспоминал: «Всегда на такие приемы приглашают особого гостя — по-английски: «специальный гость». И вот таким специальным гостем был тогда Володя. Обычно присутствующие не очень обращают внимание на этого особого гостя — потому что почти каждый из приглашенных мог бы быть таким гостем. И вот, когда Володя запел — запел своим магнетическим голосом, все замолчали и слушали его, хотя и не понимали, о чем он там поет. Такого никогда не было! Обычно слушают плохо или вообще не слушают, а Высоцкого слушали. Слушали не особого гостя, а его особый голос».

Рок Хадсон, Пол Ньюмен, Грегори Пек, Лайза Минелли, Роберт де Ниро, Милош Форман почти час завороженно слушали абсолютно непонятные им слова. Аплодисменты в конце выступления были аплодисментами профессионалов искусства, избалованных всемирной славой.

На этот вечер пришла Марина Влади с мужем, а ушел — Высоцкий с женой. Да и сама Влади впервые поняла, что теперь она при Высоцком, а не он при ней. Даже множество сыгранных ею и хорошо оплачиваемых ролей в кино — ничто по сравнению успехом песен Высоцкого, пропетых в мекке мировой киноиндустрии.

Второй и последний приезд Высоцкого на Таити пришелся, как и в прошлом году, на август. Это был короткий визит, но он успел побывать и на других островах Полинезии. Прислал матери открытку (отправлена 14 августа), на этот раз — из Гонолулу: «Целую вас крепко. Ваша Марина. И Володя!»

По возвращении в Москву (30 августа) Высоцкий узнает, что Г.Хилькевич лежит в реанимации с тяжелейшим алкогольным отравлением. Многократно пройдя через подобное, Высоцкий в буквальном смысле спасает друга, напичкав его новейшим французским средством.

В этом году Высоцкий еще дважды (с 8 по 15 сентября и с 22 октября по 2 ноября) посетит Францию. В Москве он решил подвести итог загранпоездкам 78-го года и пишет две песни, посвященные М.Шемякину. Одну из них предваряет вступлением: «Эта песня посвящена одному странному такому загулу, который произошел не так давно, и, надеюсь, более не повторится. Посвящена другу моему — Михаилу Шемякину».

М.Шемякин: «Когда Володя утром радостный прочел Марине «Парижские бесы», она сказала: «Ах, вот как! Я мучилась, а песня посвящена Шемякину?! И обо мне вообще ни слова! Вы — негодяи!..» Они поскандалили — Марина улетела в Париж».

Как-то еще в начале года в перерыве между репетициями к Высоцкому подошел заведующий отделом промышленности научно-популярного издания «Химия и жизнь» — Владимир Станцо. Журналист любил украшать свои публикации поэтическими цитатами и комментариями. Для задуманной статьи «Мы и уголь» Станцо решил использовать в качестве эпиграфа строки Евтушенко, а в конце — поэтический комментарий: слова песни Высоцкого «Черное золото». Высоцкий встретил идею без энтузиазма: «Безнадежно это...», но на следующий день отдал Станцо рукопись «Черного золота». Убежденный в успехе журналист поспорил с ним на бутылку коньяка, что публикация состоится. Состоялась! На 31-й странице августовского номера журнала — стихи Высоцкого. Он читал и не верил своим глазам — как пропустили?!

Ю.Кукин: «В 1978 году Высоцкий вырвался на один день в Ленинград — его пригласил попеть на каком-то элитном сабантуе Григорий Васильевич Романов, первый секретарь обкома КПСС».

Все точно как в стихах:

Прошла пора вступлений и прелюдий,

Все хорошо — не вру, без дураков:

Меня к себе зовут большие люди,

Чтоб я им пел «Охоту на волков»...

В этом году Высоцкий работает со своими друзьями Владимиром Акимовым и Виктором Туровым на Белорусской студии. Здесь снимается фильм о десантниках «Точка отсчета». В фильме использованы три песни Высоцкого. Одну он исполняет сам — «Затяжной прыжок», а две других Марина Влади — «Песня о двух красивых автомобилях» и «Так случилось — мужчины ушли...».

В.Высоцкий: «Это новый фильм режиссера Виктора Турова, и опять в нем звучат три мои песни в моем исполнении и в исполнении моей жены — она их поет на русском языке. Он взял эти песни из дисков, которые я записал пять или шесть лет назад в Москве и до сих пор борюсь, чтобы они вышли.

Я вам очень рекомендую посмотреть этот фильм — и не из-за того что там звучат мои песни, — просто это очень удачно сделано, по-моему, о современных десантниках. Сценарий писал тоже мой близкий друг, с которым я даже в школе учился. Я вообще предпочитаю работать со своими друзьями — это всегда легче, и ты можешь надеяться на то, что песни выйдут в том виде, в каком они были написаны».

Высоцкий писал много посвящений своим друзьям, и каждое из них было добрым, выражавшим благодарность. И ему иногда писали дружеские посвящения, но и были попытки делать пародии. Высоцкому это не нравилось.

Однажды он спросил у Леонида Филатова:

—   Ты такого-то знаешь?

—   Ну. Знаю.

—  Ну, так ты ему скажи — пусть он пародии на меня не поет.

—   Почему?

—  Потому. Меня нет в государстве. Как могут быть пародии на человека, которого нет?

Обидным для Высоцкого в этом году было выступление Г.Хазанова, где тот попытался пародировать его. Пародии писал сатирик А.Хайт. Это был моноспектакль «Мелочи жизни» по сказке А.Толстого «Золотой ключик», котором Хазанов со сцены пародировал различных популярных актеров и певцов, исполняя от их имени песни Буратино, Карабаса, Мальвины и других. Песню черепахи Тортиллы он исполнял от имени Высоцкого.

Высоцкий посчитал пародию провокационной: «Омерзительная, на мой взгляд, пародия, написанная Хайтом... Вот в этой пародии они выглядят отвратительно, на мой взгляд, в личную жизнь не постеснялись залезть.... Если в этом нет никакого намерения, то бог с ними, все равно неприятно. А если есть намерение, то надо в суд. Мне кажется, что люди от бессилия делают какие-то пародии — это нижайший слой. А есть высокий слой, когда за этим стоит большая социальная подоплека — как это Райкин умеет делать, Миша Жванецкий».

В суд Высоцкий не подал, ограничился телефонным разговором с Хазановым и написал по этому поводу стихотворение-ответ «Пародии делает он под тебя...».

«В РЕСПУБЛИКЕ ЧЕЧЕНО-ИНГУШЕЙ...»

В конце сентября Высоцкий начинает большое турне по Северному Кавказу: сначала Ставрополь, Пятигорск, Кисловодск; а в октябре — Грозный, Махачкала, Орджоникидзе. Он самостоятельно и в составе сборных концертов проводит за пятнадцать дней более сорока выступлений.

В Ставрополе Высоцкий выступал с 20 по 27 сентября вместе с ансамблями «О чем поют гитары» и «Здравствуй, песня!». В каждый из указанных дней проходило по три концерта.

На этот раз его сопровождали В.Абдулов, Н.Тамразов и В.Гольдман.

Организованная «черными» администраторами практика сборных концертов стала обычной к этому времени и спасала от непомерных нагрузок. К тому же Высоцкий знал, что все ждут второе отделение — ждут и хотят слышать именно его.

В.Гольдман вспоминает: «В Ставрополе мы работали в цирке. Перед концертом подошли «товарищи из органов» и сказали, что будут «гости»:

—   Владимир Семенович, надо, чтобы репертуар соответствовал...

Володя ответил:

—  Я буду петь то, что пою».

Такой ответ представителю всемогущего КГБ соответствовал тому положению, которое он завоевал в народе. Он перестал бояться...

Тогда же в Ставрополе Высоцкий вновь встретился с Виталием Войтенко, который в 63 — 64-м годах был первым его администратором в концертной поездке по Алтаю и Казахстану. Опять затронули тему биографии Войтенко:

—  Виталик, из этого можно сделать хорошее кино... Я напишу сценарий, и мы поставим фильм.

В следующем году вместе с Володарским он будет писать сценарий по сюжетам легендарной биографии...

В Грозном за четыре дня, с 3-го по 6-е октября, Высоцкий дал двенадцать концертов в довольно сложных условиях — выступления проходили под открытым небом, на стадионе ручных игр, вмещавшем десять тысяч зрителей. Только выкладываясь до предела, можно было донести песню до слушателя.

Там же, в Грозном, на местном телевидении сделали запись встречи актера с телезрителями. Все было как обычно: ответы на вопросы, рассказ о театре, о работе в кино, о работе над песней. Но, как уже многократно бывало...

Из распоряжения Гостелерадио ЧИАССР: «Фрагмент с участием В.Высоцкого в передаче «Телевизионная гостиная» в эфир не выдавать, видеорулон размагнитить. 25 октября 1978 г.»

Однако нашелся человек — Николай Воронцов, начальник отделения видеозаписи Грозненского телевидения, — который понял неразумность запрета и сохранил копии видеозаписи.

Всего три видеозаписи с Высоцким сохранились благодаря таким людям — в Таллине, Грозном и Пятигорске. Потом в 90-е годы их используют для фильмов и телепередач о Высоцком.

В напряженном графике выступлений Высоцкий выкроил время для встречи с учащимися СПТУ-1 и артистами местного театра.

В тот год в Грозненский национальный театр влилась большая группа выпускников театрального училища. Для них Высоцкий был непререкаемым театральным авторитетом, но в его рассказах о себе и театре не было ни капли назидательности, диктовки своего мнения. А в конце беседы он сказал: «Сейчас я вам спою песню, которую я пел всего два раза. Сейчас я исполню ее в третий раз. Я прошу вас не делать никаких записей на магнитофон. Я очень прошу вас... Это песня о вас. Я знаю историю и судьбу вашего народа, у меня в Казахстане очень много друзей чеченцев и ингушей. Они мне рассказывали историю вашего народа, и я дал себе слово, что я напишу песню о вас. Я долго искал материал, никак не мог подойти к этой песне и совершенно случайно поймал эту тему...»

Живу везде — сейчас, к примеру, в Туле.

Живу и не считаю ни потерь, ни барышей.

Из детства помню детский дом в ауле

В республике чечено-ингушей.

Они нам детских душ не загубили,

Делили с нами пищу и судьбу.

Летела жизнь в плохом автомобиле

И вылетала с выхлопом в трубу...

Потом была длинная пауза. Никто не мог шелохнуться. Был какой-то шок, все сидели молча. И вдруг один заплакал, второй заплакал, третий... Плакали актеры старшего поколения. Больше песен он на этой встрече не пел, больше не хотелось говорить друг другу какие-то слова, потому что этой песней все было сказано.

По воспоминаниям В.Гольдмана, Высоцкий исполнял эту песню на стадионе в Грозном: «В Грозном Володя впервые спел песню про «республику чечено-ингушей» — о переселении чеченцев и ингушей за Урал после войны. Был стадион на десять тысяч, и там такое творилось! Шел сильный дождь, Махмуд Эсамбаев в белоснежном костюме, в своей знаменитой папахе встает на колено и пытается поцеловать Володину руку. Володя опешил: «Что ты, Махмуд, немедленно встань!» В это время прекратился дождь и люди зажгли тысячи факелов из газет, просто из бумаги, и этот вид потряс меня до глубины души...»

Эта песня об отчаянии и безнадежности актуальна и сегодня. Корни страшной гражданской войны в Чечне сегодня — из того времени, когда по приказу Сталина чеченский народ был депортирован с Кавказа в Казахстан...

Газета «Социалистическая Осетия» в номере от 5 октября анонсировала концерты в Орджоникидзе — 9, 10 и 11 октября, в которых также принимали участие А.Махмудов, Н.Нурмухамедова и ВИА «О чем поют гитары».

Вернувшись из этой поездки в Москву, Высоцкий сказал своей матери: «Я так был там обласкан» — и показал подарки: огромную чабанскую папаху белого цвета и маленькую фигурку чеченца.

Последнее время Высоцкого стала раздражать не только атмосфера внутри театра, а и вне его. Он устал от поклонников и поклонниц, они уже стали просто мешать ему жить:

— Ну, опять... Эти сумасшеччие!..

Он так и говорил — «сумасшеччие», через два «ч».

Особенно наглых и беспардонных он отшивал довольно грубо. Но они узнавали адрес, проникали в дом, спали на лестничных площадках, а ночью часа в два-три звонили в дверь. Другие ждали до утра, чтобы только увидеть. Пять раз за пять лет на Малой Грузинской менялся номер телефона, а в репертуарном сборнике Театра на Таганке, в котором печатаются телефоны всей труппы, не печатали его домашнего телефона.

Завкадрами Е.Авалдуева, отдавая ему огромные кипы писем, говорила:

—   Володя, смотри, сколько влюбленных девушек!

—  Елизавета Иннокентьевна, это не влюбленные, это — сумасшеччие! Когда я пою, у них в мозгах что-то происходит.

Еще раньше возникшее желание оставить театр стало укрепляться. Но нужно было сыграть еще одну роль. Во-первых, обещал сыграть, а во-вторых, уже начал мысленно вживаться в роль и появился азарт.

«ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ»

Роль Свидригайлова стала для Высоцкого последней на сцене. После нее он пел, снимался, писал, но в театре ничего больше уже не сделал. Не успел... Да и отношения с театром, где прошла почти вся его актерская жизнь, были не такими ясными, как это казалось раньше.

Репетиции спектакля, которые начались еще в конце 76-го года, проводились редко и возобновились осенью 78-го. За год до этого Любимов уже поставил спектакль с этим названием в Будапеште. Тогда он только нащупывал композицию, которая легла в основу сценических решений спектакля на «Таганке». В результате любимовский спектакль получился о человеке, который загнан в темный угол своей совестливой душой, своей мыслью, а по другую сторону от него лежит огромный и враждебный мир.

В начале 78-го года Ю.Карякин, который написал инсценировку по роману Достоевского, пригласил Высоцкого посмотреть этот спектакль в «Современнике». Там очень сильно играл Раскольникова Константин Райкин. Посмотрели. Высоцкому спектакль понравился. И тут он сказал, что уходит из театра. Карякин, чуть не на коленях, стал умолять его: «Останься и сделай Свидригайлова!» Может, просьба Карякина, а скорее, сильно развитое чувство актерского азарта — понять роль и сыграть по-своему, заставило включиться в репетиции.

Получилось не сразу, но быстро. Высоцкий стал репетировать, когда А.Трофимов, игравший Раскольников а, настолько вошел в роль, что поначалу просто забивал Высоцкого. А по сюжету все должно было быть наоборот.

И вот 26 декабря прогон спектакля. Присутствующий на репетиции Карякин пытался подвести какую-то философскую базу словесной дуэли между двумя персонажами. И вдруг Любимов вскочил из своего кресла и разъяренно закричал на Высоцкого: «Да не слушай ты этого Карякина с его философией! Ты представь себе, что это не Раскольников, а мерзавец из Министерства культуры не пускает тебя в Париж!»

Ю.Карякин: «И вот тут произошло... "Сейчас, — сказал он, — сейчас, сейчас, Юрий Петрович". Походил-походил. И вдруг началось... До этого структура спектакля была схожа с планетарной системой, в центре которой помещался Раскольников, а вокруг него вращалось все остальное. Что бы ни происходило на сцене — все шло с оглядкой на него. А тут вдруг на глазах присутствующих на репетиции началось крушение прежнего миропорядка, и все закружилось вокруг Высоцкого. Минуту-две все заворожено смотрели на это, потом Трофимов почти плачущим голосом сказал: "Я так не могу, Юрий Петрович..." И все хором завопили: "Да так и надо! "»

А.Трофимов: «Я сейчас скажу общую вещь, но мною испытанную: видимо, от Владимира шла какая-то энергия... И, видимо, эта энергия брала меня в свое поле — и все вещи, на которые я был способен, максимально раскрывались. Начинала работать фантазия — от очень точного психологического рисунка и от этой энергии, которая шла от Высоцкого. Хотя это что-то метафизическое, но я это чувствовал».

Как-то на одной из последующих репетиций Карякин спросил у Высоцкого:

—  Слышь, Володь, ничего не понимаю, как ты так быстро врос в роль?

Высоцкий помолчал и ответил неожиданно серьезно:

—  В каждом человеке, кого бы ты ни играл, нужно найти его самое больное место, найти его боль. И играть эту боль. Все остальное — над болью, скрывает ее. Но правда только там, где прорывается боль...

Роль сводилась, по существу, к одному эпизоду и решалась абсолютно статично. Это было совершенно не свойственно ни режиссерскому почерку Любимова, ни исполнительской манере Высоцкого.

В центре сцены стояло кресло. Выходил Высоцкий — растрепанный, в домашнем длинном халате, с гитарой. Выходил как на сольный концерт, садился и начинал петь и вести разговоры.

У Достоевского нет упоминания о том, что Свидригайлов поет под гитару. Включение в сюжет спектакля пения Свидригайлова было неожиданным не только для зрителей, но даже для автора инсценировки. Были споры, правомерно ли включение в классический текст XIX века песни, имеющей отношение к современности, да еще считающейся когда-то полублатной. Любимов настоял на этой самопародии.

В.Высоцкий: «...в этом спектакле, где совсем уже, казалось бы, невозможно петь, я пою старинный романс, душещипательный такой. Видимо, Свидригайлов все свои жертвы соблазнял вот этим романсом. И мы решили, почему бы ему не попеть и не поиграть на гитаре, издеваясь над Раскольниковым. Я вот пою такой романс, который сам написал: "Она была чиста, как снег зимой..."»

Песня была написана еще в октябре 69-го года для кинофильма «Один из нас». Здесь, в спектакле, эта песня и сама роль рождали в Высоцком какой-то очень личный внутренний отзвук, и он все время как бы прислушивался к нему, поражаясь чему-то в себе самом, какой-то роковой связи между судьбой героя и судьбой собственной:

Подумал я: дни сочтены мои.

Дурная кровь в мои проникла вены...

Он откладывал гитару и, не поднимаясь из кресла, произносил свой монолог. Это была исповедь, особенно в момент, когда Свидригайлов-Высоцкий начинал спорить с тенями. Луч прожектора высвечивал его белую, распахнутую на груди рубаху, увеличивал отражение на фоне двери.

Ю.Любимов лучшей ролью Высоцкого в театре считал не Гамлета, а именно Свидригайлова.

А.Смелянский: «"Моя специальность — женщины", — чеканно бросал актер, заявляя в начале спектакля жизненную тему героя. Он трактовал текст Достоевского как музыкант и поэт, чувствуя каждый его оттенок. Монологи Свидригайлова звучали как упругая ритмическая проза, приобретая красоту и завершенность поэтической формулировки: «Значит, у дверей подслушивать нельзя, а старушонок чем попало лупить можно?» Тут впервые в спектакле раздался смех, а безумное напряжение вдруг разрядилось иронией. В голосе Высоцкого-Свидригайлова, бившем, как брандспойт, и обдиравшем слух, как наждачная бумага, звучала тоска и нежность. Казалось, материя самой жизни хрипло дышала в этом истерзанном человеке».

Премьера спектакля состоялась 12 февраля 1979 года.

Аркадий Свидригайлов стал причиной охлаждения отношений Высоцкого с И.Дыховичным. Назначенный дублером на эту роль Дыховичный фактически был отстранен от участия в спектакле по требованию Высоцкого...

«МЕТРОПОЛЬ»

В 1978 году Высоцкий принимает участие в создании самиздатовского альманаха «МетрОполь».

Молодые писатели Виктор Ерофеев и Евгений Попов, только что ставшие членами писательского Союза, задумали создать независимый литературный альманах с привлечением признанных и молодых литераторов. Предполагалось включить в альманах отвергнутые издательствами прозу, стихи, эссе... Сначала они заразили этой идеей Василия Аксенова и Фазиля Искандера, а в течение года в создании альманаха участвовало более двадцати человек. Случайных людей там не было, каждый — от старейшего Семена Липкина до юного ленинградца Петра Кожевникова — оказался по-своему талантлив. В их числе были Б.Ахмадулина, А.Вознесенский, М.Розовский, А.Арканов, А.Битов, Ю.Алешковский... Аксенов привлек к участию в альманахе известного американского писателя Джона Апдайка, приглашенного составителями для того, чтобы придать проекту статус международного.

Все участники альманаха отличались собственными эстетическими принципами, манерой письма, но были объединены желанием бросить вызов царившей тогда серости и тоске в советской литературе, предлагали читателю свои произведения, исходя из собственного понимания процесса творчества, а не из ожиданий партийно-чиновничьей номенклатурной верхушки. Целью этого проекта было издание сборника, в который должны были войти тексты, никогда ранее не публиковавшиеся — в силу того что были «непроходимы» в советской печати по эстетическим и тематическим критериям. Издание этих произведений, как утверждали авторы альманаха, могло бы расширить картину советской литературы того времени. Это была наивная попытка отделить хотя бы часть литературы от государства, противопоставить серой литературе соцреализма литературу талантливую и свободную.

За границей издавался подобный по эстетике и задачам альманах «Континент». Созвучное по смыслу «МетрОполь» означало — литературный процесс в метрополии. Во введении к альманаху было сказано: «Мечта бездомного — крыша над головой; отсюда и «МетрОполь» — столичный шалаш, над лучшим в мире метрополитеном. Авторы «МетрОполя» — независимые (друг от друга) литераторы. Единственное, что полностью объединяет их под крышей, это сознание того, что только сам автор отвечает за свое произведение; право на такую ответственность представляется нам священным. Не исключено, что упрочение этого сознания принесет пользу всей нашей культуре. «МетрОполь» дает наглядное, хотя и не исчерпывающее представление о бездомном пласте литературы».

Создавался альманах в однокомнатной квартире на Красноармейской улице, раньше принадлежавшей матери В.Аксенова — Евгении Семеновне Гинзбург, автору «Крутого маршрута». Теперь здесь жил Евгений Попов.

Когда в дверь звонил Высоцкий, на вопрос: «Кто там?» — отзывался: «Здесь печатают фальшивые деньги?» Хохотали, работали весело. Высоцкий подавал идеи, вселял во всех своими шутками энергию. Он написал песню, посвященную «метрОпольцам», но она, к сожалению, затерялась.

В альманахе Высоцкий был представлен двадцатью текстами. Такой обширной публикации в СССР у Высоцкого, всегда мечтавшего издаваться, еще не было. Он сформировал подборку своих произведений по типу «избранное», представляющую его творчество во всем многообразии. Были выбраны тексты разных лет, разных «жанров» и тем: стилизации дворовых песен, ролевая лирика, сказки, пародия, песня из спортивного цикла, философская и любовная лирика...

Вспоминает участник альманаха М.Розовский: «Помнится, Аксенов говорил со мной о «МетрОполе», особо упирая на участие в нем Высоцкого. «Мы их умоем Володей!» Имелось в виду, что все его стихи известны благодаря магнитофонам, — а ведь не печатают, суки!»

Не все из приглашенных к участию в альманахе согласились на это — например, Ю.Трифонов, хотя его настойчиво звали. Отказался печататься Б.Окуджава. Возможно, они предвидели, что участие в таком рискованном предприятии чревато неизбежными последствиями.

Ошпаренный однажды кипятком от Хрущева, А.Вознесенский теперь осторожно дул и на холодное. Он дал в альманах стихи, которые уже были опубликованы в его книге «Соблазн» (М., «Советский писатель», 1978 г.), то есть получив тем самым на них разрешение цензуры, чем свел свой риск к нулю.

Е.Попов рассказывал, что один известный поэт долго колебался — публиковать свои стихи в «МетрОполе» или нет, «быть или не быть?»:

—   Это же очень опасно!

И Высоцкий, когда узнал об этом, сказал:

—  Ну, конечно, не быть! Не быть!

И своими руками вырвал страницы со стихами этого поэта.

У «МетрОполя» было много помощников. Помогали клеить страницы, считывать корректуру. Альбом альманаха составлял около 40 печатных листов. Значит нужно было наклеить на ватман около 12 ООО машинописных страниц, учитывая 12 экземпляров. (Тираж свыше 12 экземпляров считался нелегальным, противозаконным распространением литературы.) Макет альманаха разработал художник Театра на Таганке Д.Боровский. Он предложил на лист ватмана наклеивать по четыре машинописных страницы. Таким образом, получалась готовая книга, а не набор рукописей. Оформление было сделано Б.Мессерером. Один экземпляр наивно предполагалось предложить Госкомиздату для издания в «метрополии», а один — за рубежом.

Конечно, создатели альманаха предчувствовали, что тучи над ними сгущаются, но то, каким репрессиям они подвергнутся, было для них неожиданным. Сигнал для кампании против «МетрОполя» дал секретариат Московской организации Союза писателей, возглавляемый Феликсом Кузнецовым. Он состоялся 22 января 1979 года. На заседание повестками были вызваны пять составителей альманаха. В присутствии примерно пятидесяти писателей — членов руководства МО СП — это заседание вынесло идеологический и организационный «приговор»: альманах был признан политической провокацией, направленной на поддержку антисоветской деятельности на Западе, а также попыткой узаконить самиздат. Пятерых составителей убеждали отказаться от задуманного, но они не отступили от своих позиций. «Предупреждаю вас, — заявил председатель собрания, — если альманах выйдет на Западе, мы от вас никаких покаяний не примем!»

Имя Высоцкого на этом заседании упоминалось дважды. Ф.Кузнецов сказал в самом начале: «А сейчас я вас ознакомлю с содержанием альманаха (читает нараспев и с выражением Высоцкого «Подводную лодку», «Рыжую шалаву»), А вот и образец политической лирики (читает «Охоту на волков»). Чувствуете, о каких флажках здесь идет речь?» И была реплика Я.Козловского: «А Высоцкий для чего? Пускай себе на пленках крутится».

Единственной уступкой, на которую пошли создатели альманаха, была отмена «вернисажа», запланированного на следующий после собрания секретариата день — 23 января. «Вернисаж-презентацию» альманаха — завтрак под звуки джаза с шампанским и калачами с красной икрой — организаторы решили провести в кафе «Ритм», что на Миусской площади. Пригласили человек триста художественной и нехудожественной интеллигенции, прессу: «New York Times», «Washington Post», «Le Monde», «Литературную газету», «Советскую культуру»... Хотя «вернисаж» и был отменен, 23 января кафе «Ритм», сдавшее помещение для этого мероприятия, было закрыто на «санитарный день», и весь квартал был окружен сотрудниками КГБ.

Чтобы быть «в ногу со временем», Ф.Кузнецов также пишет письмо в ЦК КПСС о сионистских мотивах альманаха и, проделав статистический анализ его национального состава, делает вывод о том, что евреи свили осиные гнезда в писательском Союзе и повсеместно его разлагают.

В день рождения Высоцкого (случайное совпадение) 25 января 1979 года в эфир вышла передача «В мире книг» радиостанции «Голос Америки», в которой было заявлено о предстоящей публикации альманаха в США. Это сообщение подхлестнуло власти на репрессивные меры против создателей альманаха.

Документы, обнаруженные позднее в различных архивах, свидетельствовали о том, что делом «МетрОполя» занимались ЦК партии (в курсе событий держали лично М.А. Суслова), КГБ (в лице Ю.В. Андропова, в то время председателя Комитета), и Союз писателей СССР — как его московское отделение, так и руководство СП в целом.

23 февраля 1979 года в газете «Московский литератор» под заголовком «Порнография духа» было опубликовано «мнение писателей», где приверженцы метода социалистического реализма осуждали содержание альманаха.

Только к 1999 году — юбилейному для «МетрОполя» — главный его громитель Ф.Кузнецов будет, оправдываясь, говорить о том, что переживал, чтобы писателей и поэтов альманаха «сильно не зашибли». Но в 79-м слова были другими: «...Натуралистический взгляд на жизнь как на нечто низкое, отвратительное, беспощадно уродующее человеческую душу, взгляд через замочную скважину или отверстие ватерклозета сегодня, как известно, далеко не нов. Он широко прокламируется в современной «западной» литературе. При таком взгляде жизнь в литературе предстает соответствующей избранному углу зрения, облюбованной точке наблюдения. Именно такой, предельно жесткой, примитивизированной, почти животной, лишенной всякой одухотворенности, каких бы то ни было нравственных начал и предстает жизнь со страниц альманаха «МетрОполь», — возьмем ли мы стилизованные под «блатной» фольклор песни В.Высоцкого, или стихотворные сочинения Е.Рейна, или безграмотные вирши Ю.Алешковского».

Начались репрессии, бившие почти по всем «метрОпольцам». Никого из них не судили, но их книги в метрополии выходили с трудом или вовсе не выходили, уже вышедшие изымались из библиотек, запрещались спектакли, их самих выгоняли с работы. И этот «карантин» выдерживался довольно долго. В.Ерофеева и Е.Попова исключили из Союза писателей. Тогда главные учредители альманаха: В.Аксенов, А.Битов, Б.Ахмадулина, Ф.Искандер, С.Липкин и И.Лиснянская — в знак протеста заявили, что, если секретариат не изменит своего решения, они выйдут из Союза. Секретариат не внял, но и не все шантажисты исполнили свою угрозу. Лишь Аксенов — он и так готовился к отъезду из страны — отправил в секретариат свой членский билет по почте, да И.Лиснянская и С.Липкин вышли из Союза, оказавшись в очень тяжелом положении — они фактически лишились почти всех средств к существованию. Это было с их стороны проявлением высокого гражданского мужества. Остальных мужество покинуло — возобладал трезвый расчет...

А.Вознесенский же со свойственной ему осторожностью опять ушел в тень: когда над авторами альманаха нависла угроза санкций, он каким-то чудом оказался не более и не менее как на Северном полюсе, о чем тут же напечатал целую полосу патриотических стихов в «Комсомольской правде».

В «New York Times» с протестом выступили виднейшие американские писатели Д.Апдайк, К.Воннегут, УСтайрон, Г.Миллер, Э.Олби. Все они угрожали отказом печататься в СССР.

Вспоминает В.Аксенов: «Это было в конце 79-го года, когда антиметрОпольская свистопляска была в полном разгаре и все ожидали каких-то больших гадостей со стороны начальства. «Выкручивание рук» было пущено на полный ход. Настроение у всех было кислое... Вдруг пришел Высоцкий. Пришел с гитарой. И он сказал: «Давайте я вам спою, ребята». Вот это незабываемое воспоминание... Как он просто взвинтил своим пением. Там было человек 25 — битком набитая комнатушка... И Володя, держа одну ногу на стуле, гитара на колене, пел изо всех сил, на колоссальном подъеме. Он спел тогда две песни: старую про Джона Ланкастера и совсем новую «Мы больше не волки». Такой колоссальный творческий вихрь прошел сквозь нашу толпу. Все переменилось волшебно: волна братства и вдохновения подхватила нас. Мы все воспряли духом».

Еще до начала репрессий, убедившись в том, что издать альманах в своей стране не удастся, авторы дали согласие на публикацию альманаха на русском языке за границей. Два машинописных экземпляра альманаха были вывезены в США атташе по культуре американского посольства Р.Бенсоном и во Францию — славистом, сотрудником посольства Франции в СССР И.Аманом. Спустя некоторое время альманах вышел на французском в издательстве «Галлимар» и английском в американском издательстве «Ардис»...

На фоне разгрома «МетрОполя» и репрессий по отношению к друзьям опубликование впервые большого блока стихов прошло для Высоцкого без радости.

«МетрОполь» и особенно подборка произведений Высоцкого с восторгом были приняты в эмигрантской среде. 17 мая 1979 года в Париже эмигрантская газета «Русская мысль» опубликовала рецензию писателя В.Максимова «Метрополь и метропольцы», в которой особо выделен Высоцкий: «Высоцкий... Мятущийся, трагический, исступленный. Вместе с ним томится и перепадает наше сердце, когда замирает в нем душа от стиснувшего его землю холода («Гололед на Земле, гололед...»), вместе с ним лихорадочно ищем выхода из волчьего загона в лесу («Охота на волков»), вместе с ним задыхаемся от тоски («Лукоморья больше нет»), вместе с ним проходим, наконец, сквозь его собственный катарсис («Протопи ты мне баньку по-белому...»)».

Время расставило все по своим местам. В 1988 году еще молодые Ерофеев, Попов и престарелые Липкин с Лисянской по их просьбе были восстановлены в Союзе писателей, а в 1991, 1999 и 2001 годах альманах «МетрОполь» был официально издан несколькими издательствами книгой нормального формата.

16 октября 1978 года Папой Римским становится глава польской католической церкви архиепископ Краковский — Кароль Юзеф Войтыла, принявший имя Иоанн Павел II. Впервые за 450 лет Папа Римский не итальянец и впервые в истории — славянин. И хотя советскими католиками считаются только литовцы, избрание Иоанна Павла II ощущается отчасти и как общеславянское достижение.

Высоцкий пишет знаменитую песню «Лекция о международном положении»:

Церковники хлебальники разинули,

Замешкался маленько Ватикан,

Мы тут им Папу Римского подкинули —

Из наших, из поляков, из славян.

В мусульманском мире тоже произошли радикальные изменения — революция в Иране ликвидировала монархию, и к власти приходит аятолла Рухолла аль-Мусави аль-Хомейни. Персонаж, от лица которого поется песня, — человек, посаженный на 15 суток за мелкое хулиганство, — предлагает свой вариант решения кадровых вопросов при распределении важнейших в мире вакансий:

Шах расписался в полном неумении —

Вот тут его возьми и замени!

Где взять? У нас любой второй в Туркмении —

Аятолла, и даже Хомейни!

Высоцкий в этой песне сумел упомянуть практически обо всех важнейших политических событиях конца 1970-х годов. Каждая строфа его песни — злободневна, каждая фраза — остроумна. Голда Меир, Моше Даян, Аристотель Онассис, китайская «банда четырех», Жаклин Кеннеди (Жаки) — эти имена в то время были у всех на слуху, и потому исполнение песни сопровождалось гомерическим смехом слушателей. Подсчитано, что в период с конца марта 79-го по июль 80-го года Высоцкий исполнил эту песню более 50 раз.

В этом году Высоцкий делает несколько попыток выпустить диск с песнями, не вошедшими в фильмы и спектакли. На вопрос зрителей «выйдет ли когда-нибудь большая пластинка с вашими записями?» он ответил без уверенности в результате: «Не знаю, как мне это удастся. Некоторые люди обещали мне помочь в этом деле. Это будут песни, которых вы почти не знаете. Из «Робин Гуда», из «Арапа» — то, что не вошло. Если у меня будет такая возможность, я это запишу. А выйдет она или нет — я не знаю. Два моих больших диска лежат, лежат и лежат на студии».

Была осуществлена запись макета этого диска в домашней студии композитора-аранжировщика Алексея Зубова под аккомпанемент электрогитар. Однако дальше макета дело не пошло...

Достать билет в Театр на Таганке было невероятно трудно или очень дорого. Поэтому студенты геологического факультета МГУ уговорили своих комсомольских «боссов» организовать встречу с Высоцким у себя в университете.

Две такие встречи состоялись 24 ноября и 16 декабря 1978 года. Встречи оформлялись через общество «Знание» под девизом «Музыка и гитара в Театре на Таганке». Организация «лекций» была на факультете достаточно тайной. Делалось это потому, что в то время милиции на входе в МГУ не было, и аудиторию, в которой проводилась встреча, просто бы разнесли. Поэтому для общей огласки — это был концерт... В.Золотухина.

Зрителей собралось много, но аудитория выдержала. И можно представить реакцию ошеломленных студентов, которые ждали увидеть на сцене Золотухина, а вместо него вышел... Высоцкий. Реакция была такой, что организаторам стало страшно.

После концерта геологи подарили Высоцкому друзу горного хрусталя. Во время послеконцертного чая, взяв подаренную ему друзу, Высоцкий стал задавать вопросы: «Почему такая форма кристалла? А почему грань растет так, а не иначе?» — и так далее... Спрашивал, как опытный экзаменатор, который хотел знать ответ на уровне профессионала. Очевидно, этой пытливостью в любой области, с которой приходилось сталкиваться поэту, определялась глубина содержания его песен.

Несмотря на то что репертуар Высоцкого был тщательно выверен, «особисты» МГУ обнаружили в первом концерте «криминал». Во время концерта ему передали записку с вопросом, почему он такой грустный, — может, он думает, что студенты его не очень понимают? В ответ Высоцкий сказал, что особо веселиться — причин нет. А насчет понимания — это, мол, вы зря: «Я уверен, что семена падают в благодатную почву». «Что он хотел этим сказать?» — допытывались потом у организаторов «лекции».

Были и другие вопросы, на которые Высоцкий отвечал очень достойно: «...Вопрос хороший и очень серьезный: мое отношение к России, Руси, ее достоинствам и недостаткам. Это не вопрос — это тема, над которой я вот уже двадцать лет работаю своими песнями. Поэтому, если вы действительно хотите узнать мое отношение, постарайтесь как можно больше собрать моих песен...

Ну, если говорить примитивно — я люблю все, что касается ее достоинств. И не принимаю, ненавижу многое, что касается недостатков.

И вот сейчас я хочу вам показать одну песню, в которой, может быть, будет частично ответ на этот довольно серьезный вопрос.

Траву кушаем —

Век на щавеле,

Скисли душами,

Опрыщавели.

Да еще вином

Много тешились —

Разоряли дом,

Дрались, вешались...»

После концерта какая-то женщина буквально подскочила к Высоцкому и с восторгом заявила: «Ой, Владимир Семенович, большое вам спасибо! Вы меня извините, я была о вас такого плохого мнения...» Не сбавляя шага и не глядя на женщину, он ответил: «А нечего слагать свое мнение о человеке по сплетням и слухам!» Он устал и от назойливых поклонников, и от сплетен и слухов...

Высоцкий сам предложил студентам провести в МГУ «вечер стихов», т. е. он хотел читать то, что пока еще не стало песней: «Денег мне не надо, мне важно ваше мнение и контакт с вами, который мне более необходим, чем вам». Однако университетские блюстители идеологии заблокировали уже подготовленный вечер поэзии.

3 декабря Высоцкий приглашен на юбилей — 35-летие Школы-студии МХАТ. Вспоминает Р.Вильдан: «Мы были приглашены на юбилей Школы-студии. Володя был с гитарой, много пел. Мы вышли вместе, я говорю: «По старой памяти, надо бы отметить». — «Нет, старик, мне нельзя. Но встретиться надо». — Да, но как же, ты теперь знаменитый». Володя без всякого юмора согласился со мной: «Да, но тебе я телефон дам». И тут же на капоте своего «Мерседеса» написал номер...»

«КАНИКУЛЫ ПОСЛЕ ВОЙНЫ»

Подошло время реализации давней мечты Высоцкого и Влади иметь свой дом за городом, где можно было бы плодотворно и без помех творить. Купить участок земли в то время было сложно. Было много неудачных попыток приобрести готовый дом. Были случаи, что и участок подбирался, и даже задаток давался, а сделка срывалась — не проходила кандидатура Высоцкого через чиновничье сито. Одиозность фигуры Высоцкого у власть предержащих и жена-иностранка не давали это сделать. Ведь дачные поселки вокруг Москвы были почти закрытыми зонами.

Рассматривался вариант покупки дома на колесах. Во время одного из путешествий по Америке такой компактный дом с душем, кухней и системой отопления они увидели на выставке-продаже. Но выяснилось, что такой дом стоит целого состояния...

Выручил друг — Эдуард Володарский. Участок Володарского, принадлежавший когда-то поэту Семену Кирсанову, был расположен на территории дачного кооператива писателей «Красная Пахра» на 36-м километре Калужского шоссе. Соседями были Юлиан Семенов, Эльдар Рязанов, Андрей Дементьев, Григорий Бакланов... На территории участка была времянка. Володарский предложил времянку отремонтировать и приспособить под жилье. Высоцкому предложение понравилось, но планы его были более радикальны: «Слушай, а что, если времянку снести и из бруса, мне обещали достать, построить дом? Потом все равно вступлю в кооператив, и дом перевезу в другое место».

Марине идея тоже понравилась: «Эдик Володарский сразу же соглашается уступить нам часть своего участка. Я рисую план: гостиную с камином и кухней, две комнаты, ванную, винтовую лестницу на чердак... С южной стороны будет терраса. Все — деревянное и небольших размеров...»

Вначале Высоцкий хотел купить на лесобазе готовый финский домик — это было бы просто и удобно. Но с готовым домом не получилось и удалось приобрести только строительный материал. В то время в СССР мало что покупалось — страна находилась в условиях всеобщего дефицита. Все приходилось доставать. У Высоцкого был многократно опробованный метод «доставания» — через концерты на том предприятии, где нужно было что-то достать, или принималась помощь друзей и поклонников. Этим методом он пользовался и тогда, когда директору театра Н.Дупаку нужно было решать какие-то хозяйственные вопросы для театра.

Фундамент дома возводят рабочие «Метростроя», в счет гонорара за концерт на деревообрабатывающем комбинате были «выбиты» дефицитные столярные плиты, после шефского концерта в Доме офицеров на участке оказались солдаты, расчистившие площадку под строительство, после концерта в профильном институте было установлено паровое отопление, после концерта на фабрике ковровых изделий весь пол был выстлан коврами и паласами. Конечно, все это делалось не бесплатно. Вот и пригодились деньги, заработанные на концертах. Дача обошлась Высоцкому приблизительно в сорок тысяч рублей.

Володарский вместе с женой — Фаридой — наблюдали за строительством. Фарида готовила для рабочих обеды. «Прорабом» на стройке был В.Янклович — он ведал финансовыми и строительными вопросами.

Оборудованием дачи занималась Марина: «Я еду в Лондон, а там как раз началась сезонная распродажа, и все кинулись за покупками. Три дня подряд с утра до вечера я провожу в магазинах в неописуемой толпе и покупаю все, чем можно обставить и украсить дачу. Салон в английском стиле, лампы, кровати, все домашние вещи, огромный холодильник. Еще я покупаю посуду, духовку, кухонный комбайн. Одним словом, я совершенно разорилась, но ужасно счастлива...»

Перевозку всей этой огромной массы вещей взял на себя Олег Халимонов, который работал в это время в советском представительстве в Лондоне.

Основное строительство было завершено к концу 79-го года. Но окончательно дача готова в марте 80-го — подведены газ и отопление.

Вложив в дачу немалые средства и нервы, Высоцкий не любил бывать здесь. Ситуация осложнялась еще и тем, что каждый раз перед посещением дачи необходимо было звонить из Москвы Фариде, чтобы она открыла ворота. Делать отдельный вход Высоцкий считал неудобным — хозяином участка был Володарский.

Кроме партнерских отношений с Э.Володарским по хозяйству, возникло партнерство и в творчестве. Высоцкий предложил написать сценарий по захватывающе интересной биографии Виталия Войтенко.

Это был сюжет о том, как летчик, старший лейтенант Войтенко во время войны попал в плен, как с еще двумя заключенными он бежал из лагеря на юге Германии, где они работали в горах на заводе, производящем ФАУ и первые реактивные самолеты. Они убежали, а война кончилась. Трое бывших военнопленных разных национальностей, ошалев от радости освобождения, живут на брошенной вилле. Но в то же время их подстерегают новые сложности. Американский военный патруль принимает их за эсэсовцев и хочет арестовать. И вот Войтенко и его друзья, только успевшие ощутить вкус свободы, вновь оказываются в положении преследуемых, вновь отовсюду им грозит опасность. И в то же время в душе каждого горит желание скорее вернуться на Родину...

Володарскому сюжет понравился. Высоцкий подхватил его настроение и предложил тут же взяться за работу. Сценарист сел за пишущую машинку, а соавтор, отрываясь по своим театральным делам, прибегал, для того чтобы рассказать новую, только что придуманную сцену, новое развитие событий...

Высоцкий придумывал не только сюжетные линии, но и подобрал актеров на главные роли: поляка будет играть Даниэль Ольбрыхский, француза — Жерар Депардье, русского — он сам... Этими именами и были названы герои по сценарию — Даниэль, Жерар, Владимир. В партнеры намечались не только прекрасные актеры, коллеги, но и друзья. С Ольбрыхским Высоцкий подружился еще во время кинофестиваля в Москве в 69-м году, а с Депардье его познакомила в Париже Марина. Об этой встрече Ж.Депардье вспоминал так: «Словно в романе, встретились француз и русский, и между ними вспыхнула, как искра, какая-то духовная близость. Это был человек потрясающей энергии, настоящий вулкан. Он пел мне свои песни, я не понимал ни слова, но чувствовал их».

Высоцкий был переполнен сюжетом. Он представлял его уже не на бумаге, а на экране. Его энергия и энтузиазм передались Володарскому, и через пять дней и ночей — с 1 по 5 января — сценарий был готов в первом варианте. Конечно, над ним надо было еще работать, отшлифовывать, доводить, углублять, усложнять, но он был!

К сожалению, дальнейшая судьба замысла была не столь стремительна.

Вариант постановки фильма в Союзе даже не обговаривался. Это должно было делаться во Франции или в США. Через Шемякина экземпляр сценария попал к Барышникову, который обещал обеспечить перевод. Танцовщик отнесся к поручению безответственно, и экземпляр где-то затерялся.

Влади перевела сценарий на французский и показала его Жерару Депардье. Он прочитал, пришел в восхищение и при встрече с

Высоцким заявил, что готов сниматься без гонорара. Ольбрыхскому Высоцкий тоже показал сценарий, и тот сказал, что готов работать в любую минуту. Ответы на предложения радовали, но продюсер не находился, а о постановке сценария на родине не приходилось и мечтать.

После смерти Высоцкого замысел как бы распадался — ведь одну из главных ролей он мечтал сыграть сам. О сценарии забыли...

После Московского кинофестиваля в 1987 году руководитель Национального центра кинематографии Франции Кристиан Шарре предлагает совместный проект французской студии и студии «Грузия-фильм» под названием «Венские каникулы». Володарский ввел в сценарий еще одного персонажа — Вахтанга. Фильм должен был ставить К.Лордкипанидзе, были найдены актеры — например, на роль поляка предполагался актер Театра на Таганке А.Трофимов... Но кровавые события 9 апреля 1989 года в Тбилиси помешали осуществить замысел...

ГАСТРОЛИ В США И КАНАДЕ

1979 г.

Без России я ничто.

Без народа, для которого я пишу, меня нет.

Без публики, которая меня обожает, я не могу жить.

Без любви я задыхаюсь, но без свободы умираю.

«18 января 1979 года. Вы слушаете «Голос Америки» из Вашингтона. Продолжаем нашу передачу. Вчера в Нью-Йорке в переполненном концертном зале начал свои выступления по Соединенным Штатам бард, актер Театра на Таганке Владимир Высоцкий».

О том, что Высоцкий собирается выступить с концертами в Америке, в Москве практически никто не знал, даже близкие друзья. Он сообщил, что едет в Париж к жене в самый разгар репетиций «Преступления и наказания», вызвав в очередной раз недовольство Любимова.

Фактически, он выезжал в США неофициально. Какие могут быть гастроли в США, если в своей стране ни разу таких открытых выступлений не было. В паспорте Высоцкого было две визы — французская и американская. Устроителем концертов был еще начинающий, но скоро превратившийся в «акулу шоу-бизнеса» и крупного бизнесмена даже по американским меркам недавний эмигрант из Союза — Виктор Шульман. Он организовывал практически все гастроли русскоязычных «звезд» на Западе: Окуджавы, Пугачевой, Миронова, Хазанова, Рубашкина и многих-многих других. С Шульманом Высоцкий познакомился во время путешествия на теплоходе «Шота Руставели» в 1971 году, а в прошлом, 78-м, импресарио предложил Высоцкому выступить в США.

Чтобы избежать, насколько это было возможно, ненужной шумихи, все держалось в секрете почти до самого начала гастролей. 11 января, за шесть дней до первого выступления, в «Новом русском слове» был дан анонс:

Всемирно известный русский бард ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ,

французская кинозвезда МАРИНА ВЛАДИ,—

а дальше следовал список городов и дат предстоящих выступлений.

В той же газете 14 января был дан другой анонс:

Славянские отделения Нью-Йоркских университетов и отделения русского языка в Хайскул проводят концертно-поэтические встречи с ВЛАДИМИРОМ ВЫСОЦКИМ

Нью-Йорк (Бруклин Колледж, Вайтмен Холл) — 17 января, Нью-Йорк (Куинс Колледж, Голд Сентр) — 19 января, Бостон (Темпл Сентер, Охабей Шалом) — 20 января, Нью-Джерси (Хэмилтон Миддлскул) — 20 января, Балтимор (Информационный центр) — 21 января, Филадельфия (Тикет Информейшин Холл) — 21 января, Лос-Анджелес (Файярфэкс Хайскул) — 25 января, Торонто («Инн он Зе Парк») — 26 января, Детройт (Лазруп Хайскул) — 27 января, Чикаго (5959 Норд Шеридан Роад) — 28 января

Появление двух объявлений от разных организаций имеет определенную историю. Дело в том, что, узнав из «Голосов...» о прибытии в США Высоцкого, советские инстанции стали его разыскивать. Телефон в офисе Шульмана звенел круглые сутки. Его искал Аэрофлот, генеральное консульство, Торговое представительство... Искали все. Шульман отвечал, что не знает, где Высоцкий, и говорил правду. Высоцкий прилетел в Нью-Йорк с Мариной Влади за несколько дней до первого выступления. В аэропорту их встречает Бабек Серуш. Они останавливаются вначале в «Хилтоне», на 14-м этаже, потом перебрались на квартиру М.Барышникова, который в это время был где-то на гастролях.

Указанное в объявлении имя Марины Влади, выступления которой на самом деле не предполагались, — тоже конспирация. Из воспоминаний П.Леонидова о разговоре с Высоцким, состоявшемся за год до гастролей: «Он доказывал мне, что его скоро пустят на гастроли в США. Я его убеждал, что никогда в жизни ему не позволят выступать для эмигрантов. «В одном случае не разрешат: если ты будешь администрировать. Да пойми ты, что разрешать-то будут не мне, а мужу Марины. Понял, какая здесь хитрая арифметика», — добавил он».

До этого случая инстанциям всегда было известно: кто, когда, куда и зачем едет... Поэтому самовольное прибытие Высоцкого в США имело эффект разорвавшейся бомбы — а вдруг останется, попросит убежище?!

М.Шемякин так комментировал это событие: «По тем понятиям — это сумасшедший поступок, конечно... Я думаю, что сегодняшнему поколению молодежи трудно понять то, что было совершено Высоцким...»

Конечно, там были бы рады «заполучить» Высоцкого. В тот период на Западе еще все боялись Советского Союза и западные правительства не жалели никаких денег на усиление любых трещин в его монолите: любому уехавшему создавали самые комфортные условия. (Накануне как раз был случай: не выпускали жену Годунова — танцовщика Большого театра, ставшего невозвращенцем.) По личному указанию посла А.Добрынина атташе по культуре В.Дюжев и Генеральный консул И.Кузнецов разыскивали Высоцкого для расследования этого вопроса. Чтобы развеять подозрения, Шульман организовал встречу сотрудников посольства с Высоцким во время его выступления на небольшом импровизированном концерте для студентов Куинс Колледжа. В этом колледже кафедру славянских языков возглавлял профессор-славист Альберт Тодд — опытный переводчик русской поэзии, на счету которого книги переводов Пастернака, Мандельштама, Маяковского и Евтушенко. Шульман попросил Тодда, чтобы тот помог смягчить реакцию советских представителей на приезд Высоцкого. Нужна была правдоподобная версия. Обставили дело так, что якобы Тодд, будучи в Москве, пригласил Высоцкого для выступления на славянских факультетах университетов США. Ну а Шульману поручили организовать эти выступления, как опытному импресарио.

Таким образом, версия приглашения Высоцкого славянскими факультетами была принята как официальная. Так писал и журнал «Америка»: «Высоцкий приехал по приглашению факультета русского языка и литературы Куинс Колледжа в Нью-Йорке», и «Новое русское слово», назвавшее в номере от 23 января 1979 года профессора А.Тодда инициатором приезда Высоцкого в Америку.

На встрече с дипломатами Высоцкий был максимально вежлив, и они, казалось, успокоились. Но напряжение сохранялось. Дело в том, что он выезжал по частным приглашениям. А частное приглашение, по тем временам, не предполагало концертной деятельности или чтения лекций в университетах. То есть в данном случае это называлось нарушением «Правил пребывания советских граждан за рубежом». В Москву шли шифровки как по линии КГБ, так и по линии посольства, в которых излагались факты пребывания «популярной и заметной личности на Западе в достаточно нештатной ситуации». Правда текст шифровок был довольно мягким. С одной стороны, факт был вопиющий, когда человек без разрешения выездной комиссии ЦК КПСС перемещается во времени и пространстве, с другой стороны — поведение Высоцкого говорило о том, что оставаться здесь он не собирается.

Он всегда боялся, когда уезжал за границу, что однажды его не пустят обратно в Союз. Один раз ему в ОВИРе сказали: «Вы так часто ездите, может вам проще остаться...» Высоцкий был возмущен тогда. Он не мыслил себя вне России, а его как будто даже подталкивали к этому. Еще в 70-м году, когда по Москве поползли слухи об отъезде Высоцкого за границу, он писал:

Я смеюсь, умираю от смеха:

Как поверили этому бреду?!

Не волнуйтесь — я не уехал,

И не надейтесь — я не уеду!

Высоцкий прекрасно понимал, что он явление национальное, абсолютно российское. Он абсолютно искренне начинал скучать по «солоно-горько-кисло-сладкой» России и по своему месту в ней уже спустя несколько дней после приезда в Париж или в США.

Первоначально было запланировано десять концертов, но состоялось лишь восемь. Был отменен концерт в Торонто (туда Высоцкий поедет отдельно в апреле того же года). На концерт же в Балтимор Высоцкий просто не попал. Выступив в Нью-Джерси, он решил вернуться в Нью-Йорк, недооценив опасности снежных заносов. Ситуация же на дороге оказалась на следующий день такова, что машины едва двигались. К часу дня в Балтимор Высоцкий не успел и отправился прямо в Филадельфию, где выступил в тот же день вечером. Позже Высоцкий рассказывал Игорю Шевцову: «Меня хорошо принимали в Америке... Там писали, что после Есенина больше никого из русских поэтов так не принимали».

Русскоязычной аудитории выступления Высоцкого понравились. Для них был невероятен сам факт возможности этих выступлений. Старшему поколению особенно нравились военные песни, младшему — шуточные и ранние дворовые. Непривычным было для слушателей поведение певца на сцене. Высоцкий вел свои выступления по-командному — резко, жестко, без всякой любезности, повелительным жестом и голосом прекращал овации... Это была его манера поведения на сцене. Так он выступал и в Союзе. Это соответствовало содержанию его песен.

Расторопный и предприимчивый В.Шульман сразу после гастролей выпустил двойной «пиратский» альбом «Владимир Высоцкий. Нью-Йоркский концерт», и заработал на этом неплохие деньги. Запись пластинок была сделана в Бруклинском колледже 17 января, а первое объявление о выпуске пластинок появилось в «Новом русском слове» уже 18 февраля. Каждая песня в альбоме сопровождалась переводом на английском языке.

25 января, в день своего рождения, Высоцкий выступал в русском клубе в Лос-Анджелесе. Среди зрителей оказалось немало эмигрантов последней волны. И когда Высоцкий между песнями стал рассказывать о Большом Каретном, называть имена Левона Кочаряна, Андрея Тарковского, Василия Шукшина, в зале заплакали. Бывший советский режиссер Эдуард Абалов, утверждал потом, что еще никогда ему не приходилось видеть столько одновременно плачущих мужчин...

Вот что писала выходящая в Сан-Франциско эмигрантская «Русская жизнь» об этих гастролях 16 февраля 1979 года: «Вот в концертном зале Квинс-колледжа сидит генерал Григоренко и аплодирует Высоцкому, как ему аплодировал Жорес Медведев в Европе. В битком набитом просторном концертном зале действительно находились люди разных взглядов и убеждений: генерал Григоренко и советский консул в Нью-Йорке, корреспондент «Правды» и редактор власовского бюллетеня престарелый казачий есаул и помощник морского атташе в Советском посольстве. В шутку говорили, что если б не множество американских студентов, Высоцкий объединил бы всю эмиграцию от левых до правых».

В Нью-Йорке были встречи с эмигрантами и вне концертов. Высоцкий отыскал мастерскую скульптора Э.Неизвестного и встретился там с ним.

За восемь выступлений Высоцкий заработал 34 ООО долларов. Он привез много подарков друзьям и родным... Римме Тумановой подарил кожаное пальто. В.Туманов: «Я же знаю, сколько такие вещи стоят, приготовил деньги... А Володя схватил меня за руку: "Убери свои бумажки! Я за неделю в Америке заработал больше, чем за всю свою жизнь здесь"».

«МАЛЕНЬКИЕ ТРАГЕДИИ»

Михаил Швейцер, подававший заявку на съемки фильма «Маленькие трагедии» еще в 72-м году, не оставил эту благородную затею. Весь 1978 год Швейцер посвящает Пушкину...

Он переписывает сценарий для телевидения и подает новую заявку. «Маленькие трагедии» уже экранизировались по частям. Швейцер же выдвигает идею единства, единый ход действия. Но вновь отказ. Теперь мотивируют тем, что по смете, составленной Швейцером, нет денег. Но судьба оказалась благосклонна к благому делу. Председатель Гостелерадио Сергей Лапин любил Пушкина и ценил Швейцера как режиссера... Когда он узнал о сценарии, сказал: «Надо дать столько денег, сколько потребуется для этой картины».

После совместной работы с Высоцким в картине «Бегство мистера Мак-Кинли» Швейцер в роли Дон Гуана видел только Высоцкого. 11 декабря 1978 года состоялись пробы, а в феврале 79-го — утверждение на роль. Этой роли суждено было быть последней — символично, что пушкинской строкой простился Высоцкий с кинематографом.

М.Швейцер: «Приступив к работе над «Маленькими трагедиями» Пушкина, я решил, что Дон Гуана должен играть Высоцкий. Мне кажется, что Дон Гуан-Высоцкий — это тот самый Дон Гуан, который и был написан Пушкиным. Для меня важен был весь комплекс человеческих качеств Высоцкого, который должен был предстать и выразиться в этом пушкинском образе. И мне казалось, что все, чем владеет Высоцкий как человек, все это есть свойства пушкинского Дон Гуана. Он поэт, и он мужчина. Я имею в виду его, Высоцкого, бесстрашие и непоколебимость, умение и желание взглянуть в лицо опасности, его огромную, собранную в пружину волю человеческую, — все это в нем было. И в иные минуты или даже этапы жизни из него это являлось и направлялось, как острие шпаги.

...Чтобы получить нужную, искомую правду личности, нужен был актер с личными качествами, соответствующими личным качествам Дон Гуана, каким он мне представлялся. Понимаете, пушкинские герои живут «бездны мрачной на краю» и находят «неизъяснимы наслажденья» существовать в виду грозящей гибели. Дон Гуан из их числа. И Высоцкий — человек из их числа. Объяснение таких людей я вижу у того же Пушкина:

Все, все, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья —

Бессмертья, может быть, залог!

То есть для этой работы, для этой роли колебаний никаких не было. Высоцкий был предназначен для нее еще тогда, когда мы впервые собирались эту вещь ставить, — в 72-м году, лет за шесть — семь до этого фильма».

Критики оценили правильный выбор актера на эту роль. Предыдущие герои Высоцкого были мужчинами в достойном смысле этого слова — страстными любовниками, беспечными ловеласами. И в жизни он не избегал женских ласк. А женитьба на Влади окончательно мифологизировала его биографию. Швейцер угадал в Высоцком отчаянного пушкинского покорителя женских сердец, лукавого и самоотверженного.

В.Высоцкий: «На мой взгляд, Швейцер очень бережно отнесся к Пушкину и сделал изумительный монтаж из четырех трагедий и пушкинских стихов — с прологом разговора Беса и Фауста. Получилось единое произведение, единая пьеса — ему удалось осуществить это через Импровизатора, которого играет Юрский. Впрочем, так оно и было на самом деле: Пушкин написал все эти маленькие трагедии в одно время, в знаменитую Болдинскую осень — одним духом. То есть это из него вылилось, как будто бы разные акты одной пьесы. Вероятно, и нужно их читать как единую пьесу и так к этому относиться, что это одно и то же — только разные стороны, разные грани характера Александра Сергеевича.

Я должен был играть две роли: Мефистофеля и Дон Гуана. Хотя для меня роль Дон Гуана была в диковинку. Ведь лет десять назад они, конечно, предложили бы эту роль Тихонову или Стриженову. Я понимаю, что на Черта, или Мефистофеля, я подхожу. А с этим — не знаю. Потом подумал: почему, в конце концов, нет? Почему Дон Гуан должен быть обязательно, так сказать, классическим героем?

Во всяком случае, были очень интересные пробы, и я не в силах был от этого отказаться. Хотя, честно говоря, хотел уже больше не играть...»

После выхода фильма на экраны в первых числах июля 80-го года все театральные и кинокритики в один голос писали об очень сильном актерском ансамбле фильма — И.Смоктуновский, А.Трофимов, Н.Белохвостикова, В.Золотухин, С.Юрский, но особо выделяли игру Высоцкого.

Э.Яснец («Искусство кино», № 8, 1981 год): «Но есть одно актерское исполнение в этом фильме, где найдено «золотое сечение» образа Дон Гуана в «Каменном госте», созданного Владимиром Высоцким. Особенно бережной, гармонически-музыкальной манерой произнесения стихотворного текста артист в границах образа Гуана дает характер, и его творца, и мысль поэта. Как это достигается?

Высоцкий оставляет тончайший зазор между собой и ролью, благодаря чему возникает небольшой сдвиг, остранение образа. Оно как бы размывает анатомию образа, как бы подчеркивает его принадлежность к гораздо более емкой духовной сфере, нежели сюжет взаимоотношений с Доной Анной или Лаурой, — принадлежность к поэтическому миру Пушкина. Актер обретает опору в поэтической обобщенности решения — живописного, светового, найденного здесь постановщиком. Так совершается прорыв в поэтическое кино, адекватное внутреннему миру пушкинских трагедий». Фильм снимался в очень напряженном временном режиме вообще и для Высоцкого в частности. Он относился к себе беспощадно, каждая минута была на счету. Иногда он приезжал на съемки с концерта, после съемок уезжал в театр. О том, с каким азартом и самоотверженностью шла работа, свидетельствует хотя бы такой факт: в один из съемочных дней, когда предстояла важная работа, Белохвостикова и Высоцкий, как на грех, были сильнейшим образом простужены. Но оба заявили, что приедут и будут сниматься. И приехали, каждый с температурой под 39°°, работали, как вспоминает Михаил Швейцер, с полной самоотдачей, отмахивались от вопросов о самочувствии и предложений перенести съемку.

Премьера фильма состоялась 29 февраля 1980 года в Доме кино. По ЦТ фильм показали 1, 2, и 3 июля 1980 года. Высоцкий фильм не смотрел, сославшись на то, что видел его на озвучивании.

Весь 1979 год Высоцкий почти не был в Москве. Было много самостоятельных поездок с концертными выступлениями по стране, собственные гастроли (Дубна, Ярославль, Ташкент...), гастроли театра в Минске и Тбилиси, несколько раз он выезжал за границу.

26 марта Высоцкий дал два концерта в МВТУ им. Баумана, 28-го он вылетает из Москвы во Франкфурт-на-Майне, затем 5 и 6 апреля в Кельне дал два концерта для работников советского консульства.

Из Германии Высоцкий вместе с Р.Фрумзоном вылетает в Канаду. 12 — 13 апреля он вновь выступает перед эмигрантской аудиторией в Торонто. Сначала — небольшой зал в оздоровительном центре «Ambassador's club», популярном среди русских эмигрантов. Собралось примерно семьдесят пять человек. Билет стоил 25 долларов — немало по тому времени. Здесь после обычного рассказа о театре, о только что принятом спектакле «Преступление и наказание», об окончании работы над фильмом «Место встречи...» его попросили спеть те первые песни, которые многие называли «блатными». Для некоторых людей, присутствующих на концерте, Высоцкий ассоциировался только с этими песнями, а потом они выехали из Союза и другого Высоцкого не знали. Чтобы «удовлетворить ностальгию бывших зк», Высоцкий спел попурри из основного блока первых своих песен.

Вспоминает один из организаторов выступления Высоцкого в Канаде Лев Шмидт: «Первый концерт в русской баньке, где-то на окраине Торонто, был «подпольным». Владимир много пел и рассказывал нам, иммигрантам, о России. Мы понимали друг друга с полуфразы — по жесту, по движению глаз. И как всегда, вокруг него атмосфера доверия, раскованность, полная свобода. Единственное, о чем просил Высоцкий, — не делать никаких магнитофонных записей. А потом должен был быть заранее объявленный концерт в банкетном зале гостиницы, где он остановился. Буквально за несколько часов до этого я увидел другого Высоцкого — поседевшего, уставшего от жизни, короче, больного мужчину. Сидим, разговариваем, вдруг он схватился за сердце, посинели губы. Лекарств он, оказывается, с собой не носил. Пришлось заставить принять нитроглицерин...»

После концерта кто-то из обступивших для приватного разговора спросил, не хотел бы он поселиться на Западе. Высоцкий ответил: «А что я здесь буду делать? В бане петь?»

На выступлении Высоцкого 13 апреля в концертном зале отеля «Inn on the Park» присутствовало более 500 русскоязычных канадцев. А первые ряды были заняты исключительно представителями советского дипкорпуса.

Из Торонто Высоцкий спешил на юбилейный двухсотый спектакль «Гамлет». Это был двойной юбилей — 23 апреля 15-летие Театра на Таганке. И опять, как в прошлые юбилеи, большое поздравление-баллада от Высоцкого, где упомянуты «все и вся» (даже власти, вставшие к рулю в один год с «Таганкой»), и определено будущее театра на ближайшие тридцать лет...

Пятнадцать лет назад такое было!..

Кто всплыл, об утонувших не жалей!

Сегодня мы и те, кто у кормила,

Могли б совместно справить юбилей.

Весной 79-го года была сделана попытка пробить выступление в Политехническом музее. Это позволило бы Высоцкому утвердиться как поэту. Вопрос решался на уровне Отдела культуры ЦК. Поначалу все шло гладко — была напечатана афиша... А накануне — звонок из Отдела пропаганды ЦК об отмене мероприятия. Комментарии к звонку не прилагались...

Друг детства М.Яковлев вспоминает: «Я помню, что Володя очень переживал, что у него не было ни одного афишного концерта.

— Друг! Вот ты — член Союза журналистов, а я ни в каком творческом союзе не состою. Уйду из театра — и я никто. Тунеядец...»

«КАМЕННЫЙ ГОСТЬ»

В апреле А.Эфрос и В.Высоцкий встретились на улице Качалова, 24 в редакции звукозаписи Дома Радиовещания и Звукозаписи Гостелерадио СССР, чтобы обсудить постановку радиоспектакля «Маленькие трагедии» А.С.Пушкина. В роли Дон Гуана Эфрос видел только Высоцкого.

Сначала решили почитать «Каменного гостя» перед микрофоном. Просто почитать — для пробы... Высоцкий — за главного героя, Эфрос — за всех остальных. Это даже репетицией было назвать трудно, скорее — ознакомление с материалом, расстановка акцентов. После этого они еще какое-то время сидели в студии, что-то планировали, намечали... Но больше им перед микрофоном встретиться уже не пришлось.

Спектакль «Каменный гость» с Высоцким в роли Дон Гуана вышел в эфир 23 декабря 1981 года. Это было чудом, что артист создал полнокровный образ пушкинской трагедии, по сути, не играя, да еще с первой и единственной попытки! Нужно обладать фантастическим чутьем Эфроса, его верой в актера, чтобы именно эту ленту положить в основу будущего спектакля... Монтаж совершил это чудо — ни один радиослушатель, ни один театральный критик не мог предположить, что между записью реплик Дон Гуана с одной стороны и Лепорелло, Лауры, Доны Анны с другой прошли долгие месяцы. В «пробном» чтении Высоцкого — мощь и значительность, за спокойными интонациями Дон Гуана — страсти, обуревающие людей, вызывающие сильные ответные чувства: любовь одних, ненависть других.

А.Эфрос: «На радио мы работали замечательно. Он ничего не знал, потому что прибегал всегда с других работ, но в одну секунду схватывал то, что мы говорили. Он же был поэтом и играл Мартина Идена — тоже поэта, и в «Незнакомке» играл Поэта, и в «Дон Жуане» так молниеносно схватывал пушкинский ритм и содержание стиха, что почти не нужно было делать замечаний. Он становился у микрофона и говорил сразу, с первой пробы, текст. Поскольку Высоцкий — поэт, он настолько чувствует другого поэта, что даже ритмическая сторона, пойманная им, выражала сущность вещи. Это общность поэтического мышления — но для этого нужно было быть поэтом.

Гуан у Пушкина гибнет героически. И последняя мысль, последнее слово — не о себе, о Доне Анне. Эта смерть не заслуженное возмездие за грехи. Это высокая трагедия. Так и понял своего Гуана Владимир Высоцкий. Так и сыграл — незадолго до собственной смерти. Ему — барду, поэту, актеру — не пришлось долго объяснять сверхзадачу образа. Высоцкий сам был воплощением риска и дерзновенности. И потому так по-пушкински понял, почувствовал суть великого образа».

Это была последняя совместная работа двух талантливых художников.

23   апреля на концерте в ДК «Замоскворечье» Высоцкому из зала пришла записка: «Владимир Семенович, как вы себя чувствуете?» Он ответил: «Разве вы не видите, как я выгляжу прекрасно — вот так же себя и чувствую». Внешне пока ничто не предвещало того, что случилось с ним в июле 80-го.

«ИЖЕВСКОЕ ДЕЛО»

24  апреля 1979 года главная газета Удмуртии «Удмуртская правда» извещает: 26, 27, 28 апреля — эстрадные концерты с участием артистов Театра на Таганке, автора-исполнителя Владимира Высоцкого и Валерия Золотухина, артистов эстрады, заслуженного артиста СО АССР Аскера Махмудова и Альберта Писаренкова. Начало концертов в 12-00, 17-30 и 21-00.

На следующий день эта же газета помещает аналогичное объявление: 29 — 30 апреля, 1 мая — Удмуртская государственная филармония в Ледовом дворце спорта города Глазова проводит театрализованные представления «Песня — любовь моя» с участием артистов театра и кино, автора-исполнителя Владимира Высоцкого, артиста Валерия Золотухина, заслуженного артиста СО АССР Аскера Махмудова и ВИА «Поющие электрины». Ведет программу конферансье Владимир Маслов. Начало концертов 29 — 30 апреля — 12-00, 15-00, 18-00, 20-30, 1 мая — 15-00, 19-30.

События разворачивались с подачи уже известного нам корифея административной деятельности В.Кондакова. В Театре на Таганке в узком кругу, который состоял из самого В.Кондакова, его подручного В.Шиманского и администратора «Таганки» В.Янкловича, с директором Удмуртской филармонии А.Башмаковым была достигнута договоренность о гастролях таганцев в Ижевске, и сразу после них — в Глазове. Кроме того, было решено, что Высоцкий выступит отдельно — неофициально, без гастрольного удостоверения Росконцерта, при участии какого-нибудь вокально-инструментального ансамбля.

Кроме рекламы концертов в газете, по городу были расклеены небольшие афиши с логотипом Театра на Таганке о спектакле «В поисках жанра». Именно так представляли свою часть программы таганцы. В спектакле кроме Высоцкого планировалось участие Золотухина, Филатова, Медведева и Межевича. Но это было прикрытие. Коммерческая ставка делалась на Высоцкого. Гастрольный график предлагался очень плотный: десять концертов за три дня. Организационную и финансовую сторону гастролей Кондаков поручил администраторам Вергилису Шиманскому и Мухарбеку Абаеву. От театра Высоцкого представлял В.Янклович. Концерты должны были проходить в помещении Ледовых дворцов — суперсовременных сооружений, вмещающих около 5000 человек.

Помимо официальных концертов Высоцкий 27 апреля выступил перед творческой интеллигенцией города в помещении Удмуртского драмтеатра, а 28 апреля состоялась встреча с членами киноклуба «Зеркало». Руководство знаменитого Ижевского механического завода пригласило артистов в музей своей продукции и пострелять на стенде.

Правда, в Глазове администраторы несколько оплошали: заполнить зал Ледового дворца в стотысячном городе не смогли даже на четверть. Свои коррективы внесла погода: случилось наводнение, и многие дороги размыло так, что желающие попасть на концерт не смогли добраться до места его проведения. Кондаков предвидел эти события, но менее опытные Абаев и Шиманский объявили о концертах и, чтобы сохранить реноме, были вынуждены выложить Высоцкому оговоренную ранее сумму фактически из своего кармана.

Однако вскоре после этих обычных по исполнительскому накалу и репертуару концертов на Высоцкого и администраторов-организаторов завели уголовное дело.

На протяжении трех лет концертной работы Высоцкого «по схеме Кондакова-Гольдмана» не было никаких «проколов». Но вслед за выступлениями Высоцкого 12 и 13 мая та же самая менеджерская группа по привычному сценарию организует выступления Г.Хазанова и чуть позже — с 13 по 21 июня — В.Толкуновой. В.Кондаков, всегда уходивший в тень, на этот раз решил «проинспектировать» на месте своих подручных администраторов — ему показалось, что они утаивают от него часть заработка. ОБХСС, уже пятнадцать лет следивший за Кондаковым, предпринял более изысканные методы «борьбы». Было точно подсчитано количество пустых мест в зале, проведено прослушивание телефонных переговоров... Информация собиралась по крупицам, чтобы потом обернуться веской доказательной базой объемом в одиннадцать пухлых томов. Одними из первых за решетку следственного изолятора угодили Шиманский и Абаев. Они поведали следователям схему получения денег и вывели на след всей группы Кондакова. Из протокола допроса М.Абаева: «Это было 30 апреля сего года. К Высоцкому толпились девушки за автографами. Нам пришлось подождать. Пока мы ждали, Шиманский куда-то отлучился, и мы с Янкловичем зашли к Высоцкому вдвоем. Здесь я в присутствии Янкловича передал ему сверток с 5000 рублями». Дело взяли на контроль МВД СССР и лично Генеральный прокурор СССР Роман Руденко.

19 мая на факультете журналистики МГУ была сделана 30-минутная видеопроба. Американский режиссер Уоррен Битти готовился к съемкам фильма «Красные» — фильма о русской революции, о писателе Джоне Риде и о «десяти днях, которые потрясли мир». Он хотел работать с Высоцким, но поскольку не был знаком с ним лично, попросил передать через Влади видеоматериалы. На видеопробе Высоцкий читает стихи, монолог Гамлета и поет четыре свои песни. В 1982 году фильм «Красные» выйдет на экраны без Высоцкого. Битти получит режиссерского «Оскара», а американская критика назовет фильм «стопроцентно сахариновым панегириком просоветскому коммунизму и ленинскому тоталитарному перевороту».

Кроме того, у Высоцкого были свои задумки по поводу работы в американском кинематографе. Он просил Е.Евтушенко написать сценарий о судьбе своего друга В.Туманова. Сценарий он хотел предложить в Голливуд, а роль Туманова в фильме собирался сыграть сам. К сожалению, намерения закончились на этой видеопробе, а через двадцать пять лет Российское телевидение покажет короткий фильм-монолог под названием «Кинопроба».

«МИНСКОЕ ДЕЛО»

Приходит время, когда Высоцкий почти не расстается с Оксаной. 30 мая театр едет в Минск на гастроли. Провожать на вокзал пришла Оксана.

—  Ксюша, ну поехали со мной...

—  Ты что, Володя... Мне же завтра в институт...

—  Ну поехали...

—  А, ладно!

Таких совместных поездок в последние два года было много...

Во время гастролей в Минске корреспондент газеты «Вечерний Минск» А.Стулова хотела побеседовать с Высоцким, но замредактора ей категорически отказал: «Интервью с Высоцким — нельзя. Он в тюрьме сидел...» Такие вот сплетни, рождающие мифы и легенды...

После гастролей в газете «Советская Белоруссия» (27 июня 1979 г.) появилась обзорная статья, в которой корреспондентка нелестно отзывалась о некоторых моментах игры и поведения актеров. Ей показалось, что для московского театра Минск — это провинция, где актеры не выкладывались до конца. Возможно, она была права...

Высоцкий до 11 июня отыграл в шести спектаклях, потом заболел и вернулся в Москву. В.Шаповалов: «На гастролях в Минске Высоцкий сыграл всех «Гамлетов» нормально. А на последнем спектакле исчез».

Во время минских гастролей Высоцкому предложили провести серию концертов от общества книголюбов. Организатором концертов был самодеятельный администратор, инженер-проектировщик института Белниигипросельстрой Лев Лисиц. Официальная плата за концерт была смехотворной — 47 рублей 50 копеек. Лисиц уже имел небольшой опыт организации подобных концертов с А.Вознесенским, Е.Петросяном, Ю.Кукиным... Плата за концерт «по Лисицу» составляла 150 рублей. Все проходило гладко, а с Высоцким вышла незадача...

В июне он провел три концерта и уехал, пообещав, что отработает в августе. Однако в августе удалось дать только пять концертов за два дня: 29 и 30 августа Высоцкий пел в институтах Белниитопливо, БелНИИГипросельстрой и трижды в институте Гипроводхоз. Остальные концерты были отменены прокуратурой. Полторы тысячи зрителей, собравшиеся в ожидании шестого концерта, могли только прочесть объявление: «Концерты отменяются в связи с болезнью В.Высоцкого».

Высоцкий был в ярости, хотел петь для собравшихся людей прямо с крыльца, поскольку зал был заперт, но офицеры милиции уговорили его отказаться от этой затеи. В конце концов Высоцкий смирился и уехал в Москву.

Оказалось, что организатор концертов, чтобы заплатить артисту достойный гонорар, подделал билеты, завысив цену в пять раз. Его на этом поймали и осудили (5 лет — лишение свободы и 8 лет — запрет занимать должности, связанные с материальной ответственностью) по статье «Обман покупателей и заказчиков работниками торговли, общественного питания и бытового обслуживания».

Таким образом, к «харьковскому» и «ижевскому» добавляется «минское дело». Практически в течение одного года заведено несколько уголовных дел... Все эти «дела» будут сопровождать Высоцкого до конца жизни и отнимут много сил, времени и здоровья. «Дела» были для него совершенно из другой сферы. Не разбираясь в юриспруденции, он не готов был к их решению психологически. Он судил об этом с общечеловеческих позиций — за труд надо платить!

РИМ-79

В июне Марина снимается в итальянском фильме «Мнимый больной» в Риме, и туда на десять дней приезжает Высоцкий. Известен адрес отеля «Мадрид», в котором они поселились, — Via Mario de Fiori, 93.

Накануне поездки Итальянское телевидение снимает в Москве фильм о нем «Володя Высоцкий — неудобный человек» (телекомпания «RAI», режиссер Д.Волчич). Это был фильм о работе в театре (снимали игру на сцене и театральный быт за кулисами), о сольных концертах на публике, об атмосфере работы над стихом дома и какие-то бытовые фрагменты жизни. Съемки также проводились во дворе, очень похожем на дворы его детства, из которых родом и он сам, и его песни. Рассказ об актере, певце и поэте сопровождался песнями в его исполнении. Обмолвился он и той несуразности, которая сопровождает его уже много лет: «Ведь, как ни странно, так случилось, что я — человек, которого знают все, и, в то же время, я не считаюсь официальным поэтом и не считаюсь официальным писателем. Я не член Союза писателей, не член Союза композиторов...»

«...Я человек, которого знают все...» Это было не совсем так. В представлении миллионов поклонников образ автора любимых песен был размыт, неперсонифицирован. Для одних он был фронтовиком, с которым они воевали, для других — бывшим зэком, с которым они вместе сидели, и т. д. Всенародно популярным был не сам Высоцкий, а его голос и его песни. Имя автора хорошо знали, песни звучали его собственным голосом, но даже этого казалось недостаточно, чтобы в сознании людей они были «привязаны» к индивидуальному автору.

Это несоответствие очень наглядно показали итальянцы в своем фильме о Высоцком. Жарким летним днем 1979 года стоит Владимир Высоцкий в самом центре Москвы, на шумном Калининском проспекте. Рядом с ним сотни поклонников его песен и голоса, но на экране Высоцкий один, хотя вокруг много людей, но все они спешат мимо него... Из тех десятков, что попали в кадр, поклонников поэта, наверное, было девять из десяти. Но они просто не знали его в лицо. Он был поэтом-певцом, которого знают и любят — но не зрением, а слухом.

Выпуск фильма для итальянского телезрителя планировался на осень. Капиталистическое телевидение — в отличие от советского — платило приличные деньги за интервью. У Высоцкого спросили:

—  Сколько стоит ваш съемочный день?

Он, естественно, не знал расценок, но знал себе цену:

—  А сколько берут за день работы Мастрояни, Пол Ньюмен?

—  Примерно тысячу долларов...

За эту съемку Высоцкий получил три тысячи долларов.

Советское телевидение не удосужилось снять подобный фильм и будет потом заимствовать у итальянцев фрагменты их фильма для своих запоздалых передач о поэте и актере.

В Вечный город Высоцкий летел из Ленинграда. Здесь у Оксаны была практика, и она провожала его из аэропорта Пулково. Планировали в Ленинграде навестить К.Ласкари.

К.Ласкари: «Я репетировал в цирке. Меня вызвали с манежа к телефону. «Приезжай немедленно!» — «Вова, я не могу. У меня репетиция. Что-нибудь случилось?» Он рассмеялся: «Охота к перемене мест». Когда я часа через два приехал домой, Высоцкого уже не было. На столе лежала цирковая программка, а на ней стихи:

А помнишь, Кира, — Норочка —

Красивая айсорочка...

Лафа! Всего пятерочка,

И всем нам по плечу.

Теперь ты любишь Ирочку

И маленького Кирочку,

А я теперь на выручку

К Мариночке лечу.

Почерк какой-то неуверенный, не его, глупые орфографические ошибки. Ира рассказала: просил шприц. На вопрос «зачем», ответил что-то невразумительное: плохо со связками».

Высоцкому всегда нравилось нормальное человеческое общение в доме Кирилла. Он в этот раз напел там почти целую кассету...

2 июля Высоцкий дает концерт в римском ресторане «Otello alia Concordia», расположенном в двух кварталах от отеля «Мадрид» на улице Via della Сгосе, в доме № 81. Это не было официальным выступлением. Высоцкий пришел в ресторан как посетитель и пел для жены и ее итальянских друзей.

9 июля один из каналов Итальянского радио сделал запись выступления Высоцкого, в котором он рассказал о своей работе над песнями, о ранних песнях, их значении и влиянии на все дальнейшее творчество: «Теперь песни стали, может быть, глубже, другие темы — вероятно, человек повзрослел, начал задумываться о судьбах людей, страны, мира... Ну, в общем, как все люди, которые с возрастом начинают больше думать. Конечно, они переменились, эти песни: появился второй план, всегда — подтекст, видимо больше образов. Я стал много обращаться к поэтам, стал больше знать и читать настоящей, прекрасной поэзии. Появилось желание больше писать в художественных образах».

Б.Окуджава: «Высоцкий начал складываться как художник только перед смертью. До этого он, откровенно говоря, много писал вещей проходных. У него были интересные мысли, естественные, некнижные чувства выплескивались из него, но в целом, как явление литературного ряда, часто стихи были довольно уязвимы. Если бы не личность, которая буквально «перла» из него, то вряд ли он стал бы так заметен».

«ДОВЕРЧИВУЮ СМЕРТЬ ВКРУГ ПАЛЬЦА ОБЕРНУЛИ...»

В конце июля Высоцкий отправляется на гастроли в Среднюю Азию — Ташкент, Уч-Кудук, Заравшан, Навои, Бухара... В этот раз вместе с ним поехали: в качестве ведущей — артистка «Росконцерта» Елена Облеухова и обычное сопровождение — В.Абдулов, В.Гольдман, В.Янклович. А.Федотова тоже оформили, как артиста «Узбекконцерта». Позже прилетела Оксана: «...мне позвонил его администратор Валера Янклович. Сказал, что Володя неважно себя чувствует, и что мне нужно привезти лекарства. Я взяла промедол и вылетела».

Это был третий визит Высоцкого с концертной программой в Среднюю Азию. До этого он выступал в Ташкенте осенью-зимой, когда жара спадала и можно было дышать. В этот раз была страшная жара — 50 градусов в тени. Многие выступления приходилось проводить на открытых площадках, где к жаре добавлялся обжигающий ветер «афганец». Он давал в каждом городе по 4 — 5 концертов и выступал с такой же эмоциональностью, как в Москве, без всяких скидок на погоду и самочувствие. Передвигаться между городами можно было только ночью.

28 июля прибыли в Бухару. Ранним утром Высоцкий отправился на базар. Без пятнадцати шесть он вернулся — довольный и веселый. Рассказывал, каким пловом его угощали на бухарском базаре. Через некоторое время из номера, где он находился, раздался жуткий крик. Кричала Оксана. Гольдман бросился к Федотову: «Толя, Володе плохо!»

Рассказывает А.Федотов: "Когда я вбежал в номер, он был абсолютно бледный: беспокойство, огромные зрачки. Клиника отравления, но не только пищевого. И на глазах ему становится все хуже и хуже. А все стоят напуганные. Я закричал: «Ребята, он же умирает!» Он успел сказать: «Толя, спаси меня...» Сказал и упал..."

Оксана: «Володя мертвый: нос заострился, не дышит, сердце не бьется. И доктор Федотов, с абсолютно трясущимися руками, повторяет: "Он умер, он умер". Его трясло, у него истерика была. Я ему надавала по морде: "Делай что-нибудь быстро". Он сделал укол в артерию, и мы начали делать искусственное дыхание: он качал ему сердце, я дышала. По сути, мы его вдвоем реанимировали. Володя задышал, сознание вернулось. Там была настоящая клиническая смерть. Володя, когда очнулся, сказал: "Я вас видел и чувствовал... Но как в кино. Ты дышишь, а Толя массирует..." А через полчаса Володя был как ни в чем не бывало. Уже подошли Гольдман, Валера, Сева и говорят: "Да... Наверное, все три концерта ты, Володя, не отработаешь... Один придется отменить..." Вот сволочи! Тут я устроила скандал: "Какие концерты! Вы что, с ума сошли! Он же умирал... Никаких концертов!" А Володя как-то так... "Да, наверное, надо..." Я чувствовала, что он на моей стороне, но отказать им он не мог... Он же их всех собрал, они на него рассчитывали... Ведь все на Володе зарабатывали... Он мог заработать в любом месте, а они — нет. А тут — все билеты проданы, верный заработок».

Концерты пришлось отменить. На следующий день Высоцкого в сопровождении Абдулова и Оксаны отправили из Ташкента в Москву, а еще через день он поехал в аэропорт встречать самолет, на котором прилетел Федотов. Тот был потрясен, когда увидел Высоцкого, ожидая видеть его на больничной койке...

Причиной случившегося в Бухаре была наркомания. Когда у него закончились наркотики, он вколол себе лекарство, используемое при лечении зубов, и ему мгновенно стало плохо.

Судьба подарила ему еще год жизни, за который он успел сделать очень много. «Мне интересно брать людей, которые находятся в самой крайней ситуации, в момент риска, в следующую секунду могут заглянуть в глаза смерти», — говорил он о героях своих песен, и сам постоянно платил за этот интерес к «пограничной ситуации».

Тогда он увидел только склонившееся над ним лицо Оксаны, а ровно через год над ним склонились, ему поклонились миллионы людей в благодарность за все, что он сделал для них. Для миллионов он писал стихи и песни, а для близкого круга — старался помочь своим авторитетом и магическим влиянием даже на почти непробиваемых чиновников. Почти всегда безотказно действовало его имя, его лицо, его краткая внушительная просьба или данный в благодарность концерт... Если кому-то, чтобы решить дело, нужно было обойти пять-шесть кабинетов, то Высоцкий все решал в первом. В этом году он выбивает трехкомнатную квартиру для Федотова, который жил в условиях коммунальной квартиры.

Происшествие в Бухаре было предопределено врачами. Сохранились два медицинских документа. Согласно первому, Высоцкий еще в 78-м году обращался в поликлинику с жалобой на боли в сердце. Там установили, что с сердцем у него дела явно не в порядке, и направили на специальное обследование. Самочувствие улучшилось, и обследование Высоцкий сам перенес до худших времен.

Обследование, проведенное на этот раз, определило предынфарктное состояние. Рекомендовалось взять два месяца отпуска и немедленно приступить к курсу лечения. И на этот раз он игнорирует советы врачей...

Сценарист Игорь Шевцов предлагает Высоцкому сняться в фильме о разведчиках «"Мерседес" уходит от погони» и написать туда несколько песен. Высоцкий отвечает:

—   Нет, знаете, я вообще сейчас отказываюсь от всех предложений —хочу год отдохнуть, не сниматься. Потом я только что сделал роль в «Эре милосердия» — это похоже. Нет смысла повторяться...

—   Владимир Семенович, ну а песни напишете?

—   Нет-нет, ничего писать не буду. А вот у меня есть «Песня о конце войны». Если подойдет, берите...

В фильм Высоцкий предложил также песню «Почему все не так? Вроде — все...», написанную в 69-м году.

В августе Высоцкий навещает Янкловича, который отдыхает в сочинском санатории «Актер». 13 августа в номер, где они жили, залезли воры. Украли зонт, джинсы и куртку Высоцкого. А в куртке у него были паспорт, водительское удостоверение, ключи от московской квартиры... Пришлось идти в милицию за справкой, чтобы можно было выехать в Москву. Когда возвратились в номер, на кровати лежала куртка и письмо: «Дорогой Владимир Семенович! Прости, не знали, чьи это вещи. К сожалению, джинсы уже продали. Возвращаем куртку и документы».

ГАСТРОЛИ В ТБИЛИСИ

В сентябре театр гастролирует в Тбилиси. У Высоцкого было несколько поводов для испорченного настроения. Один из них касался собственно гастролей.

Высоцкий вместе с В.Золотухиным, Л.Филатовым и Д.Межевичем прилетел в Тбилиси раньше остальной труппы. Предполагалось, что в течение пяти дней они будут по два раза в день играть спектакль «В поисках жанра».

Рассказывает В.Янклович: «Мы приехали в Тбилиси, и неожиданно выясняется, что зритель во Дворец спорта не идет. Все билеты на «Гамлета», на «Мастера и Маргариту» давно проданы, а на «Поиски жанра» — практически на Высоцкого — никаких аншлагов. Вместо десяти спектаклей, прошло всего пять. А вот на концертах — в институтах и других залах — битковые сборы. Это несколько приободрило Володю, а то он очень переживал... Ему стало казаться, что публика к нему равнодушна, что он никому не нужен. И только позже мы узнали, что тбилисцы вообще не любят ходить в свой Дворец спорта из-за плохой акустики».

Несколько сольных концертов Высоцкий дал в переполненном клубе «Строитель», а спектакли «Таганки» с успехом проходили в Доме профсоюзов.

Гостеприимные грузины зазывали Высоцкого к себе. Приятно и необыкновенно интересно было у Сергея Параджанова, который пригласил к себе в дом на улице Котэ Месхи весь театр. «Вино лилось рекой, песни струились, балконы ломились от фруктов... С Высоцким у него была отдельная встреча», — вспоминал В.Смехов.

Высоцкий был приглашен также к народной артистке СССР Верико Ивлиановне Анджапаридзе (критики включали актрису в десятку лучших трагедийных актрис XX века) по случаю присвоения ей звания Героя Соцтруда. Высоцкий, увидев десятки магнитофонов, подготовленных к записи его песен, ушел с половины вечера.

21 сентября в номер гостиницы «Аджария», где проживал Высоцкий, пришел тбилисский фотограф Алик Сааков. Он сделал несколько снимков Высоцкого и присутствующих в номере В.Золотухина и Л.Филатова. На фотографиях явно видно, что у Высоцкого плохое настроение. Один из снимков Саакова будет главным на траурной церемонии поэта...

Второй повод для плохого настроения — Высоцкий узнает о последствиях гастролей в Ижевске и об аресте группы Кондакова.

В Тбилиси вслед за театром приехал следователь из Ижевска, чтобы допросить Высоцкого и Янкловича. Допрос состоялся 25 сентября в гостинице «Аджария». Следователем оказался молодой и тогда мало кому известный Михаил Воробьев (впоследствии 1-й заместитель министра МВД Удмуртской республики). Высоцкий прекрасно понимал, что раз его фамилия фигурирует в материалах дела, то протокол с его показаниями должен там присутствовать.

Из протокола допроса: «Перед поездкой в Удмуртию со мной никакого разговора о выплате мне дополнительного вознаграждения не было. Мне зачитаны показания Абаева, где он говорит, что в Глазове он вместе с Янкловичем передал мне 5000 рублей. Я никаких денег от него не получал... Думаю, что он и другие обвиняемые по делу просто хотят облегчить свою участь, сыграть на моем имени, его популярности».

Следователь высказал предположение, что Высоцкий на процессе будет выступать только как свидетель. Но ему очень не хотелось присутствовать там даже в качестве свидетеля.

—    Ты понимаешь, — говорил он следователю, — вот буквально заканчиваются мои съемки в фильме «Место встречи изменить нельзя», где я сыграл роль следователя. Как же я, сыгравший такую роль, окажусь в судебном заседании в противоположной роли?..

При расставании следователь показал фотографию фрагментов переписки администраторов Шиманского и Абаева на стенках тюремного прогулочного дворика: «Вали все на Высоцкого. Он тебя вытащит».

В Тбилиси Высоцкого случайно находит Генрих Падва.

Это в конце 80-х годов Г.Падва станет человеком адвокатской элиты, вице-президентом Международного союза адвокатов, имеющим громкую славу и известные на всю страну дела: ГКПЧ, дело Д.Якубовского, убийство Александра Меня, дела олигархов от ЮКОСа... А тогда, в 1979 году, Падва только недавно объявился в Москве, имея за собой большую провинциальную практику: защищал бытовых убийц, мелких воришек, хулиганов, вступался за «социально чуждых» спекулянтов...

Г.Падва вместе со своим товарищем путешествовал на автомобиле по Закавказью. Они приехали в Тбилиси как раз во время гастролей «Таганки». Адвокат, узнав о гастролях, стал разыскивать Янкловича и Высоцкого, которых до этого уже хорошо знал. Их еще в Москве познакомил В.Абдулов.

На ловца и зверь:

—  Ну, туда-растуда! Вот это да! Это же чудеса! Мы с Валерием идем и решаем: где бы нам найти Генриха — и вдруг ты!

—   А что такое?

—  Да понимаешь, вчера прилетел следователь из Ижевска...

Высоцкий с Янкловичем рассказывают адвокату суть дела и уговаривают взять на себя защиту главного обвиняемого Кондакова.

Г.Падва: «Да, вот что меня еще поразило в Тбилиси... Володя, когда мне все это рассказывал, то очень беспокоился и за Кондакова, и за Любимова, и за Янкловича. В общем, я понял, что он больше озабочен судьбой других, чем своей собственной. Володя говорил, что все надо хорошо продумать, чем он сам может помочь, кто еще может вмешаться, что могу сделать я... Говорил очень заинтересованно, очень активно и очень, скажем так, альтруистически».

Высоцкий особенно переживал, что и Любимова будут допрашивать, потому что тот тоже получал деньги — 1200 рублей — за постановку спектакля «В поисках жанра» на сцене Дворца спорта в Ижевске. Но Любимову сейчас не до этого — он отправил свою Каталин в Будапешт, и она вот-вот должна родить. Из Тбилиси трудно связаться по телефону с Будапештом, и Высоцкий по своим каналам помогает Любимову дозвониться. 25 сентября Каталин родила сына. Счастливому отцу через пять дней исполнилось 62 года...

Из Тбилиси Высоцкий вырвался на пару дней в Пятигорск, к своим друзьям — Вадиму и Римме Тумановым. Римма Васильевна в то время работала диктором Пятигорского телевидения. Она уговорила Высоцкого выступить с короткой программой или интервью. Тот согласился, но поставил условие — собеседник должен быть не очень глупым. Высоцкому стали противны интервьюеры, обычно использующие два стандартных приема: первый — запанибрата, второй — восторженное «Ах!», стоя на коленях. Высоцкий же предполагал профессиональный разговор уважающих друг друга интеллигентных людей.

14 сентября интервью брал Валерий Перевозчиков, который, чтобы не казаться глупым, взял за основу вопросы из «анкеты самопризнаний» семьи Ф.Достоевского. Вопросы были самые разные — о жизни, о песнях, о пристрастиях и взглядах... Высоцкий отвечал подробно и, как показалось Перевозчикову, даже с удовольствием. «Больше всего меня поразило то, — вспоминал интервьюер, — как Высоцкий работал перед телевизионной камерой периферийной студии. Было впечатление, что его снимает, по крайней мере, «Евровидение». Он давал интервью вечности...»

Тогда он очень точно сформулировал главный вопрос, который он хотел бы задать самому себе: «Сколько мне осталось лет, месяцев, дней и часов творчества? — вот какой я хотел бы задать себе вопрос... Вернее, знать на него ответ». Теперь мы знаем этот ответ — Высоцкому оставалось десять месяцев и десять дней...

Передача вышла в эфир 8 октября 1979 года по второй программе Пятигорского телевидения. Летом 1980 года видеозапись интервью была стерта. На студии было обычным делом использовать записанную пленку под следующую передачу.

Для интервьюера В.Перевозчикова тема «Высоцкий» станет главной в жизни. Только вопросы он будет задавать уже не Высоцкому, а его родным и людям, близко знавшим его в семье и в быту, в дружбе и общении, на сцене и съемочной площадке. В начале 90-х выйдет несколько книг с этими интервью под общим названием «Живая жизнь».

Еще весной 69-го года Высоцкий пишет стихотворение-исповедь, в котором были такие строчки:

Во мне два Я — два полюса планеты,

Два разных человека, два врага:

Когда один стремится на балеты —

Другой стремится прямо на бега.

Это было самое трудное время в его жизни. Раздвоение во всем: разрывал себя между двумя женщинами, которых, возможно, любил одинаково сильно; между желанием стать хорошим актером и еще большим желанием писать песни; между запойным творчеством и действительными запоями... Между самим собой и своим alter ego — «злобным жлобом»... С тех пор мотивы раздвоения личности не исчезнут в его поэзии до самой смерти. И не только в поэзии, но и психике...

И в этом, 79-м, году огромная творческая нагрузка, следствия в отношении администраторов, семейные неурядицы приводят Высоцкого к сильным нервным и психическим расстройствам.

М.Шемякин: «Володя ведь многое не говорил. А у него начиналось раздвоение личности. "Мишка — это страшная вещь, когда я иногда вижу вдруг самого себя в комнате!"».

Еще в июне 68-го, когда Высоцкий выписывался из наркологической клиники в Люблино, лечащий врач А.Василевская предупреждала о его опасном нежелании излечиться от пагубной зависимости. Ее слова оказались пророческими: «Я настаиваю, что нужна только трезвость. Сейчас вы можете, но не хотите бросить пить. Потом может случиться так, что вы захотите бросить, но уже не сможете. Поэтому я не встану в очередь спасателей. Во-первых, у меня в руках нет ничего такого, чтобы спасти.

Во-вторых, если я вам скажу, что вам когда-нибудь можно будет пить водку нормально, как здоровым людям, я буду вашим самым злейшим врагом. Я бы этого не хотела.

И третье, что я хочу вам сказать: даже если весь мир, который захочет вас лечить, будет у ваших ног, при любом лечении нужна только трезвость, потому что нарушена биохимия организма и тут уже ничего не поделаешь.

А четвертое вот что: я знаю, что любителей лечить вас будет достаточно много. Но если кто-то захочет вас лечить и захочет брать у вас деньги, а вы захотите платить, как вы иногда это делаете, я вас прошу вот о чем: ничего не принимайте из тех средств, про которые бы вы не знали, что это такое и зачем вы это принимаете».

Опытный врач начертала судьбу.

Теперь Высоцкий обращается за советом и помощью к врачу-реаниматологу Леониду Сульповару, с которым был знаком еще с 69-го года:

— Понимаешь, Леня, все, чем я занимаюсь, все мое творчество требует от меня полной отдачи и каких-то невероятных сил: физических, эмоциональных. Требует невероятного эмоционального настроя, который находится где-то на грани возможного — для меня. Я играл Галилея, играю до сих пор Гамлета — эти роли требуют от меня нечеловеческого напряжения. Я сутки болею после этих спектаклей, они оказывают на меня огромное психически-эмоциональное воздействие. Не влияние. А именно воздействие! А роль Свидригайлова в «Преступлении и наказании» я вообще не могу сыграть так, как я хочу, без допинга. Это для меня сейчас невозможно.

Сейчас... со мной происходят какие-то странные вещи. Я раздваиваюсь: чувствую, что живу не один — нас двое. И куда бы ни пошел, за мной постоянно ходит второе «я». Оно мне начинает мешать жить — всему мешает! У меня в жизни наступил момент, когда я хотел бы остаться в первом «я» — без второго! Можешь ты мне в этом помочь? Есть ли у медицины какие-то средства или методы, которые могут помочь мне освободиться от второго «я»? Я люблю жизнь, я хочу работать... Сначала попробую из этого выбраться сам, своими силами. Поможешь мне?

А вот и самообман борьбы со «злобным жлобом»:

Меня опять ударило в озноб,

Грохочет сердце, словно в бочке камень:

Во мне живет мохнатый злобный жлоб

С мозолистыми цепкими руками.

Когда, мою заметив маяту,

Друзья бормочут: «Снова загуляет...»,

Мне тесно с ним, мне с ним невмоготу!

Он кислород вместо меня хватает...

Я в глотку, в вены яд себе вгоняю —

Пусть жрет, пусть сдохнет — я перехитрил!

Л.Сульповар: «От меня Володя очень долго это скрывал... Я только в 79-м году догадался — сам понял, — что дело тут уже не в алкоголе, а совсем в другом. Для меня это было очень грустным открытием, с наркотиками бороться куда труднее... Но Высоцкий боролся...»

Наркотики питали его сверхэнергетику. Уничтожая свое тело, он грел души... Свою и всех... Морфий показался поэту безвредной заменой алкоголя, «своеобразным химическим костылем» (выражение Станислава Щербакова, врача-реаниматолога из института Склифосовского).

О.Афанасьева: «Володя употреблял наркотики не потому, что он такой наркоман — наширялся и сидит хохочет, балдеет, — а просто чтобы нормально себя физически чувствовать. В течение двух лет я видела, как дозы увеличивались. Сначала это было после спектакля, чтобы восстановиться. Я помню, что после «Гамлета» он не мог долго уснуть, ему было плохо. И он делал себе укол. "А что это ты себе колешь?" — спрашивала я. "Это витамины". Однажды эту ампулу я выудила из помойки и узнала, что это был промедол. Потом был и мартин, анапол — медицинские наркотики».

Порой Высоцкого одолевала беспросветная тоска, причины которой он сам не мог объяснить. Д.Карапетян: «Я иногда спрашивал:

—   В чем дело?! Посмотри — ведь все у тебя есть! Все! И Марина, и слава, и друзья...

—   Не знаю. Тоска какая-то внутри — неизбывная».

В один из сентябрьских дней Янклович привел на Малую Грузинскую свою подругу — Барбару Немчик. Она приехала в Москву из США на учебу в аспирантуре МГУ Дружеские отношения Янкловича и Немчик перерастут в деловые, и Высоцкий будет им помогать.

В октябре — короткая поездка в Париж с возвращением через Германию. Недалеко от Ганновера располагается один из бизнес-офисов Бабека Серуша, и Высоцкий гостит у него. У Бабека в это время была мощная спортивная машина золотисто-коричневого цвета — «Мерседес-450». Помешанный на автомобилях, Высоцкий выпрашивает у Серуша его машину:

—  Бабек, ты должен продать мне свою машину! Я хочу такую, как у тебя... Я вот такую же хочу!

Купить такой автомобиль было непросто даже для Серуша — надо ждать некоторое время. Но желание было так велико и просьба так настырна, что Серуш сдался и машину продал. У Высоцкого в то время было подписанное заместителем министра внешней торговли разрешение на беспошлинный ввоз автомобиля в Союз без права дальнейшей продажи.

Вспоминает сын Янкловича — Илья Порошин: «Высоцкий очень гордился своими машинами. Показывал, как все кнопки на дверях одновременно открываются-закрываются движением ключа, — а люк на крыше, а самонастраивающийся приемник?! По тем временам чудеса пещеры 40 разбойников просто меркли в сравнении с таким автомобилем».

Любовь к автомобилям началась еще в пору «германского детства», когда отец — майор Семен Высоцкий — имел в своем распоряжении огромный 12-цилиндровый «майбах». На таких комфортных кабриолетах разъезжала лишь верхушка рейха.

17 ноября Анатолию Федотову исполняется 40 лет. К юбилею друга и спасателя Высоцкий привез дорогие напитки из «Березки» и помог «выбить» трехкомнатную квартиру. Это было очень сложно, но теперешний статус Высоцкого позволял открывать двери любых кабинетов. На этот раз это был кабинет заместителя председателя Моссовета...

25 ноября Высоцкий вместе с Оксаной присутствуют на открытии чемпионата Москвы по каратэ. Каратэ в СССР вышло из подполья!

Осенью 79-го года на новое предложение И.Шевцова написать песни для фильма по повести А.Козачинского «Зеленый фургон» Высоцкий не только не отказывается, а неожиданно выдвигает свое контрпредложение:

—  Почему только песни?! Я с удовольствием и снял бы картину.

—   Как?! Режиссером-постановщиком?

—  Ну да! Я эту книжку знаю. Люблю...

Ему хотелось, наконец, стать хозяином положения, когда ни другой режиссер, ни другой композитор не будут коверкать его собственный замысел.

Выбрасывание песен, искажение смысла чужой музыкой всегда ранили Высоцкого: «Получается интересная вещь: мне приходится сталкиваться с профессиональными режиссерами и композиторами, которые предлагают различные изменения и переработки. Привязываю свои стихи к какому-нибудь моменту, но вдруг они не подходят ни по времени, ни по содержанию. Пишу новый текст, сокращаю, подгоняю. Вдруг писать музыку приглашают профессионального композитора. В результате получается не хуже, но совсем не то, чего добивался я. Переходим к исполнению — сталкивается режиссура и автор. Предлагают совершенно иное прочтение, а трагизм затушевывают. Мое личное восприятие и выражение отдельных моментов постановок во многих случаях сглаживаются, исчезают. Что делать? Самому писать песни для кино, самому писать сценарии, самому сниматься, — как Шукшин? Наверное, придется!»

10 декабря Высоцкий в телефонном разговоре с директором Одесской киностудии дал согласие снимать «Зеленый фургон». По сути, предполагалось сделать ремейк, т. к. «Зеленый фургон» уже был поставлен в Одессе в 59-м году. Однако режиссер Генрих Габай выехал на постоянное место жительства за границу, и, как обычно бывало в таких случаях, тот фильм закинули «на нары».

В конце декабря Шевцов почти ежедневно приходит к Высоцкому для обсуждения сценария. И.Шевцов: «Вечером я приезжал к нему на Малую Грузинскую. У Володи всегда были люди. Всегда шум, гам. Он то играл спектакли, то уезжал на концерт, а потом, наговорившись, накричавшись вдоволь, все понемногу расходились, и мы начинали работать. Уже наступала поздняя ночь».

Для фильма в начале 80-го года он написал три песни и приступил к режиссерской разработке сценария. Ему хотелось, чтобы в этом фильме работали люди близкие и интересные, чтобы всех объединяло одно общее дело. Предполагалось, что фильм будет трехсерийным. Художественным руководителем согласился быть Г.Полока, художником Высоцкому хотелось видеть Д.Боровского, вторым режиссером — В.Янкловича, оператор — Ю.Клименко. Начал подбирать актеров с обязательным участием Максаковой, Садальского, Бортника и Губенко... Он даже наметил место для натурных съемок — в Санжейке Одесской области, расположенной между Ильичевском и Каролино-Бугазом. Здесь он бывал много раз и на съемках, и на отдыхе.

В декабре Высоцкому в театре был предоставлен отпуск без содержания сроком на две недели для лечения за границей.

2 декабря 1979 года В.Золотухин записывает в дневнике: «Высоцкий занял 2500 рублей. Володька улетел сегодня на Таити к Марине».

Действительно, Марина, приехавшая на Таити вместе с детьми на свадьбу своего бывшего мужа, ждала там Высоцкого. Жан-Клод Бруйе женится в очередной раз. Но до Таити Высоцкий не долетел, сославшись на то, что не получил визу. Неделю отпуска он проводит в Лос-Анджелесе у Майкла Миша — певца и композитора — в доме на берегу океана. Летом прошлого года Майкл гостил у Высоцкого в Москве, теперь — ответный визит. Они оба больны одной болезнью: оба пробуют «соскочить с иглы», но болезнь зашла уже слишком далеко.

На обратном пути, в Париже, Высоцкий не застает дома Шемякина и оставляет ему записку: «Конец «Охоты на волков» — это посвящено Михаилу Шемякину. И я придумал эту песню из-за него. «Купола» — этим я тоже обязан ему. Это для него. И самая серьезная моя песня «Я был и слаб, и уязвим»! Миша! Это ты дал мне эту идею. Люблю тебя. Потому что люблю настоящих друзей.

Мишенька! Я хотел бы жить здесь из-за того, что ты здесь!

Высоцкий».

15 декабря в театре «Преступление и наказание». После спектакля в гримерную к Высоцкому пришел С.Юрский. Благодарил за хорошую игру. В искренности коллеги Высоцкий не сомневался.

Как это обычно бывает у актеров, Высоцкого часто фотографировали. Большинство фотографий — любительские во время концертов, бытовые... Но часто его снимали и профессионалы — для фотопроб, в театре во время репетиций и спектаклей — в самой различной обстановке. Обладателем самой богатой и уникальной фототеки Высоцкого стал фотохудожник Валерий Плотников. Он снимал Высоцкого на протяжении 13 лет — с 1967 года и до последней дороги поэта на Ваганьковское кладбище.

Одна из фотографий В.Плотникова, запечатлевшая еще одно мгновение жизни Высоцкого, уникальна местом съемки и людьми, попавшими в объектив. В Москве на Поварской — тогда улице Воровского — в огромном доходном доме, на его многоярусном чердаке располагалась мастерская Бориса Мессерера. Помещение было хорошо освещено сквозь слуховые окна под самой крышей, при мастерской имелась еще жилая комната, кухонька и душевая кабина. В мастерской художника повсюду стояло множество старинных граммофонов с огромными раструбами — потом эта собиравшаяся годами коллекция перекочевала на его полотна и стала главным сюжетом в оформлении альманаха «МетрОполь». Мастерская эта служила не только по прямому своему назначению, но и как клуб — место дружеских посиделок.

В ноябре 79-го в этот клуб-мастерскую Борис Мессерер и его жена Белла Ахмадулина пригласили знаменитого итальянского режиссера Микеланджело Антониони, который приехал в Москву для подготовки к съемкам фильма о Средней Азии. После посещения одной из главных достопримечательностей Москвы — Театра на Таганке — в мастерской оказались вместе с Антониони представители знаменитого театра: Ю.Любимов, И.Бортник и В.Высоцкий.

30 декабря в Москву прилетает Марина — для встречи Нового года и для «серьезного разговора». Высоцкий, чтобы разговор был бы не очень тяжелым, просит Олега Филатова имитировать вшивку «эсперали». «Эспераль» обычно составляет десять таблеток. Но Филатов вшивает только одну, «чтобы был рубец для Марины». Сразу же после прилета Марина едет в Красную Пахру на дачу. Высоцкий тоже приедет туда, но чуть позже.

Вспоминает Оксана: «31 вечером Володя заехал ко мне, он как раз ехал на дачу. К Новому году Володя подарил мне телевизор: этот телевизор уже привезли, поставили, и он у меня работал. Приехал Володя, и я кормила его пельменями. Вид у него был какой-то несчастный, пуговица на рубашке оторвана...

—  Ну, давай я тебе хоть пуговицу пришью...

И вот сижу я, с грустью пришиваю эту пуговицу, — Володя ест пельмени, смотрит телевизор. И вдруг спрашивает:

— Да, кстати, а телевизор ты куда поставила?

—  Володя, да ты его смотришь!

Потом он говорит:

—  Может быть, поедешь со мной?

—  Нет уж, Володя, у тебя — своя компания, у меня — своя...

Вот в таком безрадостном настроении он поехал встречать Новый год».

ВСЕ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ...

1980 г.

И лопнула во мне терпенья жила,

И я со смертью перешел на «ты» —

Она давно возле меня кружила,

Побаивалась только хрипоты.

М.Шемякин напишет в своих воспоминаниях: «Последний год он был раздираем какой-то необъяснимой тоской, которую не мог преодолеть. Это не зависело от внешних обстоятельств. Казалось, что должно было быть наоборот: выходили его пластинки, разрешались поездки за границу, не смолкали аплодисменты. А он отчаянно тосковал под солнцем Южной Америки, под серым парижским небом. Нигде не находил себе места. И он начал сознательно убивать себя. Врачи обнаружили предынфарктное состояние, он изнурял себя непосильной, напряженной работой: театр, кино, концерты, новые поэмы, песни...»

Новый год встречали большой компанией на даче Э.Володарского. Были приглашены В.Абдулов, В.Янклович, А.Тарковский, В.Аксенов...

Впервые в эту компанию попал Юрий Трифонов: «Запомнил эту ночь только потому, что там был Володя, и я видел, как проявилось другое Володино качество — его необыкновенная скромность. Образовалась довольно большая компания. Пришли Володя с Мариной. Володя принес гитару. И вот вся эта публика, пестрая какая-то, я не знаю, чем она была объединена, за всю ночь даже ни разу не попросила его спеть, хотя он пришел с гитарой. А он был очень приветлив со всеми, всем хотел сделать приятное — спрашивал о делах, предлагал помощь, потом даже повез кого-то в Москву, никто другой не вызвался. Так вот, когда мы уже уходили, это было под утро, моя жена сказала ему: «Володя, ну как же так, мы провели всю ночь, а вы даже не спели ничего, а мы так хотели вас послушать, даже решились вас попросить, а вы не стали». Он говорит: «Да ведь другие не хотели, я видел. Ну, ничего, мы в следующий раз специально соберемся».

Это была ужасно нелепая ночь, и в той компании он был единственный человек с всенародной славой. Звезда, как принято говорить. А вел себя, как скромнейший, всем нужный, во всем простой, деликатный человек, и вовсе не как звезда. И это, мне кажется, было его естественным качеством, природным и потому очень редким...»

Жена Трифонова Ольга пыталась развлечь присутствующих рассказом о своем недавнем посещении Парижа. Это никого не развлекло...

О.Трифонова: «Этот прошедший нелепо и невесело праздник, как и считается по поверью, определил весь год. Что-то разделяло всех. Теперь понимаю что — роскошь и большая жратва. Мне кажется, что и Тарковский, и Высоцкий, и Юра чувствовали себя униженными этой немыслимой гомерической жратвой... Все было непонятно, все нелепо и нехорошо».

ПОСЛЕДНЯЯ АВАРИЯ

Год начался с несчастья. После празднования за столом смотрели по телевизору фильм М.Захарова «Тот самый Мюнхгаузен». Как бы в предчувствии чего-то плохого разошлись на ночлег. Весь следующий день отдыхали, гуляли, опять было застолье в большой компании...

Часов в десять вечера Абдулов и Янклович засобирались в Москву — на следующий день у них были спектакли в театре. Высоцкий вызвался их отвезти. Его отговаривали:

—  Да ладно, оставайся...

—  Нет, я сам собирался, у меня — дело...

Сели в машину впятером: Абдулов рядом с Высоцким и Янклович с двумя очередными подругами — Юлей и Таней — на заднем сиденье. На дороге — новогодний гололед, присыпанный снежком.

В.Абдулов: «Володя несется в свойственной себе манере, со скоростью где-то 160 — 180. Маленький «мерседес». Мы выскакиваем с Профсоюзной на Ленинский и разбиваемся по-страшному. Если бы это был не «мерседес», то от нас бы ничего не осталось.

Причем мы, сидящие впереди, понимаем, что сейчас будет страшный удар. Я испугался за задних, понимая, что они сейчас разобьются. Обернулся назад и начал орать, чтобы они ложились. А Володя понял, что если я еще вторично (у меня уже была жуткая авария) попаду в аварию, то мне будет конец. Он делает то, что не сделал бы никакой Илья Муромец. Он левой рукой хватает руль, а правой ловит мои 80 килограммов, которые при ударе стали тонной, и уводит «мерседес» от лобового удара в троллейбус на скорости... ну, на голом льду на скорости где-то километров 120. Мы цепляем этот троллейбус, начиная с фары, правым крылом, бьемся моей стороной, и нас выкидывает на 50 — 60 метров в сторону на центр Ленинского проспекта. Но Володя при этом не выпускает мои 80 килограммов, выбив своим лицом лобовое стекло в «мерседесе»...»

В результате: у Абдулова сложный перелом руки, у Янкловича сотрясение мозга, у Высоцкого несколько ушибов и поцарапано лицо, а Юля и Таня больше испугались, чем ушиблись.

Когда позже Высоцкого спросили, почему он бросил руль, он сказал: «Я вдруг вспомнил, что Сева уже однажды разбил голову. Ему больше нельзя».

Почти сразу же подошла машина ГАИ и «скорая». Пострадавших отвезли в больницу, а ГАИ завела «дело» об аварии. Из троллейбусного управления через несколько дней Высоцкому прислали счет на ремонт: 27 рублей 25 копеек. «Мерседес» отправили на станцию техобслуживания № 7, где заканчивали ремонт большого «мерседеса».

Как подметил В.Смехов, «автомобиль для Высоцкого — средство самовыражения». Однако, при всей любви к автомобилям, ездил Высоцкий, мягко говоря, неосторожно... Это было свойство характера. Свой первый серенький «жигуленок» — ВАЗ-2101 — он купил и разбил в 71-м году; в 72-м Марина привезла«PeHO-16TS», который после нескольких аварий жил не долго; на одном из двух «БМВ» он перевернулся в 74-м году, а теперь разбиты оба «мерседеса» (первый — серо-голубой «Мерседес-350 SE» попал в аварию летом 79-го года — не по вине Высоцкого).

Из воспоминаний А.Штурмина: «Высоцкий водил неосторожно. Мне кажется, это было в его характере. И то, что он часто разбивал машины, не случайность, скорее, закономерность. Хотя реакция у него хорошая, всегда чувствовалось, что Володя постоянно думает о чем-то своем. Наверное, поэтому за рулем он не мог полностью расслабиться».

Из воспоминаний соседа по дому на Малой Грузинской В.Нисанова: «Я помню, на Новый, 1980-й, год, он попал в аварию. Я пришел и спросил его, что случилось. Он сказал: «Отстань, Валера, не до тебя сейчас...» И знаете, я посмотрел на него, и появилось у меня ощущение, что не среднего росточка человек мимо меня прошел, а прошла мимо меня глыба. И вообще, когда он находился рядом, не было ощущения, что смотришь на него сверху вниз, а всегда — снизу вверх».

2  января Вадим Туманов закрепляет за Высоцким представителя своей артели в Москве двоюродного брата В.Абдулова — Владимира Шехтмана, который возит его на своей машине до выхода «мерседеса» из ремонта в апреле.

3  января Высоцкий играет Лопахина. На спектакль он пригласил старшего сына — Аркадия.

Пока Абдулов и Янклович находились в больнице, Высоцкий ежедневно их навещал. Больница находилась в старинном — XIX века — здании: толстые стены, узкие своды... Собралась однажды в больницу и Марина. Вместе с Шехтманом она накупила в валютной «Березке» всяких вкусностей и приехала навестить друзей...

Рассказывает В.Шехтман: «Подъезжаем. Я закрываю машину. Марина впереди, а я с сумками — за ней. Заходим в больницу — и я чуть не лбом ей в спину! Зашла — и тут же поворачивает обратно!

—  Марина, в чем дело?

—  Нет, я туда не пойду! Это же ужас! У нас такие больницы для самых бедных! Не пойду — у меня будет испорчено настроение на весь приезд... Не могу — я спать не буду!»

Кроме моральных переживаний за здоровье друзей, все время напоминают о себе «уголовные дела». С сентября по декабрь 1979 года на «Таганку» одна за другой шли повестки из Ижевска — Высоцкому и Янкловичу предлагалось приехать туда для дачи свидетельских показаний. Знакомый юрист отговаривает: ни в коем случае ехать нельзя! Если следователю нужно, пусть сам приезжает в Москву. Он и приехал...

По «ижевскому» делу в Москву приехал старший следователь по особо важным делам — майор Семен Кравец. Чуть ли не с вокзала он пришел в больницу, чтобы допросить Янкловича.

Вспоминает В.Янклович: «И вот Кравец вызывает меня из палаты на допрос. Сева звонит Высоцкому: «Володя, они там пытают Валеру!» Высоцкий с Вадимом Тумановым появляются через двадцать минут. Врываются в палату, где идет допрос. Мне Володя говорит:

—  Возвращайся в палату!

Кравец:

—  Владимир Семенович, что это такое?

Володя:

—  А вы, вообще, — давайте отсюда! Какое вы имеете право допрашивать человека в больнице?! У вас что — есть разрешение?

—  Нет, но я его получу.

—  Вот получите, тогда другое дело.

—  А, между прочим, Владимир Семенович, у меня есть санкция прокурора допросить и вас...

—   Что-о?! Да пошел ты!..»

Уезжая в Ижевск, Кравец составляет «документ» о том, что Высоцкий специально разбил машину, чтобы укрыть в больнице свидетеля Янкловича.

ТВОРЧЕСКИЙ ОТПУСК

Высоцкий ощущал вокруг себя поле недоброжелательности, зависти.

Вениамин Смехов

Из всего мужского состава Театра на Таганке я видела только двух Мужчин, Мужчин с большой буквы, — Филатова и Высоцкого.

Нина Шацкая

6 января Высоцкий играет Гамлета. В театре никто не знает о «делах» и следствиях по ним. Высоцкий уже очень далек от своих бывших друзей по театру. Достаточно сказать, что в последние два года никто из них ни разу не бывал у него дома даже тогда, когда он болел. За исключением Ивана Бортника... В театре «нормальные» отношения были с А.Демидовой, Л.Филатовым, Д.Боровским. Тесные дружеские отношения с Золотухиным закончились еще в 75-м году. С Дыховичным и Смеховым отношений никаких... Но были и «скрытые» недруги. Александр Стернин — фотограф театра — рассказывал, что Высоцкому регулярно расстраивали гитару: «Владимир говорил: "Ну вот, опять! И кому это надо?! "»

Г.Климов: «Заговорили о «Таганке», о знакомых актерах. Внезапно он погрустнел, замолчал и отвернулся к окну машины.

— Знаешь, — сказал он, — а ведь по-настоящему друзей у меня нет...»

П.Солдатенков: «Как-то любопытный молодой человек, довольно часто навещавший в последние три года Высоцкого в театре, спросил:

—  Владимир Семенович, а кто вас здесь любит?

— Да все! — охотно отозвался Высоцкий, неподражаемо и мгновенно скосив глаза на собеседника. И после секундной, но выдержанной паузы добавил: — Кроме актеров...»

В.Туманов: «Будучи сам очень доброжелательным к людям, Высоцкий поражался и страдал, не получая ответного доброжелательства. В 1979 году, помню, он вернулся из театра поздно ночью после просмотра фильма, снятого на пятнадцатилетии театра... Растолкал меня со сна: "Представляешь картину? Актеры видят себя на экране, радостно узнают друг друга, появляюсь я — гробовое молчание. Ну что я им сделал? Луну у них украл? Или «мерседес» отнял?"»

Вспоминает А.Меньшиков: «В тот год я почувствовал... Да нет, увидел! — в труппе резкое похолодание к Высоцкому. Про него как-то не так шутили — шутили уже с нескрываемой завистью. Причем это делали люди, которые потом, после его смерти, будут охотно делиться воспоминаниями о том, как они любили Высоцкого и как он их любил. А тогда было столько язвительности».

В.Абдулов: «Беда Юрия Петровича — в театре было вечное «болото». И это «болото» не любило Володю... Шушукались, занимались сплетнями, и это больно ранило, когда доходило до него».

Это потом, после смерти, все станут «друзьями», а сейчас, и уже давно, многие в театре просто завидовали Высоцкому. Завидовали его таланту, его успеху и популярности, его поездкам по всему миру, его лихой езде на «мерседесе», не замечая его масштаб и совершенно другой путь. Очень трудно человеку с амбициями (а актеры все с амбициями — профессия такая) признать кого-то из находящихся рядом гением. Они все считали себя очень талантливыми и незаслуженно обделенными. А тут Высоцкий постоянно в лучах славы... Им хотелось, чтобы он оставался тем Высоцким, который в 64-м пришел наниматься в ИХ театр, — в «затертом буклированном пиджачке, в ботинках со стоптанными под 45 градусов каблуками».

В.Золотухин пишет в своем дневнике: «Володю, такого затянутого в черный французский вельвет, облегающий блузон, сухопарого и поджатого, такого Высоцкого я никак не могу всерьез воспринять, отнестись серьезно, привыкнуть. В этом виноват я. Я не хочу полюбить человека, поменявшего программу жизни. Я хочу видеть его по первому впечатлению. А так в жизни не бывает».

А то, что западная красавица, тем более кинозвезда, способна вот так, за здорово живешь, полюбить их коллегу, пусть даже сверхталантливого, им и в голову не могло прийти.

А.Васильев: «Для всех нас он был — Володька, Вовка Высоцкий... Ведь тогда мы пели его песни, совершенно не подозревая, что они гремят по всему Союзу. Они гремели, но этот гром до нас не доходил. И вдруг — Марина Влади! И в нашем театральном воздухе повисло:

— Марина Влади — звезда! И наш — Вовка Высоцкий! Ну, ведь «не по Сеньке шапка»! И куда же его занесло? В Париж!

Был такой шелест... Вообще люди завистливы, а актерская братия — тем более. И, что греха таить, во мне это тоже было».

Кроме зависти бытовой — к машине, к загранпоездкам, — была еще и зависть профессиональная. Многим актерам с завышенной самооценкой казалось, что Высоцкий такой же, как они, а может, где-то и похуже... А ему не было чуждо «ничто человеческое». Он был очень честолюбив, хотел играть интересные роли, стремился со сцены говорить от своего имени, делать каждую роль своей в собственном смысле слова. Он понимал, что в любой роли публика ждет появления Высоцкого, ждет подтверждения и углубления своего знания о нем.

Н.Дупак: «Актеры... Да они же угробили его завистью».

Конечно, Высоцкий знал об этом... Вначале взрывался, возмущался, а в последние годы отвечал почти полным равнодушием...

Был обижен В.Шаповалов за отобранную и уже подготовленную роль Лопахина, В.Золотухин, не допущенный Высоцким к Гамлету. Не подпустил Высоцкий ни И.Дыховичного, ни своего лучшего друга И.Бортника к роли Свидригайлова, а В.Смехов, подталкиваемый «шефом», просто отказался от этой роли, предвидя последствия. Однажды чуть не дошло до драки с А.Васильевым, когда тому пришлось подменять вышедшего из формы Высоцкого... Дружба дружбой, а роли врозь! К любимой роли Высоцкий относился как к любимой женщине — своего рода актерский максимализм.

Не последнюю роль в непростых отношениях Высоцкого с коллегами играли и его личные черты характера, о которых актер Александр Трофимов сказал: «Владимир в последние годы держал себя очень замкнуто... Он всегда проходил достаточно независимо, что могло показаться и высокомерным... И это, наверное, порождало в труппе — я не говорю про всех — какую-то неприязнь, даже злобу».

Никто не изобрел отдельного статуса общения с уникальными личностями. И даже у мудрого психолога Любимова порой не хватало терпения и такта в обращении с Высоцким. Очень сложно вписывалось явление Высоцкого в повседневные отношения постановщика спектакля и актера, на котором держится репертуар.

Вот картинка, описанная В.Смеховым в его воспоминаниях:

«Высоцкий опоздал на час на репетицию.

—  Ну и где этот господин? Ага, ну спасибо, что посетили нас, почтили своим вниманием...

—  Юрий Петрович, я вам все потом...

—  Не надо мне ваших объяснений, Владимир Семенович! Знаю я вас всех насквозь! Ролью надо болеть, такие роли на дороге не валяются... Ну что вы там под нос себе бурчите?.. Это Шекспир, здесь дыхание должно быть крупное, здесь строка должна идти широко, а вы... что вы там бормочете? И в каком вы виде сюда пожаловали? Что за кокетка! Разве Гамлета можно в таком виде? Прилетел... опоздал... подкатил в «мерседесе»... и в бархатных штанах... о чем вы думаете? В облаках всемирной славы купаетесь? А ну, снимите к чертовой матери эти брюки, репетируйте в нормальной рабочей форме или вообще не надо ничего!».

Тактика отношений менялась в зависимости от обстоятельств. Еще из воспоминаний В.Смехова: «Помню, как Володя после «развязки» появлялся в дверях зала, где Юрий Петрович вел репетицию. И вот Хозяин видит: в проходе — чистенький, благоухающий Высоцкий. Режиссер кинул указания тем, кто на сцене, и начал тихо пятиться к дверям, а сравнявшись с бывшим нарушителем, по-приятельски прошептал: "Володь, сигаретка хорошая есть?"»

Наступил период, когда Высоцкому просто надоело актерство как таковое. Нараставшее чувство недовольства собой, беспокоя и угнетая, становилось невыносимым. Выступая 26 марта прошлого года в зале МВТУ им. Баумана, он сказал об этом так: «Я вообще предпочитаю в человеке... творца предпочитаю исполнителю. Поэтому в этом смысле я с меньшим уважением отношусь к своей как бы «основной профессии» — актерству; с меньшим уважением, чем к своему сочинительству, которое мне чаще дает минуты действительно... я не знаю, может быть, это громко сказано, но — минуты вдохновения. Потому что, в общем, стоит заниматься творчеством, только когда ты ощущаешь вот это происходящее помимо тебя, которое выливается на бумагу, потом — вот сюда, в аудиторию. Я это больше люблю».

Он не хотел быть чужим исполнителем, когда сам был переполнен неосуществленными замыслами. Ремесло актера для Высоцкого-поэта было лишь одной из потребностей души. Работу в театре он воспринимал как постылую службу, дававшую статус легальности, необходимый для получения служебных характеристик при получении виз. Если в 65-м году он говорил, что служба в театре помогает ему сочинять, то теперь он стал ощущать актерство как тормоз для поэтического творчества. Ему хотелось быть независимым, а независимых актеров не бывает. Еще в 71-м году, после того как он добился для себя главной роли мирового репертуара, он с грустью говорил Карапетяну:

— Я, вообще-то, обыкновенный совслужащий. Я же лямку тяну. Ну сколько я могу кривляться в роли Керенского. Надоело, а уйти не могу.

Ни одному, даже рядовому, актеру подобный парадокс не пришел бы и в голову. Тем более артисту Театра на Таганке. Но он сам ощущал и давно поняли зрители, что на сцену «Таганки» выходил не просто актер знаменитого театра, а самый влиятельный поэт своего времени, ставший «властителем дум» целой страны.

Д.Боровский: «Сложность положения Владимира в театре заключалась в том, что он вырастал в огромную величину, а оставался членом труппы... А в театре — репертуар, дисциплина... И у многих актеров жизнь — это только театр. А у Владимира жизнь вне театра была, и жизнь значительная и интересная... Ему нужна была свобода, как человеку, как вольному художнику... И дисциплина мешала... но и спасала его. Роль Гамлета не только стала его театральной судьбой, но и продлила ему жизнь...

Не все в театре понимали величину Владимира — близость всегда мешает осознанию истинных пропорций. А еще этому пониманию мешало то, что актеров объединяют подмостки, а там — свои амбиции и самолюбие... Мне было проще, я был не артист. Отношение в театре к Владимиру было и с любовью, и с ревностью, и со всем тем, что таит в себе театр.

А еще конфликтность была в том, что Высоцкого любил Любимов... Юрий Петрович прощал Владимиру те слабости, которые другим он никогда не прощал».

Еще в 68-м году Любимов говорил: «Когда он начинает пить — расшатывается весь организм театра, надо либо закрывать это заведение, либо освобождать Володю, потому что из-за него я не могу прижать других, и разваливается все по частям».

Не прельщала Высоцкого и достаточно высокая зарплата в театре. В последнее время Высоцкий получал 180 рублей — ставка актера высшей категории. Концертная ставка — 19 рублей — была назначена приказом министра культуры СССР П.Демичевым лишь в феврале 1978 года. С надбавками за мастерство и за гастрольный характер работы это составляло 32 рубля за сольный концерт. По нынешним меркам — деньги мизерные, в сравнении с доходами от продажи билетов на концерт. А для Высоцкого этого уже тогда было мало — он уже знал себе настоящую цену. Ему нужна была свобода и творческая, и человеческая.

И вот, 7 января на устное заявление Высоцкого об уходе из театра Любимов ответил:

—  Вы не имеете права подставлять театр.

—  Вы начали в сорок — и сделали. А я хочу в сорок два начать...

Затем он подает письменное заявление, в котором указывает, что по состоянию здоровья и нехватке времени он отказывается от участия в некоторых спектаклях. Видя его настойчивость, Любимов подписывает заявление со словами:

—  Ну что же, Володя, решайте сами... Только я вас прошу: играйте Гамлета.

О том, чтобы играть Гамлета, Любимов мог и не просить. Эта роль была для Высоцкого не только театральной судьбой, но чем-то жизненно важным — Гамлет действительно продлил ему жизнь.

В.Смехов: «"Гамлет", видимо, был для него важнее благ и доводов. Он бы с края земли вырвался играть его — даже если б уже совсем ни с кем не общался в театре. Он и прилетал, приплывал, он и больным «приползал» к любимой роли. Он был отходчив, его не назовешь упрямцем. Многим прощал, кому и прощения нет. Он умел и повиноваться — пусть кратко, «через губу», но не был гордецом. Но за «Гамлета» Высоцкий мог даже впасть в грех злопамятства. И впадал».

«Гамлет» стал главным достижением его и театра, получившим подтверждение на международном уровне: «Гран-при» на Белградском интерфестивале в 1976 году, Специальное поощрение журналистов за лучшее гастрольное представление во Франции в 1977 году, Первая премия на предстоящем Варшавском смотре театров мира в 1980 году. Все эти успехи — благодаря «Гамлету», самой сложной пьесе мирового репертуара.

Но Высоцкий играл не только Гамлета, айв других спектаклях. Дело в том, что в связи с предстоящей Олимпиадой в Москву приезжало много различных иностранных делегаций, все хотели побывать на «Таганке», и Высоцкий не мог отказать просьбам Любимова.

13 января в театре на доске объявлений был вывешен приказ:

«Тов. Высоцкому B.C. — актеру, с 16 января 1980 года предоставить отпуск без содержания сроком на 1 г. в связи с просьбой Одесской киностудии, для постановки кинофильма, заключив с т. Высоцким B.C. договор на разовую оплату за участие в спекталях театра».

В.Шехтман: «Я спросил у него:

—  Володя, ты не жалеешь, что ушел из театра?

—  Нет. Здесь (он показал на сердце) ничего не осталось».

Это был скорее жест уставшего человека, чем осмысленный поступок. Со стороны было видно, что он находится в состоянии какого-то внутреннего кризиса, который не затрагивал его как актера, потому что он продолжал работать исключительно профессионально.

Высоцкий всегда знал и говорил о том, что именно театр, в котором он прослужил 16 лет, помог ему стать таким, каким он стал. Именно театр дал ему уверенность в сочинительстве стихов и песен. Именно после удачно сыгранной роли на сцене следовали предложения сняться в кино. Именно театр был для Высоцкого импульсом к остальным творческим действиям, страстью, болью, откровением, взлетом, возможностью предельно полно выразить себя. Высоцкого-поэта не могло быть без Высоцкого-актера. И наоборот. Только поэт мог сыграть так, как он сыграл и Гамлета, и Хлопушу. Но и только актер мог так «подать» свои песни, как это сделал он. Каждая его песня — это моноспектакль. И не будь он актером, а пиши и исполняй только песни, популярность его не была бы такой, как сейчас.

Но пришло время, когда все настойчивее хотелось освободиться от сковывающего ритма театральной работы, чтобы вести жизнь «свободного писателя». Его поэзия стала другой. Появились стихи, не предназначенные для пения, в которых все более ощутим тон прямого личностного самовыражения. Такая поэзия требовала времени и сил. Театр стал мешать...

Начиная с 72-го года, после успешно сыгранной Высоцким роли Гамлета, Любимов несколько раз «выдвигал» его на присвоение звания «Заслуженного артиста РСФСР». Обычно фамилию Высоцкого из списка вычеркивали первой.

Вспоминает кадровик театра Е.Авалдуева: «В январе 80-го из Управления культуры пришла бумага: готовьте документы на присвоение звания Высоцкому... В таких случаях листок по учету кадров заполнялся лично. Я подошла к Володе:

—  Надо заполнить.

—  Нет, Елизавета Иннокентьевна, я еще не заработал. Вот не дадут — вам будет больно, а мне — обидно...»

Из интервью корреспонденту Московского радио 8 января: «Но я ведь не очень люблю актерскую профессию и сейчас ухожу из нее потихоньку — из театра и из кино. Буду сам делать фильм. Я предпочитаю исполнительской работе — творческую, авторскую, когда сам делаешь и сам воплощаешь».

Это было его последнее интервью...

В январе Высоцкий отвлекается от всякого рода забот и болезни творчеством — периодически они встречаются с И.Шевцовым для работы над сценарием. Он пишет три песни для фильма «Зеленый фургон»: «Под деньгами на кону...», «Проскакали всю страну...» и «Где девочки? Маруся, Рая, Роза...». Решили вставить в картину «Балладу о борьбе», написанную для фильма «Стрелы Робин Гуда». Казалось, что она точно ложится в сценарий.

Практически к 20 января готов первый вариант сценария. Шевцов принес 150 страниц для читки Высоцкому. Тот прочитал и в крайнем раздражении объявил, что сценарий никуда не годится и требует переделки:

«Будем работать по-другому. Сядешь у меня, и будешь писать. Вместе будем. Сегодня. Машинка есть? Ты печатаешь? Вот и хорошо. Жду вечером...»

Кроме того, Высоцкий выполняет заказ Г.Полоки и пишет песню для фильма «Наше призвание» — «Из класса в класс мы вверх пойдем...».

Г.Полока предложил ему сыграть в фильме одну из главных ролей — секретаря комячейки Сыровегина — и даже сумел добиться утверждения. Но Высоцкий от роли отказался, предложив вместо себя Бортника.

10 января из Москвы в Париж улетает Марина Влади, чтобы вернуться сюда только поздно вечером 25 июля...

Отношения Марины и Владимира в последний год на грани разрыва... Она явно устала от его «прерванных полетов». И он к ней не спешил в Париж, и она уже не рвалась в Москву. Они еще встретятся в этом году в Венеции и два раза в Париже, но фактически Влади бросила Владимира за полгода до смерти...

В середине января из Первой Градской больницы выписываются Абдулов и Янклович. В знак благодарности для персонала больницы Высоцкий дает концерт: «...Вы знаете, как приятно в больнице петь, а не лежать! Когда смотрю на белые халаты, которые сидят в зале, у меня просто сердце радуется, потому что я неоднократно видел их наоборот — из положения лежа».

«КИНОПАНОРАМА»

После окончания работы над многосерийным фильмом «Место встречи...» режиссер С.Говорухин и исполнители главных ролей — В.Высоцкий и В.Конкин — были приглашены на телевидение для участия в съемках сюжета о фильме в очень популярной в то время передаче «Кинопанорама».

В ответ на приглашение Высоцкий предложил режиссеру передачи — Ксении Марининой — записать свои песни и размышления о том, какое место песни занимают в его творческой жизни. Ему давно хотелось записать встречу с телезрителями, подобно тому как он это делает в своих концертах — «один на один со зрителями». Подобные передачи уже были на Таллинском, Грозненском и Пятигорском телевидении, но на ЦТ — для всего Союза — никогда. К.Маринина идею одобрила, и на 22 января была назначена съемка сюжета с Высоцким.

Несмотря на просьбу С.Говорухина, на вторую съемку — представление фильма «Место встречи...» — Высоцкий не приехал, и сюжет для «Кинопанорамы» был снят без него. Режиссер и актер поссорились и не встречались до июля.

К своей личной встрече с телезрителями Высоцкий готовился очень тщательно: «Я продумал все до мелочей... Удастся ли мне осуществить все, как задумал?!» Это был его дебют! Первый случай говорить сразу со всеми, со всей страной!

Оксана: «А как он собирался на «Кинопанораму» — он же волновался, как ребенок... Выбирал рубашку, куртку — он так готовился! И хотя телевидение наше он терпеть не мог, тем не менее, к записи готовился очень серьезно».

«Куртка», «рубашка» — это не главное. Главное — отобрать репертуар, который пройдет «лит». Так как времени на подготовку текстов было мало, и представить их нужно было в машинописном виде, он пригласил в помощь Б.Акимова и О.Терентьева. Подобрали с запасом на выброс:

— Подберите что-нибудь еще на те же темы. Задвинем две — одну выкинут, другую я спою.

Съемка была завершена, когда вечерняя смена уже кончилась, а для того чтобы показать снятое Высоцкому, надо было видеоинженерам задержаться далеко за полночь — и никто не ушел, все остались, чтобы выполнить его просьбу, — его все очень любили... Он был удовлетворен записью: «Как я рад, что мы это сняли, и что это теперь останется на пленке».

Оксана: «Вернулся и с таким восторгом обо всем рассказывал: «Все побросали работу, сбежались в этот павильон!»

И хотя сказал: «Нет, меня никогда не покажут», но все равно радовался и, конечно, надеялся... Он думал, что наконец-то происходит легализация его песен... Его признают! Ну, казалось бы, ему глубоко наплевать на это... А на самом деле это было не так».

Трезвое — «Нет, меня никогда не покажут» основывалось на разговоре с Марининой, который состоялся после окончания съемки:

—   Потом она подходит и говорит: «Владимир Семенович, вы не могли бы организовать звонок к Михал Андреичу Суслову?» Я аж взвился: «Да идите вы!.. Стану я звонить! Вы же сказали, что все разрешено». — «Нет, но...»

Подозрения Высоцкого оправдались — тогда, в 80-м, сюжет в эфир не пустили и пленку приказали «смыть». Как часто бывало в то время, находились люди, бравшие на себя смелость и ответственность за невыполнение подобных приказов. Пленка была сохранена, и телезрители в 1987 году увидели не сюжет кинопанорамы, а фильм под названием «Владимир Высоцкий. Монолог».

Что же не устраивало в той записи того, кто наложил на нее свое начальственное вето в 80-м году? Ответ прост — не устраивал сам Высоцкий, его индивидуальность, то, что он был самим собой. А как важно было для него самого это общение со своими слушателями, как хотел он, чтобы его услышали, поняли. И как верил, что говорит не в пустое пространство, а обращается к тем, чьим именем дорожит. Он прекрасно знал, что его песни знает вся страна, что популярность его беспредельна. Чего же ему недоставало? Права быть вместе со своими сочинениями, права быть цельным.

24   января на квартире Высоцкого собрались друзья — Абдулов, Туманов, Янклович. Состоялся серьезный разговор. Все видели, что состояние здоровья Владимира с каждым днем становится все хуже... Он буквально убивает себя. Высоцкий все доводы друзей отвергал, и свое состояние оправдывал только внешними обстоятельствами. Абдулов не выдержал:

—  Володя, смотреть на то, как ты умираешь, я не могу. И не буду. Поэтому я ухожу. Если понадобится — звони, я появлюсь и все сделаю. Но просто присутствовать при твоем умирании — не буду.

25  января Высоцкому исполнилось 42 года...

Торжества не было. Было грустно. Сидели вчетвером: Высоцкий, Шехтман, Янклович и Оксана.

Оксана: «На день рождения я подарила Володе такую смешную «бабу» на чайник. Сама сшила... После Володиной смерти я видела ее на кухне Володарских...»

Э.Володарский: «Володька мне эту куклу притащил, говорит: «Возьми, а то Марина приедет, начнет расспрашивать — да она меня убьет!» Так кукла осталась у нас. А потом Марина забрала ее и увезла в Париж».

В этот же день Высоцкий принимает твердое решение лечиться. Он просит Федотова помочь ему.

А.Федотов: «В конце января мы с ним закрылись на неделю в квартире на Малой Грузинской. Я поставил капельницу — абстинентный синдром мы сняли. Но от алкоголя и наркотиков развивается физическая и психическая зависимость. Физическую мы смогли снять, а вот психическую... Надо было расслабиться, а Володя не мог. Тут еще надо учитывать и индивидуальную предрасположенность...»

Из воспоминаний Леонида Сульповара: «В конце января Володя позвонил мне домой:

—  Леня, помнишь наш разговор? Я сейчас буду пытаться с этим делом покончить. Я хотел бы, чтобы со мной кто-нибудь был. Ты не сможешь завтра прийти и побыть со мной сутки?

—   Конечно, могу. Когда, в какое время?

—   Приезжай завтра утром. Сегодня со мной побудет другой врач. У меня есть знакомый реаниматолог, он со мной посидит...

Приехал. Володя был в плохом состоянии. В спальне стояла капельница, а Володя ходил по квартире и не находил себе места. Это дело характеризуется и физической, и психической зависимостью одновременно: при резкой «отмене» в организме происходят огромные изменения, а страдания, которые при этом испытывает человек, невероятно болезненны. Я пробыл с ним сутки, Володя дотерпел до утра. Потом я поехал в Склиф на работу, кто-то должен был меня сменить. Через день спросил у близкого товарища Володи, как там идут дела, и с грустью понял — прямого ответа я не получил, — что все встало на обычный путь».

1 февраля Высоцкий выступает с концертом в ВНИИЭТО. Выступление было необычно коротким — он сослался на боли в ноге. Нога, действительно, болела — сильнейший абсцесс после неудачно сделанного укола.

Для близких людей становится известным самый серьезный и тяжелый недуг — наркомания. Очень трудно установить точно, когда это началось. Эта тема была закрытой для разглашения во время его жизни и некоторое время после смерти.

В феврале благополучно разрешилось «дело об аварии».

Г.Падва подсказал удачный выход — представить в суд решение товарищеского суда театра. Высоцкий так и сделал:

«ПРИСУТСТВОВАЛИ:

Председатель товарищеского суда — Докторова М.Н.

Славина З.А.

Смехов В.В.

Золотухин B.C.

СЛУШАЛИ: О совершении 1 января 1980 года дорожно-транспортного происшествия артистом Высоцким B.C.

ПОСТАНОВИЛИ: Осудить совершенное Высоцким B.C. нарушение. Учитывая полное признание своей вины и то, что Высоцкий B.C. дисциплинарного взыскания не имел и не допускал дорожно-транспортных нарушений, товарищеский суд вынес ему общественное порицание, призвал его быть особо внимательным за рулем.

ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА дана для предъявления в Главное управление внутренних дел по адресу: Москва, 103006, Петровка, 38».

Г.Падва: «Районный суд, учитывая чистосердечное признание Высоцкого и принимая во внимание решение товарищеского суда Театра на Таганке, оправдал его...»

В феврале фирма «Мелодия» приступила к подготовке выпуска первого советского диска-гиганта «Владимир Высоцкий. Песни».

Записи песен Высоцкого на «Мелодии» появились в 1967 году. Это была пластинка музыки М.Таривердиева с песней из фильма «Последний жулик» в исполнении Н.Губенко. Потом в следующем году появилось несколько пластинок с «Песней о друге» из кинофильма «Вертикаль» в исполнении В.Макарова. Всего в исполнении самого автора было выпущено восемь маленьких пластинок — две гибких и шесть «миньонов». Большим достижением 1979 года можно назвать совместный диск болгарского «Балкантона» и советской «Мелодии». Этот диск содержал уже одиннадцать песен, из которых пять были записаны впервые.

При жизни Высоцкого на всех советских грампластинках была представлена 51 песня, в том числе 23 — в дискоспектакле «Алиса в стране чудес».

В новом диске предполагалось представить 12 песен, которые ранее записывал Высоцкий с ансамблем «Мелодия» под управлением Г.Гараняна в 1974 году.

«Аранжировку музыки мы делали вместе с музыкантами ансамбля, — вспоминает пианист ансамбля «Мелодия» Борис Фрумкин. — Вроде не сложные мелодии, но уставали мы порой за четыре часа смены так, что словно сутки потрудились. Хотелось и в музыке передать тот эмоциональный накал и напряженность, которые отличают песни Высоцкого. Не уставал, казалось, сам автор. И когда музыканты устраивали перерыв, он брал свою гитару, садился среди нас и пел свои новые песни. Причем так пел, что после перерыва мы играли с еще большим вдохновением. Он буквально зажигал нас своей работоспособностью, своей энергией. И что удивительно, ведь Высоцкий — не профессиональный певец и музыкального образования не имел, а работать с ним было легко, понимали мы друг друга с полуслова».

При жизни Высоцкого вышла только компакт-кассета с записями этих песен. Диск появился в продаже в декабре 1980 года.

После сравнительно долгого перерыва, 21 февраля Высоцкий дает концерт в МФТИ в подмосковном городе Долгопрудный. В.Шехтман везет на своих «Жигулях» двух калек: у Абдулова рука в гипсе, у Высоцкого — проблемы с ногой. На сцену он вышел прихрамывая. Необычность этого концерта была и в том, что Высоцкий мало пел, но очень пространно отвечал на записки...

И.Шевцов: «Начался какой-то абсцесс, колено распухло так, что стало вдвое толще нормального. Ему делали несколько разрезов, загоняли какие-то турунды (так он рассказывал), но улучшения все не было».

Сильное нагноение мешало передвигаться. Отец В.Шехтмана — хирург с большим опытом — делает Высоцкому операцию. 26 февраля он играет Гамлета и не чувствует боли — операция помогла...

29 февраля — два концерта: в НИИ капитальных транспортных проблем и в МФТИ. Вечером того же дня — премьера «Маленьких трагедий» в Доме кино. Высоцкий на премьере не присутствует — он концертирует.

1 марта Центральное телевидение показывает очередной выпуск «Кинопанорамы». В передаче был сюжет о телефильме «Место встречи...», отрывки из фильма, беседа Э.Рязанова с С.Говорухиным и В.Конкиным. Сюжета с песнями Высоцкого в передаче не было...

ДРУЗЬЯ МНИМЫЕ И НАСТОЯЩИЕ

Володя сам выбрал себе смерть, когда стал общаться с этой швалью. Они и на иглу его посадили...

Иван Дыховичный

Если раньше из состояния сильной усталости после больших нагрузок в спектаклях или многочисленных концертах Высоцкий выходил самостоятельно, за счет «внутренних резервов», то теперь все чаще требовалось «лекарство», и дозы увеличивались. Объяснение он сам придумал простое... В разговоре с Янкловичем он говорит: «Вот ты не был на Западе, а там все творческие люди это делают. Это ведь стимулирует творчество. Я же не злоупотребляю, а только для поддержания формы... И мне это помогает».

Это был самообман.

А.Федотов: «А последние год-полтора он перестал контролировать себя. Уже не мог обходиться без допинга. И когда не было лекарства, лежал вялый, мрачный, иногда — злой. Уходил «в пике». Было такое ощущение, что у него отсутствует инстинкт самосохранения. Убедить его было невозможно — однажды я попытался. Он меня просто выгнал из дома. Правда через день позвонил:

— Топик, не обижайся. Чего не бывает между друзьями. Я жду, приезжай!»

О.Филатов: «В последние годы Владимир жил по такой схеме: вспыхивал и гас, вспыхивал и гас... Где доставал? Тут все очень сложно... Все Володю очень любили — ведь он всем делал только добро. Ну, и давали ему это «лекарство», думая, что и они делают Высоцкому добро...»

О.Афанасьева: «Я познакомилась с Высоцким в довольно благоприятный момент: он целый год не пил совсем или пил очень мало — глоток или два шампанского и больше ничего! — неплохо себя чувствовал, все в его жизни стабилизировалось. Это был, наверное, один из самых светлых периодов его жизни. Наркотики тогда употреблял редко, только после спектаклей. Чаще всего после «Гамлета», потому что «Гамлет» его выматывал совершенно. И Володя делал себе укол, просто чтобы восстановить силы. И никаких эффектов — как у наркоманов — у него не было. Он как-то мне рассказывал, что первый раз ему сделали наркотик в Горьком, чтобы снять синдром похмелья. Одна женщина-врач уверяла, что приводит своего мужа-алкоголика в чувство только с помощью каких-то инъекций и таблеток. Решили попробовать, сделали укол — помогло. Второй, третий... Запоя нет, похмелья тоже, Володя работает. Наверное, наркотики — это единственное, что ему помогало снимать напряжение. Он от меня все это скрывал вначале...»

Высоцкий окружил себя людьми, которым полностью доверял... Всех их нельзя было назвать друзьями в глубоком понимании этого слова. Это были не друзья и даже не приятели, а круг «доверенных людей», по образному выражению Дыховичного, — «нечто клубящееся, назойливое и бесцеремонное, вроде мошкары вокруг ярко горящего светильника».

В его квартире на Малой Грузинской в последнее время часто бывали Вадим Туманов, Артур Макаров, Валерий Янклович, Всеволод Абдулов, Иван Бортник... В.Туманов: «...никого из актеров Театра на Таганке я дома у Володи не видел. Кроме Вани Бортника».

Владимир Шехтман становится одним из самых доверенных и выполняет обязанности личного шофера, пока «мерседесы» Высоцкого в ремонте. Из медперсонала Высоцкий полностью доверяет Анатолию Федотову и Игорю Годяеву. Они почти каждый день бывают у него дома. Из близких женщин — одна Оксана.

Дружба с Годяевым началась еще летом 69-го при трагических обстоятельствах, когда у Высоцкого было сильное горловое кровотечение. С того времени Игорь часто принимал участие при «вытаскивании» Владимира из глубоких «уходов в пике», а когда водку заменили наркотики, стал одним из главных «доставал лекарства».

В.Дыховичный: «В последние годы вокруг Володи наслоилось огромное количество людей, которые паразитировали около него. Он любил разных людей. Иногда, как абсолютно наивный человек, увлекался людьми весьма сомнительными. В конечном счете, это окружение и сократило ему жизнь».

A. Макаров:              «Эти последние годы из-за своей болезни Володя был окружен людьми другого — особого сорта... Наверное, каждый из них был хорош для него и нужен... Но Володя отлично знал им всем цену».

Участковый милиционер Павел Николаев, который, находясь вне квартиры, знал много больше, чем те, что внутри: «Вот Высоцкий — и писал очень хорошо, и владел умами, — а кого держал рядом?!»

Теперь более или менее точно известны и каналы, и поставщики «лекарства». «Доставание лекарства» можно оценивать как некий индикатор, «лакмусовую бумажку» на истинную дружбу. Те, кто любил Владимира бескорыстно — страдали и видели, как он себя убивает, никогда не потакали его слабости.

B. Туманов:                «...На эту тему никто не мог с ним говорить... Но ребята бегали, доставали... Я никогда не доставал. Многие же жили за счет Володи, а я — нет. И Валера бегал... А что делать, концерт назначен, а Володя не может петь. Надо было доставать...»

М.Шемякин: «Мы с Володей поругались только один раз, когда он попросил у меня наркотик...

—  Ну, у тебя столько знакомых врачей-коллекционеров...

Действительно, это было так. Я бы мог достать ящик — ничего не стоило. Предложил бы гравюру — домой бы принесли. Я говорю:

—  Володя, кто тебя «посадил на иглу», вот у тех и проси! Можешь сейчас уйти, хлопнуть дверью — хоть навсегда! У меня не проси».

И.Бортник не только не доставал, но однажды наивно подумал, что если заберет ампулу у друга, то затормозит процесс.

Оксана: «Ваня в Польше взял у Володи ампулу. Взял прямо из ящика...» Тогда они сильно поссорились... Правда у Бортника он мог всегда найти выпивку, но не «лекарство».

В.Янклович, регулярно поставлявший «лекарства», позднее таких людей как Туманов, Бортник, Шемякин, назовет людьми ненормальными: «Если бы кто-нибудь видел его в этом состоянии... Сам Господь Бог так не просил, как он мог просить! Он так мог сыграть это дело, что нормальный человек отказать ему бы не смог никогда!».

Л.Сульповар: «Конечно, Володя пытался доставать у нас... Но у нас в институте все очень строго. Ну, раз мы могли ему помочь, ну — два. Не больше...»

A. Макаров:               «Если бы я знал про наркотики... Я видел у него однажды стеклянные глаза, но я же не знал... Я бы обязательно вмешался, хотя вряд ли мог что-либо сделать... Володя знал, что я ненавижу наркоманов...»

Оксана: «Кто такой Толя Федотов? Это человек, который в любых ситуациях пытался достать наркотик. И доставал. В такие моменты Володя ему доверял полностью».

Чтобы помочь другу, В.Абдулов мечется в поисках грамотного врача-консультанта и выходит на профессора-нарколога Ю.Преображенского.

B. Абдулов:               «К этому моменту я окончательно все понял... Постоянно думал об этом. У меня был знакомый — великолепный нарколог, которому я абсолютно доверял. Я поехал к нему... Мы говорили, разговор шел о дозах. И этот врач сказал:

—   Самое страшное: чем сильнее человек, тем ужаснее картина, которую вы нарисовали... Чем сильнее человек, тем ужаснее ситуация.

Я был абсолютно в нем уверен и назвал фамилию...

—  Ему осталось жить месяца два... Полинаркомания не лечится...

И добавил:

—   Вот мои телефоны, в любое время суток звоните. Сделать уже ничего нельзя, но я всегда готов помочь».

Но Высоцкий осознанно отсекает от себя друзей, перед которыми — стыдно, которые бы не постеснялись принять самые жесткие меры, дабы не дать ему в это безумие втянуться. Вместо подлинных друзей нужны были податливые, угодливые дружки, перед кем не надо ни в чем отчитываться, с кем можно чувствовать себя свободным в любом виде. Поразительно, вплоть до дня смерти они постоянно чуть ли не насильно возили его выступать на концерты, прямо перед сценой накачивая его наркотиками, чтобы он продержался.

Одни доставали «лекарство», не понимая, что делают, а кому-то нужно было, чтобы Высоцкий вышел на сцену любой ценой. На нем они делали большие деньги...

В.Янклович: «...у него в этот день не было «лекарства». Кое-как достали — что было делать... Я работал тогда администратором «Таганки» — много народу крутилось вокруг, в том числе и врачей. Я спросил, они как-то странно смотрели, но давали... Однажды мы смогли достать большое количество, рассчитывая, что этого хватит на месяц... А Володя сделал все это за неделю...

Я передавал ему ампулы — через командира самолета «Аэрофлота», который летал в Париж. Передавал в пузырьках от сердечных капель...»

Выбор «доверенных лиц», окружавших Высоцкого в последние месяцы и дни его жизни был его собственный, и упрямый характер не принимал никаких советов:

И мне не навяжут чужих пассажиров —

Сажаю в свой поезд кого захочу.

А.Утевский: «В последние годы Володю окружали люди, которые мне откровенно не нравились. Мелкие люди, которые выжимали из него все; люди, которые, как мне кажется, его спаивали... И у меня на этой почве были с Володей конфликты. «Володя, ну с кем ты связался?.. Посмотри, кто рядом с тобой!» Он иногда прислушивался к моим словам, а чаще — нет».

Аркадий Высоцкий: «К концу жизни рядом с отцом было мало хороших людей. Много — корыстных, которые крутились вокруг, таких, как, например, Янклович, который теперь делает деньги на этом знакомстве».

М.Шемякин, иллюстрируя стихи Высоцкого, в шаржевом рисунке к стихотворению «Мои похорони» изобразил Янкловича, снабдив надписью: «Продаю стихи Высоцкого. Цена 50 S за штуку».

Пророческое предвидение в поэзии у Высоцкого сочеталось порой с плохой ориентацией в сугубо жизненных вопросах. Будучи бесконечно добрым и преданным к другим, он иногда ошибался в окружающих его людях. Так было при ответе на вопрос «Кто твой друг?» в известной анкете 1970 года и так случилось в последний год жизни в отношении Янкловича.

7 июля 1980 года Высоцкий пишет записку Янкловичу:

«Дорогой мой друг Валерка! Если бы тебя не было на этой земле — нечего бы мне было на ней горло драть. Вдруг улечу сегодня. Посему целую, а уж про преданность и говорить не стоит. Будь счастлив. Высоцкий».

Второй «друг Валерка» — но Золотухин — напишет в своем дневнике 31 января 1982 года: «Наделал ты мне хлопот, Владимир Семенович, назвав когда-то другом».

Для Янкловича же записка Высоцкого станет охранной грамотой. Записка — бумажка, быстро истрепаться может... Янклович отливает медаль, вешает на цепи на шею и с гордостью показывает всем-всем. На медали скромная гравировка с фрагментом записки: «Дорогой друг Валера! Не было б тебя на этой земле — нечего было бы для них горло драть».

Если бы не проклятая зависимость от наркоты, Высоцкий давно бы расстался с некоторыми из этих «друзей». Но они были поставщиками «лекарства». Из воспоминаний Михаила Боярского: «Однажды он шел по «Мосфильму», увидел меня и говорит: «Здорово, Миша!» — хотя нас никто друг другу не представлял. Завязался разговор. Он предложил: «Давай пойдем выпьем! А то у меня дома народа до хрена, а выпить не с кем!» Но я, идиот, отказался! До меня просто не дошло, что в тот момент надо было мне послать все подальше, уйти с Высоцким. Но кто ж знал! А Володя еще сказал: «Я сейчас собираюсь снимать на Одесской киностудии картину «Зеленый фургон» — давай поработаем вместе!» Я не верил такому счастью. Мы еще немножко поговорили. Он был подтянут, гладко выбрит, красиво одет. И вовсе не производил впечатления человека, горящего желанием выпить. А вот меня как раз трясло, безумно хотелось выпить. Но, дурак, сдержал себя!»

«КОГДА Я ОТПОЮ И ОТЫГРАЮ...»

Все ухудшающееся состояние здоровья приводило к мысли о близости конца. Смерть не вообще, а его собственная личная смерть давно уже стала персонажем его песен и стихов. Его представления о своей жизни на грани возможного складываются в метафору мчащейся по бездорожью («по-над пропастью») тройки. Сколько раз, находясь в состоянии «на краю», он надеялся, что и на этот раз выберется. Многочисленные автомобильные аварии, из которых чудом выбирался живым, нервно-физические перегрузки, усугубленные водкой и наркотиками, наконец — клиническая смерть в июле прошлого года... Смерть постоянно была рядом с ним. Но и остановиться, передохнуть он не мог. Творческая энергия до самого конца не оставляла его. Свидетельством этому — его многочисленные планы.

Периодически — наскоками — шла работа вместе с Б.Акимовым и О.Терентьевым над приведением в порядок архива текстов. Вспоминает Б.Акимов: «Уже после правки он мог прийти радостный такой: «Я тут несколько рукописей нашел — таких, таких...», — а эти тексты уже мной сделаны. Работа рушится. У меня даже как-то вырвалось: «Опять варианты! Когда же это кончится!» И вдруг слышу: «Подожди. Скоро» — совершенно мимоходом, не к тому, чтобы я запомнил. А как не запомнить — был 1980 год».

«Надо бы к Олимпиаде несколько расширить репертуар... Что я и собираюсь сделать...» — говорил он на одном из мартовских концертов, имея в виду репертуар спортивных песен.

Как-то он рассказывал Шевцову, что предполагал сам снимать продолжение «Эры милосердия», говорил о предложении Любимова готовить роль Годунова в пушкинской трагедии, планировал писать прозу... А в начале августа планировались концертные гастроли в Алма-Ате.

В начале марта состоялась встреча Высоцкого с И.Хейфицем.

И.Хейфиц: «Однажды я возвращался после какого-то совещания по улице Воровского в Москве. Был пасмурный весенний день, снежная каша на тротуарах. Слышу, догоняет меня мчащаяся машина, близко к тротуару. Оглядываюсь и стараюсь, чтобы не обрызгала. Резко тормозит заляпанный грязью, что называется «по самые уши», серый «мерседес». Выскакивает Володя. Здоровается, и я ему говорю: «Легок на помине, Володя, я задумал экранизировать бабелевский «Закат» и «Одесские рассказы». И вы у меня будете играть бандита Беню Крика».

Он широко улыбнулся и, не раздумывая, грохнулся на колени прямо в снежную кашу».

Еще в 1975 году Высоцкий и Демидова задумали подготовить камерный спектакль. Это была пьеса Т.Уильямса «Крик». В пьесе драматург рассказал о самом себе, своих детских и взрослых страхах, своем понимании театра и мира, разделив все это на два голоса брата и сестры — Феличе и Клер, двух актеров, играющих свой последний спектакль на самом краю земли.

В театре к этой работе относились скептически, Любимову пьеса не нравилась, и он открыто говорил, что, мол, ее взяли из-за тщеславных соображений — пьеса была написана Уильямсом для двух бродвейских «звезд». Однако пьесу утвердили, а в Министерстве культуры сделали пометку о том, что пьеса специально для Высоцкого и Демидовой.

А.Демидова: «Мы не торопились с постановкой пьесы — куда спешить? Ведь она и так наша. Да и некогда было. Высоцкий много ездил, выступал с концертами и в Союзе, и за рубежом. Я тоже где-то снималась. А потом все-таки собрались, сделали первый акт, а в пьесе их три, «прогнали» его даже на сцене. Второй акт был сложный. И мы, конечно, о него споткнулись и остановились. В это время у театра были гастроли в Польше. Мы уехали, вернулись в июне, а через полтора месяца Володи не стало. Кстати, когда у нас открылась «маленькая сцена», то свои планы мы строили в какой-то степени в связи с ней. Высоцкий захотел поставить там же моноспектакль. Одним словом, идей было много...»

Вместе с украинским режиссером Лесем Танюком в 1978 году Высоцкий задумал спектакль по Б.Брехту «Махагония». Михаил Рощин должен был писать новые тексты, а Высоцкий — зонги, музыка А.Шнитке.

Вспоминает Л.Танюк: «Володя еще хотел и играть. Главный герой, которого Высоцкий хотел играть, — это такой мощный мафиози! И совершенно понятно, что все были бы влюблены в героя Высоцкого, независимо от того, положительную или отрицательную роль он бы играл. Да, «Махагония» с Володей в главной роли могла бы стать событием в то время. Увы, не получилось...»

И еще одна нереализованная идея. Высоцкий вместе с Олегом Далем и Василием Ливановым задумали написать сценарий по мотивам психологического романа Фрэнсиса Скотта Фицджеральда «Великий Гетсби». Хотели все это перенести в Россию, во времена нэпа. Расписали роли — Высоцкому досталась главная... Но обстоятельства помешали осуществлению проекта.

В марте он звонит в Париж практически ежедневно, а 23 марта дважды звонит в Венецию, там снимается Марина Влади. Они договариваются о встрече.

Перед самым отъездом в Венецию состоялась последняя встреча с Людмилой Абрамовой. Он интересовался учебой детей, принес для Людмилы две книги — «Чевенгур» А.Платонова и «Русскую идею» Н.Бердяева, обещал содействовать в каких-то домашних делах, похвастался своим здоровьем...

Л.Абрамова: «И как-то уж очень он меня убеждал, что у него здоровый, совершенно молодой организм: в Штатах так тщательно его обследовали, просветили все на свете. Как будто ему двадцать лет... Он меня в этом убеждал, а мне совсем наоборот показалось...»

ВЕНЕЦИЯ-80

В Венецию прямого рейса нет, и Высоцкий летит через Париж.

Они не виделись два с половиной месяца... Им есть что сказать друг другу. Свидетелей их встречи не было, и биографы, описывая этот промежуток времени, исходят из воспоминаний Влади в ее книге. Так, В.Перевозчиков предполагает: «Вероятно, после первой неудачной попытки вылечиться Высоцкий решает все рассказать Марине...»

Забегая вперед, можно сказать, что в воспоминаниях Влади много художественных придумок, не соответствующих действительному положению вещей. О том, что муж «сидит на игле», она знала, так как сама вела его к этому.

Э.Володарский считает, что начало было положено в 75-м: «Высоцкий пристрастился к наркотикам в Париже у Марины. Ее старший сын был «профессиональным» наркоманом. Марина и сама покуривала марихуану. Так что первый раз попробовал он там. А потом, учитывая особенности его натуры — во всем доходить до конца, это развивалось стремительно и ужасно».

Влади признается в книге воспоминаний, что это случилось в 76-м: «После плотного ужина по-канадски ты поешь, и вечер заканчивается тем, что мы в первый и последний раз в жизни пробуем марихуану. Наши хозяева протягивают нам сигарету, мы сомневаемся, но друзья уверяют нас, что это совсем не противно и что особенно приятно после нескольких затяжек слушать музыку. Мы курим по очереди, ты вздыхаешь от удовольствия, мы слушаем музыку, я различаю каждый инструмент — впечатление такое, что весь оркестр играет у меня в голове».

Марина лукавит по поводу «первого и последнего раза в жизни». Из воспоминаний Нины Ургант: «...И еще один момент был. Как-то я попросила у нее импортную сигаретку — длинную, красивую. Она: «Ты не будешь такую курить». — «Ну, дай, тебе что, жалко?» Я взяла, закурила, а она, оказывается, с «травкой». У меня голова закружилась: «Да, ты права, я такую не буду курить...» Так я первый и последний раз в жизни попробовала марихуану. Я думаю, что Марина и приучила Володю к наркотикам».

Поначалу первые пробы не привели к зависимости, а стрессы и усталость после концертов и спектаклей можно было снимать водкой.

С высоты собственного опыта рассказывает кинорежиссер В.Меньшов: «Я пил, пока не почувствовал: если не остановлюсь, пропаду. Меня пытались лечить, гипнотизировать, кодировать, но я понимал: никто, кроме меня, не решит мою проблему. Борьба с собой шла долго и с переменным успехом. И жестокие запои случались, и глубокие падения, но в итоге я, кажется, победил. Главное — я не отдался в руки врачей, которые пытались меня запугать, подавить мою волю. Уверен: и Высоцкий умер из-за того, что Марина стала его лечить. Володя был сильным человеком, он сумел бы справиться. А вместо этого с водки его перевели на наркотики, и пошла писать губерния...»

Итак, в 75-м году он вместе с Мариной пробует марихуану, затем Марина привозит из Франции для снятия похмелья и усталости сильнейший стимулирующий наркотический препарат — амфетамины, а в 77-м она увидела первые результаты: «Венгрия, конец семьдесят седьмого года. У меня очень болит голова, и от твоего отсутствующего вида мне становится совсем грустно. Я на всякий случай тайком принюхиваюсь, но от тебя не пахнет водкой. И я уже ничего не понимаю. Ты смотришь как-то сквозь меня, и в твоих глазах меня пугает какая-то пустота... Прошло много лет. И только теперь я понимаю причину моего беспокойства. Холодная паника, которую я увидела тогда у тебя в глазах, возникает у наркоманов, когда они вовремя не получают своей дозы наркотика».

Она хорошо помнит ужасы переживаний при болезни старшего сына Игоря и понимает, чем все это может закончиться у мужа.

Возможно, в Венеции и был разговор на известную им обоим тему — о наркомании. Но был и еще один повод для серьезного разговора.

Зная характер Влади, можно поверить, что это был не просто серьезный разговор, а бурная сцена: «Я чуть не выбросила его с катера...» Сразу после смерти Владимира она признается, что «в последнее время у нас с Володей были несколько натянутые отношения». А однажды у нее срывается: «Да я похоронила его в своем сердце еще полгода назад!» Что же произошло «полгода назад»?

Жена Володарского — Фарида — поведала Марине «страшную» тайну: у ее мужа в последнее время была близкая постоянная девушка. «Я была полуживая от ревности», — говорила Марина. Познав за прожитые годы характер мужа, она, конечно, понимала, что при его популярности возможны всякие мелкие интрижки, временные связи... Но чтобы девушка «всерьез»?! Для женщины с очень сильным характером и высочайшей самооценкой это был удар...

Оксана: «В последнее время Володя наших отношений не скрывал, он даже их афишировал. Володя мне говорил: «Ну, хочешь, я разведусь с Мариной... Хочешь, я сейчас ей позвоню и скажу, что мы разводимся...» Я умоляла его не делать этого... Я страшно переживала и понимала, что Марина для него — несмотря на все сложности в их отношениях — человек близкий и нужный. И ломать их отношения ни в коем случае нельзя. И чего бы он разводом добился? Стал бы невыездным — и все. А для него поездки за границу были как глоток воздуха. У него были сотни друзей в Америке, Франции, Германии. Если бы он развелся, его бы в Союзе сгноили или просто бы вышвырнули из страны, как Галича, Алешковского, Бродского».

Он будет разрываться между ними: «Оксаночка, не ревнуй! У меня для вас обоих, для тебя и Марины, всегда в сердце места хватит».

Там же, в Венеции, Высоцкий напишет стихотворение:

И снизу лед, и сверху — маюсь между:

Пробить ли верх иль пробуравить низ?

Это стихотворение долгое время считали последним. Высоцкий написал его между строк рекламной карточки отеля «VIAZUR». После его смерти Марина нашла черновик, поместила в рамку и повесила в своей французской квартире, как дорогую реликвию.

Именно в этом варианте есть строка: «Я жив, двенадцать лет тобой... храним», которая станет заголовком многих статей и интервью. А для самой Влади подтверждением ее вклада в жизнь Высоцкого.

Два с половиной года Оксана Афанасьева почти постоянно находилась рядом с Высоцким. 28 июля 1979 года в Бухаре она дышала ему в рот во время клинической смерти. Она была рядом, когда он ушел из жизни навсегда 25 июля 1980 года.

Барбара Немчик: «Я прожила в квартире Высоцкого около двух месяцев. Вокруг было много людей, но, по-моему, тепло шло только от одной Оксаны. Как раньше от Людмилы Абрамовой и от Марины Влади...»

«Что делать? С Мариной уже не могу. И без нее тоже не могу...» — признается однажды Высоцкий Барбаре.

Вспоминает Э.Володарский: «В последние года три он вообще хотел с ней развестись. Высоцкий Марину боялся! Влади как-то рассказывала, что водила Володю в Париже к своему психоаналитику. Они долго беседовали. И потом сообщил результаты Марине. Она реагировала очень бурно: «Этот идиот сказал, что я представляю для Володи большую черную тучу».

Да и Марина уже устала. Их отношения на грани полного разрыва. Она угрожает, что пойдет в посольство и разведется с ним. В июне — июле друзья несколько раз просили Марину прилететь. В июне она не смогла — умирала сестра. А потом верх взяла обида — Высоцкий не прилетел на похороны Одиль... и измена с Оксаной.

По возвращении из Италии — 27 марта — Высоцкий выступает в ДК «Коммуна». Концерт был длиннее обычного — около двух часов. Очевидцы вспоминают, что, уходя со сцены, он сильно прихрамывал. Опять открылась рана на ноге.

Решение «высоких инстанций» по утверждению сценария «Зеленого фургона» затягивается, и Высоцкий в начале апреля решает отказаться от идеи постановки фильма.

Причиной отказа стали планы новой гастрольной поездки в США. Удача первых выступлений там, еще не прошедшее ошеломление от Нью-Йорка, надежда на американских врачей («Вот они меня вылечат!»), желание хотя бы полгода поработать там... Одним словом, причин стремиться в Нью-Йорк было достаточно. Кроме того, зерна сомнения сеял Г.Полока: «Володя, ты в такой потрясающей актерской форме! Неужели тебе надо силы тратить на этот фильм? Ну сделаешь ты, допустим, неплохую картину — ну и что из этого? Мало ли примеров, когда выдающиеся актеры превращались в весьма средних режиссеров?»

7 апреля, на концерте в МИЭМ, он так объясняет свое решение: «Я просто хотел делать картину, должен был делать, — и не буду делать, потому что не успеваю по времени, хотя затратил много энергии и сил, хотел делать кино сам, как режиссер, сам сниматься и писать песни, — в общем, все делать самому. Сам придумал, сам воплотил. Сделать кино, как песню. Но у меня не вышло по времени».

В июне его утвердят режиссером-постановщиком, но к работе над фильмом он уже не приступит.

Фильм «Зеленый фургон» по сценарию И.Шевцова в 1983 году сделал другой режиссер — Александр Павловский, с участием Дмитрия Харатьяна, Борислава Брондукова, Регимантаса Адомайтиса, Александра Соловьева... Но это был уже совсем другой фильм. Лучше ли, хуже ли, чем бы это сделал бы Высоцкий? Да нет, просто Павловский хорошо сделал по-своему. На то режиссура и признана творческой профессией, чтобы каждый талант в ней раскрывался иначе.

12 апреля — в канун Дня советской науки — Высоцкого приглашают выступить в подмосковном Доме ученых в городе Троицке. После концерта академик Е.Велихов вручил Высоцкому диплом и памятную медаль.

13   апреля он в последний раз играет в спектакле «В поисках жанра».

14   апреля Высоцкий присутствует на открытии чемпионата Москвы по каратэ. На соревнования его пригласил давнишний друг Алексей Штурмин — организатор Всесоюзной федерации каратэ.

Этот период, март — апрель, характеризуется «взлетами и падениями» эмоционального и творческого настроения. За пределами узкого круга знакомых и друзей никто не догадывался о серьезности болезни. Казалось, ничто не предвещает трагического конца. Высоцкий на людях продолжал оставаться самим собой.

Характерным в этом плане является воспоминание подруги Янкловича Барбары Немчик: «Это случилось в старом аэропорту Шереметьево, куда мы поехали отправлять мой багаж в США. Вся история отправления багажа и персонажи, с которыми мы сталкивались, вполне могли бы быть сюжетом его песни. После особенно утомительного утра начальница, которая сначала категорически отказалась принимать мой багаж — хотя с документами было все в порядке, увидев Высоцкого, вдруг преобразилась. Она предложила сопровождать меня в служебный туалет, куда я направлялась, и даже протянула мне собственное мыло и полотенце. Однако Володя шепнул: «Я уже был в этом «учреждении». Поверь мне, ты туда не хочешь. Давай поедем в главное здание». Мы сердечно всех поблагодарили и махнули на «мерседесе» к новому зданию аэропорта. Так как мы не собирались проводить там много времени, Володя поставил машину прямо у входа, на пятнадцатиминутной стоянке. Но тут мы услышали громовой голос из милицейской машины. Милиционер кричал в мегафон: «Нельзя там оставлять машину!» Володя в ответ, произнеся для начала самое распространенное в таких случаях русское выражение, крикнул: «... твою мать! Здесь написано — стоянка пятнадцать минут. Значит, я имею право здесь стоять пятнадцать минут, и ровно пятнадцать минут буду стоять!» Толпа, которая тут же собралась, молчала, хотя слышен был шепот: «Это Высоцкий!» Когда толпа расступилась перед нами, я заметила выражение их лиц — смесь восхищения и благоговения: человек-легенда, которого большинство из них знали только по песням, стоял прямо перед ними и при этом явно и публично противостоял милиции, защищая свои права. Пассажиры, носильщики, водители — все замерли на месте молча и без движения, как в почетном карауле, чтобы нас пропустить. Когда мы вышли из главного здания — ровно через пятнадцать минут, — даже следа милицейской машины не было. Тогда я окончательно поняла, что значит Высоцкий для всех этих людей. Он сказал свое: «... твою мать! Я имею право это делать и делать буду!» — для каждого человека, присутствующего там».

«Я ПОМНЮ ЧУДНОЕ МГНОВЕНЬЕ...»

Режиссер документальной киностудии на «Ленфильме» Владислав Виноградов в начале 80-го года замыслил создать уникальный фильм о легендарных артистах эстрады — «Я помню чудное мгновенье...». В начале апреля на съемки был приглашен и Высоцкий.

В Ленинград он поехал совсем больным в сопровождении В.Янкловича. С вокзала заскочил к К.Ласкари...

К.Ласкари: «Володя заскочил к нам. Мы предложили ему поесть. Сказал: «Времени нет ну ни секунды. Не обижайтесь! Я заскочил поцеловать вас...» Даже не присел. Но уже на лестнице вдруг заговорил о своих детях. Тепло, по-отцовски: хорошие, мол, мальчишки. И побежал. А мы с Ириной стояли и слушали, как стучат по лестнице его каблуки».

Из рассказа музыкального редактора Галины Мшанской: «Как он доехал — немыслимо. У него даже не было сил голову помыть, мы помогли. Съемки проходили в БДТ. Володя рассказал немного о себе и спел «Кони привередливые». Съемка длилась всего двадцать минут, с него пот лил градом. До вечернего поезда у него не оставалось сил, мы отвезли его в аэропорт. Он был совсем плохой, приехал только потому, что обещал».

Съемки проходили 16 апреля в Малом зале Ленинградского БДТ. Высоцкий тогда спел три песни: «Кони привередливые», «Купола российские», «Охота на волков» — и попурри из военных песен. Вначале хотели песни снимать под фонограмму — обычная практика на телевидении, — но не получилось... Высоцкий пел «живьем». Это была последняя официальная съемка Владимира Высоцкого — поющего Высоцкого, — причем на кинопленку... Через несколько недель фильм был готов... и режиссеру приказали кадры с Высоцким немедленно вырезать, а пленку уничтожить.

Фильм «Я помню чудное мгновенье...» был показан летом по ЦТ. Высоцкий там себя не увидел...

Через четыре года фрагмент с песней «Кони привередливые» вошел в фильм В.Виноградова «Я возвращаю Ваш портрет...». В названии этого фильма использована слегка перефразированная знаменитая строка из популярного до войны душещипательного танго. «Вам возвращая ваш портрет, я о любви вас не молю...» — пел страстный влюбленный.

«Я возвращаю Ваш портрет...» — говорит В.Виноградов, обращаясь к героиням и героям своего фильма, чей «портрет», то есть успех и славу в момент наивысшего их цветения, он воссоздал на экране. Эта лента с участием. А.Райкина, И.Юрьевой, К.Шульженко, Н.Богословского, М.Мироновой, А.Алексеева, А.Варламова, П.Рудакова, В.Нечаева, Э.Пьехи, А.Пугачевой, В.Высоцкого, А.Миронова, ансамбля «Машина времени» пролежала «на полке» четыре года и была выпущена к зрителю только в 1986 году.

Драматург В.Розов: «...Я в почтенном возрасте, и кумиры моей юности вернули меня в прошлое, а это всегда сладостно. Но они были хороши своей артистичностью и отменным вкусом. Но особенно сильное впечатление произвели Алла Пугачева и Владимир Высоцкий. Я обратил внимание на лицо молодого человека, слушающего пение Высоцкого. Он только мелькнул на телеэкране, но я увидел, на какой духовной высоте он находился в те минуты...»

И опять трудно понять, кого устрашил этот искренний, чистый по интонации и намерениям фильм, отблески прекрасных жизней, что в нем промелькнули. Половина из состава снимавшихся ушли из жизни, так и не увидев себя в этом фильме...

В середине апреля Высоцкий делает свою последнюю запись...

Он записывает «Песню о конце войны» с профессиональными музыкантами А.Бальчевым, В.Шубиным и В.Витковским. Это была песня, которую Высоцкий предложил И.Шевцову по его просьбе для фильма «"Мерседес" уходит от погони». Фильм снимался на Киевской студии, и вначале Высоцкий заупрямился:

—  Для них ничего не хочу делать, у меня в Киеве ни разу ничего не прошло.

Шевцов убеждал, клялся, что студия песню берет. Высоцкий согласился, но поставил условие:

—   Сегодня запишу. Условия такие: я хочу, чтобы меня считали автором не только текста, но и музыки. А тут орут: не композитор, не композитор! Да при чем тут это? Моя песня, моя мелодия, а инструментовка — не их дело. В общем, пусть платят и за музыку тоже!

Дело было, конечно, не только в оплате — ему нужно было таким образом утвердиться.

Вечером Высоцкий позвал музыкантов и записал песню. Записал два варианта: в «вальсе» и вариант «баллады», который казался более удачным. На записи присутствовал младший сын — Никита.

Студия приняла условия Высоцкого и прислала гарантийную телеграмму. А дальше... Это уже было много-много раз... И.Шевцов: «К сожалению, «Песня о конце войны» в фильм не вошла».

Эта песня имела несчастливую судьбу. Высоцкий ее написал как вступительную песню к фильму «Место встречи...». Потом предложил ее в театр Вахтангова для спектакля по пьесе Э.Володарского «Окраина», потом в Киевскую студию...

Неудавшаяся в январе попытка избавится от «пагубной страсти» не ослабила желание излечиться. Он прекрасно понимал опасность ситуации. Его самым главным желанием в последний год жизни было «завязать с наркотой». Он продолжал бороться и вновь просит помощи у Л.Сульповара.

Сульповар рассказывает Высоцкому о новом методе очистки крови — гемосорбции. Суть метода заключается в следующем: кровь пациента несколько раз прогоняется через специальный активированный уголь — так называемый абсорбент.

—  Через неделю полное излечение...

У Высоцкого загорелись глаза:

—  Замечательно! Все, Леня, —ложусь! А когда? Давай как можно скорее!

Л.Сульповар: «Единственный человек, который этим тогда занимался, был профессор Лужников. К нему я и обратился и договорился... Но то не было абсорбента, то ребята выезжали в другие города. А Володя ждал — каждый день звонил: "Ну, как? Ну, когда?"»

И вот наконец Сульповар договорился с профессором. Тот попросил пациента рассказать обо всем откровенно, иначе не имеет смысла пробовать. Высоцкий рассказал все: когда, сколько, как... Решили попробовать...

23 — 24 апреля в Институте Склифосовского Высоцкому делают гемосорбцию. Это была очень мучительная процедура.

Л.Сульповар: «Помню его глаза, когда я пришел к нему после завершения лечения: он понял, что процедура ему ничего не дала. Он говорил, что все нормально, что чувствует себя намного лучше. Благодарил ребят из бригады, как бы поддерживая этим всех окружающих. А глаза говорили, что еще одна надежда для него оказалась несбывшейся. В данном случае метод не сработал, хотя в других давал отличные результаты. Чуть ли не в тот же день он выписался, и его увезли домой».

По воспоминаниям историка Натана Эйдельмана, который входил в худсовет Театра на Таганке, Высоцкий в конце апреля слушал его лекцию в Доме архитекторов. Тема лекции — о тайнах XVIII века, о свергнутых с престола в 1741 году родственниках Елизаветы Петровны и о страшной борьбе за власть.

В конце апреля — через четыре месяца после аварии — вышел из ремонта большой «мерседес». Можно было отказаться от услуг Шехтмана.

В это же время Б.Немчик выселяют из общежития, и она на два месяца поселяется в квартире Высоцкого. Это было удобно, т.к. хозяин квартиры был постоянно в разъездах.

1 мая к Высоцкому на квартиру неожиданно приезжает О.Даль. По выражению Янкловича, он был в «в полном разборе».

—   Володя, я не могу идти домой в таком состоянии. Побуду немного у тебя...

Оксана: «В «разобранном состоянии» — это не то слово... Когда я зашла, — первое впечатление, что человек неживой. Он проснулся, вышел, и я первый раз в жизни видела, как у человека трясутся руки и он пьет, держа стакан водки через шею на полотенце. У Володи такого не было. К вечеру Даль пришел в себя».

Когда Олег пришел в себя, Высоцкий сказал:

—  Все! Надо вшиваться!

И тут же позвонил жене Даля:

—  Лиза, ты не волнуйся. Он был не в лучшей форме... Не хотел показываться таким на глаза. Приехал ко мне. Проживет у меня дня три... Не переживай! Если что — звони. Все.

На этот раз у Даля была своя ампула «эсперали». Начиная с марта 1973 года, Г.Баснер четырежды вшивал Далю таблетки тетурама, привезенные Мариной из Франции. 2 мая на кухне у Высоцкого Федотов вшил Далю «торпеду № 5».

В майском номере журнала «Аврора» появилась статья В.Смехова «Мои товарищи — артисты». Журнал два года задерживал публикацию из-за материала о Высоцком. Автор добивался, чтобы среди портретов Демидовой, Золотухина, Табакова, Визбора, Славиной была бы и глава о Высоцком. Только энергичное вмешательство ленинградского писателя, друга Театра на Таганке Федора Абрамова позволило статье выйти в свет. Когда Высоцкий прочитал журнал, то, по свидетельству очевидца, фотохудожника В.Плотникова, горько пошутил: «Приятно, когда о тебе пишут не только латинским шрифтом...»

В этом году в Дортмунде под названием «Песня о Земле и другие песни» была выпущена пластинка Высоцкого. Она представляла собой лицензионное переиздание пластинки, выпущенной в 77-м году во Франции на фирме «Le chant du monde», куда вошли 14 песен. На вкладыше были даны переводы всех песен на немецкий язык. Это было первое издание стихов Высоцкого на немецком.

На вкладыше к пластинке говорится следующее: «У Владимира Высоцкого есть три занятия: он артист театра, артист кино и певец. В перерывах между съемками и спектаклями он появляется в клубах и на фабриках и поет свои песни. Они популярны, поскольку рассказывают слушателям об их повседневной жизни, о дружбе, любви, боли и радости».

Звучит, конечно, наивно, но какая-то доля истины в сказанном есть.

ПАРИЖ. МАЙ-80

В Париже ухудшилось состояние здоровья сестры Марины — Татьяны. О болезни было известно давно, и она мужественно боролась...

Высоцкий, сам находясь в очень плохом состоянии, ранним утром 10 мая вылетает в Париж, чтобы поддержать Марину. Виктор Туров, улетающий в тот же день на кинофестиваль в Канны, вспоминает: «Все в самолете, но почему-то не вылетаем. Тут прямо к трапу подкатывает автобус, а в автобусе — один Высоцкий. Он опоздал. Это только для него могли сделать такое исключение — задержать целый самолет... Володя вошел в салон, извинился. Невероятно измотанный, усталый, он плюхнулся рядом со мной:

—  Лечу на день рождения Марины...»

На середину мая были запланированы гастроли театра в Польше, и Высоцкий должен был прилететь из Парижа туда. В аэропорту Домодедово его провожали Шехтман, Янклович и Оксана.

Перед отлетом Высоцкий позвонил Влади и сказал, что встречать его не нужно. Он доедет сам... А на другой день Марина звонит в Москву:

—   Где Володя? Он не прилетел! Я не знаю, где он!

Вместе с сыном Петром она стала искать его по Парижу и нашла в русском ресторане «Распутин» в том «разобранном» состоянии, в котором еще недавно к нему пришел Даль.

М.Шемякин: «...Был жуткий запой, его напоили свои же доброхоты: Высоцкий едет с нами! Ну, как не выпить с Высоцким! — на всю жизнь сувенир! Две бутылки коньяка ему дали в самолете...»

Домашний доктор Марины ничего сделать не может, и Высоцкий 11 мая попадает в клинику Шарантон под Парижем. В ту самую клинику, где в 75-м году он навещал старшего сына Марины — Игоря.

Теперь Высоцкого навещает М.Шемякин и застает друга в очень плачевном состоянии. Состояние было плачевным в буквальном смысле. Он со слезами говорил Шемякину про то, что он поставил в сложное положение театр, что кого-то подвел, потому что не достал какие-то детали к автомобилю...

М.Шемякин: «Он прислонился к окошечку, а там идет другая жизнь, никакого отношения к нам не имеющая, — там солнышко, которое на нас абсолютно не светит и нас не греет... Вот так мы стоим, прислонившись лбами к стеклу, и потихоньку воем... Жуть! Вот этого — не передать! Этой тоски его перед самой смертью, которая его ела!

...Самая жуткая из наших последних встреч была — в дурдоме этом жутком! И как я прорвался туда, не могу понять! Казалось, невозможно туда прорваться — это больница для наркоманов, самых страшных... Ну, судьба!»

По воспоминаниям Шемякина, Высоцкий в клинике лежал в малиновой пижаме... В стихотворении «Общаюсь с тишиной я...», написанном там же в клинике, есть такие строчки:

Жизнь — алфавит: я где-то

Уже в «це», «че», «ша», «ще»,

Уйду я в это лето

В малиновом плаще.

Вероятно, у французских врачей были более эффективные методы — через несколько дней Высоцкий начиняет сочинять и пишет несколько стихотворений: «В стае диких гусей был второй...», «Общаюсь с тишиной я...», «Жан, Жак, Гийом, Густав...», «Неужто здесь сошелся клином свет...».

14 мая Марина звонит в Москву и сообщает, что Высоцкий в Польшу приехать не сможет.

ВАРШАВА-80

В это время Театр на Таганке уже в Польше. 17 мая — официальное открытие гастролей. 18 мая Любимов просит Золотухина сыграть Гамлета. Золотухин отказывается, так как теперь уже понимает, что польский зритель ждет Гамлета-Высоцкого, что главным и основным условием существования этого спектакля на сцене «Таганки» был сам Высоцкий. Если бы это было в Союзе — другое дело, а здесь играть Золотухину — это профессиональное самоубийство.

В ночь с 18 на 19 мая во Вроцлаве постановочный цех «Таганки» монтирует огромную установку для «Гамлета» — теплится надежда, что Высоцкий объявится... Высоцкий не приехал, установку разобрали, и два «Гамлета» заменены «Добрым человеком...». На грани срыва все гастроли. Высоцкий отчаянно уговаривает Марину, чтобы она дала согласие врачам на выписку. 20 мая Марина забирает его из клиники.

Из Парижа Высоцкий несколько раз звонит в Москву. У него предчувствие — с Оксаной что-то случилось. 21 мая он застает Оксану дома:

—   Наконец я тебя поймал! Что случилось?

—   Володя, умер мой папа. Я только что его похоронила.

—  Все. Завтра буду в Москве.

22 мая Высоцкий вылетает из Парижа в Москву, его провожает Шемякин: «Никогда не забуду, как я видел Володю в последний раз. Была весна, он только что вышел из больницы... Я его обнял — я собирался в Грецию, он уезжал обратно в Москву. Ему в один аэропорт, а мне в другой...

—   Володька, — говорю, — давай назло всем — люди ждут нашей смерти, многие... И ты, — говорю, — им доставишь радость! А давай назло! Вдруг возьмем и выживем! Ну, смотри — цветут деревья, Париж, Риволи, Лувр рядом!.. Вовка! Давай, а?..

А у него уже была такая странная-странная печать смерти в глазах, он меня обнял и сказал:

—  Мишенька, попробуем!..

Сел в такси, помахал мне рукой из машины, а я смотрел на него и думал: "В последний раз... Или — еще нет?"»

В прощальном письме, которое Шемякин нашел на своем столе, вернувшись в Париж, Высоцкий писал:

Мишка! Милый! Брат мой Мишка!

Разрази нас гром!

Поживем еще, братишка,

По жи вьем!

Ро gi viom.

22 мая Высоцкий прилетел в Москву.

Оксана: «Он прилетел, а утром улетел в Польшу. Все это время он провел со мной... О чем говорили? Такая была ситуация, что не до разговоров...»

До самого последнего момента было неясно, прилетит ли Высоцкий в Варшаву. Даже в самый день его приезда, 23 мая, Ю.Любимов в интервью газете «Express Wieczorny» сказал: «Владимир Высоцкий, наш принц Датский, заболел, и я не уверен, что мы сможем сыграть ожидаемый варшавской публикой спектакль». Назревал грандиозный скандал — именно имя Высоцкого имело огромное значение при подписании контракта.

Тем не менее Высоцкий все же сумел сыграть в Варшаве. 26 мая он выступил в роли Янг Суна в «Добром человеке...», а 27 и 28 мая — в «Гамлете». В Театре оперетты (Teatr Muzyczny Roma, ul. Nowogrodzka 49) творилось нечто невообразимое: зал на девятьсот шестьдесят мест был забит до отказа. Ожидание приезда Владимира Высоцкого в польскую столицу подогревалось также отсутствием уверенности в том, что он приедет вообще.

Д.Ольбрыхский, который сам играл Гамлета у А.Ханушкевича, был восхищен игрой Высоцкого: «Мы наконец могли увидеть его в самой знаменитой роли. Это был очень уставший человек, но играл он феноменально. Без единого лишнего жеста, гримасы. Он был абсолютно сосредоточен на смысле шекспировского шедевра и на том, что он самолично вносил в этот спектакль. К сожалению, он был не в состоянии продемонстрировать все свои актерские возможности и те возможности, которые дает эта роль. Заметно экономил силы, чтобы выдержать до конца. Высоцкий — блистательный актер — использовал свое состояние с максимальной точностью и чистотой. Это была борьба и одновременно бег наперегонки с собственной жизнью. Чтобы успеть. Как те кони из его знаменитой песни...»

Если польский зритель «Гамлета» принял с восторгом, то зритель Золотухин совсем разочаровался и в постановке, и в игре актеров.

Из дневника В.Золотухина: «28 мая 1980. Смотрел второго «Гамлета»: не понравилось. Не могут эти люди играть такую литературу, такую образность, поэзию... Вовка еще как-то выкручивается, хорошо, «грубо, зримо» текст доносит... Постановочно — это убожество все-таки, могильщики с залом в капустник играют... Демидова — декламирует, поет стихи, Смехов — в скороговорную прозу, лишь бы сбросить с языка... Бортник — вылитый Шестерка из «Черной кошки», подпевала подлый такой — «смажу ядом», и при том всем — трус... Филатов — в джинсах, резонер с засученными рукавами...»

В этой записи, очевидно, воплотилась вся накопленная боль за желанную, но так и не сыгранную роль...

30 мая Ольбрыхский провожает Высоцкого и Любимова в аэропорту: Любимов летит в Будапешт, Высоцкий — в Париж.

Прощаясь, Ольбрыхский сказал: «У поляков нет привычки вставать с аплодисментом! Я первый раз в жизни видел, как поляки, стоя всем залом, хлопали Володе, вашему спектаклю!»

ПАРИЖ. ИЮНЬ-80

Прилетев в Париж, Высоцкий просит Марину уехать куда-нибудь вместе, уединиться... У него была надежда вылечиться самостоятельно, без помощи врачей. Они едут на юг Франции и полторы недели проводят в доме Одиль Версуа. Большего срока добровольного заточения Высоцкий не выдерживает: «Я уеду, я больше не могу, я больше не хочу, это слишком тяжело, хватит...»

11 июня Высоцкий в последний раз уезжает из Парижа. Его провожает Марина. Больше они не увидятся.

До отъезда из Парижа Высоцкий пишет письмо, которое Марина найдет уже после его смерти. Он не теряет надежды, что еще сможет вырваться из болезни:

«Мариночка, любимая моя, я тону в неизвестности. У меня впечатление, что я могу найти выход, несмотря на то что сейчас я нахожусь в каком-то особом и неустойчивом периоде.

Может быть, мне нужна будет обстановка, в которой я чувствовал бы себя необходимым, полезным и не больным. Главное — я хочу, чтобы ты оставила мне надежду, чтобы ты не принимала это за разрыв, ты — единственная, благодаря кому я смогу снова встать на ноги. Еще раз — я люблю тебя и не хочу, чтобы тебе стало плохо.

Потом все станет на свои места, мы поговорим и будем жить счастливо.

Те. В.Высоцкий».

Письмо-извинение, письмо-раскаяние, просьба простить...

Он едет в Бонн к Роману Фрумзону. В Бонне он пробыл не больше суток, жена Романа должна передать в Москву какие-то вещи. 12 июня Высоцкий поездом выезжает в Москву.

В.Янклович: «Когда мы его встречали на вокзале, Володя был уже в полном разборе. Я думаю, что наркотика у него с собой не было и он заливал свою «ломку» алкоголем. Поэтому был совершенно невменяем. Мы привезли его домой, и тут же раздался звонок Марины. Я взял трубку, и она спросила: «Где Володя?» Я ответил: «Что-то ему нездоровится». Тогда она сказала: «Мне все ясно. Скажи ему, что между нами все кончено». И положила трубку».

За два дня в Германии он умудрился купить два чемодана роскошной одежды для Оксаны. Все с необычайным вкусом подобранное. Обычно, привозя из-за границы подарки Оксане, он говорил: «Мне нравится, когда ты каждый день в чем-то новеньком». Или: «А вот это — моя особенная удача». Удачей была французская сумочка из соломки или какая-то другая вещь, которая, по его мнению, Оксане особенно подходила.

Оксана: «И вот представьте меня во всех этих «диорах» и «ив-сен-лоранах» во времена жутчайшего дефицита, когда пара приличной обуви была проблемой. У меня было восемнадцать пар сапог, меня подружки так и представляли: "Знакомьтесь, это Оксана, у нее восемнадцать пар сапог"».

Парижский альманах «Третья волна» в своем июньском номере опубликовал стихотворение, посвященное М.Шемякину, — «Осторожно! Гризли!». Это была последняя прижизненная публикация Высоцкого.

12 июня на «Таганке» премьера — «Дом на набережной» по Ю.Трифонову. Рефреном в спектакле звучит песня Высоцкого «Спасите наши души».

Сразу после возвращения у Высоцкого появляется идея — уехать с Оксаной в Ухту к Вадиму Туманову: «Я знаю, что надо делать, чтобы вылечиться. Вадим поставит мне домик в тайге, у озера. Вот там и "выскочу"».

После разговора с Тумановым в знаменитой золотодобывающей артели «Печора» стали готовиться к приезду Высоцкого — на вертолете в тайгу забросили дом, поставили его на берегу реки... Истинную причину планируемой поездки знали только близкие. Для остальных придумывались различные версии.

Артур Макаров живет в деревне... Высоцкий договаривается и с ним, на тот случай, если у Туманова что-то не получится.

Ю.Трифонов: «В июне — премьера «Дома на набережной», после этого должен был быть банкет, я на Красной Пахре встречаю Володю, который со своей дачи ехал в Москву. А он всегда, когда видел меня на дороге, останавливал машину, выходил и очень торжественно целовался, у него была такая трогательная манера — никогда не мог мимо проехать. Вид у него был чрезвычайно обеспокоенный и встревоженный. Я говорю: «Володя, вы сегодня приедете на банкет?» Он не участник спектакля, но все равно мне очень хотелось, чтоб он был... «Нет, Юрий Валентинович, простите, но я уезжаю». Куда? «На лесоповал». В Тюмень куда-то, он сказал, в Западную Сибирь. Я был, конечно, страшно удивлен: ведь сезон в театре еще не закончился, какой лесоповал? Мы простились, на другой день я сам улетел. На лесоповал он, кажется, не поехал, но я вспомнил это к тому, что в последнее время он был обуреваем какими-то порывами — куда-то мчаться, совершать совершенно фантастические поступки».

Осуществление замысла, казалось, было реальным... Уже были взяты билеты на 4 июля на самолет. Игорь Годяев, который последнее время каждый день бывал на Малой Грузинской, согласился сопровождать Высоцкого. Однако накануне Высоцкий закапризничал, билеты пришлось сдать. 7 июля была предпринята еще одна неудачная попытка улететь к Туманову. «Выйти» не удалось...

ПОСЛЕДНИЕ ГАСТРОЛИ

15 июня в Доме кино Высоцкий встречает В.Гольдмана.

Гольдман проводит концерты ансамбля «Земляне» в Калининграде и приглашает Высоцкого принять участие. У Высоцкого большие долги — и он соглашается.

Перед отъездом в Калининград Высоцкий узнает, что болен Любимов, и заезжает к нему.

Ю.Любимов: «Я очень сильно болел, и так случилось, что моя жена с сыном были в Будапеште. Я был один и лежал с очень высокой температурой — за сорок. И был в полубессознательном состоянии, но слышу — кто-то настойчиво звонит. Я по стенке, по стенке долго-долго шел. Звонит еще — знал, видно, что я дома, и думает — почему не открываю? Я открыл, зашел Владимир. Увидел меня в таком состоянии и говорит:

—  Как же так? Вы — один?

—  Ничего, ничего... Я как-нибудь отосплюсь, Володя.

—  А что у вас?

—  Не знаю, просто температура очень высокая.

Но Владимир увидел, в каком я состоянии, сказал: «Подождите» — и уехал. Я даже не помню, сколько времени его не было.

Привез мне какой-то сильный антибиотик. И я глотал это лекарство через каждые четыре часа. Действительно, через два дня температура спала».

Высоцкий достает Оксане путевку в Сочи, 15 июня она улетает. Отдых не получился. Оксана: «...он отправил меня отдыхать, и я улетела на юг. Прилетела, пошла звонить в Москву. К телефону подошел Янклович, и я сразу понимаю, что все плохо: «Володе плохо. Бери билет и возвращайся». Я сразу же села в поезд».

На гастроли в Калининград Высоцкий едет в очень плохой форме — опять разболелась нога, болит горло и, самое главное, не покидает душевный надлом, предчувствие какой-то катастрофы...

Вспоминает организатор гастролей Владимир Конторов: «Восемнадцатого числа около 10 утра я встретил Высоцкого с Гольдманом (позже прилетел Тамразов). Встречать Владимира Семеновича прибыла целая кавалькада машин: дирекция Дворца спорта, дирекция филармонии и прочие ответственные товарищи. Подрулил самолет, смотрю — все вышли, а Высоцкого нет. Нигде не вижу. И вдруг с трудом его узнаю: лицо какое-то мятое... «Здравствуйте, Владимир Семенович!» — «Здорово», — крайне немногословен. Сели в машину. Всю дорогу хмурился, никому ни слова. Все ожидали увидеть его, как обычно, — улыбчивым, а тут такой суровый сидит! Остальные тоже притихли, стушевались».

Психиатры имеют четкое определение подобного состояния. У творческих людей, не умеющих переключаться на другой вид деятельности, может наступить кризис: творчество настолько спаяно с личностью, что когда иссякает внутренний источник, то как бы утрачивается и собственное «я», утрачивается смысл жизни. Человеку становится себя не жалко, отказывает механизм самосохранения, происходит саморазрушение. Отдача идет, а силы не те, отсюда — водка, наркотики. До поры помогает... В этом состоянии Высоцкий находился уже около года.

За неделю до начала гастролей в «Калининградской правде» было напечатано следующее сообщение: «Областная филармония. 18, 19 в кинотеатре «Россия», 20, 21, 22 июня во Дворце спорта «Юность» концерты при участии артиста театра и кино, автора-исполнителя Владимира Высоцкого, вокально-инструментального ансамбля «Земляне», джаз-ансамбля «Диапазон». Начало концертов в 13.30, 16, 18.30, 21. Кассы работают с 11 до 20 часов». Через несколько дней появился новый анонс о дополнительном концерте, начинающемся в 20 часов. Уже через полтора часа после прилета — первый концерт в кинотеатре «Россия». Потом — во Дворце спорта, опять в «России», снова во Дворце... И так по пять концертов в течение пяти дней. Организует концерты В.Гольдман, а ведет участник многих предыдущих концертов, актер и режиссер — Николай Тамразов.

Рассказывает В.Гольдман: «Последний концерт. Володе плохо. Не может петь. Подходит ко мне:

—  Борисыч, не могу... Тебе очень нужен этот концерт?

—  Ну как же, конечно, нужен. Я должен выполнить обязательства перед тобой. Володя, у меня сегодня день расчета. Концерт мне необходим как воздух.

—  Ладно, тогда я петь не буду.

—  А что ты будешь?

—  Говорить.

—   Володя, милый, но это же уму непостижимо. Все пришли слушать твои песни. Магнитофоны принесли. А ты им час с лишним одни разговоры. Ты не удержишь зал.

—  Удержу.

—  Я возьму на всякий случай гитару?

—  Ни хрена!»

Впечатлениями делятся зрители.

Василий Чепрасов, который слушал три концерта подряд из-за кулис Дворца спорта: «Между концертами приезжала «скорая» — делали уколы. На сцене стоял весь мокрый... Все время врачи в белых халатах. Было много цветов, на одном из концертов Высоцкий сказал: "Вы меня завалили цветами, как братскую могилу". На последнем концерте запомнился мне артист бесконечно усталым человеком. Хотя внешне он выглядел, в том числе и благодаря облегающему фигуру летнему джинсовому костюму, как всегда статно и модно».

Рассказ Чепрасова дополняет Семен Кушнеров: «Видно было, что Высоцкий чувствовал себя неважно. У него были проблемы с голосом, он с трудом мог разговаривать. Об этом он и сказал собравшимся, выйдя на сцену. Извинившись за свое состояние, предложил вместо исполнения песен рассказы о своем творчестве, о ролях, о работе в театре и кино. Рассказывал он классно, показывал сцены из спектаклей, импровизировал. Из зала посыпались записки. Высоцкий тут же начал их зачитывать и отвечать на вопросы. Но в тот день в зале была, видимо, не его публика... Кто-то засвистел, послышались спорадические выкрики: "Кончай сказки! Пой! Что дурачишься, напился, что ли?"

Развязка наступила неожиданно. Очередная записка была такого содержания: «Кончай трепаться. Начинай петь!» Как и предшествующие, Высоцкий прочитал ее вслух, на какое-то мгновение умолк и растерянно посмотрел в зал. Но затем, как бы спохватившись, бросил записку на пол, повернулся и скрылся за занавесом.

Зрители тревожно затаили дыхание. Через несколько минут появился кто-то из окружения артиста и начал что-то объяснять. За кулисами наблюдалась какая-то суета. Вскоре люди поняли, что артист не выйдет, и стали расходиться, горячо обсуждая случившееся. И лишь немногие из них догадывались, что все связано с болезнью».

Перед приездом Высоцкого из Калининграда Янклович едет к его отцу, чтобы рассказать ситуацию со здоровьем сына. Он рассказывает о прогнозах врачей — «Высоцкому осталось жить два месяца». Единственный выход — его надо как-то изолировать. Чтобы поместить его в больницу, необходимо согласие близких родственников. Отец обещает поговорить с сыном и действовать решительно.

В.Янклович: «Из Калининграда приезжает Володя. Я говорю:

—  Вот отец берет на себя ответственность... Мы положим тебя в больницу. Тебе надо в больницу.

Мне на всю жизнь запомнилось, что тогда сказал Володя:

— Валера, я тебя предупреждаю. Если ты когда-нибудь подумаешь сдать меня в больницу — в каком бы состоянии я ни был, — считай, что я твой враг на всю жизнь. Сева попытался один раз это сделать. Я его простил, потому что — по незнанию...

И тут же звонит отцу по телефону. Говорит с ним в довольно резкой форме. Через некоторое время приезжает отец и разговаривает с Володей как-то смущенно, совсем в другой тональности, чем со мной.

—  Да что ты, Володя... Я не собирался...

Тут я понял, что отец ничего не сможет сделать».

Не удалось уговорить Высоцкого и Евгении Степановне. Мать Владимира в это время находилась на отдыхе в Польше.

23 июня умерла сестра Марины — Татьяна (Одиль Версуа). У нее был рак крови. Она боролась восемь лет.

И.Бортник: «Володя продлил ей жизнь, много лет он возил ей мумие».

Марина просит Владимира приехать, поддержать ее...

Уже было подано заявление в ОВИР на выезд 1 августа. Он просит изменить дату выезда на 1 июля. Но не едет...

В.Янклович: «У него все было — и виза была, и билет был заказан... Не полетел он на похороны Одиль Версуа, потому что не было наркотиков. А еще он боялся встречи с Мариной — все это время жил на грани... Поэтому он и говорил: "Марина мне не простит двух вещей: не полетел на похороны Татьяны, и что у меня — Оксана..."»

В июне и июле Высоцкий очень тесно общается со своим соседом по дому, фотохудожником — Валерием Нисановым, с которым его познакомил Э.Володарский еще в 1969 году. Раньше встречались редко, теперь общение было почти ежедневным. По мнению Оксаны, Нисанов был человек «очень спокойный, обстоятельный, располагающий к общению». А Высоцкий последнее время не мог оставаться один. Все время приходили и уходили друзья и «доверенные люди», все вокруг него двигалось, жило. Но как только за кем-то последним закрывалась дверь его квартиры — он поднимался на десятый этаж к Нисанову.

В.Нисанов: «Володя часто говорил мне: «Нисанов, мне плохо! Мне плохо, Нисанов!» В голосе безумное страдание, а глаза — абсолютно четкие, наблюдающие за тобой...»

В.Янклович: «Сближение с Валерой Нисановым? Время было такое — приближалась Олимпиада, все каналы перекрылись. Врачи говорят, что все наркотики под особым контролем... А у Валеры всегда было шампанское и водка. Конечно, он все знал и старался не давать...»

С Нисановым были и деловые отношения. Он сделал из нескольких фотографий серию открыток, которые Высоцкий дарил зрителям.

2  июля в театре появился Г.Падва.

Закончилось «ижевское» дело. Суд приговорил девятерых членов преступной группы к различным срокам лишения свободы — от 3 до 10 лет плюс конфискация имущества. Кондаков получил 10 лет колонии усиленного режима. Еще 25 января в отношении Высоцкого было вынесено частное определение, в гражданском порядке ему предписывалось выплатить «незаконно полученные» две с половиной тысячи рублей. Сам факт участия Высоцкого в «левых» концертах не образовывал состава преступления, и вопрос о взыскании с него незаконно полученных денег мог решиться и в гражданском порядке, для чего совсем необязательно было привлекать его к уголовной ответственности. Документ гласил: «С учетом названных обстоятельств, речь может идти о переполучении им значительной суммы, т.е. о неосновательном обогащении, и о гражданско-правовых последствиях».

Падва собирался подавать кассацию на это решение суда.

3  июля у Высоцкого два концерта в Люберецком Доме культуры (Подмосковье). Тысяча зрителей уместилась в зале на 800 мест, так что были заняты все проходы. В этот день телевидение показывало третью серию «Маленьких трагедий» с Высоцким в роли Дон Гуана. На концерте в Люберцах он сказал зрителям: «Вы-то ее успеете посмотреть, а я-то уже нет». Он имел в виду предстоящий вечерний концерт в Лыткарино. Но оказалось, что этот фильм он не увидит вообще.

ПОСЛЕДНИЙ «ГАМЛЕТ»

...Гамлет — любимая роль. Нелегко она мне далась, да и теперь выкладываюсь каждый раз на пределе. Иногда кажется — нет, это в последний раз, больше не выдержу... Я не играю принца Датского. Я стараюсь показать современного человека. Да, может быть, — себя. Но какой же это был трудный путь к себе!..

10 июля умер актер Театра на Таганке Арнольд Колокольников — один из тех, с кем Любимов еще на учебной сцене поставил «Доброго человека...».

Высоцкий с Колокольниковым в 65-м году вместе играли в телефильме Л.Пчелкина «Комната». Но в последние годы близких отношений уже не было... На похороны Высоцкий не пришел. Причина уже известна: он не мог видеть мертвым человека, которого знал живым. Владимир был страшно подавлен — это была близкая, реальная смерть...

Оксана: «Вот-вот Володя «вышел» — два дня держался более или менее... Но тут умер Колокольников, и Володя с грустью объявляет об этом и начинает пить. То есть ему важен был не только факт смерти, но и повод — «развязать»... И снова: и шампанское, и водка... С этого времени наркотиков уже не было...»

A. Федотов:               «Володя вошел в такой запой, что ему было не до этого... Водка — это была замена. Многие ребята так делают, когда хотят соскочить с иглы — входят в запой. Но водка — неадекватная замена, она действует грубее...»

Во время похорон Колокольникова на Митинском кладбище провидец Золотухин сказал: «Следующим будем хоронить Высоцкого...»

Чувствуя моральную ответственность перед Оксаной, Высоцкий решает с ней обвенчаться. 12 июля они едут в ювелирный магазин «Самоцветы» на Арбате. Директором этого магазина была давняя знакомая и поклонница Высоцкого — Элеонора Костенецкая. Не так давно он здесь покупал дорогое кольцо с изумрудом и бриллиантами для Марины. Теперь...

—  Элла, мне нужны обручальные кольца для моих друзей.

—   А какой размер, Володенька?

—   Ну, приблизительно такой, — и он протянул свой палец и показал на руку Оксаны.

Оформив покупку, Высоцкий пригласил Костенецкую на свой концерт: «Это будет самый лучший концерт в моей жизни!»

Оксана: «Мы купили кольца. А женщина в ювелирном, которая Володю знала, смотрела подозрительно. Володя сказал, что мы покупаем для друзей. Поехали в церковь. Я говорю:

—   Ты ведь женат! Нас все равно не обвенчают.

—  Здесь не обвенчают — поедем в другое место».

B. Янклович:           «Я говорю Володе: —   Ты с ума сошел...

—  Я хочу, если со мной что-то случится, чтобы она знала, что это не просто так, что это серьезно».

Но венчание не состоялось. По советским законам священник мог обвенчать только при наличии в паспортах отметки о регистрации в загсе. Они объездили половину московских церквей — безрезультатно.

Оксана: «Он знал, что умрет, и ему хотелось, чтобы после его смерти я была официально записана в его жизни, чтобы я не осталась брошенной».

13 июля — «Гамлет».

А.Демидова: «Володя плохо себя чувствует: выбегая со сцены, глотает лекарства... За кулисами дежурит врач «скорой помощи». Во время спектакля Володя часто забывает слова. В нашей сцене после реплики: «Вам надо исповедаться», — тихо спрашивает меня: — Как дальше, забыл». Я подсказала, он продолжал. Играл хорошо. В антракте поговорили о плохом самочувствии и о том, что, слава богу, отпуск скоро, можно отдохнуть. Володя был в мягком, добром состоянии, редком в последнее время».

14 июля — концерт в Московском НИИ эпидемиологии и микробиологии им. Г.Н.Габричевского. Хотя Высоцкий чувствовал себя неважно, но был в ударе — читал стихи, рассказывал о своих песнях, пел с необычайной энергией. Выступление напоминало оформление сцены в «Вишневом саде» на «Таганке» — все было белым-бело. Концерт проходил в служебное время, и сотрудники института — медички, которых собралось в два раза больше, чем вмещал зал, — явились в рабочей одежде — в белых халатах.

На этом концерте Высоцкий впервые спел песню «Грусть моя, тоска моя...» («Шел я, брел я, наступал то с пятки, то с носка...»). Исследователи творчества Высоцкого считают эту песню последним его поэтическим произведением. Песня написана как вариации на цыганские темы... Сохранилась единственная запись этой песни — не очень хорошего качества, автограф утерян.

В эти дни одна из знакомых поклонниц Высоцкого приводит к нему на квартиру своего мужа-врача, чтобы тот осмотрел его. Врач сказал, что человек с таким здоровьем не только выступать — жить не может...

Высоцкий сам часто говорит о смерти — «выскочу или умру», «если со мной что-нибудь случится»... И не только говорит, а как бы готовится к этому. Он старается отдать долги, возвращает актрисе театра Татьяне Жуковой очень красивую и дорогую брошь со словами: «Пусть лучше у тебя полежит пока, мало ли что со мной может случиться...» Он брал ее для оценки, и, возможно, хотел купить Марине... или Оксане.

В.Янклович: «За несколько дней до смерти Володя отдает шесть тысяч рублей двум девушкам, перед которыми у него были какие-то моральные обязательства. Это была его воля...»

Эти деньги он заработал во время гастролей в Калининграде. Но после смерти Высоцкого остались долги, их надо будет отдавать...

В.Туманов: «В последний год своей жизни он стал бесшабашно тратить деньги, швырять их направо и налево, никогда не считал. Однажды сидели вечером у него дома. Пришла к нему какая-то девчонка — какое-то совсем шапочное знакомство — просить в долг: не хватает на квартиру две с половиной тысячи. По тем временам очень даже приличные деньги. Высоцкий ей говорит: «Возьми вон в шкафу». Когда она ушла, Шехтман возмутился:

— Ты чего так деньгами швыряешься, Вовка?! У тебя у самого полно проблем... Она же тебе их никогда не отдаст.

—  Конечно, не отдаст. Ну и пусть. Деньги — дело наживное.

—   А что не наживное?

—  Друзья».

«Бесшабашно тратил деньги» Высоцкий не только в последний год. Происходившая многократно «раздача денежных знаков населению» в «веселом» состоянии чередовалась с совершенно трезвым желанием сделать доброе друзьям. Вспоминает К.Ласкари: «Когда я приезжал в Москву, останавливался у него, он говорил, открывая ящик бюро, в котором лежали деньги:

—    Пользуйся, на глупости не трать — водка, женщины и ваще...»

17 июля 1976 года они пересеклись в Париже. У Кирилла юбилей — 40 лет: «Наконец наш самолет приземлился в Орли, и скоро в моем номере появился Володя.

—   Одевайся. Мариночка внизу, в машине.

За рулем Марина, я рядом. Володя обнял меня и сунул в карман рубахи пятисотфранковую банкноту:

—  Ни в чем себе не отказывай. Гуляй, рванина!»

М.Влади: «Все окружающие, не жалея его, пользовались его щедростью, которая граничила с расточительностью». Особенно Марину раздражали заказы и просьбы друзей: «Эти просьбы — как колодец без дна».

15  июля Высоцкий отвозит жене Игоря Годяева пленки с записями разговоров с В.Тумановым. На этих кассетах были рассказы Туманова о сталинских лагерях — потрясающие человеческие документы... Записи могли скомпрометировать Вадима, у которого тогда возникли очередные неприятности по работе.

16   июля — последний концерт. Он проходил в подмосковном Калининграде, там, где находится знаменитый ЦУП — Центр управления полетами. Здесь Высоцкий пообещал выступить в сеансе прямой связи с космонавтами. Этот сеанс был назначен на 24 июля.

Утром 18-го пришел И.Шевцов. Проговорили несколько часов. У Шевцова сложилось впечатление, что Высоцкий хотел выговориться. Темы сменяли одна другую: о сценарии — «Не буду я снимать это кино. Все равно не дадут сделать то, что мы хотели. Если уж сценарий так мурыжат, то будут смотреть каждый метр материала»; об В.Аксенове, который собрался уезжать, — «Жалко — отсюда уезжает, а там — все не то. Ему здесь надо бы...»; о Марине — «Это сначала она: «Россия, Родина!..» Ностальгия... Но — быстро все поняла. Теперь в обществе «СССР — Франция» не бывает вообще, а у меня с «ними» — и говорить нечего!»; о врачах — «Советы их один другого стоят. Они же не лечат меня, падлы, а только — чтоб потом сказать: "Я лечил Высоцкого"»... Говорили о новом фильме Г.Полоки, об эмигрантах, о пропавших бобинах с записями во Франции, о надоевших поклонницах, о желании писать прозу...

И.Шевцов: «Особенно живо реагировал он на какие-то неприятности, случившиеся у одного из самых близких его друзей — Вадима Туманова. Стал мне пересказывать подробности, злился и хохотал одновременно. Он судорожно соображал, кому может позвонить, чтобы вмешаться помочь и страшно сожалел, что нет уже генерала Крылова, с которым Володя дружил. Генерал Крылов, начальник Академии МВД, незадолго перед тем застрелился. Кажется, у себя в кабинете. Эта смерть, помню, сильно ударила Володю».

18 июля — последний «Гамлет».

Высоцкий чувствовал себя очень плохо — состояние на грани... Должен был появиться Федотов, и Высоцкий несколько раз выбегал со сцены за кулисы. Янклович вызвал «скорую». Приехал И.Годяев и сделал укол витаминов. На какое-то время Высоцкий почувствовал облегчение, а потом вновь стало плохо...

Вспоминает Л.Филатов: «Помню... Мы за кулисами готовились к выходу вдвоем. Я говорю: «Как, Вовочка?» — «Ой, плохо, ой, плохо... Ой, не могу...» Все давалось ему с трудом — жест, слово, пройти, дойти, но он играл... Таких энергетических ресурсов и запасов был человек. А между тем сердце уже, видимо, было ни к черту совершенно. Но мы как-то не сомневались, что все будет в порядке — всегда вокруг него врачи...»

А.Федотов: «18 июля 1980 года я с сыном был на «Гамлете» — меня нашел Валера Янклович: «Володе очень плохо». Я — за кулисы. Вызвали «скорую». Сделали укол — он еле доиграл. А на следующий день ушел в такое «пике»! Таким я его никогда не видел. Что-то хотел заглушить? От чего-то уйти? Или ему надоело быть в лекарственной зависимости?..»

А.Демидова: «Духота. Бедная публика! Мы-то время от времени выбегаем в театральный двор, а они там сидят тихо и напряженно. Впрочем, они в легких летних одеждах, а на нас — чистая шерсть, ручная работа, очень толстые свитера и платья. Все давно мокрое. На поклоны почти выползаем от усталости. Я пошутила:

—   А слабо, ребятки, сыграть еще раз.

Никто даже не улыбнулся, только Володя вдруг остро посмотрел на меня:

—   Слабо, говоришь? А ну как — не слабо!

Понимая, что это лишь «слова, слова, слова...», но, зная Володин азарт, я, на всякий случай, отмежевалась:

—   Нет уж, Володечка, успеем сыграть в следующий раз — 27-го ...»

На этот последний спектакль чудом удалось прорваться двум студентам из Института кинематографии с кинокамерой «Конвас» в руках. По свидетельству П.Солдатенкова, именно эта съемка и была последней в жизни Высоцкого.

19—24 ИЮЛЯ

Нина Максимовна, проработав последние 33 года на одном месте в отделе научно-технической информации, вышла на пенсию и теперь чаще стала бывать на Малой Грузинской.

19 июля. Открытие Олимпиады Высоцкий вместе с Ниной Максимовной и Никитой смотрят дома по телевизору. С экрана гостеприимно улыбался олимпийский мишка работы В.Чижикова — художника, проживавшего с Высоцким в одном доме. С новой вставной челюстью, и потому почти ясной дикцией, лично дорогой Леонид Ильич открывает Олимпиаду:

— Я объявляю Олимпийские игры 1980 года, знаменующие XXII Олимпиаду современной эры, открытыми!

Н.Высоцкий: «Вместе с ним и бабушкой мы смотрели по ТВ открытие Олимпиады. Он сидел мрачный, без эмоций и реакций. А в телевизоре негры пляшут, веселый текст, «калинка-малинка»... Бабушка стала пританцовывать. Он увидел: «Ой, мамочка!» Захлопал в ладоши, засмеялся... И опять замкнулся. Его тогда уже «накрывало». В этот день он ушел к одному из своих товарищей. Помню его в серой майке с нарисованным на ней бейсболистом с битой. Вообще он всегда был человеком аккуратным. Но тут — растрепанный весь какой-то. Слишком бледный, больной. Он вышел из дома, и больше я его не видел».

К этому дню Москва стала образцовым коммунистическим городом. Помпезность и показуха парализовали город. Улицы вымерли, транспорт — свободен, в магазинах — никаких очередей. Всех неблагонадежных (более 50 ООО человек) выслали за 101-й километр, детей отправили в пионерские лагеря Подмосковья и соседних областей. Более миллиона москвичей отправлены в отпуска, экзамены в школах и институтах проведены досрочно, незадействованных на Олимпиаде студентов командировали в стройотряды. Повсюду чистота, порядок и спокойствие. Машин на улицах почти нет. По сводкам ГАИ, количество машин уменьшилось в 20 раз. Освободившиеся школы и общежития оборудованы под казармы. Здесь проживают сотрудники МВД из регионов. Кроме Московского МВД приглашено 147 ООО личного состава МВД и несколько тысяч сотрудников КГБ.

Советская олимпийская витрина готова для демонстрации всему миру. Москвичи шутят: так выглядит коммунизм, который обещал Хрущев к 80-му году. На две недели сказка стала реальностью. На прилавках — финский сервелат в полиэтиленовых упаковках, баночное пиво, сок в пакетиках с трубочкой. Все это изобилие сметается в сумки с олимпийским мишкой.

Утром 19-го Высоцкий звонит Г.Полоке и рассказывает о песнях, написанных к фильму «Наше призвание».

В этот день прилетел Вадим Туманов. Привез для Высоцкого гимнастический комплекс, но домой заходить не стал.

Вечером с вокзала позвонил В.Ханчин. Он ехал в Таллин для участия в парусной регате Олимпиады. Договорились встретиться в Москве и обменяться впечатлениями о соревнованиях.

20  июля — день посещения родственниками.

Рано утром на Малую Грузинскую приехал старший сын — Аркадий. К этому времени он закончил сдавать вступительные экзамены в МИФИ и боялся, что не пройдет по конкурсу. Хотел посоветоваться с отцом о том, что делать дальше...

Высоцкий спал. В квартире были Янклович и Федотов, которые вскоре ушли... Аркадий остался ждать, когда проснется отец. Когда Высоцкий проснулся, Аркадий увидел, что он в «плохой форме» и его проблем не решит. Однако отец взял гитару и спел две новые песни. Это был последний раз, когда Высоцкий пел.

Аркадий: «Через некоторое время он стал говорить, что ему надо уйти... Я, естественно, считал, что он пойдет искать, где выпить...

—   Пап, давай подождем, пока приедет Валерий Павлович...

Он прилег. Потом вскочил, стал метаться. Я испугался и стал звонить всем, чтобы хоть кто-нибудь пришел! Я звонил практически всем, чьи фамилии знал. Золотухин и Смехов приехать отказались.

Нина Максимовна сказала:

—   Почему ты там находишься?! Тебе надо оттуда уйти!

И посоветовала позвонить Туманову:

—   Это очень хороший друг, позвони ему, он поможет.

Когда приехал Туманов, я спросил:

—   Почему отца не кладут в больницу, ведь явно видно, что человек больной?

Он ответил, что они так и сделают. Что он еще раньше хотел это сделать, но уехал, а отец сбежал. А теперь он приехал и сам этим займется.

—   Ну, теперь иди и не волнуйся».

Днем пришли родственники со стороны отца: тетя Шура — жена Алексея Владимировича — с дочерью Ирэной и сам Семен Владимирович.

Видя состояние сына, отец спросил:

—   Вовка, что с тобой?

—   Не боись, папа! Все нормально.

Вечером 20 июля на Малой Грузинской был С.Говорухин. Они давно не виделись и не разговаривали. Оба были рады встрече, о размолвке забыли.

21  июля Высоцкий едет в ОВИР, чтобы ускорить получение паспорта и оформление визы во Францию и США. Прямо из ОВИРа — к другу.

И.Бортник: «Он вошел в шикарном вельветовом костюме с ключами от «мерседеса». Увидел у меня бутылку водки «Зверобой» и сразу: «Давай, наливай!» Я говорю тихо жене Тане: «Спрячь ключ от машины». Выпили, он захорошел: «Поехали, — говорит, — ко мне продолжать! Возьмем у Нисанова спирту». Потом спохватился: «Где ключи-то от машины?» Я говорю: «Спрятали, лучше возьмем такси». На Малой Грузинской мы выпили, я остался у него ночевать... Утром он меня будит: «Ванятка, надо похмелиться». Я сбегал в магазин, принес две бутылки «Столичной» по 0,75. Оксана устроила скандал и одну разбила в раковине на кухне. Но мы все-таки похмелились из оставшейся бутылки. Я попрощался с Володей, взял такси, уехал домой, отключил телефон и лег спать, потому что через день у меня был важный спектакль — «Десять дней, которые потрясли мир». Как потом рассказала Таня, вечером Володя пришел совершенно трезвый, взял у нее ключи от машины и уехал. Меня будить не стал».

Рано утром 22 июля Высоцкого навестил В.Туманов: «С Володей Шехтманом, представителем нашей артели в Москве, мы поехали к Высоцкому на Малую Грузинскую. Странно: дверь была полуоткрыта. На диване одиноко сидела Нина Максимовна. Увидев меня, обрадовалась.

—   А где Вовка? — спрашиваю.

—  Знаете, Вадим, он позвонил часа два назад, просил приехать. Я приехала и уже около часа сижу, а его все нет.

Квартира Володи на восьмом этаже, а двумя этажами выше жил сосед — фотограф Валерка. Когда Володе хотелось расслабиться, он поднимался на десятый этаж — там всегда были готовы составить ему компанию. Кивком головы я сделал Шехтману знак: посмотри, не там ли он. Вернувшись, он дал мне понять: там.

—   Нина Максимовна, я сейчас приду, — сказал я и пошел на десятый этаж. Обругал Валерку и увел Володю домой. Я впервые услышал, как мама резко разговаривала с ним:

—   Почему ты пьяный?!

—   Мама, мамочка, ты права! Это ерунда, только не волнуйся. Только не волнуйся!

Нина Максимовна в первый раз при мне замахнулась на сына. Мы уложили Володю спать».

В этот же день — 22 июля — Высоцкий получил паспорт и купил билет в Париж на 29 июля. Позвонил Марине и сообщил дату выезда.

На короткое время забежал А.Штурмин — принес пропуска в Олимпийскую деревню на 25 июля для Высоцкого и Янкловича.

Как раз к этому времени у московских врачей разных специальностей появляется конкурент — Евгения Ювашевна Давиташвили. Дочь кубанской казачки и иранского эмигранта начала свою трудовую деятельность с 13 лет по месту рождения — в колхозе Краснодарского края на Кубани. После окончания Ростовского медучилища и курсов массажисток Евгения продолжает учебу в медицинском университете в Коломбо на Цейлоне, придумывает себе псевдоним «Джуна» и в апреле 1980-го поселяется в Москве. Она лечит биополем («наложением рук») радикулит и гипертонию, язву и головные боли, импотенцию и бесплодие... По Москве ходят легенды о «волшебных руках Джуны». У ее дома стоят очереди, ее рекламируют друг другу самые именитые пациенты, вплоть до членов Политбюро. По данным газеты «Известия» (22 сентября 1995 г.), в разное время пациентами Джуны являлись Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев, Папа Римский Иоанн Павел II, художник Илья Глазунов, актеры кино Джульетта Мазина, Роберт де Ниро, Марчелло Мастроянни, кинорежиссеры Андрей Тарковский и Федерико Феллини. В списке исцеленных — И.Андроников, Е.Евтушенко, А.Райкин, Р.Гамзатов, С.Герасимов... Официальная медицина относится к Джуне скептически и требует доказательств. Эксперименты в московских и тбилисских клиниках ничего нового не дают, а удачные случаи специалисты списывают на повышенную восприимчивость пациентов к гипнозу.

В.Туманов специально знакомится с Джуной и рассказывает ей о болезни Высоцкого. Она согласилась посмотреть его и помочь. Позднее на одном из выступлений Джуна рассказала, что к ней обратились за десять дней до смерти Высоцкого: «Я дала ему четырнадцать дней на подготовку, но через десять дней он умер».

Из интервью Е.Давиташвили М.Цыбульскому: «...личная встреча была только одна. Ко мне Володю привел Иосиф Кобзон. Это было 22 июля 1980 года. Он привел Володю ко мне на лечение, но когда я коснулась его, было такое впечатление, что я коснулась пустоты. Это было удивительно. Меня это поразило на всю жизнь, что душа уходит раньше, чем уходит сам человек. Мне было страшно. Я ничего не чувствовала. Как будто я пронизывала все его тело. Я даже не могу это передать... Как будто человек-невидимка. Энергетическое излучение есть, а тела нет. Я сказала, что Володя три дня не должен пить, а через три дня пусть придет. А через три дня его не стало».

Поздно вечером 22-го Высоцкий вместе с Оксаной едут в ресторан ВТО. Владимир въехал прямо на тротуар, к двери. Видевшие его там оценивают, что он был в «плохой форме».

Вспоминает А.Бальчев: «...его появление в ВТО вызвало бурную реакцию со стороны посетителей. Как назло, в ресторане тогда царила невероятно пьяная атмосфера. Наш столик сразу окружили какие-то люди. Все хотели выпить с Володей. Я разгонял народ как мог. Когда мы вышли на улицу, Высоцкий был уже изрядно подвыпивший и попросил меня довезти его до дома. С нами поехали тогда актер Владимир Дружников и Оксана. Из ресторана я прихватил с собой бутылку водки. Володя буквально вырвал ее из моих рук: "Я должен угостить Дружникова, сам пить не буду". Еще я хорошо запомнил, что у него с собой было много денег — целая пачка. И мне показалось, что он от них хотел избавиться, пытался их отдать... Как будто предчувствовал... В ресторане он обращался к каждому из нас: "Тебе деньги нужны? Я могу дать..." Я отвез Володю домой. Больше я его не видел...»

Оксана уезжает ночевать к себе домой. В эту ночь остается с сыном Нина Максимовна.

Последний раз, побывав в театре, Высоцкий недоумевал:

— Да что ж это такое? Почему они со мной не здороваются?! Я сказал: «Здравствуйте!», а они не ответили...

Он ждал, что кто-нибудь придет к нему из театра в эти дни... Навестили его только Давид Боровский и Иван Бортник. В театре прекрасно знали, что Высоцкому очень плохо. «Анкетный друг» Золотухин записывает в своем дневнике: «А там Высоцкий мечется в горячке, 24 часа в сутки орет диким голосом, за квартал слыхать. Так страшно, говорят очевидцы, не было еще у него. Врачи отказываются брать, а если брать — в психиатрическую; переругались между собой...»

Прийти к «другу» Золотухину мешала его «природная ненавязчивость»...

А сколько их, тех, кто после смерти будут уверять всех в искренней любви и преданности?! А в те последние дни было какое-то всеобщее попустительство его гибели — все видят, что добром не кончится, и все стоят, опустив руки в ожидании трагического финала.

Вспоминает Е.Авалдуева — кадровик Театра на Таганке: «...Володя позвонил 22 июля... "Господи, Володя, что с тобой?!" — "Я болен... Я, наверное, скоро умру..."».

В 75-м году в Париже после посещения больницы Шарантон, где лечили старшего сына Марины Игоря от наркомании, Высоцкий пишет в своем дневнике: «...Все хотят своего — покоя. Врачи — избавления от беспокойного пациента — покой. Игорь — избавления от всех, чтобы продолжать начатое большое дело. Покой. Родители, чтобы больше не страдать. Покой. Я — чтобы мне лучше было. Все своего и по-своему, поэтому общего решения найти почти нельзя».

Теперь, в июле 80-го, Высоцкий сам очутился в таком же положении. Все окружение Высоцкого захотело покоя... Нет, его навещали, иногда был просто круговорот людей, которые приходили, уходили, забегали, убегали... Не квартира — проходной двор. Но...

Оксана: «И пока Володя нормальный и здоровый и может что-то сделать — он нужен всем. Но как только ему становилось плохо... Да, все приходили, но приходили отметиться... Вот мы друзья, и мы пришли. Один посмотреть журнальчики, другой — пластиночки послушает, третий чайку попьет на кухне... Они пришли, отметились — и ушли, — а я оставалась. Ведь никто не хотел ни сидеть с ним, ни возиться... и не спать ночами... Все устали от этого — ведь у всех были свои проблемы, своя жизнь... Захожу — Володя падает в коридоре, а друзья мне говорят: «Да ладно, он прекрасно себя чувствует! Это он при тебе начинает «понты гнать»... Чтобы ты его пожалела...» Все от него безумно устали... Я понимала людей, которые побудут с ним немного, а потом едут домой и говорят себе:

—  Господи! Да пропади оно все пропадом!»

В.Янклович: «Но он, действительно, был невыносим последнее время... А мы все были просто люди... И Оксана — тоже человек... Он сотни километров исходил за эти дни по комнате. Страшно кричал. Мама его уже говорила: "Хоть бы забрал его Господь!"».

Утром 23 июля Янклович поехал в институт Склифосовского, чтобы пригласить реаниматоров Сульповара и Щербакова на консилиум.

A. Федотов,  который регулярно выводил Высоцкого из «ломки» очередной порцией «лекарства», решил применить собственную методику снятия абстинентного синдрома. Он чередовал успокаивающие препараты с возбуждающими: «Он как бы отдыхает, и в то же время — в тонусе...»

Методика состояла в применении больших доз препарата под названием — хлоралгидрат, под воздействием которого человек находится в почти отключенном состоянии, при этом притупляются ощущения внешнего мира, снижается тонус мышц. Новая методика Федотова объяснялась не столько желанием применить что-то радикальное, а, скорее, тем, что перед Олимпиадой возникли проблемы с добыванием наркотиков и из-за усиления контроля все каналы оказались перекрытыми.

Оксана: «Федотов брался за все, он настолько был в себе уверен, что, наверное, за счет этой уверенности он и вызывал какое-то доверие. Но мне кажется, что это была ложная уверенность...»

B.  Янклович,  очевидно не доверяя Федотову или желая объединить усилия, приглашает из Института Склифосовского двух врачей, которые хорошо знают Высоцкого и историю его болезни, — Леонида Сульповара и Станислава Щербакова.

Врачи пришли вечером. В квартире были Оксана и Федотов. Федотов спал. Разбудили.

—  А где Высоцкий?

—  Там, в спальне.

А.Федотов: «Я утром Володе уколол седуксен и диксорал, и он спал. Когда ребята вошли, я им сказал: «Володю хоть сейчас бери и на носилках уноси...» Потому что он был «в полном отрубе». Я этими транквилизаторами снял ему абстинентный синдром... Дал ему поспать...»

C. Щербаков:          «Проходим туда и видим: Высоцкий, как говорят медики, в асфикции — Федотов накачал его большими дозами всяких седативов. Он лежит практически без рефлексов... У него уже заваливается язык! То есть он сам может себя задушить. Мы с Леней придали ему положение, которое и положено наркотизированному больному, рефлексы чуть-чуть появились. Мы с Леней анестезиологи — но и реаниматоры тоже — видим, что дело очень плохо. Но и Федотов — реаниматолог-профессионал! Я даже не знаю, как это назвать — это не просто халатность или безграмотность!»

Врачи сделали Высоцкому комплекс уколов — анальгин, папаверин, димедрол, реланиум, применяемые обычно при сердечных болях.

Л.Сульповар: «Стало ясно, что надо предпринимать более активные действия — пытаться любыми способами спасти — или вообще отказаться от всякой помощи... Что предлагал я? Есть такая методика: взять человека на искусственную вентиляцию легких... Держать его в медикаментозном сне несколько дней и вывести из организма все, что возможно...»

С.Щербаков: «Я однозначно настаивал, чтобы немедленно забрать Высоцкого. И не только потому, что тяжелое состояние, но и потому, что ему здесь просто нельзя быть. Нельзя! Федотов сказал, что это нужно согласовать с родителями. Сульповар позвонил. По-моему, он говорил с Ниной Максимовной, она сказала:

—  Ребята, если нужно — конечно, забирайте!

Федотов вел себя почему-то очень агрессивно — он вообще не хотел госпитализации. Вначале ссылался на родителей, а потом говорил, что справится сам... Я говорю:

—  Да как же ты справишься! Практически ухайдокал мужика!»

Щербаков предлагает привезти аппаратуру на дачу Высоцкого и там провести курс лечения на высоком уровне. Федотов был категорически против:

—  Да вы что! На даче! Нас же всех посадят, если что...

Наконец пришли к согласованному решению — 25 июля Сульповар и Щербаков забирают Высоцкого в больницу. Когда человек в больнице, есть какая-то надежда...

Все разъехались. Янклович и Оксана остались на ночное дежурство...

Рано утром 24 июля приехала Нина Максимовна. Уехал на работу Янклович. Оксана сходила на рынок, купила клубнику и покормила Владимира ягодами со сливками. До этого Оксана никогда не оставалась при Нине Максимовне, и Владимир был очень рад тому, что они вместе возле него.

Оксана: «Кто-то пришел, надо было сделать чай... А Нина Максимовна говорит:

—  Нет-нет... Я сама сделаю... Вы идите к Володе...

Володя ходил, стонал, кричал... И я ходила вместе с ним...

Потом я сделала теплую ванну — это снимает «ломку»... Его же ломало, он все время метался, он места себе не находил...»

Во второй раз за эти дни В.Абдулов вырвался из Днепропетровска, где МХАТ был на гастролях: «Прилетел еще в первой половине дня, сразу поехал к Володе. Он нормально ходил... Ну, нормально для его состояния. Но все время хватался за сердце. Я говорю:

—   Ну, Володя, уж сердце у тебя было самым крепким органом — и ты видишь, что творится!

—  Ну, хорошо... 27-го у меня последний «Гамлет», после этого сразу поедем в Одессу — и все будет в порядке...

Потом приезжали люди от космонавтов... Я вышел на улицу, встретил их... Сказал, что Володя плохо себя чувствует, что он сегодня не сможет...»

В это время на орбите работали космонавты Леонид Попов и Валерий Рюмин, а 23 июля произведен запуск корабля с Виктором Горбатко и вьетнамским космонавтом Фам Туаном. На своем последнем концерте в ЦУПе 16 июля Высоцкий обещал выступить в сеансе прямой связи. Ясно, что ни о каком выступлении Высоцкого в этот день речи быть не могло...

Настроение и состояние от совсем плохого менялось к более-менее терпимому, и тогда появлялась жажда деятельности. По утверждению режиссера В.Аленникова, Высоцкий 24 июля был на «Мосфильме», куда приехал по поводу «Зеленого фургона».

Бабек Серуш: «За день до своей смерти Володя позвонил мне: "Бабек, приезжай! Мне так плохо!" Он так это сказал! Это шло у него изнутри. Сразу я не мог к нему приехать...»

24-го вечером дома с Высоцким были мать, Абдулов, Янклович и Оксана, после шести приехал Федотов.

Оксана обратила внимание Федотова на то, что Владимир все время хватался за сердце:

—  Толя, у него болит сердце...

—  Да ладно, он такой здоровый — еще нас с тобой переживет.

Высоцкий во время этого разговора сидел в кресле и держался правой рукой за сердце:

—  Я сегодня умру.

—  Володя, что ты всякую ерунду говоришь?!

— Да нет, это вы всякую ерунду говорите, а я сегодня — умру.

В 10 часов ушла Нина Максимовна. Владимир проводил ее до дверей, попытался успокоить: «Мамочка, все будет хорошо...» В 11 ушел Абдулов. После их ухода поведение Высоцкого стало беспокойным: он стал метаться, бегать по квартире, кричал, опрокидывал стулья... А этажом ниже обитала семья известного уролога Е.Мазо. Они звонили несколько раз по телефону и требовали угомониться, т. к. завтра предстояла сложная операция. Янклович предложил связать беспокойно метавшегося Владимира.

Э.Володарский: «Он ведь тогда рвался убежать из дома. Они его поймали между вторым и третьим этажом, догнали, там драка была. Они его избили, затащили обратно. Мне многие люди говорили, что в Москве в это время открыли пункты скорой наркологической помощи. Несколько десятков пунктов по Москве. Туда наркоман являлся в полном отчаянии, если он нигде не мог достать наркотики. И ему там говорили: «Сейчас поможем, сейчас все сделаем, сейчас все вколем, только скажи, где раньше брал». И Володя бы их заложил за милую душу. Потому что муки, которые, наверное, человек при этом испытывает, такие, что никакое похмелье с этим не сравнится. Они боялись, что их посадят. Вот чего они боялись!»

Оксана: «От него все, действительно, устали... Янклович с Федотовым взяли и привязали его простынями... Ну, как привязали... Прибинтовали простынями к узкой тахте, чтобы он не рвался.

Я сижу, плачу над ним. Володя успокоился, я его отвязываю... И вдруг он открывает глаза — абсолютно нормальные, ясные...

—  Оксана, да не плачь ты. Пошли они все...

А потом.

—  Вот я умру, что ты будешь тогда делать?

—  Я тогда тоже умру...

—  Ну, тогда — ладно... Тогда — хорошо...»

Федотов сделал успокаивающий укол и уехал: «Я поехал на Бауманскую — к своей знакомой... Пробыл там часа два, а потом вернулся на своей тачке...»

Почти в полночь пришел Аркадий Высоцкий. В этот день у него было собеседование в институте, и ему объявили, что он не поступил. Сын пришел посоветоваться с отцом по этому поводу. Дверь открыл Янклович, и Аркадий успел увидеть отца в глубине коридора... Хотел войти, но Янклович настойчиво вытеснил его на лестничную площадку.

А.Высоцкий: «Янклович откровенно говорил, что отец колется, он не считал нужным от меня это скрывать... Минут десять мы постояли... Он сказал, чтобы я не волновался... Чтобы спокойно шел домой, а утром позвонил... Это было, наверное, уже ночью — часа за четыре до смерти отца...»

25 ИЮЛЯ

Это был самый короткий день в жизни Владимира Высоцкого.

Около часа ночи к своей подруге уехал Янклович. Остались втроем: Высоцкий, Федотов и Оксана. Высоцкий ходил по комнате, спать не ложился. Все вместе поднялись к Нисанову, просидели там почти до двух часов и вернулись к себе. Через полчаса Нисанову позвонил Федотов, попросил принести шампанское для Высоцкого. Нисанов спустился и увидел, что Высоцкий затеял жарить яичницу. Потом он попросил водки. Федотов налил ему и себе: «Я, честно говоря, тоже с ним засадил... Рюмочку. Но я же измотанный, уставший — слабость...»

Оксана: «Не знаю почему, но Толя Володину кровать перенес из маленькой комнаты в большую. Один перенес, и Володю перенес туда — и положил туда... По-видимому, он что-то такое успокоительное колол... Или дал выпить? Я не знаю, но Володя все время стонал... Все время какие-то звуки. А тут очень быстро прекратились всякие звуки... А перед этим у него было абсолютно ясное сознание. Он говорит:

—  Ну, чего ты плачешь? Не плачь. Все будет нормально...

—  Володя, я пойду посплю!

—  Ну, иди, поспи...

А перед этим Толя говорит:

—  Я сегодня останусь, ты сегодня отдохни.

А я же все эти ночи не спала! И какие это были ночи! То я с балкона его вытаскивала — сейчас он бросится... То в туалет водила, то в ванную... То бегала к таксистам шампанское покупать, если ему нужно было...

И вот я пошла спать, говорю Толе:

—  Толя, ты не будешь спать?

—  Я посижу, ты иди, поспи...

И я пошла... А тут прекратились всякие звуки — поэтому я и заснула. Потому что мертвая тишина! Ну, думаю, — Володя заснул, и я могу поспать...»

А.Федотов: «Я сделал укол снотворного... Час, два... Володя все маялся... Потом затих. Ну, думаю, уснул... Он уснул на маленькой тахте, которая тогда стояла в большой комнате... А я был со смены — уставший, измотанный. Прилег и уснул — наверное, часа в три. Проснулся от какой-то зловещей тишины — как будто меня кто-то дернул. И к Володе! Зрачки расширены, реакции на свет нет. Я давай дышать, а губы уже холодные... Поздно».

Оксана: «Мне кажется, что как только я заснула, влетел Толя:

—  Оксана! Володя умер!

Я ничего не понимаю, вскакиваю и бегу туда, вижу — лежит Володя.

—  Толя! Давай делать искусственное дыхание!

—  Поздно! Я уже пробовал. Я уже пытался все сделать.

То есть он дал ему это лекарство — и заснул! И здесь на диване в большой комнате и уснул. А когда проснулся — увидел, что Володя уже мертвый. Значит, минут сорок прошло... И у него были открыты глаза! То есть Володя не спал, когда умер. Значит, он умер не во сне... Вот так...

Конечно, Володя умер от скопления всего — тут масса причин... А то, что Толя дал ему лекарство, — может быть, только толчок...»

Итак, время смерти Владимира Высоцкого точно не установлено. Согласно предположениям Оксаны и Федотова это — 3 часа 30 минут или, может быть, 3 часа 40 минут, а не 4 часа 10 минут, как принято считать официально. Скорее всего, последнее время было обозначено приездом «скорой помощи», которую вызвал Федотов. Старинные часы из карельской березы в гостиной его квартиры навсегда остановлены в 4 часа 10 минут по московскому времени...

Владимир Высоцкий прожил сорок два с половиной года ровно — день в день. Кто-то из его поклонников подсчитал, что составило это 15 522 дня.

Оксана позвонила Д.Боровскому. Федотов вызвал «скорую помощь» и милицию... Потом стал звонить друзьям и знакомым...

Первым приехал Вадим Туманов с сыном. Потом приехали врачи «скорой», которую вызывал Федотов. Сразу же за ними приехал Янклович с еще одной реанимационной бригадой из Института Склифосовского. Врачи — Р.Кокубава и В.Коган — присутствовали формально, Высоцкий уже был мертв.

Приехали чуть позже Л.Сульповар и С.Щербаков. Федотов рассказал им, как все произошло, стали анализировать ситуацию. По их согласному мнению, смерть наступила в результате западения языка и асфиксии — удушья...

С.Щербаков: «Ведь этот диагноз — якобы инфаркт миокарда — он всех устроил. Все с радостью за него ухватились. Судя по всему, был полный аналог с ситуацией 23 числа — Высоцкий умер от асфиксии».

Л.Сульповар: «А по идее, там может быть сочетание причин. И отравление хлоралгидратом — самое банальное. Ведь его давали пить! — неизвестно сколько и неизвестно с чем... Но, скорее всего (это сугубо мое мнение), Высоцкий умер в результате западения языка и асфиксии».

Предположение врачей укрепится, после того как они узнают обстоятельства нескольких часов перед смертью. Случилось сочетание несочетаемого: водка и шампанское плюс седативные препараты — смертельный риск, поскольку алкоголь усиливает действие седативов. Высоцкий выпил, а для облегчения абстиненции получил от Федотова большую дозу хлоралгидрата. В результате случилось то, что случилось, — он умер от западения языка.

Опять приехал В.Абдулов. Стали совещаться — кто сообщит родителям. Янклович позвонил отцу, Туманов — матери, Абдулов — в Париж Марине. Как только телефонистки узнали о смерти Высоцкого, весть быстро распространилась по Москве... И тут же, с завидной оперативностью, зарубежные «радиоголоса» в качестве новости № 1 сообщили о смерти Владимира Высоцкого, а уж в качестве новости № 2 — о смерти в тот же день иранского шаха.

25 июля. 10.28. Агентство Франс-Пресс из Москвы: «Советский актер и певец Владимир Высоцкий, муж французской актрисы Марины Влади, умер в пятницу от инфаркта. Владимир Высоцкий был знаменит в Советском Союзе как ролями на «Таганке», московском авангардистском театре, так и своими песнями. Некоторые из них были очень критичными по отношению к режиму... Марина Влади должна прибыть сегодня в Москву. Похороны состоятся в будущий понедельник».

Вечерняя программа «Голоса Америки» началась с песни «Мой друг уехал в Магадан» и сообщения о смерти Высоцкого: «Умер менестрель Владимир Высоцкий, муж известной в Советском Союзе французской киноактрисы Марины Влади».

Для «голоса» Высоцкий был известен как муж француженки-актрисы, которую, кроме Советского Союза, нигде не знают.

Оксана вместе с Тумановым спустились вниз, чтобы встретить мать...

Оксана: «Она вышла из такси, я подошла к ней:

—  Что, Володя?!

—  Да, Нина Максимовна.

И она стала оседать, падать... Мы подхватили ее под руки. А на похоронах она даже не посмотрела в мою сторону».

Очень многие в Москве, да и в стране, услышали сообщение о смерти из-за границы. Скорбная весть мгновенно распространилась по необыкновенно ухоженной олимпийской Москве — слишком много Высоцкий значил в нашей жизни.

Людмиле Абрамовой — где-то около 10 утра — позвонила ее сестра Лена: «"Голос Америки" передал — умер Высоцкий». Они пришли вместе.

Л.Абрамова: «Потом снова позвонила сестра — тебя зовет мама Володи...

Нина Максимовна лежала в спальне у соседки, и, странно поводя руками, будто баюкая младенца, все время повторяла одним и тем же голосом, без модуляции, одно слово: «Холодненький, холодненький...» Я сидела молча, окаменев. Потом пришел Артур Макаров и повел меня к Володе. Кроме нас двоих, там никого не было. Володю уже переодели, лежал весь в черном. Но не было ни уродства смерти, ни страдания на лице... Ощущение какой-то нереальности. Долго я у него сидела. Марина приехала только ночью».

В.Смехов: «25 июля, узнав о случившемся, я сорвался в театр. Я плохо выехал, нарушил правила, меня остановил жезл милиционера. Какой у меня был каменный вид, постовой не заметил. "Документы!" — справедливо потребовал он. И руки мои пробуют вытащить книжечку из кармана рубахи. Не выходит. Борюсь с карманом, вдруг бросил руки, взмолился: "Товарищ инспектор, не могу я... Пустите. Высоцкий умер..." — "Сам?!" Постовой резко склонился, взглянул на меня, подтолкнул рукой, мол езжай, а другой рукой вцепился в свой транзистор и аж простонал всей трассе: "Слушайте! Высоцкий умер!"»

В.Абдулов: «Что меня спасло от помешательства — надо было много чего делать... Я быстро дозвонился Марине. Потом взял Володину телефонную книгу и выписал номеров двадцать... Не только друзей, но и людей, которые могли помочь. Я позвонил космонавтам, Иосифу Кобзону, Вайнерам... Нужно было срочно сделать два дела — место на кладбище и некролог...»

Ю.Любимов пришел в 10 часов утра вместе с Боровским. Через некоторое время он подозвал Янкловича и сказал:

—  Валера, я тебя очень прошу, — надо сразу же заняться архивом. Ты даже не представляешь, как это важно.

—  Юрий Петрович, а что нужно сделать?

—  Надо собрать весь архив и спрятать его.

Затем Любимов стал звонить В.Гришину и Ю.Андропову, чтобы получить разрешение на похороны и прощание с покойным в здании театра. А.Федотов и И.Годяев поехали в поликлинику оформлять свидетельство о смерти. Это был очень важный и тревожный момент. Необходимо было отвертеться от вскрытия...

Л.Сульповар: «Вскрытия не было... Ну, это целая эпопея... Этим я и занимался. В институте у нас работает патологоанатом академик Пермяков. Он очень хорошо относился к Володе, и удалось договориться, что вскрытия не будет. А там уже приехали забирать...»

Дежурный по городу — генерал милиции — присылает людей и требует везти тело на вскрытие. Но Янклович и другие убедили Семена Владимировича не разрешать забирать тело. И он выставил посланцев генерала.

Л.Сульповар: «Да, в общем, все сразу не хотели вскрытия. Ведь что означало вскрытие в той ситуации? Во-первых, судебно-медицинская экспертиза. Вскрывается и описывается каждый кусочек тканей. А значит были бы отмечены и уколы, и рубцовые изменения. Все это сразу же стало бы известным — начались бы никому не нужные разговоры о наркомании».

Где-то часам к 11 в квартиру вошли друзья по Большому Каретному — Акимов и Свидерский. Вспоминает Аркадий Свидерский: «Когда я взялся за ручку, из комнаты вышел Артур Макаров и сказал: "Возьми салфетку, намочи ее и положи Володе на лицо". Накрывали лицо влажной материей для того, чтобы испарения от цветов не впитывались в кожу, отчего она покрывается пятнами. Пока что пускали в квартиру всех, и каждый приносил цветы. Их все прибывало, и эти цветы стали укладывать прямо на пол у входа. Каждый стоял около Володи минуту-полторы. Я зашел после Артура, после меня — Володя Акимов. И так было дальше — знакомые и незнакомые. Как почетный караул.

Володя лежал — тронь, проснется. И я положил свою руку на его. Рука была ледяная. На указательном пальце, которым он бил по струнам, ноготь наполовину стерт и отчасти черен, как если бы от нечаянного по нему удара молотком. Тут я только окончательно понял: Володя умер».

К 12 часам Федотов привез свидетельство о смерти, в котором было написано, что смерть произошла в результате острой сердечно-сосудистой недостаточности, атеросклероза венечных артерий сердца.

A. Федотов: «Главной причиной смерти была миокардиодистрофия, то есть почти полная изношенность, истощенность сердечной мышцы. Изношенность от всяких перегрузок...»

Этот диагноз стал еще одним мифом о Высоцком, не соответствующим реальной «истории болезни». Да, смерть произошла в «результате острой сердечно-сосудистой недостаточности и атеросклероза венечных артерий сердца», но не указаны причины ее вызвавшие: тяжелая абстиненция, которая, в свою очередь, стала следствием алкоголизма, приема наркотиков и бесконтрольного употребления снотворных и успокоительных препаратов.

И.Годяев едет в ОВИР и меняет загранпаспорт Высоцкого на общегражданский. Милиция дала разрешение на похороны.

Л.Сульповар прислал бригаду фельдшеров — спустить кровь и произвести бальзамирование тела.

К середине дня под окнами дома собрались человек тридцать. У подъезда — букеты цветов и множество наклеенных, приколотых кнопками листочков бумаги со стихотворными посвящениями.

Стали решать — где хоронить... Отец настаивал:

—  Только на Новодевичьем!

Вопрос решали на самом высоком уровне. Любимов позвонил в Моссовет. Ему ответили:

—  Какое там Новодевичье?! Там уже не всех маршалов хоронят.

Решили хоронить на Ваганьковском. Там похоронен дядя Владимира — Алексей Владимирович.

B. Абдулов:                «Это было так... Я позвонил Кобзону...

—  Иосиф, прости, ради бога, за страшную весть: Володя умер. Нужен некролог.

Он говорит:

—  Я поеду в ЦК — буду звонить оттуда.

Он позвонил — добился некролога в «Вечерке» и в «Культуре». И попросил, чтобы я подъехал к телеграфу, чтобы вместе пойти в Моссовет».

Чтобы похоронить Высоцкого на Ваганьковском, нужно было обязательное разрешение Моссовета. У вездесущего и всех знающего Кобзона в Моссовете был доброжелатель — Сергей Михайлович Коломин — первый заместитель председателя Моссовета В.Ф.Промыслова. Узнав от Кобзона скорбную весть, Коломин разрешил выбирать место.

И.Кобзон: «Я поехал на Ваганьково. Там уже были замдиректора Театра на Таганке и отец Володи Семен Владимирович. Стали смотреть, куда бы можно было положить Володю. «Нет, нет, — говорил отец, — только на аллее поэтов». Мы пошли туда, но это была такая глупость... по одной простой причине: там почти нет места, и, зная популярность Высоцкого, можно было гарантировать, что от других могил ничего не останется, когда на кладбище хлынут его поклонники. И мы вместе с директором кладбища пошли выбирать землю. Я сказал: «Представляете, сколько придет народу... хоронить? Вам разметут все кладбище. Поэтому нужно какое-то открытое место, например здесь», — и указал место, где теперь находится могила Володи. А тогда там был асфальт. Он сказал: «Я не против, если будет разрешение Моссовета». Я опять в Моссовет, к Коломину. Говорю: «Если хотите избежать давки и большого скандала в Москве, нужно хоронить только там». — «Ну, там так там!» — сказал Коломин и подписал разрешение».

В.Янклович: «Решаем вопрос: в чем похоронить Высоцкого... Долго обсуждаем этот вопрос вместе с Любимовым. Вначале решили хоронить в костюме Гамлета — в подлинном костюме, в котором Володя играл на сцене. Потом решили по-другому: подлинный костюм оставить в театре, а из Володиных вещей подобрать такой же. Нашли черный свитер и черные брюки».

А.Сабинин: «Дверь открыла Нина Максимовна. На кухне сидели Сева Абдулов, Мессерер, Марина, Белла Ахмадулина и этот молодой доктор, который был при нем. Он сказал: «Хотите посмотреть на Володю?» Открыл дверь — на низкой тахте лежал Володя в черном свитере, черных брюках и в черных новеньких, ни разу не надеванных ботиночках. Лежал такой маленький, незащищенный, какой-то совершенно миниатюрненький на этой тахте.

На кухне врач открыл холодильник, достал 0,75 «Пшеничной», открутил пробку, поставил два стакана прямо на холодильник, налил мне грамм 150. Такая тишина — он лежит, не преданный земле, — вроде поминать рано. Мы молча выпили и ушли».

В кабинете Семен Владимирович отбирает книги зарубежных изданий из библиотеки сына, чтобы забрать себе.

Нина Максимовна: «Когда Володя умер, боялись, что зарубежные издания могут конфисковать. К тому же люди, хранившие запрещенную литературу, могли быть привлечены к ответственности (такое было время). Поэтому часть книг из дома унесли. Среди них я хорошо помню четыре тома Н.Гумилева, три тома О.Мандельштама, двухтомник Н.Клюева, одну или две книжки Б.Пильняка, несколько отдельных изданий В.Набокова, В.Хлебникова — почти все в мягких переплетах. Все это он привозил из-за границы. По-моему, эти книги не сохранились».

В.Туманов: «В этот день мне пришлось отвечать на сотни телефонных звонков в квартире Высоцкого. Запомнился звонок космонавта Гречко:

— Могу ли я чем-нибудь помочь? Все же запишите мой телефон».

Пришли Олег Даль и Василий Ливанов. Даль постоял, склонив голову... и потерял сознание. Нашатырь, вода, укол...

Василий Ливанов: «Очень было страшно, когда мы сидели в квартире Володи в большой комнате, а он лежал в маленькой... И Даль сказал: "Я — следующий. Я знаю, я чувствую. Я — следующий..."»

Из Парижа позвонил Василий Аксенов: «Мы молились за Володю в церкви Сан Сульпис...» Только три дня назад Аксенов с семьей, казалось, навсегда уехал из Москвы — осуществилась давнишняя его мечта («Я не политического убежища ищу, а климатического...»), и «МетрОполь» стал удобным трамплином для этого.

Не навсегда из Москвы, а только на отдых в Пицунду уехал Вознесенский. На похороны он не приехал — прислал телеграмму...

В этот день Булат Окуджава с женой Ольгой были «гостями капитана» на «Грузии». Это была та же каюта-люкс, в которой много раз путешествовали Высоцкий и Влади.

Ольга: «И как раз посредине нашего плаванья вечером мы хорошо попировали, а утром пришел Гарагуля. На нем лица не было. Он едва мог говорить — и мы узнали о смерти Володи. Стало страшно... Булата это очень сильно тряхануло. Это была для нас смерть действительно родного человека».

И.Бортник пришел к Высоцкому утром 25-го и не выходил из квартиры до похорон. Все это время он был на грани истерики.

И.Бортник: «Три ночи я провел в квартире Володи. Мне вдруг почему-то пришла в голову мысль позвать знакомого священника. Стал звонить. Так Семен Владимирович, отец Володи, закричал на меня: "Прекрати! Я коммунист, никаких священников здесь не будет!"»

Пришел проститься Д.Карапетян: «Володя лежал в комнате, на диване, рядом с ним — пачка фотографий, каждый мог взять. Два дня, вплоть до похорон, я не выходил из его квартиры».

Ю.Любимов уезжает в театр готовиться к похоронам...

Был заказан некролог в «Советской культуре». В то время существовал определенный порядок опубликования некролога — текст должен поступить в редакцию либо по ТАСС, либо в официальном конверте из Министерства культуры или Госкино... Этого не было. Тогда внутри редакции созрело предложение обратиться к коллегам Высоцкого, чтобы они составили «Слово товарищей». В театре стали готовить текст «Слова...»:

«Из Театра на Таганке навсегда ушел необыкновенно одаренный человек — Владимир ВЫСОЦКИЙ.

Он был многогранным талантом. Природа щедро наградила его даром поэта, артиста, певца.

Миллионы людей любили его песни, помогающие им жить тем, что выражали свое время. Искусство его находило отклик у огромной аудитории самых разных людей. Лучшие наши поэты видели в нем своего коллегу. На сцене он играл Шекспира, Пушкина, Достоевского, Чехова, Пастернака, Есенина. Судьба свела его с прекрасными людьми, в их среде его талант становился мудрее, многограннее, добрее. Его неукротимый темперамент покорял людей не только со сцены его родного театра, а также через бесконечные пленки, которые переписывали тысячи людей. Он был подлинным народным артистом, его неукротимый характер ничего и никогда не оставлял про запас для себя. И, наверное, так рано остановилось его сердце. Как щедро одарила его природа, и как не щедро, жесточайше скупо отпустило ему дней на Земле.

Жизнь художника исчисляется не очевидной длиной, но объемом ее значения. Он пропел много печального о времени и о себе, и он также награждал нас мужеством и желанием жить.

Группа товарищей».

Но главный редактор категорически воспротивился: если официального некролога нет, значит, неспроста, да и не имеет умерший никаких званий и наград — не народный он и не заслуженный.

Все дни до похорон (25, 26, 27 июля) у Театра на Таганке стихийный траурный митинг... В окне-витрине возле кассы был выставлен портрет Высоцкого с извещением о его смерти, а также сообщение о том, что доступ к телу будет открыт в понедельник 28 числа, с 10 часов утра.

Его смерть перестала быть только пугающим слухом, казалось, и на этот раз благополучно опровергаемым. В окне рядом с портретом появилась надпись: «В это трудно поверить, об этом страшно подумать».

Перед портретом толпа, тихие разговоры, весь подоконник и весь тротуар перед ним был усыпан букетами, на подоконнике горели свечи. Крутили магнитофонные записи с его песнями, читали и клали рядом с цветами стихи, посвященные ему, переписывали стихи самого Высоцкого. Днем июльское солнце палило немилосердно, и люди зонтами укрывали цветы, чтобы не завяли.

Вечером в театре спектакль — «10 дней, которые потрясли мир».

Ю. Любимов вышел на сцену и сказал:

— У нас большое горе... Умер Высоцкий... Прошу почтить...

Зал встал...

О том, что некролога не будет, Высоцкий предвидел... Еще осенью 63-го он писал:

И хоть путь мой и длинен, и долог,

И хоть я заслужил похвалу, —

Обо мне не напишут некролог

На последней странице в углу.

Но я не жалею!

Некролога не было. Было сообщение о смерти 25 июля в правом нижнем углу четвертой страницы «Вечерней Москвы».

27-го в театре собрались все, чтобы обсудить техническую сторону похорон. После обсуждения долго не могли разойтись. Вспоминали свои последние встречи с Высоцким... Каждому казалось, что он видел что-то предвещающее смерть... Многие просто не верили в случившееся...

Л.Филатов: «Сообщение о смерти Володи не оглушило меня, потому что я... не поверил. Много ходило слухов... что Володя повесился, порезал вены, в общем — умер... все ерунда, даже на эту тему ходили шутки, что когда про артиста говорят, что он умер, это вроде к добру — долго будет жить. Поэтому и в этот раз как-то отнесся спокойно. Только когда увидел в гробу...»

Вечером в 20 часов — спектакль «Гамлет». Спектакль отменен...

Ю.Любимов: «Он должен был играть 27-го, когда мы отменили спектакль, и никто не вернул билеты. Ни один человек. И, по-моему, даже деньги никто не потребовал...»

Почти всю ночь А.Шнитке и Ю.Любимов монтировали сопровождающую фонограмму для панихиды. Предполагалась трансляция фонограммы через колонки на улицу, но это власти запретили.

А на сцене друг Высоцкого, талантливый и молчаливый художник Давид Боровский, строил последнюю декорацию для последнего появления актера на сцене...

Еще с вечера у театра стали собираться люди. Но в час ночи их разогнали поливальными машинами, которые готовили Таганскую площадь к скорбному и жаркому дню прощания... За «поливалками» везли металлические заграждения, перегородили всю Верхне-Радищевскую...

К ночи прибавилось народу на улице перед домом. С балкона восьмого этажа были видны обращенные вверх лица. Весь подъезд был усыпан цветами, горели свечи. Люди стояли всю ночь 25-го и последующие ночи до похорон. Плакали все. Не стесняясь. Как по родному...

МАРИНА

Поздно ночью прилетела Марина Влади вместе с сыном — Петром. В Шереметьево ее встречали В.Янклович и Б.Серуш. Завели в комнату, где лежал Высоцкий. И тактично оставили одну...

И в горе, и в радости поведение большинства людей одинаково, но многое в словах и действиях Влади в дни прощания для окружающих было странным. Не соответствовало действительности и описание событий этих дней в книге воспоминаний Влади.

М.Влади: «Это такой шок, такой ужас, что я могу сказать, что все эти дни я была как бы не в себе... Как будто я снималась в кино... как будто не я... как будто не он лежал, не я стояла тут...»

Дмитрий Чижков: «...Я как фотограф имел возможность, не привлекая к себе внимания, рассмотреть Маринино лицо, попытаться представить себе ее душевное состояние. И неожиданно я понял, что эта женщина, оказавшаяся в сложнейшей и драматической ситуации, совсем не растеряна. В безмерном своем горе она предельно собрана, сосредоточена, словно уже приняла какие-то глубоко продуманные, может быть пока скрываемые от посторонних решения — как же ей жить дальше...»

26 июля художник Юрий Васильевич Васильев вместе со своим сыном Михаилом, студентом Строгановского училища, по просьбе Ю.Любимова снимает посмертную маску Владимира Высоцкого. Васильев был хорошо знаком с Высоцким. Он был художником спектаклей «Павшие и живые» и «Пугачев», был знаком со скорбным ремеслом создания посмертных портретов. В свое время он делал посмертную маску турецкого поэта Назыма Хикмета...

В 14 часов 10 минут Васильев по всем правилам наложил маску, как это делал всегда. Когда же он попытался ее снять — это оказалось невозможным. Как будто какая-то сила прижала ее к лицу. Юрий Васильевич вспоминал, что он обратился к Высоцкому: «Володенька, отпусти». Неожиданно легко маска снялась.

М.Влади помогала при этой работе художнику. В своих воспоминаниях она напишет: «Уже ночь. Я включаю нашу настольную лампу. Золотистый свет смягчает твое лицо. Я впускаю скульптора, который поможет мне снять посмертную маску».

Конечно же романтичнее и таинственнее снимать посмертную маску самой и ночью, тем более когда тебе помогает скульптор...

И с меня, когда взял я да умер,

Живо маску посмертную сняли

Расторопные члены семьи...

Васильев изготовил три гипсовых маски, пометив каждую из них, чтобы не было подделок. Потом были заказаны бронзовые копии, тоже в трех экземплярах. Одну из гипсовых масок Ю.Васильев подарил своему другу профессору Л.Делюсину, который долгое время входил в худсовет Театра на Таганке; вторая гипсовая маска — в Музее Высоцкого; третью маску Васильев передал В.Золотухину. Позднее были отлиты три бронзовые маски. Одна из них — во Франции у М.Влади, вторая — в семье друга Высоцкого и доверенного лица Влади Артура Макарова. Третья маска исчезла из сейфа в театральном кабинете Ю.Любимова.

В.Янклович: «Потом Марина вдруг говорит — все-таки каких-то вещей она не понимает:

—   Ты не можешь организовать, чтобы мне отдали Володино сердце? Я хочу увезти его с собой.

—  А как ты реально себе это представляешь?

—  А так — пусть хирург вырежет сердце, а я увезу его с собой.

Я буквально в шоке! Бегу к Любимову. Мы с Любимовым пытаемся ее убедить, что у нас так не принято. А она нас даже не слушает... Любимов уговаривает ее, говорит, что у нас это никто не поймет и т. д. А она отвечает:

—  А мне-то что, что у вас не поймут. Это же — мое! Его я оставлю здесь, а сердце хочу взять с собой...»

Через несколько лет Влади издаст книгу своих воспоминаний о Высоцком, которую тоже «не все поймут». И опять она скажет: «А мне-то что, что у вас не поймут. Это же — моя книга!» На упреки тех, кто уличит ее в явной неправде, она ответит, что писала не воспоминания, а художественное произведение....

Л.Сульповар: «Поздно вечером 26-го, уже ночью, мы разговаривали с Мариной... Она рассказывала, что Володя не помог ей похоронить сестру... Что он «сорвался» в Париже, просто исчез... И насчет госпиталя и лечения тоже говорила...

—  Я ни физически, ни морально не могла это выдержать... Просто уже не было сил...»

Марина встречала пришедших выразить соболезнование. На кухне был накрыт стол: вино и легкие закуски...

Пришел В.Баранчиков — врач, с которым Высоцкий дружил последние восемь лет.

В.Баранчиков: «Я приехал на Малую Грузинскую 27 июля. Сидели на кухне с Мариной — пили вино... И мне, честно говоря, не понравилось, как вела себя Марина...

—  Да, Володя... А я ведь его уже похоронила... Он умер для меня полгода назад!

—  Марина, что ты говоришь?!

—  Да что вы носитесь со своей русской сентиментальностью... И что бы он был без меня — я ему показала весь мир...»

Приехал из Ленинграда Кирилл Ласкари. Прямо с вокзала — на Малую Грузинскую. У Марины нашлись успокоительные слова и для него:

—  Ты знаешь... Кириль... Володя говорил, что никогда ему не было так хорошо и спокойно, как тогда у тебя...

Пришел Г.Полока. Пришел проститься и за песней для фильма: «Марина, вся в черном, долго искала в куче его рукописей нашу песню. Нашла, и мой помощник торопливо переписал ее. И все...»

Поздно вечером 27-го привезли гроб...

Этот гроб был из серии изготовляемых по специальному заказу — так называемая «шестерка», — в которых хоронили членов правительства и Политбюро. Через два года в таком гробу увидят граждане СССР Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева.

Марина провела всю ночь возле мужа. Час просидела совершенно одна, попросила, чтобы никто не входил...

ПРОЩАНИЕ

28 июля — день св. Владимира...

В четыре часа утра Высоцкого положили в гроб и снесли вниз в холл. Играет квартет студентов консерватории... Проходит краткая панихида. Были мать, отец, Марина Влади, сыновья, Людмила Абрамова, Оксана, другие родственники, друзья, соседи, никому не известные люди, пришедшие с улицы... Гроб с телом перевозили в театр в реанимобиле.

В пять часов белый гроб установили на высокий постамент в середине сцены, ногами к залу, изголовье приподнято. Сцена у гроба почти до рампы завалена букетами цветов. Над изголовьем — знаменитый темно-коричневый вязаный ажурный занавес из «Гамлета», собранный наподобие паруса, подобранного к рею, напоминал раскрытые крылья ворона. Прямо над гробом — большая фотография Высоцкого. Он смотрел с нее спокойно, чуть вопросительно, как будто на себя теперешнего, на гроб и одновременно на каждого сидящего или проходящего через зал. Фотография была сделана недавно — в сентябре 1979 года во время тбилисских гастролей театра...

Первый венок у гроба был от Камерного театра. Его поставил Александр Подболотов.

Задолго до начала панихиды пришли Николай Губенко и Жанна Болотова. Они просидели около двух часов, не вставая...

С шести часов утра (а некоторые стояли с ночи) на Таганской площади, на Большой Радищевской улице, от самого театра начала выстраиваться очередь. К десяти часам утра она уже была в конце соседней, параллельной улицы — Володарского, через Яузу и дальше по набережной Москвы-реки, и дошла до высотного дома на Котельнической набережной. К одиннадцати часам очередь была уже у Зарядья — все пространство было запружено людьми. Очередь, очередь, очередь — бесконечная, немыслимая...

А.Макаров: «Я проехал вместе с товарищем на машине вдоль очереди в театр: очередь была длиной в девять километров!»

По оперативным сводкам ГУВД Москвы в тот день на Таганской площади и прилегающих улицах собралось около 108-ми тысяч москвичей и гостей столицы. И это в городе, закрытом на время Олимпиады! Лишь малая часть из них сможет пройти возле гроба.

Режим работы Олимпиады был каждодневно строг и однообразен. За исключением этого дня — 28 июля. Очевидцы утверждали, что такое столпотворение было только тогда, когда хоронили Сталина. 28 июля не принадлежало Олимпиаде. И мало кто вспомнит, какие медали разыгрывались в тот день.

Это было трагическое зрелище, и это было зрелище торжественное. Каждый второй — с цветами. Было множество пожилых людей, даже старых. Это подчеркивало величину потери...

По словам одной московской журналистки, редкостное братство сцементировало в тот день тысячи прежде незнакомых людей: «Никогда до сих пор я не видела вокруг себя такого количества прекрасных, светлых лиц. Стояли все как-то удивительно кротко, терпеливо снося и тесноту, и жару. Почти у всех были цветы, и несмотря на то что сияло какое-то мучительное солнце, люди старались держать немногие зонтики так, чтобы в первую очередь укрыть букеты...»

Это было горе, которое объединяло и возвышало, делая человека человеком, а толпу — народом.

Ближе к театру — кордоны милиции, металлические переносные заграждения. По случаю Олимпиады милиция — в белом. Она — милиция — в этот день была безукоризненна: вежлива, услужлива, предупредительна. Благодаря ей все обошлось благополучно — никому в огромной толпе даже ноги не отдавили. Наверное, правда, что по случаю Олимпиады в Москву были собраны лучшие ее представители... У большинства милиционеров тоже хранились дома катушки с ЕГО записями. И они, как могли, старались отдать поэту последний долг. Не допустить смертоубийства на его похоронах. Они хоронили Высоцкого, как хоронили бы капитана Жеглова...

Руководил ими генерал Николай Мыриков. Он изначально был «главным по Олимпиаде». Все москвичи помнят наведенный тогда в столице порядок: пьяниц и проституток выслали за сто первый километр, иногородние машины заворачивали по кольцевой. Все это было его заботой. И когда случилось несчастье, Мыриков тоже взял командование на себя.

Заботились не только о людях в очереди к гробу, но и ждали провокаций. Москва набита иностранцами — такой удобный случай... Из этих соображений у Театра на Таганке дежурили двести милиционеров, на всем пути к Ваганькову катафалк сопровождала ГАИ, а возле кладбища процессию ожидали пятьсот стражей порядка и два экипажа «скорой помощи».

Бабек Серуш: «Уже все оцеплено и никого не пускают. Как я ни пытался — ничего не получается... Ну ни в какую! А очередь протянулась вниз — почти до гостиницы «Россия». Я чуть не заплакал.

Черт возьми! Неужели я не попрощаюсь с Володей?! Там стояли автобусы... И я взял и просто прополз под автобусом... Я поднимаюсь, а милиционер не может понять — откуда я взялся? В строгом черном костюме — из-под автобуса?! «Ну есть у тебя хоть какое-нибудь удостоверение?» — «Есть фотография с Володей... Вот видишь, я его друг!» И меня выручила эта фотография... Милиционер меня пропустил, и я попрощался с Володей».

Поскольку все советские кино- и телеоператоры были заняты на Олимпиаде и снимали тех, кто выше прыгнет, кто быстрее пробежит, кто дальше метнет копье, то ни один из них не был послан, для того чтобы снять похороны. Снимали иностранцы...

Бабек Серуш: «У меня есть видеозапись похорон Володи. Во время съемок к моему сотруднику Джорджу Диматосу подошел генерал МВД и сказал, что снимать запрещено. Нас выручил Иосиф Кобзон. Он сказал тогда генералу: "И вам не стыдно, что я — еврей Кобзон — должен просить вас, чтобы эти люди могли снять похороны русского поэта!"»

Снимал хронику похорон корреспондент Датского телевидения Сэмюэль Рахлин. Он был потрясен всенародным горем. Через год С.Рахлин выпустит один из первых в мире документальных фильмов о Высоцком — «Владимир Высоцкий — народный певец, народный герой» («Vladimir Vysotsky: Folksinger, Folkher»).

BIO часов в зале тихо зазвучала музыка — «Всенощная» Рахманинова, Бетховен, Шопен, Прокофьев, «Реквием» Моцарта, «Страсти по Матфею» Баха... Следом — Шостакович, музыка к «Гамлету»... И церковный хор.

Медленно-медленно, по двое в ряд, толпу начали процеживать в театр... Ни на одном лице не было любопытства, не было фальши. Скорбь была правдивой и целомудренной. Открыто плакали и мужчины, и женщины...

На сцене сидели у гроба отец, мать, Марина, дети и другие близкие люди, труппа театра, остальные — в партере и на балконе. Сцену от зала отгородила шеренга молодых ребят в голубых рубашках. Это ученики школы каратэ, которых привел А.Штурмин по просьбе Любимова: «Володе, наверное, было бы неприятно, если бы в театре была милиция...» У гроба менялся караул из актеров театра...

Идут и идут люди... Час, второй, третий... Как-то ухитряются укладывать свои цветы — кажется, что на сцене уже нет места.

Ю.Медведев: «Я хотел попрощаться и уйти. В этот день не хотелось видеть людей, ищущих глазами Марину Влади или сыновей от первого брака... Я ошибся. Я стоял у изголовья, и в мою невольную обязанность входило просить людей не задерживаться у гроба... Ведь могла бы остановиться вся многотысячная очередь людей, которые пришли проститься с Володей...

— Будьте добры, пройдите, пожалуйста... Прошу вас, не задерживайтесь...

Я стоял у гроба, пока Володю не вынесли из театра. И я не видел ни одного любопытствующего! Только ощущение большой личной потери...

И слезы... Казалось, что я уже давно забыл, что это такое... А тут слезы лились непрерывно все эти часы... Что-то не совсем понятное происходило со мной. Да и не только со мной...»

Л.Филатов: «...всех невозможно было пропустить. И всех торопили: «Товарищи, побыстрее, побыстрее, — тихонечко говорили. — Побыстрее, товарищи, потому что очень много людей». И вдруг остановился какой-то старик на костылях. Весь в орденах. Седой совершенно человек, белый как лунь, с одной ногой. Застыл над гробом. И никто ему, конечно, не посмел сказать: «Проходите, товарищ, проходите!»

Или, скажем, совершенно ортодоксальная старушка в платочке. Ну трудно предположить, глядя на старушку, что она увлекалась песнями Владимира Высоцкого. Но она попросила, чтоб ее чуть-чуть приподняли — она очень хотела попрощаться и поцеловать Владимира.

Это то, что мы называем действительно национальной утратой».

Пришли проститься с артистом московские театры: «Современник» и МХАТ, Театр на Малой Бронной и Ермоловой, Малый, Сатиры, Вахтангова, Моссовета... Лица, примелькавшиеся на экране, мгновенно узнаваемые: М.Ульянов, Г.Бортников, М.Боярский, И.Саввина, Л.Дуров, М.Козаков, В.Дашкевич, М.Захаров, А.Миронов, М.Вертинская, Ю.Ким, Р.Быков и многие, многие другие... Накануне в культурном центре Олимпиады был концерт, и они, словно с той сцены, всем составом перенеслись сюда.

Пришли космонавты. Проходят в общей очереди, потом становятся в почетный караул... Приходящие сходили со сцены и сидели в зале. Но темнота и тишина создавали впечатление, что зал пуст...

Р.Быков: «...Это был очень погожий день, теплый с голубым небом, очаровательными облаками. Толпа была уже у театра, как сообщили, около тридцати тысяч. Люди сидели, стояли на крышах домов, универмага, киосков. И первое, что поразило, причем об этом стоит подумать: когда собирается много народу, человек сто, двести, триста (а уж в тысяче уже наверняка), найдется один пьяный и один хулиган. И пьяный, и хулиган, чтобы ни происходило вокруг, попытается, как это говорится в быту, «потащить одеяло на себя», стать в центре внимания. Не нашлось среди тридцати тысяч человек ни одного пьяного, ни одного хулигана. Быть может, и были выпившие люди, и даже наверняка. Но только они не тащили одеяло на себя. Повестка дня была ясна и волновала всех — похороны Высоцкого...

Это были народные похороны. Я сидел на полу. Гроб стоял на сцене. Я сел впереди. Так получилось — пришел и сел... И волей-неволей смотрел, смотрел на лица проходящих мимо гроба людей в течение нескольких часов. И эти лица привлекли к себе внимание, несмотря на то что отвлечься от самого факта смерти Владимира Семеновича было трудно. И, тем не менее, факт был значительный. Кто шел прощаться? Шла новая Москва, лицо которой до этого момента я знал не очень близко. Москва, которая мне глубоко понравилась. Я даже не знал, что она может так четко себя выразить... Это была молодая Москва. Не в возрасте восемнадцати — девятнадцати лет, а в возрасте двадцати пяти — тридцати пяти лет. Это были молодые пары — муж с женой, семья — это было видно. Лица были достаточно интеллигентны, достаточно просты. Не было никакого показного горя: кто плакал, тот плакал, кто был притихший, тот — притихший. Это были естественные люди с естественным выражением лиц...»

По приблизительным подсчетам прошло около 7000. Другие тысячи так и не смогли пройти, хотя Любимов говорил, что простятся все, даже если это будет ночью. Он наивно надеялся, что Министерство культуры разрешит перенести спектакль, который должен состояться на той же сцене вечером в понедельник, но не тут-то было...

В начале третьего стало ясно, что прощание, если его не остановить, будет продолжаться бесконечно...

Люди, которые поняли, что все-таки не увидят его, передавали свои цветы стоящим впереди, и цветы поплыли по остановившейся реке.

А в зале звучало: «С миром отпущаеши раба твоего...»

За несколько минут до начала панихиды зазвучал чистый и спокойный голос Гамлета-Высоцкого:

...Каким бесславьем покроюсь я в потомстве,

Пока не знает истины никто!

Нет, если ты мне друг, то ты на время

Поступишься блаженством. Подыши

Еще трудами мира и поведай

Про жизнь мою...

И вот доступ прекращен. Несколько минут покоя, никто никуда не движется, фоторепортеры не щелкают камерами.

Любимов открыл гражданскую панихиду.

А.Эфрос: «И был страшный момент, когда Любимов подошел и произнес — он хотел сказать: «Разрешите начать митинг», но произнес только «Разрешите...» — и не закончил. Этот сбой «железного» Любимова был для меня сильной неожиданностью. И все вокруг встали, и воцарилась тишина, невероятная тишина воцарилась...»

Любимов говорит так, будто кто-то с ним спорит или собирается спорить: «Есть древнее слово — бард... У древних народов — галлов и кельтов — так называли певцов и поэтов. Они хранили ритуал своих народов, они пользовались доверием народа. Их творчество отличалось оригинальностью, самобытностью. Они хранили традиции народа, народ им верил, доверял и чтил их.

К этому чудесному племени принадлежит ушедший, который лежит перед вами и который играл перед вами на этих подмостках долгое время творческой жизни. Над ним видите занавес из «Гамлета». Вы слышали его голос, когда он кончал пьесу прекрасного поэта, гения перевода Бориса Пастернака.

Владимир был человеком, он рвал свое сердце, и оно не выдержало — остановилось. Народ отплатил ему большой любовью: третьи сутки люди идут день и ночь проститься с ним, постоять у портрета, положить цветы, раскрыть зонты и охранять цветы от солнца, чтобы они не завяли. Мы мало его хранили при жизни — по-видимому, такова горькая традиция всех русских поэтов. Но все, что вы видите здесь, само за себя говорит...»

Вторым выступил В.Золотухин, затем — М.Ульянов, Г.Чухрай, В.Ануров — начальник Главного управления культуры исполкома Моссовета...

Люди поднимаются на сцену, с двух сторон обтекают гроб. Проходя, многие кладут ладонь на скрещенные руки. В основном, это были актеры разных театров, близкие и родные. Когда все попрощались, Любимов сказал: «А сейчас я прошу покинуть зал, товарищи».

Стали прощаться самые близкие люди. Первой подошла Татьяна Иваненко. Она его долго целовала, причем не было ни капли актерства, это была любовь и боль любящей женщины...

Подошла Марина. Она очень эффектна — овал лица и повторяющий его овал выреза на черном платье так и просятся в овал старинного медальона. Она не целовала, красиво положила руку на его руки — и все...

И вот снова музыка из «Гамлета» — на самой трагической ноте. И под нее над толпой плывет гроб. К выходу из дверей театра. Навсегда. Вышедшие из театра были поражены количеством людей, собравшихся здесь, — вся Таганская площадь с обеих сторон эстакады была забита людьми. Люди заполнили крыши и окна домов, метро, ресторана «Кама», киосков, универмага...

Любимов обратился к властям, чтобы разрешили нести гроб от театра до кладбища на руках. Но для этого надо было перекрыть движение по всему центру — чего, естественно, из-за Олимпиады не разрешили.

В суматохе и нервозности забыли о сыновьях Высоцкого.

Вспоминает Никита: «Я много часов провел в театре, потом вышел со служебного входа на Садовое кольцо и увидел площадь — она была «живая». Народ заполнил все пространство, стоял на крышах на ларьках. Ужас... А потом нас с Аркадием чуть не оставили в театре. Взрослые садились в автобус, а я, уж так был воспитан, пропускал старших вперед. Мест свободных не осталось, дверь закрылась, и автобус уехал... Я стою, рядом Аркадий, а вокруг толпа чужих людей. И вдруг Кобзон хватает нас и заталкивает в свою машину. Если бы не он, мы просто бы не похоронили отца».

Когда процессия выехала на Таганскую площадь, под колеса катафалка полетели цветы. И еще несколько сотен метров люди бросали и бросали цветы под колеса сопровождающих автобусов. Тогда еще не было моды аплодировать ушедшему артисту или поэту. Машины уходят на Садовое кольцо в сторону Ваганьковского кладбища...

В.Туманов: «Как комья земли, били цветы в окна катафалка. Они летели со всех сторон. Их бросали тысячи рук. Машина не могла тронуться с места. Не только из-за тесноты и давки на площади. Водитель не видел дороги. Цветы закрыли лобовое стекло. Внутри стало темно. Сидя рядом с гробом Володи, я ощущал себя заживо погребенным вместе с ним. Глухие удары по стеклу и крыше катафалка нескончаемы. Людская стена не пропускает траурный кортеж. Рука Марины судорожно сжимает мой локоть: "Я видела, как хоронили принцев, королей... Но такого представить не могла"».

Именно в день прощания стало очевидным — кого потеряла эпоха. Может быть, самого значительного поэта и самый честный пронзительный голос своего времени, который долго еще не утратит ни своей мощи, ни обостренного чувства жизни...

В.Золотухин: «Самая большая неожиданность для нас была не смерть Высоцкого, а его похороны. Мы не представляли все-таки, кем он был для страны».

Л.Филатов: «Это тот случай, когда человека начинаешь ощущать по-настоящему только ввиду его отсутствия. Масштаб его истинный обнаружила только смерть... Вот такой обрыв — бах! Думаю, этого не предполагал никто. Ни папа, ни мама, ни даже, рискну предположить, Марина. Потому что какая она ни русская, но все-таки «не наша». Поэтому понятие «слава» для нее в чем-то другом. Но когда она увидела это сумасшествие — как ахнула вся страна!..»

Прощались с Высоцким не только москвичи — прощалась вся страна. В день похорон в фойе театра были сложены многие сотни телеграмм со всех концов страны от людей всех возрастов и всех профессий. Институты, школы, предприятия, воинские части... Бесчисленные свидетельства личной потери... Знаменитые имена. Имена никому не известные... Вот некоторые из этих телеграмм:

«Страшно поверить в смерть Владимира Высоцкого. Верим в бессмертие большого поэта. Скорбим вместе с Вами. Жители Северодвинска».

«Глубоко потрясены случившимся горем. Трудно выразить словами, чем был для нас Владимир Высоцкий. Умер один из самых честных и чистых голосов России».

«Наше время убило. Будущее воскресит. Латыши».

«Знаю. Помню. Не забуду. Мир праху певца правды и совести Владимира Высоцкого. Ленинград. Глазунов».

«Потрясены смертью Владимира Высоцкого — любимого артиста Вашего театра, великого барда, доблестного человека. Разделяем ваше горе. Федоровы, Рошали».

Кто может подсчитать, сколько добрых поминок по Высоцкому прошло в Москве, в России в ту ночь, 28 июля, прошло под его песни, с его песнями? Его гибель была пережита как трагедия — личная для каждого и общенародная. Все, что говорилось тогда на полуофициальных собраниях, стихийных поминках, в домах и поездах, видится теперь как сплошной, без границ, несанкционированный митинг вокруг могилы поэта, на который вышел народ.

По рукам в списках ходило прощальное письмо от русских писателей, живущих на Западе, и опубликованное, как некролог, в журнале «Континент».

На традиционные «девять дней» в Москве Марина не осталась, улетела в Париж. На Ваганьковском было то же самое, что и в день похорон, — те же толпы, те же милицейские шеренги, даже генералы те же самые. И опять из открытых окон гремел его голос...

Content

Виктор Васильевич Бакин
Владимир Высоцкий без мифов и легенд

Истоки, юность 1938—1955 гг.

ПЕРВАЯ МЕЩАНСКАЯ

НА БОЛЬШОМ КАРЕТНОМ

ЛЕВОН КОЧАРЯН

ВЫБОР ПРОФЕССИИ 1955—1960 гг.

ИЗА ЖУКОВА

АКТЕР ДРАМЫ И КИНО...

ТРУДНЫЙ ПУТЬ К СВОЕМУ ТЕАТРУ 1960—1964 гг.

ПЕРВЫЙ БРАК «КОМОМ»

ТЕАТР ИМ. ПУШКИНА

ПЕРВЫЕ ФИЛЬМЫ

ЛЮДМИЛА

МОСКОВСКИЙ НОВЫЙ ТЕАТР МИНИАТЮР

«ШТРАФНОЙ УДАР»

РАННИЕ ПЕСНИ

БУЛАТ ОКУДЖАВА

«ГЛАВНОЕ, ЧТО Я ХОЧУ ДЕЛАТЬ В СВОИХ ПЕСНЯХ...»

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ СТУДИЯ

ВИТАЛИЙ ВОЙТЕНКО

ТЕАТР НА ТАГАНКЕ 1964 г.

«НА ЗАВТРАШНЕЙ УЛИЦЕ»

«ТАГАНКА». НАЧАЛО

ТЕАТР ПОЭТИЧЕСКИЙ И ПОЛИТИЧЕСКИЙ 1965 г.

А.ВОЗНЕСЕНСКИЙ — «АНТИМИРЫ»

«ДЕСЯТЬ ДНЕЙ, КОТОРЫЕ ПОТРЯСЛИ МИР»

ПЕРВЫЕ КОНЦЕРТЫ

«СТРЯПУХА»

«Я РОДОМ ИЗ ДЕТСТВА»

«ПАВШИЕ И ЖИВЫЕ»

АНДРЕЙ СИНЯВСКИЙ

«ТАГАНКА» — ТЕАТР ЛЮБИМОВА

ОДЕССКАЯ КИНОСТУДИЯ 1966 г.

«ПОСЛЕДНИЙ ЖУЛИК»

«РИЖСКОЕ ДЕЛО»

«ЖИЗНЬ ГАЛИЛЕЯ»

«ВЕРТИКАЛЬ»

«КОРОТКИЕ ВСТРЕЧИ»

ДЕЛА СЕМЕЙНЫЕ

СЛУЖЕБНЫЙ РОМАН

«ИНТЕРВЕНЦИЯ» 1967 г.

«СРОЧНО ТРЕБУЕТСЯ ПЕСНЯ»

«ПОСЛУШАЙТЕ!»

ДАВИД КАРАПЕТЯН

«ИНТЕРВЕНЦИЯ»

«СЛУЖИЛИ ДВА ТОВАРИЩА»

«ПУГАЧЕВ»

МАРИНА ВЛАДИ

КОНЦЕРТЫ В КУЙБЫШЕВЕ

«ОХОТА НА ВОЛКОВ» 1968 г.

АТУ ЕГО!

«ХОЗЯИН ТАЙГИ»

МАРИНА

ЛЮДМИЛА

ПЕСНИ О ВОЙНЕ 1969 г.

«ОПАСНЫЕ ГАСТРОЛИ»

«ПЕРВАЯ КЛИНИЧЕСКАЯ СМЕРТЬ»

«МНЕ ИНОГДА КАЖЕТСЯ, ЧТО Я САМ ВОЕВАЛ...»

ДАЙТЕ МНЕ СЫГРАТЬ ГАМЛЕТА! ДАЙТЕ ГАМЛЕТА! 1970—1971 гг.

ВИЗИТ К Н.ХРУЩЕВУ

«БЫВАЮТ ДНИ — Я ГОЛОВУ В ТАКОЕ ПЕКЛО ВСУНУ...»

АНКЕТА

ДАЕШЬ ГУЛЯЙПОЛЕ!

« СМЕРТЬ САМЫХ ЛУЧШИХ НАМЕЧАЕТ..»

РАБОТА НА РАДИО

СВАДЬБА

ТРУДНОЕ НАЧАЛО «ГАМЛЕТА»

«ЭСПЕРАЛЬ»

НЕ ТОЛЬКО «ГАМЛЕТ»

«ГАМЛЕТ»

«...ЕМУ ОСТАЕТСЯ ПРОЙТИ НЕ БОЛЬШЕ ЧЕТВЕРТИ ПУТИ» 1972 г.

«ВЫСОЦКИЙ НАМ НЕ ПОДХОДИТ...»

«ЧЕТВЕРТЫЙ»

ЛЕОНИД ЕНГИБАРОВ

«ПЛОХОЙ ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК»

«АЛИСА В СТРАНЕ ЧУДЕС»

ЮРИЮ ГАГАРИНУ ПОСВЯЩАЕТСЯ...

ЧЕРЕЗ БЕЛОРУССИЮ, ПОЛЬШУ, ГЕРМАНИЮ — В ПАРИЖ... 1973 г.

«НЕОБЫЧАЙНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ НА ВОЛЖСКОМ ПАРОХОДЕ»

«НОВОКУЗНЕЦКОЕ» ДЕЛО

ВАДИМ ТУМАНОВ

ПАРИЖ-73

«БЕГСТВО МИСТЕРА МАК-КИНЛИ»

ГАСТРОЛИ, ГАСТРОЛИ, ГАСТРОЛИ... 1974 г.

ЗАПИСИ НА «МЕЛОДИИ»

«ЕДИНСТВЕННАЯ ДОРОГА»

«ЕДИНСТВЕННАЯ»

«МОИ ДРУЗЬЯ УШЛИ СКВОЗЬ РЕШЕТО...»

БАБЕК СЕРУШ

ПОСЛЕДНИЙ АДРЕС 1975 г.

ПАРИЖ-75

МИХАИЛ БАРЫШНИКОВ

«М. CHEMIAKIN — ВСЕГДА, ВЕЗДЕ ШЕМЯКИН...»

МАЛАЯ ГРУЗИНСКАЯ, 28

«И МНЕ ДАВАЛИ ДОБРЫЕ СОВЕТЫ...»

«ВИШНЕВЫЙ САД»

БОЛГАРИЯ-75

«СКАЗ ПРО ТО, КАК ЦАРЬ ПЕТР АРАПА ЖЕНИЛ»

«МАРТИН ИДЕН»

ВЫСОЦКИЙ — ГАМЛЕТ — ЗОЛОТУХИН

«ТЕАТР НАЦИЙ-76»

«НОЛЬ СЕМЫ ЗДРАВСТВУЙТЕ!..

«РОМАН О ДЕВОЧКАХ»

«ЧЕРНАЯ СВЕЧА»

АДМИНИСТРАТОРЫ

БИТЕФ-76

«ГАМЛЕТ» ВО ФРАНЦИИ 1977 г.

ПЛАСТИНКИ ИЗ ФРАНЦИИ

ЮРИЙ ЛЮБИМОВ

«ГАМЛЕТ» В МАРСЕЛЕ

АЛЕКСАНДР ГАЛИЧ

«НЕЗНАКОМКА»

ОКСАНА

«МЕСТО ВСТРЕЧИ ИЗМЕНИТЬ НЕЛЬЗЯ» 1978 г.

ХАРЬКОВСКОЕ ДЕЛО

«В ПОИСКАХ ЖАНРА»

«ЭРА МИЛОСЕРДИЯ»

ПАРИЖ-78

«В РЕСПУБЛИКЕ ЧЕЧЕНО-ИНГУШЕЙ...»

«ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ»

«МЕТРОПОЛЬ»

«КАНИКУЛЫ ПОСЛЕ ВОЙНЫ»

ГАСТРОЛИ В США И КАНАДЕ 1979 г.

«МАЛЕНЬКИЕ ТРАГЕДИИ»

«КАМЕННЫЙ ГОСТЬ»

«ИЖЕВСКОЕ ДЕЛО»

«МИНСКОЕ ДЕЛО»

РИМ-79

«ДОВЕРЧИВУЮ СМЕРТЬ ВКРУГ ПАЛЬЦА ОБЕРНУЛИ...»

ГАСТРОЛИ В ТБИЛИСИ

ВСЕ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ... 1980 г.

ПОСЛЕДНЯЯ АВАРИЯ

ТВОРЧЕСКИЙ ОТПУСК

«КИНОПАНОРАМА»

ДРУЗЬЯ МНИМЫЕ И НАСТОЯЩИЕ

«КОГДА Я ОТПОЮ И ОТЫГРАЮ...»

ВЕНЕЦИЯ-80

«Я ПОМНЮ ЧУДНОЕ МГНОВЕНЬЕ...»

ПАРИЖ. МАЙ-80

ВАРШАВА-80

ПАРИЖ. ИЮНЬ-80

ПОСЛЕДНИЕ ГАСТРОЛИ

ПОСЛЕДНИЙ «ГАМЛЕТ»

19—24 ИЮЛЯ

25 ИЮЛЯ

МАРИНА

ПРОЩАНИЕ