Морган Родес

ОБРЕЧЕННЫЕ КОРОЛЕВСТВА

ПЕРСОНАЖИ

ОРАНОС

Южное королевство

Клейона (Клео) Беллос — младшая оранийская принцесса

Эмилия Беллос — старшая оранийская принцесса

Теон Ранус — телохранитель Клео

Симон Ранус — отец Теона

Эрон Лагарис — придворный, суженый Клео

Корвин Беллос — король Ораноса

Элена Беллос — покойная королева Ораноса

Николо (Ник) Кассиан — оруженосец короля

Мира Кассиан — сестра Ника, фрейлина Эмилии

Рогер Кассиан — покойный отец Ника и Миры

Дарий Ларид — бывший жених Эмилии

Себастьян Лагарис — отец Эрона

Клейона — богиня огня и воздуха

ПЕЛСИЯ

Срединное королевство

Йонас Агеллон — младший сын виноторговца

Томас Агеллон — старший брат Йонаса

Сайлас Агеллон — виноторговец, отец Йонаса

Фелиция Агеллон — старшая сестра Йонаса

Пауло — муж Селии

Брайон Раденос — лучший друг Йонаса

Эйрин — деревенская женщина

Сэра — внучка Эйрин

Хьюго Базилий — пелсийский вождь

Лэлия Базилий — дочь Базилия

Лео — одиннадцатилетний солдат из деревни Йонаса

Тарос — один из повстанцев Йонаса

Эва — первоначальная колдунья, Хранительница

ЛИМЕРОС

Северное королевство

Магнус Дамора — принц Лимероса

Люция Дамора — принцесса Лимероса

Гай Дамора — король Лимероса

Альтия Дамора — королева Лимероса

Сабина Маллиос — любовница короля, ведьма

Яна — сестра Сабины

Майкол Трикас — робкий ухажер Люции

Тобиас Аргинос — внебрачный сын Гая

Госпожа София — друг короля

Господин Ленардо — друг короля

Андреас Пселлос — ухажер Люции, соперник Магнуса

Эмия — служанка на кухне

Валерия — богиня земли и воды

ХРАНИТЕЛИ

Иоанн — юный Хранитель

Тимофей — старший Хранитель

Федра — юная Хранительница

Данай — старший Хранитель

ПРОЛОГ

Прежде нынешнего вечера ей еще не доводилось убивать.

— Держись сзади, — прошипела сестра.

Яна распласталась по каменной стене виллы. Она обшаривала взглядом обступавшие их тени и лишь изредка поглядывала вверх, туда, где во мраке неба горели яркие бриллианты звезд.

Потом крепко зажмурилась и стала молиться древней колдунье: «Прошу тебя, Эва, пошли мне волшебную силу, ведь иначе я ее не найду…»

Когда она вновь открыла глаза, ее пронизал страх. В дюжине шагов на ветке дерева сидел золотой ястреб.

— Они наблюдают за нами, — шепнула девушка. — Они знают, что мы сделали!

Сабина бросила на ястреба быстрый взгляд.

— Нужно двигаться. Немедленно! У нас нет времени!

Старательно отворачиваясь от ястреба, Яна оттолкнулась от стены, которая казалась такой безопасной, и последовала за сестрой к тяжелой двери из дуба и железа. Сабина прижала к ней ладони, направляя магическую энергию, усиленную ранее пролитой ими кровью. Яна заметила, что по краям ногтей Сабины еще виднелись красные ободки, и всколыхнувшееся воспоминание заставило ее содрогнуться. Между тем кисти рук Сабины окутались янтарным свечением. Еще миг — и дверь виллы рассыпалась, превратилась в груду опилок. Дерево — плохой заслон против магии земли!

Сабина оглянулась через плечо. Ее лицо сияло торжествующей улыбкой, хотя из носу текла кровь.

Сестра ахнула, и улыбка Сабины померкла. Утираясь, она шагнула через порог.

— Это пустяки, — сказала она.

На самом деле — вовсе не пустяки. Если переусердствовать с использованием временно усиленной магии, можно дождаться беды. А стоит потерять бдительность, недолго и вовсе погибнуть.

Однако Сабина Маллиос вовсе не славилась осторожностью. Нынче вечером она, не задумываясь, использовала чары своей красоты, чтобы увести ничего не подозревавшего мужчину из таверны навстречу судьбе. А вот Яна слишком долго медлила, прежде чем точным ударом острого клинка остановить его сердце.

Сабина была сильной, страстной и отличалась полным бесстрашием. Следуя за старшей сестрой, Яна мечтала быть такой же отважной, как она, но сердце предательски колотилось у горла. Что поделаешь, вся осторожность, отпущенная им на двоих, досталась именно ей. Яна предпочитала все просчитывать заранее. Она видела в расположении звезд знаки судьбы, потому что всю жизнь изучала ночное небо.

И вот родилось дитя, о котором говорило пророчество, и она стояла посреди роскошной виллы, выстроенной из прочного камня и дерева — в отличие от крытых соломой мазанок ближней деревни.

Яна не сомневалась, здесь — именно то место.

Из них двоих она была знанием, Сабина же — действием.

Когда сестры объединялись, их ничто не могло остановить.

Сабина завернула за угол коридора — и вскрикнула. Яна ускорила шаг, сердце бешено стучало. В темноватом коридоре, скудно освещенном лишь мерцающими на стенах факелами, стоял стражник. И держал ее сестру за горло.

Яна действовала не раздумывая.

Выбросив вперед руки, она воззвала к магии воздуха. Стражник выпустил Сабину, отлетел прочь и врезался в стену с силой, достаточной, чтобы переломать кости. Потом свалился на пол и остался лежать бесформенной грудой.

Голову Яны пронзила жестокая боль, острая настолько, что девушка всхлипнула. Теперь уже у нее из носу хлынула кровь, обильная, теплая и густая. Она вытерла ее дрожащей рукой.

Сабина осторожно растирала помятое горло.

— Спасибо, сестренка.

Магия свежей крови помогла ускорить шаг и наделила их сумеречным зрением, столь необходимым в потемках незнакомых узковатых проходов. Одна беда — долго она не продержится.

— Где? — требовательно спросила Сабина.

— Близко.

— Я тебе доверяю.

— Девочка в этом доме. Я знаю!

Они прошли еще несколько шагов по темному коридору.

— Здесь! — Яна остановилась у незапертой двери.

Она толкнула ее, и сестры, войдя, приблизились к деревянной колыбели, украшенной замысловатой резьбой. Внутри лежала малютка, закутанная в мягкое покрывало из кроличьего меха. Кожа у девочки была очень белая, со здоровым румянцем на пухлых щеках.

Яна глядела с обожанием, а на лице у нее впервые за много дней расцветала улыбка.

— Красивая, — шепнула она и нагнулась над кроваткой, чтобы бережно взять новорожденную на руки.

— Ты точно уверена, что это она?

— Да.

Яна действительно ни в чем еще не была так убеждена за все семнадцать лет своей жизни. Девочка, которую она держала сейчас на руках, очаровательная малютка с небесно-синими глазами и легким пушком на голове, которому предстояло превратиться в густую гриву цвета воронова крыла, — это именно то дитя. И обладала она, согласно пророчеству, магической силой, потребной, чтобы отыскать Родичей — четыре предмета, источники всех элементалей — земли и воды, воздуха и огня.

У нее будет сила настоящей колдуньи, а не простой ведьмы вроде Яны и ее сестры. Первой за целую тысячу лет — с тех пор, когда по земле ходила сама Эва. В магии этой девочки не найдется места крови и смерти. Они ей попросту не понадобятся.

Об этом рождении Яне поведали звезды. Поиск девочки был ее предназначением.

— Положите мою дочь в кроватку! — прорычал голос из темноты. — Не троньте ее!

Яна резко повернулась, прижимая малютку к груди. Первым долгом она увидела лезвие кинжала, направленное на них с Сабиной. На остром клинке играли блики свечей. Сердце у Яны упало. Этого-то она и боялась. Столько молилась, чтобы избежать подобного!

Глаза Сабины сверкнули.

— Мы вовсе не желаем причинить ей вред, — сказала она. — А ты ведь и не догадываешься, что она такое, верно?

Брови женщины недоуменно сдвинулись к переносице, но ярость лишь придала твердости взгляду.

— Я не дам вам унести ее отсюда. Я вас прежде убью!

— Нет! — И Сабина вскинула руки. — Не убьешь.

Глаза матери округлились, она начала хватать ртом воздух, но вдохнуть не могла, потому что Сабина перекрыла ему путь в легкие. Яна с несчастным видом отвернулась, но все кончилось очень быстро. Тело женщины в последних конвульсиях скорчилось на полу. Сестры обошли его и бросились наутек, выбрались из виллы и побежали к лесу, Яна на ходу закутала девочку в свой просторный плащ. У Сабины из носу лилась ручьем кровь — расплата за слишком щедрое пользование разрушительной магией. Алые капли падали на заснеженную землю.

— Слишком много, — прошептала Яна, когда наконец они смогли замедлить шаги. — Слишком много сегодня смертей… Не нравится мне это!

— Иным путем мы не заставили бы ее отдать девочку. Дай-ка я на нее посмотрю…

Испытывая странное нежелание, Яна протянула дитя.

Сабина взяла малышку и принялась в потемках разглядывать личико. Потом быстро глянула на сестру и проказливо улыбнулась:

— Мы сделали это!

И Яна ощутила запоздалое возбуждение — только теперь, когда трудности и опасности были позади.

— Да, — сказала она. — Сделали.

— А ты не верила! Вот бы мне такие видения, как у тебя!

— Я добиваюсь их путем больших усилий и жертв…

— У нас все сплошные усилия и жертвы. — В голосе Сабины прозвучало неожиданное пренебрежение. — Все дается слишком тяжело! А вот у этой малышки магия будет получаться чересчур легко. Как я ей завидую!

— Вырастим ее вместе. Обучим всему и будем рядом, когда ей придет время исполнить свое предназначение. Мы станем сопровождать ее на каждом шагу этого пути…

Сабина покачала головой.

— Не мы, — сказала она. — Я. С этого момента я ее забираю.

Яна нахмурилась:

— О чем ты? Сабина, мы же договорились, что все решения будем принимать вместе!

— Только не теперь. У меня на эту девочку иные планы! — Лицо Сабины сделалось жестким. — Прости, сестричка, но тебе в них места нет.

Глядя в глаза Сабины, внезапно очень холодные, Яна даже не сразу почувствовала острие кинжала в груди. Она тихо ахнула лишь потом, когда боль стала распространяться.

Они с сестрой всегда были вместе… делили пополам каждый день, каждую свою мечту… каждую тайну…

И вот теперь получается — не каждую. Случилось то, о чем Яна даже не могла помыслить.

— Почему ты так… меня… предаешь? — кое-как выговорила она. — Мы же… сестры!

Сабина вытерла кровь, еще сочившуюся у нее из носа, и ответила:

— Ради любви.

Она выдернула кинжал, и Яна повалилась на колени на мерзлую землю.

Сабина ушла с малышкой на руках, ни разу не оглянувшись. Темный лес скоро поглотил ее.

У Яны померкло в глазах, сердце билось все медленней. Мимо пролетел ястреб, которого она видела раньше. Пролетел и скрылся, оставив ее умирать в одиночестве…

ГЛАВА 1

ПЕЛСИЯ

Шестнадцать лет спустя.

— Жизнь без вина и красоты не стоит того, чтобы жить! Ты согласна, принцесса?

И Эрон обнял Клео за плечи.

Они шли вчетвером по каменистой пыльной тропе. Еще двух часов не минуло, как высадились с корабля, а Эрон уже напился, и тех, кто его знал, это не особенно удивляло.

Клео покосилась на дворцового стражника, сопровождавшего их. У того недовольно блеснули глаза: Эрон оказался неподобающе близко от принцессы Ораноса. Охранник, впрочем, беспокоился зря. Эрон хоть и носил, не снимая, в поясных ножнах украшенный самоцветами кинжал, в целом он был не опаснее бабочки. Причем пьяной.

— Согласна полностью, — ответила она, приврав лишь самую малость.

— Кажется, мы почти пришли? — спросила Мира.

Красивая девушка с безупречной кожей и длинными темно-рыжими волосами. Клео она была подругой, а ее старшей сестре — фрейлиной. Решив отказаться от поездки из-за неожиданной головной боли, Эмилия настояла на том, чтобы Мира сопровождала Клео. Когда же корабль прибыл в порт, не менее дюжины их общих друзей предпочло остаться на борту, при всех удобствах, а Клео и Мира присоединились к Эрону — тот надумал отправиться в ближнюю деревушку в надежде раздобыть «идеальную» бутылочку вина. На самом деле дворцовые погреба были забиты тысячами бутылок из Ораноса и Пелсии, но Эрон, как выяснилось, был наслышан о некоем винограднике, который рос в здешних местах и производил несравненный напиток. Именно по его требованию Клео взяла отцовский корабль и созвала множество друзей, чтобы отправиться в Пелсию по очень важному делу: отыскать для Эрона ту самую бутылку.

— Это Эрон должен знать, далеко ли еще идти, — ответила Клео. Она куталась в бархатный плащ на меху: день стоял прохладный. — Эрон нас сюда завел, к нему и вопросы!

Каменистая земля была еще голой, но в воздухе уже кружились редкие снежинки. Пелсия лежала куда севернее Ораноса, но Клео помимо воли удивлялась царившему здесь холоду. Оранос даже в самые глухие зимние месяцы оставался во власти мягкого тепла. Зеленые холмы, оливковые рощи, безбрежные плодородные пашни… Пелсия же казалась царством пыльных серых камней, и разница бросалась в глаза.

— Почти пришли? — повторил Эрон. — Почти пришли?.. Мира, персик мой, не забывай, что все хорошее случается с теми, кто умеет ждать.

— Господин мой, я не знаю человека терпеливее меня самой. Просто ноги болят…

И она улыбнулась, умерив тем самым жалобный тон.

— Денек замечательный, — продолжал Эрон. — И мне выпала удача гулять в сопровождении двух юных красавиц. Возблагодарим же богиню за великолепие, которое нас встретило здесь…

Клео вновь посмотрела на стражника, и от нее не укрылось, как тот на миг закатил глаза. В свою очередь, он тоже заметил ее взгляд, но не отвернулся, как сделал бы на его месте любой другой охранник. Напротив, смотрел едва ли не с вызовом, и это заинтриговало ее. Клео вдруг поняла, что до нынешнего дня вообще не видела этого человека. Или — не замечала?

Она обратилась к нему:

— Как тебя зовут?

— Теон Ранус, ваше высочество.

— Быть может, Теон, тебе есть что добавить по поводу длительности нашей прогулки?

Эрон хохотнул и сделал глоток из фляги.

— Нет, принцесса.

— Удивляюсь, однако, — сказала она. — Это ведь тебе винные бочонки обратно на корабль придется нести.

Теон ответил:

— Мой долг и честь — служить вам, ваше высочество.

Клео присмотрелась к нему внимательнее. Волосы цвета темной бронзы, загорелую кожу еще не тронули морщины. В целом он мог сойти не за охранника, сопровождавшего ее в этом путешествии по настоянию отца, а за одного из состоятельных друзей, что ожидали на корабле.

Эрон, кажется, подумал ровно о том же.

— Слишком молодо ты выглядишь для дворцового стражника, — произнес он, щурясь на Теона и уже с некоторым трудом ворочая языком. — Ты ведь не намного старше меня…

— Мне восемнадцать, господин мой.

Эрон фыркнул:

— О, как же я ошибся! Ты намного, намного старше меня…

— Всего на год, — напомнила ему Клео.

— Двенадцать месяцев могут явиться вечностью, полной наслаждений, — улыбнулся Эрон. — И пока не истек последний оставшийся мне год, я намерен сполна насладиться юностью и безответственностью…

Но Клео пропустила его слова мимо ушей, потому что имя охранника затронуло что-то в памяти. Однажды ей довелось подслушать, как отец, выходя из зала советов, в нескольких словах упомянул о семье Ранус. Теперь Клео вспомнила, что отец Теона погиб всего неделю назад: упал с лошади и сломал шею.

— Соболезную твоей утрате, — с искренним чувством проговорила она. — Симона Рануса уважали как личного телохранителя моего батюшки.

Теон чопорно кивнул:

— Он исполнял свой долг с великой гордостью. Когда король Корвин надумает подобрать ему замену, я надеюсь, что среди прочих будет названо и мое имя… — Судя по тому, как Теон сдвинул брови, он вовсе не ждал, что принцессе известно о гибели его отца. В темных глазах молодого человека мелькнула тень недавнего горя. — Спасибо на добром слове, ваше высочество.

Эрон громко фыркнул. Клео испепелила его взглядом.

— Он был хорошим отцом? — спросила она Теона.

— Лучшим из лучших, — ответил тот. — Наставлял меня с тех самых пор, когда я впервые взялся за меч, и научил всему, что я теперь знаю.

Клео сочувственно кивнула:

— Стало быть, его знания продолжатся в тебе.

Крепкий и красивый молодой человек так завладел ее вниманием, что принцессе становилось все труднее обращать взгляд в сторону Эрона. Тот выглядел довольно-таки хилым и бледнокожим, как всякий, кто проводит большую часть жизни в четырех стенах. Теон был широкоплечим, с мускулистыми руками и грудью. А до чего ладно сидел на нем темно-синий мундир дворцового стража!..

Чувствуя некоторую вину, Клео заставила себя вновь обратиться к друзьям.

— Эрон, — сказала она, — у тебя есть полчаса, потом поворачиваем к кораблю. Мы всех заставляем ждать.

Оранийцы были не прочь славно повеселиться, но вот долготерпением не славились никогда. Тем не менее, раз уж их привезли к пелсийскому причалу на корабле отца Клео, придется им дожидаться, пока сама принцесса не будет готова отбыть.

— Рынок, куда мы держим путь… он вон там, впереди, — жестикулируя, указал Эрон.

Клео и Мира вгляделись и вправду увидели скопище деревянных лотков и потрепанных цветных шатров; до них оставалось минут десять, не более. До этого они совсем не видали людей — если не считать группки детей, гревшихся у костра, мимо которого они прошли около часа назад.

— Скоро увидите, — продолжал Эрон, — зря ли мы тащились в такую даль!

У пелсийского вина была репутация напитка, достойного богини. Ни в одной стране мира не могли произвести ничего, хоть отдаленно сравнимого с ним по вкусу. И это не говоря уже о чудесном свойстве никогда не давать похмелья с вытекающими из него головными болями и тошнотой. Кое-кто объяснял это сильной магией земли, которой славились почвы Пелсии и, соответственно, сам виноград: и правда, откуда бы взяться подобному совершенству в стране, известной столь многими изъянами?

Так или иначе, Клео пить не собиралась. Она вообще теперь к вину не прикасалась, вот уже много месяцев соблюдала полную трезвость. До того принцесса, как говорится, уже выпила свою долю оранийских вин, и даже с лихвой. На вкус напитки были чуть лучше уксуса, но люди — и Клео не была исключением — глотали их не ради вкуса, а в погоне за опьянением, когда в целом мире хотя бы временно не остается никаких забот.

Чувство это очень коварное; если предаваться ему без руля и ветрил, очень даже можно заплыть в опасные воды. Потому-то Клео и не собиралась в обозримом будущем брать в рот ничего крепче воды или персикового сока.

Она молча наблюдала за тем, как Эрон высасывал из фляги последнюю каплю. Вот уж кто ничтоже сумняшеся бражничал и за себя, и за нее. И даже не думал извиняться, натворив во хмелю безобразий. Эрон был отнюдь не лишен недостатков, но при дворе многие полагали, что государь именно его выберет ей в мужья. От этой мысли Клео бросало в дрожь, но все же она предпочитала держать потенциального жениха под рукой. Дело в том, что Эрон про нее кое-что знал. Он уже много месяцев об этом не упоминал, но Клео была уверена: не забыл. И никогда не забудет.

Если обнародовать эту тайну, ей конец.

Вот принцесса и терпела его, с вежливой улыбкой встречая все выходки. Ни одна живая душа не догадывалась, как на самом деле она его презирала.

— Мы на месте! — наконец объявил Эрон, и они вступили в ограду деревенского рынка.

Клео посмотрела направо и увидела вблизи, непосредственно за лотками, деревенские домики и сараи. Здесь не чувствовалось того достатка, к которому она привыкла в Ораносе, но принцесса с удивлением отметила, что глинобитные домики под тростниковыми крышами выглядели ухоженными и опрятными, и это плохо вязалось с уже сформировавшимся у нее впечатлением от Пелсии. В ее представлении Пелсия была страной нищих крестьян, управлял которыми не король, а всего лишь вождь; правда, ходили слухи, что был он могущественным колдуном. Пелсия расстилалась совсем рядом с Ораносом, но Клео редко задумывалась о северных соседях родины, проявляя интерес разве что к занятным побасенкам о «необузданных дикарях» родом оттуда.

Эрон остановился у лотка, затянутого темно-фиолетовой тканью. Нижний край полотнища мел по пыльной земле.

У Миры вырвался вздох облегчения.

— Наконец-то…

Клео повернулась налево — и встретила внимательный взгляд блестящих черных глаз на морщинистом, темном от загара лице. Помимо воли она сделала шаг назад и тотчас ощутила за спиной надежное и такое уютное присутствие Теона. Местный житель выглядел человеком грубым и, пожалуй, опасным, как, впрочем, и все, кого они встречали в Пелсии. Передний зуб у виноторговца был сколот, но остался белым — яркий солнечный свет позволял это рассмотреть. Мужчина носил простую одежду из льняной ткани и потертой овчины. Толстая шерстяная куртка хранила его от холода. Клео мысленно сравнила себя с ним и плотнее запахнула соболиный плащ, который скрывал бледно-голубое шелковое платье, расшитое золотой ниткой.

Эрон с интересом рассматривал торговца.

— Это ты — Сайлас Агеллон? — спросил он.

— Да.

— Отлично! Сегодня твой удачный день, Сайлас. Я слышал, будто у тебя лучшее вино во всей Пелсии…

— Тебе правду сказали.

Из палатки позади лотка появилась милая темноволосая девушка.

— Мой отец — даровитый винодел, — сказала она.

— Это Фелиция, дочка, — пояснил Сайлас, кивая в ее сторону. — И сейчас ей полагалось бы не с покупателями болтать, а к свадьбе готовиться.

Она рассмеялась:

— И оставить тебя день-деньской таскать бочонки с вином? Я и то шла, чтобы попросить закончить торговлю пораньше!

— Посмотрим. — Теплый блеск в глазах виноторговца сменился пренебрежением при виде наряда Эрона. — А вы, вообще, кто такие?

— Ты и твоя милая дочь имеете величайшую честь быть представленными ее королевскому высочеству, принцессе Клейоне Беллос Оранийской! — Эрон указал пелсийцу на Клео, потом на Миру. — Это госпожа Мира Кассиан, а я Эрон Лагарис. Мой отец — благородный владетель Кручи Старшего, что на южном берегу Ораноса.

Дочь виноторговца удивленно посмотрела на Клео, после чего почтительно наклонила голову:

— Какая честь, ваше высочество…

— Да, честь немалая, — согласился Сайлас, и Клео не уловила сарказма в его голосе. — В нашу скромную деревню нечасто заглядывают высокородные господа из Лимероса или Ораноса. Я даже и не упомню, когда тут последний раз появлялся кто-нибудь из благородных. Почту за честь угостить вас, ваше высочество, прежде чем мы станем говорить о покупке.

Клео с улыбкой покачала головой:

— Твоим товаром интересуется Эрон, добрый торговец. Я всего лишь сопроводила его сюда.

На лице виноторговца отразилось разочарование и даже некоторая обида.

— В любом случае вы окажете мне величайшую честь, отведав моего вина. Хотя бы ради свадьбы Фелиции.

Как отказать в такой просьбе?.. И Клео кивнула, стараясь скрыть нежелание.

— Конечно, — сказала она. — С удовольствием.

Чем быстрее она с этим покончит, тем скорее они уберутся с базара. Тут было много народу и повсюду яркие краски, но вот запах среди лотков витал весьма неприятный. Словно поблизости зияла открытая выгребная яма, вонь которой никто даже не пытался скрыть ароматами трав и цветов. Фелиция откровенно радовалась скорой свадьбе, но бедность этой страны и ее жителей все равно бросалась в глаза. Может, Клео стоило остаться на корабле, отправив Эрона одного за любезным его сердцу вином?

По сути, Клео знала о нищей маленькой Пелсии только одно: она обладала сокровищем, которого при всем желании не могли отнять могущественные соседи. Здесь, у самого моря, росли виноградники, подобных которым не было ни в одной стране мира. Многие утверждали, что благодарить следовало магию земли. Клео слыхала о том, как здешние лозы тайно выкапывали и везли прочь… Однако все они, едва оказавшись вне пелсийских границ, жухли и умирали.

— Вы у меня на сегодня последние покупатели, — сказал Сайлас. — Провожу вас и сделаю, как просит дочка: закрою лоток и стану готовиться к венчанию. Оно прямо сегодня, в сумерках.

— Мои поздравления обоим, — равнодушно сказал Эрон. Он уже изучал выставленные на прилавок бутылки. — Подходящие бокалы у тебя, надеюсь, найдутся?

— Конечно. — Сайлас зашел за тележку и принялся рыться в облезлом лубяном коробе. Вытащил три стакана, заигравшие в солнечных лучах, раскупорил бутылку вина. Из горлышка потекла бледная жидкость, отливавшая янтарем.

Первый стакан торговец протянул Клео.

Теон внезапно оказался подле принцессы и выхватил стакан у пелсийца, не позволив Клео даже прикоснуться к нему. А лицо у стражника сделалось такое, что Сайлас неуверенно отшагнул назад и переглянулся с дочерью.

— Что ты делаешь? — запоздало ахнула Клео.

Теон резковато ответил:

— А вы готовы, не задумываясь, отведать все, что предлагает вам незнакомец?

— Вино не отравлено!

Он посмотрел на жидкость в стакане:

— Вы совершенно уверены?

Клео раздраженно смотрела на него. С чего он решил, будто кто-то вознамерился ее погубить? И зачем?.. Между Ораносом и Пелсией вот уже больше столетия царил мир. Ничто не могло грозить Клео в этой деревне. Она и стражника-то с собой взяла не потому, что боялась нападения, а больше ради отца, вечно озабоченного ее безопасностью.

— Отлично. — Принцесса сделала короткий жест в сторону Теона. — Пробуй первым. Если кто-нибудь из вас вдруг упадет мертвым, я это пить уж точно не буду…

— Что за чепуха, — пробормотал Эрон. Опрокинул в рот содержимое своего стакана и без раздумий проглотил.

Клео внимательно наблюдала за ним.

— И как? Умираешь?

Он стоял зажмурившись, весь поглощенный знакомством с новым удивительным вкусом.

— Умираю? Разве что от жажды, — проговорил он затем.

Клео вновь обернулась к Теону и улыбнулась ему с едва уловимой насмешкой.

— Может, вернешь наконец стакан? — сказала она. — Или ты думаешь, что виноторговец отравил каждый из них по отдельности?

— Нет, конечно. Пожалуйста, наслаждайтесь… — И Теон протянул ей вино.

Темные глаза Сайласа выражали скорее смущение, чем раздражение из-за сложностей, устроенных слишком бдительным охранником.

Клео же рассматривала стакан, пытаясь незаметно оценить, насколько тот чист.

— Я уверена, вино восхитительное…

На лице виноторговца мелькнуло благодарное выражение. Теон передвинулся вправо и встал у тележки — в непринужденной позе, но не теряя бдительности. А Клео раньше думала, что это отец порывался чрезмерно опекать ее!

Краем глаза принцесса заметила, как Эрон протянул свой стакан за новой порцией напитка. Дочь виноторговца вновь налила ему, и он тотчас выпил.

— Невероятно, — сказал он. — Просто невероятно. Все в точности как мне рассказывали…

Мира сделала деликатный глоточек, как и подобало родовитой даме, и ее брови изумленно поползли вверх.

— Какое чудо, — проговорила она.

Что ж, настал ее черед. Клео осторожно попробовала напиток. Ощутив его на языке, она перво-наперво испугалась. И не потому, что тот оказался отвратительным или горьким, — наоборот, вино было сладким, мягкого, ни на что не похожего вкуса. Клео тотчас же захотелось еще. Так сильно, что даже сердце в груди забилось быстрее. Несколько глотков — и стакан опустел. Принцесса оглянулась на друзей. В окружающем мире определенно прибавилось света, а силуэты ее спутников окутались золотыми ореолами. Оба стали куда красивей обыкновенного. И даже Эрон начал казаться не таким противным…

Что же до Теона — невзирая на его несносное поведение, Теон сделался просто неотразимо прекрасен.

Несомненно, вино было опасным! И безусловно, оно стоило любых денег, какие торговец мог запросить за него.

А еще, столь же очевидно, Клео следовало держаться от него подальше. И сейчас, и в будущем.

— Вино отменное, — сказала она вслух, постаравшись не показать всей меры своего восторга. Ей до смерти хотелось попросить еще стакан, но она прикусила язык.

Сайлас просиял:

— Очень рад это слышать…

— Я же говорила, мой отец гений, — кивнула Фелиция.

— О да, я считаю, что твое вино стоит купить, — заплетающимся языком выговорил Эрон. Пока они шли сюда с берега, он то и дело прихлебывал из золотой, украшенной резьбой фляжки, которую всегда носил при себе. Оставалось лишь удивляться, как он еще держится на ногах без посторонней помощи. — Четыре бочонка я возьму немедленно, и пусть еще дюжину доставят на мою виллу…

У Сайласа загорелись глаза.

— Это вполне можно устроить.

— Я дам тебе по пятнадцать оранийских сантимов за каждый бочонок.

Загорелое лицо виноторговца подернулось бледностью.

— Но они стоят самое меньшее по сорок. Бывало, мне платили даже по пятьдесят…

Губы Эрона сжались в одну черту.

— Когда? Лет пять назад?.. В наши дни покупателей стало так мало, что ты небось концы с концами не сводишь! И обедневшему Лимеросу в последнее время стало не до того, чтобы ввозить дорогие вина, верно? Остается только Оранос… а у твоих соплеменников, забытых богиней, медного гроша в кошелях не найдется! Пятнадцать за бочонок — это мое последнее предложение. Учитывая, что я беру шестнадцать бочонков… а в будущем, возможно, и больше… так вот, можно сказать, для одного дня заработок неплохой. Чем не свадебный подарок для дочери? А, Фелиция? Или все-таки лучше свернуть торговлю и не получить совсем ничего?

Фелиция прикусила нижнюю губу, ее брови сошлись к переносице.

— Это, конечно, лучше, чем ничего, — сказала она. — Свадьба — дело не из дешевых, но… Я все же не знаю. Отец?..

Сайлас хотел что-то сказать, но замялся. Клео едва следила за событиями; ее больше занимало, как бы воспротивиться позыву отпить из стакана, который заново наполнил для нее Сайлас. Эрон обожал торговаться. Это было его любимой забавой — всячески сбивать цену, вне зависимости от того, что собирался покупать.

— Я, конечно, не хотел бы проявить неуважение, — заламывая руки, проговорил Сайлас. — Но, может, вам будет угодно дать хотя бы по двадцать пять за бочонок?

— Не будет. — Эрон разглядывал ногти. — Вино у тебя и вправду отменное, но и здесь, и по дороге назад к кораблю найдется еще множество виноторговцев, которые с радостью примут мое предложение. Если тебе не нужна эта сделка, я обращусь к кому-нибудь из них. Ты этого хочешь?

— Нет, я… — Сайлас сглотнул и наморщил лоб. — Я очень хочу продать вам вино, я же ради этого сюда и пришел. Но пятнадцать сантимов…

— А у меня есть идея получше. Почему бы не сойтись на четырнадцати сантимах за бочонок? — В зеленых глазах Эрона блеснули озорные и недобрые огоньки. — Считаю до десяти! Принимай решение, а то скину еще сантим!

Мира отвела глаза, ей было неловко. Клео открыла рот… но вовремя вспомнила, что Эрон при желании мог сотворить с ее тайной, и вновь закрыла его. Он желал получить это вино по самой низкой цене, которой сумеет добиться. И дело было не в скудости средств. Клео знала, что у Эрона при себе достаточно денег для покупки множества бочонков даже по самым заоблачным ценам.

— Значит, быть по сему, — выговорил Сайлас сквозь зубы, словно преодолевая сильную боль. Мельком посмотрел на Фелицию и вновь обратился к Эрону: — Шестнадцать бочонков по четырнадцать сантимов за каждый. Пусть у моей дочери будет свадьба, которой она заслуживает…

— Вот и отлично. Как всегда уверяли вас мы, оранийцы…

Чуть улыбаясь одержанной победе, Эрон запустил руку в карман, вытащил тугую скатку казначейских билетов и стал отсчитывать их в протянутую ладонь Сайласа. Было вполне очевидно, что сумма сделки составляла лишь малую долю наличности, имевшейся у молодого вельможи. И, судя по ярости в глазах Сайласа, от него не укрылось, что оскорбление было намеренным. Эрон же продолжал:

— Как всегда уверяли вас мы, оранийцы, виноград способен кормить ваше племя до самого конца времен.

Тут откуда-то слева к лотку Сайласа подошли еще двое.

— Фелиция, что ты делаешь? — спросил низкий голос. — Почему не с подружками, не наряжаешься к вечеру?

— Я сейчас, Томас, — шепнула она в ответ. — Только закончу здесь и сразу пойду.

Клео повернула голову. У обоих парней были темные, почти черные волосы, глаза цвета темной меди и прямые брови. Оба — рослые, широкоплечие и дочерна загорелые. Томас — старший из двоих, чуть за двадцать, — смотрел то на отца, то на сестру.

— Что-то произошло?

— Произошло? — ответил Сайлас сквозь зубы. — Да так, ничего. Я тут вино продать договариваюсь…

— Неправда. Ты чем-то расстроен, я же вижу.

— Нет.

Второй паренек хмуро посмотрел на Эрона, потом на Клео и Миру.

— Они хотели надуть тебя, отец?

— Йонас, — устало проговорил Сайлас. — Это тебя не касается.

— Касается, отец, и еще как! — Йонас смерил Эрона взглядом, полным откровенной неприязни. — Сколько этот человек собрался тебе заплатить?

— По четырнадцать за бочонок, — с небрежным превосходством бросил Эрон. — Красная цена, которую твой отец с большой радостью принял.

— Четырнадцать? — яростно переспросил Йонас. — И ты осмелился вот так его оскорблять?

Он даже подался вперед, но старший брат схватил его за рубашку:

— Остынь!

Темные глаза Йонаса метали молнии.

— Я не могу позволить, чтобы над отцом издевался всякий ублюдок, разодетый в шелка!

— Ублюдок? — В голосе Эрона зазвенел лед. — Ты кого ублюдком называешь, крестьянин?

Томас не спеша повернулся, его взгляд кипел гневом.

— Тебя, ублюдок. Мой брат назвал ублюдком тебя.

Клео показалось, что под ногами начала разверзаться земля. Эрона можно было обзывать любыми словами, только не этим. Немногие знали, но он таки был ублюдком. Побочным сыном. Бастардом. Родился от белокурой красотки, некогда приглянувшейся отцу. А поскольку супруга Себастьяна Лагариса своих детей иметь не могла, она с момента рождения приняла мальчика как собственного. Белокурая служанка, настоящая мать Эрона, вскоре умерла при загадочных обстоятельствах, выяснять которые никто не осмеливался ни тогда, ни теперь. Однако людям рот не зашьешь. Слухи не минули ушей повзрослевшего Эрона, и мальчик вскоре сообразил, что к чему.

— Принцесса? — негромко спросил Теон, словно ожидая приказа вмешаться.

Клео взяла его за плечо, удерживая на месте. Усугублять положение не стоило.

— Идем, Эрон, — сказала она и переглянулась с Мирой. Та беспокойно отставила второй стакан, за который было принялась.

Но Эрон все смотрел на Томаса.

— Как ты смеешь оскорблять меня?

— Лучше прислушайся к совету подружки, — посоветовал Томас. — И чем скорее, тем лучше.

— Как только твой батюшка доставит мое вино, я с радостью удалюсь.

— О вине можешь забыть, — сказал Томас. — Давай топай отсюда и считай, что тебе повезло. Мой отец слишком доверчив и не знает цены собственному труду, а я знаю!

Эрон ощетинился. Опьянение и обида сорвали с него маску спокойствия и наделили храбростью, не слишком уместной перед лицом двоих рослых, крепких пелсийцев.

— Ты хоть представляешь, кто я такой?

— А нас это волнует? — И братья переглянулись.

— Я — Эрон Лагарис, сын Себастьяна Лагариса, владетеля Кручи Старшего. И я стою здесь, на вашем занюханном рынке, в обществе Клейоны Беллос, оранийской принцессы. Извольте выразить почтение нам обоим!

— Это уже не смешно, Эрон, — прошипела Клео сквозь зубы. Зря он так себя повел.

Мира подошла к ней и крепко взяла ее за руку, словно подавая сигнал: пошли отсюда!

— О-о, ваше высочество, — отдавая шутовской поклон, насмешливо выговорил Йонас. — Ваши светлости, или как еще прикажете вас называть! Что за честь! Ваше присутствие аж прямо глаза слепит…

— Голову бы тебе отрубить за подобную непочтительность, — невнятно выговорил Эрон. — И тебе, и отцу твоему… И сестренке…

— Оставь в покое сестру! — зарычал Томас.

— Дай угадаю? У нее свадьба сегодня, так она уже, наверно, брюхата? Я слышал, пелсийские девки не дожидаются свадьбы, они и так готовы раскинуть ноги перед всяким, у кого найдется пара монет… — И Эрон подмигнул Фелиции, на лице которой боролись обида и возмущение. — Так вот, у меня есть немного деньжат… Может, уделишь мне полчасика?

— Эрон! — резко осадила его Клео.

Он вел себя так, словно ее вовсе здесь не было, но она даже не удивилась. Йонас свирепо обернулся в ее сторону. Взгляд у него был такой, что она почти физически ощутила ожог.

Томас, которому, кажется, была свойственна чуть большая сдержанность, обратил на Эрона самый смертоубийственный взгляд, который Клео в своей жизни видала.

— Голову бы тебе оторвать за такие слова о сестре…

Эрон улыбнулся одними губами:

— А ты попробуй.

Клео оглянулась через плечо на переминавшегося Теона, которому она только что, по сути, приказала не вмешиваться. Теперь стало ясно, что поправить положение дел не в ее власти. Ей хотелось только поскорей уйти на корабль и забыть обо всех этих неприятностях. Однако, кажется, было слишком поздно.

Не в силах вынести оскорбления, нанесенного сестре, Томас бросился на Эрона с кулаками. Мира ахнула и закрыла руками глаза. Без сомнения, в рукопашной схватке крепкий Томас не оставил бы от хлипкого Эрона и мокрого места. Однако у того имелось оружие — украшенный камнями кинжал, неизменно висевший при бедре.

Теперь этот кинжал был зажат у него в руке.

Томас не заметил клинка. Подскочил вплотную, схватил Эрона за грудки… и тот воткнул кинжал ему в горло. Юноша вскинул руки к шее, из которой уже хлестала кровь, его глаза округлились от боли и недоумения. В следующий миг он упал на колени, а потом распластался на земле. Он царапал пальцами горло, где еще торчал глубоко всаженный кинжал. Вокруг головы быстро растекалась багряная лужа.

Все произошло настолько быстро…

Клео ладонью зажала себе рот, чтобы не завизжать. Но крик все же раздался — это Фелиция испустила пронзительный вопль ужаса, от которого у принцессы кровь в жилах застыла.

И весь рынок разом обернулся в их сторону.

Раздались крики. Набежал народ, Клео отталкивали и пихали. Она вскрикнула. Теон обхватил ее поперек тела и довольно-таки грубо поволок прочь. Йонас уже двинулся следом за нею и Эроном, его лицо было перекошено горем и яростью. Теон толкал перед собой Миру и тащил Клео, Эрон следовал позади. Так они и выбежали с рынка, преследуемые яростным криком Йонаса:

— Вы покойники! Я уничтожу вас за это! Вас обоих!..

— Сам нарывался, — проворчал Эрон. — Он меня убить хотел, а я защищался.

— Двигайтесь побыстрей, господин, — буркнул Теон. В его голосе звучало нескрываемое отвращение.

Кое-как они протолкались сквозь толпу и выбрались на тропинку, что вела к кораблю.

Теперь Томас не погуляет на празднике сестры. И Фелиция никогда больше не обнимет любимого брата. Ей выпало увидеть его смерть в день своей свадьбы… Вино, выпитое Клео, возмущенно металось в желудке. Она вырвалась из рук Теона, и ее стошнило прямо на тропинку.

Она могла бы приказать Теону остановить их прежде, чем дело зашло слишком далеко. Но не сделала этого.

Вначале они все время оглядывались, но погони не было видно, и скоро беглецы поняли, что пелсийцы дадут им уйти невозбранно. Тогда они слегка замедлили шаг. Клео шла, не поднимая головы и опираясь на руку Миры. Четверо в молчании двигались по пыльной дороге.

Клео думала о том, что полные боли глаза умирающего Томаса так и будут стоять перед нею до конца дней…

ГЛАВА 2

ПЕЛСИЯ

Йонас припал на колени, с ужасом глядя на узорный кинжал, что торчал у Томаса в горле. Брат двигал рукой, словно силился вытащить лезвие, но не мог этого сделать. Трясясь всем телом, Йонас взялся за рукоятку… Ему потребовалось усилие, чтобы высвободить клинок. Он без промедления зажал рану свободной рукой. Между пальцами брызгала красная горячая кровь.

— Томас! Томас, нет!.. Пожалуйста!.. — кричала где-то сзади Фелиция.

Но с каждым слабеющим ударом сердца в глазах Томаса оставалось все меньше жизни.

Мысли Йонаса путались, наскакивали одна на другую. Мгновения, за которые жизнь брата истекала у него между пальцев, невероятно растянулись во времени…

Свадьба. Сегодня у Фелиции свадьба. Она дала согласие выйти за их друга — Пауло. Месяц назад, после объявления о помолвке, братья, хоть и в шутку, устроили жениху веселую жизнь. А потом с распростертыми объятиями приняли Пауло в семью.

Они собирались устроить пышное празднество, какого их нищая деревня никогда еще не видала. Пир на весь мир… и уйма хорошеньких подружек Фелиции, которые помогут братьям Агеллонам хотя бы на время забыть каждодневные тяготы жизни в умирающей стране вроде Пелсии. Парни были ближайшими друзьями и не знали поражения ни в одной из совместных затей…

А теперь все кончилось.

Душу Йонаса затопил панический ужас. Он принялся судорожно оглядывать столпившихся односельчан.

— Но ведь еще можно что-нибудь сделать? Где лекарь?..

Его руки скользили в крови брата. Тело Томаса сотрясла конвульсия, и новый алый поток вырвался изо рта.

— Не понимаю!.. — Голос Йонаса сорвался. Фелиция держалась за его плечо, судорожно рыдая от горя и ужаса. — Все так быстро произошло! Почему? Почему так случилось?..

Отец стоял рядом, беспомощно опустив руки. На его осунувшемся от горя лице застыло выражение стоического терпения.

— Это судьба, сынок…

— Судьба? — выкрикнул Йонас. Паника уступила место вспышке ярости. — Какая же это судьба? Такого не должно было случиться! Это… это дело рук царственного оранийца, для которого мы вроде грязи под ногами!

Вот уже много поколений Пелсия постепенно клонилась к упадку. Страна все более истощалась, соседи же по-прежнему наслаждались роскошью и изобилием… и отказывали пелсийцам в какой-либо помощи. Даже запрещали охотиться в своих кишащих дичью краях. А ведь это они в первую очередь виноваты в том, что Пелсия не могла прокормить свой народ. Минувшая зима оказалась самой суровой за всю обозримую историю. Днем мороз оставался более-менее сносным, но по ночам его ледяное дыхание легко пронизывало тонкие стены. Люди дюжинами замерзали насмерть прямо в постелях или погибали от голода.

А вот в Ораносе никто почему-то не умирал ни от недоедания, ни от ударов стихий, и такое неравенство давно бесило Йонаса с Томасом. Они люто ненавидели оранийцев, и в особенности — правящее семейство. Но прежде эта вражда была смутной и безличной — простая неприязнь к народу, с которым братья и дела-то никогда не имели.

Теперь ненависть Йонаса получила определенную цель. Обрела имя.

Он смотрел вниз, на старшего брата. Смуглое лицо Томаса было сплошь в крови. Йонасу жгли глаза слезы, но он не разрешил себе плакать. В свои последние мгновения Томас должен видеть его сильным. Тот всегда хотел, чтобы меньшой братишка был сильным. Он старше всего-то на четыре года, но, по сути, растил Йонаса — вот уже десять лет, с тех пор как умерла мать.

Томас научил его всему, что сам знал. Как охотиться, как ругаться, как ухаживать за девчонками… Вдвоем добывали пропитание для семьи. Они браконьерствовали и крали и вообще делали все необходимое для выживания — пока остальные в их деревне буквально чахли.

«Если тебе чего-нибудь хочется, — всегда говорил Томас, — ты должен сам это взять. Никто ничего тебе не поднесет на тарелочке. Запомни это, братишка…»

Между тем Томас перестал содрогаться, и кровь, обильно стекавшая по рукам Йонаса, замедлила бег.

А в глазах Томаса появилось что-то помимо боли. Превыше ее.

Это было негодование.

Его бесила не просто несправедливость такой вот гибели от рук оранийского вельможи. Незаслуженной была сама необходимость проводить жизнь в постоянной борьбе за насущное. За то, чтобы есть, дышать… выживать. Как же они дошли до такого?

Сто лет назад пелсийский вождь обратился к главам сопредельных государств — Лимероса и Ораноса — и попросил помощи.

Государь Лимероса просьбу отклонил, сославшись на то, что его народ только-только приходит в себя после недавней схватки с Ораносом. В противоположность ему, могущественный Оранос заключил с Пелсией соглашение. Оранийцы субсидировали разведение виноградников повсюду в плодородных угодьях Пелсии — там, где прежде разводили овощи и пасли скот. Они обещали закупать вино по весьма выгодным ценам, что должно было дать пелсийцам возможность, в свою очередь, приобретать в Ораносе продукты. Тогдашний оранийский король утверждал, что это поспособствует процветанию обеих стран, и доверчивый пелсийский вождь скрепил договоренность рукопожатием.

Однако уславливались они не «на веки веков». Через пятьдесят лет установленные цены на ввозимое и вывозимое переставали действовать. Полвека истекли быстро… И вот уже пелсийцы потеряли возможность закупать в Ораносе съестное, а все потому, что оранийцы, будучи единственными покупателями их вина, безжалостно зарезали на него цену… и в дальнейшем только снижали ее. Пелсия не имела своих кораблей и не могла торговать с другими королевствами, что за Серебряным морем, а суровый Лимерос — ее северный сосед — весьма рьяно чтил богиню, не одобрявшую пьянства. Так и началось медленное умирание, длившееся уже несколько десятилетий. Умирание, за которым пелсийцы могли лишь беспомощно наблюдать…

…Рыдания сестры в тот самый день, что должен был стать для нее самым счастливым, надрывали Йонасу сердце.

— Борись! — шепнул он брату. — Ради меня! Борись за жизнь! Не умирай!

«Нет, — ответил Томас глазами, в которых гасли последние искорки жизни. Говорить он уже не мог, потому что оранийский кинжал начисто рассек гортань. — Теперь твоя очередь бороться. Дерись за Пелсию! За всех нас! Не дай им победить! Не позволь, чтобы это оказалось концом!»

Йонас силился удержать рыдания, закипавшие у него в груди, но не совладал. Все же заплакал, с удивлением слушая непривычный, прерывистый звук собственных всхлипываний. Горе словно бы отверзло глубокую пещеру в его душе, и теперь там клокотала бездонная черная ненависть.

Господин Эрон Лагарис не уйдет от ответа…

И еще та девка со светлыми волосами… Принцесса Клейона. Она стояла рядом с этакой холодной и самодовольной усмешкой на смазливой мордочке и наблюдала, как ее дружок убивает Томаса.

— Я отомщу за тебя, брат, — кое-как выдавил Йонас сквозь стиснутые зубы. — Это станет началом…

Отец тронул за плечо, и Йонас напрягся всем телом.

— Его больше нет, сынок…

И Йонас наконец оторвал дрожащие окровавленные ладони от располосованного горла старшего брата. Он давал обещания тому, чей дух отлетел навсегда. Лишь пустая оболочка лежала перед ним на земле.

Йонас поднял глаза к безоблачному синему небу над рыночной площадью, и хриплый горестный крик вырвался из его груди.

Золотой ястреб, устроившийся над винным лотком отца, распахнул крылья и полетел прочь…

ГЛАВА 3

ЛИМЕРОС

Кто-то обратился к Магнусу с вопросом, но он не услышал. На пирах вроде этого все голоса рано или поздно сливаются в сплошной гул, напоминающий жужжание мух над перезрелыми фруктами. Это раздражает. И в отличие от мух, не прихлопнешь.

Он натянул на лицо маску вежливости — или, по крайней мере, что-то, способное сойти за учтивое выражение, — и повернулся налево, туда, где жужжала самая голосистая муха. Откусил еще немного каана и проглотил не жуя, чтобы поменьше ощущать вкус. На соленую баранину, лежавшую на его оловянной тарелке, он едва посмотрел. Аппетит стремительно пропадал.

— Простите, госпожа, — сказал Магнус. — Я не расслышал.

— Твоя сестра, Люция, — повторила госпожа София, промокая уголок рта расшитой салфеткой. — В красавицу превратилась, не так ли?

Магнус моргнул. Насколько утомительной была пустая болтовня!

— В самом деле, — произнес он.

— Так сколько же ей сегодня исполнилось?

— Шестнадцать.

— Красивая девочка. И вежливая такая.

— Да, она отлично воспитана.

— Несомненно. Уже помолвлена?

— Нет пока.

— Ммм… Мой сын Бернардо прекрасно образован и хорош собой. И то, чего он слегка не добрал ростом, с избытком взял умом… Мне кажется, из них получилась бы отличная пара!

— Об этом, сударыня, лучше переговорить не со мной, а с моим отцом.

И за какие грехи его посадили рядом с этой особой?.. От древней старухи пахло пылью. А еще — по неведомой причине — водорослями. Может, она приехала в обросший инеем гранитный замок Лимероса не сушей, как все остальные, а вылезла на обледенелые скалы прямо из Серебряного моря?..

Ее супруг, господин Ленардо, чуть наклонился в кресле с высокой спинкой.

— Хватит сводничать, жена! Я бы лучше послушал, что думает принц о событиях в Пелсии!

— О событиях?.. — переспросил Магнус.

— Я говорю о волнениях, которые начались после убийства сына бедного виноторговца. Того, что случилось неделю назад прямо на рынке, на глазах у людей.

Магнус задумчиво провел пальцем по краю своего бокала.

— Убийство сына бедного виноторговца… Простите меня за кажущееся безразличие, но ничего необычного я в этом не нахожу. Пелсийцы — дикое племя, чьи жители привыкли не задумываясь обращаться к насилию. Я слышал даже, что они едят мясо сырым, если им кажется слишком хлопотным разжигать костер.

Господин Ленардо ответил с кривой улыбкой:

— Верно подмечено, но в этом убийстве все же было кое-что особенное. Парня убил вельможа королевских кровей, приехавший из Ораноса.

Вот это уже интересно. Не очень, но все-таки.

— В самом деле? И кто же?

— Толком не знаю, но поговаривают, что в предшествующей перебранке участвовала принцесса Клейона.

— Вот как? Знаете, я нахожу, что слухи подобны перьям. И в тех и в других обычно весу немного.

За исключением случаев, когда они подтверждались.

Магнус знал о существовании младшей принцессы Ораноса, редкостной красавицы, ровесницы его сестры. Он даже видел ее однажды, когда оба были детьми. У него не возникало никакого желания снова ехать в Оранос. К тому же отец до крайности не любил оранийского короля. И насколько Магнусу известно, неприязнь была взаимной.

Он обвел взглядом просторный зал и встретился глазами с отцом. Тот смотрел на него с холодным неодобрением. Не нравилось папе, с каким видом Магнус скучал на подобного рода мероприятиях. Ему казалось, что сын вел себя кичливо. Однако Магнусу слишком трудно было прятать истинные чувства, да, по правде сказать, он не больно-то и пытался.

Магнус поднял кубок с водой, приветствуя отца, лимерийского короля Гая Дамору.

Тот неодобрительно сжал губы.

Неважно. В конце концов, Магнус не нанимался всех веселить на этом праздничном пиру. И вообще, все сплошное притворство. Его отец был жестоким правителем, принуждавшим народ исполнять всякое правило, которое он устанавливал. Его излюбленным оружием были страх и насилие. А еще у него имелось множество рыцарей и сильное войско, чтобы держать подданных в подчинении. И он весьма усердно работал над собственным образом, стараясь выглядеть сильным, способным на все и обладающим несметными богатствами.

Однако за дюжину лет, минувших с тех пор, когда Гай, обладатель железных кулаков, прозванный Кровавым, отобрал трон у своего отца, всеми любимого короля Давида, в Лимеросе успели начаться тяжкие времена. Обитателей дворца оскудение еще не коснулось, в основном оттого, что местная вера не одобряла роскоши, но обнищание страны делалось все заметнее. Магнуса забавляло то обстоятельство, что король никогда об этом не говорил принародно.

Тем не менее членам королевской семьи за столом подавали каану — толченые желтые бобы, по вкусу как глина, — и предполагалось, что они должны это есть. Такой же пищей давилось большинство лимерийцев, вынужденных чем-то набивать животы долгими зимними месяцами.

Помимо этого, со стен дворца сняли некоторые наиболее красочные шпалеры и картины и убрали на хранение. Холодные каменные стены остались оголенными, оказалась под запретом музыка, а с ней — танцы и пение. Из книг во дворце остались лишь познавательные и учебные. Те, что содержали просто развлекательные истории, больше здесь не приветствовались. Король Гай строго держался таких лимерийских идеалов, как сила, верность и мудрость. Искусство, красота и удовольствие изгонялись прочь.

Ходили даже слухи, будто Лимерос начал клониться к упадку — в точности как Пелсия в течение последних нескольких десятилетий. Поговаривали, что виной всему была гибель элементалей и магии стихий. Эта изначальная магия, дающая жизнь всему миру, якобы иссыхала, как телесные жидкости посреди жаркой пустыни, и грозила совершенно пропасть.

От элементалей остались лишь жалкие клочки и обрывки много столетий назад, когда богини-соперницы, Валория и Клейона, уничтожили одна другую в смертельной борьбе. Теперь те, кто верил в магию, шепотом жаловались на исчезновение даже этих клочков. Год от года Лимерос постепенно вымерзал: зима делалась все длинней и суровей, а весна и лето свелись к двум коротеньким месяцам. Соседняя Пелсия усыхала, страдая от безводья… И лишь Оранос на юге по-прежнему благоденствовал.

Лимерос был традиционно набожной страной, чьи жители привыкли уповать на свою богиню Валорию во всех делах, и особенно в суровые времена. Магнус, впрочем, про себя полагал, что люди, истово веровавшие в сверхъестественные силы, являли тем самым внутреннюю слабину.

По его мнению, это относилось к большинству верующих. Магнус допускал существование немногочисленных исключений. Он посмотрел туда, где по правую руку отца покорно сидела его сестра — почетная гостья на этом пиру, устроенном, как было объявлено, в честь ее дня рождения.

Сегодня она одета в платье розовато-оранжевого оттенка, который навел Магнуса на мысль о закате. Это было новое платье, он еще ни разу не видел его на сестре. Очень хорошо сшитое, оно, видимо, должно отображать совершенство и неиссякаемое богатство семейства Дамора. Магнус слегка удивлялся лишь яркости его тона среди сплошного моря серых и черных одежд, которые предпочитал видеть кругом себя отец.

У принцессы была бледная, очень гладкая кожа и длинные, шелковистые темные волосы. Если распустить аккуратный узел на затылке, они мягкими волнами покрыли бы ей всю спину до пояса. Глаза девушки — цвета ясного неба, а губы — пухлые, ярко-розовые. Люция Эва Дамора по праву звалась первой красавицей Лимероса. Вне всяких сомнений!

Стеклянный кубок в руке у Магнуса вдруг лопнул, поранив ладонь. Выругавшись, он потянулся за салфеткой — перевязать порез. Госпожа София и господин Ленардо встревоженно смотрели на него. Уж не расстроили ли принца их разговоры о сватовстве и убийстве?

На самом деле причина была совершенно иная.

И очень глупая.

Это вполне отразилось на лице его отца, который, как правило, абсолютно все подмечал. Мать принца, королева Альтия, сидела слева от короля. Тоже заметила. Впрочем, она сразу отвела невозмутимый взгляд и продолжила разговор с соседкой по столу.

А вот отец глаз не отвел. Он смотрел на Магнуса так, словно его стесняла необходимость пребывать в одной комнате с сыном. С нахальным и неуклюжим принцем Магнусом, его наследником. «Нынешним наследником», — мрачно подумал принц, вспомнив про Тобиаса, правую руку отца. Интересно, настанет ли день, когда отец одобрит хоть что-то, что он делает?.. Видимо, следовало сказать «спасибо» уже за то, что король вообще его сюда пригласил. Правда, сделал он это наверняка больше затем, чтобы всем показать — королевская семья Лимероса сильна и сплоченна. Ныне и во все времена!

Какая насмешка…

Будь его воля, Магнус давно бы уже оставил холодный, сумрачный, лишенный красок Лимерос и взялся неторопливо исследовать иные страны за Серебряным морем. Имелось, однако, одно обстоятельство, которое прочно удерживало его на родном берегу — даже теперь, когда ему должно было вот-вот исполниться восемнадцать.

— Магнус! — Люция подбежала к нему и припала рядом на колени, полностью поглощенная его пострадавшей рукой. — Ты же поранился!

— Пустяки, — отозвался он. — Царапина.

Но кровь уже успела просочиться сквозь импровизированную повязку, и брови Люции сошлись к переносице.

— Царапина? Вот уж не думаю. Пошли со мной, я как следует перевяжу.

И она потянула его за руку.

— Ступай с ней, — посоветовала госпожа София. — А то еще зараза какая привяжется.

— Ну, если зараза… — Магнус сжал зубы. Боль пустяковая, но ему было очень неловко, и вот это вправду жгло. — Что ж, сестренка. Давай штопай меня.

Она тепло улыбнулась ему, и от этой улыбки у него что-то оборвалось внутри. Что-то, чего он очень старался не замечать.

Выходя из пиршественного зала, Магнус больше не смотрел ни на отца, ни на мать. Люция увела его в смежную комнату, где было заметно холоднее, чем в зале, кое-как согретом телами пирующих. Стенные занавеси почти не задерживали стылого дыхания камня. Бронзовый бюст короля Гая сурово смотрел с высокого постамента меж длинных гранитных колонн; казалось, отец и теперь не спускает с него глаз. Люция велела служанке принести тазик с водой и тряпицы для повязок. Потом села рядом с братом и стала развязывать салфетку у него на руке.

Он позволил делать, что ей хотелось.

— Стекло хрупкое попалось, — пояснил он.

Люция подняла бровь:

— Вот прямо так и разлетелось без всякой причины, да?

— Именно.

Она со вздохом обмакнула тряпицу в воду и стала бережно промывать рану. Магнус почти не замечал боли.

— А я вот знаю, почему это случилось, — сказала она.

Он напрягся:

— Неужели?

— Все дело в отце. — Люция на миг вскинула синие глаза. — Ты на него сердит.

— Думаешь, я, подобно множеству его подданных, вообразил, будто сжимаю королевскую шею вместо ножки бокала?

— А что, так и было? — Люция крепко придавила рану, чтобы остановить кровь.

— Я совсем не сердит на него. Все как раз наоборот — это он меня ненавидит.

— Неправда. Он любит тебя.

— Единственный на всем белом свете…

Лицо принцессы озарилось улыбкой.

— Ой, Магнус, что за глупости? Я тебя тоже люблю. Даже больше, чем кто-нибудь в целом мире. Уж ты-то это знаешь, правда ведь?

Ему как будто пробили дыру в груди, запустили туда руку и крепко стиснули сердце. Магнус прокашлялся и посмотрел на свою руку.

— Конечно знаю. И я тоже тебя очень люблю.

Голос отчего-то прозвучал хрипло. Ложь всегда давалась ему очень легко. А вот что касается правды…

Его чувство к Люции было любовью брата к сестре.

Удобная и легкая ложь. Даже когда он лгал себе самому.

— Ну вот, — сказала она, гладя готовую повязку. — Теперь все заживет.

— Тебе целительницей стать надо.

— Боюсь, наши родители не сочтут это подходящим занятием для принцессы.

— Тут ты права. Не сочтут.

Ее ладошка все еще лежала у него на руке.

— Благодарение богине, ты порезался не очень серьезно…

— Да, слава богине, — сухо выговорил он и скривил губы. — Ты так преданно служишь Валории, что я начинаю казаться себе недостаточно набожным, и мне стыдно. И так было всегда…

Она бросила на него острый взгляд, но улыбаться не перестала.

— Я знаю, ты считаешь глупостью столь сильную веру в незримое.

— Слова «глупость» я не употреблял…

— Между тем иногда необходимо бывает поверить во что-то большее, чем ты сам, Магнус. Или хоть попытаться.

Поверить в нечто, чего нельзя ни видеть, ни осязать. Впустить веру в свое сердце, несмотря ни на что. Однажды, в миг нужды, это может придать тебе сил…

Он терпеливо слушал.

— Как скажешь, сестричка.

Улыбка Люции стала шире. Ее всегда забавлял пессимизм Магнуса, и подобный разговор был у них далеко не первым.

— Однажды ты уверуешь, — сказала она. — Я это знаю.

— Я в тебя верую. Разве этого не достаточно?

— Что ж, тогда я постараюсь подать своему дорогому брату добрый пример. — Она потянулась к нему и коснулась губами его щеки, отчего он на мгновение перестал дышать. — Мне пора на пир, его ведь как-никак устроили в мою честь. Мать рассердится, если я исчезну и не вернусь.

Он кивнул и потрогал повязку.

— Спасибо, милая. Ты мне жизнь спасла.

— Ну да, конечно. Лучше постарайся вести себя сдержанней, когда кругом хрупкие вещи.

— Учту…

Она в последний раз улыбнулась ему и поспешила в пиршественный зал.

Магнус еще несколько минут сидел неподвижно, прислушиваясь к гудению голосов. Он никак не мог собраться с силами, чтобы встать и присоединиться к пирующим. Ему не хотелось туда. Там было неинтересно. Если завтра его кто-нибудь спросит, отговорится слабостью из-за потери крови.

Он и в самом деле чувствовал себя больным. То, что он ощущал к Люции, было неправильно, нехорошо. Неестественно. И эта отнюдь не братская любовь росла день ото дня, как ни старался принц избавиться от наваждения. Вот уже целый год Магнус через силу заставлял себя смотреть на других девиц при дворе. И это притом, что отец вовсю давил на него, требуя, чтобы сын избрал себе будущую супругу.

Чего доброго, король скоро решит, будто нежность его отпрыска принадлежит вовсе не девушкам…

И пускай. Магнуса не особенно волновало, что станет о нем думать отец. И потом, даже если бы ему в самом деле нравились мальчики, король все равно рано или поздно потерял бы терпение и женил на ком-нибудь по своему выбору…

И это в любом случае будет не Люция. Такой возможности Магнус не представлял себе, даже когда давал полную волю фантазии. Браки между близкими родственниками — даже членами царствующего дома — были строго запрещены как законом, так и религией. Если Люция когда-нибудь узнает о глубине его чувства, она исполнится отвращения. А он совсем не хотел погасить свет в ее глазах, тот, что вспыхивал, когда сестра на него смотрела. Этот свет… единственное, что вообще радовало его в жизни…

Все прочее делало бесконечно несчастным.

Вот в прохладном, скудно освещенном коридоре возникла молодая служанка и замедлила шаг, поглядывая на него. У нее были серые глаза и каштановые волосы, уложенные в кичку. Шерстяное платье не новое, поблекшее, но чистое и неизмятое.

— Принц Магнус, могу я нынче вечером чем-нибудь вам послужить?

Присутствие красавицы-сестры становилось для него вечной пыткой, и, чтобы не сойти с ума, он время от времени позволял себе ничего не значившие развлечения. Эмия неизменно помогала ему в этом — причем несчетными способами.

— Сегодня, пожалуй, нет, радость моя, — сказал он.

Но она подошла ближе и таинственным шепотом сообщила:

— Король покинул пир и прямо сейчас стоит с госпожой Маллиос на балконе. Они о чем-то беседуют вполголоса… Интересно, так ведь?

— Возможно.

За последние несколько месяцев Эмия показала себя до крайности полезной, когда дело касалось вынюхивания и подслушивания. Она охотно сделалась глазами и ушами Магнуса внутри всего замка и не испытывала никаких душевных терзаний, при малейшей возможности шпионя для принца. И все это — за доброе слово и улыбку время от времени. Бедняжка была уверена, что так на веки вечные и останется его любовницей. Увы, ее ждало разочарование. Магнус чаще всего забывал о ее существовании — если только она не стояла прямо перед ним, как сейчас.

Приобняв девушку за талию, он отпустил ее, сам же беззвучно двинулся в сторону каменного балкона, что выходил на темное море и каменные утесы, которые служили насестом и замку, и всей столице Лимероса. Отец любил приходить сюда, когда ему требовалось поразмыслить. И не обращал внимания на пронизывающий холод зимних ночей вроде теперешней.

— Не глупи, — прошипел с балкона король. — Эти слухи тут ни при чем. Все твои суеверия!

— Но как еще это объяснить? — прозвучал женский голос. Он принадлежал госпоже Сабине Маллиос, вдове бывшего советника короля. По крайней мере, официально ее величали именно так. За глаза же она именовалась любовницей короля. И оставалась таковой уже почти двадцать лет. Король не делал секрета из своей связи, не скрывая ее ни от жены, ни от детей.

Королева Альтия молча сносила неверность супруга. Магнус, впрочем, сомневался, что бесчувственная женщина, которую он называл матерью, вообще интересовалась, чем занимался ее муж. И с кем.

— Спрашиваешь, как еще объяснить трудности, навалившиеся на Лимерос? — спросил король. — Причин можно привести множество. И ни одна не связана с волшебством.

«Вот как, — подумалось Магнусу. — Болтовня крестьян становится предметом обсуждения для королей!»

— Ты не знаешь этого наверняка.

Последовала долгая пауза, потом король сказал:

— Мне известно достаточно, чтобы усомниться.

— Если нынешние трудности хоть как-то связаны с оскудением элементалей, значит мы не ошиблись… Я не ошиблась! И годы, пока мы терпеливо ждали знамения, не пропали впустую!

— Но ты видела знаки еще много лет назад. Звезды поведали тебе все необходимое.

— Знаки видела моя сестра, а не я. Я лишь знала, что она была права.

— Все это случилось шестнадцать лет назад, и с тех пор ничего не произошло. Мы только ждем, и бесплодному ожиданию не видно конца. Лишь мое разочарование растет день ото дня…

Женщина вздохнула:

— Я сама хотела бы знать наверняка. Но у меня есть лишь вера, что осталось недолго.

Король рассмеялся, но смех вышел невеселым.

— И сколько мне еще ждать, прежде чем выслать тебя в Запретные горы, наказывая за обман? Или, может, мне для тебя более подходящее наказание выдумать?

В голосе Сабины зазвучал лед:

— Я бы очень не советовала даже задумываться о подобном…

— Это что, угроза?

— Предупреждение, любовь моя. Пророчество так же справедливо сегодня, как и было все эти годы. Я по-прежнему верю. А ты?

И опять оба надолго умолкли.

— Я верю, — наконец ответил король. — Только терпение у меня на исходе. Скоро нам придется так же туго, как Пелсии, и мы тоже превратимся в нищих крестьян.

— Люции исполнилось шестнадцать. Вот-вот настанет время пробудиться. Я это знаю…

— Буду молиться, чтобы ты оказалась права. Если нет, длительного обмана не потерплю. Даже от тебя, Сабина. А как я обхожусь с теми, кто меня разочаровывает, ты очень хорошо знаешь.

В голосе короля не было даже малой толики тепла, способной смягчить эти слова.

Сабина ответила столь же морозным тоном:

— Я права, любовь моя. И тебе не придется разочаровываться.

Магнус вжался спиной в холодную стену, чтобы отец, покидая балкон, не заметил его. Вот и довелось ему услышать такое, что голова пошла кругом. Открытый балкон был до того близко, что дыхание вырывалось изо рта белыми облачками. Сабина вышла вскоре после короля и двинулась было в пиршественный зал, но вдруг остановилась, наклонила голову… повернулась и посмотрела прямо на Магнуса.

У него пробежал холодок по спине, но принц как-то умудрился сохранить на лице безучастное выражение.

Сабина была красива, и увядание, свойственное возрасту, еще не коснулось ее. Длинные, гладкие темные волосы, янтарные глаза… Она всегда одевалась в красное, подбирая роскошные ткани разных оттенков. Ее платья выгодно подчеркивали фигуру и ярко выделялись среди тусклых тонов, обычно предпочитаемых лимерийцами. Магнус понятия не имел, сколько ей лет, да и не очень задумывался об этом. Она жила во дворце, сколько он себя помнил, и, кажется, совершенно не менялась с годами, сохраняя холодную, неподвластную времени красоту. Иногда Сабина казалась ему мраморной статуей, которая двигалась, жила… и время от времени навязывала ему утомительные разговоры.

— Магнус, мальчик мой, — проговорила она. На ее губах возникла улыбка, но глаза, подведенные черным, хранили недоверчивое выражение. Уж не заподозрила ли, что он все слышал?

— Сабина, — наклонил голову принц.

— Почему не веселишься на пиру?

— Ты же знаешь меня, — ответил он сухо. — Мне и одному хорошо.

Ее губы слегка изогнулись, а взгляд скользнул по его лицу. Шрам на скуле принца неприятно закололи крохотные иголочки.

— Конечно, — сказала она.

— Прошу прощения, но остаток вечера я хотел бы провести у себя, — сказал Магнус. Сабина не двинулась с места, и его глаза сузились. — Ступайте же. Не стоит заставлять моего отца ждать.

— Верно. Уж очень он не любит, когда его разочаровывают.

Магнус холодно улыбнулся:

— Точно подмечено.

Она по-прежнему стояла на месте. Магнус отвернулся и размеренно зашагал прочь по коридору. Ее взгляд жег спину.

В ушах продолжал звучать подслушанный разговор. Он никак не мог взять в толк, о чем говорили отец и Сабина. Что они несли о магии и пророчествах? Принц мало что понял, только в душе осталось смутное чувство опасности. Что за тайну о Люции знали Сабина и король? О каком пробуждении говорили?.. Что это было — глупая шутка, которой они вздумали позабавиться в день ее рождения?.. Поверил бы, промелькни в их голосах хоть капля веселья. Но они вовсе не веселились. Были напряжены, озабочены и сердиты.

И это настроение передалось Магнусу. Ему было плевать на весь окружающий мир… кроме Люции. Он понимал, что никогда не сможет открыть своих истинных чувств, но был исполнен решимости лечь костьми, защищая ото всех и каждого, способного причинить ей зло.

Отныне ему приходилось зачислить в эту категорию и отца-короля. Самого хладнокровного и во всех отношениях опасного человека, которого он когда-либо знал.

ГЛАВА 4

УБЕЖИЩЕ

Иоанн открыл глаза и глубоко вдохнул теплый, напоенный ароматами воздух. Потом приподнялся и сел в нагретой солнцем зеленой траве, что служила ему доброй постелью. Довольно долго странствовал он вне своего тела, и теперь ему потребовалось некоторое время, чтобы как следует устроиться в нем.

Он посмотрел на свои руки. Вместо перьев их вновь покрывала кожа, а когти сменились обычными ногтями. Как и при каждом возвращении, к этому надо было привыкнуть.

— Что ты видел?

Кажется, желанная передышка отменяется. Иоанн вывернул шею, посмотрел, кто ожидает его возвращения. Поблизости на резной каменной скамье, скрестив ноги, сидел Тимофей. Как всегда — в просторных белых одеждах без единого пятнышка.

— Ничего необычного, — слегка покривил душой Иоанн. Он и прочие путешественники, способные подобным образом покидать этот мир, давно уговорились сперва обсуждать увиденное между собой, а старшим, утратившим способность оборачиваться ястребами, сообщать после.

— Совсем никаких зацепок?

— О самих Родичах? Нет. Все скрыто, как и тысячу лет назад.

Тимофей сжал зубы:

— Вот только времени у нас все меньше.

— Я знаю, — отозвался Иоанн.

Если они не найдут Родичей, увядание, охватившее смертный мир, вскорости перекинется и на Убежище.

Старшие не были уверены, что делать дальше. Минуло столько веков… и ничего. Никаких зацепок. Никаких подсказок. Даже рай способен превратиться в тюрьму, если его обитателю хватит времени рассмотреть, что вокруг — стены.

— Тем не менее там есть девушка… — с некоторой неохотой проговорил Иоанн.

Это мгновенно привлекло внимание Тимофея.

— Девушка?

— Не исключено, что это именно та, которую мы столько лет ждали. Ей только исполнилось шестнадцать по исчислению смертных. Я почувствовал нечто, исходящее от нее… Оно намного превосходит все, что я ощущал ранее…

— Магия?

— Думаю, да.

— Кто она такая? Где живет?

Иоанн замешкался. Невзирая на договоренность, долг обязывал поведать старшему все, что тот желал знать. А кроме того, он доверял Тимофею. Но в данном случае все казалось невероятно хрупким, точно проклюнувшийся, но еще не укоренившийся сеянец. Если он ошибся, то будет выглядеть глупцом, поднявшим ложную тревогу. Но если прав, девушка эта — невероятная ценность, достойная самого бережного обращения.

И вслух Иоанн сказал:

— Лучше я сперва побольше разузнаю. Буду присматривать за ней и доносить обо всем, что смогу выяснить. Это значит, что я должен оставить поиски Родичей.

— На этом сосредоточатся остальные, — разгладил лоб Тимофей. — Что ж, наблюдай за девушкой, чью личность ты так рьяно от меня укрываешь.

Иоанн остро взглянул на него:

— Я знаю, ты не собираешься ее обижать. С чего бы мне прятать ее от тебя?

— Хороший вопрос. — Губы старшего тронула улыбка. — Не хочешь ли совсем покинуть Убежище, чтобы быть с нею рядом? Или продолжишь наблюдать издалека?

Иоанн знал некоторых, глубоко влюбленных в мир смертных и в тех, за кем они наблюдали. Однако покинуть Убежище значило навсегда отказаться от возвращения.

— Я здесь останусь, — сказал он. — От добра добра искать, как говорится…

— Так и твоя сестра говорила когда-то.

У него болезненно екнуло сердце.

— Она совершила ошибку.

— Вероятно. Ты иногда посещаешь ее?

— Нет. Она сделала выбор, и я не хочу видеть, чем все это кончится. Предпочитаю помнить ее такой, какой она когда-то была, — вечно юной. Теперь она старуха, увядающая вместе со страной, которую полюбила больше наших пределов. С ней там только ее драгоценные семена…

Сказав так, Иоанн вновь откинулся на мягкую и теплую травку, закрыл глаза и начал преображение, чтобы вернуться по воздуху в холодный и суровый мир смертных.

ГЛАВА 5

ОРАНОС

— Птицы следят за мной, — сказала Клео, расхаживая туда-сюда по замковому двору.

— В самом деле? — Эмилия подавила улыбку, нанося на холст еще один мазок. Она рисовала оранийский дворец с его знаменитым фасадом из полированного камня и золота; замок лежал в роскошной зелени, словно сверкающий самоцвет. — Моей младшей сестренке всюду мерещатся преследователи? Или она начинает верить старинным легендам?..

— Быть может, и то и другое. — Шурша лимонного цвета юбками, Клео в очередной раз сменила направление и ткнула пальцем в угол травянистого дворика. — Но я готова поклясться, что вон тот белый голубь на персиковом дереве следит за каждым моим движением с тех самых пор, как я сюда вышла!

Рассмеявшись, Эмилия весело переглянулась с Мирой — та сидела неподалеку, трудясь над вышивкой.

— Говорят, Хранители иногда смотрят глазами ястребов, — сказала она. — Им не всякая птица подходит.

Вверх по дереву взбежала длинноухая белка, и птица все же улетела прочь.

— Тебе лучше знать, — сказала Клео. — Это ты у нас в семье светоч веры и знаток мифов.

— Лишь потому, что ты изучать их не хочешь, — заметила Мира.

Клео показала подруге язык:

— У меня есть занятия поинтереснее чтения.

Она кривила душой. Всю последнюю неделю, бодрствуя, она занималась в основном беспокойными метаниями с места на место, а по ночам ее терзали кошмары. Если же принцесса в самом деле пыталась отвлечься чтением, воспаленные, покрасневшие глаза вотще скользили по строчкам.

Эмилия наконец отложила кисть и устремила все внимание на Клео.

— Наверное, стоит пойти под кров, — сказала она. — Туда, где тебя не рассмотрят глазки-бусинки пернатых соглядатаев…

— Можешь сколько угодно смеяться надо мной, сестрица, но так я себя чувствую и ничего не могу с этим поделать!

— Понятно. Возможно, это давит чувство вины за то, что произошло в Пелсии.

На Клео тотчас накатил приступ дурноты. Она подняла лицо к солнцу. Здесь было так тепло, но холод, которого она набралась в Пелсии, словно бы угнездился у нее в костях. Принцессу знобило все время, пока их корабль возвращался домой, она никак не могла согреться. Внутренний холод не покидал ее еще много дней, даже после возвращения в уют и тепло.

— Чушь, — солгала она. — Я уже и забыла об этом.

— А ты знаешь, по какому поводу отец созвал сегодня советников?

— И по какому же?

— Они собирались говорить о тебе. И об Эроне. Вообще обо всем, что случилось в тот день.

Клео почувствовала, как от лица разом отхлынула кровь.

— И что они говорят?

— Тебе не о чем беспокоиться.

— Если бы это было правдой, вряд ли ты бы заговорила об этом!

Эмилия поднялась с кресла. Встав, она чуть помедлила, восстанавливая равновесие. Мира озабоченно вскинула голову, потом отложила шитье и поспешила к ней. Последние две недели у Эмилии часто болела и кружилась голова.

— Расскажи мне все, что знаешь, — с беспокойством глядя на Эмилию, настаивала Клео.

— Смерть сына виноторговца, похоже, отозвалась отцу некоторыми политическими затруднениями, — ответила та. — Скажу тебе даже больше: разразился скандал. Все об этом говорят… и кого только не обвиняют. Отец всячески старается сгладить острые углы. Оранос всегда в больших количествах закупал пелсийские вина, но теперь они практически перестали их продавать — до тех пор, пока все не уляжется. Многие пелсийцы вообще отказываются иметь с нами дело. Они очень рассержены и винят отца за то, что допустил подобное. И конечно, просто невероятным образом раздувают тот случай…

— Как ужасно, — вырвалось у Миры. — Я пытаюсь забыть все, что там было, и не могу!

Ну вот, теперь их стало двое. Клео заломила руки, и ее ужас, точно в зеркале, отразился на лице Миры.

— И когда, по-твоему, все успокоится и вернется на круги своя?

— Если честно, не знаю, — сказала Эмилия.

Клео терпеть не могла политику. В основном потому, что не понимала ее. Впрочем, ей этого и не требовалось. Наследницей отцовского трона была Эмилия. Она, а не Клео, станет следующей королевой.

Спасибо за это богине! Клео ни за что не справилась бы с бесконечными заседаниями совета и не смогла быть вежливой и сердечной с теми, кто не заслуживал этого. Эмилию — ту с колыбели воспитывали идеальной принцессой, способной правильно себя вести в любых обстоятельствах. В отличие от нее, Клео жила в свое удовольствие. Загорала, подолгу каталась на лошади, проводила время с друзьями…

И ни разу до сих пор не попадала в скандалы. Если не считать секрета, который знал Эрон, никто не мог сказать про принцессу Клейону ничего предосудительного…

…До нынешнего момента, обеспокоенно сообразила она.

— Мне нужно поговорить с отцом, — сказала Клео. — Я должна знать, что происходит!

И, не произнеся более ни слова, покинула Эмилию и Миру во внутреннем дворике и побежала в замок. Миновав хорошо освещенные коридоры, она достигла зала совета.

Сквозь арочную дверь увидела, как вливался в окна солнечный свет, благо деревянные ставни были распахнуты настежь. В очаге горело доброе пламя, также помогая освещать просторный чертог… Клео пришлось подождать, пока завершится совет, все выйдут и отец останется в одиночестве. Она расхаживала снаружи, не зная куда себя деть. Терпение отнюдь не входило в список ее добродетелей.

Когда наконец все советники вышли, она вбежала внутрь и застала отца еще сидящим во главе длинного полированного стола. Стол был так велик, что за ним свободно разместилась бы сотня народу. Его заказал еще прадедушка Клео, и он был сделан из древесины олив, в изобилии росших за стенами замка. На дальней стене виднелась яркая шпалера, повествовавшая об истории Ораноса. В детстве Клео провела много часов, рассматривая ковер и восхищаясь искусством, с которым он был выткан. На противоположной стене красовался герб семьи Беллос и одна из множества переливчатых мозаик, изображавших богиню Клейону, в честь которой была названа Клео.

— Что происходит? — требовательно спросила принцесса.

Отец поднял голову от груды свитков. Он был в самой простой одежде — кожаные штаны, тонкая рубашка. В аккуратно подстриженной каштановой бороде виднелись белые нити. Кое-кто говорил, что у Клео и у отца глаза совершенно одинакового, очень яркого сине-зеленого оттенка, тогда как Эмилия унаследовала от покойной матери карие. Так или иначе, обеим принцессам достались материнские светлые волосы, редко встречавшиеся в Ораносе: эта солнечная страна чаще даровала своим детям темные волосы и смуглую кожу. Королева Элена была дочерью богатого землевладельца с восточных холмов Ораноса; двадцать с лишним лет назад король Корвин увидел ее, объезжая после коронации государство, — и влюбился без памяти. Семейная легенда гласила, что предки Элены некогда прибыли в Оранос из-за Серебряного моря.

— Не иначе у тебя уши запылали, дочка? — осведомился король. — Или Эмилия поведала о последних событиях?

— Какая разница? Если что-то касается меня, я должна знать! Скажи же мне!

Он спокойно смотрел на нее, ничуть не смущенный бурным наскоком. Отец давно уяснил себе порывистый характер младшей дочери и был готов перетерпеть очередную вспышку. Собственно, а почему бы и нет? Клео раскричится, надуется, поворчит… а потом займется чем-нибудь еще и забудет о том, что ее рассердило. Король недавно сравнил ее с колибри, порхающей с цветка на цветок. Клео не восприняла это как комплимент.

— Ваша поездка в Пелсию на той неделе становится причиной волнений, — сказал он наконец. — И, боюсь, дело все разрастается.

Клео так и захлестнуло ужасом и чувством вины. До сего дня она даже не подозревала, что отцу было что-то известно. Она излила душу лишь Эмилии, а так вообще никому слова не говорила после возвращения на корабль в гавани Пелсии. Пыталась и вовсе выбросить из головы убийство сына виноторговца, только не очень-то получалось. Все возвращалось к ней каждую ночь, стоило закрыть глаза и уснуть. И в особенности — убийственный взгляд брата погибшего, Йонаса. Как он посмотрел на нее, когда они с Мирой и Эроном бросились наутек! Пообещал расправиться с ней…

— Я прошу простить меня, — с трудом выговорила она. — Я не хотела. Все это произошло не по моей воле…

— Я верю тебе. Только, похоже, куда бы ты ни пошла, непременно что-то случается.

— Ты собираешься наказать меня?

— Не то чтобы наказать… Просто последние события заставляют меня решить, что тебе лучше оставаться во дворце — сегодня и впредь. И мой корабль брать для своих частных исследований также запрещено. До особого распоряжения.

Невзирая на стыд, снедавший ее из-за случившегося в Пелсии, домашний арест заставил Клео ощетиниться.

— Не хочешь же ты запереть меня в четырех стенах, точно пленницу какую!

— Происшедшее неприемлемо, Клео.

У нее встал комок в горле.

— Ты считаешь, я недостаточно переживаю?

— Уверен, ты очень расстроена. Но это ничего не меняет.

— Такого не должно было случиться!

— Однако случилось. Кстати, тебе вообще не следовало там быть. Пелсия — неподходящее место для принцесс. Слишком опасно.

— Но Эрон…

— Эрон. — Глаза короля сверкнули. — Это ведь он убил крестьянина, не так ли?

Клео неплохо знала молодого придворного, но и ее удивила его буйная и неожиданная выходка на рынке. А еще больше — то, что он совершенно не чувствовал себя виноватым. Эрону она давно уже не доверяла, но это…

— Да, именно, — подтвердила она.

Король некоторое время молчал. Клео затаила дыхание, боясь того, что он мог сейчас произнести.

И он сказал:

— Благодарение богине, что Эрон был там и смог тебя защитить. Я давно потерял к пелсийцам доверие и выступал за то, чтобы прекратить с ними торговлю. Это непредсказуемый и диковатый народ, легко переходящий к насилию. Я всегда высоко ставил государя Эрона и его семью, и последние события подтвердили, что я не ошибся. Очень горжусь этим молодым человеком и полагаю, что его отец испытывает то же чувство.

Клео прикусила язык, чтобы не дать вырваться словам, противоречившим мнению отца.

— Тем не менее, — продолжал тот, — меня вовсе не радует, что перебранка, приведшая к столь плачевному исходу, случилась посреди обширной толпы. Покидая дворец, не говоря уже о королевстве, ты обязана неизменно помнить, что являешься представительницей Ораноса. Так вот, мне доносят, что в Пелсии сейчас назревает нечто весьма неприятное. Они нас и так-то недолюбливали, а теперь вовсе возненавидели. Спустили с рук все природные богатства своей страны и теперь завидуют нашим. И конечно же, они склонны рассматривать убийство соплеменника — вне зависимости от того, при каких обстоятельствах это произошло, — как свидетельство наглого превосходства Ораноса.

Клео трудно сглотнула:

— Сви… свидетельство?

Король пренебрежительно отмахнулся:

— Все это быльем порастет. Просто нам, оранийцам, следует быть очень осторожными, путешествуя через Пелсию. Нищета ведет к отчаянию, а оно в свою очередь — к озлоблению, нападениям и разбою… — Его лицо посуровело. — Это очень опасное место. И уж ты туда больше ни под каким видом не поедешь.

— Поверь, отец, мне ничуть и не хочется, но… никогда?

— Никогда.

Как обычно, он порывался слишком опекать дочь. Клео подмывало заспорить, но она воздержалась. Мысль о том, что Эрон, убивший Томаса Агеллона, еще и оказался героем в глазах короля, была ей до крайности неприятна, однако принцесса слишком хорошо знала, когда следовало остановиться. Если, конечно, ей не хотелось дополнительных неприятностей.

И вместо этого она сказала:

— Я понимаю.

Кивнув, он пролистнул кое-какие бумаги перед собой на столе. А потом заговорил снова, и то, что услышала Клео, заставило ее похолодеть.

— Я решил вскорости объявить о вашей с государем Эроном официальной помолвке. Таким образом, всем станет ясно, что он убил парня, защищая тебя — будущую невесту.

Клео с ужасом смотрела на короля.

— Как?..

— Тебе что-то не нравится?

И было во взгляде короля нечто, противоречившее внешне непринужденному поведению. Что-то незримое, тщательно сдерживаемое. Клео хотела спорить, но слова умерли на языке. Отец никоим образом не мог проведать о ее тайне… Или все-таки мог?

Клео с трудом выдавила из себя улыбку:

— Как скажешь, отец.

Она подождет, пока все и вправду уляжется, а потом найдет способ его отговорить. Лишь бы убедиться, что он ничего не знает о той ночи. Если когда-нибудь выведает, что она натворила… Клео знала, ей этого не перенести.

Король кивнул:

— Вот и молодец.

Она повернулась к выходной арке, надеясь поскорее удрать.

— И вот еще что, Клео…

Она застыла на месте и медленно повернулась к отцу.

— Да?

— Я намерен приставить к тебе постоянного телохранителя, вменив ему в обязанность ограждать мою младшую дочь от дальнейших неприятностей.

Ее ужас сделался абсолютным.

— Но что может мне грозить здесь, в Ораносе? Если я пообещаю не посещать Пелсию, чего мне бояться?

— Речь идет о душевном спокойствии твоего отца, дитя мое. И не прекословь: это не обсуждается. Я назначаю твоим телохранителем Теона Рануса. Скоро он должен прийти сюда, и я сам скажу ему о его новых обязанностях.

Теон. Стражник, сопровождавший ее в Пелсии. Тогда он показался ей красавцем, но мысль о том, что кто-то будет подле нее круглые сутки, ужасала. Он станет ходить по пятам, куда бы она ни шла! Неотлучно! Не оставляя никакого права на уединение!..

Она вновь посмотрела на отца и теперь смогла рассмотреть в его глазах искорку насмешки. И поняла, что это было частью наказания, отмеренного ей за то, что замарала имя Ораноса и стала причиной усложнения отношений между двумя странами, и без того непростых.

Клео принудила себя к сдержанности и слегка поклонилась:

— На все твоя воля, отец.

— Отлично, — сказал он. — Я знал, что ты можешь быть такой же милой, как твоя сестра. Если как следует постараешься…

Похоже, Эмилия за годы общения с отцом отлично усвоила искусство держать язык за зубами. Наверное, она была безупречной принцессой. Клео оставалась далека от подобного идеала, да и не стремилась к нему.

Она знала, как поступить. Когда Теон по всей форме представится ей в новой должности, Клео его освободит. Пусть занимается чем угодно… пока она делает то же. Король ее видел-то в основном за обедами и ужинами. Он ничего и не заметит.

Вот как все просто.

Отделаться от помолвки с Эроном будет гораздо труднее. После происшествия в Пелсии тот потряс ее своим поведением во время обратной дороги. Его лишь заботило, что пришлось оставить в горле у сына виноторговца драгоценный кинжал. И еще то, что после стольких трудов он так и не купил ни бутылки вина. Клео решила тогда, что вообще никогда больше не будет иметь с ним дела. А уж замуж выходить…

Фраза «это не обсуждается» была здесь очень даже применима. Не силой же, действительно, собирался отец ее принуждать?

Хотя… Нет, о чем только она думает! Конечно, он был вполне способен заставить ее выйти замуж против желания. Он ведь король, а королю никто не говорит «нет». Даже принцесса.

Она почти выбежала из зала советов, миновала внутренний дворик, быстро поднялась по лестнице, вышла в коридор… И только тут у нее вырвался пронзительный крик отчаяния.

— Ох, принцесса! Не щадишь ты моих перепонок…

Клео оглянулась с колотящимся сердцем. Она-то думала, здесь никого не было!.. Увидев, кто перед ней, испустила долгий вздох облегчения. А потом залилась слезами.

Прислонившись к мраморной стене и сложив на груди руки, перед ней стоял Николо Кассиан. При виде слез принцессы с его худого лица сползло выражение любопытства, он свел брови.

— Нет, нет, только не плачь. Не выношу слез…

— Мой… мой отец жесток и несправедлив, — всхлипнула она, после чего рухнула ему на грудь. Он обнял ее, ласково похлопывая по спине.

— Ужасно жестокий, — раздалось над головой. — Не бывало на свете отца хуже, чем король Корвин. Не будь он королем и не будь я его оруженосцем, обязанным повиноваться приказам, я бы сей же час сразил его за твою обиду.

Ник доводился старшим братом Мире. Их с сестрой разделял всего год; Нику было семнадцать. Однако внешнего сходства между ними имелось не много. У Миры были темные волосы с рыжеватым солнечным отблеском, а у него — редкие среди оранийцев ярко-рыжие, морковного цвета, к тому же торчащие во все стороны. Мира принадлежала к тем, кого называют фигуристыми, она обещала расцвести в пышную красавицу. У ее брата была простоватая физиономия с резкими чертами, носом, чуть скошенным влево, и сплошь в веснушках, которые от солнца делались только ярче. Клео с легкостью обхватила худощавого парня руками. Она зарылась лицом в шерстяную куртку у него на груди, и слезы начали впитываться в ткань.

Ник и Мира были детьми рыцаря Рогера Кассиана, близкого друга короля. Семь лет назад он погиб вместе с женой, катаясь на лодке. Король взял сирот ко двору; оба имели официальные должности, жили во дворце, обучались у придворных наставников и садились за стол вместе с Корвином и его дочерьми. Мира вошла в свиту Эмилии, Ник же доказал свою полезность, став оруженосцем самого короля. Многие считали эту должность очень завидной.

Мира была теперь ближайшей подругой Клео. А Ник — ближайшим другом. В его обществе она чувствовала себя свободнее, чем в чьем-либо еще, за исключением сестры. Если честно, она не была так близка даже с Мирой. При всем том, что он был мальчишкой, она далеко не первый раз рыдала у него на груди. И, видит богиня, — далеко не последний.

— Все королевство отдал бы за носовой платок, — пробормотал он. — Ну-ну, Клео… Что стряслось-то?

— Мой отец намерен в самом скором времени объявить о моей помолвке с Эроном… — Ее голос прервался. — Официально…

Ник поморщился:

— Ясно теперь, отчего ты раскисла. Помолвка с красавцем-вельможей! Жутко даже подумать…

Она шлепнула его по плечу, едва не рассмеявшись сквозь слезы.

— Перестань… Ты же отлично знаешь, что я не хочу за него выходить!

— Знаю, конечно. Но ведь помолвка — это далеко еще не свадьба.

— Да, но…

Он пожал плечами:

— Кажется, я могу предложить очень простое решение. Если это тебя в самом деле расстраивает…

Клео жадно вскинула глаза:

— Какое?

Ник поднял бровь:

— Скажи отцу, что влюблена в меня по уши. И что ни под каким видом не пойдешь за другого. А если он начнет давить на тебя, пригрози, что тайно удерешь со мной, вот и все.

Это наконец-то заставило Клео по-настоящему улыбнуться, и она крепче прижалась к нему.

— Ох, Ник… Кто лучше тебя способен меня развеселить!

— Это значит «да»?

Клео с улыбкой смотрела в его веснушчатую физиономию, такую знакомую и родную.

— Да ладно, — сказала она. — Нужна я тебе, как же. Мы для этого слишком давние друзья.

Он пожал костлявыми плечами:

— Я должен был попытаться.

Она прерывисто вздохнула:

— А кроме того, отца при малейшем намеке на подобное удар хватит. Ты же… все-таки не совсем королевских кровей.

— Ага, я такой, — усмехаясь углом рта, ответствовал Ник. — Весь из себя простонародный, чем и горжусь. Вы, царственные, такие все надутые! Мира, правда, только и делает, что мечтает оказаться королевной…

— Твоя сестричка — крепкий орешек.

— Надо будет проследить, чтобы она вышла за кого-нибудь, способного с ней справиться.

Клео спросила:

— А есть такой человек?

— Если честно, сомневаюсь.

Она услышала шаги: эхо отражалось от мраморных стен.

— Вот вы где, ваше высочество. — К ним подошел Теон, как обычно затянутый в жесткий синий мундир. Выражение лица у него было самое суровое. — Король велел мне вас разыскать.

У нее вырвался долгий судорожный вздох. Ну вот. Началось…

Ник посмотрел на него, потом на нее:

— Что не так?

— Это Теон Ранус, — сказала она и обратила внимание, каким непроницаемым было его лицо. Ни следа той самоуверенности, которую она видела в Пелсии. — Похоже, ты не рад, Теон. Мой отец велел сделать что-то, что делать не хочется?

Темные глаза молодого стражника смотрели прямо.

— Я выполню любой приказ, отданный королем.

— Понятно. Так чего же он потребовал от тебя на сей раз? — спросила она, заранее зная ответ.

Лицо Теона напряглось еще больше.

— Он назначил меня вашим личным телохранителем.

— Ммм… И что скажешь?

Теон буквально проскрипел зубами:

— Я… счел это за честь.

Брови Ника поползли вверх.

— Телохранителем?.. Но зачем он тебе?

— Отец полагает, что неприятности обойдут меня стороной, если при мне день-деньской будет охранник. Видно, хочет, чтобы я вообще белого света не видела…

Теон заметил:

— Брат того крестьянина вправду грозился убить.

От этого воспоминания желудок Клео свела судорога, но она лишь отмахнулась:

— Теперь я дома, и мне незачем бояться его. Не полезет же он через дворцовую стену!

Ник сказал:

— Вот забавно. Телохранитель! Здесь, во дворце!

— Это не забавно, а смехотворно и совершенно не нужно! — воскликнула Клео. — Кроме того, Теон говорил, что цель его карьеры — стать телохранителем моего отца. А его вместо этого приставили охранять меня! Какое жестокое разочарование для честолюбивого юноши, верно, Ник?

— Ужасное разочарование, — тотчас подтвердил Ник, сочувственно поглядывая на Теона.

Лицо Теона дрогнуло, но он промолчал.

Клео продолжала:

— Только представь, ему придется смотреть за мной, когда я, скажем, выберусь погреться на солнышке. Или когда мне будут платье подгонять по фигуре. Когда я буду брать урок рисования… когда служанка меня причесывать станет… Интересно просто до невозможности, верно?

Ник весело добавил:

— Чего доброго, вскоре начнет волосы тебе заплетать.

Судя по всему, каждое слово было для Теона острым ножом в спину. Как и предвидела Клео, он вступал в новую должность без малейшего удовольствия.

— Веселья прямо через край, правда, Теон? — еще поддразнила она. — Сопровождать меня во всех моих поездках и маленьких приключениях… до конца дней моих, а?

Он посмотрел ей в глаза, и почему-то она замерла от этого взгляда. Принцесса думала увидеть на его лице недовольство, но в глазах было нечто другое. Более темное. Некий интерес…

Вслух он проговорил ровным голосом:

— Желания короля — закон для меня.

— А меня слушаться ты намерен?

— В разумных пределах.

Ник поинтересовался:

— Что это значит?

Темные глаза стражника обратились на рыжеволосого юношу.

— Если принцесса своими действиями ввергнет себя в опасность, я вмешаюсь не раздумывая. И происшествий вроде того, что было неделю назад, больше не допущу. Убийства можно было избежать, имей я возможность остановить ссору.

Чувство вины успело прочно поселиться в сердце Клео. Свить там гнездо. Она оставила поддевки и тихо сказала:

— Эрон ни в коем случае не должен был убивать того паренька…

Теон довольно зло ответил:

— Хорошо, что мы с вами хоть в чем-то согласны.

Она выдержала пристальный взгляд, отчаянно желая, чтобы ее не влекло так к этому неудобному стражнику. Выражение его глаз… ярость и вызов…

Какой восторг!

Ни один охранник еще никогда так смело на нее не смотрел. На нее вообще никогда никто так не смотрел. Зло, сердито, недружелюбно… Нет, в его глазах было что-то еще. Можно подумать, Клео оказалась единственной девушкой на всем белом свете, и вот теперь ему отдали частицу ее. У нее сперло в груди, перехватило горло. Теон положительно сводил с ума…

— Во дела, — ворвался в ее мысли голос Ника. — Может, мне уйти и оставить вас тут в гляделки играть? До самого вечера?

Ей жар бросился в щеки, и она поспешно отвела глаза.

— Что ты несешь…

Ник рассмеялся, но совсем не так, как прежде, а очень невесело. Неприятно было слышать этот сухой смешок. Слегка наклонившись, он шепнул так, чтобы не смог услышать Теон:

— Будешь иметь дело с новым телохранителем, помни одно…

Клео вскинула глаза:

— И что же?

Ник выдержал ее взгляд и сказал:

— Он тоже не королевских кровей.

ГЛАВА 6

ПЕЛСИЯ

Йонас дважды очень тщательно отчистил кинжал, но кровь брата по-прежнему мерещилась ему на лезвии. Убрав его наконец в кожаные ножны при бедре, он стал рассматривать границу между Пелсией и Ораносом. Ее, конечно же, охраняли. Стража дежурила повсюду — от Серебряного моря на западе и до Запретных гор на востоке. Причем стояла скрытно. Если не знаешь, на что смотреть, и не разглядишь.

Йонас знал. Его учил лучший из лучших — брат Томас. Йонас впервые оказался в здешних небезопасных местах, когда ему было всего десять лет от роду, а брату — четырнадцать. Дело в том, что у Томаса имелась тайна. Он никому не доверял ее, пока не надумал поделиться с братом. Томас подворовывал у соседей. Это преступление, в случае поимки караемое смертью на месте, но Томас решил, что дело того стоило — ведь речь шла о жизни и здоровье семьи, и Йонас с ним согласился.

Некогда Пелсия слыла страной роскошных садов, пышных лесов и великого множества рек, изобильных рыбой, страной, где дичи не было перевода… Все начало меняться три поколения назад. Медленно, но верно Пелсия делалась менее плодородной. Вся как есть, от увенчанных снегами гор на востоке до океана на западе. Все живое в ней начало попросту умирать. Страна превращалась в пустыню, где не было ничего, кроме побуревшей травы, серых камней… и смерти повсюду. Ближе к морю еще что-то росло, но лишь четверть Пелсии сохраняла способность по-прежнему поддерживать жизнь.

Но это полбеды. Благодаря Ораносу остатки плодородных земель были теперь заняты виноградными лозами. Южные соседи за бесценок скупали вино, а пелсийцам оставалось лишь напиваться до полного бесчувствия, вместо того чтобы сажать овощи и хлеб… Что касается Йонаса, вино успело сделаться для него признаком угнетения. Символом недальновидности соплеменников. И самое скверное — вместо того, чтобы возмутиться и сделать попытку поправить дело, они предпочитали жить одним днем, перебиваясь, как выражаются в народе, из куля в рогожку.

Это усталое смирение бесило Йонаса больше всего.

А еще многие верили, что их вождь, Хьюго Базилий, не сегодня, так завтра использует магию и всех спасет. Самые верноподданные полагали, что он великий волшебник, и почитали его как бога, привязанного к земле узами плоти и крови. В качестве налога он забирал три четверти всех вин, производимых в стране. И люди охотно отдавали плоды своего труда, неколебимо уверенные, что совсем скоро вождь воззовет к магии и спасет всех.

«Дурачье, — мысленно клокотал Йонас. — Какое непроходимое дурачье!»

Вот Томас, тот не доверял всякой чепухе вроде магии. Он чтил вождя как главу пелсийского народа, но верить предпочитал в незыблемые реалии жизни. И без малейших зазрений совести ходил за добычей в Оранос. Он был бы рад и Лимерос с теми же намерениями посещать, но в той стороне лежали скальные кряжи и холодные пустоши. Морозная страна куда менее привлекательна для дичи, нежели умеренный климат и зеленые долины Ораноса.

Когда Томас впервые взял его с собой через границу, Йонас испытал сущее потрясение. Подумать только, к ним преспокойно подошел белохвостый олень. Непуганое животное прямо-таки подставило горло под ножи братьев, как бы приветствуя их в изобильных оранийских пределах. Мальчишки повадились исчезать из дому на неделю и больше и всегда возвращались нагруженные съестным. Отец никогда не задавал им лишних вопросов, решив про себя, что отпрыски, верно, обнаружили в Пелсии охотничьи угодья, неведомые остальным. Они и не разубеждали его.

Старик, конечно, рад был бы приставить их днями напролет работать на виноградниках, но и частые отлучки сыновьям в вину не вменял…

Знай он правду, конечно, рассвирепел бы и запретил им подставлять головы. Несколько раз братья в самом деле чуть не попались; выручали их только быстрые ноги. И дело-то было лишь в том, что они семью свою пытались прокормить! Вот ради чего они рисковали жизнью, посещая страну, которая легко могла поделиться излишками — и убыли не заметить!

Когда-то, стоя на этом самом месте и собираясь в очередной раз пересечь рубеж, Томас сказал ему: «Однажды мы с тобой, брат, все здесь перевернем. Сделаем так, что люди будут ходить туда и обратно, не боясь получить в спину стрелу. Добьемся, чтобы каждый пелсиец мог наслаждаться красотой и достатком, не по заслугам доставшимися избалованным оранийцам. Мы все себе заберем!»

От воспоминания у Йонаса защипало глаза. Горе спазмом стиснуло горло. Со времени убийства он ни на единый миг о нем не забывал.

«Как же я хочу, чтобы ты оказался прав, Томас! Как я этого хочу! Ибо сегодня мы начнем исполнять твою мечту…»

Его ладонь легонько коснулась рукояти кинжала, которым государь Эрон вспорол брату горло. А хорошенькая принцесса развлекалась, глядя на его смерть…

Этой самой принцессой Йонас вскоре стал одержим. Она казалась ему сущим символом Ораноса. Исполненная холодной красоты, жадная и жестокая до мозга костей! Шли дни, а его ненависть к ней лишь разгоралась. Она небось уже позабыла случившееся. Укрылась в золотом дворце и наслаждается жизнью… Злобная сучка. Разделавшись с государем Эроном, Йонас этим же лезвием отнимет у нее жизнь. Ме-е-дленно…

«Так было предначертано», — сказал отец, когда пламя погребального костра Томаса озарило темное небо.

«Нет! Не было!» — скрипя зубами, прохрипел Йонас.

«Иначе невозможно воспринять это. И вытерпеть. Так назначила ему судьба».

«Здесь совершилось преступление, отец! Томаса убили оранийские королевичи, те самые, которым ты по-прежнему готов продавать вино! И никто не намерен платить за убийство. Томас погиб впустую! А ты только и способен, что рассуждать о фатуме?»

И Йонас отошел прочь от толпы, собравшейся ради похоронного ритуала. Он уносил в сердце безжизненный образ пустой оболочки, некогда вмещавшей дух брата, и сердце грозило не выдержать. Шагая, он встретил взгляд сестры. Глаза Фелиции блестели от слез.

«Ты знаешь, что следует сделать, — сказала она. — Отомсти за него!»

…И вот он стоял здесь, готовый перейти границу Ораноса. Хищник, вышедший на охоту за особенной дичью. Он со спокойной уверенностью сознавал, что уже не вернется домой. Рано или поздно падет где-нибудь там, на той стороне. Умрет с радостью, расплачиваясь жизнью за свою месть…

— А серьезный-то до чего… — произнес голос в потемках.

Йонас напрягся всем телом и быстро крутнулся вправо, но прежде, чем он успел коснуться оружия, крепкий кулак врезался ему в живот. Шатаясь, ловя ртом воздух, он качнулся назад… Тяжелое тело налетело на него и повалило на землю. Удар вышел жестким. Йонас начал барахтаться, силясь встать, но тут его горла коснулось острое лезвие.

Он перестал дышать… И увидел над собой пару темных глаз.

— Убит, — насмешливо скривились знакомые губы. — Видишь, как легко и просто это может случиться?

— Слезь с меня, — зарычал Йонас сквозь зубы.

Лезвие исчезло с горла. Он сердито отпихнул человека, прижимавшего его к земле, и тот наконец отодвинулся с негромким басовитым смешком.

— Ну ты и дурак, — сказал он затем. — Воображаешь, будто можешь вот так просто исчезнуть и никто ничего не заметит?

Йонас мрачно смотрел на своего лучшего друга, Брайона Раденоса.

— Я тебя с собой не звал.

Тот провел рукой по черным спутанным волосам. Белые зубы сверкнули в улыбке.

— А я просто взял да выследил тебя, — сказал он. — Благо ты натоптал от души. Это было легко…

— Странно, что я тебя не заметил, — буркнул Йонас, отряхивая рубашку. После дружеской стычки на ней появилась прореха и несколько новых пятен. — От тебя же воняет, как от паршивой свиньи.

— Никогда ты не умел придумывать оскорбления, — фыркнул Брайон и в свою очередь понюхал воздух. — Ты, знаешь, сам нынче вовсе не весенней свежестью благоухаешь. Любой страж приграничья тебя за полсотни футов учует.

Йонас все так же исподлобья смотрел на него.

— Не лез бы ты не в свое дело, Брайон.

— Когда мой друг убегает с целью дать себя прикончить, это очень даже мое дело.

— Все равно!

— Можешь спорить со мной хоть до завтра, если только это удержит тебя от безрассудного похода в то королевство.

— А то я первый раз туда отправляюсь…

— Верно. Зато в последний. Думаешь, я не понял, что у тебя на уме? — Он покачал головой. — Повторюсь, но скажу: дурак!

— Сам ты…

— Хочешь ворваться в оранийский дворец и убить двоих королевичей. Как по мне, олух и есть…

Йонас угрюмо буркнул:

— Оба заслужили смерти!

— Но не таким же образом!

— Тебя там не было! Ты не видел, что произошло с Томасом!

— Зато наслышан с избытком. И твое горе каждый день у меня на глазах. — Брайон медленно вздохнул, глядя на друга. — Я знаю, как ты думаешь, Йонас. Знаю, что чувствуешь. И потом, я ведь тоже потерял брата, припоминаешь?

— Он свалился пьяный с утеса и разбился насмерть. Это не одно и то же!

Брайон заметно напрягся: напоминание о том, что брат не был достойнейшим из людей, его не слишком порадовало. Хорошо хоть, у Йонаса хватило совести вздрогнуть и сморщиться, осознав, насколько низко он пал, если заговорил о таком.

— Потеря родного человека всегда болезненна. Вне зависимости от того, каким был конец, — помолчав, проговорил Брайон. — Друга терять тоже очень тяжело, знаешь ли.

— Я не могу это так оставить, Брайон. Не могу смириться с убийством!

Йонас смотрел вдаль, за широкое поле позади полоски леса, разделявшего два королевства. Отсюда до оранийского дворца еще день пути, если пешком. Йонас был отменным скалолазом и не сомневался, что сумеет взобраться на стену. Своими глазами он замка не видал, но люди о нем много рассказывали. Во время последней войны между двумя державами, почти сто лет назад, тогдашний оранийский монарх обнес все королевские земли сверкающей мраморной стеной, оградив таким образом и дворец, и виллы знатнейших оранийцев. По некоторым слухам, внутри стен оказалась квадратная миля земли — целый город!

Главным для Йонаса было то, что на такой длинной стене уж точно найдется неохраняемое местечко. Тем более что серьезной угрозы обитателям дворца не возникало так долго…

— Ты правда думаешь, что сумеешь убить вельможу? — спросил Брайон.

— Легко!

— И принцессу? Располосовать горло девчонке тебе тоже будет легко?

Йонас посмотрел ему в глаза сквозь потемки.

— Она — воплощение всех богатых подонков, которые смеются над нами, нищими жителями умирающей страны. Ее смерть покажет королю Корвину, что мы не намерены с этим мириться! Томас всегда хотел, чтобы в отношениях между нашими королевствами все изменилось. Может, с этого и начнется!

Брайон покачал головой:

— Ты охотник, Йонас. Но не убийца.

У Йонаса вдруг защипало глаза, и он отвернулся. Еще не хватало разреветься при Брайоне. И вообще, показывать слабость — самое последнее дело. Подобного он больше никогда не допустит. Ибо это само по себе означает полное и окончательное поражение.

Вслух он сказал:

— Но что-то надо же делать!

— Согласен. И думаю, что способы есть. Я просто хочу, чтобы ты думал головой, а не сердцем.

Йонас невольно фыркнул при этих словах:

— По-твоему, я сейчас слишком прислушиваюсь к чувствам?

Брайон закатил глаза:

— А то нет?.. Сердце, кстати, у тебя такое же глупое, как и все остальное. Сам подумай. Даже будь твой Томас всем бунтовщикам бунтовщик, неужели ему хотелось, чтобы ты бегом примчался в Оранос и принялся тыкать кинжалом королевичей?

— Ну… Может быть…

Брайон склонил голову набок:

— В самом деле?

Нахмурившись, Йонас попытался вызвать образ брата.

— Нет, — сознался он наконец. — Томас этого не хотел. Он сказал бы, что я осел и самоубийца.

— А отсюда, — сказал Брайон, — уже недалеко до того, чтобы напиться пьяным в попытке забыть свои горести и свалиться со скалы, верно?

У Йонаса вырвался долгий прерывистый вздох.

— Он был таким надменным и наглым, этот молодой вельможа… государь Эрон Лагарис. С таким видом назвал нам свое имя, словно ждал, что мы перед ним на колени попадаем. Мы для него — ничтожные крестьяне, готовые благоговейно целовать кольцо у него на руке!

— Я же не говорю, что подонок не должен сполна заплатить за кровопролитие. Просто не хочу, чтобы пролилась еще и твоя кровь.

И на щеке у Брайона дернулась жилка.

Он был человеком невероятно уравновешенным, но ни самым мудрым среди друзей Йонаса, ни его главным советчиком до сих пор не считался. Наоборот, всегда охотно ввязывался в заварушки, в которых у кого-нибудь обязательно трещали кости — или у супостатов, или у него самого. Правую бровь Брайона рассекал шрам — зримая память об одной из таких баталий. И в отличие от большинства соотечественников, Брайон был решительно не согласен стоически дожидаться приговора судьбы.

Друзья некоторое время молчали, потом Йонас сказал:

— А ты помнишь, какой план был у Томаса?

— Который? У него столько их…

Это вызвало у Йонаса улыбку.

— Да уж… Я о том, когда он собирался искать встречи с вождем Базилием.

Брайон вскинул брови:

— Ты серьезно? Никто не видит вождя. Он сам видит тебя!

— Я знаю, — ответил Йонас.

Вождь Базилий вот уже несколько лет вел жизнь затворника, не общаясь ни с кем, кроме членов семьи, узкого круга советников и еще телохранителей. Поговаривали, он проводил свои дни в духовных путешествиях, пытаясь разыскать Родичей — четыре легендарных предмета, что содержат в себе беспредельную магическую силу… и утеряны вот уже тысячу лет назад. Еще рассказывали, будто владение всеми четырьмя вело к неограниченной власти.

Йонас и Томас, однако, в такие выси мыслями не заносились. Они предпочитали верить в более понятное и земное. Подумав о брате, Йонас принял решение и переменил ближайшие планы.

— Мне нужно увидеть вождя, — сказал он. — Я должен сделать то, что хотел Томас. Порядок вещей нужно изменить!

Брайон с удивлением смотрел на него.

— Вот, значит, как? Двух минут не прошло, а ты успел перейти от единоличной мести к посещению вождя?..

— Можно и так сказать, — проворчал Йонас.

До него постепенно доходило, что убийство королевичей стало бы ярчайшим мгновением его личной славы, но никоим образом не помогло бы соплеменникам проложить путь к благополучному будущему. А ведь именно этого Томас желал превыше всего.

В колдовские способности Базилия Йонас не верил. Однако не сомневался, что вождь достаточно влиятелен и силен, дабы начать перемены, увести народ из безысходности и нищеты, захлестнувших Пелсию в течение последних десятилетий. Если только Базилий пожелает этим заняться…

Вождь уже давно жил затворником; может, он вообще не знал, до чего дошла его страна? Кто-то должен рассказать ему всю правду. Кто-то, не боящийся говорить открыто!

— Что-то у тебя вид очень решительный сделался, — проговорил Брайон, которому стало заметно не по себе. — Мне пора начинать бояться?

Йонас схватил его за плечо и впервые со дня гибели Томаса улыбнулся искренне.

— Да, я полон решимости, — сказал он. — Должна наступить пора перемен, друг мой!

— Что, прямо сейчас?

— Да. Чем не подходящее время?

— Значит, штурм дворца и втыкание кинжалов отменяется?

— Скорее откладывается, — проговорил Йонас. Каким-то краем восприятия он почти въяве видел старшего брата. Томас посмеивался над ним с его постоянно менявшимися жизненными целями. Однако решение, принятое сегодня, казалось по-настоящему верным. Куда более правильным, чем все прочие за его жизнь.

— Пойдешь со мной к вождю Базилию? — спросил он Брайона.

Тот расхохотался:

— Чтобы я пропустил, как он прикажет срубить тебе голову и насадить ее на копье за попытку устроить переворот во имя брата? Да я за все золото Ораноса от этого не откажусь!

ГЛАВА 7

ОРАНОС

…Томас тянулся к Клео, словно умоляя помочь. Он силился что-то сказать, но не мог — кинжал слишком глубоко засел в горле. Ему не суждено больше выговорить в этой жизни ни слова. Кровь текла и текла у него изо рта, собираясь кругом них сперва лужей, потом — бездонным багровым озером.

Клео утопала в нем. Кровь захлестывала ее, липла к коже, не давала вздохнуть…

— Помогите! Помогите! Пожалуйста!.. — кричала она, кое-как выпростав руку из горячей густой жидкости и шаря ею в морозном воздухе над головой.

Чья-то ладонь сомкнулась на ее кисти и вытащила девушку на поверхность.

— Спасибо тебе!..

— Не благодари меня, принцесса. Лучше моли, чтобы я тебя не убил.

У нее округлились глаза: она смотрела в лицо брату погибшего парня. Черты Йонаса Агеллона были искажены горем и ненавистью. Темные брови над карими глазами сошлись в одну черту.

— Моли! — повторил он, и его пальцы болезненно впились в ее плоть. От такой хватки остаются синяки, но Клео было не до того.

— Пожалуйста, не убивай меня! — взмолилась она. — Мне так жаль! Я совсем не желала смерти твоему брату! Пожалуйста, не трогай меня!

— А я как раз хочу тебя тронуть. Хочу, чтобы ты пострадала за то, что сделала!

И он отшвырнул ее назад в алую бездну. Ужас сделался абсолютным — она ощутила, как мертвый юноша схватил ее за лодыжку и потянул вниз, в океан крови и смерти. Она отчаянно закричала…

…Клео с визгом вскинулась на постели. Вокруг нее змеями обвились шелковые простыни, по всему телу тек пот, а сердце так и гремело в висках. Принцесса судорожно оглядывала спальню.

Она была одна. Ей всего лишь приснилось…

Вот уже месяц, стоило оказаться на знакомой кровати под балдахином, как ее принимался мучить кошмар. Такой яркий и реальный… Один и тот же с самого дня смерти Томаса Агеллона. Его питало непреходящее чувство вины, снедавшее принцессу. И все-таки это был лишь простой сон.

Клео испустила долгий судорожный вздох и откинулась на шелковые подушки.

— Сумасшествие какое-то, — пробормотала она. — Что было, то было. Все кончено. Ничего уже нельзя изменить.

Если бы ей чудесным образом представилась возможность исправить прошлое, она приказала бы Теону вмешаться и остановить Эрона. Заставить его прекратить наглый и унизительный торг. Она все оборвала бы еще до того, как дело приняло такой жуткий и убийственный оборот…

После возвращения в Оранос Клео всячески избегала Эрона. Если он появлялся на каком-нибудь дворцовом собрании, она немедленно уходила. Если подходил с намерением поговорить, Клео тотчас углублялась в беседу с друзьями.

Он еще не высказывался по этому поводу, но Клео понимала: дело не за горами.

Эрон любил бывать среди ее окружения. Если обидится из-за возникшего отчуждения и пригрозит выдать ее тайну…

Принцесса крепко зажмурилась и отчаянным усилием отогнала панический приступ.

Она знала, что ей придется переговорить с Эроном. Пусть даже и после того, как целый месяц бегала от него. В частности, ей хотелось знать, не мучают ли его такие же кошмары. Не чувствует ли он сходной вины. Если уж, повинуясь воле отца, она должна стать невестой молодого вельможи, ей следовало по крайней мере удостовериться, что тот хотя бы не был чудовищем, способным хладнокровно убить человека и, что называется, даже не чихнуть по поводу боли и слез, которым стал причиной.

Если Эрон вправду терзается виной, это может, пожалуй, изменить ее к нему отношение. Что, если на самом деле он глубоко удручен содеянным и просто пытается скрыть истинные чувства от всего мира?.. Глядишь, и появится у них хотя бы что-то общее. Что-то, с чего они смогут начать…

Клео решила при первой же возможности побеседовать с ним наедине.

Так или иначе, остаток ночи она провела без сна, крутясь с боку на бок в постели.

Когда настало утро, Клео встала, оделась и позавтракала фруктами, хлебом и мягким сыром — их принесла в спальню служанка. Потом набрала в грудь побольше воздуху и открыла дверь.

— Доброе утро, принцесса, — сказал Теон.

Обычно он встречал ее в коридоре, готовый приступить к обязанностям телохранителя… которые заключались в том, чтобы день-деньской торчать рядом, где-то на краю зрения.

— Доброе, — ответила она как можно небрежней.

Если она в самом деле хотела поговорить с Эроном без посторонних ушей, придется как-то ускользнуть от своей «тени». По счастью, она знала, что это не так уж и невозможно. За несколько недель со дня вступления Теона в новую должность Клео неоднократно устраивала ему испытания, желая знать, удастся ли от него спрятаться. Со временем эти проверки превратились в своего рода игру, в которой она время от времени побеждала.

Теон, правда, вовсе не находил забаву веселой…

— Мне нужно к сестре, — твердым тоном сказала она.

— Конечно, — ответил Теон. — Не смею задерживать.

Клео двинулась вперед по коридору, но вскоре с удивлением заметила спешившую к ней Миру. Подруга выглядела рассеянной и печальной. И при виде Клео круглая милая мордашка Миры не расплылась в обычной улыбке.

— Что случилось? — встревоженно спросила Клео, ловя ее за руки.

— Уверена, ничего страшного, но я бегу за лекарем, чтобы он осмотрел Эмилию…

Клео нахмурилась:

— Разве она еще нездорова?

— Ее головокружения и головные боли становятся все хуже день ото дня. Она уверяет, что ей всего лишь нужно побольше спать, но я полагаю, врачебная помощь не помешает…

Сердце Клео сжалось от нехорошего предчувствия.

— Несомненно, — сказала она вслух. — Спасибо тебе, Мира.

Та кивнула, покосилась на бдевшего поблизости Теона и убежала дальше по коридору.

— Моя сестра! — пробормотала Клео вполголоса. — Нипочем не примет помощи, пока ей ее не навяжут! Идеальная принцесса, у которой долг превыше всего! Наш отец может гордиться…

— Она очень отважна, — отозвался Теон.

— Возможно. Но из нас двоих упрямой называют все же меня. Если бы у меня голова без конца кружилась, я бы дюжину лекарей к своей постели потребовала, но добилась, чтобы меня вылечили! — Она помедлила у дверей, что вели в покои Эмилии. — Надеюсь, ты позволишь мне побеседовать с сестрой наедине?

— Конечно, принцесса. Буду ждать здесь.

Клео вошла в спальню Эмилии и прикрыла за собой дверь. Сестра стояла на открытом балконе и глядела на сады, расстилавшиеся внизу. Утреннее солнце подсвечивало высокие скулы наследницы трона и подчеркивало оттенок золота в ее волосах; локоны Эмилии были чуть темнее, нежели у Клео, потому что она куда меньше любила проводить время на свежем воздухе.

Она обернулась через плечо:

— Доброе утро, Клео.

— Говорят, ты приболела…

Эмилия вздохнула, но тотчас же улыбнулась:

— Поверь, со мной все в порядке.

— Мира за тебя беспокоится.

— Мира всегда беспокоится.

— Ты права, — сказала Клео и припомнила, что за Мирой действительно водилась склонность к преувеличению. Чего стоил случай, когда она в истерике кричала о гадюке, проникшей в ее спальню; змея в итоге оказалась безобидным садовым ужом.

Клео испытала некоторое облегчение, тем более что выглядела Эмилия совершенно здоровой.

Видимо, Клео оглянулась на дверь, потому что Эмилия, внимательно наблюдавшая за ней, заметила:

— Что-то вид у тебя сегодня заговорщический. Задумала небось каверзу?

Клео улыбнулась помимо собственной воли:

— Ну… разве что маленькую.

— Какую же?

— Удрать хочу, — сказала Клео. — Воспользоваться твоей решеткой для плюща, как когда-то, помнишь?

— Вот это да! А могу я спросить почему?

Казалось, признание, сделанное сестрой, совсем не удивило Эмилию. Впрочем, это ведь именно она научила Эмилию слезать вниз, в сады, по этой самой решетке. Когда-то — давным-давно, пока та не начала превращаться в выдержанную и преисполненную долга принцессу, а была еще девочкой-сорванцом, которая вовсю пачкалась и обдирала коленки вместе с младшей сестрой… Теперь в окно лазила одна Клео. Будущей королеве Эмилии не пристало подвергать себя опасности и зарабатывать синяки.

— Мне нужно увидеть Эрона, — ответила Клео. — Наедине.

Эмилия неодобрительно подняла бровь.

— Наш отец даже еще не объявил о вашей помолвке, а ты уже бежишь к нему на свидание?

Клео затошнило.

— Я хочу увидеть его совсем не для этого…

— Вообще-то, он станет отличным мужем тебе, — сказала Эмилия.

— О да, — довольно-таки ядовито ответила Клео. — Примерно таким, как тебе — Дарий.

Взгляд Эмилии тотчас посуровел.

— Острый у тебя язычок, Клео. Ты бы прежде думала, кого им колоть, пока ненароком не ранила по-настоящему.

Клео вспыхнула от смущения, поняв, что наступила Эмилии на больную мозоль. Государь Дарий Ларид был мужчиной, с которым Эмилию помолвили год назад, когда ей исполнилось восемнадцать. Однако чем ближе день свадьбы, тем сильнее депрессия у Эмилии от одной мысли о подобном замужестве. И это притом, что, по общему мнению, жених был завидный: рослый, красивый, харизматичный… Никто не мог угадать причину такого поведения принцессы, и лишь Клео догадалась, что Эмилия была влюблена в другого. И это оказалось правдой, хотя ей так и не удалось выяснить, кто именно завладел сердцем Эмилии. Старшая сестра ни разу при ней не бросила особенного взгляда ни на одного из придворных. Разве что определенно казалась грустной последние две недели…

Клео почувствовала себя очень неловко и сменила тему.

— Я бы пошла, пока есть такая возможность, — шепнула она, поглядывая в сторону балкона. Решетка, по которой вился плющ, выглядела удобной и крепкой, как хорошая стремянка.

— Тебе до такой степени хочется удрать от нового телохранителя? Оставив его, я полагаю, торчать за дверью моих покоев?

Клео просяще улыбнулась:

— Я вернусь сразу, как только смогу. Он даже не догадается, что я уходила.

— И что, по-твоему, я должна сказать ему, если он вздумает сюда заглянуть?

— Что я вдруг обнаружила у себя способность к магии воздуха и улетела. Или еще как-то исчезла…

И она мимоходом пожала руку сестры, проскальзывая к балкону. Она была твердо намерена привести свой план в исполнение. Клео рассчитывала, что сумеет обернуться не более чем за четверть часа.

— Всегда-то тебя тянуло на приключения, — уступая сестре, сказала Эмилия. — Что ж, свидание или нет… все равно — удачи тебе!

— Спасибо, — ответила Клео. — Она мне пригодится!

Клео перекинула ноги через ограждение балкона, легко слезла по решетке и спрыгнула в мягкую травку. Не оглянувшись, она проворно пустилась через дворцовые земли — кругом главного замка, туда, где в кольце крепостных стен стояли роскошные виллы.

Здесь, надежно укрытые от любой внешней угрозы, жили только знатнейшие из вельмож.

Дворцовые земли представляли собой своего рода город. В нем были открытые кафе и таверны, лавки и деловые конторы, пересечения мощеных улочек и ухоженные цветники. Один из них славился большим лабиринтом из колючих кустов; несколько месяцев назад Эмилия и Клео устроили в нем вечеринку.

В дворцовом «городке» богато и счастливо жили около двух тысяч человек. Некоторые предпочитали вовсе не выбираться за его пределы.

Вилла семейства Лагарис смотрелась более чем впечатляюще. Стояла она в пяти минутах неспешного хода от королевского замка и была выстроена из тех же дорогих материалов. Эрон сидел снаружи, покуривая тонкую сигару, и с ленивой улыбкой следил за приближавшейся Клео.

— Принцесса Клейона… — протянул он, выдыхая длинную струю дыма. — Какой прелестный сюрприз!

Она с большим неудовольствием покосилась на сигару. Никогда не понимала, что за удовольствие некоторые находили в том, чтобы вдыхать и выдыхать жаркий дым от высушенных листьев персика и других трав. Вино — это да, понятно. Но дым? Гадкий, невкусный и совсем персиками не пахнет…

— Мне нужно поговорить с тобой, — сказала она.

— А я, знаешь, просто сидел тут, смотрел, как утро превращается в день, и соображал, что же мне делать с невероятной скучищей!

Эрон — с утра пораньше — говорил немного невнятно, но нужно было знать его так, как знала Клео, чтобы что-то заметить. Другие и не поняли бы, что он уже успел приложиться к бутылке. А ведь еще не миновал полдень!

— И что же ты надумал с ней делать? — спросила она.

— Еще не решил. — Его ухмылка сделалась шире. — Теперь мне и сочинять ничего не надо, потому что пришла ты.

— По-твоему, это хорошо?

— Конечно! Мне всегда в радость видеть тебя. — Он уставился на ее бледно-голубую юбку, помятую и испачканную после спуска из комнаты Эмилии. — Ты по дороге сюда не в цветочных клумбах кувыркалась?

Она рассеянным движением отряхнула атлас.

— И так можно сказать…

— Польщен, что потрудилась прийти сама. Могла за мной просто послать…

— Я хотела поговорить с тобой без свидетелей.

Он с любопытством посмотрел на нее:

— Верно, хочешь побеседовать о том, что случилось в Пелсии?

Клео почувствовала, что бледнеет.

— Пойдем внутрь, Эрон. Не хочу, чтобы нас кто-нибудь слышал.

— Как пожелаешь.

Он толкнул тяжелую дверь, пропуская ее вперед. Клео оказалась в роскошной прихожей, комнате с высоким купольным потолком и мраморными полами — искусно подобранная мозаичная плитка изображала солнечный диск с лучами. На стене красовался семейный портрет: родители Эрона — несколько суровая, но красивая пара — и сам он в детстве — бледнокожий мальчуган.

Эрон остался у двери, докуривая. Он оставил дверь чуть приоткрытой, чтобы дым выходил наружу. Его родители не одобряли сигарного запаха в комнатах, и сын, при всей своей надменности и уверенности в себе, был вынужден считаться с правилами, которые они устанавливали. По крайней мере, до следующего дня рождения, когда ему должно было исполниться восемнадцать. Существовал и иной, более краткий путь к независимости — отделиться и съехать. Клео, однако, слишком хорошо знала Эрона. К немедленной самостоятельности, в том числе денежной, он отнюдь не стремился. Ответственности не любил.

— Так что, Клео? — первым начал он, потому что время шло, а она все молчала.

Принцесса призвала на помощь все свое мужество и повернулась к нему лицом. Она-то отчаянно надеялась, что этот разговор сможет унять ее чувство вины и положить конец еженощным кошмарам. Ей так хотелось, чтобы Эрон объяснил и как-то оправдал свои действия. Чтобы они обрели в ее глазах хоть какой-нибудь смысл…

— Я без конца думаю о том, что случилось с сыном виноторговца, — наконец проговорила она… и заморгала, с изумлением обнаружив, что ее глаза, оказывается, наполнились слезами. — А ты?

Его взгляд посуровел.

— И я тоже, конечно.

— И что ты… чувствуешь? — спросила она и затаила дыхание.

У Эрона на скулах выкатились желваки. Он выбросил недокуренную сигару за дверь и ладонью разогнал висевший в воздухе дым.

— Я чувствую внутренний разлад…

Клео испытала колоссальное облегчение. Раз уж ей предстояла помолвка с Эроном, она хотела убедиться, что они о многом придерживаются одного мнения.

— Мне кошмары снятся, — сказала она. — Каждую ночь!

Он спросил:

— Ты имеешь в виду угрозу брата?

Клео кивнула. Даже сейчас ей казалось, будто Йонас Агеллон сверлит ее взглядом. Никто и никогда еще не смотрел на нее с такой необузданной ненавистью.

Она сказала:

— Не следовало тебе убивать парня…

— Но он же бросился на меня! Ты сама видела!

— Да, но он был безоружен!

— А его кулаки? И ярость? Он меня на месте придушить был готов!

— Теон бы этого не допустил.

— Теон?.. — непонимающе нахмурился Эрон. — А-а, тот стражник! Слушай, Клео, я понимаю, ты очень расстроена. Но что случилось, то случилось, и отменить это нельзя. Лучше просто выкинь из головы.

— Я бы и хотела, но не могу. — Она судорожно вздохнула. — Я так не люблю смерть…

Эрон рассмеялся. Клео глянула на него, и он тотчас посерьезнел.

— Приношу извинения, но ты так выразилась… Понятно, не любишь смерть. А кто ж ее любит? Это штука очень грязная и неприятная, однако она происходит. И достаточно часто.

— Но тебе же хочется, чтобы этого не случалось?

— Что ты имеешь в виду? Смерть того крестьянского сына?

— Его звали Томас Агеллон, — тихо проговорила она. — У него было имя. И жизнь. И семья. Я помню, он весело смеялся, подходя к отцовскому лотку. Собирался праздновать свадьбу сестры… Помнишь, какое выражение было у нее на лице? У бедной девушки просто все рухнуло! Эта ссора вообще не должна была начаться. Если вино тебе и вправду понравилось, следовало заплатить Сайласу Агеллону пристойную цену…

Эрон прислонился плечом к стене у двери.

— Ох, Клео, только не рассказывай мне, будто подобные вещи тебя и вправду волнуют.

Она нахмурилась:

— Еще как!

Он закатил глаза:

— Я тебя умоляю. Заработки пелсийского виноторговца!.. С каких это пор тебя занимает подобная чепуха? Ты же принцесса Ораноса. Девушка, у которой есть все! А чего нет — только пальчиком укажи, и тотчас принесут!

Клео была не вполне уверена, что это имело отношение к ценам на вино на рынке в пелсийской деревне.

— Значит, вот как ты меня видишь? — спросила она.

Эрон ответил:

— Я вижу тебя такой, какая ты есть. Красивой принцессой. И мне очень жаль, что я не так надрываюсь из-за того случая, как тебе хотелось бы. Я его убил. Так уж вышло. Сделал то, что должен был в тот момент сделать, и не жалею о своем поступке. — Его взгляд стал очень жестким и острым. — Я действовал, повинуясь инстинкту. Много раз бывал на охоте, но в этот раз все оказалось по-другому. Я никогда еще не отнимал человеческой жизни. И никогда прежде не чувствовал себя настолько могущественным…

Клео содрогнулась от отвращения.

— Как ты можешь так хладнокровно об этом говорить?

Он смотрел на нее совершенно спокойно.

— А ты бы предпочла, чтобы я соврал, будто у меня тоже кошмары? Это помогло бы тебе избавиться от чувства вины?

Клео поняла, что получила ровно то, чего и хотела. Она так и сказала ему:

— Мне нужна правда.

— Я и сказал тебе правду. Поблагодари меня за нее, Клео. Очень немногие здесь говорят истину, даже когда их просят об этом.

Эрон был красив. Он происходил из благородной семьи. Был остроумен и вообще семи пядей во лбу.

И она испытывала к нему ни с чем не сравнимое неприятие.

Она просто не могла пойти за него замуж. Ни под каким видом!

Клео исполнилась той решимости, которую называют стальной. А ведь до поездки в Пелсию готова была уступить воле отца и позволить ему принять решение о помолвке вместо нее. Он ведь как-никак был королем…

Она спросила Эрона:

— Ты слышал что-нибудь о планах моего отца?

Эрон наклонил голову, не спуская глаз с ее лица:

— Быстро же ты тему меняешь…

— Быть может.

— Мне жаль, что ты так расстраиваешься из-за того случая в Пелсии.

Он выговорил это без всякого чувства, что называется, глазом не моргнув. Вероятно, ему было слегка не по себе из-за ее расстройства, но сам он не ощущал никакого раскаяния. И его не преследовало эхо угрозы, которую выкрикнул брат погибшего парня.

— Спасибо, — сказала она.

— А теперь насчет того, слышал ли я о планах твоего отца, — сказал Эрон, сложил руки на груди и неторопливо обошел Клео кругом, отчего она вдруг почувствовала себя ланью, попавшейся на глаза голодному волку. — Твой отец — король. У него множество планов…

— Я имею в виду те, которые касаются тебя и меня, — просто ответила Клео, поворачиваясь, чтобы видеть его глаза.

— Насчет нашей помолвки?

Она напряглась.

— Именно.

— Как по-твоему, когда он объявит о ней?

У Клео сбежала по спине капелька холодного пота.

— Не знаю.

Эрон кивнул:

— Вижу, это стало для тебя потрясением.

Она снова судорожно вздохнула:

— Мне всего шестнадцать…

— Согласен, ты слишком молода для такой перемены.

— Ты нравишься моему отцу.

— Причем взаимно, — ответил Эрон и склонил голову к другому плечу. — И кстати, Клео, если вдруг забыла, позволь напомнить: ты тоже нравишься мне. Можешь не сомневаться, если именно это тебя волнует.

— Дело не в этом.

— А чему ты, собственно, удивляешься? Все кругом давно уже говорят, что нас с тобой рано или поздно поженят.

— Стало быть, тебя все устраивает?

Он пожал плечами и смерил ее довольно-таки хищным взглядом.

— Очень даже.

«Скажи это, Клео! Хватит уже тянуть!»

Она прокашлялась.

— А я вот не уверена, хорошая ли это идея.

Он перестал кружить.

— Не понял?

— Я про нашу женитьбу. Мне кажется, это как-то неправильно. По крайней мере, сейчас. Да, мы друзья, тут никакого сомнения. Но мы не…

В горле у нее пересохло. На мгновение отчаянно захотелось вина. Любого — только чтобы мир снова сделался солнечным и полным чудес.

— Не влюблены? — подсказал Эрон.

Она заморгала и кивнула, опустив глаза к плиткам мозаичного пола.

— Даже и не знаю, что сказать.

Она подождала, желая, чтобы Эрон что-то ответил и тем помог ей избавиться от внутреннего напряжения, но он стоял молча, и в конце концов Клео отважилась на него посмотреть.

Он задумчиво морщил лоб.

— Значит, ты хочешь просить отца не объявлять ни о чем, так?

Клео трудно сглотнула:

— Если мы оба согласны, что не надо, его проще будет убедить, что… что сейчас не время.

— Это из-за происшествия в Пелсии, я правильно понимаю?

Она посмотрела ему в глаза:

— Даже не знаю.

— Клео, ты сама не своя из-за гибели человека, не имеющего к твоей жизни ни малейшего отношения. Ты, может, и оленей, убитых на охоте, оплакиваешь? Рыдаешь над тарелкой за ужином, когда тебе подают добытую дичь?

Ее щеки вспыхнули.

— Это несопоставимые вещи, Эрон.

— А я не уверен. Убить что оленя, что того парня — для меня это имело примерно одинаковое значение. Я думаю, ты просто еще не научилась правильному взгляду на вещи. Слишком юна.

Клео ощетинилась:

— Ты сам всего на год старше меня.

— Этого достаточно для более ясного видения мира. — Он вдруг подошел к ней вплотную и взял за подбородок. От его руки пахло дымом. — Я не согласен затевать разговор с королем. Меня все устраивает.

— Ты хочешь жениться на мне?

— Конечно.

— Ты любишь меня?

Эрон скривился:

— Оставь, Клео. Тебе повезло, ты красива. И это извиняет многие твои недостатки.

Она ответила яростным взглядом и отшатнулась, но его пальцы лишь сжались крепче — не то чтобы до боли, но почти. Его намерения были ясны: он не хотел ее отпускать.

— Я хорошо помню ту ночь, Клео. Прямо-таки с хрустальной ясностью помню…

Она ахнула:

— Не смей говорить об этом!

— Почему? Мы одни, нас никто не услышит. — Эрон смотрел на ее губы. — Ты же хотела, чтобы это произошло между нами. Не отпирайся!

Ее щеки горели огнем.

— Я тогда слишком много выпила и не соображала, что творю. Я сожалею о том, что было!

— Да, так ты говоришь. Но это случилось. Ты и я, Клео. Мы предназначены друг для друга, и то был лишь пробный глоток. — Он поднял бровь. — Если бы твой отец подобрал тебе в женихи кого-то другого, я, пожалуй, нашел бы, что сказать по этому поводу. Хотя тебе, наверное, не понравилось бы. Ты бы не захотела, чтобы король узнал, что его непорочная принцесса запятнала себя, улегшись в постель с кем-то, кто не был предназначен ей в мужья…

На самом деле Клео едва помнила ту ночь полгода назад. Только то, что она пила вино. Слишком много хмельного напитка. И еще губы, пахнувшие дымом. Шарящие руки… одежда… лживый шепот в темноте…

Честная девушка, тем более принцесса, до браной ночи должна блюсти себя в чистоте, чтобы ее девство стало мужу подарком. Клео совершила ошибку. И то, что она сотворила ее именно с Эроном, которого в трезвом состоянии едва выносила, казалось ей самым постыдным.

И никто, никогда не должен был об этом узнать.

Она оттолкнула его руку, щеки пылали.

— Мне пора!

— Еще нет. — Эрон снова приблизился и притянул ее к себе, прижимая к груди. Запустил руки в прическу девушки и распотрошил неплотный узел, так что волосы рассыпались по спине. — Я скучал по тебе, Клео. И я рад, что тебе вздумалось меня навестить. Я часто думаю о тебе…

— Пусти, — прошептала она. — И ничего об этом не говори.

Он погладил ее шею, его глаза потемнели.

— Как только мы будем помолвлены, уж я постараюсь, чтобы нам почаще выпадали такие вот мгновения наедине. Жду не дождусь!

Клео попыталась отпихнуть его, но он был слишком силен. Куда сильнее, чем казался с виду. Итак, она добилась лишь одного: напомнила ему о той ночи, когда опозорила себя и свою семью. И он, как выяснилось, наслаждался их общим секретом, который она, будь ее воля, выжгла бы из памяти каленым железом.

И, богиня свидетельница, пахло от него так, словно он с самого рассвета только и делал, что пил и курил…

В неплотно закрытую дверь резко постучали снаружи.

Пальцы Эрона впились Клео в бока, он зло оглянулся на дверь.

Та начала открываться.

— Вот вы где, принцесса, — ровным голосом проговорил Теон.

Эрон так резко выпустил ее, что она едва не растянулась на полу.

Теон посмотрел на нее, потом на Эрона, и его глаза сузились.

— С вами все хорошо?

— Да, — ответила она. В горле стоял ком. — Лучше не бывает. Спасибо тебе.

Взгляд у телохранителя был свирепый. Теон не находил ничего смешного в том, что она куда-то ускользнула у него за спиной. Его глаза попросту обжигали, но как же обрадовалась ему Клео!

Уж лучше уйти с рассерженным телохранителем, чем еще хоть на мгновение остаться в обществе Эрона.

— Я хочу вернуться во дворец, — твердо проговорила она.

— Когда будете готовы, принцесса.

— Прямо сейчас.

Клео расправила плечи и бросила взгляд на Эрона.

Тот стоял со скучающим видом. Успел натянуть маску. Только в глубине его глаз таился неприятный огонек. Невысказанное напоминание, что хмельная ночь, которую она была бы рада забыть, обещала стать лишь первой из множества… Клео содрогнулась.

Любой ценой нужно убедить отца прекратить эту бессмыслицу. Он ведь не стал принуждать Эмилию выходить за немилого жениха. А она чем хуже?

А если Эрон после этого выдаст ее тайну… Клео просто будет все отрицать. Она сможет. У нее получится. Она — принцесса. Король поверит ее слову против слова Эрона, даже если дочь по необходимости произнесет ложь. Клео не допустит, чтобы та ночь разрушила всю ее жизнь. Этого не должно быть и не будет. Эрон и так слишком долго наслаждался властью над ней. Больше подобному не бывать!

— До скорого свидания, Клео, — сказал Эрон, выходя за ними наружу. И раскурил новую сигару, глядя им вслед.

Клео молча шагала, стремясь как можно скорее уйти подальше от этого дома.

Взгляд Теона по-прежнему обжигал ей затылок. Почти у самого замка она не выдержала и резко обернулась к нему.

— Хочешь что-то сказать мне? — требовательно спросила она, изо всех сил скрывая близкие слезы. Ее желудок грозил вывернуться наизнанку, к горлу подкатывала тошнота.

Если бы Теон не вмешался…

Как хорошо, что он подоспел вовремя! И все же Клео чувствовала себя не в своей тарелке, а единственным известным ей способом справляться с душевным напряжением было как следует сорвать зло на первом, кто под руку попадется.

А у Теона на лице отражалось вовсе не почтение к члену королевской семьи. Он выглядел раздраженным, точно его заставили возиться с упрямым ребенком.

— Вам следует прекратить попытки удрать от меня.

— Я не удирала! Мне просто нужно было поговорить с Эроном наедине!

— Я так и понял. — Теон оглянулся в сторону золотой виллы. Дорога была обсажена лиственными деревьями, между ними виднелись ухоженные цветочные клумбы. — Простите, что вынудил прервать свидание. Кажется, вы двое…

— …Ничего такого не делали, — перебила она, и ее голос сорвался. Не то чтобы мнение телохранителя так уж волновало, но все-таки знать, что целомудрие принцессы осталось только в воспоминаниях, ему определенно не стоило. Выясни Теон правду о ней, небось стал бы совсем по-другому смотреть на подопечную. — Все было вовсе не так, как тебе показалось.

— Ну да.

— А вот и да! Мы просто разговаривали!

— О чем-то ужасно интересном…

Она в бессильной ярости промокнула глаза длинными рукавами.

— Ничего подобного!

Выражение его лица в одно мгновение из гневного сделалось озабоченным.

— Вы точно уверены, что с вами все хорошо?

— А тебе-то что за дело? — ответила Клео. — Я для тебя — просто новое назначение, данное королем!

У него дернулась на щеке жилка, как от пощечины.

— Простите за излишнее любопытство… — И тут его осенило. — Погодите! Вы, значит, ходили к государю Эрону обсудить случившееся в Пелсии. Вам от этого плохо…

У нее болело в груди. Она могла отнести сказанное им к очень многому.

— Пойдем в замок, — сказала она.

— Принцесса, вам не в чем себя упрекнуть. Знайте это.

Не в чем упрекнуть себя?.. Клео дорого дала бы за то, чтобы это было правдой. Она ведь стояла в сторонке и беспомощно смотрела, как убивали парня. А несколькими месяцами ранее допустила до себя Эрона и, пока это происходило, во всем винила выпитое, но не собственные решения. Эрон ведь ее не насиловал. В тот вечер, сквозь хмельные пары, она всячески приветствовала любовные поползновения красавца-вельможи, по которому вздыхали столь многие при дворе.

Она покачала головой. Горло перехватил такой спазм, что больно стало глотать.

— Меня преследует картина смерти того юноши…

Теон взял ее за плечи и развернул к себе.

— Все уже миновало, принцесса. Выкиньте это из головы. А если вы опасаетесь, что брат погибшего явится сюда мстить, так я вас обороню. Клянусь, я сумею вас защитить. Беспокоиться не о чем. Это ведь одна из причин, по которой меня к вам приставили. — И Теон снова нахмурился. — Но я смогу помочь, только если вы перестанете от меня убегать!

— Да я от тебя и не бегаю. Во всяком случае, не ради того, чтобы позлить… — Клео вдруг опять обнаружила, что с трудом подбирает слова. Теон был так близко, что мысли разлетались. — Я убегаю от… — Она вздохнула. — Ох, совсем запуталась. Я просто пытаюсь во всем найти смысл, но все время оказывается, что кругом сплошная бессмыслица…

— Я слышал, твой отец с кем-то разговаривал. — Теон рассеянно провел рукой по коротко остриженным волосам цвета бронзы. — Насчет вашей скорой помолвки с государем Эроном.

Клео было трудно дышать, она еле удерживалась, чтобы не хватать ртом воздух.

— И как тебе показалось… В каком он настроении?

— Был доволен.

— Хоть кто-то чем-то доволен… — еле слышно пробормотала она, глядя на конную тележку, двигавшуюся мимо по дороге.

— А вам не нравится такая помолвка? — спросил Теон.

Его голос снова стал жестким.

— Нравится ли мне, когда меня силком втягивают во что-то и даже моим мнением не интересуются? Знаешь, как-то не очень… А тебе?

Теон пожал плечами:

— Я думаю, никого не следует принуждать делать то, чего человек не хочет…

— Например, ставить на весьма нежеланную должность?

Он сжал губы:

— Я — другое дело.

Клео задумалась над его словами. Потом сказала:

— Ты и я… Нас с тобой тоже в некотором роде поженили. Тебя принудили быть рядом со мной. Мне некуда деться. Нам придется все время быть вместе — сейчас и в будущем.

Теон поднял бровь:

— Так вы все же решили принять меня как своего телохранителя?

Клео пожевала нижнюю губу, перебирая в памяти сегодняшние далеко не бесспорные решения.

— Я понимаю, мне не следовало покидать дворец без твоего ведома. Прости, если заставила тебя побегать за мной…

— Ваша сестра была только рада подсказать мне, куда вы, скорей всего, направлялись.

Клео так и ахнула:

— Вот предательница!

Теон рассмеялся:

— Я бы и без ее подсказки нашел вас. Это назначение не нравится ни вам, ни мне, но я все равно отношусь к своей работе очень серьезно. Вы ведь не какая-то там девчонка, вы — принцесса. Мой единственный долг состоит в том, чтобы оберегать вас. Так что, куда бы вы ни сбежали, можете быть уверены лишь в одном…

Клео ждала продолжения. Под пристальным взглядом красивого молодого охранника у нее спирало дыхание.

— В чем же? — спросила она наконец.

Теон улыбнулся. Вид у него сделался разом грозный и притягательный.

— В том, что я вас разыщу.

ГЛАВА 8

ЛИМЕРОС

— Мне сказали, отец чем-то занят внизу!

Голос Магнуса нарушил сосредоточение Люции. Вздрогнув, она поспешно задула стоявшую перед нею свечу, захлопнула книгу и обернулась к нему, сама понимая, какой виноватый, должно быть, у нее вид.

— Что-что? — переспросила она как можно спокойней.

Брат с насмешливой улыбкой смотрел на нее с другого конца полутемных покоев. С одной стороны была спаленка — кровать с занавесками и тугими крахмальными простынями, с другой — подобие гостиной.

Магнус спросил:

— Я прервал нечто важное?

Она подбоченилась, старательно изобразив небрежность.

— Нет, конечно.

Магнус подошел к ее кушетке возле окна. Оно выходило на просторные замковые сады. Сейчас там все было покрыто инеем — как, впрочем, почти круглый год, за вычетом пары более-менее теплых месяцев.

— Что читаешь? — спросил он сестру.

— Ммм… — замялась она.

Магнус поднял бровь и протянул руку — дескать, давай сюда.

Старший брат слишком хорошо знал ее, и временами Люции это не нравилось.

В конце концов, признав поражение, она выложила ему на ладонь небольшой томик, переплетенный в кожу. Он посмотрел на обложку, потом перелистал книжицу.

— Стихи о богине Клейоне?

Она пожала плечами:

— Сравнительное исследование, вот и все.

— Непослушная девчонка…

У нее вспыхнули щеки, но принцесса решила не обращать внимания на внезапный жар. И вовсе она не была непослушна — лишь любознательна. Есть же разница! При всем том она понимала: подобного чтения не одобрили бы очень многие, в частности и ее мать. По счастью, Магнус не принадлежал к их числу.

Клейона была божественной соперницей Валории. Одну из них считали благим божеством, другую — воплощением зла. Правда, все зависело от того, в каком королевстве вы находились. В Лимеросе Клейону считали злом, Валория же олицетворяла добро и чистоту, воплощала силу, веру и мудрость — три качества, которые лимерийцы ставили превыше всего. Эти слова можно было прочесть на каждом гербе, вышитом на стенных занавесях, на любом пергаменте, что подписывал король, и на портретах самого короля.

Сила. Вера. Мудрость.

Раз в неделю на целых два дня Лимерос погружался в молитвенную тишину. Во всяком городе и в каждой деревне от моря до запретных гор штрафовали любого, нарушившего этот закон. Если человек оказывался не в состоянии заплатить, к нему применяли более жесткие меры. Люди короля Гая объезжали все населенные области, следя, чтобы народ был послушен, платил подати и исполнял волю своего короля.

Большинство вело себя тихо и не противилось. Люция была уверена, что богиня Валория одобряла правление ее отца, быть может казавшееся кому-то излишне суровым.

Лимерос — страна высоких утесов, широких пустошей и каменных россыпей. Большую часть года здесь все покрыто снегом и льдом; сверкающая белизна лишь ненадолго уступала место зелени; каждый день короткого лета становился для лимерийцев бесценным. Эта страна была так красива, что у Люции иной раз сами собой наворачивались на глаза слезы. За ее окном, за садами, расстилалось казавшееся беспредельным Серебряное море — стены замка словно вырастали из черного гранита отвесной скалы, о подножие которой с грохотом разбивались темные волны. По ту сторону моря лежали чужедальние страны.

Вид из окна открывался такой, что дух захватывало, — даже теперь, когда кругом царила зима и было решительно невозможно высунуться наружу, не закутавшись от холода в кожаные и меховые одежды.

Люцию, однако, не пугала стужа. Она любила свою страну, невзирая на все сложности, которыми была чревата принадлежность к семейству Дамора. Она любила книги, обожала заниматься с наставниками и впитывала знания, точно губка. Люция читала все, до чего могла дотянуться. По счастью, во дворце имелась несравненная библиотека. Знания, к которым так тянулась принцесса, были для нее бесценным даром, гораздо важнее золота и драгоценных камней, что пытались ей дарить самые настойчивые искатели ее руки…

…Вот только редкому поклоннику удавалось миновать невероятно заботливого старшего брата, так что подарков было не особенно много. Магнус полагал, что ни один из юношей, успевших до сих пор проявить интерес к принцессе, не был достоин даже ее внимания, не говоря уже о руке. Магнус то казался ей чудом, то положительно выводил из себя — того и другого примерно поровну, и так всю жизнь. А последнее время она и вовсе не знала, что делать с его постоянно менявшимся настроением.

Люция смотрела в знакомое с детства лицо. Вот брат небрежно отбросил книжку. Тяга к знаниям досталась отпрыскам короля Гая не поровну. Магнуса тоже учили, только совсем другим наукам — верховой езде, фехтованию на мечах, стрельбе из лука. Сам он утверждал, что все это ему не нравится, но отец был непреклонен. Он лучше знал, что должен уметь принц.

— Клейона… Так еще младшую оранийскую принцессу зовут, — проговорил Магнус задумчиво. — Как-то я раньше не задумывался об этом. Погоди, а ведь вы с ней вроде ровесницы… Да, чуть ли не день в день родились!

Люция кивнула, поднимая томик с кушетки и засовывая его под большую стопку менее компрометирующих книг.

— Вот бы встретиться с ней, — сказала она.

— Вряд ли получится, — сказал Магнус. — Отец люто ненавидит Оранос и только мечтает, чтобы вся их страна в тартарары провалилась. Это он с тех пор, как… Ну да ты сама знаешь.

О да, Люция знала. Отец терпеть не мог короля Корвина Беллоса и не боялся открыто высказывать свое о нем мнение за пиршественным столом, когда на него, что называется, находил стих. Сопровождалось это ужасающими вспышками гнева. Люция полагала, что вражда зародилась на одном пиру в оранийском дворце больше десяти лет назад. Два короля тогда мало не передрались из-за таинственного увечья, полученного Магнусом в ходе поездки. С тех пор король Гай в Оранос не возвращался. Да его и не очень-то приглашали.

Воспоминание о том случае заставило Магнуса невольно коснуться шрама, тянувшегося от верха правого уха к углу рта.

— Сколько времени прошло… неужели ты так и не вспомнил, откуда у тебя это? — спросила Люция.

Шрам Магнуса всегда вызывал у нее жгучее любопытство.

Его пальцы замерли, как будто его застигли за чем-то предосудительным.

— Десять лет — долгий срок. А я был маленьким мальчиком…

— Отец требовал, чтобы ранивший тебя поплатился жизнью — кем бы тот ни был…

— Да, — сказал Магнус. — На самом деле он потребовал, чтобы голову нападавшего принесли ему на серебряном блюде. Каково ему было видеть маленького сына плачущим и залитым кровью! Даже если этим сыном был я… — Принц свел темные брови. — Честно тебе скажу: ничего не помню. Я просто отошел в сторонку от всех… а потом — р-раз! — и на лице горячая полоса, а из нее кровь течет. Я, по-моему, даже не плакал, пока из-за меня не расстроилась мама. Может, со ступенек свалился или налетел на острый угол двери… Ты же знаешь, до чего я неловкий!

— Да прямо, — хмыкнула Люция. Ее брат двигался с грацией пантеры. Кое-кто считал его смертельно опасным, учитывая, что он доводился сыном королю Гаю, прославившемуся железными кулаками. — Если и есть в семье кто неуклюжий, так это я!

— Вот уж не согласен. — Магнус улыбнулся, но из-за шрама улыбка вышла по обыкновению кривая. — Моя сестра милостива и прекрасна, и у нее тучи поклонников. И вот такому созданию досталось в братья чудовище со шрамом на роже.

— Брось, никаким чудовищем он тебя не делает, — фыркнула Люция. Мысль об этом показалась ей очень смешной. — Ты сам наверняка замечаешь, как девушки на тебя смотрят. Даже служанки в замке… Ты их, кажется, вовсе не замечаешь, но я-то вижу, с какой тоской они оборачиваются тебе вслед! Считают, что ты просто сногсшибательно хорош! А твой шрам всего лишь придает тебе… — Она чуть помедлила, подбирая нужное слово, и довершила: — Таинственности!

— Ты в самом деле так думаешь? — Его темно-карие глаза поблескивали смехом.

— Именно. — Она отвела с его щеки нестриженые темные волосы, чтобы повнимательней присмотреться к давно побледневшему шраму. Провела по нему указательным пальцем. — Кстати, не так уж он теперь и бросается в глаза. Я вообще не замечаю его.

— Тебе видней. — Голос Магнуса прозвучал как-то придушенно, а лицо стало несчастным. Он грубовато оттолкнул ее руку.

Люция нахмурилась:

— Что-то не так?..

Магнус отодвинулся прочь на несколько футов:

— Ничего. Просто я пришел сюда, чтобы… — Он провел пятерней по волосам. — Ладно, забудь. Тебе все это, наверное, неинтересно. Там отец внизу созвал непредвиденное совещание. Оставляю тебя заниматься…

Люция проводила его непонимающим взглядом — он буквально вылетел из ее комнаты, не произнеся более ни слова.

Брата что-то беспокоило. Последнее время это стало очень заметно, причем чем дальше, чем хуже. Магнус был рассеян и постоянно расстроен, и Люция не отказалась бы выяснить, что так гнетет любимого брата. Видеть его совершенно несчастным и быть не в состоянии хоть чем-то помочь — что может быть хуже!

А еще ей очень хотелось поделиться с ним собственным секретом. Он появился у нее с месяц назад, и о нем никто еще не знал. Совсем никто!

Выкинув из головы неуверенность и страх, Люция принялась молиться богине о ниспослании силы, веры и мудрости, достаточных, чтобы выстоять в надвигавшейся, как ей казалось, грозной буре.

Магнус спустился по длинной лестнице к главному залу дворца, двигаясь на шум. По пути он миновал нескольких знакомых — парней примерно его возраста, считавших себя его друзьями. Магнус чопорно улыбался, и ему улыбались в ответ.

Истинными друзьями ему они не были. Ни один. Сыновьям придворных советников отца на роду написано близко знать лимерийского принца, хотели они того или нет. Кстати, насколько Магнусу известно, кое-кто вовсе и не любил его.

Какая разница!

Он вполне отдавал себе отчет, что все эти юноши — да что уж там, и их сестры, только ждавшие, чтобы Магнус выбрал одну из них как невесту, — при первом же удобном случае с удовольствием использовали бы его для своей выгоды. Он отвечал им тем же — когда того требовали цели.

Ни одной живой душе здесь он не доверял. Только Люции. Она совершенно другая. Лишь с ней ему удавалось на время оставлять всякое притворство и становиться самим собой. Сестра была ему наперсницей и ближайшей союзницей. Много лет они делились секретами, доверяя друг другу, и оба оправдывали доверие.

И вот он только что сбежал из ее покоев, точно там вдруг пожар начался…

Тайну о его растущем вожделении к Люции необходимо любой ценой сохранить от кого бы то ни было. И в особенности — от самой девушки. Он похоронит этот секрет в своем сердце, и пусть обжигающая боль превратит несчастное сердце в горсть пепла… Магнус полагал, что так оно понемногу уже и происходило. Может, когда сердце выгорит окончательно, ему станет легче жить?..

Со времени званого пира миновал месяц, а его ушей еще не коснулось ничего интересного, ничего, способного пролить свет на смысл таинственного разговора между отцом и Сабиной. А ведь он наказывал Эмии держать ухо востро, когда она подслушивала для него в дворцовых коридорах и у дверей. Если она где-нибудь услышит о Люции, говорил он, пусть бежит немедля к нему! Служаночка с готовностью закивала. Она всегда с радостью соглашалась, о чем бы ни попросил ее королевич…

Внутри зала его отец напрягал голос, держа речь перед тремя сотнями людей. Присутствовавшие смотрели только на монарха и, казалось, ловили каждое его слово. Позади Гая виднелось одно из немногих произведений искусства, которые оставались допущены на холодные серые стены дворца. Большая шпалера изображала самого короля верхом на любимом вороном жеребце. Он держал в руке меч и выглядел воплощением суровой царственности и силы.

Магнус посмотрел вверх. Его отец любил находиться в центре внимания.

— Убийство! — гудел под сводами голос Гая Даморы. — Прямо посреди деревенского рынка в Пелсии. Полтора месяца назад. Это был прекрасный осенний день, прохладный, но солнечный. Пелсийцы с радостью вышли на торговую площадь, надеясь что-то продать и тем обеспечить достаток себе и своим семьям. Но все это было нарушено появлением среди них нескольких бессовестных людей — высокопоставленных вельмож из Ораноса…

Кругом Магнуса начали перешептываться. Кое до кого уже добрались новости, касавшиеся убийства сына виноторговца, но большинство слышало об этом впервые. Магнус про себя даже удивлялся, что царедворцев волновало подобное событие.

А самое странное, насколько это беспокоило отца! Магнус, помнится, услышал о происшествии на пиру в честь дня рождения Люции, но не слишком задумался. Потом про убийство доложили отцу, однако король лишь плечами пожал…

Зато теперь вон какой речью разразился. С чего бы? Уж не тот ли темноволосый молодой человек, что стоит рядом с королем, так повлиял на его мнение? Молодой человек, недавно возвратившийся из плавания за море…

Щека Магнуса начала дергаться.

Звали юношу Тобиас Аргинос. Год назад его привезли во дворец, чтобы он стал личным слугой короля, и вскоре Гай облек его своим полным доверием. Когда королю что-то требовалось, Тобиас это раздобывал. Король считал его чрезвычайно полезным и обращался с ним как с любимым сыном.

Если передаваемые шепотом слухи имели под собой хоть какую-то почву, Тобиас и был-таки любимым сыном короля. Бастардом, рожденным двадцать лет назад от прекрасной куртизанки в Ораносе.

Магнус предпочитал не верить каждой пустой сплетне. Но и отмахиваться от них не считал возможным. Самые темные слухи имели свойство в мгновение ока оборачиваться правдой, о которой кричали на каждом углу. Впрочем, что бы там ни связывало Тобиаса и короля, — Магнус знал, что его положение останется неизменным. Он был законным наследником трона и останется таковым. Но вот то, как король раскрыл свое сердце Тобиасу, тогда как с ним был неизменно холоден всю жизнь… Это ранило Магнуса куда больнее, чем он был согласен признать. По крайней мере, вслух.

Законный принц стоял в зале среди придворных, сверкая шрамом на физиономии, бастард же — рядом с королем, произносившим пламенную речь перед вельможами.

Что ж, король Гай никогда не стремился быть добрым и справедливым. Сила, вера и мудрость превыше всего!

— Пелсийцы уже давно бьются в нужде, — продолжал между тем венценосный оратор. — Много лет я наблюдал за страданиями несчастных соседей, и сердце мое обливалось кровью. Оранийцы, напротив, выставляют напоказ свое богатство и изобилие. В своем тщеславии они дошли до того, что отвергли религию, оставили молитву и принялись воздвигать собственные изображения в качестве идолов. Они кичатся роскошью и бесконечно гонятся за удовольствиями. Нам стало известно, что именно оранийский вельможа, самовлюбленный молодой господин по имени Эрон Лагарис, стал убийцей несчастного сына виноторговца. Погибший мальчик обещал стать красивым и достойным мужчиной, как раз таким, какой мог бы вывести свою страну и ее народ из того запустения, которое Пелсия изведала за последние годы. И что же — его хладнокровно заколол избалованный молодой вельможа! Вы спросите для чего? Лишь для того, чтобы произвести впечатление на принцессу по имени Клейона! Королевскую дочь, названную в честь злобной богини, убившей святое средоточие нашей любви — Валорию, богиню земли и воды. Вдвоем любовались они тем, как жизнь юного Томаса Агеллона истекала из тела на глазах у его семьи! Их совсем не трогало горе, причиненное родным Томаса и всей Пелсии…

Придворные тихо переговаривались, слушая речь короля.

— Это не просто убийство, — продолжал тот. — Это неприкрытое оскорбление! И я не могу не принять его близко к сердцу от имени наших соседей пелсийцев, с которыми мы делим границу от моря до Запретных гор на востоке! Настало время сполна рассчитаться за все обиды! За обиды, копившиеся целую тысячу лет!..

Гул голосов в большом зале стал громче. Магнус без труда понял, что придворные согласны со своим королем.

Изобилие Ораноса в самом деле было притчей во языцех. Рассказывалось даже об улицах, вымощенных золотом. О дорогих самоцветах, что знатные дамы вплетали себе в волосы, а под конец дня выбрасывали за ненадобностью. О разгульных празднествах, длившихся неделями и стоивших целые состояния. И — самое омерзительное — о том, что оранийцы утратили вкус к усердной работе и религиозному рвению, ибо это были краеугольные камни лимерийского общества.

— Что ты творишь, отец?.. — еле слышно выговорил Магнус в задумчивости.

Тут на плечо ему опустилась сильная рука, и принц встревоженно обернулся, чтобы оказаться лицом к лицу с человеком, чьего имени он не мог припомнить. Это был крупный и нескладный мужчина из числа королевских советников. Седеющая борода покрывала большую часть его лица, маленькие глаза возбужденно сверкали.

— Твой отец — лучший из королей, каких знал Лимерос! — воскликнул человек. — Гордись, что ты его сын!

Магнус сжал губы. Когда он пытался уяснить для себя свои чувства к отцу, на ум приходили разные слова, но только не «гордость». Однако делать нечего, пришлось расплыться в фальшивой улыбке и подтвердить:

— О да! И никогда я не гордился больше, чем ныне…

Со времени королевской речи миновала неделя. У Магнуса горели и ныли все мышцы — принц только что завершил очередной урок по владению мечом. Теперь, смыв пот и переодевшись во все свежее, он двигался переходами замка, старался скользить незаметно, как тень. Это была его излюбленная игра; королевский сын часто проверял себя — насколько близко он сумеет подойти к человеку, оставаясь незамеченным? Или, наоборот, насколько далеко сумеет уйти, не попавшись никому на глаза?

Он предпочитал одеваться в черное отчасти потому, что такой цвет способствовал скрытности.

Сегодня Магнус старательно избегал Люции. Они виделись только за завтраком, а после полудня она и вовсе уединилась у себя — занималась.

И хорошо. С глаз долой — из сердца вон.

Если бы! Себе не соврешь…

Бесшумно продвигаясь, принц увидел впереди молодого человека, он чего-то ожидал в нижней прихожей; лестница, поднимавшаяся оттуда, была врезана в каменную стену. Магнус узнал в молодом человеке сына местного вельможи. Но как его звали?.. У Магнуса была очень скверная память на имена. Хотя, если честно, дело не в памяти. Просто не желал запоминать, кого как зовут, делая исключение только для тех людей, которые были ему симпатичны или оказывались полезны. Так вот, этот юноша совершенно не был интересен ему. Зато молодого человека очень интересовала Люция, а это уже иная история.

Когда собирался двор, Магнус уловил по глазам паренька, что тот был одним из многих, сходивших с ума по его сестре; юнец только ждал случая сблизиться с ней, начать проводить вместе время… завязать дружбу…

Магнус, помнится, поступил с ним так же, как и с прочими претендентами в женихи. Взялся кружить близ него, точно морское чудовище, облюбовавшее жертву, и бросал на воздыхателя самые кровожадные взгляды, пока у того на бледном лбу не выступили капельки пота.

Люция считала брата красавцем, но он-то знал, что его внешность — черные волосы, темные глаза, мрачная одежда и, конечно, рубец — нагоняла страху на многих. Впечатлению помогало и то, что он был сыном короля Гая и наследником лимерийского престола. Иные короли добивались почтения подданных через любовь; так поступал дед Магнуса. Его отцу по душе было почтение, основанное на страхе и кровопролитии. Их пути различны, но результат один.

Магнус мог использовать общее убеждение, что он был подобием своего отца. Он уже делал это и мог повторить. Когда есть нужда, используй любое оружие, подвернувшееся под руку!

Прямо сейчас у него как раз имелась такая необходимость.

— Тебе здесь не место… — без обиняков сообщил юноше Магнус.

Тот нервно завозил по серому мраморному полу носком кожаного башмака.

— Я… просто… Я здесь надолго не задержусь. Моим родителям показалось, что я мог бы засвидетельствовать любезность принцессе Люции, пригласив ее на прогулку по дворцовым садам… Сегодня как раз не особенно холодно…

— О да, засвидетельствовать любезность, — ядовито повторил Магнус. Ревность неслышными молниями пронзала его. — Вот только Люцию очень мало привлекают прогулки по дворцовым садам. По крайней мере, с тобой…

У юноши округлились глаза.

— Что вы имеете в виду?

Магнус усилием воли напустил на лицо напряженное выражение, как если бы он нечаянно сказал слишком много и теперь об этом жалел.

— Вообще-то, не мое это дело…

— Нет, прошу вас! Если у вас будет для меня какой-то совет, я с удовольствием выслушаю! Я знаю, что вы с Люцией очень близки…

Магнус взял молодого человека за плечо:

— Она всего лишь упомянула при мне твое имя… — Вот бы еще вспомнить, какое конкретно. Марк, Маркус, Мика… что-то в таком духе. — И высказалась в таком смысле, что очень не хотела бы подавать тебе ложных надежд. Она, конечно, никоим образом не хотела бы обидеть тебя, но… Принцесса ждет возможного жениха совсем с другой стороны.

— С другой стороны?..

— Да. И если вправду хочешь моего совета: отправляйся туда и ты. В другую сторону.

— Вот как…

Голос воздыхателя прозвучал тонко и слабо. Голос побежденного.

Магнус про себя презирал всякого, кого вот так легко заморочить. Если юноша вправду питал интерес к Люции, он должен был приготовиться храбро одолевать разного рода препоны. В том числе и в лице слишком заботливого старшего брата.

До чего же просто ломать слабеньких…

Имей молодой человек хвост, тот сейчас завернулся бы под брюхо. Он уже спешил прочь — удирал из дворца, чтобы укрыться на родительской вилле. Вот и весь Мика… или как там еще его звали.

Удовлетворенно улыбаясь, Магнус отправился дальше замковыми коридорами. Он двигался медленно, точно хищник на охоте, но довольно скоро обнаружил впереди нечто куда более приятное, чем ничтожный ухажер.

Заметив его в коридоре, Эмия улыбнулась, а потом движением пальца поманила принца за собой и скрылась за углом. Магнус пошел следом, и Эмия привела его в небольшую комнату, используемую слугами как часовню. Она закрыла дверь, и они остались наедине. Девушка прикусила нижнюю губу, ее щеки разрумянились от волнения.

— Мой принц, я вас прямо веки вечные не видала…

Магнус ответил:

— Всего день или два.

— А мне кажется, целых сто лет!

Ее руки коснулись его боков и поползли вверх — лечь на плечи.

Принц позволил ей это. Сегодня он отчаянно нуждался в подобном прикосновении, чтобы унять боль в груди. Если закрыть глаза, вполне можно представить на месте Эмии… другую. Девушка задрожала всем телом, когда он притиснул ее к каменной стене, наклонился и накрыл ее губы своими. Он перебирал пальцами мягкие каштановые волосы; в его воображении они ниспадали до талии и были цвета самого роскошного черного дерева. Еще он представлял себе глаза цвета неба — не бледно-серого зимнего, а синего-синего летнего…

— Узнала что-нибудь новое? — спросил он наконец, возвращаясь из мира фантазий к земной реальности. От Эмии пахло не розами и жасмином, а рыбой, которую она помогала готовить на ужин. Тут уж никакое воображение не помогало.

— Касаемо вашей сестры?

У него, как обычно, тотчас перехватило горло.

— Да.

— Нет пока еще. — Эмия зачарованно смотрела на него снизу вверх. — Однако, мой принц, прямо сейчас все равно происходит кое-что занятное. Король и Тобиас тайно встречаются с какими-то приезжими…

«Тобиас! — недовольно повторил про себя Магнус. — Вечно трется поблизости!»

Вслух он спросил:

— Что за приезжие?

Эмия ответила:

— Час назад прибыл вождь Базилий со свитой.

На какой-то миг Магнус потерял дар речи.

— Ты шутишь…

Девушка заулыбалась:

— Я затем вас и разыскивала, чтобы о них рассказать. Если уж пелсийский вожак, который никогда не появляется на людях, отправляется в Лимерос переговорить с королем, дело пахнет чем-то интересным, правда ведь?

— Да уж, — пробормотал Магнус.

Вождь Базилий пользовался славой могущественного чародея, которого чтили и боялись подданные. Он и жил в глубоком уединении, посвящая свои дни медитации и, как поговаривали, колдовству.

Магнус не особенно в это верил, а вот его отец, похоже, был не настолько категоричен. Во всяком случае, в могуществе элементалей король Гай не сомневался. В магии, исчезнувшей из мира давным-давно, еще во времена богинь.

— Еще что-нибудь ты слышала? — спросил он. — О том, например, чего ради к нам пожаловал вождь?

— Я хотела послушать подольше, но не посмела: боялась, как бы меня не застукали…

— Эмия, ты должна быть осторожнее. Тебе ни в коем случае нельзя попадаться. Мой отец страсть не любит соглядатаев…

— Даже если подслушиваю ради его сына?

— А я не задумываясь скажу, что ты лжешь. — Магнус взял ее за руку выше локтя и сжал пальцы. Сильно, так, что девушка вздрогнула, а в бледных глазах возникла тень страха. — И кому, по-твоему, поверит король? Сыну и наследнику? Или кухонной приспешнице?

Эмия судорожно сглотнула:

— Простите, мой принц. Я, конечно, никогда такого не скажу…

— Умница.

Она немного помолчала, собираясь с мыслями и стараясь избавиться от пробежавшего между ними холодка. Потом сказала:

— Насколько я поняла, все связано с убийством в пелсийской деревне в том месяце и речью короля неделю назад…

Магнус выпустил ее руку:

— Пожалуй, пойду присоединюсь к ним. Я имею право участвовать в подобных собраниях. Уж не меньшее, чем Тобиас.

— Полностью согласна, мой принц.

Она всегда с ним соглашалась. Магнус посмотрел на нее:

— Спасибо тебе за важные сведения, Эмия. Очень, очень ценю.

Ее личико озарилось.

— Вам будет от меня еще что-нибудь нужно?

Он призадумался было, но потом отступил прочь и сказал:

— Пожалуй. Приходи в мои покои, когда я удалюсь на ночь.

Ее щеки вспыхнули, она улыбнулась с притворной застенчивостью:

— Конечно, мой принц.

Оставив часовню, Магнус пошел в направлении зала, где его отец собирал узкий круг приближенных. Малый зал находился в нижнем этаже дворца, рядом с большим. Магнус не стал прислушиваться у двери, он просто вошел.

В комнате находилось с дюжину мужчин. Все немедленно обернулись к нему.

— Прошу извинить меня, — сказал он. — Я, быть может, некстати?

Как ни любил он притворяться тенью, бывали случаи, когда следовало в полный голос заявить о себе. Тем более что он только сегодня как следует осознал, до какой степени его раздражало назойливое присутствие Тобиаса. Кажется, следовало без промедления упрочить свое положение как принца и наследника отцовского трона!

— Это, — сказал король Гай со своего кресла на возвышении (он всегда предпочитал находиться на ступеньку выше окружающих), — мой сын. Принц Магнус Лукас Дамора.

Как ни странно, вместо возмущения по поводу неожиданного вторжения Магнуса на губах короля обозначилась лишь задумчивая улыбка. А вот Тобиас очень зло смотрел на него, рассерженный как бы за себя и за короля разом.

— Для нас большая честь познакомиться с принцем, — прогудел низкий мужской голос, и Магнус посмотрел налево. — Я Хьюго Базилий, вождь Пелсии.

— Это честь и для нас, вождь Базилий, — ровным голосом ответствовал Магнус. — Добро пожаловать в Лимерос!

— Присоединяйся к нам, сын мой, — сказал король.

Магнус проглотил едкое замечание, что, дескать, не припоминает полученного ранее приглашения… И уселся за стол напротив вождя и четверых его людей.

Вождь выглядел величественней, чем Магнус мог бы ожидать, учитывая крестьянскую репутацию его народа и то, что в Пелсии не было ни среднего, ни высшего класса, лишь разные степени бедности — особенно последние несколько поколений, когда страна начала увядать.

Даже сидя, Базилий выглядел далеко не крестьянином. Он был рослым и широкоплечим, с длинными темными волосами, уже тронутыми сединой. Загорелое лицо избороздили морщины, в темных глазах светился живой и проницательный ум. На нем была великолепно сшитая одежда из кож, отделанная мехом серебристой лисы. Настоящий король, кто бы мог подумать!.. И похоже, Базилий в своем затворничестве был не слишком подвержен тяготам, обрушившимся на пелсийское простонародье.

— Наверное, — спросил Базилий, — стоит посвятить вашего сына в то, о чем здесь говорилось?

— Конечно, — кивнул король Гай. Он по-прежнему не спускал глаз с принца.

Даже не глядя на отца, Магнус ощущал его взгляд: от него так и горел шрам на щеке. Принц старался держаться непринужденно, но по спине сбежала холодная капелька пота.

Король Гай был раздражителен и нетерпелив, и Магнус не понаслышке знал, каким могло быть наказание для того, кому случалось зайти слишком далеко. Зримое свидетельство тому — его шрам.

Мало ли что он говорил младшей сестре… Он отлично помнил, как обзавелся им.

Десять лет назад король Гай и королева Альтия отправились в Оранос с высочайшим визитом и взяли его с собой. Тамошний дворец казался особенно богатым и полным роскоши по сравнению с суровыми и строгими интерьерами лимерийского замка, и очень скоро маленький Магнус поддался обычному детскому любопытству. Улизнув из пиршественного зала, отправился в одиночку исследовать дворец. Когда на глаза ему попалась коллекция красивых, богато отделанных кинжалов, мальчику ужасно захотелось стащить один — весь золотой, украшенный сапфирами и изумрудами. В Лимеросе ведь не водилось такого изящного и радующего глаз оружия. Мечи и кинжалы его родины были практичными и простыми — сплошь железо и сталь. И Магнус очень уж возжелал красивый кинжальчик. За все семь лет своей жизни ничего так сильно еще не хотел.

Отец увидел его, когда он вытаскивал кинжал из витринки. Король страшно разгневался, что его наследник унизился до воровства, способного поставить несмываемое пятно на чести семьи. И ударил сына, причем постарался, чтобы взятый без спросу кинжал сам покарал мальчика.

Он выхватил его из рук Магнуса и чиркнул клинком по лицу ребенка.

Гай, конечно, тотчас раскаялся в своей вспышке, приведшей к насилию и крови. Однако вместо того, чтобы немедленно помочь Магнусу и перевязать рану, король опустился перед сыном на колено и заговорил негромко, но очень грозно. Кровь мальчика капала на блестящий мраморный пол, а отец самым хладнокровным образом угрожал убить и самого Магнуса, и его мать с маленькой сестренкой, если принц когда-нибудь кому-нибудь расскажет о том, каким образом поранился.

И Магнус молчал до сих пор. А каждый раз, когда смотрел в зеркало, вспоминал угрозу отца и его безумную ярость.

Правда, и сам он больше не был беспомощным мальчиком семи лет от роду. Ему теперь почти восемнадцать. Он стал одного роста с отцом и не уступал ему в силе. Ему больше нечего бояться.

— Я послал весть вождю Базилию, — говорил между тем король, — предлагая личную встречу и обсуждение дел в его стране, особенно в свете убийства Томаса Агеллона от рук оранийского вельможи. И вождь любезно согласился приехать сюда на переговоры о возможном союзе.

— О союзе? — удивленно повторил Магнус.

— Речь идет о единении двух стран ради одной цели, — подал голос Тобиас.

Магнус бросил на королевского бастарда испепеляющий взгляд:

— Мне известно, что такое союз.

— Я верю, что это знамение, которого я ждал, — сказал вождь Базилий. — Я долго искал способ помочь моей умирающей стране…

— И каким же образом союз с Лимеросом вам поможет? — спросил Магнус.

Его отец и вождь обменялись взглядами, полными понимания, и король Гай посмотрел сыну в глаза:

— Я предложил объединить наши силы и отобрать плодородный Оранос у жадного и себялюбивого короля, который внушил своим подданным, что они могут делать что угодно и с кем угодно и не задумываться о последствиях.

— Отобрать Оранос, — повторил Магнус, не вполне веря собственным ушам. — Ты имеешь в виду — сообща завоевать его…

Улыбка короля сделалась шире.

— И что ты думаешь по этому поводу, сын мой?

Это был очень непростой вопрос. Магнус успел понять, что подошел далеко не к самому началу беседы. Они многое успели обсудить. И никто не выглядел потрясенным. А ведь речь шла о войне после многих поколений мира!

Магнус кое-как успокоил дыхание… и вдруг осознал, что тоже не особенно удивлен. Его отец полных десять лет в открытую ненавидел Корвина Беллоса. За десять лет до этого на собраниях и пирах в замке Лимероса только и обсуждали разврат и погоню за удовольствиями, которым предавались беззаконные оранийцы. Магнус подумал немного и сделал вывод: удивляться следовало скорее тому, что король Гай не перешел к открытым действиям еще давным-давно!

Что же до вождя Базилия, его страна располагалась непосредственно между Лимеросом и Ораносом. Она представляла собой полоску в сто пятьдесят миль шириной, которую войско, устремившееся к оранийской границе, непременно должно было пересечь. Понятное дело, заключенный дружественный союз сильно облегчил бы такой переход.

— Скажу вам, что я по этому поводу думаю, — подал голос Тобиас. — Полагаю, ваша милость, это блистательный план!

Магнус смотрел на личного помощника короля, не испытывая никакой братской любви. Темными волосами, карими глазами и телосложением Тобиас напоминал его самого. Только черты лица у бастарда несколько мягче, а так с первого взгляда можно было сказать, что эти двое доводились друг другу единокровными братьями. Причем Тобиас — старший, и это несколько беспокоило. Стоило королю признать свое отцовство и объявить юношу истинным сыном, и Тобиас оттеснил бы Магнуса в очереди на престолонаследие, благо лимерийские законы не требовали для этого царственной крови с обеих сторон. Так что на трон мог взойти даже сын шлюхи.

И Магнус в конце концов высказался так:

— Полагаю, каково бы ни было мое мнение по обсуждаемому вопросу, отец все равно поступит так, как пожелает, ибо таков его всегдашний обычай.

Вождь Базилий рассмеялся, услышав эти слова.

— Кажется, — сказал он, — твой сын неплохо тебя изучил!

— О да, — усмехнулся король Гай. — Итак, вождь Базилий, каково будет твое слово? Согласен ли ты с моим замыслом? За годы мира Оранос обленился и разжирел, ему не выстоять против неожиданного нападения. Оранос падет, и мы восторжествуем над его руинами!

— Что касается этих руин, над которыми мы восторжествуем… — задумчиво проговорил Базилий. — Мы намерены разделить их поровну?

— Именно так.

Вождь откинулся в кресле и обвел всех присутствовавших медленным взглядом. Четверо мужчин, что стояли у него за спиной, были с головы до пят облачены в кожаную одежду, за поясами у них торчали изогнутые кинжалы. Они выглядели готовыми ринуться в битву хоть прямо сейчас — лишь бы приказ дали.

— Известно ли тебе, какие слухи обо мне ходят? — неожиданно спросил вождь, и Магнусу потребовалось мгновение, чтобы сообразить: Базилий обращался непосредственно к нему.

— Слухи? — переспросил принц.

— Да. Касающиеся того, почему я оказался избран вести мой народ.

— Я слышал россказни, будто ты наследник долгой череды колдунов, некогда отмеченных силой элементалей, — проговорил Магнус. — Поговаривают, что твои предки были среди самих Хранителей, тех, что стерегли Родичей…

— Коснувшееся твоих ушей вполне справедливо. Вот почему я иду впереди своего племени, а оно доверяет мне, как никому другому. У нас ведь, в отличие от иных стран, нет бога или богини, чтобы им поклоняться. Вместо них у моего народа есть я. Когда мои люди молятся, они молятся мне.

— И ты склоняешь ухо к этим молитвам?

— Моя душа слышит их все. Но когда у них возникает безотлагательная нужда в чем-либо, они могут почтить меня и кровавой жертвой…

Кровавая жертва?.. Это ли не дикость! Удивительно ли после этого, что пелсийцы — вымирающий народ, полностью зависящий от урожая нескольких виноградников!

Вслух, конечно, Магнус ничего подобного не сказал, ограничившись коротким:

— Как интересно!

— И величайшая жертва, — продолжал вождь, — должна представлять собой нечто такое, что человек действительно ценит. Ибо жертвовать какую-нибудь безделицу просто бессмысленно.

— Согласен.

— Уж не этого ли ты сейчас от меня хочешь? — спросил король Гай. — Кровавой жертвы, чтобы оказать тебе честь?

Базилий повернулся к нему, разводя руки.

— Обо мне ходят легенды, — проговорил он. — Но и о тебе всякой всячины рассказывают нисколько не меньше. И подчас бывает непросто отделить правду от лжи…

— Что же обо мне говорят?

— Что ты — король, не приемлющий от своего окружения ничего, кроме совершенства. Еще говорят, будто ты обложил подданных столь тяжкими налогами, что у них едва остается на пропитание. Твое войско следит за порядком в деревнях Лимероса, и всякий, кто не придерживается твоих установлений и правил, дорого платит за ошибки, нередко и жизнью. Говорят, ты велишь пытать и казнить любого, схваченного на твоих землях по обвинению в колдовстве. Люди передают, что ты правишь путем запугивания и насилия, и те, кто кланяется тебе в ноги, делают это из страха. Они называют тебя Кровавым Королем…

Какое счастье, что после этой небольшой речи никто не стал спрашивать мнения Магнуса! Принц вряд ли сумел бы выдавить из себя хоть слово. Так вот, значит, какие слухи ходили про короля Гая?..

До какой же степени они были правдивы…

Он пристально вглядывался в лицо отца, ожидая, как тот себя поведет. Магнус не удивился бы, разразись тот бешеными угрозами. Пожалуй, король мог и вовсе немедленно выкинуть вождя со всей его свитой за пределы своих границ!

Вместо этого король Гай… расхохотался. Это был темный смех, отдававший опасностью. Под сводами заметалось гулкое эхо, а у Магнуса пробежал по спине холодок.

— Ну и россказни! — отсмеявшись, сказал лимерийский владыка. — Любят же люди преувеличивать, развлекая друг дружку! Тебя смущает подобная болтовня?

— Напротив, — ответил вождь Базилий. — Человек, о котором говорят подобное, не станет отсиживаться в сторонке, ожидая, чтобы другие шли в бой за его дело. Он сам сумеет за себя постоять. Если ему что-то потребуется, он убьет, но завладеет необходимым. Такой ли ты человек?

Король Гай подался вперед, и теперь в его глазах не было никакого веселья.

— Я такой король, — сказал он.

— Ты хочешь ниспровергнуть Оранос, но мне не верится, что все дело в убийстве, совершенном в моих пределах. Скажи, какова истинная причина, толкающая тебя к союзу с Пелсией ради войны против Ораноса?

Лимерийский король немного помолчал, словно оценивая сидевшего перед ним предводителя.

— Я хочу, — сказал он затем, — чтобы король той страны испытал муки, видя, как страна уплывает из его рук к тому, кого он ненавидит. Я очень давно мечтаю об этом, а тут такая возможность!

Казалось, вождя Базилия вполне удовлетворил подобный ответ.

— Хорошо, — проговорил он. — Итак, осталось лишь засвидетельствовать истинность твоих речей чем-то более весомым и ощутимым, нежели простые слова. Сделай это, и я обещаю обо всем глубоко поразмыслить и вскорости дать ответ.

— Засвидетельствовать? Кровавой жертвой?

Вождь кивнул:

— Я хочу, чтобы ты пожертвовал чем-то очень для тебя дорогим, чтобы понес потерю, о которой будешь скорбеть.

Король Гай быстро глянул на Магнуса. Тот сильнее сжал пальцами край стола, а на ладонях выступил пот.

Нет, не мог же отец в самом деле согласиться на такое проявление дикости, да еще ради простого каприза какого-то крестьянского короля…

— Тобиас, — сказал король Гай. — Дай сюда свой кинжал.

— Вот он. — Тобиас тотчас вытянул простой стальной клинок из ножен при бедре и протянул королю рукоятью вперед. — Осмелюсь напомнить, что в замковом подземелье ожидают правосудия несколько воров…

— Примешь ли ты такую жертву, вождь Базилий? — спросил король и поднялся со своего трона на возвышении. — Здесь у нас воровство не считается преступлением, за которое следует наказывать смертью. В самом тяжком случае они отделались бы отсечением руки. Ненужная утрата жизни любого нашего подданного есть ущерб моему королевству, нашему хозяйству, то есть в конечном счете — мне самому!

Базилий тоже встал на ноги. Магнус остался на месте. Он следил за происходившим, испытывая смесь отвращения и жгучего интереса.

— Подобный выбор неприятно поражает меня, — проговорил вождь. — Среди моих людей находились такие, кто мне своих детей жертвовал…

— И ты не считал это за преступление? — напряженно глядя на него, спросил король. — А для меня вот семья — величайшее сокровище, какое существует на свете. И дети суть наше наследие, с которым никакому золоту не равняться!

— Закончим на этом, — сказал вождь Базилий. — Я обдумаю то, что ты предложил мне сегодня.

И он двинулся к двери. Былого воодушевления при упоминании о будущем союзе в его голосе уже не было.

— Тобиас, — ровным тоном проговорил король.

— Да, ваше величество?

— Мне очень жаль, — сказал король Гай, — но это необходимо…

Сделав быстрый шаг, он оказался за спиной юноши, запрокинул ему голову… и полоснул кинжалом по горлу.

Глаза Тобиаса полезли из орбит, он судорожно вскинул руки к шее… Между его пальцев потоком хлынула кровь. Он зашатался и рухнул на пол.

Король Гай угрюмо смотрел, как затихают последние конвульсии.

Магнусу понадобилась вся без остатка выдержка, чтобы не позволить обуревавшим его чувствам как-либо проявиться на лице. Молодой принц спасся только тем, что поспешно натянул маску полной непроницаемости. Зря, что ли, он столько лет усердно ее вырабатывал?

Базилий, почти достигший порога, помедлил, чтобы оглянуться на короля и убитого им слугу. Брови вождя сошлись к переносице. Руки его телохранителей поползли к рукоятям кинжалов, как если бы они изготовились оборонять вождя… Однако тот лишь отмахнулся.

— Это был твой доверенный слуга, верно? — спросил он.

Лицо короля было каменным.

— Да. Был.

— И даже более, если слухи не врут…

Король Гай не ответил.

Пелсийский вождь наконец кивнул.

— Благодарю за великую честь, оказанную мне, — сказал он. — Твоя жертва не будет забыта. В самом скором времени я сообщу тебе свое окончательное решение.

И с этими словами он удалился вместе со свитой.

— Убрать тело! — рявкнул король, обращаясь к стражникам, переминавшимся поблизости. Сообща они подняли останки Тобиаса и понесли прочь. На полу осталась свидетельствовать о происшедшем лишь лужа крови. Магнусу потребовалось нешуточное усилие, чтобы оторвать от нее взгляд.

Впрочем, он не двинулся с места, не покинул зал и не произнес ни слова. Он ждал.

Прошло несколько очень долгих минут, но наконец король остановился позади него. Принц напрягся всем телом. Тобиас определенно не ждал смерти, постигшей его от рук собственного отца, но Магнус родителя на сей счет не склонен был недооценивать…

Он чуть из собственной кожи не выпрыгнул, когда рука короля стиснула его плечо.

— Тяжкие времена требуют тяжких решений, — сказал отец.

— Ты сделал единственно возможное, — ответил Магнус, очень постаравшись, чтобы голос прозвучал ровно.

— Да будет так. Я ни о чем не сожалею. Никогда не о чем не жалел и впредь не собираюсь. Встань, сын мой!

Магнус отодвинул стул, поднялся и повернулся лицом к королю.

Отец оглядел его с головы до ног и кивнул:

— Я всегда знал, что в тебе сокрыто нечто особенное, Магнус, и твое сегодняшнее поведение это лишь подтверждает. Ты отлично держался…

— Спасибо.

— Последнее время я пристально за тобой наблюдал. Детство у тебя выдалось непростое, но ты вырос в отличного молодого мужчину и готов к настоящей ответственности, а не только к праздной жизни юного принца! Я с каждым днем все более горжусь тем, что называю тебя своим сыном!

Вот так откровение! Чтобы король Гай испытывал в его отношении отцовскую гордость?.. Магнус подобного даже предполагать не мог…

— Как я рад это слышать, — по-прежнему ровным голосом выговорил он.

— Я хочу, чтобы ты стал частью этого. Научился всему, чему только возможно, и, когда придет день, сильным воссел на мой трон. Я не лгал, говоря, что семья для меня — ценность превыше всех иных. Я хочу, чтобы ты стоял рядом со мной. А ты — желаешь ли этого?

Магнус невольно задался вопросом, увенчало ли сегодняшнее происшествие выношенное решение отца, или, наоборот, внезапное и столь драматичное устранение Тобиаса привело к неожиданной вспышке родительских чувств?

А впрочем, так ли это важно?..

— Конечно, — сказал Магнус. — Желаю быть полезным тебе во всякой нужде.

Произнося эти слова, он вдруг понял, что действительно имел в виду то, что сказал.

Король коротко кивнул:

— Хорошо.

— Могу ли я тебе как-то послужить прямо сейчас? — спросил Магнус. — Или следует подождать, пока вождь не известит о своем решении?

Король посмотрел на двоих стражников, остававшихся в комнате. Едва заметное движение подбородка — и они вышли за дверь, чтобы монарх и наследник могли переговорить наедине.

— Есть кое-что, — проговорил король Гай, — хотя и не связанное напрямую с планами насчет Ораноса…

— Что же?

— Дело касается твоей сестры.

Магнус так и замер:

— О чем ты?

— Я знаю, как вы с ней близки. Ты для нее значишь больше, чем я или мать. Так вот, я хочу, чтобы ты за нею присматривал. Если заметишь что-нибудь, что покажется тебе необычным, сообщи мне без промедления. Если оплошаешь, она может подвергнуться серьезной опасности. Все понял?

Магнусу стало трудно дышать.

— Какого рода опасность ей грозит?..

— Большего я тебе сказать пока не могу, — сказал король, заметно мрачнея. — Способен ты это исполнить, не задавая дальнейших вопросов? Это очень важно, Магнус. Станешь наблюдать за Люцией и докладывать мне, если что-то заметишь?

Мир начал ощутимо уходить у Магнуса из-под ног. Он никогда особо не любил Тобиаса, но гибель бастарда глубоко его потрясла. Люция же… Люция была средоточием его жизни. И он уже спрашивал себя, было ли отцовское поручение как-то связано с разговором между Магнусом и Сабиной, который он подслушал в день ее рождения. Тогда, помнится, речь шла о тайнах и волшебстве…

Если дело вправду касалось благополучия Люции, ответ у Магнуса мог быть только один.

Он кивнул:

— Я все сделаю, отец.

ГЛАВА 9

ОРАНОС

— Я очень рад объявить всем вам… — король Корвин стоял на тронном возвышении и обращался к большой толпе друзей и придворных, собравшихся на праздничный пир, — что моя младшая дочь, принцесса Клейона Аврора Беллос, будет соединена брачными узами с государем Эроном Лагарисом, сыном Себастьяна Лагариса с Кручи Старшего. Надеюсь, вы присоединитесь к празднованию столь счастливого события! Так выпьем же за принцессу Клео и государя Эрона!

Собравшиеся разразились приветственными кликами. Клео стояла подле отца, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Она уже не могла рассмотреть отдельных лиц — лишь размытые пятна. Но плакать — нет! Они не увидят ее слез!

— Улыбнись, Клео. — Эрон чокнулся с ней винным бокалом, и она опустилась на свое место за столом в переполненном гостями пиршественном зале дворца. Кругом звенел хрусталь, а она сидела с судорожно выпрямленной, напряженной спиной.

— Улыбнись, — повторил Эрон. — Не то все подумают, будто ты не рада нашей помолвке.

— А я и не рада, и тебе это прекрасно известно, — сквозь зубы ответила Клео.

— Стерпится — слюбится, — заверил он ее, но прозвучало довольно-таки равнодушно. — А потом, и очень скоро, наступит и наша брачная ночь…

Клео показалось, что это было не обещание, а скорее угроза.

Итак, все действительно состоялось. Она официально помолвлена.

После неприятного разговора с Эроном три недели назад она обратилась к отцу, надеясь отвести его от мысли об этой помолвке, пока дело не дошло до прилюдного о ней объявления. Однако отец слушать не стал. Напротив, заявил, что заботится лишь о ее благе. Ей следовало больше верить в его способность подобрать любимой дочери подходящего мужа.

Теперь Клео с нарастающим ужасом думала о том, что мысль об Эроне в качестве зятя — об Эроне, который якобы ринулся в бой, обороняя беспомощную принцессу от разъяренного пелсийского мужлана, — импонировала ее отцу куда больше, чем ей самой… теперь или в обозримом будущем.

После той, с позволения сказать, беседы король был постоянно занят, и Клео больше не удалось поговорить с ним наедине. Хорошо хоть занятость мешала ему и с объявлением о помолвке. Всякий день без этого казался Клео подарком. Еще одним шансом отыскать какой-то выход из положения…

Только придумать она ничего не сумела. По крайней мере, вовремя.

«А теперь поздно», — с отчаянием думала она.

Кусок не лез ей в горло. На столе чего только не было — ветчина и телятина, фаршированные куры и фрукты, сладкая выпечка и еще очень многое, входившее в пять перемен роскошного пира, — но скрученный тошнотой желудок Клео вряд ли смог бы что-нибудь удержать. Что касается вина… вот уж чего она ни под каким видом не собиралась даже в рот брать!

Как только подвернулась возможность, она сбежала из переполненного зала. Увернувшись от бдительного Теона, проскользнула сквозь толпу благожелателей, восторженно предвкушавших королевскую свадьбу.

— До чего же приятно праздновать столь радостные события, — услышала она мимоходом голос одной дамы. — Надеюсь, обвенчаются они весной! Прелестное будет зрелище!.. Остается пожалеть лишь о принцессе Эмилии. Какое несчастье, что слабое здоровье помешало ей присутствовать здесь…

Сердце Клео болезненно стиснула незримая рука. Всякий раз, когда она себялюбиво сосредоточивалась на собственных несчастьях, совесть давала ей ощутимого пинка, напоминая: на свете происходили вещи куда важнее ее отношений с Эроном!

Головокружения и головные боли Эмилии становились все тяжелее. Она теперь большей частью лежала в постели и там же принимала пищу, слишком слабая, чтобы выходить к общему столу. Лекари, которых вызывали во дворец, один за другим оказывались бессильны установить, что же не так с принцессой. Только и могли, что советовать Эмилии побольше отдыхать… и ждать, пока «само пройдет». Вот все и уповали, что загадочная немочь принцессы со временем улетучится, как насморк.

Уповали.

Клео всегда воротило, когда речь шла о надеждах. Она предпочитала определенность. Желала наверняка знать, что завтрашнее утро выдастся веселым и солнечным, а день будет полон забав. Любила, когда ее родственники и друзья были вне сомнения счастливы и здоровы. Иной подход для Клео был неприемлем.

Эмилия непременно поправится, потому что так тому следовало быть. Если Клео достаточно сильно чего-либо хотела, ее желания сбывались. По крайней мере, до сих пор так происходило всегда. Почему же не теперь?..

И она решительно выкинула из головы помолвку с Эроном.

Удрав из большого зала, Клео направилась в покои сестры. Эмилия полулежала в постели, под пологом, опираясь на груду разноцветных подушек, и читала при свечке. В углу на мольберте стояла последняя, недавно законченная картина Эмилии — набросок вечернего неба. Когда Клео вошла в комнату, старшая принцесса подняла взгляд. Ее глаза показались сестре несколько остекленевшими, а лицо — бледным и изможденным.

— Клео… — начала она.

Та неудержимо расплакалась, одновременно казнясь за каждую слезинку, пролитую не то о себе, не то об Эмилии. Слезы — они ведь бесполезны. От них она лишь чувствовала себя слабой и беспомощной, точно щепка, увлекаемая — как все — могучим потоком.

Эмилия отложила книгу, отодвинула кисейный полог и протянула руку сестре. Клео подошла, спотыкаясь, и рухнула к ней на постель.

— Не могу смотреть на тебя больную, — всхлипнула она.

— Знаю, знаю, — отозвалась Эмилия. — Но ведь плачешь ты не только по этому поводу, правда? Отец, верно, сделал официальное объявление о помолвке?

Клео сумела только кивнуть — горло перехватило вконец.

Эмилия стиснула ей руку и очень серьезно на нее посмотрела:

— Папа это делает не для того, чтобы причинить тебе боль. Он в самом деле думает, что Эрон станет хорошим мужем.

Не станет, ни под каким видом не станет. Муж из него получится кошмарный. Почему никто, кроме самой Клео, не видел этого, не понимал?

— Но чего ради прямо сейчас? Почему он не мог выждать два года?..

— Многие, даже из числа здешних жителей, усматривают в случившемся в Пелсии прямое оскорбление сопредельной державе. Объявляя о твоей помолвке с Эроном, отец как бы свидетельствует, что принимает Эрона и видит в нем достойную и благородную пару для своей возлюбленной дочери. Тем самым подтверждается слух, что-де Эрон бросился на защиту девушки, которую любит. Глядишь, на том противостояние и завершится.

— Как все несправедливо… — выговорила Клео. Эмилия так умело все разложила по полочкам, явив политическую подоплеку, что повеяло холодком. Клео привыкла считать, что свадьба должна строиться на любви, а не служить осуществлению королевских планов.

— Наш отец — король, — продолжала Эмилия. — Все, что он делает, говорит и решает, имеет целью служение стране. Он стремится укрепить ее повсюду, где может появиться слабинка.

Клео судорожно вздохнула:

— Но я совершенно не хочу замуж за Эрона…

— Знаю.

— И что же мне делать?

Эмилия улыбнулась:

— А ты возьми да удери с Ником. Сама же рассказывала, что он тебе предлагал.

Клео чуть не расхохоталась.

— Что ты городишь!..

— Знаешь ведь, что мальчик с ума по тебе сходит, верно?

Клео нахмурилась и, повернувшись, вопросительно уставилась на сестру:

— Да брось ты. Я бы уж заметила…

Эмилия пожала плечами.

— Некоторые истины не бросаются в глаза, — сказала она.

Клео не могла осмыслить услышанное. Нет, нет, невозможно! Ник вовсе не был влюблен в нее! Они с ним просто дружили. И не более… Краем глаза она заметила Теона. Телохранитель расхаживал по ту сторону открытой двери в покои Эмилии, обозначая свое присутствие. Он следом за нею покинул банкетный зал и поднялся по винтовой лестнице, что вела в комнаты старшей сестры. Клео поняла, что в очередной раз не сумела от него ускользнуть, и эта мысль неожиданным образом доставила ей удовольствие.

Она отвела взгляд от молчаливого силуэта, маячившего на пороге, вновь повернулась к сестре… И тут у нее перехватило дыхание, потому что из носа у Эмилии струйкой текла кровь.

Заметив ее полный ужаса взгляд, Эмилия взяла кремового цвета носовой платок, уже измаранный багровыми пятнами, и промокнула под носом. Судя по всему, кровотечение не было для нее неожиданностью.

Клео от этого зрелища так и похолодела.

— Эмилия…

— Я знаю, ты очень расстроена из-за помолвки, — мягко перебила Эмилия. Ей определенно не хотелось рассуждать о новых проявлениях точившей ее болезни. — Знаешь, Клео, я кое о чем хочу тебе рассказать… О моей расторгнутой помолвке. Вдруг это тебе чем-то поможет…

Клео изумленно молчала. Она-то думала, что никогда не узнает правды об этой истории.

— Расскажи, пожалуйста, я слушаю…

— Во время заключения помолвки я была вполне счастлива, — начала Эмилия. — Полагала, что таков мой долг, да и государь Дарий не казался мне отвратительным. Скажу больше, он мне по-настоящему нравился. То есть я чувствовала, что готова выйти за него замуж. Опять же и отец не торопился подбирать для меня жениха, терпеливо ожидая моего восемнадцатилетия. Такой спешки, как сейчас, не было и в помине…

Саму Клео отделял от подобного рубежа срок, казавшийся ей вечностью. Вот бы кто дал ей это время, чтобы разобраться во всем и в особенности в себе!

— Что же случилось потом? — спросила она.

Эмилия ответила:

— Я полюбила другого.

— Так и знала! — Клео порывисто стиснула руку сестры. — Кого же?

Эмилия облизнула бледные губы кончиком языка и довольно-таки неохотно ответила:

— Одного стражника.

У Клео, что называется, глаза полезли на лоб. Вот уж чего она ни в коем случае не ожидала!

— Да ладно тебе, — вырвалось у нее.

Эмилия чуть улыбнулась.

— Я ни к кому не испытывала таких чувств, как к нему, — сказала она. — У меня просто голова шла кругом. Он был красив, так волновал меня… В его присутствии я чувствовала себя по-настоящему живой. Никогда прежде не знала, что такое бывает. Я понимала, что у моей любви нет будущего, что подобный союз никогда не сможет состояться… Только сердцу ведь не прикажешь. Я сказала отцу, что не могу выйти замуж за государя Дария. Умоляла его не принуждать меня к этому браку. Заявила, что, если он заставит меня, я… я… я покончу с собой…

Клео невольно содрогнулась, вспомнив, в каком глубоком унынии пребывала сестра во время той помолвки.

— Пожалуйста, не говори такого, — вырвалось у нее.

— Просто в тот момент именно так дело и обстояло. И отец понял, что это не пустые слова. Он тотчас разорвал помолвку, ибо жизнь будущей королевы Ораноса показалась ему ценней свадебного сговора. Теперь мне совестно, что так напугала его, но в тот момент я была неспособна рассуждать здраво…

— Где же он теперь? — прошептала Клео. — Тот стражник?

Глаза Эмилии наполнились слезами, и по бледным щекам протянулись мокрые дорожки.

— Его больше нет, — сказала она.

Короткий ответ дохнул физически ощутимой болью. В руке сестры была зажата ее любимая книга — сборник священных гимнов в честь богини Клейоны.

— Я черпаю силы, читая о ее духовной мощи, — глядя на золотое тиснение корешка, тихо проговорила Эмилия. — Когда потребовалось оградить Оранос от угрозы извне, она исполнила должное, поставив под удар собственную жизнь… Моя вера — вот и все, что у меня остается, все, что помогает мне пережить это время тьмы… Твоя же вера, как я понимаю, обращена в более мирские сферы…

Ибо Клео, названная в честь богини, особой набожностью не отличалась. И не она одна. Многие жители королевства успели отойти от этой некогда важнейшей составляющей оранийского образа жизни. Прошли годы с тех пор, как король умерил строгость закона, предписывавшего раз в неделю посвящать один день молитвам. С тех пор в его королевстве все дни стали равны, а подданные получили право распоряжаться временем по своему усмотрению.

Клео пожала плечами и сказала:

— Трудно верить в то, чего я не способна увидеть.

— Хотелось бы мне, чтобы ты сделала еще попытку и узнала о нашей небесной покровительнице побольше. Клейона была такой сильной, смелой!.. Вот почему мама настояла на том, чтобы назвать тебя в ее честь. Прежде твоего рождения она уже потеряла ребенка, и ей сказали, что больше у нее не будет детей. Поэтому твое появление стало сродни чуду. Мама так хотела, чтобы ты выжила. И она непременно желала назвать тебя именем богини, надеясь, что оно придаст достаточно сил для жизни. Это была ее последняя воля…

— Лучше бы мы выжила обе!..

Голос Клео сорвался. Король Корвин был велик и несметно богат, но его возлюбленная супруга умерла родами, и он оказался бессилен предотвратить ее смерть.

— Я тоже этого желала бы, — сказала Эмилия. — Но я радуюсь хотя бы тому, что ты здесь, со мной.

— Помни, я для тебя что угодно сделаю, — задыхаясь, выговорила Клео. — Я тебя так люблю! Так люблю!..

— Знаю. И я тоже тебя очень люблю, — улыбнулась Эмилия.

Кровь снова потекла из носа, и она потянулась за платком.

— Могу я что-нибудь для тебя сделать? — спросила Клео.

— Нет, — сказала Эмилия. Взгляд у нее был усталый и безнадежный. — Я умираю, Клео.

— Эмилия! Не смей так говорить! — едва не рыдая, вскрикнула Клео, ибо сестра только что впервые высказала вслух самый главный и тайный ее страх.

Эмилия нашла ее руку и крепко сжала:

— Это всего лишь правда, Клео, так что лучше готовься к неизбежному. Ты должна выстоять во всех бурях и выйти из них сильнее, чем была.

— Замолчи, — неверным голосом выговорила Клео. — Слушать ничего не хочу! И совсем ты даже не умираешь! Ты…

— Умираю, — повторила Эмилия. — Я знаю это. Человека, которого я любила, не стало два месяца назад, и с тех пор я только и молила Клейону забрать меня, чтобы воссоединиться с ним в смерти. И мои молитвы оказались услышаны…

Лицо старшей принцессы дрогнуло от горя, и по щекам заново потекли слезы. Только они были окрашены алым. Еще кровь!..

Клео ахнула. Ее сестра любила стражника, умершего два месяца назад! Неужели…

— Это был отец Теона?.. — спросила она.

Дыхание Эмилии запнулось в груди, она изумленно посмотрела на Клео и еще горше заплакала.

Клео поняла, что догадка оказалась верной. Ее сестра была влюблена в телохранителя короля, которого сбросила норовистая лошадь, отчего он и погиб. Какая трагедия!.. У Клео и так сердце разрывалось, когда она думала об утрате, пережитой Теоном. Она и не догадывалась, что гибель Симона Рануса подкосила еще и Эмилию!

— Мне так жаль, так жаль…

Она крепко обняла сестру, и слезы, окрашенные кровью, впитались в плечико ее платья. То, что Эмилия до такой степени дала волю чувствам, было поистине удивительно. Обычно она ото всех прятала слезы, даже от Клео. Это Клео вечно приходилось думать о своем поведении, Эмилия же всегда была совершенством, строгим и безупречным. Она казалась младшей сестре чем-то вроде надежной скалы, на которую Клео опиралась во всех мелких горестях, расстраиваясь то из-за дурацкой сплетни, то из-за размолвки с друзьями.

То из-за утраты невинности после ночи с Эроном…

«Ты точно такая же, какой была и вчера, и позавчера, — утешала ее сестра. — Ничто не изменилось. По сути — ничто, не смущайся и не грусти. Ни о чем не жалей, но, если уж делаешь ошибку, усваивай урок, который она тебе преподает. Завтра будет хороший солнечный день, это я тебе обещаю…»

— Мне так жаль, что его больше нет, — пробормотала Клео куда-то в волосы сестры. — Я бы очень хотела, чтобы все кончилось по-иному. Только не рассказывай мне, что молилась о смерти! О таком упоминать даже нельзя!

— Когда я узнала о его гибели, думала, что в тот же день от боли умру, — сказала Эмилия. — Как будто не возлюбленного потеряла, а любимого мужа…

Она судорожно вздохнула и продолжала:

— Мы с Симоном и мечтать не могли о том, чтобы пожениться, но за две недели до его гибели поехали в долину Лестурн… Это в нескольких часах пути от города. Там провели вместе весь день, обмениваясь клятвами любви, и прекрасная природа была нам свидетельницей. Я дала обет принадлежать ему до смертного часа, и он поклялся в том же. Это был безукоризненный день, Клео… Несколько часов наши жизни текли рядом, и в них не было никакого изъяна… Мы вместе следили за тем, как уходило с небес солнце и как зажигались в нем звезды… Он сказал, что после смерти мы сами станем звездами и будем присматривать за теми, кого любили на земле… И вот теперь я каждую ночь смотрю в небо, пытаясь отыскать его там. Мне так его недостает… Вот тебе, Клео, и причина этой болезни. Горе свило гнездо в моем сердце и засело там — темное существо, пожирающее мою жизнь…

— Ты не должна ему позволять! — Клео с трудом выдавливала слова, но в ее голосе слышался гнев. — Нельзя так! Ты ведь королевой стать должна! Если вдруг умрешь, что же, мне отдуваться придется? Слушай, Эмилия, так дело не пойдет! Знаешь, какая из меня королева получится? Жуткая!.. Я понимаю, ты пережила ужасное горе… и еще столько времени секрет свой хранила… но я все равно и думать не могу, будто ты умираешь от горя! Ты заболела, и что с того? Болеешь — значит, поправишься!

— Лекари, которые сюда приходили, не могут взять в толк, что со мной происходит, — тихо ответила Эмилия. — Вся наука излечения только и способна, что опаивать меня зельями, от которых я день-деньской сплю! — Невзирая на слабость и горе, Эмилия слегка фыркнула. — Один из лекарей предложил мне обратиться за помощью в Пелсию. Сказал, это для меня единственная возможность выздороветь…

— В Пелсию? — тотчас переспросила Клео. — К кому?

Эмилия отмахнулась:

— Это не более чем легенда…

— Какая?

Улыбка Эмилии сделалась шире.

— Неужели моя сестричка, верящая лишь в то, что может увидеть, вдруг заинтересовалась мифами и преданиями?

— Если не скажешь мне, я знаешь как завизжу!

— Силы небесные, только не это, — пробормотала Эмилия и устало откинулась на подушки. — Тот лекарь сказал, что в Пелсии живет одна женщина… Она хранит изначальные виноградные зернышки, напитанные земной магией. Те самые, благодаря которым тамошние виноградники производят несравненные хмельные напитки. Эта женщина ухаживает за виноградниками, используя магию земли, которую она укрывает от всего остального мира…

— Магию, — полным сомнения голосом повторила Клео.

— Я знала, что ты не поверишь. Поэтому и не хотела тебе говорить.

— Стало быть, та женщина хранит волшебные семена и отвечает за то, чтобы в Пелсии плодоносили чудесные лозы. Что же она не использует магию и не вытащит свою страну из нищеты?

— Быть может, сила ее волшебства не простирается так далеко. Но легенда гласит, будто изначальные семена способны исцелить любую болезнь, даже самую тяжкую.

— Что же это за женщина, которая распоряжается таким чудом?

Эмилия не ответила. Ей не хотелось больше ничего говорить.

— Ну и?.. — настаивала Клео.

— Говорят, это ссыльная Хранительница, оставившая Убежище много-много лет назад…

— Хранительница!.. — Клео не верила собственным ушам.

— Да, так говорят. Ты права: это всего лишь людские россказни. Хранителей не существует. Никто не наблюдает за нами сквозь зоркие глаза птиц, никто не ищет подсказок, где найти Родичей…

— Я никогда не верила в подобную чушь, — ответила Клео.

— Вот потому-то я и не хотела об этом заговаривать.

Эмилия промокнула под носом, убирая очередной кровавый потек. Сердце Клео, в котором вспыхнула было надежда, вновь разболелось.

— Эмилия… — Глаза младшей принцессы жгли слезы. — Я не знаю, что делать!

Старшая сестра расстроенно смотрела на нее с постели.

— Я… Не следовало мне говорить об этом с тобой, Клео. Как-то само собой получилось, что вся моя история сорвалась с языка… А ведь я всего лишь хотела сказать, что, если вправду не хочешь замуж за Эрона, обратись к отцу! Сделай так, чтобы он понял: если выдаст тебя за него, ты умрешь. А если… если полюбишь кого-то другого, заклинаю тебя, проводи с ним как можно больше времени. Будь с ним, ты ведь не знаешь, в какой момент его у тебя заберут! Следуй зову сердца, куда бы оно тебя ни повело!.. Цени жизнь, Клео. Это дар, который в любой миг может быть похищен… Чем бы ни кончилась для меня эта болезнь, я не сожалею ни о единой минуте, что провела с Симоном…

Клео заскрипела зубами.

— Ты не умрешь! Я этого не допущу!

Эмилия трудно вздохнула.

— У меня сердце болит, — сказала она. — Спать хочется… Глаза так и закрываются из-за всех этих эликсиров, что лекари заставляют меня пить… Спокойной ночи, сестренка. Завтра будет лучше…

Клео не отпускала руки Эмилии, пока не уверилась, что та и вправду уснула. Потом тихонько поцеловала ее в лоб и вышла в коридор. Ноги у нее слегка подкашивались.

Теон стоял за порогом. Его красивое, мужественное лицо хранило суровое и горестное выражение.

Клео только сейчас сообразила, что дверь все это время стояла открытая, то есть Теон наверняка до последнего слова слышал ее беседу с сестрой. Даже если очень старался не слушать.

— Я уж боялся, что вы надумали снова сбежать через балкон, — сказал он негромко.

— Только не сегодня. — Клео подняла голову, вглядываясь в его напряженное лицо. — Ты знал?..

Теон покачал головой:

— Мне было известно, что отец кого-то полюбил, но кого именно, он говорить не хотел. Я уж решил, что он увлекся замужней женщиной… Теперь знаю все.

Клео обхватила себя руками, шагая по коридору. Стенные фонари отбрасывали перемежающиеся тени и свет.

— Ты веришь в то, что она говорила о ссыльной Хранительнице и о волшебных семенах, исцеляющих болезни?

— Не знаю, — ответил Теон.

Клео остановилась и повернулась к нему:

— Не знаешь? В смысле, думаешь, что такая возможность не исключена?

— Мой отец верил в магию, — сказал Теон. — В давно утраченные легенды о Родичах и Хранителях. Говорил, те из них, что отправляются в добровольную ссылку в наш смертный мир, могут иметь детей, также прикосновенных к магии. Их называют ведуньями и ведунами…

— А я никогда не верила, что ведьмы по-настоящему существуют. И эти… Хранители.

Теон помрачнел:

— Я тоже. И не уверен, что вам следует в них уверовать прямо сейчас.

— Я вот гадаю, знают ли сами жители пелсийских деревень, где искать эту женщину, — помолчав, пробормотала принцесса. — Вот бы выяснить, как ее зовут и где она обретается! Я бы в лепешку расшиблась, но отыскала ее и переговорила с ней…

Теон тоже некоторое время молчал.

— Вы же не думаете в самом деле пуститься на поиски… или как? — спросил он затем. — Это лишь сказка, которую кто-то поведал вашей сестре, а она — вам…

— Если есть некто, способный помочь Эмилии, я должна отыскать этого человека.

Теона, казалось, немало озадачила внезапная решимость его подопечной.

— После того, что произошло с государем Эроном, нам, оранийцам, вряд ли стоит ступать в пелсийские пределы. Лучше подождать, пока все не уляжется.

Клео встревоженно посмотрела на него:

— Ты в самом деле так думаешь?

Теон кивнул:

— Это одна из причин, по которым ваш отец решил именно теперь объявить о вашей помолвке. Отвлечь внимание…

Ее плечи поникли.

— Мою жизнь бросают под жернова, чтобы отвлечь чье-то внимание! Вот радость-то!..

— Как совершенно правильно сказала ваша сестра, вам вовсе не обязательно за него выходить, если вы этого не желаете.

— Тебя послушать, так у меня выбор есть…

— Но ведь принцесса Эмилия сумела избавиться от помолвки, поскольку полюбила другого.

— Ты полагаешь, мне стоило бы срочно влюбиться в другого?..

Теон не торопился с ответом. Клео поняла, что он пристально вглядывается в ее лицо.

— Может, и стоило бы, — проговорил он наконец.

У нее сердце стукнуло невпопад.

— И стать бесстрашной, как моя сестра, если меня угораздит полюбить кого-то, с кем для принцессы невозможен союз?..

— Это будет только вашим решением.

Клео смотрела на его губы и не могла отвести взгляд.

— Я хочу помочь Эмилии, — прошептала она. — Не хочу ее потерять. А она думает, что умирает… Я увидела это у нее в глазах… И не могу допустить, чтобы она умерла!

— Я знаю.

— Мне нужно поехать в Пелсию. Я должна побольше разузнать об этой ссыльной Хранительнице!

Лицо Теона стало жестким, взгляд утратил странноватое выражение, замеченное Клео.

— Забудьте, принцесса, — сказал он ей. — И потом, вы же не верите в магию.

— Это раньше я никогда не верила, потому что не привыкла доверять чему-то, чего своими глазами не видела. Поэтому я и должна как можно скорей отправиться в Пелсию и самолично установить истину!

Теон долго и терпеливо смотрел на нее, и в его взгляде постепенно появлялось нечто похожее на уважение.

— Вы так решительно настроены спасти сестру…

— Она вправду умирает, Теон. Я… я чувствую это. Если я в самом скором времени чего-то не предприму, потеряю ее. — Клео сглотнула и снова подняла на него взгляд. — Ты поедешь со мной?

Телохранитель некоторое время молчал.

— Если ваш отец даст разрешение на эту поездку, тогда я, конечно, поеду.

Кажется, Клео получила ответ, которого так ждала. Эмилии необходимо поправить здоровье. А если в Пелсии было местами слегка неспокойно, она уж постарается обходить опасные места стороной. С ней рядом будет Теон, а раз так, никто и ничто не сможет остановить ее…

В жизни Клео неожиданно появилась цель, и за спиной принцессы выросли крылья.

— Будет, — сказала она, — разрешение от отца!

ГЛАВА 10

ЛИМЕРОС

— Она — просто девушка. И не более. Но ты веришь?

Пребывая в смертном мире, Иоанн даже в обличье ястреба не утрачивал способности мысленного общения с остальными. Вот он оторвал взгляд зорких глаз от темноволосой принцессы, что вышла из врат довольно зловещего замка по правую руку от них, и повернулся к своей приятельнице Федре, устроившейся на ветке по соседству.

— Я верю, — ответил он ей.

Федра спросила:

— И что с того, если она… действительно?

— От этого все на свете зависит, — сказал Иоанн.

Он не преувеличивал. Если принцесса была той, за кого они ее принимали, это значило, что Убежище может быть спасено, а им выпадет шанс самим завладеть Родичами, не допустив, чтобы те угодили в недолжные руки.

С другой стороны, если смертный мир выцветет окончательно, Убежище, конечно, не падет вместе с ним, но постепенно сгинет. Уже ставшее тюрьмой, оно сделается их могилой.

Все мало-помалу выцветает и гибнет в отсутствие элементалей. Особенно то, чье существование зиждется на самой магии.

— А если она — не та? — настойчиво выспрашивала Федра.

— Тогда пиши пропало, — сказал Иоанн.

Шестнадцать лет назад он своими глазами видел знамения. Тогда даже звезды выстроились по-особому, празднуя рождение этой девчушки. Иоанн присутствовал при том, как ее похитили из колыбельки, как ведьмы — потомки изгнанной из Убежища — отняли ее у той, которая по законам плоти доводилась ей матерью.

Что верно, то верно: женщина ни малейшего понятия не имела, какого рода существо ей довелось подарить миру. Однако простые ведьмы не имели права забирать дитя и где-то прятать его, да еще и проливать по ходу дела так много крови. Ибо одна из ведьм, та, чье сердце было не чуждо добру, погибла от рук своей темной сестры.

Уцелевшая ворожка жива и поныне. И она наблюдала за девочкой. А Иоанн — за ними обеими.

Долготерпение было даром, который Хранители ценили превыше всех остальных. Но даже у Иоанна сердце в груди порой начинало трепыхаться. Он верил и наблюдал, дожидаясь знамения своей правоты. Знака, свидетельствовавшего, что эта девушка — та самая.

Он нипочем не сознался бы, что вера успела померкнуть, а колодец долготерпения почти пересох.

Взамен в душе пускало ростки новое и непривычное чувство — гнев. Что, если девчушка в итоге разочарует его? Окажется простой смертной? Очередной простой ведьмой — и не более?..

Слишком долгое пребывание в этом мире скверно сказывалось на Хранителях. Взять хоть гнев: верный признак, что Иоанну пора поскорее вернуться в Убежище — очистить себя от нежеланного и бесполезного чувства.

Быть может, он ошибался. Быть может, попусту тратил время, приглядываясь к девушке, как только она выходила наружу или появлялась на балконе, чтобы полюбоваться заснеженным садом под своими окнами. Быть может, зря следил за движением ее губ, когда она читала вслух или молилась ложной богине, отнюдь не стоившей такого ревностного поклонения…

Иоанну очень хотелось оставить ее и посвятить бесценные часы пребывания в этом мире чему-то иному, но он не мог.

Возможно, уже скоро все станет ясно. Но не теперь.

Он снялся с ветки и взмахнул крыльями, взмывая ввысь. Прекрасная темноволосая девушка смотрела на него с земли. На какой-то миг их взгляды скрестились…

Хранитель знал, что она увидела. Золотистого ястреба.

Мысль об этом почему-то больно кольнула его…

ГЛАВА 11

ЛИМЕРОС

Люция стояла снаружи и смотрела на ястреба, уходившего в ясное синее небо. Пар дыхания облачками вырывался из ее рта. Она могла бы поклясться, что на какое-то мгновение ястреб посмотрел ей прямо в глаза.

Мимолетная мысль не задержалась надолго. Принцесса уже вглядывалась в даль, высматривала, не возвращается ли брат. Несколько недель она хранила свою жгучую тайну и не могла дождаться возможности облегчить душу. А там — будь что будет!

И конечно же, Магнус отсутствовал именно тогда, когда был ей нужнее всего! Она битый час разыскивала его по всему замку — и лишь для того, чтобы наконец узнать от кухонной прислужницы, что Магнус сопровождал отца на охоте. Спасибо и на том, что они вроде бы должны вскоре вернуться…

Его отлучка несколько удивила принцессу. Магнус никогда прежде не рвался с отцом на охоту. Его вообще не интересовала стрельба по живым мишеням. Люция даже спрашивала себя: неужели это гибель Тобиаса так повлияла? Ей ведь было известно — хотя и не полагалось знать, — что он доводился им с Магнусом единокровным братом. И вот Тобиаса похоронили очень тихо и быстро, к тому же никак не объяснив его внезапную кончину…

От подобных мыслей голова шла кругом, и Люция решила выбраться наружу, на свежий воздух, на холодное зимнее солнце, надумав быстрым шагом обойти дворцовую территорию. Ей вправду требовалось проветриться перед послеобеденными занятиями — изобразительным искусством, географией и, как ни печально, уроком вышивания. Люции редко удавалось пережить урок рукоделия, ни разу не наколов себе палец. Магнус никогда не обзывал ее неуклюжей, но истерзанные кончики пальцев свидетельствовали об обратном!

Слева от себя она заметила юношу, которого знала, — Майкола Трикаса. Люция вскинула руку и помахала ему, но он, кажется, не заметил и двинулся прочь.

Принцесса завернулась в подбитый мехом плащ, спасаясь от пронизывающего холода, и прибавила шагу, чтобы догнать паренька.

— Майкол! — с улыбкой окликнула она его.

Мерзлая земля похрустывала под кожаными подошвами ее башмачков. Несколько месяцев назад они с Майколом вместе брали уроки искусств. Вообще-то, отец был за то, чтобы вовсе отменить подобные занятия, но Люция умолила его их оставить, поклявшись, что цель уроков — не легкомысленное стремление к красоте, но лишь прикосновение к историческому наследию.

Майкол был сыном знатной четы, связанной с королем узами дружбы. И очень нравился юной принцессе, — помнится, он остроумно рассуждал о скульптуре. Они с ним целый час обсуждали набросок таинственного каменного колеса, покрытого резьбой, обнаруженного на промороженном севере Лимероса, в краях, где никогда не таяли снега. По слухам, это колесо происходило из самого Убежища — так называлось овеянное легендами волшебное место, укрытое далеко в Запретных горах. Там якобы жили вечные существа, наблюдавшие за миром смертных людей. Люции попадались на глаза довольно туманные тексты, утверждавшие: найти подобное колесо значило обнаружить место, отмеченное Хранителями как межевой знак в поисках утраченных Родичей. И это могло означать благословение либо проклятие — смотря по тому, в какие мифы верил нашедший.

Майкол был приглашен на праздничный пир в честь ее дня рождения. Он обещал заглянуть попозже, чтобы прогуляться с ней вместе и кое-что посмотреть в дворцовых садах, однако так и не появился, и Люция до сих пор не поняла почему.

Вот он обернулся ей навстречу, и вид у него был донельзя смущенный и робкий. Он кое-как пригладил растрепанные волосы пятерней.

— Принцесса Люция… Я счастлив снова вас видеть!

Она отбросила снедавшее ее беспокойство и решила держаться с ним открыто и прямодушно — насколько получится.

— Я тебя тысячу лет не видела, — сказала она.

— Ну…

— Ты никак прячешься от меня? — Люция попробовала улыбнуться, но мысль о том, что в этих словах может обнаружиться толика правды, тотчас расстроила ее. Так или иначе, она желала знать истину. — Я тебя чем-то обидела?

Он как-то странно фыркнул: похоже, это был нервный смешок.

— Ни в коем случае, принцесса…

— А я тогда ждала, что ты поведешь меня на прогулку.

Майкол недоуменно уставился на нее, после чего сказал:

— Я не… не понимаю…

Люция глубже просунула в рукава плаща замерзшие руки.

— Похоже, мы оба чего-то не понимаем!

— Но ваш брат сказал мне, что вы не хотите со мной никакого дела иметь…

Люция заморгала:

— Что-что?..

— Я пришел за вами, но он уверил меня, что… мое присутствие нежелательно. Сказал, что вы вроде как не желаете подавать мне ложных надежд. Что вы… как бы… предпочитаете прогулки в обществе других молодых людей, но ни в коем случае не со мной.

Недоумение принцессы уступило место полной ясности, а с ней и приливу жаркого гнева.

— В самом деле? — спросила она.

— Да, он так сказал.

Люция глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы унять внутреннюю бурю. Что-то странное начало с нею последнее время происходить. Что-то дивное… и такое, что приходилось от всех это утаивать.

Успокоив наконец дыхание, она прямо посмотрела на Майкола:

— Не стоило ему так с тобой говорить.

— Правда? — Лицо юноши озарилось робкой надеждой.

— А тебе, — сказала Люция, — не стоило брать на веру каждое его слово, не переговорив для начала со мной. Видишь ли, мой брат не распоряжается тем, когда и с кем мне встречаться. Я сама себе хозяйка!

Майкол побелел:

— Я же не знал…

— Это происходит не впервые, — заметила Люция.

Теперь стало ясно, что у Магнуса появилась привычка решать, кто заслуживал внимания младшей сестры, а кто нет. Между тем Люция не нуждалась ни в его помощи, ни в подсказках: она была вполне способна самостоятельно разогнать недостойных. Неужели Магнус этого не понимал?

— Да как он смеет лезть в мою жизнь! — вырвалось у нее.

— Вы… вы хотите сказать, что мы все-таки могли пойти с вами на прогулку?..

Люция повернулась к молодому дворянину и впервые очень пристально на него посмотрела. Внешне в нем не к чему было придраться. Достаточно рослый, на несколько дюймов выше ее. Симпатичное лицо, чистая кожа…

Одна жалость — у парня недоставало хребта.

Люция заставила себя улыбнуться и увидела, как сразу заблестели его глаза.

— Быть может, в другой раз. Пока, Майкол.

И ушла обратно в замок, ни разу не оглянувшись. Гнев на брата рос в ней с каждым ударом сердца. Люция едва не бежала полутемными коридорами. Этот Магнус!.. Все ему надо! Прилип как банный лист! Сколько можно!..

Она стремительно завернула за очередной угол и…

— Люция, — окликнула ее королева Альтия. Как обычно, в ее голосе не было ни малейшего тепла.

При виде матери Люция тотчас остановилась:

— Да, матушка?

В темных волосах королевы поблескивали седые пряди. Бледное лицо выглядело изможденным. Она была одного роста с дочерью, но некоторым образом умудрялась смотреть на нее сверху вниз.

— Что это ты затеваешь? — подозрительно спросила она. — Почему у тебя щеки горят?

— Ничего, — ответила Люция. — Я просто гуляла снаружи, а там… там холодно…

— Конечно, там холодно, ведь сейчас глухая зима. Что тебе понадобилось снаружи?

Люция подумала о том, что в Лимеросе, кажется, круглый год стояла глухая зима. Принцесса прокашлялась: взгляд королевы заставил ее внутренне затаиться.

— Я искала Магнуса, — сказала она. — Вы не помните, матушка, когда они с отцом думали вернуться с охоты?

— Уверена, вскоре приедут. — Королева поджала губы и смерила дочь недовольным взглядом. — Ты ужасно растрепана, — произнесла она наконец. — Тебе не следует выходить из покоев в подобном беспорядке. Помни, кто-нибудь может увидеть тебя!

Люция сморщилась и провела рукой по волосам.

— Я как-то не подумала…

— Так вот, ты выглядишь просто ужасно. Я немедленно пришлю служанку, чтобы она помогла тебе принять надлежащий вид.

Люция покраснела еще больше, внутри у нее все кипело.

— Вы… вы так добры, матушка.

— Не стоит благодарности.

Вот потому-то Люция даже и не думала о том, чтобы поделиться с королевой своим секретом. Некогда мать дала Люции жизнь, но с тех пор у нее не нашлось для дочери ни крупицы любви. Девушка только гадала, могла ли эта женщина вообще кого-то любить. Люция, во всяком случае, ни разу не замечала за ней хоть каких-то изъявлений приязни; иногда на людях она по-матерински охорашивала на ней платье, но это было не в счет. Юная принцесса еще в детстве сообразила: хочешь одобрения — ищи его у кого угодно, только не у матери. Королева никогда ее не похвалит. Вот она и обратилась к книжным наукам, и учителя в полной мере отдавали должное ее успехам. Учителя — и Магнус. И отец временами… Но не мать. Люция уже и не пыталась как-то заслужить ее одобрение. И в будущем пытаться не станет. Ни за что!

— Ступай к себе, дочь, — сухо распорядилась королева. — Немедленно. Мы не можем допустить, чтобы кто-нибудь застал принцессу Лимероса в подобном виде!

— Как скажете, — ответила Люция.

Не то чтобы ее волновало мнение матери о своем внешнем виде, но такой уродиной, как сейчас, она давно себя не чувствовала. Расставшись с королевой, отправилась к себе, с ужасом думая о предстоявшем визите служанки. Если мать пришлет ту же, что обычно, она станет грубо дергать ее волосы… и в итоге наградит мигренью на весь остаток дня.

Вот так: да здравствует боль, лишь бы вид был презентабельный. И вообще все должно происходить в соответствии с пожеланиями королевы. Словно мало ей неприятного разговора с Майколом. Люция была ужасно раздражена и… и вправду всклокочена…

Она еще не успела добраться до своей двери, когда ее вновь окликнули:

— Люция, деточка, у тебя что-то случилось?

Дорогу загораживала Сабина Маллеос. Только ее не хватало для полного счастья!..

— У меня все хорошо, — ровным голосом ответила принцесса. — Спасибо за заботу.

Как ни мало любви водилось между нею и матерью, жаловаться на королеву любовнице отца — еще чего!

— Дай угадаю. — Сабина взглянула на нее остро, но не без сочувствия. — Ты только что налетела на Альтию!

— У меня волосы в беспорядке, — объяснила принцесса. Что касается самой Сабины, она была прекрасна и утром, и вечером. И казалось, совсем не прикладывала усилий, чтобы так выглядеть.

— А по мне, твои волосы великолепны. Свободные, летящие, вместо заглаженных и затянутых, — отмахнулась Сабина. — Такими им и следует быть, и не позволяй никому убеждать тебя в противоположном. Даже матери!

Она говорила вроде бы игриво, но за шуткой прятались колючки.

— Вы за что-то сердитесь на меня? — по наитию спросила принцесса.

Брови Сабины так и взлетели.

— На тебя? С какой стати?..

— Не обращайте внимания. Простите. Мне уже начинает мерещиться…

Королева никогда не выказывала по отношению к Люции особых чувств, но ее влияние на дочь было неоспоримо. Во всяком случае, она весьма успешно вбила ей в голову, что настоящей принцессе следовало быть почтительной и послушной, ухоженной и аккуратной…

А еще — что Сабина Маллеос была злом во плоти.

Королеве Альтии приходилось нелегко, ведь любовница Гая уже много лет жила в замке, бок о бок с королевской семьей. Другое дело, ее величество скорее язык бы себе отрезала, чем в этом созналась.

— Так у тебя, деточка, точно ничего скверного не случилось? — никак не отставала Сабина. — Ты выглядишь ужасно расстроенной!

— Правда? — Люция крепче натянула маску полного безразличия. Брату это удавалось в совершенстве, но ей было до него далеко. А ведь чувства, проявлявшиеся в выражении лица, легко использовать против нее.

Кроме того, если дать им волю, они могли спровоцировать те странные… явления. Люции и так казалось, что они все время плавают где-то рядом, точно предвестники снежной бури.

— Я Магнуса ищу, — повторила она. — Хочу поговорить с ним, когда вернется с охоты.

Правда, она уже не так была уверена в своей решимости поведать ему свой секрет. Потом — может быть. Но не прямо сейчас. Перво-наперво выяснит, с чего это он взялся гонять прочь всех юношей, которым случалось на нее засмотреться!

— А они уже вернулись, — сказала Сабина. — Я только что видела в окошко, как король с сыном подъезжали к замку. О чем же ты хотела с Магнусом поговорить?

Люция напряглась всем телом.

— О, вам это вряд ли было бы интересно…

Взгляд Сабины стал пронизывающим.

— Я хочу, чтобы ты кое-что запомнила, деточка. И знай, я говорю это от всего сердца…

— О чем вы?

— Если однажды тебе захочется поделиться с кем-нибудь сокровенным, но покажется, что никто тебя не поймет, — знай, что всегда можешь обратиться ко мне. — Она всматривалась в лицо Сабины, словно ища в нем некий ответ. — С чем угодно, Люция. Помни, мне ты можешь рассказать абсолютно все. Ты становишься молодой женщиной, в твоей жизни грядут перемены, и это может оказаться для тебя очень трудным. А я способна помочь. Даже если перемены покажутся тебе странными или… пугающими…

Люция резко вобрала в себя воздух. Ни дать ни взять Сабина знала ее секрет… о котором она не говорила ни единой живой душе.

— Не понимаю, о чем это вы, — пролепетала принцесса.

Глаза Сабины чуть сузились.

— Самое скверное, что может случиться, — сказала она, — это носить в себе ужасную тайну, бояться, что она может оказаться опасной для окружающих… и не иметь возможности ни с кем поделиться. Не сметь хоть кому-то довериться… Ты ведь понимаешь, о чем я?

У Люции пересохло во рту, она не могла выдавить ни звука.

Сабина притянула ее поближе и понизила голос до шепота:

— Потому что некоторые из нас разделяют один и тот же опасный секрет, девочка. И я тебя уверяю: бояться нечего. Когда я понадоблюсь, то сумею помочь. А я тебе потребуюсь…

Один и тот же секрет!

Люции подумалось, что прямо здесь и сейчас у нее появился случай поведать этой женщине все. Облегчить душу. Поделиться своими странными открытиями. Рассказать о еще более дивных возможностях, проявившихся у нее за последнее время…

Но слова с языка почему-то не шли. Глупо было бы вот так все вываливать кому ни попадя… Что бы этот кто-то ей ни наговорил, вызывая на откровенность.

— Если будет чем поделиться, — проговорила она наконец, — обещаю, я непременно к вам постучусь.

У Сабины пониже правого глаза начала едва заметно дергаться жилка. Однако потом она кивнула:

— Что ж, прекрасно. Увидимся за ужином, деточка.

И Люция пошла прочь, изо всех сил принуждая себя не бежать, а двигаться ровной походкой. Наверное, она все-таки неправильно поняла Сабину. Откуда той знать, что с ней происходит? А уж представить себе, что Сабина обладает теми же удивительными качествами, что понемногу возникали в ней самой…

Нет, невозможно! Будь Сабина не такой, как все, это уж как-нибудь да проявилось бы!..

Люция пришла к выводу, что правильно сделала, придержав язык. И решила помалкивать и впредь…

В одном Сабина, однако же, не ошиблась: отец и Магнус уже вернулись с охоты. Они как раз вошли в прихожую и стаскивали грязные сапоги.

Прихожая была круглым помещением, равным по высоте всему замку. По каменным стенам вилась врезанная в них гладкая лестница, соединявшая все этажи. Люция стала тихо спускаться, не сводя глаз с брата. Как ни отвлекали ее по возвращении с прогулки всякие неожиданные встречи, гнев на Магнуса не уменьшился ни на йоту.

Она видела, как в прихожей появился гонец и передал ее отцу какое-то письмо. Король взрезал конверт и прочел послание.

— Отлично, — сказал он, поднимая бровь.

— Что там? — спросил Магнус.

— Официальное согласие вождя Базилия объединить силы с Лимеросом. Ему по душе мой план! — Король сжал губы. — И он глубоко ценит мою жертву.

Магнус помолчал немного, потом сухо поинтересовался:

— Мне поздравить тебя сейчас или когда уже завоюешь Оранос?

Люция остановилась и затаила дыхание. Завоевать Оранос?..

— До, во время или после — все принимается! — Король рассмеялся, но смех прозвучал невесело. — Сын мой, мы получили добрые вести. Настал важный день, когда из бесчестья должна произрасти честь. И плоды, которые принесет сегодняшний день, будут твоими. Все до последнего! Это я обещаю!

Тут Магнус, не иначе как ощутив присутствие Люции, поднял голову, и их глаза встретились. И во взгляде брата ей померещилась тень некоего чувства, которого она прежде не замечала.

Это была жадность.

Люция словно бы смотрела на совершенно чужого, незнакомого человека. Она замерла на месте, по спине пробежал холодок… Однако все это длилось лишь мгновение. Карие глаза Магнуса тотчас потеплели, зажглись обычным для него юмором. Принцесса выдохнула, только сейчас заметив, что затаила дыхание, и наконец-то спустилась в прихожую.

— Люция, — улыбнулся Магнус.

Она решила прикинуться, будто не слышала их краткого разговора. Ее отец терпеть не мог любителей подслушивать.

— Нам надо поговорить, братец, — сказала она.

— Да?

— Я сегодня встретила Майкола…

Он свел темные брови, силясь припомнить.

— Майкола?..

— Славный парнишка, — кивнул король Гай. — И по-моему, без ума от тебя, дочка.

Магнус наконец сообразил, что к чему.

— Значит, он тебя посетил?

— Он передал мне ваш с ним разговор, — резко выговорила принцесса. — Не желаешь ли объясниться?

Его губы чуть скривились в улыбке.

— Вообще-то, не очень…

Она сверлила его яростным взглядом. Все ему хаханьки!

Его улыбка сделалась шире.

— А я тебе с охоты кое-что привез, — сказал он.

Люция с отвращением фыркнула:

— Убитое животное?

— Иди сюда, сама посмотришь.

Люция неохотно подошла, мысленно запретив себе обольщаться насчет негаданного подарка. Магнус великолепно стрелял из лука, но вкуса к отнятию жизни зверя просто ради забавы так и не приобрел. Другие молодые люди исподтишка посмеивались над ним за это, но принц не обращал внимания. Однажды он сказал Люции, что охотился бы без зазрения совести, если бы речь шла о добыче пропитания, но ради развлечения?.. Нет, этого понять он был неспособен. Теперь Люция со страхом думала, не переменился ли Магнус. Взаимоисключающие чувства вихрились в ее душе…

И в это время за спинами ее отца и брата гулко бухнули, закрываясь, тяжелые железные двери.

Король с недоумением оглянулся через плечо. Потом вопросительно посмотрел на Люцию.

Она поспешно отвела глаза. Сердце у нее колотилось.

Между тем Магнус нагнулся и вытащил что-то из корзинки. Это было живое существо — небольшое, пушистое, с длинными свисающими ушами.

Подвижный носик зверька так и подергивался.

— Это же кролик! — удивилась Люция. — Крольчонок!

— Будет у тебя домашним питомцем, — сказал Магнус и передал зверька, тот прижался к ней, уютно устраиваясь у шеи.

Принцесса почувствовала частый ритм маленького сердечка, и ее собственное сердце тотчас растаяло. Ей всегда хотелось четвероногого любимца, особенно когда она была помладше, но рядом были только лошади и несколько волкодавов, принадлежавших отцу. Никакого другого зверья мать-королева не допускала.

— Ты не убил его, — сказала Люция брату.

Магнус улыбнулся:

— Из убитого кролика получился бы скверный питомец…

У малыша был такой мягкий мех. Люция гладила его, стараясь унять страх зверька. Потом подняла взгляд на брата. В горле стоял комок.

— Ты полагаешь, это извиняет тебя за то, что ты отпугнул Майкола? И неведомо кого еще?

Принц искоса посмотрел на нее:

— Но тебе хоть немножечко легче?

Она с шипением выдохнула, но губы сами собой сложились в улыбку, и она ничего не могла с этим поделать.

— Ну… может быть… немножечко.

Магнус — нахал, наглец и бесстыдник, и на каждый жизненный случай у него готова маска, призванная скрывать истинные чувства. Но Люция все равно любила его и знала: она сделает для него все, что угодно. Для Магнуса, ее невыносимого брата.

И в следующий же раз, когда им представится возможность поговорить, расскажет свой секрет. И тогда он, быть может, поведает, что гнетет его все последние дни. Ведь даже теперь, когда он сверху вниз смотрел на нее, державшую на руках крольчонка, в его глазах таилась бездонная печаль…

ГЛАВА 12

ОРАНОС

Клео была уверена, что отец скажет «да». Подкараулив, когда он был один в рабочем кабинете, Клео разразилась неудержимой речью, решившись объяснить ему все разом. Конечно, за исключением сердечной связи Эмилии и Теонова отца.

Король слушал ее, не перебивая, давая дочери возможность полностью выговориться, и принцесса завершила свою повесть простым и понятным, с ее точки зрения, итогом:

— Похоже, ни один лекарь не в состоянии помочь. Время идет, а ей только становится хуже. Отец, я знаю, мне по силам разыскать эту женщину! Ссыльную Хранительницу! Ту, что обладает магией, способной вылечить Эмилию! Только мне надо отправляться без промедления, чтобы не оказалось слишком поздно. Теон может сопровождать меня на всякий случай. Думаю, мы с ним быстро управимся… — Клео заломила руки. — Я знаю, знаю, отец, что это и есть ответ! Я могу спасти Эмилии жизнь!

Король Корвин молчал целую минуту, задумчиво глядя на младшую дочь.

— Ссыльная Хранительница, — проговорил он затем. — Владеющая волшебными семенами, наделенными исцеляющей силой…

Клео кивнула:

— В какой-нибудь деревне нам уж точно подскажут, где ее искать. Если мне для этого придется обыскать все пелсийские поселения, значит быть по сему! Потому что я не отступлюсь!

Король сложил пальцы домиком и прикрыл веки.

— Хранители — всего лишь легенда, Клео.

Услышав это, принцесса усомнилась в исходе их разговора.

— На самом деле я тоже так думала, — сказала она. — Но если есть хоть какой-то шанс… Я к тому, что ты ведь тоже не знаешь наверняка!

— Я знаю, — сказал король, — что истории о следящих за нами зоркими глазами птицах, о тех, кто ищет давно потерянных Родичей, рассказывают непослушным детишкам, чтобы вели себя потише.

Клео мельком глянула на королевский герб на стене. На нем были изображены два ястреба — один золотой, другой черный — и над их головами общая золотая корона. Клео с рождения привыкла к нему — не меньше, чем к собственному имени. Она не сомневалась, что герб кое-что означал. А именно — ее правоту.

— Если ты чего-то не видел сам, это еще не значит, что оно не существует. Знаю, сама так говорила. Так вот, я ошибалась!

Король устало смотрел на дочь. Кажется, он не рассердился на нее за горячность. Отец просто выглядел измученным. Принцесса вдруг заметила на его лице морщины, которых не было раньше.

— Клео, — сказал он затем. — Я знаю, как ты любишь сестру…

— Больше всего на свете!

— Да, конечно. Я тоже ее люблю. Но она ни в коем случае не умирает. Просто больна. У нее серьезная болезнь, но это пройдет, если дать Эмилии отлежаться спокойно. Твоя сестра обязательно выздоровеет.

Земля начала потихоньку уходить у Клео из-под ног.

— Но ты не можешь быть так уверен! Ты должен позволить мне!

— Должен? Ни в коем случае. — Лицо короля сделалось жестким. — Крайне неразумно с твоей стороны даже думать о том, чтобы вернуться туда! Вне зависимости от причины! Со времени гибели юного Агеллона в Пелсии неспокойно, и волнения не успокаиваются, но, наоборот, делаются все хуже.

— Какого рода волнения?

Он вздохнул:

— Такого, что тебе не пристало о них задумываться, Клео. Я обо всем позабочусь.

Принцесса стиснула кулачки:

— Раз уж там становится, как ты говоришь, все хуже, это значит, мне нужно отправляться немедленно! Если промедлить, потом и возможности не будет!

— Клео, — почти прорычал король. Это было предупреждение, причем недвусмысленное. До сих пор он вполне снисходительно слушал ее, но теперь его долготерпение оказалось на исходе. Он устал и был не в настроении тратить время на всякий, по его мнению, вздор.

Вот только Клео совсем не считала чушью спасение жизни сестры.

Она скрестила руки на груди и стала расхаживать по кабинету туда-сюда.

— Я хочу только сказать: если окажется, что я неправа, значит что тут поделаешь. Но ведь я должна попытаться! Неужели ты не понимаешь?

Король сжал губы:

— Покамест я понимаю вот что: моя шестнадцатилетняя дочь наслушалась сказок и решила воспользоваться ими, чтобы ускользнуть подальше от жениха.

Клео в ужасе повернулась к нему:

— Так ты думаешь, я лишь ради этого?!

— Я знаю, ты еще не привыкла к обязанностям невесты. Да, это займет некоторое время, но ко времени, на которое назначена свадьба, все утрясется. Да и Эмилия наверняка поправится. Она поможет тебе с подготовкой…

Клео совершенно не это имела в виду, но раз уж он заговорил…

— Ты ведь не стал принуждать Эмилию выходить за человека, которого она не любила!

У него вырвался долгий шипящий вздох.

— В тот раз все было по-другому.

— По-другому, в смысле, как? Она пригрозила покончить с собой? А что, если я именно так и поступлю?

Король продолжал терпеливо смотреть на нее. Казалось, угроза не произвела на него особого впечатления.

— Не сделаешь ты этого, — сказал он.

— Я? Не сделаю? — взвилась Клео. — Да хоть прямо сегодня! Возьму и с лестницы брошусь! Или есть перестану! Или… Да способов не перечесть! Захочу руки на себя наложить — небось придумаю как!

Он лишь покачал головой:

— Ничего ты не сделаешь. Потому что на самом деле тебе совсем не хочется умирать. Ты ведь не просто живешь, Клео. Ты по-настоящему пышешь жизнью! — Едва заметная улыбка тронула его губы. — Догадываюсь, однажды ты перерастешь привычку из всего делать трагедию, добиваясь, чтобы на тебя обратили внимание, и тогда обнаружится твоя истинная личность. Повзрослевшая Клео будет удивительной женщиной, вполне достойной носить имя богини.

Принцесса сердито смотрела на него.

— Притом что ты не очень-то и веришь в богиню…

Выражение его лица опять изменилось — он словно ставни захлопнул. Клео поняла, что зашла слишком далеко.

С тех пор как мать Клео умерла родами, король совершенно отошел от всяческой набожности, и подданные во множестве последовали его примеру. Так что к настоящему дню в царственном доме Беллосов творила молитвы одна только Эмилия.

— Прости… — шепнула Клео.

— Ты очень молода и нередко говоришь не подумав. Такова уж ты у меня, Клео. Я иного и не жду…

Она потерла пальцем нос.

— Я совсем не хотела обидеть тебя…

— Обо мне не волнуйся. Побеспокойся лучше о себе. Я вот, например, переживаю, в особенности когда начинаю сравнивать тебя с сестрой. Однажды ты наживешь себе бед, Клео, и я только надеюсь, чтобы все для тебя кончилось хорошо. Это одна из причин, по которым я счел, что брак с Эроном, пусть и достаточно ранний, пойдет тебе на пользу. Ответственность и обязанности замужней женщины должны помочь тебе повзрослеть. — Ее покоробило, и взгляд короля смягчился. — Я лишь пытаюсь тебе помочь…

— Каким образом? Напоминая мне, что я в собственной судьбе не вольна?..

Отец потянулся к ней и взял ее руку в свою.

— Ты должна доверять мне, Клео. Поверь, я лучше тебя сумею принять нужные решения. Для твоего блага и для блага нашей семьи.

— Семья для меня самое главное, — тихо проговорила она. — Поэтому-то мне так необходимо поехать в Пелсию. Пожалуйста, разреши мне!

— Нет.

Слезы обожгли ей глаза.

— Значит, ты намерен просто так сидеть и смотреть, как умирает Эмилия? И это кажется тебе наилучшим решением для нашей семьи? Да тебе наплевать на нее! И на меня тоже! Ты только и думаешь, что об этом проклятущем королевстве!

Устало вздохнув, король сел за стол и придвинул к себе бумаги.

— Тебе пора, Клео. Ступай. У меня полно работы. Наш разговор окончен.

Сердце принцессы гулко бухало в ребра.

— Отец! Пожалуйста, не надо так со мной! Ты же не настолько жестокий и черствый! Не отказывай мне!

Король метнул на нее взгляд, полный едва сдерживаемого бешенства. Клео даже отшатнулась.

— Ступай к себе, — сказал он. — И оставайся в своих комнатах до ужина. Теон!

Телохранитель, ожидавший за дверью, тотчас появился в кабинете.

— Проводи мою дочь в ее покои. И пожалуйста, проследи, чтобы в ближайшем будущем она не наделала глупостей и не попыталась сбежать в Пелсию!

Теон поклонился:

— Слушаюсь, ваше величество.

Клео поняла, что говорить больше не о чем. То есть она была готова и дальше отстаивать свою точку зрения, но даже ей известно, когда следовало прикусить язычок. Продолжать спорить значило лишь еще сильнее прогневать отца. Как бы он не вздумал ее наказать, назначив, к примеру, их с Эроном свадьбу на следующую неделю. Или вовсе на завтра!

Итак, король не желал верить, что Эмилия умирала. А вот Клео верила. Сердцем чувствовала — сестра сказала правду. И она знала, лишь магическое лекарство могло вернуть Эмилию к жизни.

— Мне жаль, принцесса, — выводя ее из королевского кабинета, еле слышно шепнул Теон.

Щеки Клео горели огнем, она пожалуй, топала громче обычного, бездумно идя лабиринтами коридоров обратно в свои комнаты. Прежде думала, что уже выплакала все слезы, но нет — они лились ведрами. И продолжали течь еще долго после того, как Теон вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.

Но когда слезы наконец иссякли, на их месте в душе принцессы начала прорастать стальная решимость.

Пускай хоть весь мир во главе с отцом раз за разом отвечает ей «нет». Какая, в конце концов, разница?

Клео справится. Она совершит все, что окажется необходимым, пойдет пешком на другой конец света, но лекарство сестре добудет. И сделает это прежде, чем окажется слишком поздно.

После ужина Клео собрала ближайших наперсников — Ника, Миру и Теона.

— Я поеду туда, — заявила она, изложив им суть дела.

Ник заморгал:

— В Пелсию?..

— Да.

— Чтобы разыскать ссыльную Хранительницу и умолить ее поделиться волшебными виноградными косточками…

Клео понимала, что ответ прозвучит вполне абсурдно, но тем не менее сообщила:

— Да, именно так.

Ник расплылся в улыбке и сказал:

— Охренительно!

— Клео, ты шутишь? — воскликнула Мира. — Ты о чем, вообще, думаешь? Понимаешь хоть, насколько опасно опять соваться туда?

Принцесса с вызовом пожала плечами:

— Я все равно должна это сделать. Другого выбора нет!

Отец, конечно, придет в ярость, узнав, что она пошла против его воли. Это так, но Клео не собиралась затягивать путешествие. Если повезет, если она сумеет попасть в правильную деревню, застать там нужных людей и задать им какие следует вопросы, поиск в общей сложности займет не больше времени, чем та памятная поездка за вином для Эрона.

Воспоминание заставило ее поморщиться. Да уж, выставочный образец удачного путешествия…

— Штука в том, что вы никому ничего не должны рассказывать, — сказала она. — Я-то вас посвятила в свои планы лишь ради того, чтобы вы не переживали обо мне, когда я внезапно исчезну.

— Нет, нет. — Мира закатила глаза. — Клео, я ужасно люблю и тебя, и, конечно, нашу дорогую Эмилию, но это… это же просто смешно! У меня от твоих бредней даже голова разболелась!

Ник сложил на груди руки.

— Что-то я не очень понял, как они работают, эти волшебные семечки. Говоришь, из них вырастают лозы, дающие несравненное вино? И еще они болезни излечивают?

— Так действует магия земли.

— Да, конечно. А еще ты сможешь узнать у Хранительницы, где целую тысячу лет прятались пресловутые Родичи. Расскажешь потом?

Клео хмуро уставилась на него:

— Нечего со мной так говорить, как будто я спятила…

Он растянул рот до ушей:

— А что мне остается, если ты действительно сошла с ума? Другое дело, я назвал бы это помешательством самого благородного свойства. И кстати, ты хочешь ехать одна? Вот это уж точно не от большого ума…

Она покачала головой:

— Не одна. Теон поедет со мной.

— Нет, — негромко ответил Теон.

Все время, что принцесса беседовала с Ником и Мирой, он стоял у нее за спиной, и она его не видела. Услышав такие слова, Клео стремительно обернулась:

— Что такое? Конечно ты поедешь со мной!

Он сурово смотрел на нее.

— Зря ваша сестра вам все это рассказала. Вы задумались о том, о чем не следовало бы.

— И тем не менее, — сказала Клео, — я намерена проверить истинность своих мыслей. Неужели ты не понимаешь? Вот же он, ответ! Спасение для Эмилии! Если я не поеду — если мы не поедем! — она непременно умрет. Я это точно знаю!

Он выслушал ее с напряженным лицом.

— Ваш отец не дал разрешения на поездку.

— А мне дела нет до его запретов и разрешений! — Щеки Клео горели огнем от гнева и возбуждения. — Ты сам слышал, как мы с ним беседовали! Он же просто не услышал меня! Ничего не понял, ни во что не поверил! Но я — я понимаю и верю! Да, он рассердится, но, когда увидит целительную силу семян, еще спасибо скажет за то, что мы пренебрегли его волей!

— Он лишь хочет, чтобы с вами ничего не стряслось.

— А со мной ничего и не случится. И потом, ты же будешь рядом и в крайнем случае сумеешь меня защитить!

— Может, вы и готовы переступить через его запрет, — сказал Теон, — но я — нет. Он — король. Его воля — закон. Для меня и для всех подданных его королевства. Вы, кстати, знаете, каково наказание за нарушение прямого приказа короля? Смертная казнь, ваше высочество!

Клео ответила с колотящимся сердцем:

— Я не допущу, чтобы с тобой случилось подобное. Клянусь! Тебе нечего бояться!

Теон ощетинился:

— Я-то не боюсь. Это вы слишком упрямы. Вы, наверное, всегда получаете то, чего хотите?

Ник и Мира ответили хором.

— Да, — сказал Ник.

— Вообще-то, всегда, — сказала Мира.

Клео повернулась к Теону:

— Если мне придется приказать тебе сопровождать меня, я так и сделаю. Не вынуждай меня.

— Можете приказывать сколько угодно, — проворчал Теон. — Я все равно скажу «нет»! — Вид у него сделался угрюмый и такой грозный, что Клео невольно вспомнила гнев отца, и это воспоминание ее отнюдь не порадовало. — Я отвечаю королю, а вовсе не вам. Если он говорит «нет», значит и я скажу. Мы никуда не поедем. Пожалуйста, принцесса, смиритесь. Иначе неприятностей не оберетесь.

Клео повернулась к Нику:

— А ты что думаешь?

— Хороший вопрос, — вздохнул молодой дворянин. — Идея не самая мудрая, но хоть показывает, что сердце у тебя определенно на месте. Сестра для тебя превыше всего!

— Хватит, — резко перебил Теон. — Больше нечего обсуждать. Никаких поездок в Пелсию сегодня не будет.

— А я сегодня ехать и не собиралась, — ответила Клео и испустила долгий судорожный вздох. — Я думала, дня через два. Может, к тому времени ты изменишь свое мнение.

— Два дня? — Суровый взгляд Теона наконец-то хоть немного смягчился. — За два дня много чего может произойти…

— Я знаю.

— Ваше мнение тоже может перемениться, принцесса. Сказали «два дня» — вот и поразмыслите хорошенько, пока время есть, а потом снова поговорим. Надеюсь, вы сумеете отступиться от сумасбродного плана. Как по-вашему, это возможно? Что, если по прошествии времени вы более трезво посмотрите на все эти идеи насчет Хранителей и волшебных семян?

— Не исключено, — без большой охоты согласилась Клео.

Теон кивнул, удовлетворенный подобным ответом:

— Тогда я препровожу вас в ваши покои.

Клео попрощалась с братом и сестрой Кассианами и молча шла с телохранителем до самой своей двери.

— Мне очень жаль, — уже у порога сказал Теон. — Я вижу, насколько вы привязаны к сестре. Но против вашего отца пойти не могу.

— Знаю. И я понимаю, каково тебе.

Клео вдруг взяла его руку, поднесла к своим губам и поцеловала. Выражение лица Теона при этом дорогого стоило: он выглядел совершенно потрясенным.

— Ваше высочество…

— Ты мне нравишься, Теон. Очень. Мы успели наговорить друг другу резкостей, но я знаю, ты честен и прям и сердце у тебя верное.

Он трудно сглотнул:

— И я… то же самое к вам чувствую.

— Уверена, ты считаешь меня избалованной девчонкой, которой только бы настоять на своем.

— Я такого никогда не говорил. И даже не думал. Вы… вы… другого слова не подберу — невероятная. Да, упрямы, но упрямство — это не всегда плохо… А ваша любовь к сестре вообще достойна восхищения!

Клео слабо улыбнулась:

— А еще я не хочу выходить за Эрона. Ни сейчас, ни когда-либо.

Он смотрел вниз, на их переплетенные пальцы.

— Я знаю.

— То, чего я хочу, не дозволено…

Теон поднял голову, их взгляды встретились и вспыхнули.

— Взаимно, принцесса.

Почему все на свете было так сложно!.. И как бы ей хотелось иметь в виду влечение к Теону!

Она ведь в самом деле желала его. Но спасти жизнь сестре хотелось куда сильнее.

Приподнявшись на цыпочки, Клео легонько поцеловала Теона в щеку.

— Я понимаю, что ты лишь стараешься меня защитить.

Он коснулся рукой щеки, его глаза затуманила страсть.

— Я ничего так не хочу, как ограждать вас от любой опасности…

Она улыбнулась, глядя на него снизу вверх:

— Уж прямо так ничего?

На мгновение Теон очень крепко зажмурился.

— Трудные вопросы вы задаете, принцесса…

— Прости. Я лишь поддразнивала тебя.

— И вам это вполне удалось.

— Отец сказал, что я из всего трагедию делаю, только чтобы внимание к себе привлечь, — сказала Клео и прикусила нижнюю губу. Неужели именно такой король всегда ее себе представлял?.. Удивительно ли после этого, что он так легко отмахнулся от самой важной просьбы…

— Как по мне, вы совсем не такая, — покачал головой Теон. — Вы просто девушка с собственным взглядом на мир. Если уж чего-то хотите, значит хотите! И когда на пути к желаемому возникают трудности, вы придумываете, как их обойти. Или проломить!

Ответом ему стал благодарный взгляд Клео. Как ни мало они с Теоном были знакомы, он успел составить о ней очень лестное мнение. Оставалось лишь надеяться, что оно было справедливо.

— Спасибо, что пытаешься меня защитить, даже если в результате я временами не получаю того, чего мне бы хотелось.

— Для меня честь оберегать вас. Сладких снов.

И, бросив на нее последний взгляд, Теон повернулся и зашагал по коридору прочь.

Клео ушла в свою спальню, переоделась ко сну, улеглась и заснула.

Однако примерно за час до рассвета она встала, оделась и выскользнула из своих покоев, миновав прикорнувшую у порога служанку, что ждала ее пробуждения.

Она солгала Теону, сказав, что наметила отправиться в Пелсию «дня через два». Столько времени у Эмилии было едва ли. Клео собиралась ехать немедленно, пусть даже это означало, что путешествовать придется в полном одиночестве. У нее имелось немного денег; она сумеет нанять себе проводника. Только бы выбраться за дворцовые стены, а дальше уж что-нибудь да придумает…

— Доброе утро, принцесса.

Клео застыла на месте.

В первое мгновение она успела решить, что это был Теон, раскусивший ее обман. Правда, он не успел узнать ее достаточно хорошо, чтобы распознать, когда она лжет…

А вот кое-кто другой — сумел.

У стены за углом, под портретом прадедушки Эмилии и Клео, стоял Ник.

— Куда-то собралась? — поинтересовался он, скрестив на груди руки. Рыжие волосы юноши торчали во все стороны, как если бы он только что вылез из-под одеяла и даже не подумал о своей внешности. Очень даже возможно, что так и было на самом деле.

— Я… я проголодалась. На кухню иду.

— Ладно тебе, Клео. Уж меня-то ты не обманешь!

Принцесса выпрямилась, изо всех сил гоня чувство вины.

— Что ж, хорошо. Я решила уехать. Еду в Пелсию, и мне плевать, кто и что по этому поводу скажет. Попробуешь остановить меня?

Какое-то время Ник молча смотрел на нее, и по его лицу ничего невозможно было прочесть.

— Нет. Я скажу тебе, что намерен предпринять…

— И что же?

Он ухмыльнулся:

— Я поеду с тобой!

ГЛАВА 13

ПЕЛСИЯ

Больше месяца Йонас делал одну бесплодную попытку за другой, но в конце концов ему пообещали встречу с вождем Базилием.

— Во дела! — шепнул Брайон, пока их вели по утоптанной дорожке, что упиралась в ворота хорошо охраняемого жилища вождя. — Тебе школу харизмы открывать можно. Дашь парочку уроков по дружбе?

— Ладно тебе, все просто…

— Кто бы говорил!

И Брайон покосился на роскошную девицу, чья рука обвивалась кругом талии Йонаса. Это она пообещала устроить встречу с вождем… которому еще и доводилась дочерью.

Йонас быстро сообразил, что единственным способом подобраться к пелсийскому предводителю, ведущему вполне затворнический образ жизни, было свести знакомство с членами его семьи. В какой-то таверне он совершенно ненавязчивым образом познакомился с Лэлией Базилий, и девушка охотно согласилась помочь ему. Между прочим, в той забегаловке она выступала. Дочь вождя оказалась танцовщицей.

И какой!..

«Змеи, — вслух удивился Брайон, когда неделю назад они стояли среди толпы, следившей за представлением. — Она танцует со змеями!»

Ибо это было именно так.

«Я никогда раньше не любил змей, — ответил Йонас. — Теперь мне начинает казаться, что в них тоже есть своего рода очарование…»

Лэлия была девушкой потрясающей красоты, года на два старше его самого. И она танцевала с двумя приличных размеров питонами, черным и белым; змеи вились и скользили, повторяя движения ее великолепного тела. Йонас завороженно следил, как она переступала, поводя стройными бедрами, как в такт раскачиванию загорелых плеч метались длинные, по колено, черные волосы…

Йонас не сводил с нее взгляда, но, по сути, не видел.

Перед ним было видение прекрасной золотой принцессы с глазами цвета моря, что стояла над телом его убитого брата рядом с убийцей…

При всем том, что Йонас пересмотрел свой изначальный план — проникнуть в оранийский дворец и убить государя Эрона вместе с Клео, — принцессу он отнюдь не забыл. Более того, был едва ли не одержим ее образом. Йонас всем своим существом ненавидел царственную кровь и все, что близко ее обладателям…

Однако обстоятельства требовали сосредоточения. Выбора не было. Йонас натянул на лицо приличествовавшую улыбку, и они с Брайоном стали проталкиваться вперед, поближе к дочери пелсийского вождя.

Прежде, когда братья Агеллоны отправлялись в таверну знакомиться с девушками — после целого дня неподъемной работы на виноградниках, что награждала новыми мозолями не только их руки, но и души, — Томас пользовался куда большим успехом. Он был старше и, пожалуй, чуточку красивее. А главное — обладал врожденным талантом к флирту. Йонасу, конечно, тоже доставалось внимание, скрашивавшее ему вечера после тяжелой работы, но он все равно завидовал брату, которому девчонки отдавали большее предпочтение.

А потом Томаса не стало, и все переменилось.

В тот вечер они с Лэлией в самый первый раз встретились глазами, она окинула его оценивающим взглядом, и это от него не укрылось. Когда музыка перестала играть, девушка закуталась в прозрачное, ничего на самом деле не скрывавшее покрывало, напустила на себя вид этакой скромницы и стала ждать, чтобы он подошел.

«Змеи у тебя что надо», — сказал он ей и озорно улыбнулся.

Улыбка не подвела. Лэлия была тотчас завоевана.

Дочь пелсийского вождя не отличалась ни мозолями на ладонях, ни густым загаром — не то что девчонки, с которыми Йонас привык проводить время. Если она смеялась, то в ее голосе звучало искреннее веселье, не подточенное усталостью после целого дня тяжелой крестьянской работы. Йонас понравился ей. Очень. Неделю спустя она пожелала представить его отцу.

— Приблизьтесь, — сказал вождь, когда они вошли и оказались перед ним. Он сидел у большого костра, а перед ним танцевали полуобнаженные девушки. Вождь махнул рукой, и те, прекратив пляску, ушли прочь.

Искры плясали в воздухе, уносясь в ночное небо, туда, где на черном бархате горели далекие звезды. У огня жарилась на рожне козья туша, предназначенная для позднего ужина, кругом уже распространялся запах вкусного мяса. Лэлия потянула Йонаса за руку. Он очень старался не подавать виду, но на самом деле чувствовал себя весьма не в своей тарелке. Никогда прежде не встречался с вождем. И даже не знал никого, кто видел бы его своими глазами. Базилий много лет жил затворником. Поэтому личная встреча с вождем превратилась в высочайшую честь, которой мог удостоиться обычный пелсиец. И Йонас в полной мере чувствовал эту честь… вне зависимости от того, что за шаги ему пришлось предпринять, чтобы добиться ее.

Когда он только попал в личное поселение вождя, его перво-наперво поразила царившая здесь роскошь. Вся Пелсия в поте лица своего вкалывала на виноградниках, из последних сил добывая скудное пропитание, но по эту сторону забора был словно бы совсем другой мир. Изобильный, совершенно чуждый тягот и трудов, господствовавших вовне. Какой-то частью своего существа Йонас понимал, что вождю должна доставаться лучшая доля, но…

У Базилия были длинные волосы, заплетенные вокруг лица в «тексо» — тонкие косички, обычную мужскую прическу пелсийцев. Сам Йонас с тринадцати лет волосы стриг, потому что с короткими легче управляться. У Брайона волосы были длиннее, но тоже не настолько, чтобы их плести. Страна угасала, и вместе с ней уходили многие традиции, казавшиеся незыблемыми.

— Папа, — промурлыкала Лэлия, проводя ладошкой по груди Йонаса. — Правда, он славный? Можно, я его оставлю себе?

Вождь скривил губы:

— Лэлия, красавица моя, пожалуйста, дай нам поговорить. Я бы хотел получше узнать паренька, к которому ты так привязалась.

Она опустила плечи и надулась. Вождь махнул ей рукой, приказывая удалиться, и Лэлия неохотно присоединилась к девушкам, державшимся по другую сторону костра.

Йонас и Брайон настороженно переглянулись…

Свершилось: они стояли перед Базилием. Что же теперь?

— Вождь, это величайшая честь… — начал было Йонас.

— Вы с моей дочкой правда влюблены? — перебил тот. — Ты пришел сюда просить, чтобы я разрешил вам связать свои судьбы?

Кто-то принес ему на блюде еду: индюшачьи ножки, оленину, жареный сладкий картофель. Это была целая гора пищи. Йонас за всю свою жизнь не видел столько яств сразу. Его семья то и дело недоедала, и голод гнал брата и сына через границу Ораноса браконьерствовать, чтобы раздобыть пищу для тех, кого он любил. А здесь, в жилище вождя, припасов, похоже, было столько, что всей деревне хватило бы на многие месяцы.

Когда он это понял, что-то внутри у него оледенело.

Брайон ткнул его локтем в бок: молчание уж слишком затягивалось.

— Влюблен? В твою дочь?.. — переспросил Йонас. К такому вопросу он оказался не готов.

— Да!.. — еле слышно прошипел Брайон. — Скажи «да», бестолочь!

Но ответить так значило произнести ложь, а лгать в сердечных делах Йонас был решительно неспособен. Однажды он попытался — и потерпел весьма унизительную неудачу. А заодно осознал глубокую разницу между любострастием и любовью.

И он сказал:

— Я полагаю, Лэлия — девушка исключительных достоинств. Мне повезло, что она решила обратить на меня внимание.

Вождь внимательно смотрел на него.

— Она не так часто приводит сюда юношей, чтобы их со мной познакомить. Ты — всего лишь второй.

— Что же случилось с первым? — поинтересовался Брайон.

Вождь ответил:

— Ему не удалось уцелеть.

У Брайона вытянулось лицо.

Вождь громко рассмеялся.

— Шучу! — сказал он. — Парнишка остался жив и здоров. Моей дочери просто надоели его ухаживания, вот и все. Я уверен, он и до сих пор где-то живет. Где-то…

«Если только Лэлия змеям своим его не скормила», — мелькнула у Йонаса неприятная мысль.

Разговор, однако, пока еще не коснулся истинной цели, что привела его сюда, и Йонас решил без дальнейших промедлений перейти к сути.

— Вождь Базилий, встреча с тобой в самом деле величайшая честь для меня, — сказал он. — Ибо я должен обсудить с тобой нечто очень важное!

— В самом деле? — Вождь поднял кустистую бровь. — И ты явился с этим ко мне на праздничный пир?

— Что же ты празднуешь?

— Объединение сил. Я заключил союз, который в будущем должен породить куда более богатую и процветающую Пелсию.

Вот это были вести совершенно неожиданные, но вместе с тем замечательные. Йонас даже отошел немного от тягостного впечатления, которое произвела на него окружавшая вождя роскошь.

— Очень рад слышать, — сказал он Базилию. — Дело в том, что именно об этом я собирался с тобой говорить.

Базилий кивнул. В его глазах мерцало любопытство.

— Выкладывай же, что хотел мне сказать!

— Мой брат недавно погиб от руки оранийского вельможи. Его имя Томас Агеллон… — Как обычно, при упоминании о брате в горле у Йонаса встал комок. — Я воспринял это как знак, что многое у нас должно измениться. Мы больше не можем мириться с теми трудностями, которые переживает наша страна. Я полагаю, что Оранос — страна зла, населенная вероломными и неправедными людьми. Много лет назад они обманом вынудили нас сажать исключительно виноград. Теперь же по бросовым ценам закупают наше вино, а сами требуют целые состояния за все, что родят их поля. Они у себя как сыр в масле катаются, но нам туда ходу нет. Всякий, кто переходит границу, рискует быть убитым на месте. Нельзя такое больше терпеть! — Он медленно вдохнул и выдохнул, собираясь с духом. — Я пришел к тебе, вождь, чтобы предложить восстать против них. Нужно взять присвоенное ими и назвать все это своим. Под лежачий камень вода не течет! Ничто не изменится само по себе, пока мы не поможем!

Вождь долго молча смотрел на него, потом сказал:

— Я с тобой совершенно согласен.

Йонас сморгнул:

— Согласен?..

— И я глубоко скорблю о случившемся с твоим братом. Тяжело это, вот так бессмысленно утратить близкого человека. Я не знал, что ты родич убитого юноши, но это и хорошо, что ты пришел сюда именно сегодня. И, как я уже сказал, ты рассуждаешь абсолютно правильно. Оранос должен заплатить за свое самовлюбленное невежество. За то, что произошло с твоим братом. За то, что ни в грош не ставит мою страну и мой народ!

Йонас поверить не мог, что все получилось так легко.

— Ты правда согласен, что мы должны подняться против них?..

— Я скажу тебе даже больше, Йонас. Будет война.

Йонас вдруг похолодел:

— Война?..

— Да. — Базилий подался вперед, вглядываясь в его лицо, потом перевел взгляд на Брайона. — Я очень дорожу вами обоими. Вы видите то, чего не видят другие. И я хочу, чтобы вы помогли мне преодолеть все то, что нас ждет.

— Значит, наше предложение вовсе не кажется тебе безумием? — смущенно проговорил Брайон. — Хотя погоди… Праздничный пир! Ты строил планы еще прежде, чем мы явились сюда!..

Вождь кивнул:

— Я заключил союз с королем Лимероса. Мы поставили общую цель — ниспровергнуть Оранос. Пусть он падет, а Пелсия и Лимерос познают расцвет!

Йонас ошарашенно смотрел на вождя. Действительность грозила далеко превзойти его самые смелые мечты.

— Камешком, который стронул лавину, было убийство твоего брата на деревенском торгу, — продолжал вождь. — Жертва, которую принесла твоя семья… потеря брата… Это ужасная трагедия, но из нее произрастут перемены!

— Вы вправду попытаетесь Оранос завоевать? — потрясенно проговорил Йонас.

— Не попытаемся. Мы его завоюем. И я хочу, чтобы вы двое были со мной. Я уже разослал по всей Пелсии разведчиков, которые вербуют молодых мужчин, пригодных для военного дела, и те вступают в ряды хорошо обученного и подготовленного лимерийского войска. Король Гай очень умен. Очень! В противоположность ему король Корвин весьма несведущ. Вот уже сто лет Оранос не знал ни единой войны, лишь мир и спокойствие. Оранос обленился и разжирел! Победа неминуемо достанется нам, и народ Пелсии сможет шагнуть в радостное и счастливое будущее!

Йонасу захотелось ущипнуть себя и проснуться. Все складывалось слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Будьте готовы сражаться бок о бок со мной ради будущего Пелсии, — сказал вождь. — Вы оба!

Йонас с Брайоном переглянулись.

— Несомненно, — твердо проговорил Йонас. — Мы сделаем все, что понадобится, вождь Базилий. Все, что угодно!

Вождь задумчиво посмотрел на них.

— Прямо сейчас я хотел бы, чтобы вы отправились по деревням, — проговорил он. — Подмечайте все необычное, что попадется вам на глаза. Если король Корвин разнюхает о наших планах, он вполне способен разослать собственных соглядатаев.

Йонас кивнул:

— Да, вождь.

Базилий улыбнулся:

— А теперь будем праздновать. Я приглашаю вас на праздничный пир. И вот что, Йонас… Ты должен запомнить кое-что очень важное. Гораздо более существенное, чем война и даже сама смерть…

— Я слушаю, вождь.

Базилий продолжал улыбаться.

— Держи ухо востро с моей дочкой. Она не очень-то любит разочаровываться.

ГЛАВА 14

ЛИМЕРОС

Со времени приватного разговора с королем миновала неделя, а Магнус до сих пор понятия не имел, что беспокоило Люцию. Такого рода незнание всегда не давало ему спокойно жить; вот и теперь мысль об этом навязчиво лезла на ум…

Когда посреди фехтовального урока начинаешь думать о чем попало, безнаказанно это не проходит. Деревянный учебный меч болезненно врезался в грудь. Магнус ахнул и отшатнулся.

— Что такое, принц? — насмешливо проговорил его оппонент. — Неужто ты позволишь мне выиграть так легко?

Магнус испепелил его взглядом:

— Я тебе вообще выиграть не позволю!

Андреас Пселлос был примерно одного роста с принцем и такой же мускулисто-поджарый, но на этом сходство между ними заканчивалось. Магнус был темноволосый, Андреас — белобрысый с очень светлой кожей и бледно-голубыми глазами. Магнуса ни под каким видом нельзя было назвать жизнерадостным. Андреас отличался легким характером. Красивый, улыбчивый парень, на лице у которого никогда не появлялось ни злорадства, ни злобы…

За единственным исключением — когда он разговаривал с Магнусом.

Они дрались в сторонке от прочих учеников; всего на площадке занималось четыре пары фехтовальщиков, а руководил ими рассеянный наставник, имевший обыкновение уходить посреди урока, оставляя подопечных тренироваться самостоятельно.

— Годы тебя нисколько не переменили, — сказал Андреас. — Я как сейчас помню те цветные деревянные кубики, из-за которых мы дрались пятилетними. Полагаю, ты выкинул их в окно, чтобы я так и не смог в них поиграть?

Магнус ответил:

— Никогда не любил делиться игрушками.

— С сестрой же делился…

— Она — исключение.

— О да! И до чего прекрасное исключение! — Андреас с тоской посмотрел на черный гранитный замок, возносившийся в синее зимнее небо. — Как ты полагаешь, принцесса Люция не надумает выйти посмотреть на наши занятия, как в тот раз?

— Навряд ли.

Магнус, и без того пребывавший очень не в духе, окончательно помрачнел. Андреас в очередной раз продемонстрировал романтический интерес к Люции. И, что хуже, именно его королева Альтия уже несколько раз называла в качестве возможного жениха для принцессы. А что? Семья Пселлосов знатна и очень богата, отец Андреаса состоял в королевском совете, а его обширная вилла, расположенная всего в нескольких милях от дворца, считалась самой роскошной на западном берегу Лимероса.

Мысль о том, что Люцию, того и гляди, просватают за этого улыбающегося золотого мальчика, наполняла все жилы Магнуса ледяным ядом.

— Тогда продолжим, — фыркнул Андреас. — Если ты поддаваться не будешь, так и я тебе не спущу!

— Справедливо…

Деревянные мечи с треском сшиблись. Магнус сосредоточился на выпадах и защите. Больше он не позволит себе отвлекаться.

Андреас сжал губы:

— Я слышал, ты прогнал Майкола Трикаса, когда тот на твою сестру засмотрелся…

— В самом деле? — самым равнодушным тоном произнес Магнус. — И что, ты за него обиделся?

— Напротив. Люция, конечно, не для него. Он такой скучный, вялый и к тому же трусишка. Чуть что, готов за материну юбку спрятаться. Подобное ничтожество не достойно проводить время в обществе принцессы Люции!

— Наконец-то мы хоть в чем-то согласны, — сказал Магнус. — Вот счастье-то!

— Полагаю, скоро ты убедишься, что меня отвадить не так просто, как некоторых…

Их мечи снова встретились и сцепились. Взгляд Андреаса стал ледяным. Мышцы Магнуса горели от напряжения, но принц на многое был готов, лишь бы не отдать победу сопернику. А тот продолжал:

— Меня поди запугай!

— Не больно-то и пытался…

— Ты так ревностно разгоняешь всех ее ухажеров, как будто в Лимеросе нет ни единого молодого мужчины, достойного общества и внимания нашей принцессы…

Взгляд Магнуса скрестился со взглядом Андреаса.

— Именно так, — сказал он. — Ни единого.

Андреас сощурился.

— Один только ты, — проговорил он сквозь зубы. — Сдается мне, то, как ты выделяешь свою сестру среди всех прочих девиц… Согласись, это выглядит несколько необычно!

Магнус внутренне похолодел, но вслух сказал:

— У тебя воображение разыгралось…

— Возможно. Я просто хочу, принц Магнус, чтобы ты знал: если я чего-нибудь пожелаю, рано или поздно я этого добиваюсь. И препятствия меня лишь раззадоривают!

Магнус оглянулся на замок:

— Похоже, я оказался неправ. Люция все-таки захотела на нас посмотреть…

Андреас тотчас отвлекся, и Магнус нанес удар. Деревянный меч вылетел у Андреаса из руки, юношу опрокинуло наземь, где он и остался лежать, беспомощный и оглушенный.

Магнус приставил конец учебного меча к его горлу и надавил с достаточной силой, чтобы остался синяк.

— Вообще-то, — сказал он, — Люция сейчас на уроке вышивания и не сможет поговорить с тобой до тех пор, пока… а, не суть важно — еще долго не сможет. Я ей передам от тебя наилучшие пожелания.

Занятие между тем подошло к концу. Магнус бросил меч, отвернулся от распластанного Андреаса и пошел в замок.

Иные победы оказывались не столь сладкими, как следовало бы ждать.

Его до сих пор бросало в дрожь от мысли, что кто-то, в особенности Андреас, мог заподозрить его в недолжных чувствах по отношению к младшей сестре. Значит, придется — хоть и нелегко это будет! — проводить больше времени в обществе других девушек. Иначе в самом деле слухи поползут…

В число девушек, о которых он думал, отнюдь не входила та, что спешила сейчас ему навстречу по коридору с улыбкой на розовых щечках.

— Мой принц, — весело приветствовала его Эмия.

Магнус бросил быстрый взгляд по сторонам — нет ли кого. Разговаривать в открытую с обычной служанкой значило заслужить неодобрение отца. Знал бы король Гай, что время от времени его сын занимался с Эмией кое-чем даже более предосудительным, нежели разговоры!.. Иногда Магнус пытался вообразить реакцию отца. Получалось жутковато, но вместе с тем невероятно смешно.

— Что такое? — спросил он нарочито сухо.

— Вы, помнится, велели мне приглядывать за вашей сестрой…

Услышав такие слова, Магнус сгреб ее за руку выше локтя и увлек за угол, в полутемный альков.

— Выкладывай.

Эмия намотала на палец прядку волос цвета ореховой скорлупы и нахмурила брови.

— Как-то странно все, принц… Вот только что, когда она вернулась с урока, мне велели отнести ей еды на подносе, потому что она опоздала к обеду. Дверь в ее комнаты была приоткрыта… Мне бы постучать, но, вы же понимаете, тяжелый поднос, руки заняты… Я вошла без стука… И, клянусь, я увидела…

— Что? Что ты увидела?

— Ваша сестра стояла перед тремя свечками. И все они зажглись прямо у меня на глазах!

Магнус пристально смотрел на девушку.

— И это все? Ты увидела, как моя сестра зажигала свечи, и сочла нужным сообщить это мне? Что же тут необычного?

— Нет, мой принц! Просто… просто… клянусь, я… — Эмия помотала головой, лицо у нее было совершенно растерянное. — Клянусь, принцесса Люция их не зажигала! То есть она совсем их не касалась! Они загорелись сами, а она на них просто смотрела, на каждую по очереди. Я ажно испугалась, но потом кашлянула, чтобы дать ей знать. Она вроде бы заволновалась, но я прикинулась, будто ничего не заметила. Если у нее правда способность вызывать огонь, это значит, что она…

Эмия не договорила — свирепый взгляд Магнуса лишил ее голоса. Девушка прикусила нижнюю губу.

Магнус взял ее за подбородок и сверху вниз посмотрел в глаза:

— Спасибо, Эмия. Я хочу, чтобы ты продолжала рассказывать мне обо всем, даже о таком, что покажется тебе совершенно неважным. Однако ты должна кое-что знать: моя сестра ни в коем случае не ведьма. Тебе померещилось.

— Да, мой принц, — прошептала она.

Магнус выпустил ее, не добавив более ни слова, скользнул прочь и направился к покоям сестры, располагавшимся на третьем этаже замка.

Обычное дело — зажигать свечки. А вот когда фитильки загораются сами собой, это…

Оказавшись перед дверью в комнаты сестры, Магнус глубоко вздохнул и повернул ручку. Дверь оказалась не заперта, и он медленно отворил ее.

Люция, поджав ноги, сидела на плюшевой кушетке. На ладони у нее лежала головка сорванной маргаритки. Происходила она из букета, подаренного накануне очередным юнцом, жаждавшим добиться расположения принцессы. Все внимание Люции было сосредоточено на цветке, причем до такой степени, что она даже не заметила тихого звука, с которым отошла дверь.

И вдруг ярко-розовая маргаритка воспарила с ладони девушки и поплыла в воздухе, словно удерживаемая незримыми нитями…

Магнус громко ахнул.

Цветок шлепнулся на пол, а Люция, вздрогнув, обернулась и увидела брата, стоявшего на пороге.

— Магнус. — Она поднялась на ноги, отряхивая юбку, лицо у нее было напряженное. Она поманила принца рукой. — Войди, пожалуйста.

Он чуть помедлил, но потом открыл дверь полностью и вошел.

— Закрой, — велела она, и Магнус послушался.

Люция набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула.

— Ты видел, что я сейчас проделала?

Он кивнул, не в силах выговорить ни слова.

Люция, заламывая руки, прошлась по комнате. Когда она оказалась возле окна, с балкона снялся и полетел прочь крупный золотой ястреб. Широкие крылья быстро унесли птицу в зимнюю синеву…

Магнус молча выжидал. Мысли неслись вскачь, но он боялся заговорить.

Вот, стало быть, о чем говорили отец и Сабина в вечер ее дня рождения. О пророчествах, элементалях и знаках, что подавали им звезды. Ясно теперь, что ему велено было высматривать…

«Люции исполнилось шестнадцать, — сказала тогда Сабина. — Скоро ей настанет время пробудиться. Я это знаю…»

Люция должна пробудиться для магии.

Нет. Невозможно поверить. Это не могло быть правдой…

Люция наконец обернулась к нему. Взглядом одарила не менее яростным, чем когда налетела на него по поводу Майкола. По-прежнему мало что понимая, Магнус открыл рот, намереваясь потребовать у сестры объяснений, но она вдруг подскочила к нему и крепко обняла.

— Это был мой секрет, — сказала она. — Я никому не смела сказать: мало ли что подумают… Уже давно хотела поделиться с тобой, но как-то все случая не было!

— Я… не очень понял, что это было… — Магнус тоже обнял ее, прижимая к самому сердцу, отчаянно колотившемуся в груди. Из глубин его души рванулась свирепая решимость защищать Люцию, чего бы это ни стоило. Ринулась и для начала смела его собственную нерешительность. — Ты можешь открыться мне, Люция. Я никому ни словом не обмолвлюсь.

Она судорожно вздохнула и отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Все началось вскоре после моего дня рождения… Я обнаружила, что могу творить такое… такие странные вещи…

— Это магия, — просто сказал он.

Магнус настолько редко произносил это слово, что оно прозвучало как-то странно.

Люция продолжала смотреть на него, и огонь постепенно гас в ее глазах, а лицо становилось очень несчастным. Потом она кивнула.

— Магия элементалей, — уточнил он.

— Похоже на то, — сказала Люция и неровно вздохнула. — Знать бы еще почему. И каким образом. Я просто… могу это, и все. Что-то как будто сидело во мне с самого рождения, дожидаясь своего срока. И вот теперь проявилось. Я могу… как сейчас с цветком. Могу двигать вещи, не прикасаясь. Свечи зажигать, не пользуясь спичками…

Магнус тщетно пытался разложить услышанное по полочкам у себя в голове. Потом сказал:

— Выходит, ты ведьма.

Он мгновенно пожалел о вырвавшихся словах. В глазах Люции смешались отчаяние и ужас. Ведьм в Лимеросе преследовали, и очень жестоко, причем по малейшему подозрению в ведовстве. Поэтому даже намек в отношении кого бы то ни было оказывался делом небезопасным. В Лимеросе привыкли считать, что колдовство было связано с богиней Клейоной, то есть представляло собой злодеяние, осуществляемое во имя недоброго божества.

— Магнус, — прошептала принцесса. — Что же мне теперь делать?

Он подумал, что король наверняка захочет об этом узнать. Зря ли он велел Магнусу за ней наблюдать? И немедленно доносить о чем-либо необычном…

А тут не просто необычное — из ряда вон выходящее!

Магнус прошелся по комнате, напряженно размышляя об увиденном. Окажись на месте Люции кто угодно другой, он уже мчался бы с докладом к отцу; мало ли что будет дальше, его это уже не касалось.

— Покажи мне еще раз, — тихо попросил он.

Чуть помедлив, Люция подняла маргаритку и устроила ее у себя на ладони. Она вопросительно посмотрела на Магнуса, и он кивнул, силясь успокоить ее.

— Все в порядке, — сказал он ей. — Ничего не бойся.

— А я и не боюсь, — заявила она до того твердо, что брат невольно улыбнулся. Ее одевали как куколку и прививали манеры принцессы, но он-то знал, сердечко сестры выковано из стали. У него самого было такое же… почему оно так колотится?

Люция перевела взгляд на цветок. Между бровей у нее возникла крохотная морщинка. Цветочная головка с лепестками медленно воспарила. Магнус ошарашенно следил за тем, как она не спеша поворачивалась в воздухе.

— Невероятно, — выдохнул он.

— Что же это все-таки означает? — Люция взволнованно глянула на него, и он в самый первый раз заметил особый блеск в ее глазах. Она могла сколько угодно твердить, будто не боится. Ей было страшно. Еще бы!

— Не знаю, — сказал Магнус, испытывая сильнейший позыв вновь обнять ее и не выпускать больше. Он так и впитывал взглядом милые черты — прямой носик, высокие скулы, пухлые яркие губы. У матери были голубовато-серые глаза, у него самого — темно-карие, как у отца. Глаза Люции сверкали густой синевой, как два бесценных сапфира.

Она была так прекрасна, что у него дыхание спирало в груди.

— Что такое? — спросила она. — Ты что-то видишь в моем лице?.. Знак, которым меня отметило зло?..

Несколько лет назад отец брал его с собой на север — присутствовать при казни женщины, обвиненной в колдовстве. Она зарезала нескольких животных и воспользовалась их кровью для темного ритуала. Король коротко переговорил с нею наедине и вынес приговор. Магнусу было велено смотреть на казнь и делать выводы. Он до сих пор не забыл страшных криков боли и ужаса, вознесшихся к холодному небу, когда ведьму охватило пламя…

Помнится, отец повернулся к нему и взял дрожавшего мальчика за плечо.

«Запомни это, Магнус, — сказал он. — Однажды тебе самому придется определять участь предавшихся тьме…»

По телу принца пробежала судорога страха и отвращения. Оставив Люцию, он поспешил к двери — удостовериться, что в коридоре нет соглядатая. Потом закрыл дверь и запер ее.

— Это элементали, — запинаясь, выговорила принцесса. — Полагаю, магия воздуха, дарующая способность двигать предметы. И еще стихия огня. Клейона была богиней воздуха и огня… Это зло?

Магнус долго молчал, разглядывая мраморный пол. Потом медленно поднял голову и посмотрел сестре в глаза.

— А можешь поднять что-нибудь потяжелее цветка?

— Не знаю. Пожалуйста, Магнус, скажи, как мне теперь быть? Только не сердись, что я столько времени даже от тебя хранила свой секрет… Пожалуйста, не отворачивайся от меня!

Он мрачно спросил:

— По-твоему, я на такое способен?

— Но если эта магия есть зло…

— Ни в коем случае, — ответил он твердо.

Люция нахмурилась:

— Случалось, ведьм пытали и казнили примерно за то же, что я тут делаю…

— Если ведьма в самом деле была на такое способна, неужели она позволила бы себя казнить? Да никогда! — Магнус сам почувствовал, что говорит истинную правду. — Будь все, кого обезглавили и сожгли, способны к истинной магии, они смогли бы использовать ее для самозащиты!

— Так ты не думаешь, что все ведьмы злые? — В синих глазах мешались неуверенность и отчаянная надежда. Как же, наверное, терзала бедняжку жгучая тайна, которую она так долго хранила, не в силах доверить кому бы то ни было!

Магнус подошел к ней и взял в ладони ее лицо.

— Я только знаю, что ты-то ни в коем случае не злая. Ты просто чудесная, откуда ни посмотри! Помни это и ни в коем случае не давай себя разубедить, не то я жутко на тебя рассержусь!

Она коснулась его руки, с облегчением вжимаясь щекой в его ладонь.

— Ты в самом деле так думаешь?

— Всем сердцем! — И Магнус поднял бровь. — Стал бы я дарить славного пушистенького крольчонка какой-то злой девке!

Она негромко рассмеялась, и у него полегчало на сердце.

— Это малышка. Я назвала ее Ханой.

— Неплохое имя. Как раз для нее.

— Так как мне все-таки быть, Магнус?

Он выпустил ее и отошел к стене, где на полках громоздились книги. Взял несколько томиков и положил их на стол, подле вазы с цветами.

— Подними их.

У Люции округлились глаза: стопка выглядела изрядно тяжелой.

— Я ни с чем, кроме цветочка, не пробовала…

Он сжал зубы.

— Всякий дар нужно совершенствовать. Чем сильнее ты станешь, тем меньше мне придется за тебя волноваться. Если ты как следует овладеешь своими способностями, в случае чего это послужит к твоей безопасности. А я буду помогать тебе практиковаться.

И он затаил дыхание, ожидая ответа. Если Люция была ведьмой, если в ней пробудилась сила элементалей, иного пути у них действительно не было. Ей необходимо упражняться. Совершенствовать свои умения. Просто потому, что, стоило кому-то об этом проведать, в особенности королю, ее жизни будет грозить нешуточная опасность.

Магнус знал: он нипочем не допустит, чтобы его сестру потащили на казнь. Люция неповинна ни в какой скверне. Он с трудом заставлял себя принимать религию, которую силой насаждали в Лимеросе, но вот в сестру свою верил непоколебимо.

Люция свела брови:

— Не знаю, получится ли у меня…

— Тогда сделай это не ради себя, а ради меня.

Она заглянула ему в глаза:

— Если я соглашусь попытаться, ты сделаешь кое-что?

— Что?

— Скажи мне, чего ради отцу объединять силы с вождем Базилием? Для завоевания Ораноса? Значит, будет война?

Магнус видел, что Люция стояла на лестнице, когда отец читал письмо пелсийского предводителя. По его мнению, шестнадцатилетним девушкам не следовало такого знать, но ничего не поделаешь — очень скоро она проведала бы все равно. Эмия была далеко не единственной девушкой в замке, умевшей подслушивать у дверей.

— Война? — повторил Магнус. — По крайней мере, отец ее бы хотел. Поживем — увидим, к чему приведут их с Базилием далекоидущие планы… А впрочем, ты об этом не беспокойся. — Он погладил ее по голове, отводя с лица темные шелковистые пряди. — Давай лучше поупражняемся в магии. Я хочу быть за тебя спокоен.

— Спасибо, братик. — Люция привстала на цыпочки, легонько коснулась его губ своими и вновь отчаянно прижалась к нему. — Что бы я без тебя делала!

Магнуса точно огнем опалило. Ему казалось, он взошел на костер, словно та ведьма.

— Не знаю, — сказал он. — И надеюсь никогда не узнать.

ГЛАВА 15

ОРАНОС

За свою жизнь Теон Ранус много раз испытывал гнев, горе, печаль и плотскую похоть. Но страх — еще никогда.

До сегодняшнего дня.

— Принцессы нет в ее комнатах! Ее вообще нигде не видать!..

Он услышал крик служанки, идя коридором, и тотчас прибавил шагу. Обязанностью этой девушки было дежурить у порога покоев принцессы Клео в те часы, когда Теон спал и не мог находиться подле нее.

Вот тогда-то на него и обрушился ледяной страх.

Он, конечно, мигом догадался, куда она подевалась. Сделала именно то, что грозилась. Удрала из дворца, чтобы предпринять путешествие в Пелсию. Не остановил даже его отказ сопровождать ее. Наплевав на все, она отправилась туда в одиночку.

Глупая девчонка! Решительная, волевая — и до чего же глупая!..

У Теона точно сердце вырвали из груди. Он жутко испугался за Клео, и непосредственно по пятам страха накатила ярость: да как она посмела! Самым вопиющим образом отмести все его предупреждения!..

Нужно было немедленно сообщить королю. И Теон знал, что известить владыку Ораноса о том, что Клео и Ник пропали из дворца, предстояло именно ему.

Тут он снова ощутил страх, хотя и несколько иного рода. Испугался уже за себя самого.

— Как ты мог допустить такое? — кричал взбешенный король.

Что мог ответить ему Теон?.. Он ведь знал о намерениях Клео. Знал ее упрямство и то, насколько близко к сердцу приняла она пошатнувшееся здоровье сестры. Должен был предвидеть…

— Я сам отправлюсь в Пелсию и разыщу принцессу.

— Еще как отправишься! — рявкнул король. Его лицо стало багровым от гнева, а под глазами залегли темные тени, как если бы он очень плохо спал ночью. И вообще, выглядел он сегодня гораздо старше своих сорока с небольшим. — Мало у меня забот, только этого не хватало! Ты же должен заботиться о ее безопасности! Подвел ты меня!..

Теон мог бы возразить, указав, что не может находиться рядом с принцессой двадцать четыре часа в сутки, ибо для этого понадобилось бы ложиться с ней в одну постель, — но вовремя прикусил язык и уставился в пол. Короля Корвина нельзя было назвать жестоким правителем, но, стоило кому-нибудь провиниться, за ним, что называется, не залеживалось. А Теон оплошал, и очень серьезно. Ему была поручена безопасность принцессы, а он ее проморгал. Не стоило ждать, что король спустит подобное.

Зачем, зачем она сотворила такую глупость?..

Теон повторял это про себя снова и снова, хотя ответ был очевиден. Клео сделала это, поскольку была непоколебимо уверена, что сумеет спасти сестре жизнь, пустившись по следу легенды о ссыльной Хранительнице. Нарушить все правила ради спасения принцессы Эмилии было, конечно, придурью… но и свидетельством мужества. Такой поступок требовал храбрости и чистого сердца. «Только Клео на это способна», — подумалось Теону.

— Я выеду немедленно, — сказал он, не поднимая глаз. — С вашего позволения я взял бы с собой еще несколько человек.

— Не более двоих. Ситуация и так очень неловкая, не следует к ней лишнее внимание привлекать.

— Да, ваше величество.

Король не ответил, и Теон оторвал взгляд от пола. С лица Корвина пропала багровая краска ярости, он выглядел осунувшимся и бледным.

— Иногда мне кажется, будто я проклят, — проговорил он тихо. — Что-то медленно и неотвратимо пожирает мою жизнь, отнимая каждого, кого я люблю… — Он помолчал, и его лоб прорезали морщины. — Когда-то я встретил ведьму… Давно, в молодости. Она была очень красива…

Теон помедлил, силясь уловить связь. Потом спросил:

— Ведьму? Настоящую?

Король кивнул, вернее, коротко и резко дернул головой.

— Я не верил в магию, пока не повстречался с ней. Она имела виды стать моей королевой, но я… я встретил Элену и понял — вот оно, настоящее. Ведьма была лишь мимолетным увлечением юнца, наслаждавшегося вниманием красивых девушек, прежде чем обвенчаться с той единственной женщиной, которая станет любовью всей его жизни. — Он испустил медленный вздох. — Когда я окончательно расстался с ведьмой, та была в ярости. Полагаю, она-то и прокляла меня. Я потерял возлюбленную королеву тотчас после того, как она произвела на свет нашу младшую дочь. Теперь Эмилия больна… Боюсь, Клео не так уж и ошиблась, утверждая, что она умирает. А сейчас и сама Клео… — Голос короля дрогнул. — Пытается жить своим умом, и это доведет ее до беды. Она даже не представляет, до какой именно. Ты обязан непременно найти ее!

— Я сделаю это, ваше величество. Клянусь!

— Да уж, постарайся. — Король так посмотрел на Теона, что у того холодок пробежал по спине. — Подведешь меня еще раз — поплатишься жизнью. Я сам тебя убью, причем голыми руками. Ты понял меня?

Теон кивнул. Этого следовало ожидать. Он поспешно вышел из комнаты. Сердце сильно и часто билось в груди.

Надо было пообещать принцессе отправиться с ней. Следовало сообразить, что его отказ не остановит ее, что она пустится в дорогу с одним лишь Николо Кассианом в качестве защитника. Однако мальчишка был простым оруженосцем короля. Ни силы, ни выучки, ни отточенного умения выживать! Пустое место, а не защитник. Это Теон должен был встать рядом с принцессой Клео — и будь что будет. Отныне и навсегда…

Если он не справится, король его убьет. А если что-нибудь случится с Клео, ему самому станет незачем жить. Только представить, как погаснут ее сияющие глаза, как навеки смолкнет веселый смех…

Теона прошибло холодным потом. Пришлось прижаться лбом к холодному мрамору коридорной стены и постоять так.

«Да никак я в нее влюбился…»

Ощущение было примерно такое, как если бы ему воткнули в грудь меч.

Теон очень хорошо понимал, что у них не могло быть никакого будущего. Он был не просто далек от королевских кровей, даже не удостоился рыцарства. А ее уже помолвили с другим.

Но ему что-то померещилось в ее глазах, когда они спорили. Какая-то веселая тревога. Она так неровно дышала. И щеки раскраснелись… Теон подумал еще немного и осознал, что его начали радовать такие нежеланные поначалу обязанности. Ему нравилось проводить время с принцессой, причем куда больше, чем он согласен был признать даже наедине с собой. Теперь он всем сердцем стремился находиться рядом с ней. И не просто в качестве телохранителя!

Он желал ее.

Однако поддаваться чувствам было нельзя. Опасно даже сознаваться в них себе самому. Все, о чем Теону сейчас следовало думать, — это как разыскать беглое высочество и благополучно доставить обратно в Оранос. Вот единственное, что было предельно ясно в туманах грядущего.

На сей раз он не оплошает.

ГЛАВА 16

ЛИМЕРОС

Король вызвал Магнуса в тронный зал.

Не приведи богиня, чтобы отцу вздумалось заглянуть в личные покои сына. Нет! Он предпочел послать за ним официально, точно за слугой.

Ладно, все это неважно.

Магнус не поспешил на зов. Он, конечно, послушается, да и выбора у него особого нет, но, даже с учетом вроде бы пробудившихся отцовских чувств короля, бегом бежать вовсе не собирался.

Он два дня почти безотлучно просидел с Люцией, придумывая для нее новые упражнения, чтобы она отточила свой дар и как следует выучилась им владеть. Похоже, что успехи очень сильно зависели от перепадов ее настроения. Когда они спорили — в особенности о поклонниках, которых силился отвадить Магнус, — злость заметно добавляла силы ее магии. Когда Люция теряла уверенность, у нее вовсе ничего не выходило.

Магнус сделал правильные выводы и то и дело втравливал ее в спор. В такой, чтобы кровь приливала к щекам. Это было нетрудно.

Ей, конечно, понадобится время, чтобы полностью приручить магию. Пока что она ее побаивалась, хотя ни за что не призналась бы в этом. А то, чего боишься, трудно принять от всей души.

Если честно, Магнус испытывал нечто похожее в отношении отца.

— Ты меня звал? — сухо осведомился он, встав наконец перед троном.

Король Гай оторвал взгляд от бумаг, которые изучал, и посмотрел на Магнуса взглядом орла, заметившего не слишком интересную дичь.

— Долго же ты сюда добирался…

— Я пришел так скоро, как смог.

Ложь стекла с языка гладко и легко.

— Что с тобой, Магнус? В последнее время ты превратился в отшельника. Сегодня утром, например, упустил возможность вновь выехать со мной на охоту.

— Я был занят чтением.

Король улыбнулся, но улыбка, лишенная теплоты, так и не добралась до его глаз.

— С трудом верится…

Магнус пожал плечами:

— Ты хотел осведомиться о моих занятиях или что-то важное обсудить?

Король откинулся на троне, сработанном из железа и черной кожи, и смерил сына пристальным взглядом.

— Ты удивительно напоминаешь меня самого в том же возрасте… Я словно в зеркало заглядываю!

Магнус задумался, как следовало понимать эти слова. Означают они похвалу или оскорбление?.. Пожалуй, тему разговора следовало сменить, и Магнус спросил:

— А как продвигаются ваши с вождем Базилием совместные планы?

— Все постепенно утрясается и выстраивается. Не беспокойся, сын мой, о каждом важном шаге я буду тебе сообщать. А вскорости мне понадобится твоя помощь в делах очень значительных…

Неожиданная смерть Тобиаса оставила короля без личного слуги, и Магнус не сомневался, что таковой в ближайшее время будет назначен. И было похоже, что первым помощником отца предстояло стать ему.

— Желания короля для меня закон, — произнес принц. Ему едва удалось выговорить привычную формулу, не подпустив в голос сарказма. Все же старые привычки уходили с трудом.

— Я позвал тебя сюда, чтобы спросить кое о чем. — Король пристально смотрел на него. — Что там насчет Люции? Ничего необычного не заметил?

Магнус предвидел этот вопрос и заблаговременно подготовился. Он коротко покосился в сторону, где висел герб семейства Дамора, несший на себе такие знакомые слова: Сила, Вера и Мудрость, — и сказал:

— Я очень внимательно наблюдал за сестрой, но нашел ее точно такой же, как и всегда. Быть может, она кажется тебе немного рассеянной, но это, по-моему, из-за легкого увлечения одним из юнцов, оказавшимся совершенно никчемным.

— Вряд ли ее расстроила бы подобная малость, — сказал король.

Магнус пожал плечами:

— Но я даже не знаю, что, собственно, я должен высматривать. Ты не пожелал сообщить мне никаких подробностей…

Вот и верь после этого, что отец отводит ему важное место в планах насчет будущего Лимероса. Теперь Магнус думал, что и это, скорее всего, были одни слова. Странно, но он испытывал смутное разочарование.

Король подался вперед на своем простом и пугающе-грозном троне. Дед Магнуса правил совсем с другого — узорчатого, золотого, украшенного каменьями. Этот престол навсегда убрали отсюда много лет назад. Король Гай свел кончики пальцев.

— Думается, ты уже созрел для того, чтобы выслушать правду.

Магнус, немало удивленный, поднял бровь:

— Так расскажи мне ее.

— Я все забываю, что ты больше не дитя… Совсем скоро станешь взрослым мужчиной, а значит, должен участвовать во всех моих предприятиях. Честно говоря… — Король поднялся с трона и не спеша обошел Магнуса кругом, меряя сына взглядом, в котором сквозило одобрение. — Честно говоря, я словно в прошлое заглядываю. Вот и Сабина на днях о том же мне говорила…

— Сабина? О чем?

— О том, до какой степени мы с тобой схожи. А знаешь, я ведь встретил ее, когда был не намного старше тебя…

У Магнуса желчь поднялась к горлу.

— Интересно, — спросил он, — она в те времена уже была замужем? Или ты терпеливо дожидался ее брачной ночи и уже потом затащил к себе в постель?

Король едва заметно улыбнулся:

— У тебя колючий язык, но, видно, так тому и следует быть. Будущему королю пригодится любое оружие, какое под руку подвернется. Поверь на слово — сядешь на трон, и тотчас окажется, что доверять можно очень немногим…

— А Сабине ты, стало быть, доверяешь?

— Да.

Единственным способом чего-то добиться от этого невозможного человека было задавать ему прямые вопросы. Только не следовало подавать виду, что тебя действительно волнуют ответы. Магнус знал: стоит проявить живой интерес, и отец неминуемо утаит правду.

— Что там за пророчество, касающееся Люции? Каких перемен в ней мне следует ожидать?

Король долго не отвечал. Его глаза сузились.

— Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к тем, кто подслушивает мои частные разговоры, Магнус…

Принц внутренне съежился. Оказывается, даже ему не всегда удавалось вовремя прикусить язык. Сделал оплошность, и теперь можно дождаться… Он был слишком взвинчен и не сдержался. Маска безразличия, которую привычно носил, обыкновенно служила ему куда лучше теперешнего.

С тех пор как он узнал, что Люция — ведьма, его мир встал с ног на голову. Маска, от которой он так давно зависел, съехала набекрень. Водворить ее на место стоило огромных усилий.

Магнус был уверен, что теперь отец ему не ответит. Возьмет и отошлет прочь, так ничего и не сказав. И отлично; он отправится прямиком к Люции, и они продолжат свои занятия…

Но король наконец заговорил:

— Если я признаю нечто подобное за тобой, Магнус, мы вступим на очень зыбкую почву…

— Правда бывает опасной, только когда ранит, — сказал принц. Он изо всех сил притворялся, что тарелка с яблоками и сыром занимает его куда больше, чем весь этот разговор.

— Ложь может сделать жестокую правду менее болезненной. Однако я полагаю, что боль необходима для возмужания. — Король не сводил с него взгляда. — Итак, ты полагаешь, что готов услышать честный ответ?

Магнус посмотрел отцу в глаза. Они были того же цвета, что и его собственные. Вглядываясь в лицо короля, он помимо воли отмечал про себя его холодность. Сколько принц помнил себя, Гай напоминал ему змею. Вроде кобры, что украшала фамильный герб. Скользкую, ядовитую и клыкастую…

— Я хочу все знать про Люцию, — выговорил он твердо. — И хорошо бы прямо сейчас.

Король прошел на другую сторону зала и остановился возле окна, выходившего на отвесный, заиндевелый обрыв, под которым, далеко внизу, расстилалось море.

— Много лет назад, — заговорил он погодя, — Сабина с сестрой изучали звезды, ожидая знамений особенного рождения. Должен был появиться ребенок из легенд, дитя магии…

— Магии, — медленно повторил Магнус опасное слово.

Король неторопливо кивнул:

— Сабина — ведьма.

Магнус почувствовал, что бледнеет. Сабину он никогда не любил, но не припоминал ни малейших подтверждений тому, о чем сейчас говорил отец.

— Когда мне было двенадцать, ты возил меня посмотреть на казнь ведьмы, — произнес он вслух. — Это послужило уроком: вот что бывает с теми, кто пытается практиковать магию у нас в Лимеросе! А теперь объявляешь, что твоя любовница — из их числа? Я-то думал, у тебя только один разговор с теми, кто распространяет злобу и ложь…

Король развел руками:

— Поднявшись на престол, иной раз оказываешься перед лицом жестокого выбора… Знаешь, я в магию вообще долго не верил. Но это оказалось правдой, Магнус. Она действительно существует!

— Значит, одну женщину ты приговорил к смерти по обвинению в ведовстве, а другую — Сабину — держишь при себе в качестве ближайшей советницы? А по ночам делишь с ней ложе?..

— Я и не ждал, что ты поймешь, — ответил король. — Просто поверь и прими, что все мои поступки совершаются и всегда совершались на благо королевства. Сабина — редкое исключение.

У Магнуса голова шла кругом.

— И каким образом, — спросил он, — все это связано с Люцией?

— Было пророчество: родится дитя, которое будет наделено силой не простой ведьмы, но настоящей волшебницы…

Магнус на какое-то время перестал дышать.

— И ты полагаешь, что чудесное дитя — твоя собственная дочь?

Король взял Магнуса за плечи и притянул поближе.

— Я ждал очень и очень долго, надеясь установить, так ли это. Но до сих пор в Люции не видно никаких признаков чего-либо необычного. Шестнадцать лет ожидания, Магнус!.. Я близок к разочарованию…

Принца затошнило.

— Даже и не знаю, что сказать…

— Ты действительно ничего не видел? Совсем ничего? Скажи правду!

Магнус понял, что слова для ответа следовало подбирать более чем тщательно.

— Я и говорил тебе правду. Мне при всем желании не о чем доложить. Люция ничем не отличается от ровесниц. Волшебница!.. Нелепость какая-то…

Ложь показалась ему бальзамом, пролившимся на саднящую правду.

— Отказываюсь в это верить! — сквозь зубы выговорил король, и Магнус разглядел испарину у него на лбу. — Она — ключ ко всему, сын! Краеугольный камень моих планов! Мне нужна всякая помощь, какую только я могу получить…

— Ты имеешь в виду Оранос?

— Естественно. Сейчас это важнее всего!

— Но разве наше войско, пополненное людьми Базилия…

— Базилия? Ха! У него там необученные, полуголодные юнцы, ни разу прежде не державшие меч! Оранийцев же все считают мягкотелыми разложенцами, но военная сила у них весьма впечатляющая. Нет уж! Прежде чем идти в бой, нам нужен залог успеха!

У Магнуса пробежал по позвоночнику холодок.

— А Сабина? Если она вправду ведьма, как ты говоришь, значит может употребить свою магию?..

Король скривился:

— В молодости она была довольно сильна, однако теперь ее могущество угасает. В этом плане она практически бесполезна. Сын, я сделал ставку на Люцию! Пророчество обещало, что ее могущество будет едва ли не беспредельно, ведь она станет черпать его напрямую из всех четырех стихий…

Из всех четырех!.. Покамест Магнус видел проявления лишь двух: воздуха и огня. Видимо, еще двум, земле и воде, предстояло заявить о себе позже.

— Заручившись ее силой, я раздавил бы короля Корвина и предал огню весь его мирок! — стиснул кулаки отец. — Я покончил бы с ним в течение одних суток и Оранос стал бы моим!

Магнус трудно сглотнул:

— Положим, Сабина могла ошибиться относительно Люции…

Король так глянул на сына, что у Магнуса защипало шрам на лице.

— Отказываюсь в это верить!

— Значит, нужно проявить еще немного терпения.

Ярость погасла в глазах короля. Он внимательно смотрел на сына.

— Ты ведь любишь сестру, не так ли?

Магнус сложил руки на груди.

— Конечно люблю.

— Она сущая красавица. Счастлив будет тот, кто однажды станет ее женихом!

В душе Магнуса, как лава внутри вулкана, тотчас закипела жгучая ревность.

— Несомненно, — выговорил он вслух.

Губы короля скривились в зловещей улыбке.

— Ты правда думаешь, будто я не замечаю, как ты на нее смотришь? Я же не слепой, сын мой.

У Магнуса поднялась к горлу горькая противная желчь.

— Не пойму, о чем ты?

— Можешь разыгрывать невинность, если тебе от этого легче, но меня не проведешь. Чтобы быть королем, одной смелости мало, нужен еще и ум, и я в полной мере им обладаю. Я умею наблюдать, а потом использовать увиденное к своей выгоде.

Магнус стиснул зубы.

— Похоже на то…

— И я вижу брата, который питает глубокое — очень глубокое! — чувство к прелестной младшей сестренке.

Магнус покосился на дверь, мечтая как можно скорее убраться из этой комнаты.

— Не отпустишь меня, отец? Или тебе понравилось со мной в игры играть?

— Это не игры, Магнус. Сражения на шахматной доске — вот где игра. Думаешь, я не догадался, почему ты в упор не видишь других девушек и не спешишь выделить среди них одну, которая станет твоей невестой?

Магнус понял, куда клонил король, и ему стало физически плохо.

— Отец, прошу тебя…

— Я знаю, Магнус. Все знаю. Читаю это на твоем лице каждый раз, когда она в комнату входит. Ты же с нее глаз не сводишь…

Магнус готов был сорваться и броситься наутек. Куда угодно, лишь бы подальше. Убежать, спрятаться от всего мира… Он никому не открывал душу. Так глубоко прятал свои чувства, что сам-то едва отваживался заглядывать в эти глубины. Его охватил ужас при мысли, что Андреас мог хотя бы намеком узнать о его постыдном секрете…

Теперь от короля зависело, станет ли он публично разглашать его тайну, хвастаясь ею, точно ценным животным, подстреленным на охоте. А что, с него станется. Для него это пустяк.

— Мне пора, — сказал Магнус и повернулся к выходу.

Отец взял его за плечо.

— Успокойся, — проговорил он. — Я никому не скажу. Твоя тайна таковой и останется. И вот еще что… Если ты будешь делать все, что я попрошу, могу пообещать тебе: ни один мужчина не прикоснется к ней. Пусть хоть это тебя утешит.

Магнус ничего не ответил. Как только отец убрал руку с его плеча, он почти бегом умчался за дверь. Коридоры, бесконечные коридоры замка… Влетев в свои покои, принц сполз по стене на пол и остался сидеть, прижимаясь спиной к холодной серой стене.

Сегодня он к Люции не пойдет.

У него просто духу не хватит…

ГЛАВА 17

ПЕЛСИЯ

Поиски ссыльной Хранительницы на пелсийских просторах оказались совсем не таким простым предприятием, как надеялась Клео. И прятаться на борту грузового корабля, шедшего в Пелсию за вином, гораздо скучнее, чем путешествовать на роскошной яхте отца… Тем не менее они с Ником благополучно прибыли и выбрались на берег.

Клео несла с собой сумку с самым необходимым. Там лежала смена одежды и небольшой мешочек золотых и серебряных монет. Клео предусмотрительно запаслась деньгами, которые ходили в обеих странах, предпочтя их легко узнаваемым оранийским сантимам с отчеканенным ликом богини: незачем привлекать нежелательное внимание. Клео большей частью держала капюшон плаща низко надвинутым, но не столько от посторонних глаз, сколько от стылого зимнего ветра. Ей не было особого смысла прятать лицо: в этом богооставленном горемычье едва ли нашлась бы горстка людей, способных ее узнать.

Они с Ником пустились в путь.

Шли, и шли, и шли…

И опять шли…

Тот раз, когда они приезжали за вином для Эрона, прогулка от пристани до базара показалась Клео бесконечным походом. Теперь она начинала понемногу понимать, что такое настоящее путешествие пешком.

Деревни здесь отстояли одна от другой самое меньшее на полдня пути. Несколько раз путникам удавалось подъехать на задах груженой телеги, но большей частью топали на своих двоих. И все деревни были удручающе похожи одна на другую. Маленькие и бедные. Скопище домиков, таверна, гостиница и небольшой рынок со скромным товаром, в том числе с фруктами и овощами — мелкими, весьма несчастного вида. В прохладном климате они росли далеко не так здорово, как виноград. Без сомнения, лозы процветали благодаря земной магии. Мысль об этом помогала Клео не терять присутствия духа и бодро встречать очередной день.

Вскоре по прибытии им довелось идти через те самые знаменитые виноградники. Они увидели широко раскинувшиеся склоны, сплошь засаженные аккуратными рядами лоз. Бледно-зеленые гроздья были холодными на ощупь, но крупными, тугими и сладкими.

Не дожидаясь, пока их застукают, путешественники набрали столько винограда, сколько могли унести, и побыстрее убрались прочь. Жуя добычу, Клео поневоле вспоминала роскошные блюда, которые слуги подавали им у жарко пылающего камина… Что ж, виноград, по крайней мере, помог набить животы, тем более что Ник так и не сумел поймать на ужин кролика. Зверек оказался для него слишком проворен. Потом путники набрели на неуклюжую, медлительную черепаху, но ни у того ни у другого не хватило духу оборвать ее жизнь. К тому же они еще не успели как следует проголодаться, чтобы всерьез задуматься о черепаховом мясе. Оставив рептилию, доели остаток сушеных фруктов.

Покинув западное побережье, где среди скал лежала гавань и в изобилии рос виноград, путники двинулись на восток, шагали узкими грунтовыми дорогами и останавливались в каждой деревне, расспрашивая жителей относительно местных легенд и о том, не слышал ли кто о ссыльной Хранительнице, что обитала среди крестьян.

Если их самих спрашивали, кто они такие, Клео и Ник представлялись братом и сестрой из северного Лимероса, странствующими исследователями народных сказаний. Эта выдумка казалась Клео очень смешной, она едва удерживалась от ехидной ухмылки, когда Ник в очередной раз принимался излагать их вымышленную историю, уснащая ее все новыми замечательными подробностями. Его фантазия вскоре превратила их в детей известного лимерийского поэта, который на смертном одре завещал сыну и дочери довершить дело всей его жизни — написать книгу о Хранителях Родичей.

У Ника обнаружилось богатейшее воображение и весьма обаятельная манера вести разговор, что надежно ограждало странников от каких-либо подозрений. Пелсийцы, вообще-то, не слишком приветствовали чужеземных гостей, но стоило Нику открыть рот, и их повсюду готовы были принимать как родных. Обветренные лица крестьян расплывались в улыбках, а дети и вовсе брали Ника в кружок у костра под звездами, требуя все новых историй, и Ник очень успешно сочинял их прямо на месте. Доходило до того, что дети следовали за ними до околицы и даже дальше, умоляя хоть немного задержаться и позабавить их еще.

Клео надеялась достаточно быстро отыскать ответы, которых так жаждала, но они странствовали уже неделю, и бесконечная ходьба начала ее утомлять. Некоторые дни выдавались успешней других. У них еще оставались деньги, и путники снимали комнатки в деревенских гостиницах, где можно было с относительным удобством выспаться на тюфяках, набитых соломой. А еда, которую подавали в пелсийских тавернах, конечно, была далека от изысканных блюд оранийского дворца, но при всем том вполне съедобна…

Сегодня, однако, когда они покинули такую вот таверну и направились в гостиницу, их зажали в угол несколько грубых парней. Разбойники отобрали у Клео мешочек с деньгами, так что у путешественников осталось лишь несколько монеток, завалявшихся у Ника в кармане.

Клео расплакалась — в самый первый раз со времени прибытия в Пелсию. Она восприняла ограбление как знак свыше, — видимо, прежде, чем их путешествие возымеет успех, все должно было стать совсем плохо. Пустой кошелек означал, что скоро придется вернуться в Оранос, признать неудачу и принять наказание за самовольный побег из дому на поиски неизвестно чего.

Решив не тратить последние гроши на гостиницу, путники заночевали в пыльном русле пересохшей реки. Улегшись, они сообща накрылись толстым и просторным плащом Клео. Ник еще и обнял принцессу, которую бил неудержимый озноб.

— Не плачь, — шепнул он ей на ухо. — Завтра будет легче.

— Почем ты знаешь…

— Верно, не знаю. Но кто запретит мне надеяться?

— Мы так ничего и не нашли, — всхлипнула Клео. — Никто не верит, что тут Хранительница жила…

Принцесса начинала подозревать, что это лишь сказка.

Она испустила длинный, судорожный вздох и прижалась щекой к груди Ника, слушая, как стучит его сердце. Звезды ярко светили в черноте неба, луна была лепестком серебряного света. Никогда прежде Клео так долго не засматривалась в ночное небо — разве что иногда бросала ввысь рассеянный взгляд… Такими, как сейчас, она звездные россыпи еще не видала. Бескрайняя хрустальная высь показалась ей невыразимо прекрасной — даже теперь, когда она почти готова оставить надежду…

Она спросила:

— Кстати, с чего бы это Хранительнице вообще покидать дом, уходить в ссылку?..

— Говорят, некоторые из них влюбляются в смертных и добровольно остаются с ними. А когда покидают свое обиталище, то уже не могут вернуться.

— Сделать такое ради любви! Отказаться от рая! — Клео сглотнула. — Ну и расточительство…

— Смотря в кого влюбляешься, — сказал Ник.

И это была истинная правда.

Глядя на звезды, Клео подумала о Теоне. Может, и он сейчас смотрел в небеса? Клео знала, что он наверняка пришел в ярость, узнав о ее побеге и догадавшись, что принцесса ему солгала. Раньше она об этом не задумывалась. Полагала, что скоро вернется с победой, а победителей, как известно, не судят.

«Прости, Теон, — подумалось ей. — Как жаль, что тебя нет здесь со мной…»

Ей очень нравился Ник, но при мысли о том, что на месте его рук могли быть руки Теона, кровь сразу быстрее побежала по жилам. Он уж обнял бы ее, уж постарался бы, чтобы она не замерзла… Клео все норовила удрать от своего сурового, неизменно серьезного телохранителя — и вот теперь ей отчаянно недоставало его. Она ничего не желала бы изменить в нем, ни единой мелочи. Вплоть до того обстоятельства, что он был далеко не знатных кровей… Принцесса только надеялась, что Теон поймет, почему у нее не было выбора, зачем она обязательно должна была приехать сюда. Поймет… и сможет простить. Хотя бы когда-нибудь…

— А как они выглядят? Хранители? — шепотом спросила она. — Я как-то не особенно вслушивалась во все эти легенды…

— Да в них, почитай, никто уже толком не верит, — ответил Ник. — Говорят, Хранители молоды и прекрасны. Кожа у них золотая, и от нее исходит сияние. Проводят свои дни среди зеленых лугов, окруженные роскошью…

— Но они в своем раю вроде узников?

— Да, так утверждают легенды. С тех пор как были утрачены Родичи, у Хранителей недостает магии, чтобы оттуда выбраться. Это их наказание — они ведь не уберегли доверенное их защите.

— Но они по-прежнему способны наблюдать за нами, используя зрение птиц?

— Я думаю, — сказал Ник, — они смотрят не за всеми. Во всяком случае, за некоторыми наблюдать — точно скука смертная. За Эроном, например. То вино хлещет, то в зеркало сам на себя пялится… Тьфу, пропасть!

Клео невольно рассмеялась:

— А ты, пожалуй, в точку попал…

— Я тут подумал кое о чем, — сказал Ник.

— Да? — Клео вывернула шею, чтобы заглянуть ему в лицо. — И о чем же?

— Представил себе, что он сказал бы, если бы увидел, как мы с тобой улеглись и собираемся спать в обнимку. Небось позеленел бы от ревности!

— Это уж точно, — хмыкнула Клео. — Особенно его завидки взяли бы от того, что мы ноги по колено стерли и лежим с пустыми животами… причем без капли вина…

Ник прикрыл глаза, но уголки губ сами собой поползли вверх.

— А может, он сказал бы, что шанс помереть в объятиях принцессы Клейоны того стоит?

Любил он такие вот глупые замечания. Обычно Клео отмахивалась от подобных шуточек и сразу их забывала, но теперь невольно задумалась — а что, если сестра не ошиблась и Ник правда в нее в какой-то мере влюблен?..

Однако беспокойство вскоре рассеялось. Клео заснула, и ей приснился Теон.

— Пора принимать решение, — сказал Ник на другой день, когда они возобновили поиски. — Если и сегодня ничего не наклюнется, нужно поворачивать к гавани, чтобы завтра же плыть обратно домой. Договорились?

Клео еле переставляла ноги, отяжелевшие от разочарования и застарелой усталости.

— Договорились, — вздохнула она.

У них почти не осталось денег, и они так и не добыли ни единой зацепки. Похоже, пора признать, что приключение кончилось, и смириться с неудачей.

Не прекращая шагать, Клео крепко зажмурилась и — что редко с ней бывало — вознесла молитву богине, испрашивая подмоги…

Единственным, с позволения сказать, ответом было недовольное бурчание в животе. В то утро они нашли несколько облетевших фруктовых деревьев с плодами, засохшими на ветках, но, конечно, досыта не наелись.

— И отлично, — сказал Ник. — Будем считать, что твое чревовещание указывает нам верный путь. Вперед!

Клео шлепнула его по плечу и не расплылась в улыбке только потому, что озябшую кожу лица лучше было не тревожить.

— Не дразнись! Сам небось тоже с голоду помираешь!

— Сегодня нам придется выбирать между походом в таверну и ночевкой в гостинице, — сказал Ник. — То и другое мы себе уже позволить не сможем.

До чего же несправедливо все складывалось! Клео только-только начала про себя считать пелсийцев добрым и трудолюбивым народом, и тут нате вам — их с Ником ограбили. Может, не так уж и ошибочно было ее первое впечатление о местных жителях как о дикарях без чести и совести?..

«А где им взять совесть при их-то бедности? Мне хорошо рассуждать, у меня-то все есть…»

От этой мысли у принцессы холодок пробежал по спине. Доведись ей еще неделю прожить в здешнем горемычье, небось, и она дичать начала бы…

Следующая деревушка ничем не отличалась от десятков других — те же пыльные улочки и каменные домишки под тростниковыми крышами. Добравшись до рыночной площади, где толпился кое-какой народ, странники начали останавливать прохожих и расспрашивать их о Хранительнице.

Отвечали им примерно то же, что и повсюду.

— Хранители? Знать про них ничего не знаю, — сказала деревенская баба с неровными, поломанными зубами. — И ты, дочка, лучше не верила бы во всякие глупости! Будь у нас тут Хранительница с золотыми пальчиками, с которых так и капает волшебство, думаешь, спали бы мы под дырявыми крышами и подмороженные овощи грызли?..

— Но она — ссыльная Хранительница, так что, может быть, ее могущество…

Пелсийка пренебрежительно отмахнулась.

— Хватит уже, — сказала она, — и вождя Базилия, который дерет с нас семь шкур и живет в роскоши, якобы колдуя для всеобщего блага, пока мы тут, того и гляди, все с голоду не перемрем! Нынче, вишь, ему еще и мужики наши понадобились ради каких-то непонятных затей… Ох, тошнехонько!

— Тихо ты, — осадила говорливую бабу седовласая приятельница и даже дернула ее за руку. — Не говори так о вожде! Он может услышать тебя!

Первая тетка не осталась в долгу:

— Если он что и слышит, так только свою сытую отрыжку!..

Но подруга схватила ее в охапку и увела прочь прежде, чем та успела наговорить еще крамольных речей.

— А крыши в самом деле дырявые, — оглядевшись кругом, сказал Ник. — Бабулька права: если не все, то половина уж точно! И как только они зимние холода здесь выдерживают?

— Кое-кто и не выдерживает, — долетел голос с той стороны лотка, сплошь заваленного плетеными корзинами.

Обернувшись, Клео увидела невысокую женщину с седой головой и глубокими морщинами на лице. Она разглядывала принцессу блестящими черными глазами, и в первое мгновение Клео невольно вспомнила Сайласа Агеллона, виноторговца, — примерно так он смотрел на гостей, пока не подошли его сыновья. Одно воспоминание потянуло за собой другие… и весь тот горестный день пронесся в памяти Клео, точно струйка горького дыма.

— Простите, что вы сказали?.. — произнесла она вслух.

— Зимы здесь нешуточные, — ответила женщина. — Не всем везет, кое-кто не дотягивает до новой весны. Уж так тут ведется… А вы, погляжу, сами не местные?

— Мы из Лимероса, — привычно соврал Ник. — Путешествуем вот, записываем легенды о Родичах и Хранителях. Хотим книгу составить. Вы нам, случаем, ничем не поможете?

— Я знаю кое-какие истории, — ответила корзинщица. — В моей семье их часто рассказывали. Веками передают из уст в уста, потому что иначе они забылись бы и исчезли.

У Клео заколотилось сердце.

— А вы ничего не слышали о женщине… бывшей Хранительнице… которая теперь вроде как живет в Пелсии среди обычных людей? Она отправилась в ссылку, чтобы поселиться в простой деревне…

Брови пелсийки поползли вверх.

— У нас? Ссыльная Хранительница?.. Ничего себе! Нет, на этот счет я даже слухов не припомню. Ты уж прости.

Клео поникла.

— Да за что прощать… А я-то понадеялась…

Торговка между тем проворно собрала корзины и, обернув их большим куском ткани, закинула на плечо.

— Вы бы спрятались куда, — сказала она. — Буря идет.

— Буря? — встревоженно переспросил Ник, и тут же потемневшее небо вспорола ветвистая молния, сопровождаемая раскатом близкого грома.

Женщина посмотрела вверх:

— Грозы в Пелсии бывают нечасто, но налетают всегда внезапно — и тогда держись! У нас ведь тут магия хоть и скудеет на глазах, но не вся еще выветрилась.

У Клео опять перехватило дыхание.

— Так вы верите в магию!

— Иногда. Последнее время, правда, все реже… — Женщина склонила голову набок. — А вы, ребята, точно из Лимероса будете?.. Выговор ваш, знаете, намекает скорее на южных соседей…

— Нет, бабушка, мы как есть природные лимерийцы, — без малейших раздумий заверил ее Ник. — Мы с Клео объехали все Западное Царство и за морями бывали — вот и нахватались… разного. Привычек там, выговоров, друзей… Хотелось бы и вас среди них числить. Меня, кстати, зовут Николо, можно просто Ник.

— А я — Эйрин. — Улыбка собрала веера морщинок в уголках ее глаз. — Рада познакомиться, молодой человек. А ты… — Она повернулась к принцессе. — Очень уж имя у тебя необычное. Это, случаем, не сокращенное от «Клейона»?

Клео искоса глянула на Ника, который так опрометчиво упомянул ее имя. Делать нечего, придется выкручиваться!

— За такое имя мне батюшку приходится благодарить, — ровным голосом ответила она. — Он у нас был очень древними мифами увлечен. И, не в пример большинству лимерийцев, отказывался выделять одну из богинь, считая их равными.

— Разумный человек, — одобрила бабка. — А теперь, ребята, давайте скорее ищите себе кров на ночь!

Путешественники переглянулись: небо уже начало ронять первые капли дождя. Клео невольно натянула на голову куколь плаща, понимая, впрочем, что он промокнет в считаные минуты.

— Да, надо бы укрыться, но, боюсь, за гостиницу нам заплатить нечем, — сказал Ник. — Денег только на еду, да и то в обрез.

Эйрин внимательно посмотрела на обоих и кивнула.

— Тогда идемте ко мне, — сказала она. — Я вас накормлю и, по крайней мере, в сухом месте на ночь устрою.

Клео смотрела на нее с недоумением:

— Вы так добры… Но вы же нас совершенно не знаете!

— Я просто надеюсь, что и мне незнакомец однажды добро сделает. Идемте!

От рыночной площади до домика Эйрин было едва ли пять минут хода. Тем не менее все промокли насквозь. Дождь промочил даже вещевой мешок Клео. Пока Ник помогал хозяйке разводить огонь в очаге, каменная труба которого тянулась вверх, сквозь тростниковую крышу, принцесса огляделась. Пол в домике был земляной, утоптанный почти до мраморной твердости. Жилище Эйрин оказалось очень опрятным, хотя и небогато обставленным. Деревянный стол и такие же стулья при нем, в дальнем конце комнаты — соломенные тюфяки… Самая захудалая оранийская вилла против этого домишки показалась бы сущим дворцом, но ничего — жить можно вполне!

Эйрин выдала им старые шерстяные одеяла и чистую одежду — на то время, пока их собственная, вымокшая под дождем, будет сушиться у очага. Ник сменил свой наряд, сработанный дворцовым портным, на простую рубаху и штаны. Клео досталось полотняное платье, не украшенное ни вышивкой, ни бусами.

Воспользовавшись тем, что хозяйка удалилась на кухню, Клео наклонилась к уху своего спутника:

— Какая ткань колючая… Кусается!

— Я тоже чешусь.

— Всяко лучше, — сказала Клео, — чем прыгать голышом, пока наши одежки высохнут.

— Это точно! — поддакнул Ник и озорно ухмыльнулся. — Вот ужас был бы!

Готовя ужин, Эйрин расспрашивала про их путешествие через Пелсию. Говорил в основном Ник — Клео больше помалкивала, предоставляя ему творить свое особое волшебство и являть мастерство опытного рассказчика, повествуя бабке об их «исследовательской» эпопее.

— Так вы ищете эту ссыльную Хранительницу, чтобы о былых временах расспросить? — поинтересовалась та наконец.

Клео быстро глянула на Ника и ответила:

— Не только… Понимаете, у меня… у нас еще сестра есть. Старшая. И она очень больна. Говорят, у Хранительницы может для нее лекарство найтись…

— Зернышки виноградные, — кивнула Эйрин. — Напитанные земляной магией. Верно?

У Клео округлились глаза.

— Так вы слыхали эту легенду!

— Слыхала. Но, ты уж прости меня, деточка, это всего лишь легенда. Людям хотелось как-то объяснить успехи наших виноделов, вот кое-кто и поверил… в такую причину. Но большинству кажется, что волшебство, помогающее виноделам, творит сам вождь Базилий — чтобы, значит, было чем совершать возлияния в его честь.

— А правда, по-вашему, в чем?

Женщина слегка пожала плечами:

— Не мне о том судить.

Клео, хмурясь, откинулась на спинку стула.

— Но вы сами говорили, что верите в магию…

Эйрин кивнула:

— Верю — хотя, будь я сейчас в Лимеросе, нипочем бы в том не созналась. Я сама хотя и не ведьма, но, вы ж понимаете, от греха-то подальше…

— А вы не знаете, может, поблизости какие-нибудь ворожеи живут?

Клео было больно даже думать, что легенда о ссыльной Хранительнице оказалась пшиком, но если не это, так хотя бы колдунью найти! Все, что было так или иначе связано с магией, обретало в ее глазах неимоверную ценность.

— Если, будучи лимерийкой, ты так интересуешься ведьмами, значит у тебя правда вилы к горлу — сестру спасать, — сказала Эйрин. — А туда же, про книгу какую-то мне толкуешь… Так и говори, что за лекарством приехала!

Глаза Клео внезапно обожгли слезы.

— Моя сестра, — сказала она, — это… это… у меня ближе и дороже в целом свете никого нету! Если она умрет, я… я… я просто не знаю, как мне тогда жить! Все сделаю, только бы ей помочь…

Тут дверь вдруг отворилась: вбежала прехорошенькая темноволосая девочка. С нее текло — за стенами бушевал холодный ливень.

Девчушка тотчас заметила Клео и Ника.

— Вы кто такие? — требовательно спросила она.

Эйрин поморщилась:

— Сэра, повежливей, прошу тебя, это мои гости. Они с нами поужинают и переночуют.

Эти слова нимало не добавили девочке дружелюбия.

— С какой стати? — поинтересовалась она.

— А с такой, что я так сказала. Это моя внучка, Сэра. Сэра, познакомься с Клео и Николо. Они приехали из Лимероса.

— Клео, — повторила девочка, словно катая чужое имя на языке.

У принцессы гулко стукнуло сердце: а ну как сейчас та сообразит, кого нелегкая занесла к ним под кров?.. Усилием воли она принудила себя к спокойствию.

— Рада познакомиться с тобой, Сэра.

Девочка еще некоторое время разглядывала ее, потом повернулась к бабушке:

— Мне на стол накрыть?

— Да, пожалуйста.

Ужинали за шатким деревянным столиком. Клео до такой степени изголодалась, что от души радовалась каждой ложке густой ячменной похлебки, от которой во дворце небось воротила бы нос. Но дворец с его лакомствами остался далеко, в какой-то иной жизни, а горячая похлебка в маленькой деревянной миске — вот она, вкусная и горячая, ешь да радуйся!

И конечно, ужин сопровождало вино. Вот уж что у нищих, задавленных непосильной работой пелсийцев было всегда в изобилии!

Клео хотела отказаться от стакана, который предложила ей Эйрин, но вовремя прикусила язык. В прошлом вино подарило ей немало скверных воспоминаний и поводов для сожаления, но один стаканчик точно не повредит. И Клео все еще смаковала его, когда Ник осушал уже третий. Легкий хмель заставлял его и так отменно подвешенный язык молоть не переставая.

— Вы, похоже, уйму всего знаете о ведьмах и Хранителях, — обратился он к Эйрин. — Может, поделитесь чем-нибудь, что в наших разысканиях помогло бы?

Женщина откинулась на скрипучую спинку стула.

— Поделиться-то могу, — сказала она. — Но это все россказни, за которые нельзя поручиться!

— А я люблю всякие россказни и кривотолки. Тем более что зачастую они куда занятнее правды!

— Тогда как насчет истории про богинь?

— Только не это, — простонала Сэра. — Нашей бабушке никто не указ, но в то, что богини и были Хранительницами, она одна только и верит!

Клео чуть не подавилась вином.

— Ты имеешь в виду Клейону с Валорией?

Эйрин озорно улыбнулась:

— А что, не желаешь послушать такой апокрифический пересказ? Или, может, набожность не позволит — ведь ты у нас правоверная лимерийка?

В Лимеросе верили, что Валория была эфирным созданием, воплощавшим магию земли и воды, в отличие от Клейоны, чьими стихиями были воздух и огонь. Равные по силе, они сошлись в неистовом соперничестве и уничтожили одна другую, тем самым отторгнув почти всех элементалей от смертного мира. Лимерийцы полагали, что зачинщицей схватки была Клейона, возжелавшая похитить могущество Валории и погубившая их небесную покровительницу. Соответственно, Клейону они рассматривали как злую темную силу — в противовес всему доброму и светлому, что для них олицетворяла Валория.

Оранийцы следовали противоположным воззрениям. Другое дело, что сейчас в Ораносе с набожностью было не густо.

— Я придерживаюсь широких взглядов, — сказала Клео; ей не терпелось хоть что-нибудь узнать о Хранителях и, может быть, почерпнуть крупинку полезного. — Рассказывайте, пожалуйста. Чем бы вы ни поделились, за все скажем спасибо.

Сэра убрала со стола пустые тарелки и сказала:

— Расскажи им про Эву!

— Хорошо, — пообещала Эйрин. — Терпение, милая.

— Эва была последней волшебницей, — сказала Сэра. — Она могла одна повелевать всеми четырьмя стихиями. Никто больше не имел такого могущества, лишь Родичи!

Ну и девчонка! Только что закатывала глаза при мысли, что снова придется выслушивать бабкины сказки, — и вот теперь едва ли не сама рвалась их пересказывать!.. Клео подавила улыбку.

— Волшебница — это очень могущественная ведьма? — спросила она.

— Все не так просто, — ответила Эйрин. — Эва была одной из Хранительниц — существ, живущих за пределами этого мира, в сокрытом и защищенном мирке, называемом Убежищем. Как гласят легенды, Хранители были приставлены оберегать Родичей — четыре кристалла, содержавшие чистейшую сущность стихий, то есть элементали. Земле соответствовал обсидиан, огню — янтарь, воде — аквамарин, а воздуху — переливчатый лунный камень. Если хорошенько приглядеться, можно заметить, как внутри кристаллов вьются и крутятся магические потоки…

Волшебница носила кольцо, что позволяло ей дотрагиваться до кристаллов, не страдая от влияния их запредельной силы… Ибо при всей своей завораживающей красоте кристаллы еще и очень опасны! Хранители оберегали их, чтобы защитить Родичей, но не только — они еще и смертный мир от Родичей ограждали.

Тысячу лет назад Западное Царство, ныне распавшееся на три отдельные страны, было едино. В нем властвовала гармония, все жили счастливо и в достатке. В те времена присутствие магии воспринималось так же естественно, как сама жизнь. Дело в том, что гармония царила в Убежище — и, естественно, это влияло на дела нашего мира…

Клео поневоле вспомнила вычитанное в книгах по истории. Наставник особо обращал ее внимание на то обстоятельство, что Лимерос, Пелсия и Оранос некогда представляли собой большое единое государство, не ведавшее внутренних границ. Теперь в это если и верилось, то с большим трудом. Люди, прежде составлявшие цельный народ, стали настолько различными…

— Что же произошло? — спросил Ник. — Помнится, Родичи были утрачены как раз тысячу лет назад, или я что-то неправильно понял?

— «Утрачены» — не вполне верное слово, — ответила Эйрин. — Их похитили. Хотя в Убежище вроде бы царила гармония и Хранители посвящали свои жизни охране Родичей — что, в свою очередь, награждало их вечной молодостью, красотой и магической властью, — кое-кто из их числа желал большего…

— Имея вечную молодость, красоту и волшебную силу? — удивилась Клео. — Чего же им еще не хватало?

— Власти, — просто ответила Эйрин. — Для некоторых это приманка, которой невозможно противостоять. Сама вдумайся: жажда власти — абсолютной — первопричина большинства злодейств, свидетелем которых стал этот мир. Так вот, двое Хранителей в особенности стремились заполучить побольше власти… Хотя погоди! Я слишком забегаю вперед.

— Мне особенно нравится про Эву и охотника, — встряла Сэра. — Эта часть истории — моя любимая!

— Внучка обожает слушать про любовь и приключения, — рассмеялась Эйрин и встала из-за стола, чтобы налить всем еще вина. — Эва стала очень могущественной колдуньей, прочие Хранители чтили ее как предводительницу, но по сравнению с некоторыми из них она была совсем молода. Иные, пожалуй, назвали бы ее несколько наивной. Она часто уходила за пелену, отграничивающую Убежище, чтобы посетить смертный мир, благо в те времена граница между ними не была столь непроницаемой, как теперь… Видите ли, в Убежище совсем нет диких животных, вот Хранительнице и понравилось наблюдать за птицами. Постепенно это превратилось в ее любимое занятие. Однажды случилось так, что она набрела на охотника, обычного мужчину, смертельно раненного пумой. Этот человек слишком далеко забрел в Запретные горы, сбился с пути и заблудился. Он лежал раненый и ждал смерти… и тут Хранительница явилась ему.

Иные утверждают, что это была любовь с первого взгляда. Во всяком случае, она сотворила запретное — употребила мощь земляной магии, чтобы исцелить раны охотника и спасти ему жизнь. Потянулись недели, и она то и дело покидала Убежище, чтобы встретиться с ним. Их любовь становилась все крепче. Охотник умолял ее оставить Хранителей и насовсем уйти к нему в смертный мир, но легко ли ей было просто так взять и распроститься с былыми обязанностями? Однако настал день, когда она обнаружила, что беременна. Тогда Хранительница задумалась о будущем: удастся ли ей сохранить обе стороны своей жизни или придется выбрать только одну. От чего же ей тогда отказаться навеки — от смертного мужчины, которого она полюбила, или от собратьев по магии и бессмертию?..

У Эвы были две старшие сестры. Они прознали о ее тайне, и это лишь подогрело их ревность. Еще бы им было не ревновать: обе являлись могущественными Хранительницами, но их сила меркла в сравнении с той, что была доступна младшей сестре!

Когда Эва родила охотнику дочь, сестры вышли из Убежища и похитили младенца. Они пригрозили убить девочку, если Эва не унесет из Убежища Родичей, минуя грань между мирами, и не вручит им. Молодая мать все исполнила. Сестры взяли каждая по два кристалла… Но в то мгновение, когда они дотронулись до них, магическая сила, которую те источали, необратимо их изменила…

— Они стали богинями, — забывая дышать, выговорила Клео. — Те две сестры были Валория и Клейона!

Эйрин сурово кивнула:

— Кристаллы-Родичи впитались в них сквозь кожу, и сестры сами стали огнем и воздухом, землей и водой. Однако после похищения Родичей сестры уже не смогли вернуться в Убежище: изменившись, они застряли в мире смертных. Присвоив себе божественное могущество, они обрели вместе с ним тела смертных…

Эва знала, что так будет, но не стала предупреждать. Сестры разгневались, и их совокупной силы, помноженной на ярость, хватило, чтобы ее погубить… Дитя при этом пропало. Одни говорят, что девочка умерла, другие — что сестры-богини оставили ее на пороге крестьянского домика, отдавая тем самым Эве последнюю дань.

Охотник отыскал в лесной чаще тело любимой, но дочери при ней не оказалось. Он оставил себе кольцо, снятое с пальца погибшей. На память — и, скажем так, на всякий случай: вдруг пригодится?

Что до богинь, они разошлись в разные стороны и встретились лишь в последнем бою, ибо каждая возжелала завладеть частью силы, которая досталась другой: до них наконец дошло, что лишь обладание всеми четырьмя Родичами даст всевышнюю власть и бессмертие даже здесь, в смертном мире. Тогда богини схлестнулись — и уничтожили друг друга.

Охотник между тем неустанно следил за погубительницами любимой. Когда богини пали в междоусобном бою, Родичи освободились и вновь приняли форму дивных кристаллов. Охотник по-прежнему хранил кольцо Эвы, поэтому мог касаться их без вреда для себя. Он собрал кристаллы и спрятал в таком месте, где никто не мог их заметить или случайно найти. После этого, завершив дело, которое считал для себя самым главным, охотник умер…

— Ну и сказка, — ошеломленно произнес Ник. — Особенно здорово, что со счастливым концом…

— Все зависит, с какой стороны посмотреть, — улыбнулась Эйрин. — Еще вина плеснуть?

Ник с готовностью выставил стакан:

— Не откажусь!

Клео задумчиво проговорила:

— Значит, Родичей с тех пор так и не нашли…

— Не только не нашли, в основном полагают, что они вообще только миф. Как, собственно, и Хранители: сколько лет про них сказки рассказывают, а кто их видал?

— Но вы же говорите, что магия существует! Вы-то сами верите в то, о чем говорите?

Эйрин налила вина Нику и себе.

— Всем сердцем, — сказала она.

У Клео от всего услышанного голова шла кругом.

— Стало быть, Хранители пытаются отыскать Родичей. Они же смотрят глазами птиц?

Эйрин кивнула.

— Точнее, ястребов, — сказала она. — Они могут принимать облик пернатых хищников. И без устали разыскивают Родичей, стремясь вернуть их в Убежище. Хранители вынуждены ограничиваться духовными путешествиями в наш мир, ведь иначе не смогут вернуться. Убежище отграничено от мира смертных, оно существует в ином измерении. И в нем сохранились лишь жалкие следы былой магической силы. Пока Хранители не вернули себе Родичей, их мир угасает. А с ним вместе — и наш…

— Вы думаете, — спросил Ник, — одно с другим связано?

Эйрин ответила с похоронной серьезностью:

— Самым непосредственным образом.

— А мне просто нравится то место сказки, где про любовь, — сказала Сэра. — Во все остальное трудновато поверить… Прости, бабуля, мы с подружками уговорились в таверне встретиться. Можно, я пойду?

— Ступай, деточка.

Попрощавшись с гостями, Сэра сняла с гвоздя плащ и выскочила наружу, оставив взрослых одних.

— Признаться, я удивлена, — заметила Эйрин. — Я назвала Валорию, возлюбленную богиню лимерийцев, нечистой на руку Хранительницей, а вы и глазом не моргнули…

Клео и Ник переглянулись.

— Мы же говорили, что стараемся смотреть на вещи без шор на глазах, — сказал Ник. — Впрочем, если вы правы и в ней действительно жило подобное зло, это не может не удивлять…

— А я разве говорила, что она была злой? С другой стороны, она не была и доброй. Скажем так: даже в самой жестокой душе сохраняется крупица добра. И наоборот — в самом совершенном поборнике света присутствует толика тьмы… Вопрос только в том, кто чему предастся, тьме или свету. Мы делаем выбор ежедневно, каждым решением, которое принимаем. И то, что, на наш взгляд, не является злом, может оказаться таковым для кого-то другого. Понимание этого и без всякой магии дает нам достаточно силы…

Клео водила указательным пальцем по краю пустого стакана.

— Если стало известно, что другие Хранители способны покинуть Убежище, но потом не могут вернуться, значит это хоть раз да произошло, — сказала она.

— По слухам…

— А магия у них остается? То есть может ли существовать Хранительница, сберегающая семена, напоенные магией земли и способные исцелять?

— Ты так на это надеешься, что мне до смерти не хотелось бы говорить «нет», — улыбнулась Эйрин и, дотянувшись через стол, пожала руку принцессе. — Лучше продолжай всем сердцем надеяться. Горячая вера иногда творит чудеса, и мысль становится явью.

— Вот во что лично я верю, — сказал Ник, — это в то, что очень скоро просто рухну и засну.

Улыбка Эйрин сделалась шире.

— Здраво рассуждаешь, молодой человек.

Покончив и с едой, и с рассказом, хозяйка дома постелила Клео и Нику на полу возле очага. Задув свечи, Эйрин завесила окно, чтобы покой путников не нарушило чье-нибудь любопытство, и пожелала гостям доброй ночи.

Клео растянулась на тонком соломенном тюфячке и стала смотреть в темный потолок. Она думала о Теоне и о том, чем тот мог теперь заниматься. Однако, когда Клео заснула, ей приснились богини, колдуньи и волшебные семена…

ГЛАВА 18

ПЕЛСИЯ

— Пришлось удирать! — добравшись в таверну, рассказывала Сэра.

Полы здесь были земляные, стаканы отнюдь не блистали чистотой: та еще роскошь. За столами умещалось не более двух дюжин гостей, однако работало заведение исправно. Люди, уставшие от повседневной работы, всегда находили здесь недорогую выпивку и общество друзей.

— Ух ты! Правда?

На губах, с которыми уже успели познакомиться все мальчишки в окружности десяти миль, играла улыбка.

— Моя бабулька пару бродяжек на ночь в дом зазвала, вот и пришлось страдать, заново выслушивая ее россказни. Она мне их только представила, я сразу про вас думать стала! Девку еще и Клео зовут, как ту дуру-принцессу. Ни о ком еще не слыхала с таким имечком…

Йонас потрясенно уставился на девочку, что сидела рядом с ним за деревянным столиком в полутемном уголке таверны. Он тоже ни разу еще не слыхал, чтобы кто-то носил подобное имя.

— И как она выглядела? — спросил наконец.

— Если хочешь знать мое мнение, выглядела она… как принцесса. Синие глаза, светлые волосы… По возрасту — примерно как я. Смазливая штучка!

И Сэра намотала на палец темно-каштановый локон.

— Значит, говоришь, ее зовут Клео…

— Именно.

В Пелсии нечасто встречались светловолосые. Если уж на то пошло, они вообще редкость, водились в основном среди жителей северного Лимероса. Йонас принялся вспоминать волосы принцессы Клео. Они были именно такими — солнечно-светлыми — и струились с узких плеч на стройную спину…

Йонас, помнится, мечтал, как станет по волоску выдергивать это золото и наслаждаться ее мольбами о пощаде.

Быстро оглядев таверну, он заметил Брайона — тот сидел у очага и уже клевал носом в тепле. Двое друзей целые дни проводили в разведке, мотаясь туда и сюда, и как раз собрались позволить себе краткий отдых, заночевав у сестры Йонаса, Фелиции, — она жила с мужем недалеко от этой деревни. Люди вождя Базилия уехали вперед. Все годные для войны мужчины и парни, обитавшие у западного побережья, были зачислены в пелсийское войско. В своих разъездах Йонас и Брайон не заметили ни шпионов, ни бунтовщиков. И вот нате вам! Деревенская девочка Сэра, с которой Йонас, навещая Фелицию и Пауло, ее мужа, успел мельком познакомиться, — эта девочка болтает едва ли не об оранийской принцессе, завернувшей к бабушке на огонек!

— Может, попозже я еще что расскажу… — Сэра смело придвинула свой стул поближе. Ее ладонь проникла Йонасу за пазуху, легла на грудь, потом скользнула ниже. Йонас перехватил ее запястье и стиснул так, что девушка вздрогнула.

— Рассказывай прямо сейчас!

— Больно! Ты синяков мне наделаешь!

— Не наделаю.

Она прикусила нижнюю губу и кокетливо стрельнула в него глазками, забыв и думать о предполагаемых синяках.

— А то давай пойдем куда-нибудь, где поуютнее, там и обсудим все, что тебя интересует…

— Только не сегодня.

Йонасу совершенно не хотелось с ней уединяться — ни сегодня, ни завтра, ни вообще. Последнее время он миловался исключительно с Лэлией. Правду сказать, она успела поднадоесть ему, но, пока у них все окончательно не выгорело с вождем Базилием и мечтой Йонаса о восстании против Ораноса, прекращать отношения со змеиной танцовщицей не годилось. Обида дочки вождя могла так аукнуться им с Брайоном, что мало не покажется! Для начала выкинут из круга доверенных Базилия, а потом…

И Йонас сказал очень тихо и строго:

— Говоришь, эта, как ее, Клео сейчас в домике твоей бабушки?

— Да, — надув губки, ответила Сэра. — Они с приятелем у нее ночевать устроились.

— Невероятно… — Йонас выпустил ее руку. — Не может быть. Не настолько ведь она глупа, чтобы снова здесь показаться…

— Ты же не всерьез полагаешь, что это настоящая принцесса? Она себя вела не больно по-королевски…

Йонас задумался. Если светловолосая «бродяжка» вправду была принцессой Клео — а его не отпускало нехорошее предчувствие, что так и окажется, — значит она неспроста сюда заявилась. Что же за веская причина привела ее в Пелсию? Соглядатайствовать решила для своего отца-короля?.. Тот раз, на рыночной площади, он успел заметить у нее в глазах и хитрость, и ум, и все эти качества были окрашены злобой, так не вязавшейся с внешней красотой. Девчонку определенно не стоило недооценивать.

— Значит, она там с дружком? Что еще за приятель?

— Какой-то парнишка по имени Николо. По-моему, безобидный.

Йонас почувствовал некоторое облегчение. Скажи Сэра, что принцесса еще и государя Эрона с собой притащила, он кинулся бы разбираться, не медля ни мгновения.

Он так стиснул зубы, что челюсти свела судорога. Отпихнув стул, Йонас поднялся на ноги.

— Спасибо, Сэра, что рассказала.

— Уходишь? Уже? Просто из-за того, что девчонка может оказаться принцессой Клео?

Йонасу между тем начало казаться, что убийство брата случилось не два с лишним месяца назад, а только что. Пролитая кровь еще не успела загустеть, а скорбь и ярость — остыть.

Месть!.. Сколько он мечтал о ней!.. Однако теперь, став приближенным вождя Базилия, Йонас начал сомневаться, стоило ли с ней спешить. Нет, сперва нужно переговорить с предводителем. Тогда и выяснится, что делать дальше. До ставки Базилия скакать часа два, если выехать немедленно…

Йонас оглянулся на Брайона. Тот крепко спал сидя: свет очага играл на сомкнутых веках. Тяжко заработанная кружка темного эля стояла перед ним нетронутая.

Йонас не захотел беспокоить друга. Он и один съездит посоветоваться с вождем. Тогда и определится окончательная судьба принцессы Клео — если это и вправду она!

ГЛАВА 19

ЛИМЕРОС

Магнус стоял на балконе своих покоев, глядя в ночную темноту. Сегодня он весь вечер провел у себя. Даже ужин велел подать в комнату, предпочтя есть в одиночестве, только чтобы не общаться с семейством в пиршественном зале внизу. После достопамятного разговора с отцом он по-прежнему не был уверен, что сумеет поднять на него взгляд.

Когда в дверь постучали, Магнус покинул балкон, уверенный, что это Эмия пришла его навестить. Принц, впрочем, не думал, что пыл любвеобильной служаночки придется сегодня ему кстати… как бы она ни старалась.

Но за дверью оказалась вовсе не Эмия.

— Магнус. — На пороге, прислонясь к косяку, стояла Сабина. — Добрый вечер.

— Добрый, — ответил он ровным голосом, хотя на самом деле был весьма удивлен. Сабина никогда прежде не стучалась к нему. А после всего, что рассказал отец, принц смотрел на Сабину со странной смесью опаски и живейшего интереса.

Что ж, у каждого свои секреты!

— У тебя все в порядке? — спросила она. — Ты сегодня ужинать не пришел, я и забеспокоилась…

— Все хорошо. Благодарю за заботу.

— Еще я подумала, не будет ли мне позволено поговорить с тобой…

— О чем же?

— Кое о чем очень личном.

Магнус слегка напрягся. Король и его любовница были такими близкими наперсниками, что подобное начало заставляло попросту теряться в догадках. Ко всему прочему Сабине поди откажи. И даже вздумай он просто отмалчиваться, ее так просто с толку не собьешь.

— Конечно, — сказал он и распахнул дверь. — Входи, пожалуйста.

И она вошла — во всем великолепии облегающего платья из алого шелка. Надо быть совершенно слепым, чтобы остаться равнодушным к ее красоте. Королева, мать Магнуса, далеко не так хороша собой, и каждый прожитый год награждал ее все новыми приметами возраста… Сабина, сколько он помнил, оставалась такой же. Рослой и гибкой, с длинными темными волосами и глазами цвета янтаря. И уголки ее губ неизменно смотрели вверх, как бы обещая улыбку, — впрочем, полностью дружелюбной эта усмешка никогда не казалась.

— Прикрой дверь, — сказала она.

Он чуть заметно помедлил, но потом выполнил просьбу.

Сабина прошла к окну, касаясь кончиками пальцев каждого предмета мебели, мимо которого шла, — не исключая и деревянных столбиков в изножье кровати, вырезанных в виде вздыбленных змей.

— До чего же у тебя холодно! — сказала она. — Надо бы прикрыть окно и позвать слуг, чтобы огонь развели!

— Может, позже. Так о чем ты хотела поговорить?

Чем скорее она начнет, тем быстрее они покончат с этой беседой, которая, еще не начавшись, уже тяготила Магнуса. Он предпочел бы провести вечер в одиночестве — если, конечно, Эмия не заскочит.

Сабина медленно повернулась к нему:

— Король рассказал о вашем с ним разговоре.

У Магнуса перехватило дыхание. Лишь мгновение спустя он натянул на лицо маску привычного безразличия и спросил:

— В самом деле?

— Да.

— Отец весьма откровенен…

Сабина улыбнулась:

— Он может быть прямолинейным, когда пребывает в подходящем расположении духа… Итак, ты все знаешь.

Магнус решил, что настала пора тщательно взвешивать каждое слово.

— А поточнее нельзя? — спросил он наконец. — Я, вообще-то, много чего знаю…

— Не особенно много, однако достаточно, чтобы учинить неприятности. Тем не менее, я полагаю, мы можем тебе это доверить?

— Что именно?

— Не прикидывайся, Магнус, тебе не идет. Ты прекрасно понимаешь, что речь о тайне, связанной с Люцией. О пророчестве, гласящем, что она должна была родиться волшебницей. О магической силе, которую, я уверена, она уже продемонстрировала любимому брату.

Магнус пристально посмотрел на нее:

— Ошибаешься. Ничего подобного она мне не показывала.

Сабина рассмеялась:

— Забавляешь ты меня, Магнус. Иногда мне просто не верится, что ты и вправду сын Гая. Внешне, конечно, вылитый отец, но сердце у тебя куда мягче. Особенно в делах, касающихся сестры!

Магнус понимал, что в ее устах это далеко не комплимент.

— Не такое мягкое у меня сердце, как тебе кажется.

— В самом деле? А я-то считала, что сердцу требуются время и опыт, чтобы отвердеть. Тогда ты сумеешь не дрогнув принимать правду, даже такую, которая переворачивает кверху дном весь твой мир… Надеюсь, я доживу до тех пор, когда это случится. Вижу в тебе задатки величия, пусть ты даже сам в это не веришь.

До нынешнего дня Магнус редко задумывался, насколько глубоким и полным было его неприятие этой женщины.

— Благодарю за столь лестную оценку, Сабина, — ответил он вслух. — Так зачем все-таки ты сюда пришла? Неужели всего лишь ради того, чтобы напомнить мне о разговоре с отцом, который тебя, в общем-то, и не касался?

— Я всего-то хотела тебя навестить. Нам с тобой редко удается побеседовать с глазу на глаз.

— Вот как, — проговорил он со всей обходительностью. — Что ж, счастлив побыть в твоем обществе.

Она смотрела на него тем взглядом хищницы, которым, как он замечал, время от времени исподтишка награждала других. Если честно, Сабина кого угодно могла вогнать в дрожь; в этом смысле равных ей Магнус никогда еще не встречал. С другой стороны, ее покойный супруг по праву считался добрейшим человеком, когда-либо переступавшим дворцовый порог. Правда, на лице у него постоянно было такое выражение, как если бы он ждал удара. Не от жены ли?

Магнус очень надеялся, что его собственный взгляд не стал сейчас таким же затравленным. Тот, кто позволяет себе выглядеть как жертва, обычно очень скоро в жертву и превращается. Вернее, его превращают.

Сабина между тем лениво рассматривала его.

— А знаешь, — сказала она затем, — не будь у тебя этого шрама, ты был бы безупречно красивым молодым человеком. Ты даже и с ним вполне, вполне привлекателен!

Магнус рассеянно коснулся отметины кончиками пальцев и в очередной раз покривил душой:

— Спасибо на добром слове.

— А как насчет ответной любезности?

— Я не люблю игр, Сабина. Я от них устаю. Переходи к делу или оставь меня. — И он одарил ее пронизывающим взглядом. — Или ты, может, свою собственную магию надумала мне показать? Отец говорил, что ты ведьма, но сам я никогда прежде колдуний не встречал, так что, признаться, мне любопытно…

— Настоящая ведьма, — ответила она, — никогда не станет всуе и напоказ использовать свою силу. Так недолго и выдать себя людям, которые могут вред причинить.

— Полагаю, ты права, — сказал Магнус.

— Хочешь сделать доброе дело, внуши это Люции.

У Магнуса опять запнулось дыхание.

— Отец считает, что она волшебница, но я пока ничего необычного за ней не заметил.

Сабина смотрела на него с откровенной насмешкой.

— Уверен? По-моему, обманываешь…

— И не думал. А вот в чем я точно убежден, так это в том, что тебе пора покинуть мои комнаты. — Магнус выдавил улыбку. — Если не возражаешь.

Она спросила:

— Мое присутствие так тебя тяготит?

— Ни в коем случае. Я просто устал и хотел бы лечь спать.

Она смотрела на него все с той же насмешкой, способной кого угодно довести до тихого бешенства. Зато ее саму, кажется, ничто не могло вывести из равновесия.

— Ты мне нравишься, Магнус.

Он сухо ответил:

— Весьма польщен.

Сабина придвинулась ближе и неторопливо окинула рослого принца взглядом — с головы до пят и обратно.

— Твой отец просто одержим подготовкой к завоеванию Ораноса. У него совсем не находится для меня времени — разве только совета спросить, принимая очередное решение. Вот, например, сегодня он весь день провел за созывом высочайшей встречи. Хочет ехать в Оранос и там лично все обсудить с вождем Базилием и самим королем Корвином, прежде чем принимать совсем уж решительные шаги…

— Он очень занятой человек.

— А мне становится так одиноко. — Сабина обошла принца кругом, ее взгляд ощутимо вдавливал в землю. Очень неприятное ощущение. — Насколько я понимаю, ты не менее одинок. Через несколько недель тебе сравняется восемнадцать, а ты до сих пор не выбрал себе невесту. Чем заполняешь дни и ночи, Магнус?

— Ничем таким, что могло бы заинтересовать тебя.

— Знаю, ты наслаждаешься вниманием прелестной служаночки с кухни, не так ли? Но, мне кажется, кроме нее, у тебя никого нет. А я ни на мгновение не допускаю, чтобы подобная девушка была для тебя чем-то большим, нежели мимолетным пустым увлечением.

Как много она, оказывается, про него знала! И как противно, когда твое тайное вдруг становится явным!

— Пустым — пожалуй, но вот что касается мимолетного…

Не договорив, принц вздрогнул и насторожился: ее рука коснулась его спины и заскользила от одного плеча к другому, по мере того как Сабина продолжала кружить.

— Ты уже почти взрослый, Магнус. И обещаешь сделаться мужчиной что надо. В тебе еще есть мягкость, но, я думаю, в хороших руках ты от нее скоро избавишься, как клинок, сбросивший ножны. Да, ты способен стать отменным оружием — во многих смыслах…

Магнус молча смотрел на нее, не будучи вполне уверен, как это следует понимать. Впрочем, кое-что все-таки прощупывалось.

Он спросил:

— И что ты предлагаешь?

— То же, что и твоему отцу, когда он был ненамного старше тебя. Я дарю себя тебе в любовницы.

Магнус спросил ровным голосом, очень тихо:

— В самом деле?

— Да.

— Но ты же в матери мне годишься.

Эти слова наконец заставили ее улыбку чуть-чуть померкнуть.

— Возраст может быть не только обузой, Магнус. Прожитые годы несут с собой сокровище опыта. Ты вот молод и успел узнать только эту судомойку и, может, еще несколько таких же пустышек. Разве этого достаточно?

— Откуда тебе знать, велик ли мой опыт…

— В самом деле? Да он же сквозит в каждом твоем движении. Тебе отчаянно хочется быть желанным. Необходимым. Любимым… — Теперь ее пальцы скользили по его груди. — И я могла бы тебе все это дать.

Магнус поверить не мог, что подобное происходило на самом деле.

— А что мой отец думает о предложении, которое ты мне сделала?

— Гай, конечно, не в курсе. И незачем ему знать.

— Сойтись с любовницей отца, по-моему, не самый верный способ укрепления родственных уз…

— Можно подумать, тебя когда-то заботили ваши отцовско-сыновние узы.

Он неопределенно пожал плечами:

— Знаешь, все однажды меняется.

— Поэтому я к тебе и пришла. Чтобы сказать то, что сказала. Предложить себя. Остаться с тобой прямо сейчас, если пожелаешь. Гай не узнает, куда я ушла. И обещаю — ты думать забудешь обо всех сложностях, которые тебе, быть может, мерещатся…

Она приподнялась на цыпочки и прижалась губами к его губам.

Она целовала его до тех пор, пока не поняла — Магнус не отвечает на поцелуй. Тогда она отстранилась и непонимающе посмотрела на него:

— Тебя что-то гнетет?

Послевкусие от ее губ было не сладостным, а скорей ядовитым. Магнусу стало совсем тошно от мысли, что этот же рот целовал его отца.

— Тебе лучше уйти, — сказал он Сабине.

Янтарные глаза чуть-чуть округлились.

— Ты что, отказываешь мне?

— Верная догадка. Прости, Сабина, но я тебя никогда не желал. Уверен, ты без труда найдешь того, кто согреет твое ложе, пока мой отец занят делами… Только пускай это буду не я.

Прекрасные черты на миг исказило исключительно неприятное выражение.

— Не стоит принимать поспешных решений. Сперва следовало бы хорошенько подумать.

Магнус наклонил голову.

— Это справедливо, — сказал он. — Так вот. Я подумал. И пришел все к тому же выводу: я не заинтересован.

Лицо Сабины сделалось жестким.

— Неудивительный ответ в устах человека, изнывающего от похоти к собственной сестре…

Это прозвучало словно пощечина. Магнус даже отшатнулся. Хотя, собственно, чего он ждал? Вряд ли у отца могли быть секреты от ближайшей наперсницы. Или сама догадалась? Сабина умна…

На ее губах вновь возникла холодная улыбка.

— Я только гадаю, давно ли ты испытываешь к ней эту противоестественную и постыдную страсть, — сказала она. — Примерно год? Или больше? Может, с младенчества?..

— Закрой рот! — проскрежетал он сквозь зубы, стискивая кулаки.

— Какое наслаждение — видеть боль на твоем лице… — Сабина ущипнула его за подбородок, и он не успел вовремя отдернуть голову. — Это мучит тебя, Магнус? Обычно ты смотришь так мрачно, холодно и отстраненно — прямо стена ледяная, а не человек! Я, однако, нащупала твою главную слабинку…

— Ничего ты не нащупала.

Она лишь рассмеялась:

— В самом деле? Ох, Магнус, я знаю столько всего, о чем ты даже не подозреваешь! Может, тебе еще кое-что рассказать про твою милую сестричку? Кое-что такое, о чем отец не потрудился тебя уведомить?

Магнуса захватил водоворот противоречивых чувств. С одной стороны, он готов был вытолкать эту женщину взашей из своих комнат и с треском захлопнуть за ней дверь. Но если она могла сообщить ему нечто важное, касавшееся Люции…

Он сказал:

— Говори.

Сабина улыбнулась:

— Попроси вежливо.

Ему понадобилось жуткое усилие, чтобы не схватить ее за горло и не задушить прямо здесь и сейчас.

— Скажи мне, пожалуйста.

— Как он вежлив, — прошипела Сабина. — Вот она, разница между сыном и отцом. Он говорит только то, что требуется, и только тогда, когда ему нужно. Итак, он тебе не сказал, и это пробуждает мое любопытство. Почему утаил это от тебя, хотя отлично знает, как ты страдаешь?

Магнус пожал плечами:

— Но ты решила мне рассказать. Это будет твоя месть ему за то, что последнее время он не уделяет тебе достаточно внимания. Что ж, он заслужил… Итак, я слушаю.

Сабина молчала так долго, что он уже испугался — не передумала ли. Однако она наконец заговорила.

— Моя младшая сестра Яна обладала даром ясновидения, что среди обычных ведьм встречается достаточно редко. У нее была способность читать знаки, которые подают нам звезды. И она верила в истинность пророчества, передаваемого из поколения в поколение: о том, что однажды родится дитя, осененное магией элементалей. Придет в мир истинная волшебница, сильнейшая со времен праматери Эвы — а ее мой народ чтит, как вы — вашу богиню… — Взгляд Сабины затуманили воспоминания. — Шестнадцать лет назад звезды нашептали Яне, что дивное рождение состоялось, и указали на Люцию. Тогда мы с сестрой совокупили нашу магическую силу, чтобы отыскать ребенка, ибо понимали — девочке понадобится наше покровительство, особенно когда ее могущество начнет пробуждаться. Пока мы искали новорожденную, моя сестра погибла, но я доставила Люцию в Лимерос, чтобы она выросла принцессой… и твоей сестрой.

Магнус смотрел на нее, едва дыша.

— Что за чушь ты несешь, — выговорил он затем.

Ее глаза полыхнули огнем. Его смятение приводило ведьму прямо-таки в сладострастный восторг.

— Естественно, тебе ничего об этом не говорили, — кивнула она. — Гай настоял, чтобы соблюдалась строжайшая тайна. А поскольку после твоего рождения королева Альтия больше не могла иметь потомства, она была только рада выдать чужую дочь за свою. Она на что угодно готова, чтобы люди считали красивую девочку ее родной дочерью. Даже невзирая на то, что маленькую принцессу доставила та, кого она всегда презирала…

— Нет. Невозможно, — выдохнул Магнус.

— Ничего такого уж невероятного. — Сабина обхватила его рукой за шею и притянула к себе, чтобы можно было шептаться. — Люция не сестра тебе по крови, мой принц. Ну как? Полагаю, это откровение подлило масла в огонь твоей страсти? Или то, что эта страсть более не запретна, лишает ее остроты?

— Ты лжешь, — сказал Магнус и сгреб ее за передок платья. — С ума меня свести хочешь!

— Я не лгу. Она тебе не родная. — Сабина прищурилась. — Тем не менее вырастили ее как твою сестру, и она знает тебя только как брата. То есть не ощущает того же, что ты чувствуешь к ней. Какая трагедия!

Магнус выпустил ее. В его глазах мешались потрясение и растерянность. Весь привычный мир вставал вверх тормашками и катился в тартарары.

— Может, я улучу время с Люцией поболтать, — неприятно улыбнулась Сабина, разглаживая складки, оставленные его пальцами на алой ткани платья. — Как тебе, если я ей поведаю твой маленький постыдный секрет, просто чтобы посмотреть, как она его примет? Я с радостью это проделала бы…

Дверь скрипнула.

— Секрет? — прозвучал девичий голосок, и Магнус обратился в ледяной столп. На пороге стояла Люция. — Какой еще секрет?..

Когда Магнус вновь уклонился от ужина в кругу семьи, Люция забеспокоилась. К тому же она почти весь вечер просидела за книгами, и ей хотелось поупражняться в магии, а точнее, в искусстве владения огнем. До сих пор Магнус был отменным наставником…

Оставив свои комнаты, она побродила по коридорам и залам и, конечно, вскоре оказалась у двери брата. Та была прикрыта, но не особенно плотно, и уха Люции достигли резкие голоса, звучавшие внутри.

Она услышала свое имя. Потом за дверью упомянули какой-то секрет.

Принцесса толкнула дверь и с изумлением увидела Сабину, стоявшую с Магнусом носом к носу. Лица обоих разрумянил гнев. На вошедшую девушку обратились две пары сердитых глаз.

Да, пожалуй, стоило бы ей постучаться…

— Что-то не так?.. — спросила она.

— Что за прелесть наша девочка, — промурлыкала Сабина. — Верно, Магнус? Чудная у тебя сестренка. Чистый мед, готовый растаять на языке…

— Не трогай ее, — зарычал принц.

Голос у него осип и прерывался. Изумлению Люции не было предела.

— Я шестнадцать лет ее не трогала, — сухо ответила Сабина. — Но теперь у меня больше нет времени ждать, да и терпение иссякает.

— Она ни в чем не повинна!

— Либо под всей этой мягкостью и нежностью прячется несгибаемый стержень вроде того, какой я почувствовала в тебе. — Сабина улыбнулась Люции, но принцессу от этой улыбки бросило в дрожь. — Ты не пожелал меня в качестве личной наставницы, Магнус, но, может, она не откажет? Уроки будут, конечно, не такими забавными, как те, что я задумывала для тебя, но все равно принесут пользу, я уж не говорю о том, насколько они необходимы…

Люция нахмурилась:

— Магнус, что происходит?

Она никогда еще не видела его лицо таким напряженным.

— Тебе лучше уйти, — сказал он.

— Почему это? — спросила Сабина. — Мне вот, наоборот, кажется, что нам троим представляется замечательный случай узнать друг дружку поближе. Люция, деточка, как поживаешь?

Люция поджала губы. Эта женщина никогда не внушала ей доверия.

— Благодарю вас, — сказала она. — У меня все хорошо.

— В самом деле? И что, последнее время не было никаких необычных ощущений?

Люция настороженно наблюдала за выражением ее лица.

— Я не очень понимаю, о чем вы…

— А Магнус мне тут рассказывал, какой чудесной силой ты обладаешь…

Люцию словно ударили под дых. Ощущение было почти физическим: она едва не согнулась.

— Что?..

— Ни о чем я не рассказывал, — зарычал Магнус.

— Может, и нет. — Сабина одарила обоих тонкой улыбкой. — Однако теперь я так или иначе знаю то, что мне нужно было выяснить. Итак, все верно. Твоя сила наконец пробудилась.

Люцию окатило холодом от мысли, что этой женщине стало о ней что-то известно. Вот, значит, какое продолжение получил их разговор в коридоре — о всяких опасных секретах. Сабина знала!

— Ни о чем не волнуйся, — с удивительным хладнокровием проговорил Магнус. Гнев больше не отражался ни на его лице, ни в голосе и светился только в глазах. — Сабина твою тайну не выдаст. Потому что и я о ней кое-что знаю: она — ведьма.

Вот это да! Люция застыла с открытым ртом.

— Итак, раз уж все тайное стало явным, — с любопытством поглядывая на нее, сказала Сабина, — может, расскажешь мне, что ты способна делать?

К Люции не сразу вернулся дар речи. Однако потом она вздернула подбородок, посмотрела Сабине в глаза и сказала:

— В общем, не так уж и много…

Был миг, когда лицо ведьмы выдало разочарование. Потом она спросила:

— А подробней нельзя?

— Нет. — Магнус встал рядом с Люцией и обнял ее за плечи. Ее физическая близость тотчас утешила его и придала сил. — Час уже поздний. Не время для таких важных разговоров.

— Не за этим ли ты пришла в комнаты Магнуса? — требовательно спросила Люция. — Чтобы допросить его обо мне?

— Это была лишь одна из причин, — с многозначительной улыбкой ответила Сабина. — Может, поведать тебе и обо всех остальных?

Магнус одарил ее мрачным, угрожающим взглядом, но Сабине было не до него.

— Ты хоть понимаешь, Люция, насколько ты могущественна? — спросила она.

Девушка покачала головой:

— Я в этом совершенно не разбираюсь…

— Твой отец очень расстроится, если я все тебе расскажу без него. Поверь, я и так наговорила достаточно, чтобы здорово его рассердить. Но вот что я знаю точно… Все это было предсказано. Твое рождение было предречено. И способность пробуждать элементали, равной которой мы не видели целую тысячу лет. Люция, деточка, ты не ведьма. Поднимай выше — ты волшебница!

Тревога Люции выказала себя лихорадочной дрожью.

— Вы ошибаетесь. Может, у меня чуть-чуть что-то и получается, но ничего такого уж запредельного…

— Возможно, пока ты открыла лишь малую толику собственной силы, но, раз уж та начала пробуждаться, она теперь твоя. Скажем так: сегодня ты обмакнула пальчик, но тебя ждет глубокое озеро. В твоем распоряжении будут все четыре стихии!

Магнус твердо произнес:

— И все-таки, возможно, ты заблуждаешься.

— Я не могу ошибиться! — выкрикнула Сабина. Рявкнула так, что стало ясно: все это время она едва сдерживалась, и сейчас ее выдержка достигла предела. — Я права! И была права с самого начала! Я не стала бы жертвовать всем, будь у меня хоть капля сомнения! И теперь я знаю: если ты без остатка пустишь в ход все, на что способна, твой дар раскроется целиком!

Люции отчаянно хотелось удрать из этой комнаты — прочь от этой женщины — ведьмы! — которая всю жизнь наводила на нее безотчетный страх. Она посмотрела на Магнуса, но тот ничего не сказал, только напряженно морщил лоб.

— Магнус, ты в порядке? — спросила она. Вместо привычного бесстрастия на лице брата отражалась сущая мука.

— Я такого не хотел, — сказал он. — Ничего этого. Лишь желал тебя оградить…

— Да брось, Магнус, — растягивая слова, проговорила Сабина. — Хватит святого перед сестренкой изображать. Меня-то не проведешь. Ты — подобие отца, пускай и не хочешь в этом признаться…

Принц повернулся к ней:

— Я ни в чем не похож на отца! Я ненавижу и его, и все, что он отстаивает!

— Ненависть — сильное чувство. Куда мощней безразличия, — сказала Сабина. — Но тот, кто пылает ненавистью, способен и любить столь же страстно. Правда ведь? — Она улыбнулась ему так, словно они только что шутили об этом между собой. — Когда ты ненавидишь… или любишь… то вкладываешь в это чувство весь жар своего сердца, правильно? И тебе кажется, что еще немножко — и ты от этого умрешь?

— Прекрати! — зарычал Магнус.

— Я давала тебе шанс, но ты не пожелал им воспользоваться. А ведь я могла тебе помочь очень во многом…

— Ты никому не помогаешь. Только себе. И так было всегда! Поверить не могу, что я до сих пор не догадывался — под этой личиной скрывалась злобная ведьма, которой подобало бы гореть у столба, подобно другим, которых мой отец осудил на смерть!

Сабина наотмашь и с силой ударила его по лицу. Оплеуха пришлась на рассеченную шрамом половину лица.

— Не распускай язык, мальчик!

— А то что будет? — спросил Магнус. Потрогал уголок рта и увидел на пальцах кровь.

И тут уже зарычала Люция:

— Не смей трогать его!

Затрещина, нанесенная Магнусу этой противной женщиной, вызвала из самой глубины ее существа волну ярости. Ничего подобного юная принцесса до сих пор не испытывала…

Хотя нет. Не так. Ей уже знакомо это ощущение. Года три назад она, помнится, пряталась за углом, слушая, как отец отчитывал Магнуса за то, что тот осмелился прилюдно ему возразить. Словами король не ограничился; Магнус пытался встать и дать сдачи, но три года назад отец был намного сильнее его. В конце концов брат выскочил из комнаты и убежал к себе. Люция последовала за ним и нашла принца скорчившимся в уголке… Лицо Магнуса было залито кровью, и на нем застыло выражение боли, намного превосходившей физическую. Люция села рядом на пол и опустила голову ему на плечо. Она не сказала ни слова, просто сидела подле него и слушала тихие всхлипывания, пока те наконец не умолкли.

Помнится, тогда ей хотелось, чтобы Магнус убил отца, мстя за побои.

Нет, даже не так! Ей самой хотелось его убить!

— А вот и посмею, — сказала Сабина. — Ваш венценосный отец, девочка, дал мне полную свободу бить твоего брата в любое время, когда мне захочется. Я вообще могу делать все, что пожелаю! Смотри, девчонка!

И она вновь огрела Магнуса по лицу. Тот зарычал и так сжал кулаки, что Люции показалось — сейчас он ударит в ответ. Не будь Сабина женщиной, за ним бы не заржавело!

Что ж, Люцию не обременяло подобное благородство. Она коротко и резко дернула рукой, ударив… нет, не Сабину — лишь воздух. Однако голова Сабины дернулась, как от пощечины, хотя Люция стояла в добрых шести шагах от нее. Ведьма прижала ладонь к побагровевшей щеке. Глаза у нее были круглыми, но сверкали от возбуждения.

— Отлично, девочка моя! — воскликнула она. — Просто великолепно! Вот, значит, как! Стало быть, гнев помогает тебе укрепить связь с магией? Может, он-то как следует и раскроет твой дар…

— Прекрати, — прошипел Магнус.

— А тебя никто не спрашивает, — ухмыльнулась Сабина, хотя из уголка ее губ тоже скатывались капли крови. Запустила руку в складки юбок — и вытащила кинжал из кожаных ножен, пристегнутых к бедру. А потом… стала двигаться так быстро, что Люция едва успевала уследить за ней взглядом.

Сабина вдруг оказалась у Магнуса за спиной, и острие кинжала кольнуло его под подбородок, так что по горлу принца потекла кровь.

— Магнус!.. — взвизгнула Люция.

— Я… не могу… шевельнуться… — кое-как выдавил принц.

— Простая ведьма вроде меня тоже может воззвать к элементалям, но это требует страшного напряжения — либо жертвы, — спокойно проговорила Сабина. Теперь кровь сочилась у нее еще и из носу. — Но когда необходимо, кое-что мне все-таки удается… Воздух, знаете ли, может сковывать. А еще он способен душить…

— Не тронь его! — выдохнула Люция. Желудок свело судорогой, она разом испытывала ярость и страх, и противоположные эти чувства бились за ее волю.

— Сегодня я намерена проверить, как ты владеешь магией земли, — сказала Сабина. — Когда я рассеку горло твоему брату, времени у тебя будет, только-только чтобы вызвать магию земли, необходимую для исцеления и спасения жизни принца. Это потребует глубокого воссоединения с твоим могуществом и, будем надеяться, поможет его в полной мере раскрыть. Конечно, я иду на крайние меры, но Гай меня поймет. Я ведь выигрываю для него драгоценное время…

Исцелить? Магия земли?.. Люция ничего подобного прежде не делала. Даже попыток не предпринимала…

Между тем Сабина, оказывается, не блефовала. Она в самом деле собиралась перерезать Магнусу горло! У него уже текла кровь! Люция в отчаянии наблюдала за тем, как лезвие кинжала все глубже проникало в его плоть. На лице принца отражалась боль…

В груди Люции неслышно взорвался гнев и хлынул вовне.

Она, собственно, не думала — просто действовала, ослепнув от страха и ярости.

Люция взвизгнула и простерла обе руки в сторону Сабины, из глубины ее существа волной взвилась доселе дремавшая мощь…

Сабина отлетела спиной вперед и с силой врезалась в каменную стену комнаты. Ее череп с тошнотворным хрустом столкнулся со слишком твердой поверхностью. Люция не опускала рук, и этого было достаточно, чтобы тело ведьмы оставалось как бы подвешенным. Ноги Сабины болтались над полом.

Она издала отвратительный булькающий звук, и изо рта щедро полилась кровь.

— Не… плохо, — кое-как выговорила она. — Твоя… магия воздуха… даже сильней, чем я полагала. Но управляться с ней… ты еще не умеешь. Ты можешь исцелить меня. Я… я тебе нужна…

— Не нужна! Я тебя ненавижу! — крикнула Люция, чей гнев лишь разгорелся еще жарче.

И словно в ответ на обуревавшие ее чувства, из груди ведьмы вырвалось пламя. Сабина оглядела себя, и на искаженном болью лице наконец возник страх.

— Хватит!.. Нет!.. Люция, довольно! Ты уже все доказала…

Она хотела сказать что-то еще, но не успела. В полутемной комнате забушевал слепящий огненный вихрь, полностью поглотивший Сабину. Ударило таким жаром, что длинные растрепанные волосы Люции отнесло прочь с лица. Вопль боли и ужаса, вырвавшийся у Сабины, оборвался почти мгновенно. Пламя погасло, и почерневшее тело рухнуло к подножью стены.

Люцию трясло с головы до пят, она округлившимися глазами смотрела на ужас, который сама же и сотворила. Она так ненавидела Сабину, что мысленно пожелала ей сгореть.

И та подчинилась…

В следующий миг рядом с Люцией оказался Магнус. Упав на колени, он притянул ее к себе, к своей груди и крепко обнял, помогая унять дрожь.

— Все в порядке, — шепнул он ей.

— Она… пыталась… тебя убить, — стуча зубами, произнесла Люция.

— А ты спасла мне жизнь. Спасибо. — Он ладонями вытирал слезы, катившиеся у нее по щекам.

— Разве ты не возненавидел меня за то, что я сделала?

— Я бы никогда и ни за что не отступился от тебя, Люция. Никогда! Слышишь?

Она уткнулась лицом ему в грудь, черпая утешение в его силе.

— Что со мной отец сделает, когда узнает?..

Люция почувствовала, как насторожился Магнус, и подняла голову, ища взглядом его лицо. Брат смотрел на дверь, которая теперь была настежь распахнута.

В проеме стоял король Гай.

Он не двигался, глядя на обугленные останки Сабины Маллеос. Потом медленно перевел взгляд на своих детей:

— Это ты сделала, не так ли, дочь?

Голос прозвучал негромко, но таким грозным он, кажется, никогда допрежь не бывал.

— Нет, я, — поднимая подбородок, ответил Магнус. — Я ее убил.

— Лжец. Это сотворила Люция. — Король подошел к ним и схватил принцессу за плечо, чтобы оторвать ее от Магнуса и поднять на ноги. — Ты убила Сабину, так ведь? Отвечай мне!

Она открыла рот, но голос обрела не сразу. Горло стискивал такой спазм, что девушка едва могла говорить.

— Прости меня…

Магнус вскочил на ноги:

— Сабина пыталась убить меня!

— И ты спасла его с помощью своей магии. — Король с силой встряхнул Люцию. — Так это случилось?

Люции только и оставалось, что кивнуть. Она опустила глаза, по щекам текли горячие слезы.

Король взял ее за подбородок и заставил поднять взгляд. Люция увидела, что к мрачному выражению его лица примешалось еще что-то.

Чувство победы.

— Я горжусь тобой, дочь, — сказал король. — Так, как никогда еще не гордился.

С края балкона снялся большой ястреб…

ГЛАВА 20

УБЕЖИЩЕ

Достигнув Убежища, Иоанн вернулся в собственное тело, открыл глаза и устремил взгляд в вечно синее небо, что никогда не допускало в себя ночной мрак.

— Я был прав, — прошептал он.

Иоанн годами следил за темноволосой принцессой, ожидая знака. В течение последних месяцев он постепенно приближался к отчаянию: неужели обманулся и эта девушка не имела к магии никакого отношения?..

Теперь ясно — ошибки не произошло.

Наконец-то родилась волшебница, способная возглавить их и проложить путь к прежней славе. Магическая мощь, которая сегодня вечером рванулась из самого существа юной принцессы, не имела себе равных в смертном мире. Как и в мире бессмертных.

— Относительно чего? — спросил кто-то.

Иоанн рывком сел — и обнаружил, что даже за Хранителями кто-то наблюдает. Он увидел рядом с собой старшего по имени Данай. В основном Хранителям была присуща неизменная юность и примерно равная красота, но при взгляде на Даная Иоанну всегда мерещилось нечто мрачное и зловещее, сокрытое под чеканной наружностью.

Данай никогда не совершал ничего такого, что выходило бы за рамки негласных правил Убежища. И все же чувствовалось в нем… нечто. Что именно, Иоанн не взялся бы сформулировать, но доверия Данай ему не внушал.

— Я был прав относительно того, что вскоре наступит весна, — сказал он. — Ощутил ее близость даже в морозном Лимеросе.

— В мире смертных весна имеет обыкновение наступать ежегодно.

— И все равно каждый раз она — как чудо.

Данай поджал губы:

— Истинным чудом стал бы ответ, который мы ищем столько веков!

— И похоже, кое-кто из нас начал терять терпение?

Данай ответил:

— Если бы я еще мог вылетать в мир смертных, полагаю, мы уже отыскали бы Родичей…

— Значит, остается только скорбеть о том, что ты больше на это не способен, — сказал Иоанн. Лишь младшие Хранители обладали талантом превращаться в ястребов или, что встречалось куда реже, посещать сновидения смертных. Достигнув определенного возраста, Хранители навсегда утрачивали этот дар. — Но ты мог бы покинуть здешнее царство в своей физической оболочке…

— То есть безвозвратно? — скривил губы Данай. — Ты бы, верно, порадовался, Иоанн?

— Ни в коем случае. Я просто к тому, что выход есть всегда — раз уж ты так устал сидеть и ждать, пока остальные ищут ответы…

Данай поднял листок, упавший с ветки дуба. Вся зелень в Убежище была свежей и полной жизни, но этот лист побурел и свалился. Еще один крохотный, но очень беспокоящий намек на то, что Убежище медленно умирало. Здесь ведь не полагалось наступать осени — времени года, когда законы естества велят листве буреть и опадать. Здесь всегда стояло лето и царил день. Неизменно в веках…

И так длилось до того самого момента, когда были утрачены Родичи. Увядание наметилось не сразу, лишь через много столетий… Но все-таки оно началось.

— Ты бы сказал мне, если бы заметил нечто важное, — сказал Данай, и это не было вопросом. — Способное помочь нам вернуть Родичей на подобающее им место.

На самом деле было нелепо усматривать нечто темное в старшем хранителе, но Иоанн не настолько уж юн и наивен. Он помнил, как двое из их числа отвернулись от Убежища. Убили последнюю истинную волшебницу и похитили нечто бесценное, то, на чем зиждилось само существование Убежища. Теми двумя овладели алчность и жажда власти. Овладели — и в итоге сгубили обеих. А теперь похоже, что давний поступок должен вообще все разрушить. Весь мир Убежища… и не только его.

Так кто сказал, что те две Хранительницы были единственными, кому не стоило доверять?

— Конечно, Данай, — кивнул Иоанн. — Я обязательно поведаю тебе о любой малости, даже о самой ничтожной.

Природа Хранителей восставала против лжи, но особого выбора у Иоанна не было.

То, что он обнаружил, следовало оградить. Любой ценой…

ГЛАВА 21

ПЕЛСИЯ

Ночь выдалась длинная, и, как и предвидел Йонас, глаз сомкнуть ему не довелось.

Для начала он отправился к домику Сэриной бабушки и заглянул в окно. Просто чтобы убедиться — это не она. Не принцесса Клейона. Разум твердил, что оранийской принцессе просто неоткуда здесь взяться, но нутром Йонас чувствовал обратное.

Окно было занавешено тканью, но в старой холстине обнаружилась дырочка, и Йонас смог рассмотреть золотоволосую девушку, мирно спавшую на соломенном тюфяке у очага.

Никаких сомнений — это она.

Внутри тотчас заполыхала ярость. Йонасу понадобилась вся его духовная сила, чтобы обуздать желание немедленно ворваться в домишко, сграбастать нежное царственное горлышко и давить, давить, пока в ее глазах медленно не угаснет биение жизни. Может, после этого он обрел бы покой. И гибель брата была бы хоть в малой степени отомщена…

Каким сладостным обещало стать мгновение сбывшейся мести!.. Одного жаль — оно завершилось бы слишком быстро. И вместо того чтобы высадить дверь домика, Йонас погнал лошадь в лагерь вождя и рассказал Базилию о непредвиденном появлении в Пелсии принцессы Клейоны.

К его недоумению, вождь не выказал особого интереса.

— Что за беда, — сказал он, — если какому-то богатому и избалованному дитяти вздумалось исследовать мою страну?

— Но это же принцесса Ораноса! — заспорил Йонас. — Что, если ее отец подослал девчонку шпионить за нами?

— Вот именно, девчонку шестнадцати лет и принцессу к тому же? Йонас, я тебя умоляю. Она полностью безобидна.

— Не могу с этим согласиться!

В глазах вождя блеснуло любопытство.

— Отлично, тогда что ты предлагаешь?

Хороший вопрос. Просто замечательный. Именно о том, над чем он ломал голову с момента, когда убедился, что это была и вправду она. Клео. Столь же храбрая, сколь и непочтительная. Это же надо — преспокойно явиться туда, где из-за нее разразилась такая беда!

Он набрал полную грудь воздуха, изо всех сил стараясь хотя бы казаться спокойным.

— Я предлагаю не упускать случая захватить ее в плен. Думается, ее отец ни перед чем не остановится, только бы ему вернули ее живой и здоровой. Мы отправили бы ему послание…

Базилий ответил:

— Через четыре дня я еду в Оранос с королем Гаем, чтобы встретиться с королем Корвином. Надеемся, что в ходе переговоров убедим его сдаться. Ты и твой друг Брайон будете сопровождать меня. Если уж отправлять Корвину такое послание, лучше нам сделать это лично.

Йонас подумал о возможности увидеть лицо короля Корвина в тот момент, когда они сообщат ему, что у них в руках его дочь.

Это будет первая порция мести, поданная от лица всей Пелсии себялюбивому королю, который в упор не желает видеть ничего за пределами своего блистательного королевства.

— Если переговоры пойдут как-то не так, дочь короля может стать неплохим козырем, — сказал Йонас.

Оба понимали, что всякая битва, вне зависимости от мастерства полководцев, неизбежно приведет к гибели некоторого числа пелсийцев. В особенности из числа мирных поселян, которых набрали в войско и собирались поставить бок о бок с обученными солдатами Лимероса и его рыцарями, закованными в броню. Если король Корвин еще до начала боевых действий объявит о сдаче, это будет идеальным исходом переговоров. Вождь задумчиво пожевал губами, лениво ковыряя изрядную горку стоявшей перед ним еды (хотя уже перевалило за полночь). На девушек, что плясали возле походного костра, развлекая Базилия, Йонас уже внимания не обращал.

Его, правда, несколько раздражало, что здесь, в ставке пелсийского вождя, царила та самая несколько упадническая роскошь, ради сокрушения которой они и поднялись против Ораноса. По деревням и так ходили слухи о том изобилии, которое подобало Базилию как предводителю народа; оплачивал его солидный налог на вино. Пелсийцы, в общем, не возражали. Грех оценивать вождя по общепринятым меркам, а Базилий еще и олицетворял их надежду. Многие поклонялись ему как божеству, полагая, что он обладает великой магической силой…

Которую, по-видимому, можно заставить работать лишь с помощью танцовщиц и толстых ломтей жареной козлятины.

Так или иначе, вождь наконец кивнул.

— Что ж, — сказал он, — план отличный. И я официально поручаю тебе задержать девушку. Завтра король Гай выезжает из Лимероса, направляясь в мою ставку, чтобы отсюда следовать в Оранос уже вместе. Когда он приедет, я расскажу ему о дочери короля Корвина.

Йонас невольно поморщился. Ему страшно не нравилось, что лимерийский король — владыка страны, которая много лет обходилась с Пелсией, в общем, ничуть не лучше Ораноса, — с некоторых пор сделался ближайшим союзником Базилия. Он хотел возразить, указывая, что нет необходимости делиться с Гаем каждой новостью, но промолчал, зная, что его все равно не послушают. А то, чего доброго, еще и выгонят из лагеря, лишив привилегии лично общаться с вождем.

Что ж, быть по сему.

— Ступай, — приказал вождь. — Разыщи девушку и запри ее где-нибудь, чтобы не сбежала. — И он тонко улыбнулся Йонасу. — Да не забудь сделать все от тебя зависящее, чтобы с ней обращались с должным почтением. Она ведь королевских кровей.

Базилий — как, впрочем, и каждый пелсиец в окружности двадцати миль от родной деревни Йонаса — был в курсе личных счетов юноши по отношению к принцессе.

— Непременно, — поклонился Йонас и повернулся идти, но вождь вновь подал голос:

— Когда добьемся капитуляции короля Корвина, разрешаю поступать с девчонкой, как тебе будет угодно.

И, отпустив таким образом Йонаса, Базилий вновь занялся изобильным ужином, а взгляд его устремился на танцовщиц.

Что касается почтительного обращения с принцессой, тут Йонас, пожалуй, погорячился. Его горестная одержимость ненавистью к ней только росла день ото дня. Кровь юноши кипела, и некоторой частью разума он даже жалел, что отправился советоваться с вождем. Мог ведь убить Клео прямо там, в домике, и никто никогда не узнал бы. А теперь изволь дожидаться, пока они поставят на колени оранийского короля. Мыслимо ли вытерпеть?..

Но даже для него не подлежало сомнению, что изменение к лучшему для всего народа важнее, чем его личная месть. Принцесса была ценней живая, чем мертвая.

До поры до времени…

ГЛАВА 22

ПЕЛСИЯ

В предрассветных сумерках следующего дня, когда Клео и Ник собрались продолжить свой путь, принцесса чувствовала себя свежей и отдохнувшей, а главное, исполненной былого оптимизма. Она крепко пожала старой женщине руки и заглянула в ее мудрые глаза.

— Мы очень признательны вам за великодушие и щедрость, — сказала она. — Вы были исключительно добры!

Эйрин улыбнулась:

— У тебя доброе сердце, Клео. И каждая частица этого большого доброго сердца исполнена любви к старшей сестре. Желаю тебе отыскать то, что требуется для ее спасения!

Клео очень надеялась на удачу.

— Каким образом я могла бы известить вас? — спросила она. — Есть в этой деревне какое-то главное место, куда письмо может дойти? Гостиница, например? Я хотела бы кое-что прислать вам, когда вернусь домой. Как плату за вашу доброту…

Прошлым вечером Эйрин пришла им с Ником на помощь, и Клео собиралась отблагодарить ее деньгами и подарками. Так, чтобы бабушка и внучка ни в чем не нуждались еще несколько лет.

— В этом нет необходимости, — сказала Эйрин.

— Я настаиваю!

Эйрин сосредоточенно нахмурилась:

— Что ж… Я вообще-то вожу дружбу с хозяином гостиницы. Полагаю, его не затруднит передать мне письмишко. Сейчас напишу тебе, как его звать…

Она вернулась в домик и скоро вновь вышла наружу, неся небольшой мятый конверт, который и вложила в руки Клео.

— Спасибо, — улыбнулась принцесса, пряча конверт в карман, таившийся в складках юбки.

— Магия найдет путь к чистым сердцем. Даже если будет казаться, что все потеряно. А любовь — величайшее волшебство из всех сущих на свете. Это я точно знаю, — сказала Эйрин.

Она расцеловала в обе щеки сперва Клео, потом Ника. Распрощавшись, молодые путешественники зашагали прочь. Солнце только собиралось вставать.

Сказка Эйрин о богинях и Хранительницах вовсе не отвратила Клео от поиска. Наоборот: она лишь укрепилась в убеждении, что магия, которую силилась отыскать, действительно существовала. А значит, жизнь Эмилии будет спасена! Эта мысль полностью завладела умом младшей принцессы; а когда Клео на чем-нибудь вот таким образом сосредоточивалась, идея рано или поздно обретала плоть. И остановить Клео не могла даже каменная стена.

Одного жаль — нынче утром она пребывала, кажется, в меньшинстве.

— Ты едешь домой, — твердо заявил Ник.

Клео остановилась и повернулась к нему:

— Не поняла?

От места ночлега их отделяло всего несколько домиков.

— Все ты поняла, — сказал Ник. — Домой. Ты едешь домой. Прямо сейчас.

— Я не могу вернуться! Еще не время!

— А я думал, мы обо всем договорились. — Ник вздохнул и провел пятерней по рыжим спутанным волосам. — Сравнялась неделя, как мы бродим туда и сюда, но покамест не нашли ничего, кроме бабушкиных сказок. Сдается мне, пешее путешествие вдвоем со мной становится для тебя небезопасным. Может, я с самого начала был неправ, разрешив тебе ехать сюда…

— Ты? Мне? Разрешил?! — повысила голос Клео. — Я делаю, что хочу и когда захочу!

— Что, кстати, и усугубляет ситуацию. Ты так привыкла делать все по-своему, что начинаешь забывать об осторожности. Даже когда этого требует положение дел.

Клео не ответила, лишь наградила его яростным взглядом.

— Молчишь? — кивнул Ник. — Сказать нечего? И отлично. Принимаю твое молчание как знак согласия немедленно вернуться в Оранос…

— Я еще не завершила свой поиск. Здесь полным-полно деревень, где мы не побывали!

— Согласен задержаться на некоторое время. И я сделаю все, что смогу, чтобы собрать сведения о Хранительнице, которая, как ты полагаешь, прячется в этой стране. Но перво-наперво я посажу тебя на корабль, идущий в Оранос. Я должен убедиться, что ты в безопасности. И самое главное — король должен знать, что у тебя все в порядке. Мы и так слишком долго отсутствовали.

Половина ее души была полна решимости спорить до хрипоты. Однако вторая половина не могла не признать логики в рассуждениях Ника, и сердце принцессы наполнилось благодарностью.

— Ты в самом деле готов остаться здесь ради меня?

— Конечно. И останусь.

Клео обняла его и стиснула крепко-крепко.

— Я тебе говорила, что ты — мой самый лучший друг во всем мире?

— Рад слышать, — сказал Ник. — Ко всему прочему я не слишком тороплюсь назад во дворец, где на меня обрушится гнев короля: я ведь как-никак сбежал с его дочерью!

Ник был кругом прав; другое дело, что Клео надеялась еще некоторое время не думать об этом. Понятно, и отец, и Теон будут готовы живьем ее проглотить… ее — и Ника. Она собиралась вернуться с победой, неся решение, так сказать, на блюдечке. Воротиться посрамленной, с поджатым хвостом — это в ее планы как-то не входило…

Итак, на нее будут гневаться. Что ж. Отлично. Не в первый раз. И уж точно не в последний. Она все примет. И выдержит.

— Я бы все-таки осталась и тебе помогла, — тихо проговорила она.

— Хватит, Клео. Пора усвоить: ты не всегда получаешь то, чего тебе хочется.

Клео фыркнула в мягкую ткань его рубашки.

— Хорошо, — сказала она. — Пусть будет по-твоему. Твой черед стать героем.

— Всегда мечтал.

— Значит, идем в гавань.

— Да.

Ник кивнул и подал ей руку, и Клео ее приняла.

Когда они снова зашагали вперед, принцесса испытала странное чувство: ей показалось, что за ними следили. Она обернулась, но никого не заметила. Отойдя от деревни примерно на милю, они выбрались на пыльную грунтовую дорогу, и ощущение чужого взгляда вернулось. В спину Клео точно холодный палец уперся.

— Ох, — вырвалось у Ника. — Ну и хватка у тебя, Клео!

— Тихо, — прошептала она. — За нами кто-то наблюдает!

Он нахмурился:

— Что?..

Уже вовсю светало, и на сей раз, обернувшись, они смогли разглядеть рослого темноволосого юношу, шедшего к ним по дороге. Он быстро нагонял их. Клео застыла на месте, а потом и вовсе затаила дыхание. Это был тот самый парень, что преследовал ее в дурных снах.

Йонас Агеллон!

— Зачем ты… — начала было она.

Он весьма недружелюбно улыбнулся ей:

— Доброе утро, принцесса. Какая честь снова вас видеть!

В следующий миг он с силой ударил Ника в лицо кулаком, сбив его с ног. Ник тотчас вскочил, из носу у него текла кровь.

— Что ты творишь?.. — завизжала Клео.

— Избавляю тебя от защитника!

Схватив Ника, Йонас развернул его лицом к принцессе и приставил к горлу кинжал с рукоятью, отделанной самоцветами. Тот самый кинжал, которым Эрон убил его брата Томаса.

— Не надо!.. — закричала Клео. — Не надо, пожалуйста! Не трогай его!..

Все случилось так быстро. Откуда он вообще узнал, что она здесь?

— Не трогать его? — усмехнулся Йонас. Ник извивался, пытаясь вырваться, но Йонас был выше ростом и гораздо крепче. Он легко удерживал худенького молодого придворного. — Хочешь сказать, что он небезразличен тебе? Его смерть причинила бы тебе боль?

— Отпусти немедленно!

— С какой это стати? — Темные глаза Йонаса обшаривали ее лицо. В них был такой холод, что принцесса содрогнулась.

— Беги, Клео! — прокричал Ник.

Но Клео не побежала. Она ни за что не собиралась бросать верного друга.

— Чего ты от меня хочешь? — требовательно спросила она.

Йонас усмехнулся:

— Опасный вопрос. Я, пожалуй, много чего желаю, да все такого, отчего твоя прелестная головка кругом пойдет. К примеру, прямо сейчас мне очень хочется прирезать твоего дружка и посмотреть, как ты будешь печалиться…

— Не надо, пожалуйста!

И Клео подалась вперед в безотчетном стремлении перехватить его руку и отвести клинок от горла Ника, но остановилась. Она понимала, что на это у нее просто не хватит силы. Йонас был слишком крепок. И он люто ненавидел ее за то, что произошло с его братом. Говорят, прилюдно клялся убить ее. Нет, силой тут ничего не сделаешь, надо думать. И сохранять спокойствие. Может, этого язычника удастся уговорить…

— Я готова выкупить жизнь Ника. Если ты его пощадишь, я тебя щедро вознагражу.

Выражение лица Йонаса, и без того холодное, стало вовсе ледяным.

— Деньги предлагаешь? А как тебе четырнадцать оранийских сантимов за бочонок вина? Справедливая цена? Или как?

Клео сглотнула и постаралась убрать из своего голоса молящие нотки.

— Не убивай его. Я знаю, ты ненавидишь меня за то, что сотворил Эрон…

Его глаза зло блеснули.

— «Ненависть» — слишком мягкое слово для того, что я к тебе испытываю…

— В таком случае ты враждуешь со мной, а не с Ником. Отпусти его!

— Прости, но я не очень-то хорошо исполняю приказы…

— Ты хочешь убить меня, чтобы отомстить за смерть твоего брата! — Голос Клео стал хриплым от страха.

Йонас оскалил зубы.

— Нет, — сказал он. — Сегодня мне такого удовольствия не достанется. А вот твой дружок вполне может обнаружить, что завтрашний день для него не настанет…

— Клео, ты что, оглохла? — зарычал Ник. — Сказано, беги!

— Я тебя не брошу!

Голос принцессы сорвался, глаза ей жгли слезы.

Йонас свел брови:

— Какая прелесть! В самом деле, почему бы не послушать приятеля и не попытаться сбежать? Далеко тебе не уйти, но попробовать стоило бы. Такой позорной трусихе не помешало бы хоть одно мгновение храбрости…

Клео ответила свирепым взглядом:

— Плохо же ты меня знаешь, если называешь трусихой!

— Достаточно…

— Ничего ты не знаешь. То, что произошло с твоим братом, было ужасной трагедией! Я и не думаю оправдывать сделанное Эроном, потому что он поступил мерзко. А моя ошибка в том, что я не остановила их ссору, пока возможность была. Я страшно переживаю случившееся в тот день! Можешь сколько угодно ненавидеть меня, но клянусь именем богини: если тронешь Ника, я сама тебя убью!

И она действительно имела это в виду. Каждое слово. Каким бы глупым, слабым и попросту смехотворным ни было это слово.

Йонас уставился на нее так, словно ни в коем случае не ждал от нее подобных речей.

— Во дает, — сказал он затем. — Начинаю подозревать, что ты не просто смазливенькая пустышка.

— Не смей ее оскорблять! — дернулся Ник.

Йонас закатил глаза:

— Да, принцесса, по крайней мере один поклонник среди нас у тебя есть… Этот малый жизнь за тебя готов отдать, так ведь? Отдашь, Ник? Готов умереть за свою принцессу?

Ник трудно сглотнул, но не отвел глаз от лица Клео.

— Да, — сказал он. — Готов.

О богиня, это было уже слишком! Клео не могла просто так стоять и смотреть, как Ник гибнет от руки этого мерзавца.

— А я — за него, — твердо проговорила она. — Так что убери от него свой дурацкий кинжал и направь его на меня!

Йонас прищурился:

— Давай-ка договоримся об условиях, на которых твой любезный дружок останется жив. Не хочешь поторговаться?

Клео смотрела на него с ужасом и отвращением. Лишь один ее ответ мог дать Нику шанс на спасение.

— Я тебя слушаю, — сказала она.

— Условие такое: ты пойдешь со мной по своей собственной воле. Не будешь пытаться сбежать или еще как-то безобразничать. — Он наклонил голову. — И тогда я дам возможность твоему дружку задать стрекача, унося на костлявых плечах рыжую голову.

— Клео, нет!.. — зарычал Ник. — Не делай этого!..

Принцесса стояла с высоко поднятым подбородком, выдерживая обжигающий взгляд Йонаса.

— Ты хочешь, чтобы я поверила, что ты меня не убьешь? Чтобы согласилась пойти с тобой, даже не зная, куда поведешь? Я ведь слышала, что бывает с девушками, которых дикари похищают…

Он рассмеялся:

— Вот, значит, как ты обо мне думаешь? Считаешь дикарем?.. Что ж, очень по-оранийски… Знаешь, я мог бы его просто прирезать, да и дело с концом. А торгуюсь с тобой именно потому, что я — не дикарь. В отличие от тебя и твоего приятеля, убившего моего Томаса!

Клео лихорадочно соображала. Если она уйдет с Йонасом, то вручит свою судьбу парню, который ненавидит ее и винит в смерти брата. Но если она ответит отказом и попытается убежать, язычник, без сомнения, убьет Ника. Стоит допустить это, и она никогда уже не сможет жить с собою в ладу.

— Что ж, отлично. Я пойду с тобой, — сказала она наконец. — А теперь убери кинжал от его шеи, не то тебе придется очень, очень пожалеть об этом, слышишь ты, грязеед, рожденный в свинарнике!

Это, конечно, была пустая угроза. Тем не менее, доведись Клео заполучить тот самый кинжал, она всадила бы его Йонасу в горло по самую рукоять. Без малейших сомнений и без зазрения совести.

— Понял, принцесса.

И пелсиец неторопливо отвел лезвие от горла Ника.

— Клео, что ты творишь? — В голосе молодого придворного звучала паника. — Не смей соглашаться!

Но если Клео о чем и горевала, то вовсе не о том, что угодила в лапы молодого дикаря, привыкшего убивать без разбора. Ей было плохо оттого, что поиски лекарства против болезни сестры теперь действительно завершились. Ничем.

— Продолжай расспрашивать о Хранительнице, — велела она Нику. — А обо мне не волнуйся!

— Не волноваться о тебе? Да у меня другого занятия не будет, кроме как за тебя переживать…

— Йонас обещал не убивать меня.

— И ты поверила?..

Лицо Ника было искажено страданием. А ведь обычно он двух слов сказать не мог без улыбки и шутки.

Что ж, Клео оставалось только верить своему похитителю. Особого выбора не было.

— Ступай, — сказала она. — И не пытайся за нами следить.

Йонас сгреб ее за руку выше локтя и повел по дороге. Не к гавани, куда они с Ником собирались, а прочь. После вчерашней грозы на дороге еще не высохли грязные лужи. Йонас уже через плечо обернулся к молодому оранийцу и мрачно сказал:

— Потащишься следом, и уговору конец. Принцесса останется у меня, а тебя я зарежу. Так что дуй домой — там безопасно!

И Ник остался стоять, задыхаясь от бессильной ярости, сжимая бесполезные кулаки и глядя, как Йонас чуть не волоком тащил Клео прочь. Лицо юноши по цвету не отличалось от рыжих волос. Клео все оглядывалась на него, пока он не сделался всего лишь точкой вдалеке…

— Куда ты меня ведешь? — спросила она.

— Заткнись.

Клео с шипением перевела дух.

— Ника здесь больше нет, — сказала она. — Грозить некому.

— И ты собралась меня изводить? Ох, не советую, принцесса. Результат может очень тебе не понравиться…

— Даже странно, что ты употребляешь мой титул, — заметила Клео. — Видно же, что не питаешь к нему уважения.

— А как мне тебя еще называть? Просто Клео?

Она глянула на него с нескрываемым отвращением:

— Так меня зовут только друзья.

Йонас хмуро покосился на нее:

— Тогда я точно не стану тебя так звать. Нет уж, пускай будет «принцесса». Или, может быть, «ваше высочество». Буду говорить и каждый раз вспоминать, какой высокородной и могущественной ты себя чувствуешь, общаясь с ничтожным дикарем вроде меня.

— Вот ведь затвердил: «дикарь» да «дикарь»! Не дает тебе это слово покоя. Почему, интересно знать? Боишься, что это правда? Или тебе кажется, что оно не вяжется с твоей изысканной утонченностью?

— Может, заткнешься, наконец? Или как? А то я кляп-то живо сооружу…

Клео некоторое время молчала, потом снова спросила:

— Куда ты меня ведешь?

— Опять начинается! — простонал Йонас. — Болтливые же нынче принцессы пошли…

Клео стремительно соображала.

— Ты хочешь использовать меня, чтобы выманить у моего отца денег, ведь правда?

— Не совсем. Скоро война будет, принцесса. Ты знала хоть?

Она ахнула:

— Война?..

— Между Лимеросом в союзе с Пелсией — и твоим в полном смысле слова драгоценным Ораносом. Двое на одного, так что исход предсказуем. И я имею основания полагать, что известие о твоем высочайшем присутствии в моей стране способно кончить дело быстро и без кровопролития.

Клео представила себе такой вариант развития событий, и голова у нее пошла кругом. Она, конечно, была наслышана о брожениях в Пелсии, но чтобы война?..

Вслух она сказала:

— Плохо верится, чтобы тебя волновала возможность предотвратить кровопролитие. Мне почему-то кажется, что ты из тех, кто рад проливать ее при малейшей возможности!

Йонас ответил:

— Плевал я на то, что ты обо мне думаешь.

— Значит, намерен использовать дочь в противостоянии с отцом? Заложницей сделать?.. Да меня тошнит от тебя!

Его сильные пальцы болезненно стиснули ее руку.

— Я сейчас любые деньги отдал бы за то, чтобы заткнуть тебе рот! Так что умолкни, принцесса, не то я тебе язык отрежу! И сделаю это с большим удовольствием!

Клео замолчала и некоторое время шла настолько послушно и кротко, насколько вообще была способна. Деревня давно осталась в стороне, а дорога сузилась и превратилась в расквашенную тропинку. Бурый кролик проскочил перед ними и спрятался на лугу, где стояла высокая трава, на удивление зеленая среди по-осеннему выцветшего, безрадостного пейзажа. Клео больше ни о чем не расспрашивала своего похитителя, понимая, что ответов все равно не добьется, а вот язык у нее только один, и рисковать им она не собиралась.

В конце концов Йонаса убаюкала ее кажущаяся покорность, и он выпустил ее руку. Всего на миг — просто лоб вытереть.

Клео без малейшего промедления рванулась прочь. Двигаясь едва ли не проворнее того кролика, бросилась бежать через луг. Лишь бы добраться до леса на той стороне! В нем она могла бы прятаться до самого вечера. А потом добралась бы до гавани. А там и домой…

Но прежде чем опушка успела существенно приблизиться, Йонас ее нагнал. Дотянувшись, схватил Клео за шиворот и как следует рванул. С разбега остановившись в высокой траве, принцесса не удержала равновесия, споткнулась, упала… и ударилась головой о камень, торчавший из земли.

Тьма окутала Клео сразу и плотно.

Йонас всегда считал, что принцессам полагается быть тихими, вежливыми и легкоуправляемыми. Покамест Клейона Беллос не продемонстрировала ни единого качества из перечисленных. Взять хоть Лэлию, дочь вождя! Она проводила большую часть дня, либо исполняя похотливые танцы, либо упражняясь со своими питомицами. Но по сравнению с этой Клео даже Лэлия выглядела скромницей и тихоней!

Клео была сущая змея. Один раз он сделал ошибку — недооценил ее. Больше это не повторится.

Гоняясь за ней по буеракам, Йонас подвернул лодыжку и теперь изнемогал от боли и ярости. Если она насмерть расшибла себе голову и сейчас он увидит на камне ее кровь… кстати, это был не просто камень, а старинное, траченное непогодами изваяние в форме колеса… так вот, он похлопает в ладоши и порадуется, глядя, как растекаются никчемные мозги оранийской принцессы…

Перво-наперво, однако, он нагнулся и ощупал больную лодыжку, убеждаясь, что она, по крайней мере, не сломана. Потом раздраженно склонился над Клео:

— Просыпайся давай! Разлеглась тут!

Она не шевелилась.

Не зная, что делать, Йонас стал рассматривать ее лицо. Слов нет, очень хороша собой. Пожалуй, перед ним была самая красивая девушка из всех, каких он до сих пор видел. Что ж, зло способно надеть любую личину. Даже такую прекрасную.

— Вставай, говорю! — требовательно повторил Йонас.

С этими словами он толкнул ее ногой, но Клео не отозвалась.

Йонас вслух выругался и присел на корточки. Кинжал мешал ему, и он воткнул его в землю, чтобы освободить вторую руку. Потом ощупал горло Клео, ища пульс.

Пальцы ощутили уверенные толчки.

— А жалко, — проворчал Йонас, хотя на самом деле у него гора с плеч свалилась.

Он отвел со лба Клео шелковистые пряди и снова стал вглядываться в ее лицо. Принцесса была невелика ростом, на добрый фут меньше его самого, да и разница в весе у них фунтов семьдесят, если не больше. Ее платье цвета лаванды сработано из тончайшего шелка; Йонас такой ткани никогда прежде даже близко не видел. В ушах у нее поблескивали крохотные голубые сапфиры, на пальце красовалось кольцо, вырезанное из какого-то зеленого камня, но больше никаких драгоценностей он не заметил. Что ж, умно; если бы она явилась сюда вся в золоте, это только привлекло бы внимание воришек. Опять же в отличие от Лэлии, принцесса совершенно не красилась… тем не менее на щеках у нее играл нежный румянец, поцелуй солнца, а губы соперничали с алыми розами. Беспомощная, она лежала в траве и была совсем не похожа на этакую холодную, богатую, самодовольную сучку, которой он уже привык ее считать…

Но вот наконец ее ресницы затрепетали, и она открыла глаза.

— Пора вставать, ваше высочество, — сказал Йонас. — Сладко ли почивали?

Едва договорив, он шарахнулся назад: в подбородок ему глянуло лезвие его же кинжала.

— Прочь от меня! — зарычала принцесса.

Повторять не понадобилось. Йонас поспешно отодвинулся, только удивляясь про себя, как она умудрилась вытащить воткнутый в землю кинжал — а он и не заметил. Вот так: он было уверился, что по большому счету девушка беззащитна, но оказалось, великолепная змея лишь ждала случая пустить в ход клыки.

Клео неловко поднялась, держа перед собой клинок, и отступила за каменное колесо.

Йонас бдительно следил за ней.

— Взяла мой кинжал…

— Кинжал Эрона.

— Кто нашел, тому и принадлежит. А я отыскал его в горле своего брата!

Жесткий взгляд принцессы вдруг затуманился, на ее глазах блеснули слезы.

Йонас фыркнул:

— Только не пытайся меня уверить, будто в самом деле расчувствовалась…

— В самом деле! — Голос Клео сорвался.

— Твой дружок, государь Эрон, убил его без малейшего колебания. А ты, невзирая на это, согласилась выйти за него замуж. Так ведь?

Она рассмеялась. Очень невесело.

— Эрона я презираю! И наша помолвка состоялась не по моей воле!

— Очень интересно…

Ее взгляд снова стал жестким.

— Вот как?

— Ты должна стать женой человека, которого презираешь. Как мне не порадоваться?

— Рада, что мое несчастье скрасит тебе этот день. — Клео зло смотрела на Йонаса. — Как бы то ни было, нож теперь у меня. Только попробуй подойти — мигом в сердце всажу!

Йонас мрачно кивнул:

— Верно, мое оружие у тебя. Теперь ты грозна и беспощадна, не так ли? Полагаю, мне следует испугаться…

Он сидел на корточках футах в шести от нее. Клео крепко держала острый кинжал.

— Расскажи мне об этой войне против Ораноса. Какую цель вы преследуете?

— Хотим взять вашу драгоценную страну и поровну разделить между Пелсией и Лимеросом. Вы слишком разбогатели, а мы нищие. И все из-за жадности, которую твоя страна проявила сто лет назад. Поэтому мы намерены взять ваши богатства себе!

— Этому не бывать, — сказала Клео. — Мой отец никогда не пойдет на попятный.

— Вот тут-то, — сказал Йонас, — нам и пригодится его сокровище, любимица-дочка. Я еду с вождем Базилием и буду присутствовать на его встрече с твоим отцом. Поглядим, что он скажет. Может, его не очень и опечалит утрата младшей дочери: у него же есть старшая, престолонаследница по закону. Принцесса Эмилия нам, конечно, пригодилась бы еще лучше, да вот беда — в Пелсии ее нет… Так вот, ваше высочество, мне любопытно: тебя-то какая нелегкая сюда занесла?

— Не твое дело, — прошипела Клео.

Он сдвинул брови:

— А я вроде слышал, будто ты просила своего приятеля продолжить поиски Хранительницы? Что еще за чепуха такая?

Прекрасное лицо исказилось самым неприятным образом.

— Не твое дело, — повторила она и добавила: — Дикарь.

Йонас проглотил оскорбление.

— Дай сюда кинжал, не то порежешься.

Она ткнула клинком в его сторону:

— И вовсе не собираюсь я резаться! А вот тебя располосую, только посмей подойти!

По мнению Йонаса, язык этой девки был в тысячу раз опасней любого оружия, какое могло попасть ей в руки. Он был готов спорить, что Клео никогда прежде даже не держала кинжала. Тем не менее не спускал с нее настороженных глаз. Еще и потому, что эта дрянь была так непередаваемо хороша…

— Ладно, хватит дурью мучиться, — сказал он вслух.

Вскочив, он схватил принцессу за оба запястья и легко выбил у нее кинжал. Потом толкнул ее назад, опрокинул на спину и распластал на каменном колесе, продолжая держать Клео за руки и прижимая ее всем весом своего тела.

Принцесса смотрела на него снизу вверх, в ее глазах мешались ярость и тревога.

— Слезь с меня, животное! Мне больно!

— Разжалобить думаешь? Нет у меня никакого сострадания к таким тварям, как ты!

Йонас перехватил одной рукой оба тонких запястья, а другой надавил на горло принцессы и, глядя ей в глаза, наконец-то с удовлетворением увидел в них зарождающийся страх. Кажется, решила, что он вознамерился пойти против собственного обещания и забрать ее жизнь!

Он сильней придавил ее. Девушку, что стояла подле своего жениха, пока его брат истекал кровью.

— Так что ты делаешь в Пелсии? — спросил он с угрозой. — Шпионишь для своего отца?

Ее глаза, и без того огромные, сделались еще больше.

— Шпионить? Я?.. С ума сошел?

— Это не ответ!

— Я здесь не для того, чтобы вынюхивать, недоумок! Это просто смешно!

— Тогда для чего? Что ты имела в виду, когда посылала того рыжего на поиски Хранительницы? Говори! — зарычал он, вплотную приблизив свое лицо к ее. Принцесса часто дышала, ее теплое дыхание сладостно обдавало кожу. — Говори, не то пожалеешь!

— Я здесь ради сестры, — наконец выговорила Клео. Она глядела ему в глаза, и он не взялся бы с ходу утверждать, что она лгала ему.

— Ради сестры? — переспросил он.

— Есть легенда о ссыльной Хранительнице, что живет в Пелсии. У нее виноградные зернышки, напитанные исцеляющей земляной магией…

Йонас закатил глаза:

— Хочешь, чтобы я поверил, будто ты разыскиваешь Хранительницу? Может, еще и за радугами гоняешься?

За насмешки она отплатила ему испепеляющим взглядом.

— И погонюсь, если придется. Мою сестру убивает какая-то ужасная хворь. Она при смерти, и никому не удается помочь ей. И я нарушила волю отца, чтобы попытаться отыскать Хранительницу и молить ее о помощи…

Йонас обдумал эту историю, звучавшую довольно-таки дико, и выделил из нее нечто вменяемое.

— Ого! — сказал он. — Так оранийская наследница умирает!

— Полагаю, ты в восторге…

— Считаешь?

— Ты ведь торжествуешь, если мне больно. Возлагаешь на меня вину за гибель брата, а теперь тебе стало известно, что моя сестра лежит на смертном одре и я ничего не могу для нее сделать!

Слезы набухали в уголках ее глаз.

Йонас пристально смотрел на нее, ища знаки очередного обмана.

— Не веришь, — с отчаянием в голосе выговорила она. — Все пытаешься высмотреть во мне какое-то зло. А его нет! — Клео судорожно вздохнула. — Нет никакого зла!

На первый взгляд она казалась такой маленькой и хрупкой, но Йонас уже знал, что за нежной личиной таится огненный стержень, готовый опалить всякого, кто подберется слишком близко. Йонас и теперь чувствовал его жар, и это удивляло. Девчонка вообще его поражала…

— Собрался что-то сказать? — поинтересовалась она. — Или в гляделки будем играть?

…А глаза у нее были сине-зеленые — утонуть можно.

Йонас поднялся так резко, что подвернутая лодыжка недовольно отозвалась. Следующим движением он поставил на ноги Клео — и проделал это не особенно ласково. Принцесса пошатнулась, не сразу обретя равновесие. Ей, впрочем, повезло: после падения и потери сознания у нее лишь слегка кружилась голова. Могло кончиться куда хуже!

Йонас молча подхватил кинжал и сунул его в кожаные ножны на поясе. Затем потащил принцессу обратно к дороге.

— Куда ты меня ведешь? — спросила Клео, тем самым начиная новый круг их, с позволения сказать, разговора.

— В тихое и надежное место, где можно будет больше не опасаться твоих выходок. Надо было тебе, ваше высочество, пустить в ход кинжал и убить меня, пока возможность была! Потому что больше ты от меня не сбежишь!

Глаза Клео снова разгорелись огнем.

— В следующий раз я тебя не моргнув прирежу…

Йонас холодно улыбнулся:

— Посмотрим…

В итоге, добравшись до участка земли, что принадлежал Фелиции и ее мужу, он завел Клео в хлев, где пасшуюся скотину укрывали от бурь, и связал ей спереди руки, а на ногу надел цепь — длинную, чтобы могла двигаться, но не сбежать. Клео отчаянно бранилась и силилась отбиваться. Ее сопротивление не слишком задержало его.

— Я знаю, ты меня ненавидишь!

В глазах Клео блестели слезы. Ее снедал такой гнев, что для страха временами не оставалось места.

— Ненавидеть тебя? — хмыкнул Йонас. — По-твоему, у меня нет права на это?

— Я сама себя ненавижу за то, что с твоим братом случилось! Мне страшно жаль, что Эрон такое сделал! Твой брат Томас не заслуживал смерти!

— Ты так говоришь, пытаясь спастись…

— Не только! — наполовину согласилась она.

Ее честность заставила его рассмеяться.

— Ты по-прежнему думаешь, что я тебе что-нибудь сделаю…

— Уже сделал!

— Если сравнивать с обычным образом жизни вашего высочества, тут что угодно за жестокое притеснение сойдет. Однако тебе ничто не грозит.

— И надолго я здесь?

— На несколько дней. Самое большее — на неделю.

Клео с ужасом оглядела хлев.

— Здесь?..

— Моя сестра с мужем согласились за тобой присмотреть. Ее друзья станут сторожить дверь, на случай если вздумаешь сбежать. Тебе каждый день будут приносить пищу и воду. — Он ткнул подбородком влево. — Вон там выкопали яму, чтобы ваше высочество могли справлять свои нужды. Конечно, не золотой с самоцветами ночной горшок, но для дела сойдет… По нашим пелсийским меркам — роскошные условия, принцесса. Ты и вообразить себе не можешь…

— Только жуткий дикарь вроде тебя может держать меня в подобном месте. Отец тебе за это голову снимет!

Йонас вновь схватил ее за горло и притиснул к стене.

— Я тебе не дикарь! — зарычал он. — И не язычник!

— А я — не злобная сучка, радующаяся чужим смертям!

— Несколько дней без роскоши не очень-то тебе повредят. Скорее, на пользу пойдут.

Ее аквамариновые глаза опасно сверкнули.

— Очень надеюсь, что по дороге в Оранос тебя волки сожрут!

Йонас примерно такого ответа и ждал. Иная реакция его бы, пожалуй, разочаровала.

Уже шагая к двери, он обернулся через плечо:

— Скоро увидимся, ваше высочество. Не скучай…

ГЛАВА 23

ЛИМЕРОС

Магнусу нужны были ответы. Причем немедленно.

Он ждал, что, забрав Люцию из его покоев, отец тотчас разразится страшным гневом по поводу гибели ведьмы. Однако во дворце стояла тишина — даже жутковатая. Обугленное тело Сабины куда-то тихо унесли и столь же незаметно избавились от останков. Ни о каких похоронах не шло речи. И даже слуги почему-то перестали сплетничать.

Все выглядело так, словно королевской любовницы и вовсе никогда не существовало на свете.

Собственно, Магнусу не было дела до Сабины Маллеос, живой или мертвой. Его занимало лишь сказанное ею об истинном происхождении Люции. И Магнусу жизненно необходимо было знать, правда ли это.

На следующее утро он отправился к отцу, желая вызвать его на разговор, но оказалось, что король уже отбыл в Оранос с вождем Базилием. Предполагалось, что вернется через две недели.

Слова Сабины продолжали звучать у него в ушах, но принц не знал, чему верить. Ведьма была изощренной обманщицей, привыкшей исподтишка управлять людьми — что в полной мере и проявилось в вечер ее гибели. Помнится, Магнус не испытал ни тени жалости, глядя, как она горела в огне. Сабина заслужила именно того, что получила.

Но сколько вопросов теперь нуждалось в ответах!..

Король уже приставил к принцессе особую наставницу, которая должна была помочь Люции управляться с элементалями, буде они опять в ней проснутся. Это оказалась сморщенная старуха, знавшая уйму легенд и, конечно, пророчество. Прямой приказ короля обязывал сестру проводить с ней почти все часы бодрствования…

Сестру!..

Самым жгучим вопросом, не дававшим Магнусу спокойно спать, был — правду ли говорила Сабина. О том, что Люция родилась в совершенно посторонней семье и была новорожденной принесена в замок, где и росла как чистокровная принцесса Дамора. Сам Магнус тех событий не помнил. В зиму, когда королева якобы родила Люцию, ему едва сравнялось два годика.

На другой же день после смерти Сабины Магнус понял, что не может дольше оставаться в неведении. Ему нужны ответы. Прошлым вечером за ужином он смотрел на Люцию через стол, не имея возможности поговорить с ней об услышанном, и кусок не лез ему в горло.

А поскольку отца в замке не оказалось, сказать правду мог лишь один человек.

Магнус еле дождался, покуда кончится занятие по стрельбе из лука. Поскольку приближалась война, король потребовал, чтобы воинские уроки принца стали еще разнообразней и напряженней, чем прежде. Однако Магнус справлялся. Он готов к любой битве. И то, что это будет настоящая война, в которой прольется настоящая кровь, его не очень смущало.

— Магнус, — приветствовала его королева Альтия.

В послеобеденные часы она любила прогуливаться кругом замка, по замерзшим садам, непосредственно примыкавшим к отвесным береговым кручам. Ребенком Магнус часто гулял здесь с матерью. Неотрывно глядя в казавшуюся бесконечной даль Серебряного моря, она подолгу рассказывала сыну о странах по ту сторону. Краях, населенных непонятными людьми и удивительными животными…

Те занимательные повести давным-давно ушли в прошлое. Личность королевы словно бы следовала изменениям лимерийского климата: исподволь, год от года, Альтия становилась все холодней, а моменты душевного тепла, еще возникавшие между нею и сыном, делались все реже и реже.

— Матушка, — отозвался Магнус, косясь на белые гребни волн, разбивавшихся о камни внизу.

— Я как раз собиралась послать за тобой, — сказала ему королева. — Твой отец прислал сокола и с ним — послание для тебя.

Длинные седые волосы Альтии были распущены, и ветер нес их, открывая постаревшее лицо. Ради прогулки королева надела просторный теплый плащ, и холод румянил ее обычно бледные щеки.

Магнус перешел непосредственно к делу.

— Сабина Маллеос в самом деле украла Люцию из колыбельки где-то в Пелсии и принесла сюда, чтобы ты вырастила ее как свою дочь?

Королева резко оглянулась, скрещивая с ним взгляды.

— Что?..

— Ты слышала мой вопрос.

Губы королевы задвигались, но дар речи вернулся к ней лишь через несколько мгновений.

— Что заставляет тебя так думать, сын мой?

— Сабина сама мне рассказала непосредственно перед тем, как Люция ее подожгла. — И Магнус продолжил, аккуратно подбирая слова и столь же тщательно их выговаривая, чтобы не осталось места для недопониманий: — Люция не сестра мне по крови. Это так?

— Магнус, сынок…

— Мама, не надо. Сегодня мне нужна от тебя только правда… если, конечно, это возможно. Я хочу услышать простой ответ: да или нет. Люция сестра мне?

Королева выглядела очень взволнованной.

— Мой мальчик, Люция — сестра тебе во всех смыслах… за исключением кровного. Мне же она — дочь…

Итак, Магнус получил желанный ответ, и мир словно бы подвинулся у него под ногами.

— Но не дитя твоего чрева, — сказал он.

Королева промолчала.

Сердце Магнуса глухо и тяжело стучало в груди.

— Почему ты столько лет мне не говорила?

— Потому что на самом деле это неважно. А еще так пожелал твой отец. Возможно, он собирался однажды открыть тебе правду, но у меня не было на это права.

Магнус рассмеялся. Смех получился безжизненным и холодным, как вынутый из ножен клинок.

— Да, конечно, я понимаю. Он велел тебе растить ее как собственную дочь, и ты в точности исполнила его волю. Знаешь, мама, я временами задумываюсь, боишься ли ты королевского гнева. Или ты одна из немногих, кому удавалось всегда избегать его?

— Твой отец — король. И он делает только то, что считает должным.

Когда-то Магнус любил мать. Но она никогда не мешала Гаю затаптывать сына — как физически, так и морально, — и его любовь мало-помалу померкла.

— Ты не должен ей говорить. Во всяком случае, пока. — В голосе королевы слышалось беспокойство. — Она такая чувствительная девочка. Не поймет…

— Если ты вправду так думаешь о Люции, это лишь доказывает, насколько мало ты ее знаешь. Нет, мама. Девочка, которую ты растила как мою сестру, не родня мне по крови, но она — истинная Дамора! А это значит, что все сопливые чувства должны быть выжжены без остатка, и чем скорее, тем лучше, иначе просто не выживешь. А Люция теперь что угодно выжечь способна — просто силой желания…

— Я лишь исполняла свой долг…

— Естественно. — Магнус повернулся и зашагал прочь, оставив королеву в одиночестве стоять у края утеса. Он услышал все, что хотел, и продолжать разговор не было смысла. — Как и все мы.

Вернувшись в замок, он забрал письмо, присланное королем. Принц сразу узнал почерк отца, а это значило, что послание было слишком конфиденциальным, иначе король велел бы слуге составить его. Магнус прочитал письмо дважды.

Оказывается, оранийскую принцессу Клейону схватили во время путешествия по землям Пелсии и теперь удерживали там силой. Король Гай приказывал сыну взять двоих спутников, съездить за принцессой и сопроводить ее в Лимерос. Он давал сыну очень важное поручение, от успеха которого вполне мог зависеть исход переговоров с королем Корвином, а стало быть, и будущее Лимероса.

Магнус, давно выучившийся читать между строк, понял, что его отец собирался сделать девушку заложницей. Чего еще ждать от Кровавого Короля! Собственно, Магнусу было без разницы. Его скорее удивляло, что король Гай еще много недель назад не заслал лазутчиков непосредственно в Оранос — похитить девушку прямо из постели. Если это могло облегчить захват земель короля Корвина и возвышение Лимероса, так за чем дело стало?..

На самом деле Магнусу очень хотелось наплевать на поручение и в мрачном затворничестве дожидаться отца из поездки, чтобы так или иначе выманить у него недостающие крупицы правды.

Однако он понимал, что ему назначено испытание, пренебречь которым не имел права.

Принц ни в коем случае не желал терять право на трон, понимая, что с короля станется привести во дворец очередного бастарда и объявить его законным сыном. Кажется, Гай уже разок собирался проделать подобное — с Тобиасом. Вслух об этом не говорилось, но такая возможность висела в воздухе, точно запах выгребной ямы.

Поездка в Пелсию, в какое-то местечко, название которого приводилось в конце письма, должна продлиться четыре дня. Магнусу давалось четверо суток на то, чтобы доказать свою ценность отцу — мастеру обманов и манипулирования людьми.

Тут не обойдешься простым «да» или «нет», как в разговоре с матерью. Тут все гораздо сложнее: ответ мог быть только один…

ГЛАВА 24

ОРАНОС

Король Корвин оказался совсем не таким, как того ожидал Йонас.

Пелсийцы полагали, что это был самодовольный лицемер, отмахивавшийся от нищеты и запустения их горемычной страны, в то время как Оранос жил в роскоши, не ведя счету деньгам. Поэтому Йонас, ни разу в жизни не видевший короля Корвина, загодя его ненавидел.

Внешне Корвин выглядел внушительней некуда. Рослый, мускулистый, он больше напоминал рыцаря, чья лучшая пора только что миновала. Светло-русые волосы, побитые сединой, достигали плеч, ухоженная борода коротко подстрижена, в сине-зеленых глазах светился проницательный ум. Йонас тотчас отметил, что цвет глаз у него был в точности как у дочери. А еще — при всем том, что блистательный дворец в самом деле был обильно раззолочен, король Корвин отнюдь не производил впечатления человека, поощрявшего в своих изнеженных подданных одно лишь стремление к удовольствиям.

Пришлось Йонасу напомнить себе, что внешность бывает обманчива.

Они дождались прибытия короля Гая в ставку вождя Базилия и далее в Оранос путешествовали уже вместе, показывая тем самым, что действуют заодно.

Король Гай тоже выглядел крепким мужчиной и сильным правителем. Короткие черные волосы, темные глаза, обтянутые скулы, тонкогубый рот… Все говорило о суровом и непреклонном характере, лишь в глазах порой мелькало что-то такое… подловатое, нарушавшее вполне рыцарственный облик. Йонас не был уверен, знал ли сам лимерийский король о такой своей черте. И только гадал, стоило ли доверять этому человеку.

Юноша был премного наслышан о том, как король Гай насаждал в своей стране добронравие. О хорошо обученном войске, неусыпно следившем за строгим исполнением весьма строгих законов, изданных королем. Если верить людским пересудам, история его правления была написана кровью. Слухи есть слухи, но недооценивать короля Гая опасно, ведь дыма без огня не бывает…

Король Корвин и не подумал затворяться от высочайшего посольства, пускай и незваного. Он пригласил их в свой замок и велел провести венценосных гостей в большой зал, где Йонас с Брайоном теперь и сидели по обе стороны вождя Базилия. Король Гай со своими людьми расположился по ту сторону обширного прямоугольного стола. Король Корвин сидел на возвышении с двумя стражниками за спиной.

Численное равенство присутствующих было строго соблюдено, но никто не собирался пускать в ход силу. Сегодня будут звучать только речи. А еще Йонас получил совет позволить королю Гаю говорить еще и от лица Пелсии. Юноша был потрясен и огорчен тем, что вождь Базилий согласился на это.

— Что это за ребята? — спросил король Корвин, подразумевая Йонаса с Брайоном. Спутники Гая у него никаких вопросов не вызвали. Те были облачены в темно-красную форму дворцовых стражей Лимероса, то есть, очевидно, являлись телохранителями своего короля.

Вождь указал по очереди на обоих парней.

— Это Йонас Агеллон, а это — Брайон Раденос.

— Они охраняют тебя?

— И даже более того. Йонас скоро станет моим зятем.

Йонас ощутил взгляд Брайона, полный недоумения.

Моим зятем!.. Йонаса вдруг затошнило. Пожалуй, надо поторопить расставание с Лэлией. А то у нее, кажется, сложилось ложное представление об их совместном будущем… Йонасу послышался какой-то звук, он принял его за подавленный смешок, доносившийся со стороны Брайона. Тоже, нашел над чем хихикать! Самому Йонасу положение казалось весьма далеким от смешного. Он продолжал смотреть на короля Корвина, не отводя глаз.

— Что ж, прикинемся вежливыми собеседниками, — сухо проговорил оранийский владыка. — Говорите, с чем приехали, и не будем зря тратить время друг друга.

— Я считаю тебя очень хорошим другом, Корвин, — с теплой улыбкой проговорил король Гай. — Знаю, мне следовало приложить побольше усилий, чтобы наши узы год от года лишь крепли…

— А было там чему крепнуть?

— У нас очень много общего, друг мой. Две процветающие страны по обе стороны Пелсии. Втроем мы могли бы стать очень сильны. Тесная дружба многократно упрочила бы наш союз.

— Так сегодня ты предлагаешь мне дружбу? — с нескрываемым недоверием проговорил оранийский король. — Я правильно тебя понял?

Король Гай кивнул с самым серьезным видом:

— Она должна быть превыше всего. Дружба и семья. Я знаю, что это такое — семья и подрастающие дети. Мы все хотим для них лучшего будущего. Увы, Пелсии приходится куда тяжелее, чем мне или тебе.

— И ты желаешь помочь пелсийцам.

— Всем сердцем!

Король Корвин повернулся к вождю Базилию:

— Мне известно, что Пелсия гордится своей независимой государственностью. Вы никогда не просили нашей помощи, да мы и не предлагали. Поверь, вождь, я в самом деле не подозревал, насколько тяжко вам в последнее время.

По мнению Йонаса, это была наглая ложь, но он предпочел проглотить ядовитые замечания, уже повисшие на языке.

— Мы — гордый народ, — сказал вождь. — Мы пытались справиться сами.

Король Гай кивнул:

— Я был просто потрясен, узнав, с каким мужеством пелсийцы переживали годы неурожая. Мое сердце кровоточит от зрелища их страданий. Полагаю, настало время все изменить.

— И что же ты предлагаешь? — спросил Корвин. Когда он обращался к королю Гаю, в его голосе проскальзывала неприязнь. — Следует ли нам оказать им помощь? Собрать деньги, одежду? Направить караваны со съестными припасами? Открыть границы для свободного перемещения между странами? Между прочим, пелсийцы много лет браконьерствуют и крадут скот в наших пределах. Следует ли мне закрыть на это глаза?

— Будь наши границы открыты, не стало бы ни браконьерства, ни покраж. В глазах закона это выглядело бы иначе.

Король Корвин сложил пальцы домиком, глядя на Гая через стол.

— Что ж, я готов обсудить все, что вы с вождем сочтете нужным.

— Можно было бы и обсудить, — сказал король Гай. — Лет этак двадцать назад, когда правил еще мой отец. Однако времена изменились.

Король Корвин смотрел на него с плохо скрытой враждебностью.

— Тогда чего же ты хочешь?

— Перемен, — просто ответил король Гай. — Самых решительных.

— Например?

Король Гай откинулся в кресле.

— Мы с вождем Базилием намерены забрать Оранос и разделить его поровну между собой.

Король Корвин некоторое время молчал, глядя на двух других правителей. Потом его губы раздвинулись в улыбке, открывая ровные белые зубы, и он рассмеялся:

— Ох, Гай! А я и забыл, как ты любишь добрую шутку!

Король Гай ответил без улыбки:

— Я не шучу.

Лицо короля Корвина сделалось ледяным.

— Итак, я должен поверить, что ты стакнулся с этим вождем, чтобы отнять у меня державу и поделить ее? Да ты за глупца меня держишь. Нет, причина совершенно иная. Чего ты в действительности здесь ищешь? И почему именно сейчас, Гай? После стольких-то лет?

— А почему бы и не теперь? — ответил король Гай коротким вопросом.

Король Корвин едва ли не с жалостью посмотрел на вождя Базилия:

— И ты доверился ему в таком важном деле?

— Полностью, — ответил тот. — Он доказал мне истинность своих намерений, причем способом, на который отважились бы немногие. Он почтил меня истинной жертвой. Для меня его слово — золото.

— Значит, нет у тебя ни капли ума. — Король Корвин оттолкнул кресло и встал. — Наша встреча окончена. У меня слишком много забот, чтобы выслушивать всякую чепуху.

— Мы даем тебе единственную возможность выслушать наши условия и принять их, — невозмутимо проговорил король Гай. — Прояви же мудрость, Корвин. Твоей семье не причинят вреда. Вам предоставят новый дом и щедрое содержание. Нет никакой причины проливать лишнюю кровь.

— Все, к чему ты прикасаешься, Гай, оказывается замарано кровью. Вот почему тебя уже десять лет не хотят здесь видеть.

Корвин повернулся к двери, и стражник распахнул ее перед ним.

— У нас твоя дочь.

Плечи оранийского короля словно окаменели, он медленно обернулся. Раздражение на его лице сменилось чем-то куда более грозным.

— Я не вполне расслышал…

— Твоя. Дочь. Клейона, — раздельно и очень ясно выговорил Гай. — Как я понял, ее обнаружили в Пелсии странствующей без должного эскорта. Не очень предусмотрительно для принцессы, а?

Йонас изо всех сил старался сохранять бесстрастное выражение. Наконец происходило то, чего он так долго ждал, то, ради чего лишил себя удовольствия расправы над Клео. Сейчас ей пообещают оставить жизнь и тем купят лучшее будущее для его, Йонаса, страны, для его семьи.

— Не стоит отпускать юных дочек путешествовать в одиночку по чужим странам, — сказал король Гай. — Однако тебе не о чем беспокоиться. Я сам буду ручателем ее безопасности.

— Ты смеешь мне угрожать? — тихо и страшно проговорил король Корвин.

Король Гай развел руками.

— Все очень просто, — сказал он. — Мы вернемся сюда с объединенным войском, и ты просто нам сдашься. Тогда не пострадает никто.

Пальцы короля Корвина так стиснули дверной косяк, что Йонас всерьез ждал — вот-вот полетят щепки.

— Если с головы моей дочери упадет хоть волосок, я вас своими руками на части порву.

Король Гай сохранял полное спокойствие.

— Могу ли я замышлять дурное против твоей младшенькой, Корвин? Я сам отец и знаю, какова родительская любовь. К слову, мой старший, Магнус, день ото дня становится мне все более надежной опорой. Прямо сейчас он совершает нечто очень важное для меня, и я им очень горжусь. Уверен, и ты гордишься дочерьми. У тебя ведь их две, не так ли? — Лимерийский король нахмурился. — До меня дошла весть, что старшая занемогла, но она ведь поправится?

— Эмилия прекрасно себя чувствует.

Оранийский король лгал — Йонас понял это по глазам.

Клео утверждала, будто отправилась в Пелсию по следам легенды о ссыльной Хранительнице, якобы способной спасти ее сестре жизнь. Стало быть, она говорила ему правду. Хотя он ждал от нее только вранья.

— Подумай о том, что мы здесь обсуждали. Хорошенько поразмысли! — Король Гай тоже поднялся с кресла. Все прочие, в том числе Йонас, последовали его примеру. — Когда я вернусь, хотел бы увидеть тебя у дворцовых ворот, готовым к полной и немедленной сдаче.

Король Корвин напряженно молчал некоторое время. Потом спросил:

— А если я откажусь?

Король Гай обвел взглядом присутствовавших:

— Тогда мы возьмем Оранос силой. И я сам буду следить за пытками, которым подвергнут твою юную дочь, — долго, очень долго, пока не позволю ей умереть.

— Я непременно проделаю то же с твоей, — прошипел король Корвин.

Король Гай расхохотался:

— Давай, попробуй.

Они вышли из зала. Идя к двери, Йонас ощутил тяжелый взгляд оранийского короля.

— Это твоего брата убили тогда на торгу, — сказал ему Корвин, когда юноша проходил мимо. — Я вспомнил твое имя.

Йонас кивнул, но не поднял на него глаз.

— Не знаю, понимаешь ли ты это, но твое горе и жажда мести толкнули тебя на союз с ядовитыми скорпионами, — сказал король Корвин. — Берегись, не то закусают.

Йонас коротко глянул на него, тщательно храня непроницаемый вид. Потом шагнул за порог следом за остальными.

ГЛАВА 25

ПЕЛСИЯ

Принцесса оказалась куда неуловимей, чем на то надеялся Теон. Он приехал в Пелсию с двумя доверенными охранниками и стал последовательно обыскивать страну, переезжая из деревни в деревню и повсюду ища следы Клео.

Пока было ясно одно — Клео с Ником вправду здесь побывали. Они останавливались то тут, то там… и повсюду производили на местных жителей самое доброе впечатление. Теон искренне изумился, узнав, что они путешествовали как брат и сестра… из Лимероса. Ничего не скажешь — умно!

Однако некоторое время спустя он оказался в тупике. Никаких новых сведений. Ни малейшей зацепки. Каждый новый день лишь погружал Теона в пучину отчаяния. Он начал бояться, что с принцессой произошло нечто ужасное. Кончилось тем, что он разделил свой маленький отряд: поодиночке они могли навестить больше селений.

Теон все время думал о том, что обеспечение безопасности принцессы было его обязанностью — единственной обязанностью как телохранителя Клео. Обещание короля убить его в случае неудачи с поисками вспоминалось куда реже. Найти Клео, убедиться, что она жива и здорова… А там не все ли равно!

Существенная подсказка появилась лишь на десятый день после побега принцессы.

Теон шагал по узкой и грязной дороге, вконец размокшей после очередной непредсказуемой и странной грозы, когда навстречу ему попался Николо Кассиан.

В первый миг Теон готов был решить, что ему померещилось, но потом понял — зрение не подвело. Он бросился к Нику и схватил его за грудки:

— Где принцесса? Отвечай живо!

Внешний вид измученного и мрачного Ника полностью соответствовал худшим предположениям Теона.

— Ты не представляешь, как я рад тебя видеть…

— Погоди радоваться. Вот отвезу тебя обратно в Оранос, и там тебе мало не покажется за то, что увез принцессу из безопасного замка…

— Ты правда думаешь, будто я ее заставил ехать сюда? Клео, чтобы ты знал, сама себе хозяйка…

— Где она? — рявкнул Теон.

— Ее схватил один пелсиец… три дня назад. Он приставил мне к горлу кинжал и пригрозил голову отрезать. Клео выторговала мою жизнь, согласившись уйти с ним. — Вид у Ника был совершенно убитый. — Не надо было ей… Лучше бы убежала… А я — что я, пусть бы убивал…

Желудок Теона поднялся к горлу.

— Ты хоть знаешь, кто это был?

Ник угрюмо кивнул:

— Йонас Агеллон.

Теон выпустил пропыленную рубашку Ника, посмотрел на свои руки и увидел, что они дрожат. Еще бы ему не помнить этого имени. Йонас! Парень, который грозился убить ее. Клео еще потом кошмары с его участием снились. А когда пришел час беды, его, телохранителя Теона, не оказалось рядом.

— Ее убьют, — выговорил он. — Если уже не убили. Это я виноват…

— Я знаю, где она, — сказал Ник.

Теон навострил уши:

— Точно знаешь?

— Вчера мне повезло, — сказал Ник. — Я шатался по окрестностям, все разузнавал про Йонаса и его семью. Выяснил потихоньку, где его сестрица живет… У них поблизости пастбище и на нем хлев для скота. Я думаю, там-то ее и держат.

У Теона перехватило дыхание.

— Думаешь? Или знаешь наверняка?

— Наверняка — нет, потому что своими глазами ее не видел, но хлев охраняют. Раз в день туда заходит женщина с подносом еды и кувшином воды, а когда выходит, на подносе у нее пустая посуда. Я и ушел-то оттуда только потому, что решил послать весточку… ну… в общем, тебе. А ты — вот он!

В сердце Теона затеплилась крохотная искорка надежды.

— Показывай хлев, — сказал он. — Немедленно!

За три дня плена Клео твердо усвоила одно — Фелиция Агеллон ненавидела ее ничуть не меньше, чем Йонас. Но, невзирая на это, молодая женщина тщательно выполняла указания брата и каждый день приносила Клео еду — черствый ржаной хлеб и колодезную воду. Проглотить это принцессе удавалось лишь при посредстве толики меда.

В самый первый раз, глядя на хмурую Фелицию сквозь сумерки холодного, не слишком просторного хлева, куда свет проникал только через крохотное рваное отверстие в потолке, Клео опасливо принюхалась к принесенной воде.

— Небось отравлено?..

— А что, у меня нет на это причины?

Клео хотела заспорить, но вовремя прикусила язык.

— Есть, вообще-то…

Несколько мгновений Фелиция продолжала мрачно смотреть на нее, потом сказала:

— Яда здесь нет. Йонас хочет, чтобы ты жила, хоть я и не возьму в толк почему.

Тем не менее в тот раз Клео предпочла терпеть голод и до последнего не притрагивалась к еде и питью. Теперь она проводила свои дни, пытаясь дремать на ворохе соломы, потягивая воду и с усилием грызя жесткие корки. Такого громадного отрыва от привычной роскоши принцесса никогда еще не испытывала.

Она пыталась перегрызть веревки, стягивавшие ее запястья, но ничего не получилось. Впрочем, даже если бы она и избавилась от пут, цепь на лодыжке продолжала бы удерживать ее, и тут уж ничего не поделаешь. А еще хлев запирался снаружи, и его стерегли…

Единственное, что Клео могла предпринять, — это запретить себе думать о сестре, отце и Теоне. Она была мышью в мышеловке, лишенной возможности сбежать и вынужденной беспомощно ожидать, когда появится кот.

Она ждала…

И ждала…

Ей казалось, минула вечность, хотя позже Клео вычислила, что прошло чуть более трех суток. Однако настал миг, когда снаружи донеслись новые звуки. Крики. Пыхтение. Шлепки ударов…

А потом — стук в дверь.

Страх заставил принцессу съежиться и замереть. Вот в дверь стукнули снова, уже громче. Прозвучали приглушенные голоса. Клео затаила дыхание и подумала о том, что следует набраться храбрости и с достоинством встретить любой ужас, который сейчас ворвется через порог.

Потом до нее дошло, что находившиеся снаружи — кто бы там ни был — не стучат в дверь, а пытаются ее высадить. Вот наконец им это удалось, и створка распахнулась вовнутрь. Клео заслонила глаза от яркого солнечного света, хлынувшего в проем.

Когда оттуда к ней шагнул Теон, у потрясенной принцессы невольно раскрылся рот, а сердце рванулось вон из груди.

— Вот, что я говорил? — с торжеством проговорил Ник. — Она тут!

— Есть здесь кто-то еще? — требовательно спросил Теон.

Клео не сразу сообразила, что он обращался к ней. Судорожно сглотнула, умом понимая, что надо прекращать таращиться на нежданных спасителей и разумно отвечать им, но… ничего не могла с собою поделать.

— Я… что? Здесь?.. Нет, никого, кроме меня… Только охрана снаружи…

— О ней я уже позаботился.

Ник бросился к принцессе и схватил ее за плечи:

— Клео, ты в порядке? Этот дикарь не тронул тебя?

У него на лице была такая искренняя забота, что глаза Клео наполнились слезами.

— Со мной все хорошо… Он ничего мне не сделал…

Ник шумно выдохнул и крепко обнял ее:

— Я чуть с ума не сошел…

Теон помалкивал, но, когда Ник выпустил Клео, телохранитель тотчас оказался подле нее. Лицо у него было такое, что принцесса опять съежилась и едва не поползла прочь.

— Теон, я…

Он поднял руку:

— Не хочу ничего слышать. С тобой все хорошо — и хватит об этом.

— Но я…

— Принцесса, довольно!

— Ты имеешь полное право злиться на меня…

— Мои чувства не имеют значения. Я должен доставить тебя домой. А теперь сиди смирно — нужно освободить тебя прежде, чем очухаются стражи, которых я вырубил…

На этом Клео закрыла рот, а Теон занялся ее путами. Он быстро расправился с веревками, но сдернул их так, что запястья Клео пострадали больше, чем за все время заточения. Принцесса молча вынесла это, а Теон вытащил меч и перерубил цепь.

— Остальное, — сказал он, глядя на кольцо, еще остававшееся у нее на ноге, — подождет кузнеца.

Потом ухватил ее за руку и вытащил из хлева наружу, на яркое солнце. Теплые лучи, коснувшиеся лица, — что могло быть приятней! Ник раскрыл сумку, — она бросила ее в момент похищения, а он подобрал, — выудил плащ и закутал Клео, чтобы не замерзла. Она поблагодарила его взглядом.

Не медля ни мгновения, они зашагали прочь от хлева, торопясь выбраться на дорогу. Всего в миле отсюда располагалась деревня — та самая, где Клео с Ником встретили Эйрин и расположились на ночлег в ее доме.

— Есть подходящий корабль, который может увезти нас домой, — сказал Ник. — Он отплывает завтра на закате, и мы станем его пассажирами, если поторопимся. Ты не успеешь оглянуться, Клео, как снова окажешься дома, в Ораносе. Все будет хорошо!

У нее заново похолодело внутри.

— Ничего не будет хорошо. Я не разыскала Хранительницу…

Теон кивнул Нику:

— Мне надо переговорить с принцессой наедине. Ты не отойдешь на минутку?

Ник посмотрел на принцессу:

— Клео?

Она кивнула:

— Все правильно, пусть Теон скажет, что думает. Тогда по возвращении мне останется выслушать только попреки отца.

«Выслушать попреки» было очень мягкой формулировкой. Без сомнения, ее ждало наказание гораздо серьезней. Она бы с удовольствием привела веские оправдания своим поступкам, но… В общем, стоило просто с высоко поднятой головой принять свою судьбу.

— Тогда я пойду вперед, в деревню, и раздобуду что-нибудь поесть, — неохотно проговорил Ник.

Теон твердо ответил:

— Там и встретимся.

В последний раз оглянувшись на Клео и убедившись, что Теон ни в коем случае не даст ее в обиду, Ник повернулся и быстрым шагом пошел прочь. Клео долго провожала его взглядом — просто потому, что не решалась поднять глаза на рассерженного телохранителя.

— Что бы ни случилось, я не раскаиваюсь в том, что отправилась сюда, — сказала она, когда шаги Ника стихли в отдалении. — Я поступила так, пытаясь помочь сестре, и меня гнетет только то, что ничего не вышло. Я знаю, ты полон презрения, и полагаю, отец был в ужасной ярости… — Она устало вздохнула. — Но я все равно должна была это сделать.

Когда она наконец отважилась повернуться к нему, то увидела, что выражение лица Теона разительно изменилось. Сквозь яростную суровость пробивалось что-то почти беззащитное.

— А еще, — прошептала Клео, — я страшно сожалею, что причинила тебе столько боли и хлопот… Я правда сожалею…

Он взял ее руки в свои:

— Я так за тебя беспокоился…

Он стоял совсем близко. Клео совершенно не ожидала такого.

— Я знаю…

— Тебя же убить могли.

— Теон, я о другом думала…

— Я тоже. У меня и сейчас голова не тем занята…

Клео вскинула глаза, и он накрыл губами ее губы, приникнув к ней в глубоком долгожданном поцелуе.

И это не был целомудренный дружеский поцелуй. В нем пылала истинная страсть, именно та, о которой Клео так долго мечтала. Ее сердце рванулось в груди, она обвила Теона руками, теснее прижимаясь к нему. Когда поцелуй наконец прервался, он отступил прочь, сосредоточенно глядя в землю, а между бровей залегла глубокая складка.

— Простите великодушно, принцесса…

Она прижала пальчик к его губам:

— Пожалуйста, не извиняйся.

— Я не должен был осмеливаться… Не смел предполагать, что, возможно, ты чувствуешь… — Он сглотнул. — Когда мы вернемся, буду просить твоего отца приставить к тебе кого-то другого. Я не только оплошал как телохранитель, но и попросту потерял право тебя охранять… Ты стала для меня чем-то большим, чем просто королевной… Всего несколько недель… и ты стала для меня всем…

У Клео перехватило дыхание.

— Всем?..

Он с видимым трудом поднял на нее взгляд:

— Всем.

Слезы обожгли ей глаза.

— Что ж, — сказала она. — Так даже проще.

Теон нахмурился:

— Не понимаю…

— Что ж тут непонятного? Я не могу выйти за Эрона. Я вообще ни за кого замуж не пойду. Отказываюсь раз и навсегда — и пускай отец говорит что угодно! — Ее сердце было готово разорваться. — Я была судьбой предназначена для тебя!

Дыхание Теона участилось, но выражение лица стало только серьезней.

— Но ведь я — простой стражник…

— А мне все равно.

— Но не твоему отцу. Для него это имеет значение, и очень большое.

— Ему придется смириться. А не то я снова сбегу. — Клео чуть улыбнулась. — На сей раз — с тобой.

Теон рассмеялся. Смех больше походил на низкий рокот, зародившийся глубоко в груди.

— Чудненько, — сказал он. — Итак, ты сообщишь отцу, что стражник, которого он назначил охранять свою дочь, стал причиной разрыва ее помолвки, и вот теперь-то все будет хорошо. Все счастливы, король поймет и даже не бросит меня в темницу…

— Может, и не поймет. По крайней мере, не сразу. Но я уж постараюсь его убедить, что другого выхода нет.

Теон помолчал некоторое время, вглядываясь в ее лицо.

— Значит, ты правда что-то чувствуешь ко мне…

— Ты спас меня. Но я и прежде… Я что-то знала о себе… о нас… только не догадывалась, что именно.

Каждое произнесенное слово было камнем, падавшим с ее души.

Теон покачал головой:

— Я не спас. Это Ник вычислил, где тебя держат. А я просто уложил караульщиков и высадил дверь.

Улыбка Клео сделалась шире.

— В Ника я не влюблена, — сказала она. — Так что мне все равно.

Теон вновь притянул ее к себе, на сей раз более бережно.

— Я все еще зол на тебя за то, что удрала из дворца и в итоге чуть не погибла. Тебе надо как можно быстрее убираться отсюда.

— Но мой поиск, — сказала Клео. — Я еще не добилась ответов. И нигде не смогу этого сделать, кроме как здесь!

— Поиски подождут.

Клео снова ощутила в горле комок.

— Нет времени ждать!

Теон опять уставился в землю, потом поднял взгляд:

— Нам нельзя здесь оставаться. Хотя бы это ты понимаешь?

Сердце Клео колотилось так, словно собиралось выпрыгнуть из груди. Истинная причина, приведшая ее в Пелсию, не шла у нее из головы. Но и правота телохранителя не подлежала сомнению. Если Ораносу собирались объявить войну, Пелсия уж точно была неподходящим местом для оранийской принцессы.

— Вот бы найти какой-то выход… — охрипшим голосом выговорила она.

— Повремени хотя бы неделю, — сказал Теон. — После этого я сам отправлюсь сюда. И лично удостоверюсь, насколько правдива легенда, в которую ты так веришь. Позволь мне сделать это ради тебя!

Клео благодарно посмотрела на него и кивнула:

— Спасибо тебе.

— А еще, когда я вновь приеду сюда, разыщу этого Йонаса Агеллона, — сказал Теон, и лицо его угрожающе помрачнело. — Он кровью заплатит за все, что натворил.

Мысль о кровавом насилии заставила Клео содрогнуться.

— Он винит меня в том, что Эрон сделал с его братом. Все время носит при себе кинжал Эрона…

Теон пристально посмотрел на нее:

— Он угрожал тебе этим кинжалом?

Клео кивнула. И поспешно отвела взгляд, чтобы Теон не увидел, как ее глаза вспыхнули яростью.

— Если я его разыщу, — сказал Теон, — ему больше не придется беспокоиться насчет мести за брата, кого бы он в ней ни винил. Они будут вместе в загробной жизни, тем все и кончится.

— Он оплакивает Томаса. Это, конечно, не оправдывает его действий, но позволяет понять их причину…

— Не согласен.

Клео не сдержала улыбки.

— Что такое? — опасливо спросил Теон.

— Мы с тобой не согласны по очень многим вопросам, правда?

Теон сжал ее руку:

— Кое в чем все-таки сходимся.

Принцесса улыбнулась уже по-настоящему:

— Кое в чем…

Обняла его за шею и поцеловала в губы — сперва нежно, потом страстно.

В этот момент ей твердо верилось, что все будет хорошо. Теон отвезет ее домой и вскоре вернется сюда и, конечно же, куда легче справится с поиском, в котором не преуспела она. А сама она по приезде домой предстанет перед разгневанным королем Корвином. Когда отец поостынет после ее побега, объяснит ему, как обстоит дело: она влюбилась в охранника, и если король желает своей младшей дочери счастья — а он, конечно, желает, как же иначе! — то пусть признает за Теоном право быть ее поклонником. Собственно, а что тут такого? Теона вполне можно посвятить в рыцари и дать ему положение при дворе, при котором он мог бы ухаживать за младшей принцессой, не вызывая пересудов. Благодарение судьбе, она не старшая дочь и не наследница трона!

Позади раздался стук копыт, и Теон тотчас напрягся, выпустив Клео из объятий. К ним приблизились трое конных. Всадники объехали их, отрезая дорогу к деревне.

— Вот, значит, вы где, — сказал тот, что ехал посередине. Выглядел он лет на восемнадцать, самое большее — на девятнадцать. Темноглазый и темноволосый, он был облачен сплошь в черное. Его спутники носили форму, которую Клео тотчас опознала как лимерийскую.

— Вы к кому обращаетесь? — чопорно поинтересовалась она.

— Вы ведь принцесса Клейона Беллос, — глядя на нее с довольно-таки скучающим видом, сказал юноша в черном. — Я угадал?

Рука Теона, лежавшая у нее на талии, напряглась, и Клео истолковала это как знак, что ей не следовало отвечать на вопрос.

— А кто спрашивает? — подал голос телохранитель.

— Я — Магнус Лукас Дамора, принц Лимерийский. Личная встреча с принцессой — честь для меня. Рад видеть, что слухи о ее красоте нисколько не преувеличены.

Клео в полном изумлении смотрела на него снизу вверх. Принц Магнус!.. Конечно же, она о нем премного наслышана. И кстати, это не первая их личная встреча. Ей было лет пять или шесть, когда он с родителями посещал оранийский дворец. Ее взгляд остановился на щеке принца, которую от угла рта до уха рассекал шрам. Его вид пробудил воспоминание, дремавшее с тех самых времен.

Плачущий мальчик с окровавленной щекой. Кровь течет с его лица, марая драгоценный ковер. Мать мальчика, лимерийская королева, протягивает сыну полотняный платок: «Приложи к лицу». И это вместо того, чтобы упасть рядом на колени и прижать малыша к сердцу. Отец-король тоже здесь, и он недовольно ворчит на сынишку, требуя, чтобы тот прекратил «распускать нюни».

Между тем мальчик вовсе не выглядел неженкой, готовым горько реветь из-за каждой царапины. Когда он посмотрел на Клео, это был холодный, изучающий взгляд: ее словно ткнули ледяной сосулькой. Кому-то принц Магнус показался бы очень красивым, но только не Клео. В нем ощущалось нечто жестокое и неприятное, отчего ей сразу стало очень не по себе…

Но Клео была дочерью короля и давно привыкла общаться с самыми разными людьми, в том числе и весьма несимпатичными.

— Душевно рада случаю возобновить наше знакомство, принц Магнус, — спокойно и вежливо проговорила она. — Надеюсь вскоре встретиться с вами снова. Мы направляемся вон в ту деревню, чтобы забрать оттуда своего друга и вместе вернуться в Оранос.

— Весьма польщен, — ответил Магнус. — Не представите ли мне вашего спутника, что стоит подле вас?

— Это Теон Ранус, дворцовый охранник, сопровождающий меня в Пелсии.

— И что же вы, если позволено будет спросить, делаете в Пелсии?

— Любуемся пейзажами, — улыбнулась Клео. — Я люблю исследовать места, где еще не бывала.

— Славное увлечение. — Конь принца стоял неподвижно, и взгляд седока не покидал лица Клео. — Однако вы лжете. Мне сообщили, что вас содержат в запертом хлеву неподалеку отсюда. Я нашел там выломанную дверь и троих караульщиков, валяющихся оглушенными, с синяками на висках. Поиски нужного места заняли у меня чуть больше времени, чем я рассчитывал. Видите ли, я не очень хорошо знаю Пелсию. В отличие от вас, не путешествую с целью полюбоваться пейзажами. — Он с явным неодобрением огляделся кругом. — Честно говоря, я хотел бы покинуть эти места как можно скорей.

— Не то чтобы мы вас задерживали… — тихо проговорил Теон.

Магнус пристально глянул на него с высоты седла и ничего не сказал, лишь холодно, по-змеиному улыбнулся. Потом снова уставился на Клео таким пустым, лишенным каких-либо чувств взглядом, что отнял у нее способность двигаться.

— А ты, значит, сумела удрать из-под стражи. Умница, девочка.

Клео понадобилось усилие, чтобы не отвести глаза и не показать тем самым своей слабости.

— Да, благодарение богине, мне удалось бежать. С помощью Теона.

— Воистину, благодарение богине, — отозвался Магнус. — Только которой из них? Неужели той, в честь которой ты названа? Злобной врагине небесной покровительницы моего народа?

Ее терпение было на исходе.

— Рада была переговорить с вами, принц Магнус, но нам пора в путь-дорогу. Пожалуйста, передавайте мои самые теплые пожелания вашей семье, когда вернетесь в Лимерос.

Магнус кивнул охранникам, и оба соскользнули наземь. Сердце Клео, и без того судорожно колотившееся, забилось еще чаще.

— Это еще что такое? — Теон, не тратя времени понапрасну, выхватил меч и заслонил Клео.

— Все было бы намного проще, если бы ко времени моего приезда принцесса оставалась в хлеву, — сказал Магнус. — Дело в том, что меня попросили доставить ее в Лимерос.

Клео ахнула, вобрав в себя воздух.

— Ты этого не сделаешь!

— Мой отец, король Гай, самолично потребовал, чтобы я вас привез. И я намерен в точности исполнить приказ. — Взгляд темных глаз переместился на Теона. — А тебе я настоятельно советую не пытаться остановить моих молодцов. Нет никакой необходимости проливать кровь.

Теон поднял меч.

— А я советую вам развернуть коня и оставить принцессу в покое. Она никуда с вами не поедет.

— С дороги, мальчишка, и я дам тебе убежать обратно в твою страну!

Теон рассмеялся ему в лицо. Магнус ответил яростным взглядом.

— Если честно, — сказал Теон, — я прямо вне себя от восторга. Передо мной лимерийский принц и наследник престола. Я слышал, вы происходите из рода великих мужей!

— Это так.

— Вам видней. Только сами не станьте исключением из правила.

— Забавно. — Магнус щелкнул пальцами. — Стража! Взять принцессу. Отделаться от ее защитника. Живо!

Двое лимерийцев шагнули навстречу Теону.

— Теон… — еле выговорила Клео, горло перехватил спазм.

— Держись у меня за спиной!

Клео охватила паника. Она-то думала, что спаслась. Благополучно отделалась от Йонаса и его людей. Им с Теоном всего-то и оставалось встретиться с Ником и добраться до гавани, а там сесть на корабль, идущий домой… И тогда все будет хорошо…

— Что нужно от меня твоему королю? — обратилась она к Магнусу. — То же, что Йонасу? Использовать против моего отца в случае войны?

— Я бы предложил рассматривать это как попытку упрочить отношения между нашими странами. Взять ее! — рявкнул Магнус. — Немедленно!

Но сказать было куда проще, чем сделать. Стражники не могли добраться до Клео, не миновав сперва Теона. Двое мужчин — а это были мужчины, не юноши, — обнажили оружие…

Клео умирала от страха за своего телохранителя. Но она никогда прежде не видела, каков он с мечом.

Его мастерство оказалось просто невероятным.

Когда он схватился сразу с двоими, Клео поспешно отскочила назад. Мечи с лязгом сталкивались, высекая искры. Светловолосый стражник достал Теона в правое плечо, и по рукаву синей формы потекла кровь. Однако Теон продолжал драться, и Клео с облегчением поняла, что рана не слишком серьезная. Еще мгновение, и его меч вошел светловолосому в грудь.

Это был смертельный удар. Лимериец осел на колени, охнул… и повалился наземь лицом вниз.

Магнус громко выругался. Клео подняла глаза и увидела, что он еще сидел в седле. Кажется, гибель охранника его потрясла; он определенно ждал, чтобы Теон легко сдался и передал ему Клео с рук на руки без сопротивления, да, пожалуй, и без особенных споров.

Теперь все осложнилось. Клео была уверена, что Теон возьмет верх в этой схватке. Он ее герой. Один раз уже спас ее. И теперь сумеет защитить…

Теон между тем рубился со вторым охранником, который неуклонно продвигался в сторону Клео. Этот казался старше и опытней белобрысого. И мечом действовал так, словно тот был частью его тела, стальным продолжением руки. Клео много раз наблюдала, как стражники упражнялись на деревянном оружии, а потом, на летних турнирах, сходились уже с настоящим…

Однако подобных боев еще не видала.

Она уже начала бояться, что Теон может проиграть, когда лимериец поскользнулся на каменистой земле. Теон тотчас воспользовался преимуществом и проткнул его насквозь.

Меч стражника звякнул оземь — пронзенное тело распласталось в пыли. Несколько судорожных вздохов, и лимериец обмяк, захлебнувшись собственной кровью. Он был мертв.

Клео обнаружила, что перестала дышать, но тут уж у нее вырвался дрожащий вздох облегчения. Теон все-таки остановил их. Да, убил, защищая ее, но какой был выбор? Иначе они схватили бы ее и силком увезли в Лимерос — пленницей еще не начатой войны против ее отца…

Теон только что снова спас ей жизнь.

Клео смотрела на него, задыхаясь от благодарности и любви, на ее лице медленно расцветала улыбка… Грудь Теона тяжело вздымалась, по лицу тек пот. Их глаза встретились…

И в это мгновение из груди Теона, прорвав синюю форму, высунулось острие окровавленного меча. Теон потрясенно опустил глаза, но лезвие уже скрылось, а на его месте расплылось кровавое пятно.

Весь мир кругом Клео обратился в сплошной ужас.

— Теон!.. — завизжала она.

Он потянулся рукой к груди и отнял сплошь окровавленную ладонь. Он еще успел обратить в ее сторону взгляд, полный боли… а потом стал заваливаться навзничь и, упав, остался лежать с открытыми глазами, устремленными в небо.

Магнус стоял позади него, держа в руках меч, залитый кровью.

Он хмуро смотрел на тело Теона. Потом свел брови и покачал головой:

— Он убил моих людей. А следом мог прикончить и меня.

Клео дрожала с головы до пят. Бросившись к Теону, она схватила его за руки, обняла за плечи, приникла к лицу… Она словно ослепла от слез, застилавших глаза.

— Теон, ты поправишься, это всего лишь рана… Теон, посмотри на меня!

Она так рыдала, что слов разобрать было нельзя.

Конечно, он поправится. Иначе быть не могло, ни в коем случае. Она ведь уже все продумала. Он отвезет ее обратно в Оранос, и отец будет гневаться некоторое время, а потом простит. Клео скажет королю, что любит Теона, — и кому какое дело, что он простой охранник. Он — все, чего она когда-либо желала. А Клео всегда получала то, о чем мечтала. Надо было только очень-очень хотеть…

— Мне жаль, что все так кончилось, — сказал ей принц Магнус. — Если бы твой охранник отступил, пока было время, этого бы не случилось.

— Он не просто охранник, — прошептала Клео. — Только не для меня…

Ощутив на своем плече руку принца, пытавшегося поднять ее на ноги, Клео издала отчаянный вопль и по-кошачьи оцарапала его.

— Прочь! Не смей трогать меня!

Он смотрел на нее с каменным лицом.

— Сейчас ты должна поехать со мной.

— Ни за что!

— Принцесса, все и так скверно, нечего усложнять еще больше!

Клео потрясенно смотрела на него, видя лишь какое-то смутное пятно вместо лица. Перед ней стояла злобная тварь, порождение тьмы. Магнус был тем, кто сделал это с Теоном. Теон прибыл сюда, чтобы спасти ее, а сам… а сам…

Он был…

Клео даже мысленно не могла выговорить «убит».

Нет, не был! Он выживет! Он должен!..

Отпихнув Магнуса, Клео вновь обняла тело Теона. Отчаянно вцепившись в любимого, она пыталась защитить его от принца, чтобы тот снова не причинил ему боли. Кровь впитывалась в ее тонкое шелковое платье, то самое, которое она умудрилась не слишком запачкать даже во время заточения в холодном, темном хлеву. Другие тела она не удостоила даже лишнего взгляда. Они были мертвы. Они — но не Теон. Нет! Нет!..

— Хватит! — Магнус схватил Клео за руку и рывком вздернул на ноги. — Все пошло не так, как мне хотелось, и вдобавок теперь я вынужден в одиночку везти тебя во дворец. Так что не вздумай и дальше испытывать мое терпение. Веди себя как подобает!

— Руки прочь!

Клео вцепилась ему в лицо и принялась царапать что было мочи. Она даже умудрилась слегка пустить ему кровь — с той же стороны, где красовался шрам. Он зарычал и отшвырнул ее прочь. Клео не удержала равновесия и тяжело упала на землю. Там и осталась лежать, задыхающаяся, оглушенная.

Магнус навис над ней. Его руки и лицо были в крови, но он выглядел не разъяренным, а скорее расстроенным. На миг даже напомнил ей того маленького мальчугана из прошлого — заплаканного, с рассеченным, измазанным кровью лицом…

Он наклонился к ней, протянул руку…

И тут что-то с силой врезалось в него, ударив сбоку по голове. Крякнув от неожиданности, Магнус упал и выронил меч. Клео кое-как вскинулась на четвереньки и увидела бежавшего к ним Ника. Это он запустил в Магнуса камнем размером с кулак.

Сознания принц не потерял, но подняться не мог и только стонал.

Ник в ужасе оглядывал сцену побоища.

— Клео! Что случилось?..

Она молча схватила тяжелый меч принца. Ей никогда в жизни не позволяли брать в руки оружие. Собрав воедино всю свою силу — а она и не знала, насколько в действительности сильна! — Клео приставила меч к груди Магнуса. Она почти ничего не видела из-за слез. Боль и ярость направили кончик окровавленного меча прямо в сердце принца…

Беспомощный Магнус ощутил смутную тревогу и прошептал:

— Принцесса… Нет…

— Он пытался спасти меня! А ты показал мне его кровь! — задыхаясь, выговорила Клео. — Теперь я погляжу на твою!

Ник схватил ее за руку:

— Нет! Не делай этого, Клео!

Руки у нее уже болели от непривычной тяжести меча.

— Я должна остановить его, пока он не причинил боль кому-то еще!

— Ты уже остановила его. Смотри! Ему уже как следует досталось от нас. Но если ты его убьешь, все станет совсем плохо. Мы должны вернуться домой! Идем скорее!

— Он хотел увезти меня в Лимерос как пленницу. Теон не дал ему…

Ник не без труда вынул меч у нее из рук.

— Теперь он никуда тебя не увезет. Я обещаю.

Магнус с некоторым облегчением повел на него глазами:

— Спасибо. Я не забуду, что ты сделал сегодня.

Ник ощерился:

— Это не ради тебя, говнюк!

И, перевернув меч, он с силой огрел Магнуса по голове рукоятью. Удар оказался что надо — принц тотчас перестал думать и чувствовать. Ник отшвырнул меч далеко в сторону. Теперь и его ладони были в крови Теона.

Клео, шатаясь, подошла к своему телохранителю и повалилась с ним рядом. Стала гладить его волосы цвета бронзы, отводя их со лба…

Он неподвижно смотрел в небо. Не моргал. Глаза были такого прекрасного темно-карего оттенка. Как она любила его глаза! Его нос, его губы… каждую черточку…

Когда она коснулась губ, ее пальцы заскользили в крови.

— Просыпайся, Теон, — тихо проговорила она. — Найди меня снова. Пожалуйста. Я здесь, совсем рядом. Я жду тебя. Жду, чтобы ты снова меня спас…

Ник ласково тронул ее за плечо.

Клео замотала головой:

— Он очнется. Ему просто надо чуть-чуть отдохнуть…

— Его больше нет, Клео. Ты ничего не можешь для него сделать.

Она прижала ладонь к мокрой от крови груди Теона. Сердце не билось, а глаза начали стекленеть. Его душа отлетела. На земле лежала пустая оболочка. Теон больше не придет за ней, не отыщет ее.

Она не могла сдержать рыданий, сотрясавших все тело. Эту боль никакими словами нельзя было выразить. Она потеряла Теона, едва успев осознать, как много он для нее значил.

Если бы она сюда не сбежала, ему не пришлось бы ехать за ней. Он ведь любил ее. Хотел, чтобы она жила в безопасности. А теперь он умер, и она стала тому причиной.

Клео наклонилась над ним и поцеловала его в губы.

Это был их третий поцелуй.

И самый последний.

Потом она позволила Нику увести ее от бездыханного тела Теона и почти бездыханного Магнуса.

Они шли к гавани.

ГЛАВА 26

ПЕЛСИЯ

К тому времени, когда Магнус очнулся, все три лошади давно убежали прочь. Он был совершенно один посреди Пелсии, в окружении трех мертвых тел. Высоко в небе кружил ястреб. В первый миг Магнус принял его за стервятника.

Кое-как принц поднялся на ноги и посмотрел на троих убитых. Тихо выругался и угрюмо покосился на деревню, видневшуюся в отдалении. Принцессы Клео и того второго, что его оглушил, нигде не было видно.

Магнус старательно избегал смотреть на оранийского стражника, которого он убил ударом в спину, но взгляд сам собой устремлялся в том направлении. Молодой ораниец так и лежал с открытыми глазами, устремленными в небесную высь. На губах у него запеклась кровь, на земле под телом натекла багровая лужа.

Магнус ощутил, что дрожит. Этот малый схватился с двумя его людьми и победил. А если бы он вовремя обернулся, то, скорее всего, убил бы и его. Принц был вынужден ударить первым. Вот и ударил. В спину. Как трус.

Опустившись на корточки, он долго и пристально разглядывал мертвого оранийца, зная, что никогда не забудет лица самого первого человека, павшего от его руки. Парень был не намного старше Магнуса. Принц протянул руку и закрыл ему глаза.

Он оставил тела там, где они лежали. Придя в деревню, купил лошадь у какого-то пелсийца, испуганно трепетавшего в присутствии царственной особы, и поехал обратно в Лимерос. Останавливался, только когда начинал от усталости валиться с седла. Спал по несколько коротких часов — и ехал дальше, подавленный, разбитый и побежденный.

Кровь давно высохла на его щеке, по которой прошлась ногтями принцесса. По крайней мере, царапины уже перестало щипать. Магнус ненадолго задумался, появятся ли там новые шрамы. Что ж, будет зримый знак его провала и унижения…

Прибыв наконец в лимерийский дворец, он бросил лошадь снаружи, даже не позвал конюха, чтобы тот накормил и напоил ее. Он был едва способен связно мыслить. Даже идти по прямой не шатаясь казалось почти непосильной задачей.

Магнус прошел прямо к себе и прикрыл дверь. Потом рухнул на колени на холодный каменный пол.

Люди поговаривали, что Магнус был копией отца — и внешне, и по характеру. Он всегда возражал против этого… до сегодняшнего дня. Теперь знал, что является достойным сыном своего отца. Он был жестоким. Использовал людей. Обманывал и давал волю гневу. Пырнуть стражника в спину, чтобы спасти собственную шкуру, — поступок вполне в духе короля Гая. Единственное различие состояло в том, что король не стал бы потом об этом задумываться. Он бы ни за что не усомнился в правильности своих действий. Скорее бы торжествовал по этому поводу. Так он восславил новообретенную магическую силу дочери — после того, как эта сила обратила его любовницу в груду обугленной плоти…

Магнус не знал, долго ли он простоял на коленях здесь в темноте. Просто спустя некоторое время почувствовал, что не один.

В покои вошла Люция. Он не увидел ее — просто ощутил присутствие и уловил легкий запах цветочных духов, которыми она всегда пользовалась.

— Брат? — прошептала она. — Ты вернулся…

Он не ответил. Во рту было сухо. Магнус не был уверен, что вообще сможет пошевелиться.

Люция приблизилась к нему и мягко дотронулась до плеча.

— Магнус? — Она опустилась подле него на колени и отвела с его щеки волосы. — Что у тебя с лицом? Тебе больно?

Он сглотнул:

— Пустяки…

— Где ты был?

— В Пелсию ездил.

— Ты так выглядишь, будто… Ох, Магнус!

В ее голосе звучала бесконечная забота. Она не догадывалась, что он наделал. Натворил, выполняя приказ…

Забрать принцессу Клео и доставить в Лимерос.

Как просто это звучало! Магнус уверен, что отец нипочем не дал бы ему этого поручения, не будь уверен, что сын справится.

А он сплоховал.

Люция поднялась, чтобы вскоре вернуться со стаканом воды и влажной тряпицей.

— Выпей это, — строго велела она.

Он повиновался. Но вода лишь сняла душевное онемение, отчего боль стала острей.

Люция осторожно чистила тряпицей царапины.

— Где это ты так оцарапался?

Он не ответил. Люция все равно не поймет, на что его вынудили пойти.

— Расскажи мне, — настаивала она. В ее голосе прозвенела стальная нотка, и Магнус поневоле поднял взгляд. — Уже хорошо. Ты должен рассказать мне, что с тобой произошло. Прямо сейчас!

— А что, ты сможешь что-то исправить?

— Не исключено.

Он судорожно, толчками вобрал в себя воздух, и Люция помрачнела. Она пригладила ему волосы, убрав их со лба.

— Магнус, прошу тебя. Что я могу для тебя сделать?

Он покачал головой:

— Ничего.

— Зачем ты ездил в Пелсию?

— Король поручил мне кое-что оттуда привезти. А я все испортил. И… случилось что-то очень плохое. Он будет страшно зол на меня. — Принц посмотрел вниз, на пол, потом на свои руки. Меч Магнус оставил внизу. Стереть с него кровь оранийского стражника он так и не позаботился.

— А это… очень плохое… что это было?

— Меня сопровождали двое охранников. Они убиты.

Ее глаза округлились.

— Убиты?.. Но ты-то ведь спасся! Поранился, но спасся! — Люция коснулась его лица. — Хвала богине, выжил…

Магнус посмотрел в прекрасные, такие любимые глаза. Она была уверена, что он попросту неспособен совершить нечто ужасное.

— Я убил кое-кого.

У Люции рот открылся от удивления.

— Бедный братик, какой жути тебе пришлось натерпеться… Мне так жаль…

— Люция, я теперь убийца.

— Нет! — Она обняла ладонями его лицо, чтобы он не мог отвести взгляд. — Ты мой брат. Самый чудесный брат на свете. Ты не мог сотворить ничего плохого. Слышишь меня?

Она крепко обняла его. Так сильно, что на мгновение он едва не забыл о случившемся в Пелсии. Держался за нее, как за единственный якорь, без которого его насовсем унесло бы в бурное море.

— Отец не станет сердиться, — прошептала она. — За чем бы он ни посылал тебя туда, это не может быть важней твоего благополучного возвращения…

— Полагаю, король может не согласиться.

— А я так не думаю. Я вот жутко переживала о том, как вышло с Сабиной. — Ее голос прервался. — Но отец заверил меня, что я не порождение зла, что моей магической силы не нужно бояться… То, что случилось, было предопределено. Так велела судьба.

— И ты ему поверила?

Люция некоторое время молчала.

— Мне понадобилось поразмыслить, но теперь думаю, что он сказал правду. Мои способности… я больше их не страшусь. Дай я тебе покажу, чему научилась!

И она прижала руку к его пораненной щеке. Ладонь налилась теплом и засияла неярким белым светом. Магнус смотрел в синие глаза Люции, усилием воли не позволяя себе отшатнуться, между тем как жар делался все сильнее, понемногу проникая в кожу. Было больно, но он заставил себя сидеть смирно. Когда сестра наконец отняла руку, он прикоснулся к щеке и обнаружил, что та — за вычетом старого шрама — осталась чистой и гладкой. Царапины исчезли неизвестно куда. Люция исцелила его земляной магией.

— Невероятно, — вырвалось у него. — Люция, ты творишь невозможное!

На ее губах играла легкая уверенная улыбка.

— Я даже удивлялась, насколько добр был ко мне отец после того, как… после того случая. Я прямо-таки полюбила его за то, что не стал добивать меня всякими обвинениями.

Магнус поморщился. Люции хватило от короля нескольких добрых слов, чтобы позабыть прошлое.

— Теперь ты его любишь так же сильно, как и меня?

Она прильнула к нему и негромко рассмеялась:

— Тебе правду сказать?

— Как и всегда.

— Тогда это будет наш секрет, — шепнула она ему на ухо. — Так, как тебя, я больше никого не люблю.

Он слегка отстранился и в свою очередь взял в ладони ее лицо, вглядываясь в глаза. Неужели это не снится ему?

— Ну как? Тебе не стало немножко лучше после тех ужасных испытаний? — спросила она.

Он медленно кивнул:

— Стало…

И внезапным движением, не выдержав сердечной муки, прижал Люцию к себе, целуя ее со всем неистовством давно зревшей страсти. Ее мягкие губы были такими сладкими. Их теплота до краев наполнила душу Магнуса предчувствием любви и добра…

Он даже похолодел, ощутив вдруг, что Люция упиралась ладонями ему в грудь, силясь оттолкнуть прочь. Когда он прервал поцелуй, девушка торопливо рванулась в сторону и неловко упала на пол. Вскинув руку, она прикрыла ею рот, глаза были круглыми от ужаса… Но не только. Магнус разглядел в них кое-что еще. Отвращение.

Его губы еще покалывали крохотные иголочки, они хранили ее вкус, но, когда он осознал смысл происшедшего, на него точно выплеснули ушат ледяной воды.

Люция не ответила на поцелуй.

— Что ты сделал? Зачем?.. — прерывающимся голосом спросила она, продолжая прикрывать рот.

— Прости. — Сердце в груди стучало кузнечной кувалдой. Магнус тряхнул головой. — Хотя нет, погоди. Я не прошу простить меня. Я очень, очень долго хотел вот так поцеловать тебя… Только боялся.

Она наконец убрала от лица дрожащую руку, и голос опять зазвучал ясно:

— Но ты ведь мой брат…

— Ты сама говорила, что любишь меня.

— Да. До невозможности… но только как брата. А это… — Люция покачала головой. — Так же неправильно! Никогда больше такого не делай!

— На самом деле ты мне не сестра, — сказал Магнус.

Он не собирался допускать в свое сердце стыд за то, что сейчас совершил. Он поддался давней страсти и позволил ей обрести плоть, но не допустит, чтобы ее объявили злом. Его любовь была непорочна, как и любые истинные чувства. Она была самым чистым из всего, что существовало на свете.

— Не сестра по крови, — продолжал он. — Ты дитя не этой семьи. Ты родилась в Пелсии. Сабина похитила тебя прямо из кроватки. Тебя вырастили как принцессу, но происхождение у нас разное. Если мы захотим быть вместе, это не станет кровосмешением.

Люция побледнела так, что сделалась похожа на призрак. Готовность отбиваться ушла из ее глаз, осталось лишь потрясение.

— Зачем ты говоришь мне… столь ужасные вещи?

— Потому что это правда. Истина, которую давным-давно должен был бы поведать тебе сам король. Он хочет использовать твою силу ради своей выгоды. Вот почему велел тебя сюда привезти, вот почему вырастил как родную дочь!

Люция замотала головой:

— И ты все это время знал?..

— Нет. Выяснил только тем вечером… от самой Сабины. А потом и мать подтвердила: все так и есть.

— Не понимаю…

Люция, пошатываясь, поднялась с пола. Магнус последовал ее примеру, на время забыв о бесчестье, постигшем его в Пелсии. Он хотел рассказать Люции, но далеко не так… откровенно.

— Ты не переживай, — попытался он утешить ее. — Пожалуйста. Для короля ты по-прежнему любимая дочь. Я это точно знаю. Да и нас с тобой растили вместе, бок о бок. Это не изменилось. Но считать тебя всего лишь сестрой… теперь, когда всплыла правда… я не могу. Ты для меня давно уже гораздо больше, чем просто сестра.

Люция заглянула ему в глаза:

— Прошу тебя, не говори мне этого.

— Ты — единственное существо на всем свете, которое мне небезразлично… — Голос Магнуса дрогнул. — Я люблю тебя, Люция. Люблю всей душой, всем своим существом.

Она молча смотрела на него.

— И ты говорила, что меня любишь. — Он изо всех сил старался придать голосу твердости. — Превыше всего.

— Как брата. Как милого брата. Безусловно, люблю!

Магнусу показалось, что его сердце остановилось, а весь мир кругом начал рушиться в бездну.

— Значит, только как брата…

— Никогда больше не поступай так со мной. Ты не можешь… прикасаться ко мне, как сейчас. Это же неправильно, Магнус!

Он стиснул кулаки:

— Ничего неправильного тут нет!

— Я не испытываю к тебе такого же чувства.

— Но, быть может, когда-нибудь…

— Нет! — В глазах Люции блестели слезы. — Я никогда не смогу так чувствовать! Пожалуйста, не будем больше говорить об этом!

Она провела рукой по своим длинным темным волосам, словно пытаясь их распрямить. Потом пошла к двери.

Магнус поймал ее за руку, пытаясь удержать. У него самого подозрительно щипало глаза.

— Прошу, не оставляй меня…

— Я должна уйти. Не могу сейчас находиться рядом с тобой…

Она высвободила руку и покинула комнату.

Магнус так и остался стоять лицом к двери, не двигаясь и даже не моргая, совершенно раздавленный случившимся.

Итак, она отвернулась от него и пожелала наказать за проявление любви. За то, что обнаружил перед ней свои чувства. За то, что распахнул перед ней сердце — чего не делал ни перед кем и никогда.

Кажется, Магнус всю жизнь был дурачком. Наивным ребенком. Таких, как он, легко обижает и бьет каждый, кто наделен силой и властью. Всю жизнь он терпел унижения и боль, обзаведясь с годами лишь тоненькой маской, чтобы скрывать истинные чувства. Но оказалось, что любую маску можно сорвать и разбить вдребезги. Для этого хватит всего-то нескольких слов.

Так вот: с сегодняшнего дня он повзрослеет. Он убил человека. И потерял ту единственную, которую любил больше всех прочих людей, ведь Люция никогда уже не сможет доверять ему, как бывало. Ничто между ними теперь не будет как прежде. Он все разрушил, и так, что обратно не соберешь.

И в полном уединении своих покоев Магнус сжал кулаки и в кои-то веки позволил себе заплакать об утрате красавицы-сестры и лучшего друга.

А потом его сердце, расколотое на тысячу кусочков, начало медленно обращаться в лед.

ГЛАВА 27

ОРАНОС

Клео прибыла во дворец еле живая. Все звуки казались ей приглушенными, она по-настоящему слышала только биение крови в висках да стук своего сердца.

Теон был мертв.

— Попытайся не выказывать беспокойства. Держись поближе ко мне, — шепнул ей Ник, когда их повели к королю.

Дворцовые стражники не позволили Клео даже заглянуть в ее комнаты. А еще они казались удивленными тем, что она вообще возвратилась.

Принцесса молчала. Сама не знала, сможет ли сейчас заговорить.

Вот распахнулись высокие двери из дерева и железа, и они предстали перед ним. Перед королем Ораноса. Один из стражников опередил их с Ником, чтобы сообщить королю о возвращении беглецов. Корвин показался ей очень бледным. И с того времени, когда она последний раз его видела, он заметно постарел.

— Клео, — произнес король. — Я сплю или это действительно ты? Неужели и вправду вернулась?

Их ввели в комнату, и двери за спинами тотчас закрылись. Клео успела перехватить сочувствующий взгляд одного из охранников. Он знал, каков король бывал в гневе.

— Мне так жаль… — с трудом выдавила она, но ничего связного больше не произнесла — горько расплакалась.

Король тотчас оказался подле нее и крепко обнял блудную дочь.

— Бедная моя девочка, я так рад, что ты опять дома…

Вот это достойно изумления. Венценосный отец так долго был неизменно суров с нею, что Клео успела почти забыть отцовскую нежность. Наконец он выпустил ее из объятий и усадил в кресло. Потом повернулся к Нику:

— Я слушаю.

Ник переступил с ноги на ногу.

— С чего прикажете начать?..

— Я страшно рассержен, что вы двое отправились в Пелсию, нарушив мою ясно высказанную волю, но я и подумать не мог, что трения между нашими странами дойдут до открытого противостояния. Меня только что посетил король Гай, утверждавший, что Клео у него в руках!

Принцесса содрогнулась, невольно вспомнив темноволосого юношу с холодными, жестокими глазами.

— Он правда хотел заполучить ее, — кивнул Ник. — Только мы вырвались.

— Благодарение богине! — выдохнул Корвин. — Каким образом?

— Теон… — начал Ник, но запнулся. Прежде его речь лилась гладко, но, оказывается, он тоже был близок к слезам. — Теон подоспел как раз вовремя и схватился с людьми принца Магнуса. Убил обоих, не позволив даже коснуться принцессы. А потом принц убил Теона…

— Что?.. — ахнул король.

— И у нас не оставалось выбора, пришлось бросить его тело на пелсийской земле. Мы должны были бежать без промедления.

— Я хотела убить принца, — кое-как выговорила Клео. — У меня была возможность, но…

— Это я ей не позволил, — сознался Ник. — Если бы она убила его, все стало бы еще хуже.

Король задумался над услышанным.

— Ты правильно сделал, удержав руку принцессы. Но и ее стремление к мести мне очень даже понятно…

Месть!.. Какое решительное слово. Какое необратимое. Именно мести жаждал Йонас, похитив ее. Она видела огонь в его глазах, когда он винил ее в гибели брата. При такой силе ненависти ей оставалось благодарить небеса за то, что она еще жива.

Он хотел поместить Клео где-нибудь, откуда принц Магнус мог легко забрать ее. Они действовали сообща, желая погубить Корвина. Ее благополучный побег был сущим дивом. Чудом, за которое оказалась заплачена слишком дорогая цена.

— Клео, ты очень бледна, — с беспокойством заметил король.

Ник тронул ее за руку.

— Она испытала страшное потрясение и пока еще не оправилась.

— Теперь ты понимаешь, дочь моя, почему я так не хотел тебя отпускать? Знаю, ты страстно желала помочь сестре, но в Пелсии сейчас слишком опасно.

— Я оплошала… — Голос Клео сорвался. — Не нашла того, что могло бы помочь Эмилии. И Теон из-за меня погиб…

Король взял в ладони ее лицо и нежно поцеловал в лоб.

— Ступай к себе и как следует отдохни. Завтра будет новый день.

— Я думала, ты ужасно разгневаешься на меня…

— А я и гневаюсь. Но ты жива и здорова и вернулась ко мне, мои молитвы были услышаны. Поэтому радость перевесила гнев, ведь любовь сильней злости. Даже сильней ненависти… Она величайшая сила на свете. Всегда это помни.

Ник проводил Клео в покои, тоже поцеловал в лоб и ушел, оставив ее в уютной и теплой постели. Было уже темно, Клео попыталась заснуть, но кошмары не давали ей сомкнуть глаз. Стоило задремать, и Клео снились темноволосые юноши. Один был диким пелсийцем, и он волок ее по пыльной дороге, чтобы посадить под замок в грязном маленьком хлеве. Второй, жестокий и высокомерный, со шрамом на лице и с окровавленным мечом в руках, стоял и смеялся над телом Теона…

Она проснулась в слезах посреди ночи.

— Тихо, тихо, — ласково приговаривал знакомый голос. Прохладная рука гладила ее лоб.

— Эмилия!

Клео рывком села в постели, сообразив, что сестра пришла ее утешать. В комнате царили потемки, но и они не могли скрыть, какой изможденной и бледной выглядела Эмилия. Клео разглядела даже темные круги у нее под глазами.

— Что ты тут делаешь? Тебе в кровати надо лежать!

— Как я могла остаться в стороне, узнав, что моя маленькая сестричка наконец-то вернулась? — очень серьезно ответила Эмилия. Потом забралась к ней под одеяло. — Отец все рассказал, Клео. Мне так жаль… насчет Теона…

Клео открыла рот, но долгое время не могла выдавить ни звука.

— Это я виновата… — произнесла она наконец.

— Ты не должна так думать.

— Если бы я не сбежала, ему не пришлось бы ехать за мной. Он теперь был бы жив!

— Это его долг — защищать тебя. И он исполнил его с честью. Он тебя спас.

— Но я его — нет, — еле слышно выдохнула Клео.

— Знаю… — Эмилия обняла ее, давая выплакаться, вот только слезы младшей сестры лились и лились без конца. — И я понимаю, каково тебе теперь. Когда я потеряла Симона, думала, что тут и мне настанет конец…

— Ты его в самом деле любила.

— Всем сердцем! — Она погладила Клео по голове. — Что ж, оплакивай Теона. Храни память о нем. Благодари его за жертву, которую он принес ради тебя. Помяни мое слово: придет день, когда боль начнет утихать.

— Нет, она никогда…

— Сейчас все для тебя слишком свежо. Поэтому кажется, будто горе никогда не выпустит из когтей твое сердце. — Эмилия на мгновение крепко стиснула зубы. — Но ты должна быть сильной, Клео. Грядут нелегкие времена.

У Клео сразу заболело в груди.

— Война…

Эмилия кивнула:

— Король Гай хотел, чтобы отец без боя отдал ему Оранос. Обещал совершить над тобой жуткие вещи, если мы будем противиться…

От одной мысли о чем-то подобном Клео затрясло. Эмилия придвинулась ближе.

— Строго между нами, — сказала она. — Что-то подсказывает мне, что отец выполнил бы все требования короля Гая, лишь бы не поздно оказалось отстоять твою жизнь.

— Он бы не сделал этого. В Ораносе живет так много людей, он не мог так просто выдать их лимерийцам…

— И пелсийцам. Пелсию и Лимерос объединила ненависть к нам.

— За что же они так нас невзлюбили?

— Это все зависть, — тихо проговорила Эмилия. — Им кажется, что мы очень богаты. И тут они правы. Мы действительно живем в изобилии.

Клео трудно выдохнула. Получается, она своими действиями чуть не довела королевство до погибели.

— В моей поездке очень многое было неправильно, но все же я не совсем сожалею о ней. Я пыталась тебе помочь…

— Знаю. — Губы Эмилии тронула улыбка, тихая и печальная. — Я понимаю, что ты пустилась на это ради меня. Я тебя за это очень-очень люблю. Но думаю, что теперь даже Хранительница не смогла бы помочь мне. И вообще, Хранители, по-моему, не более чем легенда…

— Они реальны!

— Ты видела хоть одного?

Клео помялась:

— Нет. Но там я встретила одну женщину, ее звали Эйрин, и она рассказала такое, чего я раньше никогда не слыхала. О волшебнице и охотнике, о Хранителях… Ты, например, знаешь, что богини изначально были Хранительницами, которые похитили Родичей и удалились из Убежища в добровольную ссылку? И вот теперь Хранители ждут рождения следующей настоящей волшебницы, которая приведет их к спрятанным Родичам и возродит магическое могущество, пока оно совсем не угасло. Невероятная история!

Эмилия продолжала улыбаться.

— И очень смахивает на волшебную сказку, — проговорила она.

— Это не сказка, а быль, — настаивала Клео. — Будущие богини похитили Родичей и поделили между собой, но власть рассорила их. А до тех пор Западное Царство было едино. Мы все когда-то дружили…

— Но не теперь. Лимерийский король люто ненавидит отца и хочет стереть его в порошок. Еще не взойдя на трон, он уже мечтал прибрать к рукам его земли. Его отец был добрым королем, стремился только к миру. Король Гай рад будет залить земли вне пределов своих границ океанами крови, лишь бы добиться власти, которой жаждет…

Клео перевела дух.

— Его сын — злобная тварь, чуждая милосердия. Если еще раз увижу — точно убью!

Забота на лице Эмилии сменилась чем-то похожим на восхищение.

— В тебе столько решимости, столько страсти! И такая сила…

Клео в изумлении уставилась на сестру:

— Сила? Да я меч в руках едва удержала, хотя речь шла о жизни и смерти…

— Я не о телесной мощи. О той, которая вот здесь. — Эмилия положила руку ей на грудь напротив сердца. Потом коснулась лба. — И вот здесь… Правда, тут, наверху, есть места, над которыми не помешало бы поработать, так что в ближайшем будущем лучше бы обойтись без поездок в опасные края…

— Да какая у меня сила, — вздохнула Клео. — Что в сердце, что в голове!

— Иногда человек не осознает своего могущества, пока не настанет час испытания. А ты еще и младшая дочь в семье, так много ли у тебя в жизни было истинных жизненных проверок на прочность? Я — другое дело… — Улыбка Эмилии заметно померкла. — Но, боюсь, в этом смысле у тебя все впереди. И очень скоро тебе придется опереться на свою силу. Успей нарастить ее. Взлелеять. Потому что иногда лишь отблеск этого внутреннего стержня помогает нам упорно двигаться вперед сквозь тьму…

Клео нашла руки сестры и крепко сжала их.

— Ты тоже должна держаться! Я пошлю в Пелсию стражника, чтобы он продолжил мой поиск. И у него все получится!

Теон пообещал ей поехать сам. Теперь придется найти ему замену. А раз у Эмилии хватило сил покинуть постель и среди ночи посетить Клео, стало быть, надежда на выздоровление еще оставалась.

— Я постараюсь, — устало проговорила Эмилия. Отвернулась и посмотрела в окно. — Очень постараюсь быть сильной. Ради тебя.

— И хорошо.

Некоторое время сестры молчали. Эмилия продолжала созерцать звезды.

— Тебе следует знать, что Лимерос и Пелсия собирают войско, чтобы через несколько недель вторгнуться в Оранос. И они ждут, чтобы отец сдался при их появлении.

Клео ощутила приближение паники.

— Он не может просто так сдаться…

— В ином случае они будут сражаться, пока не захватят дворец.

Ужас младшей принцессы уступил место гневу.

— Что же он сделает?

Эмилия крепче стиснула ее руки.

— Будь ты в руках лимерийцев, я думаю, он пошел бы на все, чтобы тебя выручить.

— Но теперь, когда я вернулась?

— Сейчас, — глядя ей в глаза, сказала Эмилия, — если король Гай желает войны — он получит войну!

ГЛАВА 28

ЛИМЕРОС

Магнус был уверен, что отец впадет в ярость из-за его неудачи в Пелсии. Прождав больше недели, он был готов принять свою судьбу, какова бы та ни оказалась. Когда Гай вступил в круглую высокую прихожую своего замка, Магнус стоял у толстых железных перил. Слуга бросился помочь королю снять заляпанный грязью плащ. Стаскивая с рук перчатки для верховой езды, правитель спросил сына сразу о деле:

— Где принцесса Клейона?

Магнус не дрогнув выдержал его взгляд.

— Полагаю, — сказал он, — в Ораносе.

— Ты подвел меня? — взревел король.

— Мы попали в засаду, — ответил Магнус. — Мои стражники убиты. Мне самому пришлось расправиться с охранником, сопровождавшим принцессу, иначе и я бы там погиб.

Багровея от ярости, король бросился к сыну, занося руку для сокрушительного удара. Однако нанести его не смог: Магнус перехватил запястье отца.

— Уймись, — тихо и грозно выговорил принц. — Посмеешь еще ударить меня, я и тебя убью.

— Я дал тебе самое простое поручение, а ты с ним не справился!

— Еще чуть-чуть, и я бы живым домой не вернулся. Да, я не сумел привезти тебе дочь короля Корвина. Так уж вышло. Придется изобрести другой способ добиться желаемого. Быть может, твоя собственная дочь окажет тебе всю необходимую помощь… — Его лицо напряглось. — Хотя она и не родная…

Глаза короля едва заметно расширились. Если он испытал потрясение, услышав от Магнуса эти слова, то ничем больше его не выказал.

— Как ты узнал?

— Твоя любовница сказала мне за минуту до того, как Люция испепелила ее. А мать позже все подтвердила. — Принц скривил губы. — Есть что добавить по этому поводу?

Он еще удерживал руку отца. Потом король Гай рывком высвободился.

— Я собирался открыть тебе все по возвращении.

— Извини, но я почему-то не верю.

— Однако придется, Магнус. Сабина и твоя мать сказали правду. Впрочем, от этого ничего не меняется. — Его первоначальная ярость наконец улеглась, и он медленно кивнул. — И я полагаюсь на судьбу. Нам придется вступить в войну без полной уверенности в победе.

Вот так: ни малейшей попытки попросить прощения за целую жизнь, выстроенную на обмане. Собственно, Магнус ничего такого и не ждал. Но и сам не собирался извиняться за провал в Пелсии.

Он спросил:

— А была бы такая уверенность, окажись принцесса Клейона в наших руках?

— Нет. Лишь умозрительные предположения. — Король Гай внимательно вглядывался в лицо сына. — Я вижу, ты извлек уроки и из своей неудачи, и из откровений лживой женщины. Они сделали тебя сильнее. — Он вновь кивнул, и его губы растянулись в усмешке. — Все идет хорошо. Удача улыбается нам, Магнус. Погоди, и увидишь: Оранос будет наш.

Принц стоял с каменным лицом. Не улыбнулся в ответ, лишь сказал:

— Что-то я внезапно ощутил желание кого-нибудь затоптать…

Улыбка короля сделалась шире.

— Распробовал кровь, правильно я понимаю? Понравилось ощущение меча, пронзающего живую плоть?

— Не исключено.

— И отлично. Очень скоро у тебя всего этого будет в достатке, сын. Обещаю.

На другой день, когда король вызвал его к себе, Магнус явился без промедления, хотя ему и пришлось оставить урок фехтования. Андреас и другие юноши смотрели, как он уходил. Им это не нравилось, но они пытались скрыть недовольство.

— Прошу меня извинить, — сказал Магнус, бросая учебный меч, которым за последнюю неделю успел переломать кости двоим партнерам. Пострадавшим еще повезло — упражняйся они с острыми клинками, принц оставил бы их вовсе без рук. — Дела трона призывают меня.

Насколько проще все стало, когда он изменил свой взгляд на вещи. Да, он сын Кровавого Короля. И намерен всеми возможными способами показать, что достоин этого титула.

Отец ждал у входа в восточную башню, где содержались узники, представлявшие особый интерес для короля.

— Идем со мной, — сказал Гай и повел сына вверх по узкой винтовой лестнице. Чем выше они поднимались, тем гуще делался иней на черных каменных стенах. Башни не отапливались — здесь вообще не было очагов.

Поднимаясь к самой вершине, Магнус толком не представлял, чего ждать. Уж не собирался ли отец лично казнить какого-нибудь узника? Чего доброго, он сейчас удостоится совершить окончательную справедливость над вором или убийцей.

Когда принц увидел, к кому они шли, едва не споткнулся.

В маленьком каменном закутке прикованной к стене висела Эмия. Цепи удерживали ее руки над головой, а по бокам стояли два стражника. Лицо девушки было в крови. Вот она заметила принца, и у нее округлились глаза. Однако потом она прикусила нижнюю губу и уставилась в пол.

— Это одна из судомоек с кухни, — сказал король. — Ее схватили, когда она подслушивала за дверью моего зала советов. Тебе известно, что подсылов я не прощаю.

— Я не подсыл… — прошептала она.

Король прошелся по комнате. Потом взял Эмию за подбородок и заставил поднять взгляд.

— Всякий, кто скрытно слушает чужие разговоры, — подсыл. Соглядатай. Шпион. Остается лишь выяснить, для кого ты вынюхивала, Эмия?

Магнус ощутил во рту вкус желчи. Девчонка подслушивала ради него. Старалась быть полезной с тех самых пор, как он впервые положил на нее глаз. Сколько неоценимых сведений ему доставила!..

Эмия между тем не спешила отвечать на вопрос, и король наотмашь ударил ее по лицу. По губам девушки потекла кровь, она всхлипнула.

Сердце Магнуса гремело в груди. Вслух он сказал:

— По-моему, она не расположена говорить.

— Полагаю, — ответил король, — девчонка прикрывает кого-то. Или просто непроходимо глупа. Я привел тебя сюда, чтобы посоветоваться: как, по-твоему, с ней следует поступить? Шпионов обычно пытают, пока все не выложат. Эта девка продолжает упорствовать, но, думаю, несколько часов на дыбе прибавят ей разговорчивости…

— Я… я подслушивала просто из любопытства… — срывающимся голосом выговорила Эмия. — Я не хотела причинить никакого вреда…

— А я хочу, — сказал король. — Я имею обыкновение причинять нешуточный вред глупым девкам, страдающим от неумеренного любопытства. Итак, с чего бы начать? Ты подслушивала разговоры, не предназначенные для твоих ушей; почему бы их не отрезать и не заставить тебя носить их на шее в назидание прочим? — Король не глядя протянул руку, и стражник тотчас вложил в нее кинжал. Гай обвел острым лезвием лицо плачущей девушки. — А еще ты подглядывала, то есть пускала в ход глазки. Может, мне их тоже забрать? Вырезать прямо сейчас? Знаешь, я так ловко умею это проделывать, что ты почти ничего не почувствуешь. Те, у кого вместо глаз на лицах кровавые ямы, как-то быстро мудреют…

— Скажи ему, — выдавил Магнус сквозь зубы. — Скажи ему, для кого ты шпионила.

Выдай меня.

Эмия задыхалась от страха и боли. Она посмотрела на Магнуса сквозь пелену слез и ответила:

— Ни для кого… Я ни для кого не шпионила… Я просто дурочка, вздумавшая подслушивать ради забавы…

У Магнуса застрял в горле ком.

Он был весьма далек от того, чтобы недооценивать короля Гая. Отец любил «поразвлечься» с каким-нибудь заключенным, будь то мужчина или женщина. Любил кровь и не мог насытиться ее видом. Он с этим родился. Дед Магнуса, которого принц почти не успел запомнить, весьма огорчался, видя у сына и наследника явные палаческие наклонности. Покойный король Лимероса запомнился людям как добрый и милосердный правитель. Другое дело, что даже у самого доброго короля непременно имелась пыточная в замковом подземелье.

— Мне скучно, отец, — с трудом выговорил Магнус. — Ты вынудил меня прервать урок фехтования ради подобной ерунды! Девчонка — откровенная дурочка. Безмозглая и безвредная. Если за ней нет иных проступков, пусть страх, которого она тут натерпелась, послужит ей уроком. Если ее поймают вдругорядь, я сам ей глаза выколю.

Король покосился на сына, уголок его губ приподнялся в улыбке.

— В самом деле? И я смогу это увидеть?

— Я буду настаивать, чтобы ты пришел посмотреть.

Король стиснул пальцами щеку Эмии — достаточно сильно, чтобы остался синяк.

— Тебе повезло, судомойка, что у нас с сыном согласие. Впредь веди себя как подобает, поняла? Если опять чего-нибудь натворишь… всего один раз, запомни! — станешь подслушивать или разобьешь хотя бы тарелку, обещаю, ты тотчас окажешься здесь. И тогда уже потеряешь не только глаза. Дошло?

Она судорожно втянула в себя воздух:

— Да, ваше величество…

Король погладил ее по щеке:

— Вот и умница. — И кивнул стражникам: — Отошлите ее обратно на кухню, но прежде всыпьте двадцать горячих, чтобы крепче запомнила.

Магнус вышел за порог вместе с отцом, не позволив себе ни разу оглянуться на Эмию. Спускаясь по ступенькам, он до самой двери башни слышал ее всхлипывания, эхом отражавшиеся от каменных стен.

— Сын мой. — Король обнял принца за плечи. — Да ты у нас рыцарь! Даже с распоследней дурочкой с кухни!

Он рассмеялся, и Магнус с готовностью подхватил его смех.

На другой день, когда отец отправился на очередную охоту, Магнус разыскал Эмию на кухне. Девушка толкла безвкусную каану для ужина; старший повар неподалеку резал уже шестую курицу на жаркое. Лицо Эмии сплошь заплыло багрово-синими кровоподтеками, глаза едва открывались…

Заметив Магнуса, она напряглась всем телом.

— Я ничего не сказала, — прошептала она. — Вы не должны сердиться на меня…

— Ты сглупила, дав застукать себя.

Эмия вновь склонилась над работой. Ее плечи дрожали, она судорожно всхлипывала. Глядя на нее сейчас, Магнус невольно задавался вопросом, как вообще эта девушка продержалась так долго, выживая в закоулках лимерийского замка. В ней совершенно не чувствовалось прочного стержня, ни железного, ни ледяного. Принц не понимал, каким образом такое мягкотелое и слабое существо вынесло жестокие побои в застенке, а потом еще и двадцать плетей. Ей бы вовсе умереть полагалось, а она, поди ж ты, стоит на ногах и даже поварам помогает…

— Я и не ожидала, что вы заступитесь за меня, — тихо проговорила она.

— И правильно, — сказал Магнус. — Я бы не попытался его остановить, даже если бы он в самом деле глаза тебе выкалывать начал. Никто не указывает моему отцу, что он должен делать или не должен. Он творит, что пожелает. А кто попытается встать на пути — того просто затаптывает.

Эмия избегала прямо смотреть на него.

— Мне столько всего надо приготовить для ужина, — тихо проговорила она. — Можно мне вернуться к работе, ваше высочество?

— Нет, — сказал Магнус. — Твои труды здесь окончены. Навсегда.

Схватив Эмию за руку, он грубо потащил ее за собой — сперва вон из кухни, потом коридорами замка. Девушка жалобно всхлипывала, но сопротивляться даже не пыталась. Хотя наверняка успела решить, что принц волок ее назад в башню, чтобы прикончить уже самолично.

Магнус выпустил ее только снаружи, когда они вышли на вечерний морозец. Эмия отшатнулась прочь, озираясь, и заметила конную повозку, ожидавшую неподалеку.

— Ты уезжаешь, — сказал принц. — Я велел возчику доставить тебя на восток. Там, милях в пятидесяти отсюда, есть многолюдная деревня. Она станет тебе добрым пристанищем.

У нее даже рот приоткрылся.

— Не понимаю…

Магнус вложил ей в руку кошелек, в котором звякали золотые монеты.

— Этого, — сказал он, — тебе на несколько лет хватит.

— Вы… отсылаете меня прочь?

— Я спасаю твою жизнь, Эмия. Если останешься, отец непременно убьет тебя. Рано или поздно найдет предлог для расправы. Сколь угодно ничтожный — но отыщет обязательно. А меня не вдохновляет перспектива увидеть твои муки и смерть. Короче, я хочу, чтобы ты уехала и никогда больше не возвращалась.

Она смотрела на увесистый кошелек, лежавший у нее на ладонях. Смысл происходившего с трудом, но начинал до нее доходить.

— Уедем вместе, мой принц…

Если честно, такая реакция едва не заставила его улыбнуться. Вслух он сказал:

— Это невозможно.

— Я же знаю, вам тут совершенно не нравится. И батюшку своего вы очень не любите. Он злой, жестокий и бессердечный… — Эмия даже чуть приподняла подбородок, ни дать ни взять гордилась дерзостью речей, которые произносила. — Но вы — вы совсем не такой! И никогда таким не станете! У вас хорошее и доброе сердце, хоть вы его старательно прячете. Поедемте со мной! Сможете начать новую жизнь, а я постараюсь сделать вас счастливым. Я сумею…

Магнус взял Эмию за руку выше локтя и повел к повозке. Потом поднял за талию и посадил внутрь.

— Будь счастлива. За нас обоих, — сказал он ей.

Отвернулся и пошел в замок.

Королева Лимероса улыбалась.

Это было так странно и удивительно, что принцесса Люция, встретив мать в коридоре дворца, опасливо на нее посмотрела.

— Матушка, — вежливо проговорила она, хоть и помнила, что это обращение было не совсем верно. Люция успела пережить первоначальные потрясение и страх, а потом и вполне законное возмущение тем, что столь важную истину от нее так долго скрывали.

— Люция, деточка, — отозвалась королева. — Как ты?

Принцесса в ответ фыркнула настолько неблагородным образом, что королева изумленно вскинула брови.

— Простите, матушка, я просто не припоминаю, когда вы последний раз справлялись о моем житье-бытье.

Королева поморщилась:

— Я в самом деле была настолько черствой к тебе?

Люция пожала плечами:

— И теперь я, кажется, понимаю причину. Я ведь не родная. Какое вам до меня дело?

Королева оглядела коридор, убеждаясь, что они с принцессой одни. Потом на всякий случай отвела Люцию в сторонку, в укромный альков. Девушка ждала, что лицо королевы станет суровым, но случилось противоположное.

— Надо было давным-давно тебе рассказать. Я и хотела так поступить…

Люция недоверчиво смотрела на нее.

— В самом деле?

— Конечно. Нельзя годами таить от человека подобную правду, а потом обрушивать, точно снег на голову. Я прошу у тебя за это прощения.

— Прощения?..

— Да, и самого искреннего. Может, я и королева, но приказов короля не смею ослушаться, а он не хотел, чтобы ты знала. Боялся, как бы не опечалилась, выяснив правду до времени…

— А я и опечалилась! Да еще как! Где моя настоящая мать? Как мне найти ее?..

И вновь королева оглядела коридор — не слышит ли кто. Речь как-никак шла о нешуточной тайне. Упаси богиня кому-нибудь выведать, что лимерийская принцесса родилась в Пелсии!

— Твоя мать умерла.

У Люции перехватило дыхание.

— Что с ней случилось?

Губы королевы сжались в одну черту.

— Ее убила Сабина.

Люция ощутила дурноту.

— Зачем она совершила такое злодейство?

— Потому что Сабина Маллеос была законченной дрянью. И досталось ей поделом.

Люция силилась выровнять дыхание. Она уже не знала, чему верить. Привычный мир распался на части и никак не мог обрести прежнюю цельность.

— Но если Сабина вправду сотворила подобное, почему отец так долго держал ее при себе?..

Королева вновь помрачнела.

— Прими в расчет очевидное: женские чары Сабины, — сказала она. — Кроме этого, король видел в ней мудрую советницу. Ту, что была способна помочь ему заполучить самое желанное, причем навсегда.

— Так вот почему меня похитили и убили при этом мою настоящую мать, — охрипшим голосом пробормотала принцесса. — Он мечтал с моей помощью добиться еще большей власти!

Королева кивнула:

— Твое рождение предрекли звезды. И Сабина каким-то образом дозналась, где оно должно было произойти. Как раз в то время я всячески пыталась родить второго ребенка, но так и не смогла. Неудачные беременности вконец измотали меня… И тут появляешься ты — прелестная маленькая девчушка, которую, как мне сказали, я смогу воспитать словно собственную дочь, и никто никогда не вызнает истины… Что тут сказать? Я не стала добиваться подробностей, а просто приняла все как есть…

У Люции голова шла кругом, но принцесса крепилась, не желая показать слабости.

— Но раз вы были так счастливы растить меня как родную, почему же лишний раз не смотрели в мою сторону? Почему доброго слова жалели?

— Так было не всегда. Я… — начала королева, но как-то неуверенно. — Не знаю. Видимо, просто не понимала, что причиняю тебе боль. Моя собственная мать была жестокой и… очень холодной женщиной. Быть может, я пошла в нее… причем в большей степени, чем осознавала сама… Поверь, Люция, я поступала так неосознанно. На самом деле очень люблю и тебя, и твоего брата…

— Он мне не брат, — тихо проговорила Люция. Она старательно гнала прочь мысли о том, что произошло между нею и Магнусом тем вечером. Его губы на ее губах… Жадно требующие чего-то такого, что она неспособна ему дать… А потом — отчаяние на лице, когда она его оттолкнула…

— Семья — самое важное в этом мире, — продолжала между тем королева. — Это то, что остается с тобой, когда распадается и рушится все остальное. У тебя есть семья. Отец так гордится тобой…

— Я не возьму в толк, с чего бы ему мною гордиться! Я же убила Сабину! — Она заглянула королеве в глаза. — Вот почему ты сегодня так со мною добра? Боишься того, что я могу сотворить?

Бледные серо-голубые глаза королевы чуть округлились.

— Я никогда не стану бояться тебя, доченька. Я восхищаюсь тобой! Вижу, в какую сильную и прекрасную женщину ты постепенно превращаешься. И я благоговею перед твоими нынешними способностями.

Люцию замутило.

— Я убила ее, матушка! Швырнула на стену, а потом подожгла!

Что-то коротко промелькнуло в глазах королевы, что-то темное и холодное.

— А я очень счастлива, что ее больше нет, — сказала она. — И рада, что она умерла в муках. По правде говоря, я праздную ее смерть!

Люция похолодела от этих слов.

— Как можно ликовать по поводу чьей-то гибели…

Королева Альтия отвела глаза и переменила тему:

— Твой отец желает немедленно видеть тебя. Я как раз шла к тебе, чтобы передать это. Он хочет обсудить с тобой нечто важное. Ступай без промедления.

Королева покинула альков и, не оглядываясь, удалилась по коридору. Люция проводила ее взглядом… А потом пошла в зал для совещаний, зная, что последнее время отец проводил там едва ли не все дневные часы.

— Входи, Люция, — отозвался король, когда она толкнула высокие распашные двери.

Шагнув через порог, принцесса обнаружила, что отец был не один. При виде Магнуса ей снова стало трудно дышать.

Он, впрочем, на нее не смотрел. Стоял у стены, неотрывно глядя на короля. С тех пор как отец вернулся из Ораноса, Магнус много времени проводил в его обществе. Гневался ли король, узнав о прискорбном провале Магнуса в Пелсии, неудаче, еще и приведшей к гибели двоих стражей?.. Люция этого не знала. Ей даже всей истории о поездке принца выслушать не довелось, а хотелось бы…

— Я знаю, дочь, тебе пришлось нелегко, — проговорил король. — Как ты приняла то, что Магнус рассказал тебе о твоем рождении…

Люция старательно отводила от принца взгляд. Зато он теперь смотрел на нее: она чувствовала словно бы ледяное прикосновение.

— Я пытаюсь принимать все, что посылает судьба, — сказала она.

— Тебе следует знать, что для меня ты по-прежнему дочь, — ответил король. — Я люблю тебя превыше всякой иной, которая у меня могла бы родиться. Ты была, есть и всегда будешь частью этой семьи. Веришь мне, Люция?

Его слова звучали так весомо, уверенно и правдиво. Девушка ощутила, как отпускает напряжение, затаившееся в душе.

— Да, — сказала она. — Я верю, отец.

Король уселся на стул с высокой спинкой. Люция отважилась бросить быстрый взгляд на Магнуса, но тот уже вновь смотрел в сторону. Он вообще до сих пор ничем не показал, что заметил ее. Даже не поздоровался. Повадился так вести себя с того памятного вечера полторы недели назад, когда она пришла в покои принца, думая утешить. С тех пор она превратилась для него в пустое место за общим столом. Когда они сталкивались в коридоре, обходил ее, словно неодушевленный предмет.

Люция понимала, что жестоко ранила его чувства, но был ли у нее выбор? Она все равно не могла дать ему то, чего он желал…

Король между тем обратился к ней.

— Известно ли тебе, — спросил он, — о моих планах в отношении Ораноса?

Она кивнула:

— Ты собираешься завоевать его в союзе с вождем Пелсии.

— Отлично. И как по-твоему, это разумный план?

Люция стиснула руки, лежавшие на коленях:

— Мне кажется, это очень опасно…

— Да, трудности нас действительно ждут, — кивнул король Гай. — Но что предначертано, того не миновать. Магнус будет в этом походе рядом со мной, и, не исключено, нам обоим предстоит сложить головы во имя будущего процветания и могущества Лимероса.

Люция встревоженно глядела на него.

— Прошу тебя, не говори так…

— Я вижу, Люция, тебе не все равно, что с нами будет? Даже теперь, когда узнала о своем истинном происхождении?

О да, она выяснила, что была подкидышем, принятым в свой дом семейством Дамора… С чего бы ни началась история ее сиротства, без приемной семьи у Люции не было на свете никого. И ничего. Лиши ее королевской фамилии, и останется она простой пелсийской крестьянкой.

— Да, мне не все равно, — проговорила принцесса.

Король Гай кивнул.

— Так вот, я желаю, чтобы ты поехала с нами, — сказал он. — Согласно пророчеству, твоя магия должна превосходить все, что видел этот мир за последнюю тысячу лет. Она станет залогом нашей победы. Без тебя нам, возможно, суждено проиграть. А скорее всего, и погибнуть.

Принцесса сглотнула:

— Ты хочешь, чтобы моя сила помогла тебе покорить Оранос…

— Мы воспользуемся ею лишь в безвыходных обстоятельствах. Однако не преминем сообщить оранийцам, что держим наготове могущественное оружие. Есть надежда, что это может заставить их сдаться без боя.

— А я не вполне уверен, что мысль удачная, — наконец-то подал голос Магнус. — Истинность пророчества еще не окончательно подтверждена. Люция вполне может оказаться обычной ведьмой, одной из многих.

Магнус произнес это так холодно и отстраненно, что у принцессы пробежали мурашки по коже. Намеренно или нет, но его слова прозвучали как оскорбление. Он говорил о ней, будто о какой-то ерунде, от которой так легко отмахнуться… Люция пристально наблюдала за ним и в какой-то момент перехватила короткий взгляд. Впрочем, Магнус тотчас же отвел глаза.

Теперь он ненавидел ее.

— Ты ошибаешься, — сказал король. — Хотя окончательный выбор, несомненно, за Люцией. Что до меня, я всем сердцем верю, что наш успех или неудача зависят именно от нее. Равно как и наши жизни.

При всей нынешней — наигранной или нет — холодности Магнуса Люция продолжала любить этого человека и знала, что так будет всегда. И она готова на все, лишь бы оградить его от смертельной опасности. При всем том, что он был с нею жесток. И кажется, собирался до гробовой доски ее ненавидеть…

— Я поеду с вами, отец, — сказала она. — И ради победы над Ораносом совершу все, что окажется в моих силах!

ГЛАВА 29

ОРАНОС

Пехота объединенного лимерийско-пелсийского войска пересекла границу Ораноса.

Неполных три месяца назад Йонас стоял на этом самом месте и, движимый местью за брата, обдумывал тайную и сугубо запретную вылазку в оранийские пределы. Если бы тогда он предпринял ее и был схвачен стражами границы, его казнили бы без суда и следствия. Этой опасности Йонас подвергался множество раз, браконьерствуя с братом.

Но когда границу взламывает пятитысячное войско, стражам порубежья не стоит и пытаться остановить его. Дозорные это вполне понимали и загодя отошли к основному оранийскому войску, что поджидало врага в глубине страны, в нескольких милях от границы.

— А неплохие у лимерийцев доспехи, — заметил Брайон, бок о бок с Йонасом вступая на оранийскую землю. Им, как и большинству соплеменников, лошадей не досталось; тем не менее вождь поручил друзьям высматривать отставших и вообще следить за тем, чтобы ополченцы двигались к намеченной цели. Брайон уже успел уподобить себя и друга сторожевым псам, приставленным собирать готовую разбежаться отару.

— Да, блестит ярко, — согласился Йонас.

Лимерийцы действительно были оснащены для войны гораздо лучше его соплеменников. Пелсийских новобранцев издалека можно отличить по отсутствию шлемов и лат. Мечи, если вообще имелись, неизменно оказывались ржавыми и тупыми. Большинство несло с собой грубые деревянные палицы, утыканные шипами. Конечно, подобным оружием тоже можно свалить врага, но как основное для войска оно не годилось.

Брайон поинтересовался:

— А что твое помешательство на принцессе Клео? Закончилось или как?

Йонас испепелил его взглядом:

— И вовсе я ни на ком не помешался…

— Как скажешь.

— Я не помешался!

— Сам я ее не видал, — пояснил Брайон. — Кто знает? Может, она и стоит того, чтобы из-за нее спятить. Роскошная ведь красавица со светлыми волосами, если я правильно понял?

От упоминания об оранийской принцессе у Йонаса разом испортилось настроение.

— Закрой рот, — посоветовал он Брайону.

— Лучше не забывай, что Лэлия ждет тебя назад живым и здоровым, так что особо не задумывайся о разных принцессах, — сказал тот. — Твоя первейшая обязанность — поскорей вернуться к невесте!

Йонас страдальчески сморщился:

— Я ни с кем не сговаривался о свадьбе…

— Помолись хорошенько, прежде чем сообщать об этом вождю. Он тебе уже свадебный подарок готовит.

На самом деле ничего даже отдаленно смешного в сложившейся ситуации не было, но Йонас не удержался от кривоватой ухмылки. Жениться на Лэлии Базилий у него ни малейшего намерения не было.

Тем не менее в одном Брайон был прав. Йонас решительно сдвинулся на оранийской принцессе — с того самого дня, когда увидел мужа Фелиции и двух его друзей валяющимися без сознания у пустого хлева с высаженной дверью. Им весьма повезло — их, по крайней мере, не убили. Фелиция страшно рассердилась и пообещала, что никогда не простит Йонаса, втянувшего ее в такую историю. Со временем сестренка остынет, но час этот еще не пришел.

…А ненавистная принцесса почти наверняка была уже за стенами оранийского дворца, в безопасности и тепле. Золотоволосая гадюка не переставала его удивлять…

Йонас в который раз оглядел шагавших рядом людей. Иным пелсийцам едва исполнилось двадцать. Не мужчины — мальчишки. А еще в войске заметно преобладали лимерийцы. На каждого пелсийца их приходилось едва ли не трое.

Брайон провел пятерней по спутанным волосам.

— Томас небось гордился бы, узнай, к какому народному возмущению привела его смерть, — сказал он. — Твой брат наверняка был бы рад отправиться вместе с нами, чтобы сокрушить жадных оранийцев!

— Несомненно, — кивнул Йонас, хотя на самом деле такой уверенности не испытывал. Что-то он в последнее время многовато стал думать. А всему виной встреча с королем Корвином — он тогда, помнится, посмотрел на короля Гая и задумался, с какой стати тому делить Оранос с вождем Базилием. Звучало в этом намерении нечто такое… такое…

Что-то, ясно говорившее: доверять королю Гаю нельзя.

Ненависть Йонаса к оранийской королевской семье вела его на войну в стремлении сокрушить их страну и забрать богатства, чтобы Пелсия из горемычной стала сильной и процветающей. Именно это и предложил пелсийцам лимерийский король…

Йонас старался сосредоточиться на точном исполнении приказов и шагал, как все, с войском, глядя только вперед. Однако нечто неуловимое продолжало тревожить его. Он и прежде бывал не чужд сомнений, но во времена вроде нынешних, когда поражение Ораноса стало делом всей жизни, предпочел бы полную уверенность в правоте дела, которое взялся отстаивать. Где она, былая хрустальная ясность?..

В то время как большинство соплеменников, не исключая и отца Йонаса, полагало, что Пелсия скудела и вымирала по злой воле судьбы, сам Йонас с полной определенностью знал, что это не так. Всему виной была алчность оранийцев. Не в меру разбогатев, они отказывались помогать соседям и не желали даже вернуться к торговому соглашению, из-за которого Пелсия сделалась страной винограда. Йонас тогда регулярно отправлялся в браконьерские набеги через границу, просто чтобы его семье было чем набить голодные животы, и считал, что имеет полное право присвоить богатства оранийцев, забравших жизнь его брата.

Вот так просто. А теперь через границу двигалось войско, и оно вполне позволяло надеяться на успех.

Король Гай предложил Пелсии военную помощь и доказал свои намерения способом, который удовлетворил вождя. Он заслужил доверие Базилия… Вот только раньше никогда и никоим образом Пелсии не помогал. Лишь противостояние с Ораносом осенило его идеями и совместными планами. И он повел в поход хорошо оснащенное воинство, поднаторевшее для битвы в расправах над собственным народом…

— Что такое? — нарушил ход его мыслей голос лучшего друга. — У тебя такой вид, словно ты козлиный хвост вместе с шерстью жуешь…

Йонас повернулся к нему и открыл было рот, но передумал и в итоге сказал лишь:

— Забудь. Ничего.

Делиться нынешними размышлениями с Брайоном он не собирался. Уж больно невеселые одолевали его мысли, к тому же отдававшие бунтовщичеством. Вот только отделаться от них Йонасу никак не удавалось. Они то и дело выплывали на передний план и требовали внимания.

Что, если король Гай успел передумать? Может, на самом деле он планировал забрать себе не половину Ораноса, а весь?..

Если это действительно так и если Гай не наделает ошибок, он вполне сможет завоевать не одну страну, а целых две.

И тогда в его руках окажется все.

Вдруг именно таков с самого начала и был его замысел?..

Но если догадка Йонаса верна, почему с такой-то военной силой — тут юноша вновь огляделся, обводя оценивающим взглядом свирепых лимерийцев, закованных в прочные латы, — почему король Гай просто-напросто не обрушился на Пелсию? Для чего ему вообще понадобилось вступать в союз с более слабой страной? Зачем было предпринимать такие усилия, добиваясь доверия вождя Базилия?..

Йонас бросил взгляд в ту сторону, где ехали на боевых конях король Гай и принц Магнус. Оба сидели в высоких седлах, гордо выпрямив спины. Брата и отца сопровождала лимерийская принцесса Люция. По первому впечатлению она показалась Йонасу очень красивой и до невозможности высокомерной. Молодой пелсиец терялся в догадках, для чего ее взяли в столь далекое и опасное путешествие.

Как бы то ни было, все трое выглядели такими… царственными. А величавых особ Йонас люто ненавидел. Всех, какие ни есть. По крайней мере, этого мнения он не собирался менять. А вот Базилий решился связать с ними себя — и всю Пелсию — нерасторжимыми узами. Отныне и навеки их судьбы стали едины…

Оранийский воздух веял теплом, но при этой мысли Йонас ощутил глубоко внутри ледяной холод…

ГЛАВА 30

ОРАНОС

Горюя по Теону, принцесса Клео менее всего задумывалась о делах внешнего мира. Она понятия не имела, какого напряжения достигло противостояние за дворцовыми стенами, пока однажды не натолкнулась в коридоре на Эрона. Молодой придворный куда-то шел быстрым шагом, и лицо у него было напряженное, озабоченное. Это у Эрона, которого если когда-то что и тревожило, так только недостаток вина!

Клео и Мира как раз направлялись на послеобеденный урок изящных искусств. Их престарелый наставник терпеть не мог, когда они опаздывали и ему приходилось ждать. Тем не менее Клео схватила Миру за руку и заставила остановиться.

— Куда спешишь, Эрон? — спросила она.

Эрон рассмеялся, но смех прозвучал невесело.

— Это ты так теперь с будущим мужем здороваешься?

Клео стиснула зубы, но все-таки выдавила:

— Какое счастье снова видеть тебя, Эрон.

Похоже, он всерьез полагал, что она уже оказалась у него в подчинении! Однако Клео была нерушимо уверена, что их судьбам не дано соединиться.

— Я в самом деле рада видеть тебя, Эрон, — любезно вставила Мира. Клео недоуменно покосилась на нее, но сразу забыла. — Только вот ты бледный какой-то. Что произошло?

— Произошло?.. — переспросил Эрон. — Мне просто в голову ничего не лезет! Дворец окружен свирепыми врагами, но волноваться нам не о чем! Разве лишь о том, что все мы скоро погибнем!..

Он был близок к истерике, но Клео надежно укрывалась за броней своего горя, придавшего ей странную безмятежность.

— Им не одолеть стен, — сказала она.

Враги вправду разбили лагерь в нескольких милях от замка, но, насколько ей было известно, никаких угрожающих действий покуда не предпринимали. Ее отец обменивался посланиями с королем Гаем и пелсийским вождем. Те требовали, чтобы король Корвин сдался, но наталкивались на твердый отказ. Оранийский правитель, в свою очередь, приказывал, чтобы войско вторжения немедленно повернуло обратно, покинуло пределы Ораноса и разошлось по домам.

Со времени появления неприятеля минуло уже три дня, но никто пока не продвинулся и на дюйм. А Клео теперь было строжайше запрещено покидать замок.

Она со спокойной холодностью глянула на Эрона:

— Так вот почему ты здесь? Вы с родителями решили укрыться во дворце на случай, если крепостные стены падут?

Эрон поднес ко рту свою неразлучную золотую фляжку. Сделал долгий глоток и утер губы тыльной стороной кисти.

— Наша вилла защищена далеко не так надежно, как замок…

Мира обеспокоенно спросила:

— Ты правда думаешь, что опасность столь велика?

С другого конца коридора к ним подошел Ник. Клео встретила его взглядом, полным неприкрытой признательности. Если бы не этот парень, она бы здесь сейчас не стояла!

— Что тут у нас? — спросил Ник и покосился на Клео, но ответила ему Мира:

— Эрон перебрался в замок.

— Откуда такой разочарованный тон, Мира? — отозвался юный вельможа. — Я же знаю, тебе всегда нравилось мое общество. Я — душа любой вечеринки…

Мира жарко покраснела.

— Собственно, почему кого-то должно разочаровать твое появление? — сказал Ник. — Тебе всегда рады в этих стенах, Эрон. Мой замок — твой замок!

Эрон вновь приложился к фляжке.

— Это не твой замок, — сказал он Нику. — Пусть король и благоволит вам с сестрой, но на самом деле вы — всего лишь привилегированные слуги.

Ник смерил его взглядом.

— Я смотрю, — сказал он, — ты, никчемный ублюдок, слишком пьян, чтобы понять обыкновенную шутку!

Эрон сунул фляжку в карман и сгреб Ника за грудки:

— Думай, с кем связываешься!

— А что тут думать? — ответил Ник. — И так все ясно.

— С каких это пор мы стали такими смелыми? Уж не с тех ли, когда пустились в бега с моей невестой?

— Твою невесту от тебя тошнит, — сказал Ник и оттолкнул Эрона прочь. — Может, оттого, что у тебя из пасти навозом воняет!

Эрон побагровел от ярости.

— Хватит! — вмешалась Клео, а потом, круто повернувшись, быстро пошла прочь. Принцесса хотела немедленно видеть отца. Как ни противно ей было присутствие Эрона в замке, она восприняла его появление в первую очередь как знак, что переговоры зашли в тупик. Или были опасно близки к тому. В любом случае Клео желала знать правду.

Оставив молодых придворных выяснять отношения в коридоре, принцесса направилась в королевский зал совещаний. Он был полон народу; военачальники и вельможи расхаживали туда и сюда, громко споря друг с другом.

Посреди этого хаоса девушка не без труда отыскала отца.

Заметив дочь, король Корвин устало поднял глаза.

— Клео, тебе здесь не место…

— Папа, что происходит?

— Ничего такого, чем юной девушке следовало бы забивать голову.

— Когда на мой дом вот-вот нападут, я не должна стоять в стороне, — ощетинилась Клео. — Я могу быть хоть чем-то полезна?

— О да, конечно, — фыркнул человек, стоявший рядом с отцом. — Ты ведь отлично владеешь мечом, не так ли, принцесса?

Клео надменно выпрямилась:

— Я возьмусь за оружие, если придется!

Мужчина закатил глаза:

— Мечи такие тяжелые, девочка… И почему, Корвин, ты не родил сыновей? Вот от кого сейчас бы точно польза была!

— Придержи язык, — проворчал король. — Мои дочери для меня ценнее всего, что есть в этой стране!

— В таком случае тебе следовало загодя их отослать. В безопасное место.

Принцесса спросила со все возрастающей тревогой:

— А что, в замке становится небезопасно?

— Ступай, Клео, — сказал король. — Тебе пора на урок. Ни о чем не волнуйся. В любом случае это не твоего ума дело.

Она прямо смотрела ему в глаза.

— Я уже не дитя, отец.

Услышав эти слова, неприятный человек рядом с королем рассмеялся:

— А сколько тебе лет, принцесса? Шестнадцать? Слушала бы ты отца и шла учиться кисточкой рисовать. Или вышивать крестиком. Или чему там еще маленьких девочек обучают. А с неприятностями разбираться оставь взрослым мужчинам!

Клео не могла поверить собственным ушам. Что этот человек вообще себе позволял? Почему считал возможным подобным образом разговаривать с ней?

— Кто ты такой? — зарычала она.

Кажется, его позабавил ее гнев. Она была для него котенком, который пытался пустить в ход коготки. Он ответил:

— Я тот, кто оказывает твоему отцу помощь в нынешнем затруднительном положении.

— Клео, прости государю Лариду его неучтивость, — вмешался король. — Как и все мы, он сейчас испытывает немалое давление. Но, повторяю, беспокоиться тебе не о чем, ворваться в этот замок никаким врагам не под силу. Даже если они одолеют внешние стены, здесь, внутри, тебе ничто не грозит, это я обещаю. Ступай к друзьям, к сестре, а дела оставь мне.

Имя государя Ларида показалось Клео знакомым, а теперь она узнала и его лицо. С того времени, когда они виделись последний раз, у него, пожалуй, только борода стала длиннее. Это был отец молодого Дария, бывшего нареченного ее старшей сестры. Семья Ларидов состояла в кругу ближайших доверенных лиц короля.

Он и подобные ему люди, глядя на Клео, видели перед собой только взбалмошную девчонку, готовую удрать из дому на поиски волшебных семян. Девчонку, от которой постоянно одни неприятности. Бесполезную во всех отношениях, кроме разве что смазливого личика.

Может, так оно на самом деле и было.

Тогда ей и правда незачем здесь находиться. Она все равно не добьется никакого толку, лишь создаст лишние проблемы отцу.

Приняв такое решение, Клео коротко поклонилась и повернулась, чтобы уйти. Отец придержал ее за руку и быстро поцеловал в лоб.

— Все будет хорошо, — твердо пообещал он, уводя ее прочь, чтобы не слышали остальные члены совета. — Да, сейчас нам нелегко, но мы это переживем. Я хочу, чтобы ты была сильной, Клео. Ради меня. Что бы ни произошло… Ты мне обещаешь?

Он выглядел таким обеспокоенным, что Клео оставалось только кивнуть. Казалось, от этого простого жеста глаза короля несколько посветлели.

— Обещаю, — сказала она.

— Что бы ни произошло, — повторил король, — помни, что целую тысячу лет Оранос был страной могущества, процветания и красоты. И должен оставаться таковым. Что бы ни случилось!

Услышав это уже в третий раз, Клео не удержалась и тихо спросила:

— А что может стрястись?

— После этой войны очень многое должно измениться, — напряженным голосом ответил король. — Теперь я вижу, что был непростительно слеп к бедам, творившимся непосредственно у моих границ. Будь я повнимательней, ничего этого не приключилось бы… Отныне я уже не повторю прошлых ошибок. Оранос останется главенствующей силой в этой части мира, но в будущем он станет добрее. Чтобы соседи видели в нашей стране друга, всегда готового оказать помощь…

По мнению Клео, эти слова плохо соответствовали его же утверждению о том, что все будет хорошо.

— Значит, скоро начнется бой? — спросила она.

Отец сжал ее руки в своих и ответил:

— Уже начался…

ГЛАВА 31

ОРАНОС

Йонас ждал команды «вперед», стоя плечом к плечу с лимерийцами и пелсийцами, которые вот-вот должны были стать его братьями по оружию. Солнце пригревало так, что со лба, раздражая глаза, на лицо стекал пот.

Прежде он верил, что оранийский король уступит без боя. Явившись сюда, они три долгих дня ждали его капитуляции. Припасы быстро иссякли, так что все, кроме самых привилегированных, скоро были вынуждены добывать себе пропитание кто как умел. Люди уходили охотиться в лес и пытались строить укрытия от беспощадного солнца. Тем не менее Йонас верил, что кровопролития все-таки удастся избежать. Что короля Корвина поколеблет зрелище могучего пелсийско-лимерийского легиона, только ждущего призыва к сражению…

Теперь стало ясно: его ожидания не сбылись. Без кровавой битвы обойтись не удастся.

Войско выстроилось в боевые порядки и под предводительством короля Гая двинулось к маячившим впереди стенам. Ему еще предстояло пересечь реку, что делила пополам зеленые, чуть всхолмленные луга. За рекой открывался вид на укрепленный королевский дворец — великолепное зрелище, от которого у Йонаса дыхание перехватило в груди.

А потом он увидел армию короля Корвина, стоявшую в обороне, — зрелище, на которое тоже стоило посмотреть. Переливались сверкающие брони, огнем горели начищенные шлемы на головах… И блистал золотом оранийский герб на каждом щите.

Вот уже целый час два войска стояли одно против другого. Ожидание затягивалось. Сердце Йонаса тяжело и глухо билось в груди. Он так сжимал рукоять длинного меча, что даже на его загрубелой ладони появились волдыри.

— Я их ненавижу! Всех поубивал бы за возможность жить, как они! — вполголоса обратился он к Брайону, не в силах отвести взгляда от сверкающей позолотой громады дворца, столь непохожей на скромные домики Пелсии. Как и вся эта страна, которая, можно сказать, нагло зеленела и роскошно цвела в то время, когда его родина на глазах скудела и умирала. — Оранийцы готовы загрести себе все и без зазрения совести бросить нас погибать!

На щеке Брайона дернулась мышца.

— Они вполне заслуживают страданий и смерти. Их бы страну заставить жить с одного винограда!

Йонас был вполне готов сегодня положить свою жизнь, чтобы обеспечить пелсийскому народу возможность лучшей судьбы назавтра. Он знал: ничто не дается задаром. И всему, что живо, когда-нибудь настает пора умирать. И если сегодняшний день станет для него последним, значит быть по сему.

Король Гай верхом на лоснящемся вороном жеребце объезжал выстроившееся в линию войско. Рослый, в высоком боевом седле, он казался воплощением железной решимости. Принц Магнус ехал рядом с отцом, невозмутимым взглядом обводя сомкнутые ряды. Коннице предстояло возглавить атаку. Над шлемами реяли боевые флаги, являвшие глазу цвета Лимероса и королевский девиз: «Сила. Вера. Мудрость».

Более подходящих слов, казалось, невозможно было придумать. А то, что флаги были красными, — так зря ли король Гай носил прозвище Кровавого?

…А вот вождя Базилия с его отрядом избранных телохранителей нигде не видно. До построения Йонас прошелся по палаточному городку, воздвигнутому с той стороны леса. Вождь занимал сразу четыре шатра. Оно и понятно — ему требовалось немало места для уединения и медитации, для отдыха и пробуждения дремлющей магии на помощь своему воинству.

— Колдун проснется, — говорили в отрядах. — И сотрет врагов в порошок!

Пелсийцы не сомневались, что магическая сила вождя Базилия послужит краеугольным камнем их победы.

Йонас тоже предпочитал в это верить. Хотя временами и не слишком получалось…

Вот король Гай возвысил голос, обращаясь к войскам:

— Сегодня великий день! День, к которому мы шли целую тысячу лет! День, когда мы заберем себе все то, о чем нам говорили так долго: «Близок локоть, да не укусишь»! Все, что вы видите перед собой, станет вашим, осталось лишь протянуть руку и взять! Каждому достанется справедливая доля! Никто не удержит нас на коленях, если только мы сами не откажемся встать! Воззовите же к силе, которой, я знаю, обладает каждый из вас, — воззовите и помогите мне сокрушить всякого, кто встанет на нашем пути!

Духоподъемный призыв сделал свое дело — воины принялись выкликать его имя. Сперва разрозненно и еле слышно, потом все дружнее и громче.

— Кро-ва-вый Ко-роль! — неслось над рядами. — КРО-ВА-ВЫЙ КО-РОЛЬ!..

Йонас и сам не заметил, как присоединился к общему крику. А примкнув, стал напитываться кровожадной энергией, витавшей над полем. И лишь какая-то часть его по-прежнему знала, что Гай Кровавый не его правитель, что пелсийцы не признавали над собой короля.

Тем не менее Йонас сегодня шел за ним в бой и рад был сложить голову во имя победы.

— Три месяца назад ни в чем не повинный пелсийский юноша пал от рук надменного оранийского вельможи! — напрягая голос, проревел король. — Его смерть взывает о мести, и сегодня настала пора ответить за злодеяние! Мы возьмем Оранийское королевство и навсегда лишим Корвина власти! Оранос принадлежит нам!..

Ему ответила волна приветственных кликов.

— Принесите мне голову короля Корвина, и я осыплю героя таким количеством золота, которое никому из вас и не снилось! — продолжал Гай. — Никого не щадить! Не брать пленных! Пусть кровь льется рекой! Взять все! Убить всех! — И он воздел над головой меч. — Вперед! На врага!..

Войско стронулось с места и устремилось через поле, постепенно переходя на бег. Под ногами людского множества гудела земля. Они сшиблись с оранийцами лоб в лоб — у реки, менее чем в миле от стен дворца. Сшиблись с грохотом — латы гремели о латы, мечи лязгали о щиты…

Вокруг Йонаса падали люди, союзники и враги вперемешку. Их валили стрелы, боевые топоры и мечи, а ведь сражение едва началось. В воздухе густо висел медный запах крови…

Йонас рубил направо и налево, прокладывая себе путь в толкотне и следя только за тем, чтобы не слишком отдаляться от Брайона. Давние приятели и здесь прикрывали спину друг дружке.

Убитые лошади тяжело валились наземь и в реку. Всадники, еле выпутавшись из стремян, почти тотчас оказывались под ударом вражеского меча. Крики боли отдавались в ушах — сталь пронзала податливую плоть, отсекая живым людям руки и ноги…

Союзное войско рвалось вперед, к стенам, стремясь добраться до замка и взять его немедленным штурмом. Но на пути стояли оранийцы, ничуть не уступавшие им ни в жестокости, ни в отваге.

В какой-то момент удар чужого щита, пришедшийся сбоку по голове, сшиб Йонаса с ног. Он остался лежать почти оглушенным, чувствуя, как рот наполняется металлическим вкусом крови. Его взгляд остановился на ястребе, что кружился в вышине над полем брани.

Потом птицу заслонил оранийский рыцарь; он навис над Йонасом и замахнулся мечом, метя юноше в сердце. Но удара нанести не успел — первым просвистел другой меч, и тяжкий удар вынес рыцаря из седла. Всадник тотчас соскочил наземь и маленьким клинком пырнул рыцаря в шею, не забыв повернуть лезвие так, чтобы кровь ударила струей из рассеченного горла.

— Что лежишь, как мешок? — рявкнул голос из-под шлема. — Вставай, все веселье пропустишь!

Перед лицом возникла рука в латной перчатке. Йонас тряхнул головой, разгоняя туман, потом кое-как сел, и принц Магнус рывком поставил его на ноги.

— Оставь мне хоть парочку врагов, — сказал ему Йонас, и на губах принца возникло нечто вроде улыбки. Забравшись на коня, Магнус вновь поскакал в бой, размахивая окровавленным мечом.

Сражение между тем переместилось к стенам дворца — но еще недостаточно близко для штурма. В разных местах обширного поля горели огни. Смертная вонь била Йонасу в ноздри. Он огляделся и обнаружил, что потерял меч.

Оказывается, на какое-то время парень полностью потерял сознание, но ухитрился этого не заметить. Сколько же он провалялся в истоптанной траве, среди мертвецов?.. Йонас громко выругался и побрел вперед, перешагивая через тела, ища замену мечу. Кто-то успел уже побывать здесь, некий мародер, собиравший оружие павших… Наконец Йонасу попался топор — и на том спасибо!

Молодой пелсиец очень вовремя подобрал его, потому что почти сразу на него насел враг. Одна рука этого человека беспомощно свисала вдоль тела, подрубленная жестоким ударом, но в глазах воина светилось больше ярости, чем боли.

— Пелсийская падаль! — прорычал он, замахиваясь мечом. — Умри, навозный червяк!

У Йонаса горели и жаловались все мышцы, но удар топором, нанесенный снизу вверх, оказался достаточно силен. Стальное лезвие рассекло кости и плоть, и кровь струями ударила Йонасу в лицо…

Когда стемнело, битва продолжалась при свете факелов, воткнутых в землю, и проплывавшей в черном небе луны. Йонас упорно пробивался вперед. Свой топор он успел обменять на парные изогнутые мечи; если он что-нибудь понимал, прежде они принадлежали кому-то из телохранителей вождя. Мечи пришлись Йонасу как раз по рукам, и он успешно полосовал ими всякого, кто вставал на пути.

Уже многие уступили его клинкам. Сперва Йонас запоминал каждую отнятую жизнь, потом сбился со счета.

Его и самого не вполне пощадило сражение, длившееся без перерыва почти двенадцать часов. У него сочилась кровь из раны на плече, и еще чей-то меч прошелся по животу чуть ниже ребер. Раны не грозили жизни, но проворства в движениях понемногу лишали.

— Йонас… — окликнул голос, донесшийся из груды тел на земле.

Йонас всадил меч под дых оранийцу, с которым сражался, и, лишь когда у того погасли глаза, обернулся налево.

И увидел паренька, беспомощно распростертого на земле, придавленного тушей поверженного коня. Йонас не без труда подобрался к нему.

— Я тебя знаю? — спросил он, торопливо осматривая раненого. Он уже видел, что лошадь, лежавшая у мальчика на ногах, была наименьшим из зол. Куда хуже кровавая рана, в которой виднелись скользкие внутренности. Не животное причинило ее, а острое лезвие.

— Ты из моей деревни. Тебя зовут Йонас… Йонас Агеллон… Ты — младший брат Томаса.

Теперь бледное лицо раненого вправду показалось Йонасу знакомым, хотя имя извлечь из памяти удалось далеко не сразу.

— А ты вроде Лео, — вспомнил он наконец. — Правильно?

Рядом с ними рубились двое солдат. Вот один споткнулся о мертвое тело, и второй — к счастью для Йонаса, он был из союзного войска — нанес сопернику смертельный удар. Почти одновременно слева пронесся гудящий рой стрел, выпущенных с дворцовой стены.

— Йонас, — едва слышно прошелестел юный Лео. — Йонас, мне страшно…

— Тебе нечего бояться, — ответил тот, с усилием удерживая внимание на раненом соплеменнике. — Рана неглубокая, скоро будешь как новенький.

Он лгал, зная, что бедный Лео навряд ли дотянет даже до рассвета.

— И хорошо. — Мальчик выдавил болезненную улыбку, хотя его глаза блестели от слез. — Дай только полежу минутку и поднимусь…

— Не торопись, отдыхай сколько нужно, — сказал Йонас и, сам понимая, что делает это зря, подсел к пареньку и взял его за руку. — Лет-то сколько тебе?

— Одиннадцать. Недавно сравнялось…

Одиннадцать!.. Остатки недожаренного кролика, проглоченные на завтрак, мощно запросились наружу. Совсем рядом с визгом пронеслась стрела и ударила в грудь пробегавшего мимо солдата. Рана была не смертельной. Солдат — лимериец, если верить символу на рукаве, — ухватил ее за древко и выдернул вон, сопроводив хриплым ревом боли и ярости.

Йонас вновь повернулся к умирающему мальчишке.

— Тебе не откажешь в смелости, раз вызвался добровольцем.

Тот тихо ответил:

— У нас со старшим братом особого выбора не было… Всякий, кто способен держать меч, идет служить королю Гаю. Так нам объявили…

Служить королю Гаю!

Йонас задохнулся от накатившего гнева, но вслух сказал лишь:

— Твоя семья будет очень гордиться тобой.

— Оранос так прекрасен, — пробормотал Лео. — Тут зелено и тепло и… Я никогда прежде здесь не бывал, Йонас. Если моя мама сможет жить, как они… наслаждаться всем этим… значит все не зря.

Мальчик закашлялся, изо рта у него потекла кровь. Йонас вытер ему лицо и без того уже сплошь замаранным рукавом, не забывая зорко оглядываться по сторонам. Рядом продолжали драться — слишком близко. Йонасу очень не хотелось покидать бедного Лео, но оставаться при нем он больше не мог. Вот если бы удалось переправить малыша в лагерь… поручить лекарю…

Лео крепче стиснул его руку:

— Можешь сделать кое-что для меня, Йонас?..

— Обязательно, только скажи.

— Передай моей маме, что я ее очень люблю. Скажи, что я сделал это ради нее!

Йонас отчаянно заморгал:

— Обещаю!

Мальчик успокоено улыбнулся. Потом улыбка погасла, а глаза начали стекленеть.

Йонас еще чуть-чуть посидел подле него, затем поднялся на ноги. Задрал голову к небесам — и из груди вырвался рев ярости и отчаяния. Как же несправедлива судьба, если такие юные должны гибнуть на поле брани — и все ради того, чтобы Кровавый Король мог предъявить права на Оранос!..

А пелсийцы, и сам он в том числе, еще и помогали Гаю на каждом шагу. Подставляли шеи под вражеские клинки. Приносили в жертву всю свою будущность…

Смерть мальчика внезапно очень многое прояснила для Йонаса. Вдруг стало понятно, что короля Гая ничто не обяжет держать какие-либо обещания, данные пелсийцам. Численный перевес был и останется на его стороне. Лимерийское войско обучено и отлично оснащено. А пелсийцы? Пелсийцы послужили ему всего лишь заслоном от вражеских мечей…

Йонас понял, что должен вернуться в лагерь и обсудить догадки с вождем. И притом немедленно. Крепко держа свои кривые мечи, он отвернулся от мертвого Лео — и попал как раз под удар кулака в утыканной шипами боевой рукавице. Йонас успел увернуться в последний миг — кулак просвистел мимо, разминувшись с его лицом на какой-то дюйм. Юноша увидел перед собой оранийца, потерявшего и нагрудник, и едва ли не всю остальную броню. Лицо воина было до безобразия иссечено, всклокоченные волосы в запекшейся крови. Вдобавок кто-то уже попытался перерезать ему горло, но неудачно: удар оставил на коже лишь кровавый порез.

— Что, с младшим братцем прощаешься? — ядовито осведомился рыцарь, и Йонас увидел, что у него недоставало переднего зуба. А ораниец продолжал: — Вот что бывает с теми, кто отваживается к нам лезть! Меч в брюхо, и весь разговор! И ты станешь следующим, дикарь!..

Ярость Йонаса вспыхнула с утроенной силой. Рыцарь нанес удар. Его меч свистнул в воздухе и с такой силой грянул о кривые клинки юноши, что у того лязгнули зубы. Почти одновременно возле уха пронеслась вражеская стрела, и стальной наконечник ударил сзади в бедро пелсийского солдата. Тот с воплем свалился.

Оранийский рыцарь обладал отличной сноровкой и был привычен к сражениям, но долгие часы битвы не прошли для него даром. Йонас понял, что усталость врага может стать его единственным преимуществом.

— Тебе не жить, — прошипел рыцарь. — Всех вас надо было избавить от мучений еще много лет назад! Всю вашу позабытую богиней страну! Вы, нечестивые тараканы, еще бы нам спасибо сказали…

Тараканы?.. Йонас не воспринял сравнение как оскорбление. Эти насекомые были живучими, сообразительными и неистребимыми существами. Он вполне мог пережить и то, что его обозвали дикарем. Но вот что касается того, будто он обречен проиграть и погибнуть…

— Ошибаешься, — сказал он рыцарю. — Наши горести и правда закончены. А ваши лишь начинаются!

Йонас вложил весь свой вес в ответный удар и сбил оранийца наземь. Отбросив свои клинки, вырвал меч у рыцаря из руки, прижал к горлу побежденного и рыкнул:

— Сдавайся!

— Никогда, — был ответ. — Я дерусь за свою страну и за своего короля! И я не успокоюсь, пока не истреблю последнего из вас, грязные дикари!

В руке у рыцаря непонятным образом возник нож. Йонас заметил его, лишь когда кончик лезвия вошел в бок. Не дав ему воткнуться сколько-нибудь глубоко, юноша стремительно откатился прочь, крепко держа двумя руками рыцарский меч.

Вскинувшись, он вложил в удар все оставшиеся силы, рубанув оранийца по незащищенному горлу. Голова отлетела далеко прочь от тела. Кровавые брызги попали Йонасу в глаза, и он вытер их рукавом.

Не без труда поднявшись, он побрел, одолевая боль, по полю прочь. Перебрался через реку, в которой, как ему показалось под ночным небом, вместо воды текла кровь. Что-то горячее и густое лилось из его собственных ран, но Йонас упорно продвигался вперед… вернее, назад.

За густым пологом леса, где стоял палаточный лагерь союзников, у лекарских шатров бродили сотни людей. Кто-то уже умер здесь, кто-то испускал последний дух. В уши Йонасу ударили жалобные стоны и крики…

Он продолжал двигаться дальше и наконец, на подгибающихся ногах, достиг цели — палаток вождя. Их предоставили Базилию лимерийцы, и они превосходили размерами все пелсийские домики, которые видел Йонас. Здесь отдыхала знать, пировала, вкушая роскошные яства, приготовленные изощренными поварами и подаваемые предупредительными слугами…

Пока в двух милях отсюда сражались и гибли одиннадцатилетние мальчики…

Охрана Базилия сразу узнала Йонаса, пусть и заляпанного своей и чужой кровью, и беспрепятственно пропустила. Отведя матерчатый клапан, молодой пелсиец шагнул внутрь богато обставленного шатра.

После всего, что он повидал и пережил за последние полдня, при виде всей этой роскоши его попросту затошнило.

— Йонас! — обрадованно воскликнул вождь. — Входи, входи! Присоединяйся ко мне!

Йонас спотыкался на ровном месте от изнеможения и боли. Он шел и боялся, как бы коленки окончательно не подломились. Вождь Базилий глянул ему в лицо, посмотрел на окровавленный бок…

— Лекарь!

Второй раз звать не понадобилось. Тотчас появился человек и завернул Йонасу рубашку, осматривая раны. Незримые руки подставили ему стул, на который он больше свалился, чем сел. Это оказалось очень кстати, потому что у Йонаса кружилась голова и перед глазами плыло. Кожа у него была липкая и холодная, а по краям зрения все казалось расплывчатым и нечетким. Он пытался размеренно дышать, стараясь восстановить силы.

Лекарь трудился над ним, быстро промывая и перевязывая раны.

— Итак, поведай же мне, — широко улыбаясь, обратился к Йонасу вождь. — Как идет битва?

— А ты разве не медитировал все это время? Я думал, ты наблюдаешь за нами, используя зрение птиц…

Йонас сам толком не знал, почему с языка сорвались именно эти слова. Наверное, память подсунула полузабытую сказку из детства. Одну из тех, в которые верила мать.

Вождь кивнул, по-прежнему улыбаясь.

— Хотел бы я, — сказал он, — обладать таким даром! Быть может, в будущем смогу развить его у себя.

— Я хотел бы кое-что сказать тебе без свидетелей, — с трудом выдавил Йонас.

Едва-едва придя в себя, он уже начал тревожиться о судьбе Брайона и чувствовать вину за то, что оставил поле сражения прежде, нежели стал очевиден успех. Может, Брайон сейчас лежал где-то там тяжело раненный и некому было защитить его от какого-нибудь жестокого оранийца, только ждущего случая прирезать беспомощного врага. Или от случайной стрелы, готовой вонзиться в беззащитную плоть…

После гибели Томаса Брайон стал близок Йонасу почти как родной брат.

Глаза начало жечь, но юноша твердо сказал себе, что всему виной едкий дым из трубки вождя. В воздухе витал аромат сушеных листьев персика и еще чего-то более сладкого. Йонас принюхался и узнал запах редкой травы, находимой в Запретных горах: сгорая, она навевала видения, дарующие удовольствие.

— Прошу тебя, говори совершенно свободно. — Отпустив лекаря, вождь махнул рукой и присел к столу, за которым, судя по всему, недавно происходил пир. Кости зарезанной козы валялись там и сям вперемешку с дюжиной, не меньше, бутылей из-под вина.

— Есть у меня кое-какие сомнения, — начал Йонас сквозь зубы. — Насчет этой войны…

— Война, несомненно, требует основательного подхода, — кивнул Базилий. — А ты кажешься мне парнем исключительно серьезным.

— Каким еще можно стать, если растешь в Пелсии? — Йонас всячески пытался удержаться от горькой интонации, но преуспел не вполне. — Я с восьми лет на виноградниках вкалывал.

— Ты отличный парень, работящий и совестливый, — сказал вождь. — Я весьма впечатлен тем, что моя Лэлия тебя встретила.

Вообще-то, дело обстояло скорее наоборот: не Лэлия его нашла, а он Лэлию. Сошелся с ней и обнимал в постели, выслушивая то бесконечные сплетни о ее подругах, то истории об омерзительных змеях, — и все ради того, чтобы найти подходы к вождю, завоевать его доверие и убедить: пора подниматься против Ораноса, пора взять свое по праву.

Даже не будь убит Томас, Йонас все равно хотел бы для своей страны именно этого.

Но то, что происходило теперь… Это было глубоко неправильно и нехорошо. Так подсказывало Йонасу внутреннее чутье.

И уже не осталось времени играть в игры. На поле боя гибли молодые пелсийцы. Отдавали жизни за то, чтобы еще на несколько футов приблизиться к крепостным стенам. А значит, пора высказать то главное, ради чего Йонас вернулся сюда.

— Не доверяю я королю Гаю…

Вождь откинулся в мягком кресле, с любопытством глядя на Йонаса.

— Почему же?

— Лимерийцев здесь куда больше, чем наших. И репутация короля говорит сама за себя: его называют бесчеловечным и жадным. Кто поручится, что после того, как мы своими жизнями купим ему победу, он не бросит против нас свое войско и не истребит нас? Не поработит?.. Просто потому, что захочет взять все плоды победы себе?

Вождь задумчиво поджал губы и некоторое время молча попыхивал трубкой.

— Ты правда так думаешь? — спросил он затем.

Йонас заподозрил, что ничего не добьется.

— Нам нужно отозвать своих людей, — с колотящимся сердцем выговорил он. — И все хорошенько взвесить, пока не погибло еще больше народу. У меня на глазах умер мальчик, ему едва исполнилось одиннадцать лет… Я сам дерусь за то, чтобы низвергнуть Оранос, но платить за победу кровью детей…

Вождь помрачнел:

— Я не из тех, кто бросает дело на середине и прекращает сражение.

Теперь Йонас отчетливо видел, что Базилий был из тех, кто, начав дело, предпочитает ждать его завершения в роскошном шатре.

— Но, вождь…

— Я вполне понимаю твои сомнения, но ты должен верить мне, Йонас. Я заглядывал в тайные глубины своей души, взыскуя необходимых ответов. И они таковы: увы, только война. Лишь она способна положить конец нашему горемычью. Судьба судила мне союз с королем Гаем. Я доверяю ему. Он почтил меня кровавой жертвой, подобной которой я никогда не встречал… Невероятно! — И вождь снова кивнул. — Что бы ни говорили про короля Гая, это человек чести. До сих пор он не нарушил ни единого обещания, данного мне. У меня нет повода в нем усомниться.

Йонас невольно сжал кулаки:

— Если Гай такой честный и благородный, где же он был все то время, пока наша страна медленно гибла? Пока вымирал наш народ? Почему не пришел на помощь?

Вождь Базилий вздохнул:

— Оставим прошлое прошлому. Все, что мы можем, — это твердо смотреть в будущее. И предпринимать максимум усилий, чтобы оно стало светлей.

— Пожалуйста, подумай все-таки над моими словами, — сказал Йонас. Разговор с вождем только сильнее убеждал его, что они ступили на скользкий и кровавый путь, ведущий во тьму. То, чего ему сегодня довелось насмотреться в бою, выглядело лишь предвестием грядущих бед.

— Конечно, я все обдумаю. Я очень ценю твое мнение, Йонас.

— А что твоя магия? Не может ли она выручить нас?

Вождь развел руками:

— Этого не понадобится. Король Гай говорит, у него есть очень необычное оружие. Он держит его наготове, выжидая момента, когда мы вплотную подберемся к стенам дворца. Осада Ораноса не затянется на недели и месяцы, это я тебе обещаю. Все кончится завтра, помяни мое слово!

У Йонаса до такой степени пересохло во рту, что, пожалуй, сейчас он не погнушался бы допить из ближайшей бутылки остатки вина — если бы они там оказались.

— Что за оружие?

Базилий в ответ лишь загадочно улыбнулся:

— Расскажи я тебе, и тайна сразу перестанет быть тайной, правильно? — Вождь поднялся и, подойдя к Йонасу, похлопал юношу по спине. Тот вздрогнул от боли в только что заштопанных ранах, а вождь продолжал: — Не теряй веры, Йонас. Когда все завершится и мы будем пожинать плоды наших нынешних усилий, твой свадебный пир превзойдет великолепием все, что доселе видела Пелсия.

Йонас покинул шатер, провожаемый смехом Базилия. Ему казалось, этот хохот продолжал звучать повсюду вокруг. А что касается их беседы — с таким же успехом он мог с каменной стеной говорить…

Мрачно посмотрев в темное небо, где мерцали яркие звезды и висела полная луна, Йонас даже удивился, отчего там не видно ни малейшего знака надвигавшейся бури…

ГЛАВА 32

ОРАНОС

Эмилия была теперь так плоха, что даже малейшая попытка приподнять голову отзывалась страшными болями и носовым кровотечением. Клео сменила Миру у постели сестры и подолгу читала больной, чтобы отвлечь ее от мыслей о битве, бушевавшей по ту сторону стен. Замок казался обезлюдевшим и угрюмым. Клео старалась усмотреть в окружающем мраке хоть крохотный лучик путеводной надежды, но с каждым часом сражения положение дел выглядело все более беспросветным.

— Прошу тебя, не плачь, — слегка задыхаясь, выговорила Эмилия. — Помнишь, что я говорила тебе? Ты должна быть сильной…

Клео вытерла бежавшие по щекам слезы и попробовала сосредоточиться на рукописных строках потрепанного сборника стихов, одной из любимых книжек Эмилии. Потом спросила:

— А что, сильному человеку уже и поплакать нельзя?

— Я всего лишь прошу тебя не тратить на меня слезы. Ты и так их достаточно пролила по Теону.

Клео честно пыталась примириться с гибелью телохранителя, но не очень-то получалось. Боль утраты была глухой и подспудной и словно бы еще в полной мере не достигла сознания, — какое там отступать и слабеть! Клео потеряла человека, в которого едва начала влюбляться, а теперь на это грозила наложиться еще и утрата сестры. Не многовато ли для одной юной души?

Клео нежно взяла Эмилию за руку:

— Могу я что-нибудь для тебя сделать? Как-то помочь?..

Эмилия поудобней передвинулась в гнезде из пестрых вышитых подушек. На ночном столике у изголовья красовался букет цветов, собранных Клео во внутренних дворах крепости. Она бы рада выбраться на окрестные луга, но туда больше не было ходу. Приходилось довольствоваться садом, расположенным в самом сердце цитадели. Там росли яблони и персиковые деревья и располагался большой, любовно обихоженный цветник. Обе сестры любили ходить туда на занятия, если, конечно, наставники не возражали.

— Мужайся, вот и все, — сказала Эмилия. — А поскольку времена нынче странные и тревожные, я бы посоветовала тебе проводить побольше времени с друзьями, не только со мной. Я не возражаю против одиночества. Сегодня вечером, например.

Даже теперь, беспомощная и тяжко больная, будущая королева Ораноса умудрялась держаться с поистине державным достоинством. Разница в возрасте у сестер составляла неполных три года, но две принцессы были несхожи просто до изумления. Эмилия вела себя очень по-взрослому, Клео же — наоборот.

Младшая принцесса намотала на палец локон белокурых волос.

— От этих самых друзей я как раз стараюсь держаться подальше, — сказала она. — Тут еще Эрон появился и прячется по темным углам. Идешь и не знаешь, с какой стороны выскочит!

Это насмешило Эмилию.

— Ты к тому, что он отнюдь не рвется за стены с мечом в руках защищать будущую жену?

Клео сморщилась от отвращения:

— Я бы попросила на этот счет даже не шутить…

— Прости. Знаю, что ситуация с Эроном тебя нисколько не веселит.

— Да уж! — вырвался у Клео прерывистый вздох. — Ладно, хватит о нем! Нынче я больше беспокоюсь о твоем здоровье, сестренка. Вот кончится битва — а я очень надеюсь, что наша победа не заставит долго себя ждать, — и я непременно отправлю в Пелсию стражника, как обещала.

— На поиски Хранительницы с исцеляющими семенами? Чтобы спасти мою жизнь?

— Да, и я советую оставить такой скептический тон. Между прочим, изначально эту идею подсказала мне именно ты! Прежде я вообще в магию не верила!

— А сейчас?

— Верю! Всей душой!

Эмилия покачала головой:

— Теперь меня, Клео, никакая магия не спасет. Пора бы тебе уже понять это и смириться.

Клео упрямо подняла голову:

— Ни за что!

Эмилия рассмеялась, вернее, издала негромкий клокочущий звук.

— Стало быть, ты веришь, что способна сразиться с судьбой и победить…

— Несомненно, — ответила Клео. Пока Эмилия продолжала дышать, оставалась и надежда на исцеление.

Эмилия стиснула ее руки:

— Ступай к Мире и Нику.

— Может, попозже к тебе Миру прислать, чтобы почитала?

— Нет, не надо, — сказала Эмилия. — Пускай хоть один вечер от меня отдохнет. Она и так покоя не знает, волнуясь об исходе сражения.

— По крайней мере, снаружи все тихо. Будем считать это добрым знаком, — ответила Клео. Не знай она, что за пределами крепости уже происходило нечто ужасное, ни почем бы об этом не догадалась: звуки битвы не проникали сквозь толстые замковые стены.

Эмилия не улыбнулась этим словам. Она выглядела грустной и очень усталой.

— Будем надеяться, — проговорила она.

— Завтра все станет лучше! — Клео нагнулась и поцеловала прохладный лоб Эмилии. — Я люблю тебя, сестренка.

— И я тебя тоже.

Покинув апартаменты Эмилии, Клео, почти беззвучно ступая, двинулась по коридору. В замке царила неестественная и оттого жутковатая тишина. И все окна были перекрыты щитами, сколоченными из досок…

Вынужденная сидеть в четырех стенах, Клео волей-неволей подолгу размышляла о Теоне. Ей очень недоставало его. Бывало, он тенью следовал за нею по замку, и, задумав очередную проказу, она наталкивалась на его суровый и осуждающий взгляд. А каким облегчением вспыхнули его глаза, когда он обнаружил ее, живую и здоровую, в Пелсии!.. И что за жар разгорелся в их глубине в момент признания Теона в своем чувстве…

А потом — изумление и боль во взгляде, когда лимерийский принц ударил его в спину мечом и навсегда похитил у Клео…

Кое-как удерживаясь от слез, принцесса шла теми же коридорами, где они столько раз проходили с ним вместе. Утрата тяжким камнем лежала у нее на сердце, и по прошествии дней этот груз ничуть не делался легче.

Клео чувствовала себя такой измотанной и разбитой, что даже не стала искать Миру и Ника, предпочтя отправиться прямиком в свои покои. Добравшись туда, Клео попыталась уснуть, но и сон к ней не шел. Принцесса лежала с открытыми глазами, глядя в потолок.

Если бы ей удалось отыскать ссыльную Хранительницу, все обстояло бы совершенно иначе. Скорее всего, сейчас у нее в руках имелось бы средство, способное вернуть Эмилии жизнь и здоровье…

Но что, если чудесные семена в самом деле были просто легендой?.. Об этом Клео старалась даже не думать. Подобные мысли слишком мучительны.

А ведь вся ее вера в лучшее держалась лишь на сказках старой Эйрин. Они казались такими яркими и живыми, что воспринимались как быль. Деревенская женщина дала Клео надежду.

Правда, за всеми треволнениями принцесса успела о ней подзабыть. Даже конверт с адресом тамошнего хозяина таверны, через которого Клео собиралась послать Эйрин подарки, так и валялся нетронутым.

«Удача не отвернется от тех, чьи сердца чисты. Даже если будет казаться, что все пропало…»

Так или примерно так на прощание говорила ей Эйрин. А теперь Клео чем дальше, тем сильнее казалось, что все и правда пропало. Она заперта в замке и понятия не имеет, когда сможет без опаски выйти наружу. И это при том, что любимая сестра угасала у нее на глазах…

Клео решительно спустила ноги с постели и занялась поисками конверта. Пока она не имела возможности что-либо послать, но никто не мешал ей загодя приготовить гостинцы. Благо свободного времени у нее теперь хоть отбавляй…

Конверт обнаружился на туалетном столике, под грудой непрочитанных книг. Клео вытащила его и сломала печать.

К своему изумлению, вместо адреса внутри обнаружилась записка и два бурых крохотных камешка.

Вот что гласило письмо.

Принцесса, пожалуйста, прими мои извинения за то, что сразу не смогла открыться тебе. Дело в том, что это тайна, которую я очень много лет храню от кого бы то ни было. Даже родной внучке известна только легенда. Однако чистое сердце для меня дороже всякого золота, и в тебе я разглядела именно такое. Используй же эти драгоценные семена, чтобы вылечить сестру, и пусть она ведет Оранос навстречу счастливому будущему.

Твоя Эйрин

Клео прочла короткое письмо трижды, и только после этого до нее начал доходить его смысл. Когда же дошел, конверт выпал из руки.

Значит, Эйрин не обманули их с Ником россказни. Она поняла, что Клео — принцесса Ораноса.

И, что важнее, продавщица корзин — не кто иная, как ссыльная Хранительница. Они не сумели найти ее. Вместо этого она сама их нашла.

А Клео и не поняла ничего…

Она смотрела на крохотные камешки, и глаза у нее постепенно округлялись. Вот они, виноградные косточки, напитанные земляной магией. Они были у нее все это время!..

Два чудесных семечка, способных отогнать смерть.

Знай она о подарке Эйрин, одним из них спасла бы Теона…

От этой мысли у Клео чуть сердце не разорвалось в груди. Она в голос закричала от боли. Потом, поддавшись нестерпимому горю, осела на пол и скорчилась, подтянув колени к груди.

Но даже содрогаясь от неудержимых рыданий, в глубине души Клео понимала: на слезы и переживания нет времени.

Надо немедля бежать к Эмилии.

Кое-как заставив себя подняться, Клео бросилась к двери. Выскочила в коридор… и тотчас же с маху врезалась в кого-то.

Ник, а это был он, отшатнулся прочь, потирая ушибленную грудь.

— Ох, Клео, мимо твоей двери стало опасно ходить!.. — Тут он заметил, что ее глаза покраснели и опухли от слез, и обеспокоенно добавил: — Я услышал из твоих покоев крик и подумал, может, что-то случилось…

Ее сердце от волнения трепетало, точно крылья колибри.

— Я… У меня и правда… Ник, оказывается, я привезла семена! Эйрин… она… Она и была Хранительницей!

Юноша непонимающе смотрел на нее.

— Сколько бокалов ты сегодня выпила? — спросил он затем. — По-моему, ты даже пьяней Эрона!

— Я не пила! Совсем! Это все правда, про семена! — с непередаваемым облегчением затараторила Клео. — Ник, идем скорее к Эмилии!

Он спросил:

— Ты что, поверила в магию?

— Да!

Он кивнул, расплываясь в ухмылке:

— Отлично, тогда побежали спасать твою сестру!

Они поспешили коридорами к покоям Эмилии. Заворачивая за очередной угол, Клео краем уха уловила разговор двоих стражников.

— Их войско неудержимо, — говорил один. — Дворцовые стены уже не выглядят неприступными…

Ник резко остановился и придержал Клео, схватив ее за руку.

— Что, они взяли внешнюю стену? — обратился он к стражникам.

Те смущенно переглянулись: их разговор, несомненно, не предназначался для посторонних ушей.

— Боюсь, ваша милость, так оно и есть, — сказал наконец второй. — Только во дворец им не пробиться, это уж точно.

— Почему ты так уверен? — с вновь проснувшимся беспокойством спросила принцесса.

Стражники снова посмотрели один на другого. Пусть Клео было всего шестнадцать, ее высокое происхождение обязывало их отвечать.

— Потому, ваше высочество, что вход в замок защищен заклятием ведьмы.

Клео недоверчиво поглядела на них:

— Отец никогда мне об этом не говорил…

— Та же самая ведьма каждый год возобновляла заклятие, чтобы оно не рассеивалось. Только, боюсь, она больше нам не помощница…

— Придержи язык, — прошипел его напарник.

— Почему? — спросил Ник. — Где теперь эта колдунья?

Первый стражник переминался, неуверенно поглядывая то на Ника, то на Клео, то на приятеля.

— Король Гай, — ответил он наконец, — третьего дня прислал нашему правителю ящик с ее головой. А впрочем, это неважно. Что бы там ни предпринимал этот паршивый король, чары-то держатся! Так что пусть хоть лоб себе расшибет, ничего не получится!

Клео была знакома с королем Лимероса только через его сына — человека бесчестного и кровожадного. Теперь она стала подозревать, что отец мог быть еще хуже. Зря ли о нем ходили слухи, от которых волосы дыбом вставали.

— Но почему отец никогда мне не рассказывал?..

— Наверное, хотел оградить вас, принцесса, от скверных дел, которые творятся кругом…

Ник поинтересовался:

— Вы-то в таком случае почему ей рассказываете?

— Потому что у вас обоих есть право знать, какая опасность нам угрожает, — сурово проговорил стражник. — Король отказался сдаться, а расхлебывать придется нам всем.

Клео судорожно втянула воздух.

— А по-твоему, лучше бы он сдался? — спросила она.

— Во всяком случае, это сберегло бы великое множество жизней. Он что себе думает, мы сможем до скончания века здесь отсиживаться, с заклятием на дверях или без?.. Мы тут как кролики в западне, только ждущие, когда нам волк горло перегрызет.

Клео выпрямилась и смерила взглядом этого малодушного человека.

— Как смеешь ты вести подобные речи о своем короле? Он сделал выбор, думая, как сохранить силу Ораноса. А ты, значит, готов сдаться Кровавому Королю?.. Думаешь, мир станет лучше, если он завладеет Ораносом? По-твоему, стоило капитулировать и все, кто ныне погиб, остались бы живы?..

— Да что ты смыслишь? — мрачно пробурчал стражник. — Девчонка!

— Я тебе не девчонка, — со всей твердостью ответила Клео. — Я принцесса этой страны и поддерживаю отца во всех решениях, которые он принимает. И я очень советую тебе уважать своего короля, пока твоя собственная голова в ящике не оказалась!

Стражник, заметно оробев, почтительно склонился перед принцессой:

— Покорнейше прошу простить меня, ваше высочество…

Клео так сжимала в кулаке бесценные семена, что они грозили поранить ладонь.

— Несите службу и помните долг, — ледяным тоном проговорила она, удаляясь по коридору.

— Клео, ты была бесподобна, — отойдя на некоторое расстояние, сказал ей Ник. — Ты его одним словом по стенке размазала!

Она искоса глянула на приятеля и мало не улыбнулась, но между бровей тотчас опять возникла морщинка.

— Похоже, плохи наши военные дела, — сказала она.

Ник покачал головой и тоже перестал улыбаться.

— Да, похоже, хорошего мало.

— Думаешь, нас побьют?

— У короля Гая с вождем Базилием полно воинов, готовых костьми лечь за их дело. И они будут драться, сколько бы ни продлилась война.

— Мой отец никогда им не уступит.

— Если он увидит, что другого выхода нет, будет просто вынужден сдаться.

Клео вспомнила ледяной взгляд принца Магнуса, когда он наносил Теону смертельный удар. Только вообразить, что однажды ей придется вновь увидеть этого человека! Да еще торжествующим победителем!..

— Нет, ни за что!.. — вырвалось у нее.

— Так уж и ни за что?

Сделав усилие, Клео отмела жуткие воспоминания и уверенно улыбнулась:

— Разве это нужно объяснять, Ник? Мы ни в коем случае не должны допускать даже мысли о поражении, потому что обязательно победим. Одержим победу и прогоним этих жадных свиней туда, откуда они явились. А потом, когда все немного уляжется, сможем сосредоточиться на оказании помощи тем пелсийцам, которые в ней и правда нуждаются. Не все же они решили нажиться, украв у нас нашу страну!

— Ты так складно говоришь, что я и сам почти в это верю…

— Дело в том, что за мной правда. — Клео показала ему семена. — Вот с чего изменится ход событий! Эмилия выздоровеет, и свет вернется на землю, а с ним — и новые возможности…

Ник кивнул:

— Вперед, принцесса. Показывай путь!

Оказавшись наконец у покоев сестры, Клео не стала даже стучать — просто открыла дверь и вошла. Ник остался у порога из уважения к лежачей больной. Клео сразу бросилась к Эмилии, сгорая от нетерпения поделиться добрыми новостями. Сестра смотрела в окно, слишком ослабевшая, чтобы даже голову повернуть.

Клео едва справлялась с обуревавшими ее чувствами.

— Эмилия, ты нипочем не догадаешься, что я тебе принесла! Вот они, волшебные семена! Не спрашивай, как это получилось, просто поверь! Я потом объясню. Теперь ты поправишься — и все будет хорошо! — Эмилия ничего не ответила, но Клео увлеченно продолжала: — Хранители действительно существуют! Я там встретила одну женщину, она, оказывается, была одной из них, только я этого вовремя не поняла… Она казалась такой обыкновенной, прямо как ты или я! Так вот, она решила тебе помочь!..

Клео оглянулась на Ника, который тем временем сделал осторожный шаг внутрь комнаты. Он смотрел как-то напряженно, сдвинув брови.

— Клео… — начал он и умолк.

— Я знаю, тебе пришлось тяжело, — продолжала принцесса, присаживаясь на край постели. — Сперва потеряла любимого… Я тоже понесла такую утрату, так что очень хорошо тебя понимаю. Но мы должны двигаться дальше и вместе встретить завтрашний день. Это будет трудно, но я обещала тебе мужаться, и я сдержу слово…

Ник положил руку ей на плечо:

— Мне страшно жаль, Клео…

Она сбросила его ладонь:

— Эмилия очнется! Она выздоровеет и станет красивее прежнего! — Клео гладила разметавшиеся по подушкам волосы сестры, длинные, медового цвета. — Эмилия, просыпайся… пожалуйста… Вот лекарство…

Ник тихо проговорил:

— Ее больше нет, Клео.

— Не смей! — Клео начала бить крупная дрожь. — Не произноси этого! Прошу тебя…

— Мне так жаль, Клео. Мне ужасно жаль…

Эмилия неподвижным взглядом смотрела за окно, в усыпанное звездами небо. Ее кожа была холодной на ощупь. Она могла быть мертва уже несколько часов — со времени их последнего разговора.

Клео попыталась встать, но колени попросту подломились. Она растянулась бы на полу, не подхвати ее Ник. Заветные семечки выпали из ладони. Что-то сломалось в ней, рухнула плотина, которая, как она надеялась, должна была выдержать. Клео начала всхлипывать, бессильно стуча кулачками в грудь Ника. Горе раздирало ей душу, несчастье слишком огромное, чтобы жить с ним. От такого недолго и умереть, впрочем, именно этого Клео сейчас и хотелось.

Ответ, которого она жаждала, был у нее в руках. Средство, способное вернуть здоровье сестре, лежало в конверте, привезенном из Пелсии. А она умудрилась опоздать. Оплошала.

Эмилию уже не вернуть.

— Мне жаль… — повторял Ник, не жалуясь на удары. Он лишь пытался обнять ее, чтобы утешить, но Клео продолжала драться.

— Семена!.. — выкрикнула она чуть погодя и повалилась на колени, разыскивая на полу упавшие зернышки. Подобрав их наконец, она ухватилась за край постели, чтобы подняться.

Лицо Эмилии было неестественно бледным. Даже открытые глаза приобрели безжизненно-серый оттенок. Дрожащими пальцами Клео тронула лицо сестры, раздвинула похолодевшие губы и протолкнула оба семечка в рот. Попав на язык, они вспыхнули белым светом и пропали.

Мимолетная магическая вспышка…

— Пожалуйста!.. — шепотом закричала Клео. — Пожалуйста, сработай…

Она ждала целую вечность, но ничего не произошло. Совсем ничего.

Было слишком поздно.

Наконец Клео повернулась к Нику. При виде ее искаженного горем лица его глаза наполнились влагой. Что-то ледяными иглами намерзало у Клео внутри.

— Моя сестра умерла, — выговорила она и с трудом узнала собственный голос. — Она умерла в одиночестве, глядя на звезды…

Эмилия и Симон вместе считали звезды в единственную ночь любви, которая им досталась. Он еще сказал, что после смерти они оба поплывут среди звезд, присматривая за теми, кого любили в земной жизни. Вот почему Эмилия последним усилием повернула голову в сторону окна и ночного неба за ним. Искала там Симона.

Ник молча стоял рядом, да Клео и не ждала от него вразумительных слов. Он все равно не смог бы сказать ничего такого, отчего ей стало бы легче.

— Я опоздала, — произнесла Клео и повторила: — Я опоздала. Могла бы спасти ее, но не успела.

Она сжала в ладони холодную руку Эмилии, села на край постели и оставалась там, пока не занялся новый день. Все это время Ник сидел, скрестив ноги, на полу под окном.

— Надо бы уже глаза ей закрыть… — сказал он наконец.

Клео не могла говорить. Сумела только кивнуть.

Ник подошел и, протянув руку, опустил Эмилии веки. Глядя на нее, Клео едва не поддалась иллюзии, что сестра всего лишь спала.

— Нужно отцу твоему сообщить, — сказал Ник. — Давай я это сделаю. Ты ни о чем не волнуйся. Все будет хорошо.

Клео покачала головой:

— Ничего хорошего уже не будет.

— Я знаю, тебе сейчас нелегко такое выслушивать, но… В общем, крепись, Клео. Ты сможешь быть сильной? — И он взял в ладони ее лицо. — Сумеешь?

В том последнем памятном разговоре Эмилия тоже просила Клео быть сильной. Это было все, чего она потребовала от сестры. И Клео пообещала ей.

— Я попытаюсь… — прошептала она.

Ник кивнул ей:

— Пойдем.

Он обнял ее за плечи и повел к двери. У порога Клео последний раз оглянулась. Эмилия выглядела такой умиротворенной — вот сейчас пробудится, улыбнется доброму сну и пойдет завтракать…

Выйдя наружу, они двинулись по коридору в сторону королевских покоев. Ник по-прежнему то ли обнимал принцессу, то ли готовился подхватить, если ноги опять ее подведут.

Еще миг — и весь замок потряс чудовищный взрыв…

ГЛАВА 33

ОРАНОС

Без сомнения, рассвет был прекраснейшим зрелищем в мире, и даже во время войны. Сегодня Люция проснулась раньше обычного и стояла у своей палатки, ожидая, чтобы небо над лагерем расцвело теплыми розовыми и огненно-золотыми тонами.

Она страдала душой, находясь здесь. Ее, конечно, держали поодаль от кровавых ужасов битвы, но Люция все равно представляла себе, что там творилось. Люди десятками и сотнями гибли с обеих сторон. Скорее бы все закончилось!

Она уже хотела просить у отца позволения вернуться хотя бы в Пелсию, но вся ее решимость тотчас испарилась, когда двое охранников, поддерживая, привели к ней в палатку ее брата. Сам король вошел следом, лицо у него было угрюмое. Магнус брел с полузакрытыми глазами, весь в крови…

— Что с ним? — вырвалось у нее.

Откинув полог, внутрь вбежал лекарь. Стражи отступили прочь, и лекарь вспорол куртку Магнуса, а потом и рубашку. Рука принца выше локтя оказалась рассечена до самой кости, на животе кровоточила очень нехорошая колотая рана.

— Я даже не знал, что он еще в поле и бьется, пока его на носилках не принесли, — ответил король. — Я не хотел, чтобы он наравне со всеми участвовал в своем первом бою, но он вечно поступает по-своему, не слушая моих распоряжений. Глупый мальчишка!

Люция потянулась к брату, но отдернула руку и прижала ее ко рту.

— Магнус!..

— Он еще и потерял очень много крови. Я велел доставить его сюда, чтобы никто не мешал.

Душа Люции вспыхнула гневом.

— Магнус, что же ты натворил? Зачем так безответственно полез навстречу опасности?

Принц с трудом повернул голову, стекленеющие глаза кое-как, не сразу, нашли ее, стоявшую в нескольких футах от его ложа. Однако он ничего не сказал.

Лекарь как-то очень уж испуганно оглянулся, и Люция тотчас это заметила.

— Чем ты там занят? Помоги же ему! Спаси его!..

Лекарь осматривал раны принца и белел на глазах.

— Б-боюсь, ваше высочество, мы опоздали… Принц близок к смерти, ему уже не помочь…

Король с ругательством выхватил меч и приставил острый кончик лекарю к горлу.

— Ты говоришь о наследнике лимерийского трона!

— Я… Я попытаюсь помочь, но раны принца слишком серьезны…

Голос лекаря дрожал, он не открывал плотно зажмуренных глаз, словно ожидая, что его немедленно казнят за эти слова.

— Я сама помогу брату, — сказала Люция. — Только пусть этот человек прежде выйдет отсюда.

— Вон! — рыкнул король и легонько кольнул лекаря в шею мечом. Потекла кровь. — Ступай сам себя перевязывать!

Зажав шею ладонью, лекарь едва не на четвереньках выскочил из палатки, спасаясь от короля с его страшным мечом.

Люция же припала на колени подле распростертого брата. Весь пол шатра был залит его кровью. Дышать он стал медленнее, но продолжал неотрывно смотреть на нее. Даже сквозь боль глядел, как прежде, сердито. И с определенной опаской.

— Я наслышана, что ты выделывал с другими ребятами на фехтовальных уроках, — тихо проговорила Люция. — Мне не нравится человек, в которого ты пытаешься превратиться. Мой брат гораздо, гораздо лучше…

Его глаза сузились, он свел брови.

— Ты хочешь врываться в гущу сражения и лить чужую кровь, — продолжала она. — Неужто тебе необходимо вспарывать сталью плоть, чтобы тем самым подтверждать свою мужественность? Скольких ты сегодня убил?..

Она не ждала ответа. Сейчас Магнус вряд ли способен был говорить, но и в лучшие для него времена они не разговаривали — с того вечера, когда он вернулся из Пелсии.

— Не будь ты моим братом, я, пожалуй, оставила бы тебя умирать. Но сколько бы народу ты ни убил, каким бы негодяем ни пытался заделаться… Я все равно люблю тебя. Слышишь?

Его взгляд затуманила боль. Магнус отвернулся, уставившись в матерчатую стенку палатки. Так, словно зрелище ее лица вдруг сделалось для него невыносимым.

У нее заныло сердце, но это уже не важно. Значение имела одна только магия.

По счастью, в данный момент Люция была ужасно сердита. Это должно помочь.

Она не знала, каким образом работало ее волшебство, — действовало, и все тут. Люция упражнялась и самостоятельно, и с наставницей, которую раздобыл для нее отец. Старухой, утверждавшей, будто является ведьмой; впрочем, никаких чар, которыми якобы обладала, показать она не могла.

Итак — воздух, вода, огонь и земля…

Коротко покосившись на отца, Люция прижала ладони к рассеченной руке Магнуса. Сквозь вспоротую кровавую плоть отчетливо видна была кость. Желудок принцессы тотчас завязался узлом.

— Отец, я не зря просила, чтобы мне дали попробовать на других раненых. Я не уверена, что смогу…

Король в самом деле раз за разом отклонял ее просьбы, предоставляя лекарям управляться с беспрерывным потоком покалеченных в битве.

— Ты сможешь, — твердо произнес Гай, убирая меч в ножны. — Сделай это, Люция. Исцели его.

Она знала, что вполне способна заживлять небольшие царапины: это проверила на себе. Но раны от меча и кинжала — тут Люция никакой уверенности не испытывала.

Абсолютно ясно только одно: Магнуса потерять она никак не могла.

Воззвав к магической силе, она всю ее устремила на дело исцеления. Теплая волна земляной магии наполнила ее руки и излилась из них, породив неяркое белое сияние. Лежа на полу, Магнус выгнул спину дугой, словно от невыносимой муки.

Это едва не заставило Люцию остановиться, но она не посмела. Не знала, сможет ли опять вызвать такую же по силе магическую волну. Когда она отдавала все без остатка — как тогда с Сабиной, — то и сама заметно слабела. Наставница полагала, это случалось оттого, что ее волшебство не окрепло. Оно могло войти в полную силу лишь со временем, путем непрестанных упражнений.

Люция едва не отступилась из страха повредить Магнусу еще больше, но вовремя победила боязнь и устремила через руки к его ране еще больше энергии. Магнус корчился от боли под ее ладонями, испускавшими пронзительный белый свет. Мало-помалу рана начала закрываться. Рассеченные мышцы соединялись, откуда-то возникала новая гладкая кожа…

Люция не останавливалась. Без задержки переместив ладони на его изуродованный живот, она щедро излила магический поток в глубину раны.

На сей раз у Магнуса вырвался хриплый крик боли.

Люция пришла в ужас, но снова преодолела себя и продолжала лечение, пока рана окончательно не закрылась.

Тогда ее ладони заскользили по его окровавленному лицу, стирая порезы и синяки… Наконец Магнус оттолкнул ее руки и зарычал:

— Хватит!

Не очень-то это походило на изъявление благодарности за спасение жизни.

— Больно было? — робко спросила она.

Он издал какое-то фырканье, которое могло сойти за смешок сквозь слезы.

— Мне точно раскаленную лаву лили на голые кости…

— И хорошо, — сказала она. — Может, эти страдания научат тебя не быть таким безрассудным.

Резкость ее тона заставила его посмотреть ей в глаза.

— Я постараюсь, сестренка. Хотя твердо обещать не берусь.

Что-то жгло ей глаза. Лишь спустя мгновение Люция сообразила, что плачет, и это еще больше рассердило ее.

— Я сама тебя зарежу, если опять в пекло полезешь и тебя там едва не насмерть изранят!

Его свирепый взгляд немедля смягчился. Люция нечасто лила слезы, но они всегда очень действовали на него. Даже когда названые брат и сестра ссорились.

— Не надо плакать, Люция. Во всяком случае, из-за меня.

— А я вовсе не из-за тебя плачу. Все эта ваша глупая война! Когда она уже, наконец, кончится?

Король тем временем осматривал плечо и голый живот сына, тряпкой стирая с них кровь. От обеих тяжких ран не осталось и следа. Люция увидела в глазах отца небывалую гордость.

— Невероятно, — проговорил он. — Просто немыслимо! Люция, твой брат тебе жизнью обязан!

Она посмотрела на Магнуса и сказала:

— Мне будет достаточно и простой благодарности.

Принц с трудом сглотнул, и во взгляде карих глаз промелькнуло нечто удивительно беззащитное.

— Спасибо, что спасла меня, сестра.

Сказав так, он отвернулся.

Король помог Люции встать.

— Значит, тебе очень хочется, чтобы эта война скорей прекратилась…

— Больше всего на свете!

— У нас сейчас что-то вроде равновесия сил, — сказал ей король. — Наружную стену мы проломили, но дальше продвинуться не выходит. Король Корвин и с ним все, кто не желает скорейшего и по возможности безболезненного окончания битвы, заперлись в цитадели и ни под каким видом не желают сдаваться.

— Так вышиби ворота, — приподнявшись на локтях, произнес Магнус. Он был очень бледен, под глазами залегли темные круги. Хотя Люция и вылечила его раны, до полного восстановления принцу было далеко.

— Мы бы сделали это, если бы могли, — ответил король Гай. — Беда в том, что на них охранные чары. Их можно преодолеть… только не вполне обычными способами.

— Охранные чары? — удивилась Люция. — Их наложила ведьма?

— Да.

Принцесса вновь ощутила нарастающий гнев. На сей раз оттого, что король, ее приемный отец, громоздил один обман на другой.

— Так вот ради чего меня сюда привезли! — сказала она. — Ты все знал заранее! А мне почему объяснил только теперь?

— Потому что сам не был уверен в существовании заклятия, пока мы не подобрались к внутренним воротам вплотную. Ведьма, которая, по слухам, заговорила их, была поймана и приведена ко мне на допрос. Правда, большого толку от нее не добились…

— Где она теперь? — спросил Магнус.

— Ее нет.

— Ты ее отпустил? — Принц, кажется, не верил собственным ушам. — А может, велел казнить?

Король улыбнулся одними губами:

— Она вступила в сговор с моим врагом. Могла и в дальнейшем оказывать ему помощь. А потому заслуживала худшей смерти, чем та, что постигла ее.

У Люции затряслись руки. Король тотчас повернулся к ней, жесткое выражение на его лице сменилось самой нежной заботой. Он ласково взял ее ладони в свои:

— Мне потребуется твоя магия, чтобы разрушить ведьмины чары.

Она оглянулась на Магнуса, по привычке ожидая его водительства и поддержки.

Принц перехватил ее обеспокоенный взгляд. Он сказал:

— Это может быть опасно.

— Только не для моей дочери, — твердо ответил король. — Она не обычная ведьма, это истинная волшебница! Запасы магической энергии, способной слетать с кончиков ее пальцев, неисчерпаемы!

Магнус сухо поинтересовался:

— А ты совершенно уверен? Потому что, если ошибешься…

— Я не ошибусь, — непреклонно отрезал король.

— Конечно, я помогу тебе, отец, — подала голос Люция. — Ради Лимероса!

Битву, в которой был чуть не убит Магнус, следовало прекратить, не гадая о возможной цене такого деяния. Все, чего Люция хотела сейчас, — как можно скорее уехать домой. Король крепко сжал ее руки и улыбнулся:

— Спасибо тебе. Благодарю, моя прекрасная и храбрая дочь.

Более не откладывая, под охраной отряда из двадцати стражников-лимерийцев Люцию переправили через устланное мертвыми телами бранное поле. Она тщетно пыталась не смотреть на лица убитых и думала лишь об одном: сколько бессмысленной боли и ненужных разрушений можно было предотвратить, если бы Оранос немедленно сдался!.. Под конец поездки она ненавидела оранийцев так же сильно, как и ее отец, — за то, что позволили всему этому произойти.

— Если почувствуешь, что силы на исходе, сразу же прекращай, — напутствовал ее Магнус, когда впереди замаячили ворота дворца. Он говорил очень тихо, чтобы никто другой не услышал. — Пообещай мне!

— Обещаю, — кивнула она и стала вглядываться в высокие деревянные створки.

Никакого сомнения: те были укреплены охранным заклятием. И очень могущественным.

— Ты видишь его? — спросила она.

— Его?..

— Да, заклятие! Вон, мерцает на створках. Я… По-моему, оно сотворено из сочетания всех четырех элементов…

Магнус покачал головой:

— Ничего не вижу. Только ворота. Причем большущие…

Ворота или их величина, впрочем, проблемы не представляли. А вот заклятие — еще какую. И наложила его очень могущественная ведьма. Во всяком случае, познания в магии у нее были исключительно глубокие.

«А еще здесь использовали магию крови, — неожиданно подумала Люция. — Кого-то принесли в жертву, чтобы выстроить эту защиту. И возможно, даже не одного, а многих…»

То, что оранийцы оказались способны на такое, лишь укрепило ее решимость. У этих людей было на руках крови ничуть не меньше, чем у иных! А чего доброго, и побольше!

Для того чтобы пробить зачарованные ворота, Люции требовалась изрядная доля ее магической силы. А это значило, что сомнениям в успехе больше не было места. Еще Люция знала, что наибольшего могущества ей удавалось добиться, если она взывала к самым глубинам своих чувств. И вот теперь, когда понадобилось выложиться без остатка, принцесса вспомнила, как увидела Магнуса — беспомощного, распростертого на окровавленном полу, почти бездыханного…

И обратилась к новообретенному волшебству.

Оно отозвалось и послушно устремилось к поверхности. Сила воздуха, твердость земли, неуничтожимость воды, палящий жар огня…

Магнус и остальные видели, как она простерла руки к воротам, где мерцало заклятие, и дала волю мощи, которой повелевала.

Магия Люции врезалась в кровяные чары, наложенные ведьмой, ответом стала ослепительная вспышка. Охранное заклятие взвилось огненным драконом и попыталось дать бой… Однако отец принцессы оказался прав. Ее волшебство сильнее. Оно выдержало схватку и одолело.

Ворота взорвались, породив огненный шар и ощутимо встряхнув землю под ногами у воинства. Ударная волна настигла всех в радиусе не менее сотни футов, повалив людей наземь. Она не пощадила и Люцию. Принцесса тяжело ударилась при падении, ее пронзила резкая боль…

Вопли ужаса надрывали ей слух. Люди кругом умирали, кто-то горел, кому-то рассекло горло острой щепкой, отлетевшей прочь от ворот, кого-то вообще разорвало на части…

Последнее, что видела Люция, прежде чем уплыть в забытье, — это войско ее отца, рвущееся в объятый пламенем пролом, внутрь оранийского замка…

ГЛАВА 34

ОРАНОС

После взрыва, который начисто вынес внутренние ворота, повсюду воцарился хаос. Клео не удалось толком предаться горю, не получилось преклонить колени и как следует оплакать кончину сестры. Выбора не было — пришлось бежать, потому что во дворец ворвались враги.

Они с Ником мчались по коридору, преследуемые криками ужаса и яростным лязгом мечей. Клео изо всех сил цеплялась за руку юноши.

— Ник, что нам делать?

Совершенно взмокший молодой придворный смотрел только вперед.

— Я должен найти Миру… Нам нужно… Не знаю. Хочу помочь. Я хочу драться, но твой отец наверняка желает, чтобы я сберег и тебя, и свою сестру…

— Как? Как мы можем уберечься теперь?

Ник мрачно тряхнул головой:

— Надо спрятаться. А как только представится возможность — бежать.

— Мне необходимо к отцу!

Ник кивнул, потом вполголоса выругался. С другой стороны коридора навстречу им спешил Эрон. Подбежав вплотную, схватил Ника за грудки.

— Они повсюду! — завопил Эрон. — Да поможет нам богиня! Они устроили взрыв и проникли внутрь…

— Ты в порядке? — помимо воли спросила Клео. У юного царедворца под левым глазом кровоточил порез.

— Кто-то меня схватил… Я стал драться и вырвался… Взял вот это, чтобы защититься…

В правой руке у него был зажат окровавленный кинжал. Перед умственным взором Клео тотчас пронесся образ убийцы Томаса Агеллона, и горло перехватил спазм. Усилием воли она отодвинула страшное воспоминание.

Эрон стоял совсем рядом, и она почувствовала, что его дыхание отдавало вином.

— Да ты пьян!

Он пожал плечами:

— Разве только чуть-чуть…

Клео с отвращением скривила губы:

— Едва рассвело, а ты уже налакался!

Он пропустил эти слова мимо ушей:

— И что нам теперь делать?

— Ник хочет разыскать Миру… Чтобы мы все потом спрятались.

— По-моему, идея отличная. А как твоя старшая сестра?

— Эмилия… она… она умерла, — кое-как выдавила Клео.

Ник плотнее притянул ее к себе.

Лицо Эрона, опухшее от вина, резко побледнело.

— Нет, Клео, нет! Поверить не могу!..

Клео тяжело вздохнула:

— Нет времени… Не надо пока об этом, хорошо? Она ушла, и теперь я больше ничего не могу для нее сделать. Самим бы выжить… А еще я должна отыскать отца! — Она посмотрела на Ника. — Ты беги за Мирой. Встретимся в коридоре у лестницы наверх через пятнадцать минут. Если нас там не будет, не жди, прячьтесь с Мирой, где сможете. Наверху полно комнат… Выберите одну и сидите тихо, как мыши. Замок очень велик, и эта осада — не навсегда…

Ник указал на Эрона:

— Ты уверена, что он сойдет? Как защитник?..

— Придется ему сойти, — ответила Клео.

Ник кивнул:

— Значит, скоро увидимся. Ты осторожнее, Клео!

И, быстро чмокнув ее в щеку, юноша повернулся и умчался по коридору.

— Может, нам лучше держаться с ним, — предложил Эрон. — Чем нас будет больше, тем безопаснее…

— Как бы не наоборот, — возразила Клео. — Толпой мы быстрее внимание привлечем.

Она пыталась превозмочь горе и страх и размышлять здраво. План действий покамест вырисовывался только один. Найти короля — и потом отсидеться где-нибудь, пока все не уляжется. Если оранийцам не удастся отбиться, значит, придется искать способ побега из дворца — и отправляться в изгнание, пока не представится возможность восстановить справедливость. Еще Клео надеялась, что у ее отца-короля имелся план получше. Так или иначе, первейшая цель одна — остаться в живых. А там посмотрим.

Эрон с ней спорить не стал. Некоторое время они молча бежали рядом хитросплетениями коридоров. Завернув за очередной угол, Клео резко остановилась, едва не потеряв равновесие.

После чего, лишившись дара речи, смотрела на старого знакомого, что стоял перед ними с мечом в руках.

— Вот так так, — сказал принц Магнус. — Я ее повсюду ищу, а она навстречу бежит!

Клео окатило ледяной волной ужаса. Все, что она сейчас видела перед собой, — это меч Магнуса, высовывающийся из груди Теона.

— Ты кто? — требовательно спросил Эрон.

— Я? — Магнус чуть склонил голову набок. — Я — Магнус Лукас Дамора, кронпринц и наследник трона Лимероса. Сам-то ты кто?

Эрон сморгнул: не всякий день приходится разговаривать с царственной особой из такого великого дома, пусть даже он враг.

— Я — государь Эрон Лагарис…

Принц в ответ слегка улыбнулся:

— Да, я кое-что о тебе слышал. Ты, государь Эрон, вообще-то, у нас знаменитость. Убил сына виноторговца и тем стронул всю лавину, правильно я понимаю?

Эрон нервно ответил:

— Я защищался…

— Разумеется. Кто бы сомневался. — Неприятная улыбка Магнуса сделалась шире. — А еще, насколько мне известно, ты вроде помолвлен с принцессой Клейоной. Это так?

Эрон выпрямился:

— Именно.

— Какая прелестная ситуация, — пробормотал лимерийский принц. И перевел взгляд на Клео, которая еле удерживалась, чтобы не шарахнуться прочь, подальше от этого страшного человека. — Полагаю, ты уже поняла, что замок наш. И мы отсюда уже никуда не уйдем. Так что сдавайся!

— Тебе? — вырвалось у Клео помимо какой-либо осознанной мысли. — Никогда!

Он сжал зубы:

— Да ладно, принцесса. Верно, в не очень давно минувшие времена между нами не все было гладко, но сейчас не вижу причин, почему бы тебе не проявить добронравие…

— У меня есть миллион причин, чтобы ты никогда и никакого добронравия от меня не дождался!

— Принцесса, не стоит грубить тем, кто пришел погостить в твоей стране. Я здесь и сейчас предлагаю тебе руку дружбы.

Ее щеки жарко вспыхнули.

— Ты нагло вламываешься в мой дом и еще дерзаешь обращаться со мной, как с несмышленым ребенком?

— Если тебе угодно все понимать именно так, что ж, приношу искренние извинения. Мой отец будет рад наконец с тобой познакомиться. Все и так очень непросто, следует ли усугублять? Один раз мне не удалось доставить тебя к нему. Второго раза я постараюсь не допустить.

Клео вцепилась в руку Эрона, ожидая, чтобы тот что-нибудь сделал, сказал. Обнаружил под внешним обликом себялюбивого пьяницы истинного героя, которому она простила бы все, все былые непотребства.

— Принц прав, — хмуро выговорил Эрон. — Если мы хотим остаться в живых, нужно сделать, как он велит. Мы должны сдаться.

Клео окатила его взглядом, полным ледяной ярости:

— Ты до того жалок, что меня сейчас стошнит…

— Ох, только не рассказывай мне, что еще замуж выйти не успела, а уже ссоришься с женихом… — Магнус скривил губы в улыбке. — Так, чего доброго, рухнут все мои идеалы верной любви!

Клео повернулась к этому чудовищу.

— Нет, — сказала она. — Человека, которого я любила, убил ты. Прямо у меня на глазах.

Он непонимающе смотрел на нее, потом в темных глазах вспыхнула догадка, и Магнус нахмурился:

— Я говорил ему, чтобы отступил.

— Он защищал меня! — Нижняя губа Клео неудержимо дрожала. — А ты его убил!

Морщина между бровей, так не вязавшаяся с его обычным ледяным безразличием, чуть углубилась.

— Погодите-ка, — встрял Эрон. — Мы о чем вообще говорим?

Клео не обратила внимания на его слова и заставила себя говорить ровным голосом:

— Принц Магнус…

— Да, принцесса Клейона?

— Я хочу, чтобы ты передал своему отцу послание от меня.

— Ты можешь все сказать и сама, но что ж… Какое послание?

— Скажи, что его сын опять оплошал.

Клео развернулась и во всю прыть кинулась прочь. Никто лучше ее не знал запутанных переходов оранийского замка. Спустя некоторое время сзади раздался полный бессильной ярости рев: принц Магнус потерял ее из виду.

В другое время и в другом месте принцесса, пожалуй, даже улыбнулась бы своей маленькой победе. Присутствовала, правда, легкая нотка сожаления, ведь она бросила Эрона там одного, но это нетрудно пережить. Раз уж он так легко соглашался сдаться лимерийцам, пускай капитулирует: возможность у него еще есть. Но только без нее!

Спереди раздались гневные крики и лязг оружия, Клео замерла, прижимаясь к стене. Туда нельзя. Придется искать другой путь. И найти, во что бы то ни стало отыскать отца…

Стоило завернуть за угол, как сильная рука ухватила ее за волосы и дернула так, что казалось, еще немного — и вырвала бы их с корнями. Клео отчаянно завизжала и попыталась пнуть ногой или оцарапать нападавшего.

На нее с любопытством взирал лимерийский солдат.

— Ну-ка, ну-ка, что тут у нас? — спросил он. Клео смотрела на его меч, с которого на мраморный пол капала кровь. — Прелестная малютка, а ну-ка постой…

— Руки прочь!.. — зарычала она. — Не то ты покойник!

Он рассмеялся:

— А ты, оказывается, с норовом! Это по мне. Надолго тебя не хватит, но…

И тут, как ни странно, он разжал пятерню и, шатаясь, сделал шаг вперед. Краем глаза Клео заметила, как начал валиться его товарищ; оба рухнули на пол одновременно и залили его кровью.

Над ними стоял король Корвин. Его лицо было искажено яростью, в руке — меч, окровавленный по самую рукоять.

— Отец! — ахнула девушка.

— Здесь опасно… — Король схватил ее за руку выше локтя и почти силком потащил прочь по коридору.

— Я искала тебя! Эти люди… они…

— Я все знаю. Такого не должно было случиться… — Король тихо выругался. — Не знаю, каким образом они одолели ворота!

— Говорят, они были усилены охранительным заклятием ведьмы… Это правда?

Он повернулся к ней, и у Клео екнуло сердце: отец не остался невредимым в бою. На виске кровоточил глубокий порез, по щеке сбегали багровые капли.

— Да, — сказал он дочери. — Были.

Дожив до своих лет, Клео никогда даже не подозревала, что отец верил в магию или в существование ведьм. После смерти матери он отвернулся от богини, утратив былую набожность; собственно, поэтому Клео ни о чем таком его и не спрашивала. А теперь жалела, что вовремя не выведала правды.

Король привел ее в небольшую комнату в конце коридора, закрыл дверь и подпер ту собственной спиной. Здесь имелось лишь маленькое оконце, едва пропускавшее свет.

— Благодарение богине, я тебя все-таки нашла, — сказала Клео, позволив себе толику облегчения. — Нам бы еще добраться до Ника с Мирой! А потом спрятаться, пока не подвернется случай бежать…

Король Корвин покачал головой:

— Мне нельзя бежать, Клео. И Эмилию мы здесь одну бросить не можем…

Вот тут у нее ручьем хлынули слезы, не пролитые тогда ночью в комнате сестры.

— Ее больше нет, — всхлипывала принцесса. — Она ушла… умерла… Я ее обнаружила… — Дыхание перехватывало, она не могла говорить. — Она… мертва…

Горе исказило черты короля и вместе с ним нечто еще более темное и безнадежное.

— Я оказался неправ, Клео, прости меня. Я должен был послать людей в Пелсию, чтобы они разыскали Хранительницу, о которой ты говорила. Должен был поверить: то, о чем ты твердила, вправду возможно. Должен был помочь спасти ее от смерти…

Что она могла на это ответить? В самом деле — хорошо бы он поступил именно так. Пока имелось время.

— Теперь слишком поздно, — только и выговорила она.

Король вдруг протянул руку, взял ее за плечо и так стиснул, что у нее вырвался болезненный вскрик. Эта боль сработала как пощечина, способная прекратить слезы и вернуть способность рассуждать здраво.

— Ты обязана быть сильной, Клео, — прерывающимся голосом произнес король. — Ты теперь — наследница моего трона.

Мир перевернулся вверх дном. Об этом подумать ей было как-то недосуг.

— Я пытаюсь, отец…

— Девочка моя, милая, у тебя уже другого выхода нет: ты должна быть сильной. Ради меня, ради Ораноса, ради всего, что тебе дорого!

На Клео накатила такая паника, что ей чуть не стало физически плохо.

— Нам нужно уходить, — сказала она. — Прямо сейчас.

На лице короля отразилась глубокая боль, а глаза светились от слез.

— Как все неправильно, — проговорил он. — Я был невероятным глупцом. Слепым глупцом. Все мог предотвратить… А теперь поздно…

— Нет! — перебила она. — Не поздно! Не говори так!

Он покачал головой:

— Они одержат победу, Клео. И заберут все. Но ты должна найти способ все вернуть!

Принцесса в смятении смотрела на отца.

— О чем ты?

По лбу у него тек пот. Пошарив у шеи, король вытащил из-под рубашки длинную золотую цепочку и рывком разорвал. Сняв с нее золотое кольцо с пурпурным камнем, он втиснул его Клео в ладонь.

— Возьми!

— Что это за перстень?

— Он принадлежал твоей матери. Она всегда верила, что он способен помочь с поисками Родичей.

— Родичей, — выдохнула Клео. Ей тотчас вспомнились рассказы Эйрин о четырех кристаллах, заключавших в себе сущность элементалей. Их стащили будущие богини и поделили между собой. Огонь и воздух, земля и вода… — Но каким образом моей матери могло достаться такое кольцо?..

— Оно из поколения в поколение передавалось в ее роду. Его первым владельцем был мужчина, имевший, как говорят, любовную связь с волшебницей… С тех пор минуло столько лет, что все превратилось в легенду. Твоя мать, однако, верила, что легенда правдива. Я собирался отдать кольцо Эмилии в день ее свадьбы… — Его голос предательски дрогнул. — Но раз этому уже не бывать, я решил, что буду сам хранить его… Теперь твоя очередь. Если сумеешь отыскать Родичей, станешь достаточно могущественной, чтобы отвоевать королевство у врагов, ищущих его гибели…

Клео смотрела на него снизу вверх, крепко сжимая кольцо.

— А я и не знала, что ты в магию веришь…

— И тем не менее, Клео. Я верил даже тогда, когда… не верил. Потому что твоя мать в ней не сомневалась. — Он улыбнулся дочери, но в улыбке сквозила боль. — Только, пожалуйста, будь осторожна. Я не знаю, каким оружием король Гай вынес ворота, но в любом случае оно могущественно и опасно…

— Отец, нам пора, — настойчиво продолжала Клео. — Мы отыщем Родичей вместе. И королевство освободим вдвоем!

Он коснулся ладонью ее щеки. Во взгляде короля была саднящая печаль.

— Хотел бы я, чтобы это было возможно…

— Ты это о… — Клео хотела сказать «о чем», но осеклась. Он стоял, прижавшись к стене… стоял как-то неправильно, нехорошо. Его свободная рука стискивала бок. Взгляд Клео переполз на пол, и она наконец-то разглядела там порядочную лужицу крови.

Ее взгляд вновь метнулся к его лицу.

— Нет!.. — выдохнула она.

— Я убил того, кто меня пырнул, — покачал головой король Корвин. — Какое-никакое, а утешение.

— Тебе нужна помощь! Надо позвать лекаря!..

— Слишком поздно.

Трясущейся рукой Клео тронула его бок и обнаружила, что одежда отца промокла от крови. Новая волна боли и безысходности захлестнула ее.

— Нет, отец, пожалуйста, нет… Ты не можешь покинуть меня! Нет, нет, только не так!..

Он начал оседать, сползая по стене. Клео обхватила его, силясь поддержать, подпереть.

— Я знаю, — проговорил он, — из тебя получится удивительная королева…

Клео мало что видела перед собой — таким потоком текли из глаз слезы.

— Нет, нет, — только и твердила она. — Не покидай меня…

— Я люблю тебя. — Голос короля угасал, ему требовалось все большее усилие для того, чтобы говорить. — И всегда буду любить. Будь мудрее меня. Возглавь Оранос и веди его лучше, чем удавалось мне. Восстанови прежнюю славу. И верь в магию… не сомневайся в ней, дочь моя. Я знаю — она только и ждет, чтобы ты ее обнаружила.

— Нет, — в отчаянии шептала принцесса. — Не уходи от меня. Ты так нужен мне…

Ее сил все-таки не хватило: тяжелое тело выскользнуло из рук Клео на каменный пол. На миг его ладонь вновь до боли стиснула ее плечо… потом пальцы разжались и обмякли.

Жизнь покинула короля Корвина.

Клео зажала рукой себе рот, чтобы не завопить в голос от горя и отчаяния. Она повалилась на пол, подтянула колени к груди, обхватила их руками и стала раскачиваться взад-вперед. В горле стоял комом не выпущенный наружу крик, она почти задыхалась. Потом Клео принялась хвататься за тело отца, словно пытаясь его задержать, хотя умом понимала — удерживать уже некого, папа ушел навсегда.

— Я люблю тебя, — повторяла она. — Я очень тебя люблю…

Король Корвин не сдался лимерийцам. Уступи он, всего этого можно было бы избежать…

Думая так, Клео в то же время понимала умом: если это и правда, то уж точно не вся. Король Гай, владыка Лимероса, был кровавым тираном. Этот злой человек готов убить всякого, кто осмеливался встать у него на пути. Принцесса со всей определенностью знала: даже если бы отец попытался отступить с дороги, пытаясь избежать кровопролития и насилия, Гай все равно не оставил бы его в живых. Чтобы в будущем угрозы не представлял…

Клео прижималась к телу отца, устроив голову у него на плече. Как в детстве, когда ей требовалось утешение в пустяковых детских горестях, будь то обида на сверстника или ободранная коленка. Отец тогда крепко обнимал ее, уверяя: все будет хорошо. Боль минует. Все заживет…

…И вот теперь случилось такое, что уже не заживет. Никогда. На Клео разом обрушилось столько несчастий, столько жестоких потерь, что у нее словно кусок сердца живьем выдрали из груди, оставив кровавую рану. Она останется здесь, в этой комнате… и пускай принц Магнус ее здесь найдет. Пусть отыщет — и пронзит мечом, позволив найти успокоение… забвение…

Однако спустя всего несколько минут в голове Клео зазвучал голос сестры: Эмилия призывала ее быть сильной. Клео даже слегка возмутилась. Чего от нее хотели? Как она сумеет быть сильной, когда у нее отняли решительно все? И всех, кто был ей дорог?..

Потом увидела перстень: она, оказывается, его выронила, сама того не заметив. Крупный аметист искрился и сверкал в луче тусклого света.

Она, Клео, была прямой наследницей охотника. Мужчины из Пелсии, что любил волшебницу Эву и спрятал Родичей после того, как соперницы-богини, одержимые местью и жадностью, уничтожили одна другую. Если отец говорил правду, это кольцо некогда принадлежало Эве. Именно с его помощью волшебница могла касаться Родичей, не подвергаясь влиянию их невероятного могущества…

Схватив кольцо, Клео надела его на средний палец левой руки.

Оно пришлось точно впору: как там и сидело.

Если этот перстень обладал силой, способной помочь отыскать Родичей, он даст ей и возможность использовать их магию, не испытав ее развращающего воздействия. С таким чародейством Клео сумеет отвоевать свое королевство у тех, кто сегодня не по праву отнял его…

Эта мысль постепенно осушила ее слезы и вернула ясность рассудку. Она не сдастся захватчикам. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем.

Клео в последний раз вгляделась в черты отца, потом наклонилась и поцеловала его.

— Я буду сильной, — прошептала она. — Ради тебя. Ради Эмилии и Теона. Ради всего Ораноса… Клянусь, я буду сильной! Я заставлю их поплатиться за все, что они нам причинили!

ГЛАВА 35

ПЕЛСИЯ

Иоанн наблюдал за старой женщиной, что развешивала выстиранное белье на веревке, натянутой между двумя высохшими деревьями у скромного деревянного домика. Лицо женщины было мрачно. Она то и дело косилась на Иоанна.

— Кыш! — неласково выговорила наконец.

Он никуда не двинулся с насеста.

— Я знаю, кто ты. И знаю, что уже не первый раз прилетаешь сюда. — Женщина подбоченилась. — Это ведь ты, брат, я права? Кому еще я теперь нужна!

Эйрин, сестра Иоанна, оставила Убежище более полувека назад — по счету смертного мира. В те времена она была молода, красива, полна жизни… и могла бы остаться такой навсегда. Однако теперь, живя по ту сторону грани, стала сморщенной, сгорбленной и седой от тяжких трудов прожитых лет.

Что ж, она сделала выбор. Если кто-то покидал Убежище во плоти, обратного пути уже не было.

— Ты хоть знаешь, что тут у нас бушует война? — спросила женщина.

Иоанн не был уверен, вправду ли она думала, что залетная птица — действительно ее брат, или, возможно, слегка тронулась рассудком: старуха, повадившаяся разговаривать с птицами. А она продолжала:

— Все кончится кровью и смертью, как и любая война. Кровавый Король ищет то же, что и вы все. Как по-твоему, вам удастся опередить его?

Иоанн не мог ей ответить. Он не стал даже и пытаться.

— Девочка, которую ждали, родилась. Она живет, брат. Много лет назад я прочла об этом по звездам… да ты, скорее всего, уже знаешь эту историю. Она способна отыскать Родичей. Старшие небось вздохнут с облегчением, когда все вернется на круги своя…

Эйрин подумала о чем-то и заметно помрачнела.

— Без кристаллов Убежище постепенно погибнет, — сказала она. — Я уже вижу это, наблюдая за здешней страной. Они связаны… Все взаимосвязано, брат, причем даже в большей степени, чем я полагала! — Она рассмеялась, но смех прозвучал очень невесело. — А впрочем, возможно, так даже и к лучшему. Раз уж мне предстоит доля смертных, почему бы и прочим не разделить мою судьбу? Всем — сколько бы они ни прожили и какими бы важными птицами себя ни считали… Все должно когда-нибудь завершаться!

В свое время Эйрин ушла из Убежища, потому что влюбилась в смертного. Возможность познать счастье любви поманила ее с такой силой, что она отказалась даже от бессмертия. Жалкую полусотню лет, полную страсти и плотской жизни, сестра Иоанна предпочла бесконечности непорочного существования. Помнится, тогда подобная слабость вызвала у него лишь отвращение. Что такое для Хранителя пятьдесят лет по смертному счету? Один вздох…

— Ты одного не забывай, братец. — Эйрин оглянулась на него через плечо, уже собираясь уходить в дом. — Не переоценивай свою способность иметь дело со смертными. Даже с хорошенькими… Ты живешь две тысячи лет, но как бы это не погубило тебя!

Иоанн так еще никому и не рассказал о магических способностях прекрасной темноволосой принцессы. Ни Данаю, ни Тимофею, ни даже Федре. Дело было слишком важное, а Иоанн в последние месяцы доверял собратьям все меньше и меньше. Про себя он решился продолжать наблюдение за юной волшебницей, выжидая подходящего момента, чтобы заговорить с ней.

А еще он должен найти способ ее убить.

Причем весьма скоро…

ГЛАВА 36

ОРАНОС

Союзное войско одержало несомненную победу. Король Ораноса пал в бою. Старшую принцессу, наследницу престола, обнаружили мертвой в ее покоях. И только одно дело пока оставалось незавершенным. Принцесса Клейона каким-то образом удрала из замка.

Кто мог ждать подобного коварства от столь юной и, казалось бы, невинной особы!

Если Магнус еще когда-нибудь столкнется с нею лицом к лицу, больше она у него из рук не ускользнет! Принц не выносил, когда ему вот так раз за разом натягивали нос. А еще очень не нравилось ощущение вины, занозой сидевшее в душе. Как-никак девчонку постигла настоящая, нешуточная трагедия. Она потеряла отца и сестру… не говоря уже о телохранителе, который так доблестно защищал ее в Пелсии. Она говорила, что любила этого парня. А Магнус убил его своими руками. Причем в спину.

Какое это имеет значение! Что сделано, то сделано. Даже если бы он и хотел что-то изменить в прошлом, все равно ничего поделать не мог.

Магнус не стал рассказывать отцу о том, как во второй раз едва не схватил Клео. Новый промах в деле поимки принцессы вряд ли понравился бы королю. А кроме того, принц не хотел портить отцу праздник. Кстати, Магнус был единственной персоной, приглашенной на торжественный ужин в строго охраняемой палатке отца, помимо самого короля Гая и вождя Базилия. Здесь они поднимали в честь победы бокалы самого изысканного пелсийского вина.

От выпивки Магнус предпочел воздержаться. Ему вообще было не до празднований — принц слишком беспокоился о здоровье Люции. После взрыва ворот, обеспечившего им победу в сражении, прошел уже не один час, а она все не приходила в себя. Ударная волна и самого Магнуса швырнула на землю, но он очнулся всего через несколько минут — оглушенный, но в остальном нисколько не пострадавший.

А вот она…

Магнус подобрал ее всю в крови и, сходя с ума от горя и ужаса, сам отнес на руках к лекарям. Пока бежал туда, все порезы и ссадины на ее теле успели чудесным — или, скорее, волшебным — образом затянуться. Вот только сознание не спешило к ней возвращаться.

Сбитые с толку лекари невнятно твердили, что-де Люция нуждается в отдыхе и со временем непременно очнется. Магнус стал ждать, молясь богине Валории о возвращении сестры. Люция была всем сердцем предана небесной покровительнице Лимероса. Магнус такого благочестия в себе не ощущал никогда, но теперь изо всех сил пытался вызвать его.

Во взрыве погибло две сотни людей — уроженцев всех трех королевств. Люция, во всяком случае, выжила. Магнус был благодарен небесам хотя бы за это.

Вот уже полсуток прошло, а о состоянии Люции никаких новых известий… Настал час торжественного ужина; король и вождь вовсю звенели бокалами, поздравляя один другого с победой и строя блистательные планы на будущее… Магнус сидел с ними за столом, не притрагиваясь к угощению.

— Что такое, сын мой? — улыбаясь, обратился к нему король. — Ты у меня всегда такой серьезный… Даже теперь!

Магнус коротко ответил:

— Я беспокоюсь о Люции.

— Мое милое, мое прекрасное тайное оружие… — просиял король Гай. — Ее могущество превзошло самые смелые ожидания… Впечатляюще получилось, не так ли?

— О да, — согласился вождь, опрокидывая четвертый стакан вина. — И кстати, она в самом деле прекрасна. Будь у меня сыновья, мы могли бы замечательным образом породниться!

— Действительно.

— Кстати… — Вождь покосился на Магнуса. — У меня есть непросватанная дочь. Ей всего двенадцать, но жена из нее выйдет отличная!

Магнус постарался не допустить, чтобы на его лице отразилось овладевшее им отвращение. От мысли, что ему сосватают ребенка, принца затошнило.

— Нам неоткуда знать, что готовит будущее, — обводя пальцем край бокала, сказал король Гай. — Полагаю, стоит задуматься о том, как с толком распорядиться трофеями. Похоже, в ближайшие дни и недели мы будем весьма заняты…

— Нужно отрядить представителей, которые присмотрят, чтобы все делилось поровну, как мы и договаривались, — ответил вождь. — Конечно же, я верю, что Лимерос будет честен и справедлив, отмеривая нашу долю…

— Несомненно.

— Здесь столько всего! Такие богатства! Золото, сокровища… не говоря уже о роскошной природе. В Ораносе много воды, обширные нивы… Леса просто кишат дичью. Рай, а не страна!

— Да, — кивнул король. — А еще эти слухи о Родичах…

Вождь приподнял косматую темную бровь:

— Так ты веришь в существование Родичей?

— А ты?

Вождь допил очередной стакан.

— Естественно. Я годами медитировал, силясь нащупать, где они могут находиться. Во все стороны рассылал свою магическую силу, пытаясь ощутить их присутствие…

— И как? — спросил король. — Сумел что-нибудь обнаружить?

Вождь поднял руку:

— По-моему, я близок к удаче.

— А вот я, — ровным тоном произнес король Гай, — верю, что они здесь, в Ораносе.

— В самом деле? И что же заставляет тебя так думать?

— То, что Оранос процветает, зеленый и пышный, точно само Убежище, тогда как Пелсия утрачивает плодородие, а в Лимеросе все обращается в лед. Согласись, несложные умозаключения.

Вождь поразмыслил, гоняя по кругу остатки янтарной жидкости в кубке.

— Другие тоже задумывались об этом, — проговорил он затем. — И лично я не уверен, что готов согласиться. Скорее предположу, что на местоположение Родичей указывают каменные колеса, находимые в Пелсии и в Лимеросе…

— Не исключено, — сделал допущение король Гай. — Но в любом случае мы отобрали эту страну у короля Корвина и завладели всем, чем она располагает, и никто не помешает мне просеять ее через сито в моих поисках. Находка даже одного кристалла сулит безмерное магическое могущество. Но если удастся завладеть всеми четырьмя…

Вождь кивнул. В его глазах разгорелся огонек алчности.

— Мы могли бы сделаться богами, — сказал он. — О да, это было бы доброе дело. Отыщем их вместе и разделим поровну. Половина — мне, половина — тебе…

— Тебе нравится такой план?

— Даже очень!

— А знаешь, твой народ уже и теперь считает тебя своим богом, — сказал король. — В достаточной мере, чтобы приносить кровавые жертвы и платить налог, поставляя вино, дабы ты ни в чем не нуждался. Пелсийцы верят, что ты — великий волшебник, ведущий свое происхождение от самих Хранителей. Полагают, что скоро ты заговоришь в полную силу и выведешь их из нужды…

Вождь развел руками:

— Без своего племени я ничто…

Король Гай откинулся в кресле.

— Мы с тобой, — сказал он, — уже довольно долго знакомы, но никаких признаков твоего волшебства я покуда не наблюдал. Так что сгораю от нетерпения.

По лицу вождя проползла тень недружелюбия.

— Значит, мы с тобой знакомы недостаточно. Возможно, когда-нибудь я покажу свое истинное могущество.

Магнус пристально наблюдал за отцом. За этим столом определенно происходило нечто странное, чего он как следует не понимал, но у принца хватало благоразумия воздержаться от вопросов. Когда король попросил его присутствовать на торжественном ужине, он подчеркнул, что задача принца — наблюдать и учиться.

— Так когда же мы начнем поиски Родичей? — спросил вождь. Тарелка перед ним опустела, равно как и винный бокал.

— Я собираюсь приступить к ним без промедления, — ответил король.

— А какие два элемента ты хотел бы видеть в своей доле?

— Два? Я намерен завладеть всеми четырьмя.

Вождь нахмурился:

— И это называется дележкой поровну?

— Нет.

— Тогда я не понимаю…

Король Гай расплылся в улыбке:

— Я знаю. И это поистине… печально.

Какое-то время вождь молча смотрел на него. Глаза у него были мутные и хмельные — благодаря двум бутылкам вина. Потом он начал смеяться.

— А ты меня едва не провел… Нет, Гай. Ты не заставишь поверить, будто способен изменить данному слову. Когда ты ради меня пожертвовал своим бастардом, мы стали как братья. Я этого не забыл…

— И я помню. — Продолжая улыбаться, король поднялся на ноги и обошел стол. — Пора отдохнуть. Завтра будет новый день, солнечный и прекрасный. Мне до смерти надоели шатры, пора перебираться в замок. Там гораздо уютнее.

И он протянул руку вождю Базилию, еще продолжавшему посмеиваться над их взаимными шутками. Тот ответил на рукопожатие короля и неуверенно поднялся на ноги.

— Прекрасное угощение… Твои повара заслуживают похвалы…

Король Гай пристально смотрел на него.

— Все-таки показал бы ты мне свою магию, а? Хоть чуть-чуть. По-моему, я заслужил.

Базилий погладил живот:

— Только не сегодня. Я слишком объелся, чтобы что-то показывать.

— И ладно. — Король снова протянул ладонь. — Доброй ночи, друг мой.

Вождь взял руку короля и тряхнул ее:

— Доброй ночи.

Король Гай притянул его ближе.

— Я верил во всякие россказни, — проговорил он. — О том, что ты и правда волшебник. Я видывал довольно магии, чтобы принимать такие истории во внимание — пока не получу бесспорных свидетельств их ложности. Должен признать, до некоторой степени еще и побаивался. Сам я человек действия и никаким волшебным могуществом покуда не обладаю. Покуда…

Вождь свел брови:

— Ты что, лжецом меня хочешь назвать?

— Да, — сказал король Гай. — И не просто хочу, но и называю.

Взмах кинжала, припрятанного в свободной руке, — и король Гай одним быстрым, плавным движением перерезал вождю Базилию горло.

У того от боли и неожиданности выпучились глаза, он, шатаясь, попятился от короля…

— Если ты в самом деле волшебник, — спокойно проговорил тот, — исцели себя!

Магнус вцепился пальцами в край стола, но с места не двинулся, лишь напрягся всем телом.

У вождя между пальцами струями хлестала кровь. Полный отчаяния взгляд метнулся к выходу из шатра, но там стояли на страже люди короля Гая. Базилий так доверял союзнику, что явился сюда даже без телохранителей.

— Что же касается равной дележки, — усмехнулся лимерийский король, — то я подразумевал, что она будет действовать лишь ограниченное время. Оранос принадлежит мне. А с нынешнего момента — и Пелсия.

Глаза вождя успели отразить полнейшее потрясение. Потом ноги у него подломились, и он грузно рухнул наземь. Король подошел к нему и, подцепив за плечо, перевернул на спину. Широко открытые глаза Базилия начали стекленеть, из зияющей раны поперек горла еще сочилась кровь.

Магнусу понадобилась вся его выдержка, чтобы не отскочить прочь. Тем не менее положа руку на сердце он был не особенно удивлен. Более того: уже какое-то время подспудно ждал, чтобы отец подмял вождя. Так или иначе…

Когда король быстро покосился на сына, оценивая, как тот воспринял случившееся, на лице принца было лишь выражение легкой скуки.

— Да ладно тебе! — Он засмеялся коротким, лающим смехом. — Неужели вовсе не впечатлило?.. Ох, Магнус, когда уже ты начнешь хоть немного мне доверять!..

— Не уверен, что я должен быть впечатлен или что меня это вообще каким-то боком касается, — ровным голосом проговорил принц. — Если я вообще что-нибудь понимаю, ты и со мной не задумываясь такое сотворишь…

— Брось, Магнус! Для кого я все это делаю, если не ради тебя? Нам с тобой еще Родичей вместе искать… а это стало моей жизненной целью с тех пор, когда я мальчишкой сказки о них слушал. Если заполучим все четыре кристалла, получим абсолютную власть! Сын, мы станем править Вселенной!

У Магнуса по спине пробежали ледяные мурашки: глаза короля горели поистине безумным огнем.

— Моему отцу присущ размах, — только и сказал он.

— Точно сказано. А теперь… — и король двинулся к выходу из просторного, роскошно убранного шатра, — нужно известить народы Пелсии и Ораноса, что их бывшие властелины мертвы, а значит, настала пора склониться передо мной. Или умереть!

ГЛАВА 37

ОРАНОС

— В этот один-единственный раз, — еле слышно проговорил Брайон, — я бы так хотел, чтобы ты ошибался…

Йонас поднял на него взгляд:

— Я наделал столько ошибок…

— Но не сейчас.

— Да. В этот раз оказался прав.

Они стояли на краю леса, наблюдая, как залитое кровью тело их вождя вывешивают для всеобщего обозрения. Лимерийский король не сделал ни малейшей попытки скрыть убийство, наоборот, всячески бахвалился им, как бы объявляя всему свету: вождь был всего только человеком. Не богом, не могущественным волшебником — всего лишь человеком. Притом слабым.

А теперь — еще и мертвым в придачу.

Прошлым вечером, сразу после его гибели, лимерийское войско обратило оружие против тех самых пелсийцев, плечом к плечу с которыми они только что бились. Всякому, кто отказывался поклониться королю Гаю, без промедления резали глотку или рубили голову с плеч, а потом насаживали на пику. Как и следовало ждать, большинство умирать не пожелало. Значительная часть соплеменников Брайона и Йонаса предпочла покориться.

Йонас волей-неволей наблюдал за жестокостями, творимыми по приказу короля Гая, и на душе у него делалось все черней. Лимерийцы показали себя жадными и вероломными тварями под предводительством кровавого выкормыша смерти. Не удовольствовавшись падением Ораноса, они и Пелсию прибрали к рукам. Сбывалось все, чего Йонас боялся…

Сам он подоспел на помощь Брайону в последний момент. Какой-то лимериец уже наставил на него меч, и, судя по непокорному и свирепому выражению на лице Брайона, склоняться перед королем Гаем парень не собирался. Рыцарь замахнулся, готовясь снять ему голову, но тут налетел Йонас, убил северянина, подхватил Брайона и скрылся с ним вместе.

Со времени начала войны ему доводилось убивать уже не однажды. Прежде он был охотником и в этом качестве тоже пролил немало крови, но — животных, не людей. А теперь его меч останавливал человеческие сердца, одно за другим. То малое, что еще оставалось в нем от семнадцатилетнего паренька, успело обрасти прочной корой, потому что иначе нельзя. С каждым разом убивать делалось все легче, а лица людей, жизни которых он забирал, сливались одно с другим, становясь неразличимыми. Не такую дорожку выбрал бы для себя Йонас, знай наперед, куда она его заведет…

Сегодня они с Брайоном отыскали других парней, знакомых еще по дому, — те тоже отказались подчиниться воцарившемуся безумию. Сейчас их было шестеро, и они скрывались в лесу.

— И что теперь? — вслух спросил Брайон. Лицо у него осунулось и помрачнело. — Что мы можем сделать, кроме как наблюдать и выжидать? Стоит высунуться, и нас немедленно перебьют…

Йонас подумал о брате. С момента его гибели все стало меняться. И нищая жизнь горемычной Пелсии определенно бледнела по сравнению с ужасами, ожидавшими впереди…

— Ты прав: надо ждать, — проговорил он наконец. — Посмотрим, что будет дальше.

— Что же нам, отсиживаться в сторонке, как трусам? — зарычал Брайон. — Чтобы король Гай вообще стер с земли нашу страну? Уничтожил народ?

У Йонаса похолодело в душе от такой мысли. Он чувствовал себя совершенно беспомощным, и это было хуже всего. Он жаждал действовать, но отчетливо понимал, что так они ничего не добьются, только погибнут.

— Вождь тоже наделал ошибок, — сказал он. — Теперь его больше нет. И если хочешь знать мое мнение, паршивым он был предводителем! Нам нужен на его место человек способный и сильный, такой, которого не так легко одурачит кто-нибудь вроде короля Гая… Тошно даже думать об участи Базилия, — продолжал он сквозь зубы. — Он был жаден и глуп, а отдуваться за это придется всем нам…

Четверка прибившихся к ним молодых ребят что-то ворчала, жалуясь на несправедливость.

— Но мы, пелсийцы, привыкли выживать в любых обстоятельствах! — возвысил голос Йонас, перекрывая гул голосов. — Наша страна скудеет и умирает в течение поколений, однако мы-то живы пока!

— Теперь она принадлежит королю Гаю, — сказал парень по имени Тарус. Ему едва сравнялось четырнадцать, и он доводился старшим братом мальчику Лео, что умер у Йонаса на руках в побоище. — Он уничтожил нас и завладел нами…

— Никто нами не завладел. Слышишь? Никто! — Йонас вспомнил слова брата, сказанные годы назад. — Если хочешь чего-то, ты должен это взять. Потому что никто ничего тебе на тарелочке не подаст! Значит, нам предстоит вернуть себе то, что у нас отобрали! А потом мы построим лучшее будущее для Пелсии. Для всех нас!

— Каким образом?

— А он понятия не имеет, — сказал Брайон и улыбнулся. По-настоящему улыбнулся в самый первый раз за много дней. — Тем не менее намерен это совершить.

Йонас, не сдержавшись, улыбнулся в ответ. Его приятель был прав. Надо начать действовать — а там он по ходу дела сообразит, что к чему. Вот уж в чем Йонас нимало не сомневался.

Он оглянулся на оранийский дворец. Местами тот по-прежнему сверкал на солнце позолотой, но там и сям чернела копоть от вчерашнего магического взрыва, и над крышами поднималась дымная туча.

Йонас знал, чем кончилась битва. Король Корвин погиб. Старшую принцессу, Эмилию, обнаружили мертвой. А вот младшая, Клео, так и не была найдена.

Странное дело: от таких новостей на сердце у него существенно полегчало. Он даже удивился, осознав это.

Речь ведь шла о девушке, которую он винил в смерти брата. О той, которую мечтал собственноручно убить ради возмездия. О той, что с лисьей хитростью ушла из оков, из запертого и охраняемого хлева, избегнув уготованной ей судьбы.

Теперь она была королевой Ораноса. Королевой в изгнании.

И он должен был ее разыскать.

Будущее двух стран — и Пелсии, и Ораноса — зависело от того, останется ли она в живых…

ГЛАВА 38

ОРАНОС

Люции отвели бывшую спальню принцессы Клео. Принц Магнус молча стоял в сторонке, наблюдая, как возле нее суетились лекари и целители. Они постепенно разошлись, убедившись, что все их усилия не приносили плодов, и Люция осталась лежать на широкой кровати под балдахином. Прекрасное лицо девушки заливала бледность, полночно-черные волосы разметались по шелковым подушкам…

Магнус стоял, точно каменное изваяние, молча проклиная богиню, не желавшую отвечать на его молитвы. Подле Люции еще сидела одна целительница. Она промокала ей лоб тряпицей, смоченной в прохладной воде.

— Вон отсюда, — зарычал принц.

Женщина испуганно оглянулась, потом опрометью кинулась за дверь. Последнее время люди от него нередко шарахались, он успел это заметить. Его деяния на поле брани, та легкость, с которой он отнимал жизни встававших на пути, равно как и то, что он присутствовал при убиении вождя Базилия, — все это успело снискать ему прозвище Кровавого Принца. Которого стали бояться едва ли не так же, как самого короля.

Одна Люция, одна среди всех, способна была видеть его настоящего. В том числе прежде, чем его меч впервые попробовал крови. Но тот, прежний Магнус, кажется, умер в ночь, когда он открыл Люции свои истинные чувства. Тогда его привычная маска разлетелась на куски, но с тех пор он успел нарастить новую броню, толще и прочнее былой. Надо бы радоваться такому самоусовершенствованию, но вместо этого Магнус горевал о потере.

— Любовь брата к сестре… — раздался сзади голос отца.

Магнус слегка напрягся, но взгляда от бледного лица Люции не отвел. А король продолжал:

— Воистину прекрасное чувство!

Принц сказал:

— Ей не становится лучше.

— Станет со временем, — отозвался король.

— С чего такая уверенность? — резко, как мечом полоснул, спросил Магнус.

— У меня есть вера, сын мой. Она ведь точно такая, какой ее рисовало пророчество. Волшебница, подобной которой этот мир не знал вот уже тысячу лет!

Принц сглотнул:

— Или всего лишь ведьма, что отдала всю свою силу и погубила себя, помогая тебе одержать верх над Ораносом.

Король только фыркнул:

— Магнус, вечно ты все в черном свете видишь. Завтра я намерен обратиться к моим новым подданным: им больше незачем беспокоиться о своей будущности, ибо все они становятся почтенными гражданами Лимероса. Увидишь, они станут праздновать мою победу!

— А если нет, ты позаботишься о примерном наказании недовольных.

— Именно так, потому что инакомыслящие мне не нужны. Этак недолго и дурную репутацию заработать, верно, сын мой?

— Значит, ты не предполагаешь, что кто-то начнет сопротивляться тебе?

— Может, наберется горстка мятежников. Вот их-то мне и придется, как ты выразился, примерно наказать.

Отец рассуждал совершенно безмятежно. Это бесило Магнуса больше всего.

— Ты говоришь, горстка? Мы врываемся в их страну, убиваем короля и старшую принцессу, забираем их земли… после чего еще и режем горло пелсийскому предводителю. И ты полагаешь, что люди сложа руки будут сидеть?

— В смерти принцессы Эмилии мы неповинны, — ответил король. — Как ни прискорбно, она была безнадежно больна. Разве у меня поднялась бы рука убить невинную девушку!.. Скажу даже больше: ее присутствие во дворце помогло бы завоевать сердца моих новых подданных — оранийцев!

— А принцесса Клейона? Что о ней слышно? Она ведь теперь королева.

У короля на скулах выступили желваки. Это был самый первый признак владевшего им напряжения, который Магнусу удалось заметить.

— Самое умное, что она может сделать, — сказал отец, — явиться ко мне и молить меня о защите.

— И ты предоставишь ей поддержку? Или тоже горлышко перережешь?

Король улыбнулся — очень холодно, надо сказать, — и обнял сына за плечи.

— Нет, правда, сын мой… Шестнадцатилетней девочке? Горлышко? За какое же чудовище ты меня принимаешь?

Тут что-то привлекло внимание принца. Он вгляделся и увидел, что веки Люции затрепетали. У него перехватило дыхание… Однако мгновение минуло, за ним еще и еще… и ничего больше не произошло. Король крепче сжал плечо сына, словно поняв наконец, какое глубокое горе тот переживал.

— Все будет хорошо, сын мой. Дай время, и она очнется. Это не навсегда.

— Почем тебе знать? — придушенным голосом выговорил принц.

— Потому что ее магия по-прежнему при ней, да и мне она еще нужна, чтобы отыскать Родичей… — Король уверенно кивнул, лицо у него хранило самое серьезное выражение. — Ступай, Магнус. Я сам с ней посижу.

— Но, отец…

— Я сказал: ступай.

Тон, каким это было произнесено, сомнений не оставлял. Магнус понял: уговоры бессмысленны.

Он отошел от кровати и угрюмо посмотрел на короля:

— Я вернусь…

— Не сомневаюсь.

Магнус вышел за дверь и прислонился спиной к стене в коридоре снаружи. Ему точно кинжал в сердце всадили. Если Люция не очнется, значит он навеки ее потеряет. Лишится единственного существа во всем этом мире, которое любил. И которое любило его…

Колени принца подломились. Он ощутил на лице какую-то сырость и даже руку к нему поднес: никак кровь пошла?..

Он тихо выругался, поняв, что плачет. И кромешным усилием осушил слезы, молча поклявшись, что они будут самыми последними в его жизни. Отныне — никакой слабости. Отныне — лишь сила…

ГЛАВА 39

ОРАНОС

Король Гай стоял на балконе оранийского замка, глядя на тысячную толпу, собравшуюся — или собранную — послушать его речь о победе.

Люди жутко боялись и его самого, и его войска, окружавшего их со всех сторон. Они только и ждали, чтобы в какой-то миг разразилась беда. Клео стояла в толпе, чуть приподняв спадавший на лицо капюшон плаща, и видела: ненавистный ей человек произносил свою ложь, давал фальшивые обещания и улыбался при этом.

Ее силы были на исходе. Весь день и всю ночь она пряталась в темных закоулках дворцового городка, через каждый шаг шарахаясь от бесчисленных лимерийских охранников. По счастью, на девочку-подростка никто особого внимания не обращал.

Порой накатывало беспросветное отчаяние, и тогда Клео трогала рукой перстень, что вручил ей отец. Кольцо, доставшееся матери от волшебницы Эвы. Украшение, которое станет символом ее, Клео, духовной силы в нынешнем горе.

Ее королевство отобрали враги. Ее родные умерли или были убиты. Она осталась совершенно одна… Тем не менее Клео не чувствовала в себе готовности к бегству. Она уже знала, что Ник и Мира не успели вовремя выбраться из дворца и король Гай предоставил им свое, с позволения сказать, великодушное гостеприимство. Теперь они стояли рядом с ним на балконе в качестве оранийских представителей. Брат и сестра выглядели бледными и очень несчастными, но держались со всей храбростью, какую только могли позволить себе в нынешнем положении.

То, что ее друзья живы, само по себе уже давало Клео некоторую надежду: вдруг удастся освободить их? Она понимала, что без их помощи ей навряд ли удастся исполнить последнюю волю отца. А он завещал восстановить попранную справедливость. Вернуть Ораносу прежнюю славу…

Клео запрещала себе даже думать о возможности неудачи.

Неожиданно девушка щекой почувствовала чей-то взгляд, как жаркое прикосновение. Она осторожно повела глазами налево… и у нее перехватило дыхание, ибо там, всего в нескольких шагах и точно так же кутаясь в плащ, стоял Йонас Агеллон. Клео едва успела подумать о том, что он, чего доброго, сейчас укажет на нее и тревогу поднимет, — но тут Йонас поднял руку и прижал указательный палец к губам.

Юноша, который похитил Клео и засадил под замок, после чего сообщил о ее местонахождении принцу Магнусу, чтобы тот увез ее в Лимерос и сделал заложницей, — этот самый юноша сейчас призывал к тишине, скрытности и спокойствию.

Ну и дела!

Клео замерла на месте, Йонас же начал тихо-тихо двигаться сквозь толпу, пока не оказался непосредственно у нее за спиной.

— Я тебе ничего плохого не сделаю, — шепнул он ей на ухо.

Она медленно повернулась к нему:

— Хотела бы я тебе тем же ответить… — И чуть заметно кольнула его острием кинжала в живот.

К ее удивлению, Йонас не слишком встревожился. Напротив, у него даже хватило самообладания криво усмехнуться.

— А ты молодец…

— Повтори это, когда кровью истекать будешь.

— Вряд ли такое случится, — сказал Йонас. — Тебе не надо тут оставаться, ваше высочество. Нужно уходить, и немедленно.

Клео ответила яростным взглядом и нажала на кинжал немного сильнее: пусть знает, шутить она не намерена.

— Это кто раскомандовался? — прошипела она. — Пелсийский дикарь, поклявшийся в верности человеку, который украл мое королевство и всех моих близких поубивал?

Йонас стиснул зубы.

— Нет, — сказал он. — С тобой говорит повстанец, поклявшийся о голове Кровавого Короля. — И, не обращая внимания на кинжал, юноша склонился ближе и добавил, касаясь губами ее уха: — Однажды я сниму ее, причем скоро, так что будь начеку.

Клео недоуменно уставилась на него, но Йонас уже скользил прочь. Она поспешно спрятала кинжал под плащ, чтобы не заметили чужие глаза. Когда принцесса вновь подняла взгляд, молодой пелсиец уже затерялся в толпе.

— Теперь вы сами убедились, — громко и четко произносил с возвышения король Гай. — Будущее принадлежит Лимеросу! А если присоединитесь ко мне, то и вы станете его частью!

Толпа загудела — негромко, но с очевидным неодобрением. Улыбка короля сделалась только шире.

— Я знаю, вы беспокоитесь, цела ли ваша младшая принцесса Клейона. Моих ушей достигли слухи, что она якобы убита. Уверяю вас, это неправда. Принцесса жива и здорова и скоро станет гостьей в моем новом дворце. Считайте это актом великодушия, актом доброй воли по отношению ко всем оранийцам в нынешние смутные времена.

Клео непонимающе нахмурилась. Как у него рот открывался подобное говорить? Чтобы она стала его «гостьей»?

Нет уж, ни за что!

— Хватит уже нам с тобой встречаться подобным образом, — произнес совсем рядом новый голос, очень знакомый и до жути ненавистный.

Клео посмотрела направо и с ужасом увидела рядом с собой принца Магнуса.

Заново дотянуться до кинжала она попросту не успела.

Два стражника схватили ее за руки, не давая пошевелиться. Принц Магнус подошел вплотную, сунул руку под ее плащ и быстро нащупал оружие. Вытащив, он без особого интереса осмотрел острый клинок.

— Руки прочь, — потребовала принцесса.

— Ты разве не слышала, что сказал мой отец? — Карие глаза принца ненадолго обратились к дворцовому балкону. — Тебя сердечно приглашают стать нашей гостьей. А еще отец очень не любит разочарований, так что послушай доброго совета: прими это приглашение кротко и вежливо. — Принц сдвинул темные брови, разглядывая ее. — Я знаю, тебе сейчас нелегко…

Клео плюнула в его сторону:

— Я еще увижу твою смерть!

Он смахнул плевок с одежды, после чего ухватил ее за подбородок. Его взгляд стал ледяным.

— А я, принцесса, намерен увидеть тебя за ужином. — И он кивнул стражникам. — В замок ее.

Крепко держа Клео за руки, воины повели ее в сторону дворца. Принцессе хотелось брыкаться и кричать, но она пересиливала себя и лишь старалась поднять голову как можно выше. Она будет держаться с ледяной яростью и высокомерным достоинством. И быть может, нынешнее пленение еще послужит во благо. Во дворце она, по крайней мере, воссоединится с Ником и Мирой; все вместе они уж как-нибудь найдут способ сбежать. А потом сообразят, как с помощью наследного перстня отыскать Родичей. И тогда-то у нее будет более чем достаточно могущества, чтобы вернуть Оранос и навсегда растоптать врагов!

Йонас велел ей готовиться и быть начеку, но что это могло означать? Она не доверяла ему. Несколько слов, произнесенных заговорщическим шепотом, ничего не меняли. Наоборот, напрашивалось предположение, что именно он известил Магнуса о ее присутствии во дворе!

Но как бы то ни было, ее война еще не кончена. Все только начиналось! И — о да! — Клео будет сильной и мужественной. Такой, какой отец и Эмилия хотели видеть ее.

Она будет сильной.

Она отвоюет трон, принадлежавший ей по праву наследования.

Она станет королевой!

Content

Морган Родес
ОБРЕЧЕННЫЕ КОРОЛЕВСТВА

ПЕРСОНАЖИ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1 ПЕЛСИЯ

ГЛАВА 2 ПЕЛСИЯ

ГЛАВА 3 ЛИМЕРОС

ГЛАВА 4 УБЕЖИЩЕ

ГЛАВА 5 ОРАНОС

ГЛАВА 6 ПЕЛСИЯ

ГЛАВА 7 ОРАНОС

ГЛАВА 8 ЛИМЕРОС

ГЛАВА 9 ОРАНОС

ГЛАВА 10 ЛИМЕРОС

ГЛАВА 11 ЛИМЕРОС

ГЛАВА 12 ОРАНОС

ГЛАВА 13 ПЕЛСИЯ

ГЛАВА 14 ЛИМЕРОС

ГЛАВА 15 ОРАНОС

ГЛАВА 16 ЛИМЕРОС

ГЛАВА 17 ПЕЛСИЯ

ГЛАВА 18 ПЕЛСИЯ

ГЛАВА 19 ЛИМЕРОС

ГЛАВА 20 УБЕЖИЩЕ

ГЛАВА 21 ПЕЛСИЯ

ГЛАВА 22 ПЕЛСИЯ

ГЛАВА 23 ЛИМЕРОС

ГЛАВА 24 ОРАНОС

ГЛАВА 25 ПЕЛСИЯ

ГЛАВА 26 ПЕЛСИЯ

ГЛАВА 27 ОРАНОС

ГЛАВА 28 ЛИМЕРОС

ГЛАВА 29 ОРАНОС

ГЛАВА 30 ОРАНОС

ГЛАВА 31 ОРАНОС

ГЛАВА 32 ОРАНОС

ГЛАВА 33 ОРАНОС

ГЛАВА 34 ОРАНОС

ГЛАВА 35 ПЕЛСИЯ

ГЛАВА 36 ОРАНОС

ГЛАВА 37 ОРАНОС

ГЛАВА 38 ОРАНОС

ГЛАВА 39 ОРАНОС