Маргарет Пембертон

Меж двух огней

Посвящается моему мужу Майклу

Глава 1

Я сбросила босоножки и удобно устроилась на поросшем мягкой травой склоне горы. Далеко внизу по равнине петляла река. Узкая дорога, по которой я только что ехала, шла вдоль берега. По обе стороны от реки раскинулись зеленые луга, утопавшие в ярких летних цветах и вплотную подступавшие к склону горы, где росли сосны и ели. Не было слышно ни звука, только где-то над моей головой лениво жужжала пчела.

Перевернувшись на живот, я лениво потянулась за биноклем. Вдали виднелась группа домов. Солнце отражалось от покрытых металлическими листами крыш и позолоченного шпиля крохотной церквушки. Окружающие селение поля были аккуратно вспаханы, рядом виднелись яблоневые сады, причем деревья уже согнулись под грузом созревающих плодов. Опустив бинокль, я увидела свою машину, припаркованную у подножия горы и скрытую за деревьями.

Нидернхалль, деревушка, где я остановилась, располагалась в десяти милях к востоку, в защищенной со всех сторон впадине маленькой равнины. Она была окружена растрескавшимися стенами, с зубцами и башенками по углам. Еще одна сторожевая башня высилась над деревенским мостом. Дорога через него была единственной главной улицей Нидернхалля. Она вилась через центр деревни, взбиралась в дальнем конце на склон холма — метров на двести пятьдесят или около того, а потом постепенно сужалась, в конце концов превратившись в узкую тропинку через поля, покрытые цветущими маками и васильками. Отсюда я намеревалась как следует рассмотреть дикое, но очень красивое местечко, к счастью, нечасто посещаемое туристами, которые обычно направлялись или на юг в Гейдельберг, в замки Южной Баварии, или прямо по шоссе к более зрелищным пейзажам Австрии.

Я перекатилась на спину, наслаждаясь тишиной и покоем, и не сразу заметила машину, быстро ехавшую по дороге из Мангейма. Ее пассажиры не подозревали о моем присутствии на пустынном склоне, а я, в свою очередь, не сразу заметила их появление. Их приезд нарушит мой спокойный отдых и полностью изменит все тщательно обдуманные планы. Но пока меня не одолевало беспокойство, я не чувствовала надвигающейся опасности. Моя интуиция молчала.

Год назад я ненадолго останавливалась в Нидернхалле. Тогда мы вдвоем с подругой собрались в отпуск в Инсбрук. Наш отдых явно удался, особенно повезло Шарлотте, поскольку именно там она встретила Джона Маммерса, женой которого вскоре стала. Правда, его приобретение стало моей потерей, во всяком случае, если речь шла об отпуске и моя лучшая подруга, с которой мы были неразлучны со школьной скамьи, отбыла, сопровождаемая дождем из конфетти и добрых пожеланий, на север Англии, оставив меня в одиночестве. Только один факт в какой-то мере компенсировал мою досаду: теперь я была полностью свободна в выборе места отдыха. Ленивое времяпрепровождение в деревенской глуши, где нет ничего более захватывающего, чем руины средневековых церквей, не могло понравиться Шарлотте. Ее голос по телефону звучал недоверчиво.

— Сюзанна, ты не можешь говорить это серьезно! Глухая деревенька где-то в глубине древней Франконии?

— Швабии.

— Не придирайся к словам! Какая разница? Ты наверняка помнишь тамошний туалет — такое не забывается! Уж он-то наверняка сохранился со времен Средневековья. Бога ради, что ты собираешься там делать? — Потом она без перерыва добавила: — Лиза написала, что приглашала тебя с собой в Испанию. Насколько я помню, Ситжес расположен немного южнее Барселоны. Разве это не лучше? Много солнца и моря, вместо того чтобы скучать в глухой провинции.

— Поверь, Лотти, мне там очень нравится, и я вовсе не собираюсь сидеть на месте. У меня есть машина, и я намереваюсь посетить много достопримечательностей в окрестностях.

— Надеюсь, это не бегство? — В голосе Шарлотты звучало одновременно обвинение и подозрение. — Я думала, что ты с безразличием отнеслась к возвращению Хитклиффа в Штаты. Если это причина твоего «Я хочу побыть одна», забей на все…

— Если ты имеешь в виду Иена Дэвиса, — спокойно ответила я, — то нет, я и не думаю бежать, и да, я не волновалась, когда он вернулся в Штаты.

— У тебя хромает грамматика, — любезно сообщила подруга. — И теперь я уверена, что права. Это так типично для тебя — удалиться от всех, словно монашка, и заниматься самоанализом. Тебе совершенно необходимо отправиться в Испанию. Это отвлечет тебя от ненужных рефлексий.

Я рассмеялась:

— Нет, моя дорогая Лотти, ты заблуждаешься. Спокойный и ленивый образ жизни, без снующих повсюду орд туристов, возможность делать то, что я хочу и когда хочу, привлекает меня больше всего. Я пошлю тебе открытку.

— С видом монастыря? — услышала я ехидную реплику подруги, прежде чем положила трубку.

Что ж, возможно, такой отдых не привлекал Шарлотту, но он очень нравился мне, и поскольку мне не с кем было считаться, кроме себя, любимой, я отправилась в Нидернхалль. И сегодня, на второй день моего пребывания здесь, у меня не было ни одной причины сожалеть о принятом решении.

Я не стала останавливаться в отеле, а сняла комнату «с завтраком» у фрау Шмидт, у которой мы жили в прошлом году. Она владела небольшим каменным коттеджем на главной улице. Его стены, покрытые толстым зеленым ковром ползущих растений, нависали над вымощенной булыжником улицей. Мне казалось, что именно эти цепкие, покрытые листьями щупальца удерживают стены из рыхлого камня в вертикальном положении. Петунии и фуксии буйно цвели в ящиках на каждом окне и радовали глаз розовыми и фиолетовыми красками в корзинах над дверью. Конечно, здесь было несколько уступок двадцатому веку, но интерьер оставался спартанским. Хозяйка тщательно следила за чистотой, и каменные полы внизу были отполированы до зеркального блеска, хотя сюда нередко забредали со двора куры. На втором этаже находились две спальни, весьма скудно меблированные. В каждой имелась большая деревянная кровать, а рядом — комод для вещей. Самодельные лоскутные одеяла и коврики несколько оживляли обстановку, и под окнами всегда стояли большие кувшины с полевыми цветами.

Хотя я не говорила по-немецки, а познания фрау Шмидт в английском языке были крайне ограничены, она сумела дать мне почувствовать, что мое возвращение — самая большая радость в ее жизни, и хлопотала надо мной, как курица над цыпленком. Я показала ей фотографию улыбающейся Шарлотты в свадебном платье, вызвав бурю восторга, после чего она схватила мою руку, на которой все еще не было кольца, и стала на все лады причитать, что я почему-то одинока.

Я платила только за ночлег и завтрак, но она настояла, чтобы я взяла с собой сухой паек — толстые бутерброды, холодные сосиски и домашнее печенье, когда уехала из дома на весь день. Мне показалось, что такого количества еды хватит, чтобы накормить, кроме меня, целый автобус туристов, но свежий чистый воздух быстро возбудил волчий аппетит, и я с удовольствием предвкушала пикник на природе.

Я прикрыла рукой глаза от солнца и оглянулась в поисках подходящего места для завтрака. Нижняя часть склона, густо заросшая лесом, давно осталась позади. Я сидела на траве, не имея никакой защиты от солнечных лучей. Издалека донесся звук падающей воды. Казалось, он идет с вершины горы, где небольшая группа сосен отчетливо выделялась на фоне безоблачного неба. Становилось все жарче, и тень, отбрасываемая толстыми ветками, выглядела необыкновенно привлекательно и маняще. Забросив сумку на плечо, я пошла к деревьям. Высокая трава и колокольчики приятно щекотали ноги.

Через десять минут я добралась до вершины, где веяло приятной прохладой. В тени рощи из земли бил родник — это место было окружено желтыми и розовыми цветочками. Потом вода по узкому и неглубокому руслу стекала с горы. Высоко в небе летал одинокий коршун, а внизу виднелись маленькие человеческие фигурки — люди работали на своих виноградниках.

Забота фрау Шмидт оказалась исключительно кстати. В течение пятнадцати минут я сидела у воды, лениво поедая вкусные вещи, прислушиваясь к завораживающему журчанию воды и ни о чем не думая.

Я как раз собиралась сложить остатки пиршества, когда заметила внизу темную точку машины, показавшуюся в нескольких милях к северу. Потом дорога пропала из виду, но через удивительно короткий промежуток времени машина появилась снова. Я достала бинокль. Даже с такого расстояния было видно, что автомобиль несется с опасной скоростью. Он скрылся за высоким холмом и через несколько минут снова появился, на этот раз на дороге, расположенной прямо под горой, на которой я сидела. Я поднесла бинокль к глазам. Как раз в это время машина потеряла управление, и ее понесло по дороге. Я вскочила на ноги и вскрикнула, стиснув бинокль. Мне было плохо видно из-за густого облака пыли, поднятой скользящими колесами. С сильным ударом, который я не могла услышать, но, казалось, почувствовала, машина врезалась в подножие горы, содрогнувшись всем кузовом. В стороны полетели осколки разбившихся стекол. И все замерло, только вспорхнула и в панике унеслась в небо стайка птиц.

Я рванулась вперед, не отрывая от глаз бинокля. Окутавшее машину облако пыли рассеялось, и я с облегчением заметила, как дверца со стороны водителя медленно открылась и из машины выбрался высокий человек средних лет. Несколько секунд спустя открылась другая дверь, из нее показался второй мужчина — лысый и коренастый. Он неуверенно двигал руками и ногами, словно сомневался, что они остались на месте. Сжав голову руками, он прислонился к сложившейся гармошкой машине. Капот сорвало с места, он перелетел через дорогу и теперь торчал из кустов. Задние колеса оторвались от земли и медленно вращались.

Мне пришлось вернуться, чтобы быстро собрать остатки моей провизии и побросать их в сумку. Потом я побежала вниз по склону к пострадавшим.

Я успела сделать всего несколько шагов, когда непонятное движение снова привлекло мое внимание. Поднеся бинокль к глазам, я остановилась, чтобы поправить фокус, и в недоумении замерла. Вместо того чтобы помочь друг другу оправиться от вызванного аварией шока, мужчины повели себя очень странно. Они все время оглядывались назад — на дорогу, по которой только что приехали. Лысый, похоже, орал на своего спутника и размахивал кулаками. Другой, игнорируя явные угрозы, топал ногами и старательно отчищал пиджак и брюки. Он был намного стройнее лысого. Мне удалось разглядеть темно-рыжие волосы и роскошные усы. Одет он был как английский сельский джентльмен, собирающийся на охоту. Вытирая руки носовым платком, он заметил мою машину, припаркованную на обочине.

Я точно видела тот момент, когда ее присутствие зафиксировалось в его голове. Он указал на машину все еще кипятящемуся лысому, и они побежали к ней. Я как раз собиралась убрать бинокль и увеличить скорость, когда в полном недоумении заметила, как высокий человек поспешно огляделся по сторонам, поднял капот моей машины и склонился над двигателем. Второй стоял рядом, прикрыв глаза рукой от солнца, и оглядывал окрестности — я предположила, что он ищет владельца машины.

— Что вы делаете! — воскликнула я и ожесточенно замахала руками. В какой-то момент мне показалось, что он смотрит прямо на меня, но потом его взгляд скользнул выше — туда, где я раньше сидела. В бинокль я видела его совершенно отчетливо.

Это был довольно толстый мужчина сорока — сорока пяти лет, с квадратной челюстью и пухлыми губами. И еще он был явно не в лучшем настроении. К тому же ему было трудно меня заметить. Хотя к этому времени я стояла прямо над соснами, которыми густо заросла нижняя часть склона, снизу меня, очевидно, не было видно. Если бы солнце упало под нужным углом, оно обязательно отразилось бы в линзах моего бинокля. А пока мужчина внимательно оглядел склон и меня не увидел.

Не веря своим глазам, я смотрела, как он отказался от поисков, повернулся к склону спиной и начал дергать дверь моей машины. Через несколько секунд он уже сидел на водительском — моем — сиденье. И я абсолютно ничего не могла сделать, чтобы ему помешать. Капот захлопнулся. Второй мужчина рывком распахнул другую дверь и сел рядом. Мой маленький «моррис» ожил, возмущенно выпустил клуб выхлопных газов и покатил по дороге. Растерянно моргнув, я поняла, что больше его не вижу.

Какое-то время я стояла, тупо глядя прямо перед собой. Когда же наконец до меня дошел весь масштаб катастрофы, я ринулась вниз по склону.

В первый момент мне не пришло в голову, что бежать вниз по такой крутизне не самая разумная затея. Но я была переполнена слепой яростью и могла думать только о том, как бы побыстрее добраться до дороги. Что я буду делать, когда окажусь там — одна и без машины, — меня пока не интересовало.

Скользя и падая, я бежала вниз, спотыкаясь о пни и поваленные стволы деревьев, коварно притаившиеся в густом подлеске. Это был практически вертикальный спуск — быстрый и непредсказуемый. Я не задумывалась о том, что могу в любой момент сломать ногу или в лучшем случае вывихнуть ее. Ветки путались в волосах и хлестали по лицу. Поднималась я на гору около часа. Спустилась же намного быстрее, правда, задыхаясь от быстрого бега, вся взлохмаченная и исцарапанная.

Мое платье было покрыто зелеными пятнами и клочьями грязи. Теперь я пожалела о своей поспешности, но поздно. Я оказалась одна на дороге, которой редко пользовались, с перспективой многомильной прогулки до ближайшего телефона. И как, скажите на милость, я должна сообщить об угоне моей машины по-немецки? Я даже застонала, припомнив напряженные беседы, которые мне приходилось вести в этой стране ранее. Только с помощью разговорника и языка жестов мне иногда удавалось узнать направление или местонахождение ближайшей заправки. Так что худшее было впереди.

Всхлипнув от жалости к себе, я опустилась на придорожную траву.

Глава 2

Прошло пять минуть… десять… Дорога оставалась пустой. В небе появилось несколько легких облачков, и слабый ветерок слегка остудил мое разгоряченное лицо. Но легче не стало. Я напряженно думала о возникших проблемах и не видела выхода.

Больше всего меня тревожила невозможность объяснить властям происшедшее со мной. Да и каким властям? Насколько я успела познакомиться с деревушкой Нидернхалль, здесь не было аналога английского деревенского бобби — полисмена. Я нервно выдернула пучок травы и уставилась на нее. А если я не получу мою машину обратно? По крайней мере в ближайшие десять дней? Что тогда? Прощай, малыш «моррис», навсегда? Почему, ну почему я никогда не читала написанные мелким шрифтом пункты в своей страховке? Попытавшись припомнить, что считается страховым случаем, я всплеснула руками. Угон, наверное, подпадает под один из пунктов, во всяком случае, я на это надеялась, но что будет, если машину угнали в другой стране? Вернут ли мне машину, когда я буду дома — в Англии? Да и как я теперь попаду домой?

На смену одним тревогам пришли другие. Если воры обращались так неосторожно с машиной, бывшей, вероятно, их собственностью, как же они будут обращаться с моей? Я взглянула на то, что осталось от их машины, и громко застонала, представив, что подарок на мой двадцать первый день рождения лежит такой же брошенный и покореженный.

Не в силах усидеть на месте, я вскочила и заметалась взад-вперед по обочине. Окружающий меня пейзаж ничуть не изменился, оставаясь все таким же прекрасным. Сосновый лес, окутавший горы темно-зеленым покрывалом, снизу казался даже красивее, чем сверху. Но я уже не могла оценить прелести природы. Приятное журчание текущего с горы ручья, блики солнца на его поверхности — все это меня больше не трогало. Единственный звук, который я жаждала услышать, был гулом автомобильного двигателя.

И наконец я дождалась. Отдаленный гул быстро приближался, и я выскочила на дорогу. Водитель проезжавшей машины резко затормозил — громко завизжали тормоза — и остановился в десяти метрах впереди.

Выскочив на дорогу, он с грохотом захлопнул дверь и побежал ко мне. Его физиономия была красной — уж не знаю, от гнева или испуга. Я как-то не рассчитывала, что моим спасителем окажется такой привлекательный мужчина, и неожиданно осознала, что выгляжу далеко не лучшим образом. Мысленно я уже слышала скептический голос Шарлотты: «Хороша, нечего сказать!»

— Что, черт возьми, случилось? — крикнул он на моем родном языке. — Вы пострадали? — И потом: — Sind Sie…

— Вы англичанин! — обрадовалась я. — Слава Богу! У меня все в порядке. Эта авария случилась не со мной.

— Тогда с кем же? — Он огляделся в поисках умирающих и истекающих кровью жертв.

— Я бы тоже хотела это знать.

Мой спаситель удивленно поднял брови. Ему было лет двадцать семь или около того. У него была роскошная густая черная шевелюра — волнистые волосы спускались на шею — и загорелая кожа, вызывавшая мысль о более жарком солнце, чем то, под которым мы находились. Глаза, вопросительно смотревшие на меня, были такими же темными, как волосы, а изгиб рта говорил о силе воли и одновременно о сексуальности. Он выглядел уверенным в себе и, пожалуй, был самым красивым мужчиной из всех, которых мне доводилось до сих пор встречать. Неожиданно для самой себя я покраснела, как школьница.

— Не беспокойтесь! Никто не пострадал. Вы не могли бы подвезти меня до ближайшего полицейского участка или лучше до Нидернхалля? Это в десяти милях отсюда вниз по реке.

Красавец прервал меня взмахом руки.

— Я знаю, где это, и с удовольствием вам помогу. Очень хочется узнать, что вы делаете рядом с разбитой машиной, в которой вас не было. Это должно быть чертовски интересно.

— Да… наверное…

Он ухмыльнулся.

— Меня зовут Стивен Мейтланд. Я остановился в Орингене — это рядом с Нидернхаллем.

— Я — Сюзанна Картер. Здесь я отдыхаю. Очень хотелось побыть одной в тишине и покое, вдали от всех… А тут вдруг такое…

— Думаю, вам лучше объяснить, — сухо сказал он.

— Хорошо, но предупреждаю: вам моя история покажется маловероятной.

— Ничего, я доверчив, — сообщил он, хотя выражение его лица говорило об обратном.

— Понимаете, я припарковала машину — мою машину — на обочине дороги и забралась на эту гору. Я решила устроить там пикник. Потом появилась другая машина, — я уныло кивнула на груду металлолома на противоположной стороне дороги, — вылетела из-за угла, потеряла управление, ну и смогла остановиться только таким способом. Два человека, находившиеся в ней, выбрались и, пока я спускалась, чтобы им помочь, имели наглость угнать мой «моррис» и продолжили свой путь на нем.

Стивен нахмурился.

— Они поступили не по-джентльменски. Вы их хорошо рассмотрели?

— О да. — Я погладила висевший на шее бинокль. — Я их разглядела отлично и непременно узнаю, если увижу еще раз.

— На вашем месте я бы не слишком беспокоился. Думаю, они очень скоро бросят вашу машину.

— Надеюсь, не таким же варварским способом, как эту.

Мой спаситель рассмеялся.

— Я вас понял. Что ж, для начала давайте я подброшу вас до Нидернхалля.

Машина Стивена Мейтланда была «спрайтом» с открытым верхом, поэтому я достала из сумки платок и прикрыла голову, завязав его под подбородком. В это время снова раздался слабый гул автомобильного двигателя. Звук быстро усиливался, заполняя окружающую тишину. Кто бы ни ехал в этой машине, он здорово торопился. Наконец из-за поворота вывернул красный «мерседес». Увидев разбитый автомобиль, водитель резко остановился, и его машина на несколько мгновений исчезла в облаке пыли. Потом стекло опустилось, и из окна высунулся молодой светловолосый немец.

— Wie schwer ist ihr Wagen beschadigt?[1]

Стивен ответил. Дверца «мерседеса» распахнулась, и появился высокий, крепко сбитый молодой человек, одетый в кремовые брюки, замшевый пиджак и шелковую рубашку. Уловив в речи Стивена английский акцент, он сказал по-английски:

— Возможно, я могу помочь. Вижу, здесь была авария. Меня зовут Гюнтер Клибурн.

Мой спаситель пожал протянутую руку.

— Стивен Мейтланд. — Повернувшись ко мне, он добавил: — А это мисс Сюзанна Картер.

Я улыбнулась, и когда посчитала, что герр Клибурн продержал мою руку достаточно долго, вежливо высвободила ее. Он полез в карман за сигаретами и, предлагая мне закурить, сказал, кивнув на разбитую машину:

— Вам очень повезло, что вы остались целы.

— Меня в ней не было, слава Богу.

— Извините. — Он придержал мою руку, когда я прикуривала, и обернулся к Стивену. — Вас занесло? Эти повороты, как бы это сказать, могут быть дьявольски опасными.

— Меня, повторяю, в ней не было.

Герр Клибурн удивленно поднял брови.

— Мисс Картер припарковала здесь свою машину, — начал объяснять Стивен, — а потом отправилась на гору на пикник. Эта машина приехала позже, разбилась, водитель и пассажир выбрались из нее, угнали машину мисс Картер и скрылись. Я подъехал только десять минут назад.

— Wirklich?[2] — удивленно сказал герр Клибурн. — Вы здесь отдыхаете, фрейлейн?

— Да, я остановилась в Нидернхалле.

Герр Клибурн уставился на меня, словно я сообщила, что обитаю где-нибудь в Антарктиде. Его рука, державшая сигарету, на несколько секунд застыла в воздухе, потом он взял себя в руки и проговорил:

— Невероятно. Совершенно непостижимо. Я живу там.

Теперь удивилась я. Такой тип мог жить в Мюнхене или в Берлине, но определенно не в Нидернхалле.

— Возможно, я слегка преувеличил, — пояснил он. — У меня там коттедж. Летний домик. — Он посмотрел на часы. — Полагаю, первым делом вы подумали о полиции?

Я утвердительно кивнула.

— Возможно, я смогу вам помочь. Я знаю начальника участка в Кюнцельзау и полицейского офицера в Нидернхалле. Для меня не составит никакого труда сообщить о происшествии. К сожалению, ни один из этих джентльменов не говорит по-английски. Уверен, вашу машину очень скоро найдут брошенной. Полагаю, эта тоже угнана. Хулиганы часто так делают, чтобы покататься.

— Надеюсь, вы правы. Иначе я окажусь в чрезвычайно затруднительном положении.

Герр Клибурн засмеялся:

— Ну этого, фрейлейн, я не позволю. Где вы остановились в Нидернхалле?

— У фрау Шмидт, на Рингштрассе, 26.

— Тогда я позвоню туда и проинформирую вас о положении дел, — сказал он, решительно отклонив мои слабые протесты. — Могу я поинтересоваться, видели ли вы этих людей?

— Да, у меня был с собой бинокль.

Герр Клибурн бросил сигарету и каблуком втоптал ее в землю. Потом он задумчиво проговорил:

— Тогда я попрошу вас рассказать мне все детали, фрейлейн Картер.

— Да, конечно. — Я порылась в сумке в поисках бумаги и ручки, записала номер своей машины и все, что помнила, пока герр Клибурн и Стивен осматривали разбитую машину. Когда я закончила писать, герр Клибурн с улыбкой взял у меня из рук листок.

— Возможно, вы сочтете это неправильным, но дело пойдет быстрее, если я поговорю с полицией без вас. Я скажу, что вы были слишком расстроены происшедшим, чтобы приехать со мной. Доскональность — наша национальная черта, и когда дело доходит до бесед с иностранцами, бюрократия может показаться беспредельной. Герр Хеллер — мой друг, и хотя я не сомневаюсь, что ваша машина очень скоро будет обнаружена, если вы явитесь к нему сами, он захочет выполнить все бюрократические формальности. Понимаете? В любом случае я поговорю с ним, а потом позвоню вам. Вот мой телефон. Уверен, герр Мейтланд довезет вас до Нидернхалля. — Он пожал мне руку. — Увидимся позже, фрейлейн.

Кивнув, он быстро направился к своей машине. Двигатель «мерседеса» ожил, его хозяин помахал нам рукой, и машина скрылась за поворотом. Я обернулась к Стивену.

— Сейчас уже поздно спрашивать, правильно ли я поступила?

— Не переживайте. Если мы заедем куда-нибудь выпить, можно будет все спокойно обсудить. Если герр Клибурн не объявится, как обещал, будет потеряно всего несколько часов. Полагаю, такая задержка ни на что не повлияет.

— Думаю, вы правы. Да и он, похоже, знает, что делает.

— О, бесспорно, — сухо проговорил Стивен, открывая мне дверцу своей машины.

Больше не оглядываясь на разбитый автомобиль, мы поехали по пыльной дороге.

— Вы отдыхаете в одиночестве? — спросил он.

Я кивнула.

— А почему именно в этой части Германии? Здесь слишком тихо и скучно.

— Мне так не показалось, — усмехнулась я.

Стивен недоверчиво покачал головой.

— Не думаю, что вам стоит слоняться по Нидернхаллю в ожидании возвращения Джеймса Бонда. До Орингена всего несколько минут. Хотите заехать туда? Полагаю, Кристина будет в восторге.

— А кто это? — переспросила я, взглянув на лежащую на руле руку без кольца.

— Кристина — это дочь хозяев пансиона, в котором я остановился. — Сказав это, он свернул налево с дороги, ведущей в Нидернхалль.

Если бы не одолевавшие меня сомнения и тревоги, я бы, безусловно, наслаждалась поездкой через виноградники. На склонах холмов буйно зеленели леса, солнце приятно согревало спину, а рядом сидел настоящий красавец. Вместо этого я поминутно смотрела на часы, думая, как дела у герра Клибурна. Стивен был прав, решив, что мне необходимо отвлечься до того, как немец объявится в Нидернхалле. Предоставленная самой себе, я бы с ума сходила от беспокойства.

Его пансион оказался очаровательным сельским домиком, окруженным узким деревянным балконом, на котором буйно цвели самые разные цветы. Несколько столов, покрытых яркими скатертями, было выставлено во двор. Рядом росла высокая яблоня, ее тень покрывала скатерти лиственными узорами, шевелившимися при малейшем дуновении ветерка. Нигде не было ни души.

Черный кот, принимавший солнечные ванны на перилах балкона, при нашем появлении лениво спрыгнул на землю и, величественно задрав хвост, прошествовал к деревянным ступенькам, ведущим в дом, словно показывал дорогу. В большой гостиной было прохладно. Полы были выложены каменными плитами, а в дальнем углу стоял полукруглый стол из темного дуба. За ним сидела девушка лет двадцати в белой блузке и широкой желтой юбке. Когда каблуки моих босоножек застучали по каменному полу, она подняла голову и, увидев Стивена, приветливо улыбнулась. Ее длинные каштановые волосы были заплетены в косы и уложены на голове короной. Под красиво очерченными бровями сверкали огромные зеленые глаза. Хотя девушка не пользовалась косметикой, ее кожа выглядела великолепно — можно было только позавидовать. Простая одежда была воистину совершенным обрамлением ее свежей естественной красоты. Мысленно оценив собственную внешность после спуска с горы, я поняла, что безнадежно проигрываю в сравнении с этой очаровашкой.

— Сюзанна, это Кристина. У вас не будет языковых проблем, потому что Кристина три года жила в Англии. Она вернулась домой только в прошлом году, когда ее отец открыл этот пансион. Кристина, это Сюзанна Картер.

Мы пожали друг другу руки, и девушка робко улыбнулась.

— У Сюзанны только что угнали машину.

— Это ужасно! Кто мог это сделать? — Ее хорошенькое личико выражало искреннее негодование. — Я могу вам помочь?

— Спасибо, но кое-кто уже отправился в полицию сообщить о случившемся.

— Как это произошло?

Я коротко рассказала свою историю, завершив ее появлением и любезным предложением герра Клибурна.

— Думаю, вам не помешает что-нибудь выпить, — сказала практичная девушка.

— Прекрасная идея! — воскликнул Стивен и вопросительно взглянул на меня. — Что вы предпочтете, Сюзанна, лагер[3] или что-нибудь покрепче?

— Лагер вполне подойдет.

Кристина исчезла в глубине дома, а мы вышли и сели за один из столиков. Я сняла платок, положила его в сумку, а сумку бросила на пол. Откинувшись на спинку стула, позволила себе немного расслабиться.

— Хорошо бы сейчас проснуться и убедиться, что все случившееся — лишь дурной сон.

— Вспомните: они свернули в сторону, пытаясь уклониться от столкновения со встречной машиной?

— Нет, на дороге не было ни одной.

— Кроме вашего «морриса».

— Да, он стоял в одиночестве, — с несчастным видом согласилась я.

— Думаю, герр Клибурн в конце концов окажется прав, — сказал Стивен, забирая принесенные Кристиной стаканы с подноса. — Я имею в виду, что если бы разбитая машина была их собственностью, они вряд ли бы ее бросили.

— Вы хотите сказать, что та машина была угнана? — ахнула Кристина и подвинула себе стул.

— Похоже на то, — кивнул Стивен.

— Их это машина или чужая, — вздохнула я, — те двое, что были в ней, вели себя неадекватно. Создавалось впечатление, что их кто-то преследует.

— Вы так решили, потому что они немедленно пересели в вашу машину?

— С одной стороны, да. Но кроме того, их поведение было необычным. Мне показалось, что оба в панике. Они все время оглядывались, как будто ожидая, что из-за поворота покажутся преследователи.

— А появился Стивен, — ухмыльнулась Кристина.

Я засмеялась:

— Да. К тому же скорее всего за ними никто и не гнался. Стивен там оказался только через двадцать, а то и через тридцать минут. За это время по дороге больше не проехала ни одна машина.

Мелодично звякнул колокольчик, и Кристина со вздохом встала.

— Ну вот, как всегда, на самом интересном месте. Я скоро вернусь.

— Думаю, замеченные вами признаки паники были вызваны аварией, — сказал Стивен. — Обоим мужчинам здорово повезло. Машина, насколько я понимаю, восстановлению не подлежит. Такое кого угодно лишит присутствия духа.

— Хочется верить, что с моей машиной они будут обращаться осторожнее.

— После полученной встряски они теперь долго будут ползти со скоростью пятьдесят километров в час.

— Надеюсь, — не слишком уверенно согласилась я.

— Доверьтесь моей интуиции. Когда они попадут куда надо, то сразу бросят вашу машину. Ее вернут вам через каких-нибудь несколько часов. Увидите. Немецкая полиция работает очень эффективно.

— Хорошо бы. До этого мне не приходилось с ней сталкиваться. Вы хорошо знаете Германию?

— К сожалению, не очень. Поэтому я и приезжаю сюда. В прошлом году я провел много времени в Мюнхене. Я работаю в рекламном бизнесе, и там находится головной офис нашего крупнейшего клиента. На этот раз я решил совместить работу с удовольствием и после окончания дел не вернулся прямо в Лондон, а взял напрокат машину и приехал сюда.

— Сколько дней вы еще здесь пробудете? — мимоходом спросила я.

— Все зависит от того, когда вам вернут машину. Не могу же я уехать, так и не узнав, чем дело кончится. — Он взглянул на часы. — Думаю, нам пора ехать в Нидернхалль. Если наш друг не появится, я сам отвезу вас в полицию.

— Хочется верить, что это не понадобится, — вздохнула я, подняла сумку и пошла за Стивеном в дом, чтобы попрощаться с Кристиной.

Она держала поднос, чтобы отнести кому-то из постояльцев вечерний чай.

— Разве вы уже уезжаете? — искренне огорчилась девушка. Поставив поднос, она поспешила к нам. — Может быть, Стивен привезет вас к нам еще раз?

Мы вышли на залитый солнцем двор, и она сказала, взяв меня под руку:

— Знаете, Сюзанна, этот мир очень тесен. Стивен работает на Ганновер-сквер, а я в течение восемнадцати месяцев трудилась за углом — в «Кларидже», и мы ни разу не встретились. Я бы не удивилась, если бы вашу машину украли в Лондоне, но здесь, где никогда ничего не случается…

— Стивен считает, что ее взяли покататься и угонщики бросят ее, как только доедут, куда им надо.

Девушка кивнула:

— Он, наверное, прав. Дайте мне знать, чем дело кончится. Если захотите, когда у меня будет свободный день, я смогу показать вам окрестности. — Она щелкнула пальцами. — Я приготовила на столе буклет, который мог бы вас заинтересовать, но не захватила его. — Она замолчала, но не сделала попытки вернуться.

Вывод был очевиден, и я оставила их вдвоем, вернувшись в прохладную гостиную за буклетом. Чувствуя себя сводницей, я, немного помедлив, выглянула в окно и убедилась, что мое предположение верно. Кристина хотела поговорить со Стивеном наедине. Веселость покинула ее, она говорила поспешно, с озабоченным выражением лица. Ощущая все возрастающую неловкость, я медленно спустилась по деревянным ступенькам и направилась к машине. Когда я подошла, Кристина снова заулыбалась:

— Да, это именно тот буклет. Здесь перечислены все достопримечательности, которые туристы обычно пропускают. Прочитайте его и скажите, что вам хотелось бы увидеть. Надеюсь услышать хорошие новости, когда вы вернетесь.

Мы выехали на дорогу, ведущую в Нидернхалль. Пока машина не скрылась из виду, Кристина, улыбаясь, махала нам рукой.

После недолгого молчания Стивен заговорил:

— Вы, безусловно, заметили, что Кристина хотела поговорить со мной с глазу на глаз. — Он сделал паузу, переключил передачу и вписался в крутой поворот. — Она сказала, что спросила у отца о герре Клибурне, о котором мы упомянули. Тот сказал, что не знает такого человека в Нидернхалле. Еще она подчеркнула, — невозмутимо добавил он, — что ее отец знает всех в округе и не может ошибиться.

Глава 3

Некоторое время я сидела молча, глядя невидящим взглядом на проносящиеся мимо поля и сады. Мне следовало немедленно отправляться прямо в полицию, не доверяя это совершенно незнакомому человеку. Повернувшись к Стивену, я высказала осторожное предположение:

— Думаю, отец Кристины не может знать всех до единого в Нидернхалле.

Стивен промолчал.

— Как вы считаете? — не могла успокоиться я.

— Это мы с вами очень скоро выясним, Сюзанна. Лично мне сейчас кажется, что мистер Клибурн не тот, за кого себя выдает.

Сказать мне было нечего, и я мрачно уставилась на блестящую под солнцем поверхность реки. На ее берегах росли лютики и чистотел. Зимородок в пышном сине-зеленом оперенье неожиданно устремился вниз и нырнул в воду, но я не обратила на это внимания. Даже присутствие Стивена не отвлекало меня от растущего беспокойства.

В лицо дул довольно сильный ветер, я откинула волосы со лба и полезла в сумку за платком. Только его там не оказалось. Я поискала сначала в сумке, потом в карманах.

— Что случилось?

— Мой платок. Должно быть, я оставила его в Орингене.

— Вы хотите вернуться за ним?

— Нет, сейчас машина меня волнует больше.

— Не беспокойтесь. Я позабочусь, чтобы вы не остались без транспорта, — сказал Стивен. — И в следующий раз обязательно привезу ваш платок. Какой он?

— Яркий пурпурный шелк. Его ни с чем нельзя перепутать. Послушайте, неужели нам обязательно ехать так быстро? — нервно спросила я, когда росшие на обочине деревья превратились в сплошную зеленую ленту. Стивен послушно снизил скорость до более приемлемых пятидесяти миль в час и начал рассказывать о своем визите в Вис:

— Это невероятное место, Сюзанна, совершенно изолированное. Представьте, вы идете по густому лесу, который неожиданно кончается и переходит в зеленые луга. В центре стоит церковь. Очень скромная и по виду вполне обычная. Но внутри это нечто фантастическое. Потрясающее барокко. Вы непременно должны ее увидеть до отъезда.

— Там есть какая-то святыня?

— Да, поэтому церковь и построили. В самом начале восемнадцатого века два монаха сделали там деревянную статую Спасителя. Вероятно, ее выносили в Страстную пятницу, но она до такой степени волновала верующих, что они стекались сюда толпами и святыню в конце концов убрали. Жена крестьянина со временем забрала ее и установила на своей ферме в Висе. Она заявила, что, молясь перед ней, она видела на лице статуи слезы. Это вновь открывшееся чудо привлекло несметное число паломников. В середине века статуя уже была широко известна, и поклониться ей приходило очень много людей. Церквушка в Висе оказалась слишком маленькой, чтобы вместить всех желающих, и была построена новая церковь. На церковь, как и на статую, стоит посмотреть, хотя, конечно, слез я вам обещать не могу.

— Звучит заманчиво. Будь у меня машина, я бы непременно последовала вашему совету.

Прямо перед нами уткнулся в безоблачное небо шпиль нидернхалльской церкви. Послеполуденное солнце разогревало покатые крыши домов, окрашивая их в ярко-красный цвет. Через несколько минут мы переехали мост, миновали сторожевую башню и вырулили на главную улицу.

— Где вы остановились?

— В дальнем конце деревни. Ой, осторожно, Стивен! Вы едва не переехали курицу!

Негодующе распушив перья и издав крик протеста, несушка удалилась на обочину дороги, а мы продолжили свой путь по узкой улочке, но теперь Стивен громко сигналил каждому пернатому пешеходу.

— Мне надо к тому дому — слева, там, где все окна в цветах, перед лошадьми.

Рядом с домом фрау Шмидт стояли две лошади в праздничной сбруе, запряженные в телегу с высокими бортами, загруженную бочонками с вином. Животные не пошевелились, когда Стивен остановил перед ними автомобиль. Едва дождавшись остановки, я выскочила из машины и побежала по узкому проходу, ведущему с улицы к дому.

— Фрау Шмидт, меня кто-нибудь спрашивал?

— Вы так быстро вернулись, — улыбнулась она. — Что произошло? День такой погожий.

— Может, и так, но случилось нечто ужасное. У меня угнали машину.

— Пардон, не понимаю.

Она поднялась из-за стола, взяла бутылку шнапса, наполнила два стакана и один протянула мне:

— Пейте, потом объясните.

Было очевидно, что Гюнтер Клибурн здесь еще не появлялся и мою машину не вернули. Я устало опустилась на скамью и пробормотала:

— Моя машина… wagen… она уехала.

— Как это? Куда? Что это значит?

— Ее украли, — простонала я. — Что же мне теперь делать?

Фрау Шмидт подошла ко мне, взяла меня за руку и погладила по голове.

— Успокойтесь, Сюзанна, дорогая.

Я с трудом выдавила улыбку, получившуюся слегка кривой.

— Постараюсь. А сейчас, извините, мне нужно идти. Чем раньше я попаду в полицию, тем лучше.

— Polizei? — Она озабоченно нахмурилась.

— Объясню позже, фрау Шмидт. Сейчас я Должна спешить.

Я вернулась к ожидавшей меня машине. Стивен встретил меня вопросительным взглядом, но, должно быть, прочитав ответ на моем лице, вздохнул.

Я покачала головой:

— Его здесь не было.

Охваченная унынием, я открыла дверцу и села рядом со Стивеном. Он задумчиво взглянул на часы.

— Сейчас без десяти три, Сюзанна. Дадим ему время до трех, потом поедем в полицию.

— Я должна была сделать это сразу. Но очень заманчиво, когда кто-то предлагает решить все проблемы за тебя.

— Не следует доверять… — нравоучительно начал Стивен, но, заметив, что я готова разрыдаться, смягчился: — Эй, только не надо драматизировать ситуацию. Ничего ужасного не произошло. Мы во всем разберемся. Не тревожьтесь.

Я залилась краской.

— Вы, должно быть, считаете меня законченной идиоткой.

— Почему? Потому что у вас украли машину? Не говорите чепухи. — После паузы он добавил: — Такое может произойти с кем угодно.

Невесело улыбнувшись, я призналась:

— В моей жизни всегда было так. Я теряю все на свете. Мне ни разу не удалось вернуться домой из школы со всеми вещами, которые я брала с собой. Пожалуй, до сих пор я ни разу не лишалась только машины.

— Вы неточно выразились, — мягко поправил он. — Ее угнали.

— Конечно, но ведь я до сих пор палец о палец не ударила, чтобы ее вернуть.

Стивен устроился на сиденье поудобнее и спросил:

— Вы ведь живете не в Лондоне, не так ли?

— Упаси Боже, нет, конечно. Там я знаю только железнодорожные вокзалы и аэропорты. Мне ни разу не доводилось провести в столице больше чем одну ночь. Я приехала из маленькой деревушки в Дейлсе. Мою тихую гавань называют Натвуд.

— Вам там нравится?

Я немного помедлила.

— Думаю, да. Я не чахну от тоски, уезжая оттуда, но ведь невозможно прожить в одном месте всю жизнь и не полюбить его, правда?

— Ну, это как сказать, — ухмыльнулся Стивен. — Вас много?

— Что вы имеете в виду?

— У вас есть братья и сестры?

— Нет, только бабушка.

Стивен недоуменно поднял бровь.

— Отец несколько лет назад ушел от нас, вскоре после этого умерла мама, и я переехала жить к бабушке и тете Софи. Дом у них огромный. Построен еще в те дни, когда семьи были большими, да и слуг требовалось разместить. Сейчас мы живем в нескольких комнатах на первом этаже, а все остальные пустуют.

— Такой дом в Лондоне, — хмыкнул Стивен, — стоил бы целое состояние. Ведь в него можно поселить целую армию жильцов.

— Пока жива бабушка, об этом даже говорить запрещается. Один намек на подобное развитие событий, и бабуля выходит на тропу войны, — рассмеялась я. — Это весьма грозная старая леди.

— А кто такая тетя Софи?

— Не знаю, что о ней можно рассказать. Она старая дева и всегда жила с бабушкой. Бабуля считает само собой разумеющимся постоянное присутствие тети Софи, которая все время хлопочет по дому, и относится к ней как к бесплатной служанке.

— Бедняжку можно только пожалеть.

— Не совсем так. Может быть, это прозвучит грубо, но она — прирожденная прислуга. Чувствует себя глубоко несчастной, если не надо для кого-нибудь что-то сделать. Тетя Софи обожает бабушку, и, надо признать, ее жизнь была бы незавидной, не возьми та ее к себе. Это идеальная пара. У бабушки есть кем командовать, а у тети Софи есть начальник. Обе счастливы.

— А вы? Вы сами-то счастливы?

— Полагаю, да. Хотя я об этом не думала.

— А как насчет бойфренда?

— Увы, его нет, — ответила я и неожиданно смутилась.

— Как же вы выживаете в этом сугубо женском обществе?

— Ну, я его иногда покидаю. Работаю в деревенской библиотеке, но, должна признаться, мужчин там тоже очень мало. — Я хихикнула. — Бабушка была в ярости, когда я рассказала ей, что мисс Брукс хочет сделать меня своей помощницей.

— Не понимаю почему, — удивился Стивен. — Работа в библиотеке вполне респектабельна.

— Вы не знаете бабушку. Она не доверяет мужчинам и считает, что я в любой момент могу стать их «жертвой».

— В деревенской библиотеке? — недоуменно переспросил Стивен.

— Моя бабуля считает это культурное заведение чем-то средним между клубом плейбоев и армейской казармой.

Стивен расхохотался:

— Вот это да! Как же вам удалось выбраться так далеко — на континент — без сопровождения?

— Это было непросто. Хотя сейчас бабуля уже легче относится к моим отлучкам. Я проработала в библиотеке пять лет, и за это время она смирилась со многими вещами, которые раньше считала неприемлемыми.

Как раз в это время из двери дома, расположенного рядом с домом фрау Шмидт, появились двое мужчин в кожаных фартуках. Они скрылись за телегой, а потом вернулись, катя перед собой бочонок. Я молча следила за ними, снова вернувшись мыслями к машине. Доставив второй бочонок в соседний магазин, они забрались в телегу, и терпеливо ожидавшие лошади тронулись с места. Телега объехала нашу стоящую машину и загромыхала по булыжной мостовой.

А я уставилась прямо перед собой, не в силах поверить собственным глазам. Если зрение меня не обманывало, я видела свой старый добрый «моррис», изрядно перепачканный, но не ставший от этого менее желанным. Я схватила Стивена за руку:

— Посмотрите, Стивен! Это же моя машина! Прямо перед нами!

Я поспешно выбралась, помчалась к своей машинке и любовно погладила несколько потрепанные бока. Дверца была открыта, ключ нашелся в бардачке. На торпеде лежал большой белый конверт, на котором крупными буквами была написана моя фамилия — «фрейлейн Картер». Записка была короткой. Гюнтер Клибурн не имел возможности дождаться моего возвращения, поскольку его срочно вызвали на встречу. Он заедет в восемь часов.

— Разве это не чудо? — радостно воскликнула я. — А я уже и не надеялась увидеть мою красавицу снова. Если не считать грязи, она вроде бы даже не пострадала.

Стивен, внимательно осмотрев мое транспортное средство, согласился.

Я похлопала рукой по обтрепанному кожаному сиденью.

— Вы были совершенно правы. Ее взяли, чтобы покататься… ну или доехать куда надо.

Стивен, засунув руки в карманы, задумался. А я счастливо засмеялась.

— Вы выглядите сейчас, когда мне вернули машину, даже более встревоженным, чем раньше, когда она находилась неизвестно где.

— Извините! — Хмурое выражение исчезло с его лица, но он все равно выглядел озадаченным. — Все это как-то странно, вы не находите?

— Почему? Вовсе нет! Все просто замечательно!

Что бы Стивена ни удивляло в чудесном возвращении моей машины, я беспечно отмахнулась от его тревог:

— Я больше не желаю беспокоиться по этому поводу. Машина со мной, и только это имеет для меня значение. Где она была, я даже знать не хочу.

— Типично женская логика, — усмехнулся Стивен. — В любом случае чудесное воссоединение машины и ее хозяйки необходимо отпраздновать. Как насчет того, чтобы вернуться в Оринген и поужинать?

— Я бы с радостью, Стивен, но… — И я потрясла запиской. — Гюнтер Клибурн пишет, что заедет в восемь. Мне скорее всего следует повидаться с ним и поблагодарить за все хлопоты.

— У вас еще полно времени. Сейчас только три часа. Давайте хотя бы покатаемся и отпразднуем возвращение машины. Надо купить вина.

Он взял меня под руку, и мы вместе пошли по залитой солнцем улице.

Глава 4

Через полчаса мы катили по окруженной деревьями дороге, которая петляла по берегу Неккара.

— Я знаю чудесное место, если вы ничего не имеете против небольшой прогулки, — сказал Стивен, когда Нидернхалль скрылся из виду.

— Я люблю гулять, но не забывайте, что мне нужно вернуться к восьми.

— Не бойтесь, — ухмыльнулся он. — Хотя в любви и на войне все средства хороши.

Не стану утверждать, что поняла намек, но решила пропустить его мимо ушей и потому спросила:

— Как далеко до этого места?

— Оно совсем рядом, около полумили, но по пересеченной местности.

— Ясно, а что мы увидим там интересного?

— Ничего. Абсолютно ничего.

— Тогда зачем мы туда едем?

Стивен усмехнулся:

— Вы не в меру любопытная маленькая девочка, Сюзанна Картер. Разве бабушка вам об этом не говорила?

— Не так многословно.

— Что ж, я не намерен ничего объяснять. Вам придется подождать и самой увидеть, что в этом месте особенного. Ну вот, отсюда мы пойдем пешком.

Он съехал с дороги и остановил машину под развесистой ивой. Дул легкий ветерок, и я решила надеть плащ, после чего взяла бумажный пакет с вином.

— Дайте это мне, — сказал Стивен, забрал у меня пакет и крепко взял за освободившуюся правую руку.

Впереди раскинулись луга, покрытые разноцветными летними цветами. Дорога пошла на подъем и вскоре вывела нас к лесу. Держась за руки, мы молча пробирались между стволами деревьев. Воздух сладко пах влажной землей и мхом.

— Вы верите, что у них есть души? — неожиданно спросил Стивен.

— У деревьев? Да. И еще они кричат, когда их срубают. — Я зябко натянула плащ. — Неудивительно, что древние люди поклонялись деревьям. Здесь, кажется, повсюду живут духи.

— Вы правы, — сказал Стивен, — взгляните туда.

Я отодвинула низко нависшую над землей ветку в сторону и от удивления открыла рот. У наших ног земля резко понижалась, образуя впадину. Отсюда не было видно деревню, и солнце освещало только пушистый ковер из трав и цветов. В получившейся чаше находились руины маленькой церкви. Разбросанные камни уже заросли мхом, между ними покачивались сорняки, но одна стена чудесным образом уцелела. Ее сводчатое окно наполовину закрывали кусты ежевики.

— Стивен, это прекрасно! Как вы ее нашли?

— По чистой случайности. Думаю, и среди здешнего люда не многие знают о существовании этих развалин. Даже отец Кристины выглядел растерянным, когда я рассказал ему о своей находке. Давайте спустимся вниз. Только осторожно, здесь очень скользко.

Уже второй раз за сегодняшний день я спускалась по крутому склону. Но на этот раз опиралась на сильную руку Стивена. Не стану скрывать, это было приятно. Темно-зеленые сосны и обрывистые края впадины казались мрачными и неприветливыми, а буйные заросли кустарника и ползущие растения были залиты солнечным светом.

Взяв за ориентир уцелевшую стену, мы вскоре обнаружили развалины других. Затем, прислонившись к тому, что осталось от грубо обтесанного столба, я пролила на землю несколько капель вина — возлияние богам.

— Язычница, — констатировал Стивен, взял у меня бутылку и поднес к губам.

— Я все правильно сделала, — заявила я. — Здесь, наверное, было святилище задолго до появления христианской церкви.

— Думаю, вы правы, — не стал спорить Стивен. — Члены этой конгрегации, должно быть, были очень смелые и выносливые люди, поскольку добраться сюда не слишком просто.

— Они, наверное, приходили отовсюду, — предположила я и внимательно осмотрела окружающие нас холмы. — Посмотрите, там, похоже, небольшой овражек. Возможно, в прежние времена церквушка была более доступной.

Стивен прищурился — солнце светило ему прямо в глаза.

— Наверное, так и было. Хотите взглянуть?

— Ни в коем случае, — твердо заявила я и прислонилась лбом к прохладному камню. — На сегодня мне хватит подъемов и спусков.

— Лентяйка, — хмыкнул Стивен. — А я, пожалуй, схожу. Скоро вернусь.

Я опустилась на траву и прислонилась к камню. Было очень тихо. Я уже начала засыпать, когда что-то просвистело мимо моего уха и отскочило от камня в сторону. Я инстинктивно отпрянула. Прожужжала вторая пуля и ударила в камень в нескольких сантиметрах от моей головы. На этот раз я завизжала.

Стивен выбрался из каких-то кустов и бросился ко мне. Стрельба прекратилась. А я начала дрожать всем телом, дыша как рыба, которую грубо извлекли из привычной среды обитания.

— Что случилось? С вами все в порядке? — Он с силой схватил меня за плечи и встряхнул. — Да скажите же наконец, что произошло?

Я с большим трудом сумела выровнять дыхание и криво улыбнулась.

— Какой-то идиот начал стрелять. Он не мог видеть меня здесь, поэтому пули легли в нескольких сантиметрах левее. — Я высморкалась и продолжила: — Должно быть, я перепугала его насмерть, когда завизжала.

— Даже так? — Стивен, казалось, не верил своим ушам. — Откуда стреляли?

Все еще дрожащей рукой я показала на деревья, росшие над крутым обрывом, с которого мы только что спустились.

— Оставайтесь здесь!

Он побежал через поляну, быстро вскарабкался наверх и скрылся в зарослях. День снова был тих и спокоен, как и прежде.

Мой страх превратился в злость. Я надеялась, что Стивен поймает негодяя. Ну надо же быть таким безмозглым идиотом! Я закурила сигарету, размышляя, кому и зачем понадобилось открывать стрельбу в этой глуши.

Через несколько минут я заметила между деревьями Стивена. Он уже забрался на вершину, огляделся и сделал мне знак, что никого не нашел. Я помахала рукой в ответ и увидела, как он спрыгнул и ловко побежал вниз по каменистой осыпи.

— Не повезло, Сюзанна. Ублюдок скрылся.

— А на кого он мог охотиться, Стивен? Ведь охотничий сезон, кажется, еще не открыт?

— Понятия не имею. По-моему, единственный, кого он мог здесь подстрелить, — это кролик. Ну или случайный турист.

Я беззаботно засмеялась:

— Насчет туриста вы правы. Еще никогда в жизни я не была так напугана. Между нами говоря, мне бы хотелось, чтобы сегодняшний день поскорее закончился.

— Не могу вас за это винить. В Натвуде жизнь так же богата событиями?

— Нет, слава Богу, — нахмурилась я. — Тот человек, наверное, браконьер.

— Почему вы так думаете?

— Если бы он охотился легально, то, вероятно, не стал бы использовать глушитель, разве нет?

— Не знаю. В любом случае я никогда не думал, что нормальный человек может так — наудачу — начинать пальбу. Может быть, вы хотите вернуться?

— Да, пожалуй. Уже поздно, а мне еще надо повидаться с Гюнтером Клибурном.

— Ах да, я же обещал, что вы не опоздаете на это свидание, — легко согласился он. — Только обязательно спросите у этого немца, где полиция нашла вашу машину и намерена ли она разыскивать угнавших ее людей. Полагаю, они уже отбуксировали с места происшествия разбитый автомобиль и выяснили имя и адрес владельца. Мне бы очень хотелось знать, каким образом удалось так быстро вернуть пропажу.

— Я приложу все усилия, чтобы не поддаться чарам герра Клибурна и не позабыть выяснить все детали. Поверьте, я не менее заинтересована в этом, чем вы.

В этот момент земля у меня под ногами поползла вперед, и я неловко плюхнулась в грязь.

— Вы не очень-то хороший альпинист, не правда ли, Сюзанна?

— Я вообще не увлекаюсь спортом, — мрачно сообщила я, ухватилась за руку Стивена и с трудом встала.

— Бабушка должна была отправить вас в организацию девочек-скаутов. Там прививают полезные навыки.

— Судя по сегодняшним событиям, ей следовало отправить меня в территориальную армию[4], — буркнула я.

Запыхавшись, мы добрались до вершины и пошли через лес вниз к ожидавшей нас машине Стивена.

— Как вы смотрите на то, чтобы съездить завтра со мной в Вис?

— Это было бы здорово. Но вы уверены, что сами хотите этого? Я имею в виду — вы уже там были, и, возможно, вам будет скучно.

— Сюзанна, — вздохнул он, демонстрируя ангельское терпение, — если бы я не хотел туда поехать, то не стал бы предлагать. Так что, согласны?

— Да, конечно, спасибо, — кротко сказала я. — Возьму еду и вино.

— И не забудьте надеть обувь на плоской подошве. В таких босоножках отправляться на прогулку просто смешно.

Я опустила глаза на мои грязные босоножки. Учитывая обращение, которому они сегодня подверглись, можно было ожидать худшего. А так они были совершенно целыми, только белая кожа покрылась зелеными пятнами, а на каблуках висели комья засохшей грязи.

— Обязательно. Но если вы планируете прогулку по горам, как сегодня, я лучше останусь дома.

— Расслабьтесь. Завтра будет день медленной ходьбы и осмотра достопримечательностей. Никаких угонщиков, и тем более никаких снайперов.

Я рассмеялась:

— Уговорили. Когда выезжаем?

— Я заеду за вами между семью и половиной восьмого. Тогда мы все успеем.

— Вы не учитываете, что я в отпуске так рано не встаю?

— Придется сегодня не слишком долго наслаждаться обществом герра Клибурна и лечь пораньше.

— Ну, это мое дело, — заявила я.

В молчании мы подъехали к домику фрау Шмидт.

— Тогда до завтра. Будьте хорошей девочкой и держитесь подальше от неприятностей.

С легким сердцем я проводила взглядом его машину, пока та ехала по узкой улочке, распугивая кур и голубей. Когда, переехав мост, она скрылась из виду, я зашла в дом.

Фрау Шмидт поджидала меня. Ее физиономия была встревоженной.

— Полиция вас отпустила?

Я обняла ее за плечи.

— Все в порядке. Мою машину вернули. Посмотрите. — И я показала через окно на свой «моррис».

Она протянула вперед руки.

— Так что случилось? Что не так?

Я медленно повторила:

— Моя машина, мой автомобиль был украден, угнан, уехал. Теперь его вернули.

— Никакой полиции?

— Это уже ни к чему, фрау Шмидт. Все хорошо. Лучше не бывает.

Она неуверенно засмеялась — похоже, так ничего и не поняла — и пробормотала:

— Gut, gut[5].

Я поднялась наверх, ощущая острую необходимость умыться и переодеться.

Клонившееся к закату солнце сквозь открытое окно освещало чистый деревянный пол, голые белые стены отражали свет. Я закрыла ставни, медленно разделась и аккуратно сложила одежду на кровать. Вымывшись холодной водой из кувшина и насухо вытершись грубым полотенцем, я почувствовала себя заново родившейся. Теперь мне было очень интересно, расскажет ли мне Гюнтер Клибурн о судьбе моей машины здесь, в доме фрау Шмидт, или пригласит куда-нибудь, и если да, то куда.

Немного поколебавшись, я выбрала синее платье, очень удачно облегающее фигуру, причесалась, брызнула духами на запястья и шею и посмотрела на часы. Было только шесть.

Набросив на плечи легкую куртку, я отправилась вниз, чтобы немного поболтать с фрау Шмидт. Не обнаружив ее в доме, я решила, что она кормит кроликов на заднем дворе. Там тоже никого не было, кроме пушистых комочков, сидевших в клетках. Наклонившись, я погладила нервно дергающийся нос одного из снежно-белых зверьков. Потом снова прошла через дом и вышла на улицу.

За то время, которое я потратила не переодевание, солнце спряталось за тяжелыми облаками. Ветер стих. Воздух был тих и неподвижен, как перед бурей.

Я свернула с главной улицы и бесцельно побрела по узким переулкам между домами, думая о Стивене и предвкушая завтрашнюю прогулку. Людей вокруг не было. Они или пили чай, или просто сидели по домам, не желая промокнуть, если начнется дождь. Я застегнула куртку и посмотрела на небо. Оно было хмурым и неприветливым. Решив, что нужно возвращаться, я поспешила обратно и через пять минут поняла, что безнадежно заблудилась между домами и заборами.

Стоя в узком проходе между домами, я растерянно смотрела вперед, где, по моим расчетам, должна была находиться главная улица. Но ее там не было. Я оглянулась. Главной улицы не оказалось и позади. Пришлось констатировать, что я совершенно не умею ориентироваться. Повсюду, насколько хватало глаз, стояли только маленькие коттеджи.

Осторожно ступая по грунтовой дорожке, я дошла до поворота. Новый переулок выглядел в точности так же, как предыдущий. Сколько я ни крутила головой, нигде не было и намека на главную улицу. Я ускорила шаги. Несмотря на приближающийся дождь, еще не совсем стемнело, и я хорошо видела, куда иду. Но очень скоро дневной свет уступит место ночной тьме, и я вздрогнула, подумав о перспективе долгого блуждания в темноте под дождем в лабиринте незнакомых извилистых улочек.

Я подошла к следующему углу и, свернув, облегченно вздохнула.

Этот переулок был вымощен булыжником, и впереди явно просматривалась главная улица. Подойдя ближе, я узнала дверь винного бара. Через мгновение дверь открылась, выпустив коренастую, смутно знакомую фигуру. Мужчина нес под мышкой бутылку. Я отогнала ногой двух излишне любопытных кур и остановилась как вкопанная.

Это был один из мужчин, угнавших мою машину. Он был иначе одет, но его усы забыть было невозможно. Я бросилась за ним вдогонку, но, когда выбежала на главную улицу, его уже нигде не было видно. По ней шли только женщины в платках, завязанных под подбородками.

Я сделала глубокий вдох и понеслась по главной улице, на бегу заглядывая в каждый переулок. Но угонщик исчез. Я пробежала мимо домика фрау Шмидт, задыхаясь, добралась до моста, однако поняла, что лишь зря потратила время и силы. Устало прислонившись к заросшей плющом стене, окружающей деревню, я ждала, когда успокоится отчаянно бьющееся сердце.

В этот момент и начался дождь. Еще несколько минут, и я промокну до нитки. Собравшись с силами, я быстрым шагом направилась к своему жилищу. Где-то впереди взревел автомобильный двигатель, и почти сразу из какого-то переулочка вывернула машина и проехала мимо меня к сторожевой башне. Не узнать человека за рулем было невозможно.

Несколько секунд я беспомощно смотрела, как увеличивается расстояние между нами, потом машина снизила скорость перед каким-то препятствием на дороге. Я вышла из ступора и рванулась к припаркованному «моррису». Прошло не больше трех-четырех минут после того, как машина пересекла мост, и я последовала за ней.

Это был чистейшей воды минутный порыв. Будь у меня время подумать, сомневаюсь, что я стала бы действовать так поспешно. Но я считала, что заслуживаю объяснения, и желала его получить.

Горя праведным негодованием, я выехала из деревни и вдавила в пол педаль акселератора. Мотор взревел, и я без труда следовала за машиной, которая мчалась впереди.

Отъехав две мили от деревни, машина свернула на редко используемую грунтовую дорогу, по которой проехала около мили и снова свернула, скрывшись из виду.

Я подъехала к съезду и не увидела абсолютно ничего, кроме разбитой грунтовки, уходящей в лес, но глубокие следы шин на мягкой земле показывали, где прошла машина.

Мне не настолько уж сильно хотелось поймать злодея, чтобы гнать свою и без того пострадавшую красавицу туда, где скоро будет море грязи. Разбитая дорога сначала шла по открытой местности, потом, через пятьдесят метров, исчезала за подъемом и опять появлялась уже над поясом деревьев, ведя к большому каменному фермерскому дому, открытому всем ветрам, который уединенно стоял на склоне холма. Пока я стояла и размышляла, как быть, машина выползла из-за сосен и продолжила путь к дому. Похоже, я нашла пункт назначения.

Это радовало. Возможно, конечно, полиция уже знает, кто этот человек и где он живет. Не исключено даже, что существует какое-то рациональное объяснение его поведения. Без сомнения, Гюнтер все расскажет, когда мы встретимся. Но если они ничего не знают об угонщике, я с радостью поделюсь информацией.

Я уже собралась разворачиваться и ехать обратно, когда мое внимание привлек какой-то металлический блеск между деревьями. Из-за тяжелых низких облаков стемнело раньше обычного, и было трудно рассмотреть, что там такое. Но я была почти уверена, что под прикрытием деревьев стоит машина. Возможно, влюбленная парочка нашла уединенное место, но все же… все же… Я вылезла из машины и пошла пешком по грязной дороге. Пройдя несколько метров, я решила срезать дорогу и свернула, чтобы пройти напрямик через поле.

Нельзя сказать, что прогулка была приятной. Наклон оказался круче, чем мне показалось вначале, да и дождь усилился. Но, войдя в лес, я поняла, что не зря совершила путешествие.

Там стояла машина Стивена.

Глава 5

Я долго таращилась на нее в полном недоумении, потом рассеянно дернула дверцу, и она открылась. Еще более удивительным показалось то, что ключ зажигания находился на месте. Я огляделась, но Стивена нигде не было видно. Озадаченная, я села на водительское сиденье и решила подождать. При таком ливне он, безусловно, очень скоро появится. Однако минуты шли, а мой новый приятель все не возвращался.

Порывшись в бардачке, я нашла пачку сигарет, закурила и внимательно оглядела залитые водой окрестности. Если Стивен не поторопится, его машина здесь окончательно увязнет, и уехать он сможет, только когда земля снова высохнет. Я взглянула на часы. Семь тридцать. А в восемь у меня встреча с Гюнтером.

Дрожа от холода, я выбросила сигарету в грязь и закурила вторую. Вдали прогремел гром, дождь усилился. Я положила пачку обратно в бардачок и неохотно открыла дверцу. Еще немного, и я окажусь здесь как на необитаемом острове. Как только я выбралась из машины, ноги сразу по щиколотки провалились в мягкую мокрую грязь. Доковыляв до опушки леса, где почва была немного тверже, я остановилась и оглянулась.

На склоне холма перед домом виднелись фигурки двух человек. Дождь был довольно холодный, я поежилась и поспешила по скользкой траве к своей машине. Оказавшись в ней, я сняла мокрую куртку, достала бинокль, опустила стекло и вытерла лицо, чтобы вода не заливала глаза. После этого начала наводить оптику на резкость. Мужчины стояли очень далеко, да и дождь ухудшал видимость, но тем не менее один из незнакомцев был очень похож на Стивена Мейтланда, а другой — на одного из угонщиков.

Дождь ритмично барабанил по крыше, бесчисленными ручейками стекал по лобовому стеклу на капот. Ночь была ужасной. В такую погоду, как говорится, хороший хозяин собаку на улицу не выгонит. Однако недалеко от меня мок под дождем Стивен Мейтланд: возле чужого дома, в чужой стране. Какие бы причины ни привели его туда, в такую непогоду он непременно вернется к своей машине, чтобы выехать на бетонированную дорогу. Или нет? Может быть, он рассчитывает укрыться в доме?

Я еще немного посидела в темной машине, но так и не услышала звука работающего двигателя в лесу, не увидела света фар. Только монотонный стук дождя.

Нет, я ничего не выиграю, если просижу здесь, на обочине дороги, всю ночь. Это становилось очевидно. К тому же у меня назначена встреча. Стивен Мейтланд и его ночные странствия вполне могут подождать до завтра. Если он решил во что бы то ни стало подхватить пневмонию, это его личное дело. В самом подавленном настроении я развернула машину и поехала обратно в Нидернхалль. Дождь заливал стекло. Дворники не справлялись, и я с трудом различала дорогу.

Когда я приехала, Гюнтер уже ждал меня в своей машине у дома фрау Шмидт. Остановившись перед ним, я прикрыла голову мокрой курткой и совершила короткую перебежку до его автомобиля. Плюхнувшись на сухое мягкое сиденье, я почувствовала себя в раю. Теплый воздух приятно обдувал озябшие ноги. Неудивительно, что угонщики так быстро бросили мой неуютный «моррис», в котором даже печка не работала.

— Я уже думал, что вы где-нибудь утонули, Сюзанна, — сказал он и взял у меня из рук куртку. Почувствовав ее тяжесть, он изумленно спросил: — Где вы были, плавали?

— Шла пешком.

— Бог ты мой, при такой погоде? — И он указал рукой на светопреставление за окном. — Все же вы, англичане, самые странные люди на свете. Вам нужно согреться. Может быть, немного бренди?

— С удовольствием, — сказала я, стараясь не слишком громко стучать зубами.

— Хорошо. Рад, что вы не трезвенница. У меня был дядя, утверждавший, что все англичанки в рот не берут ни капли спиртного. Ваша прогулка в такую дикую погоду его нисколько не удивила бы. — Сделав паузу, он сказал скорее сам себе, чем мне: — Думаю, кроме бренди, необходима какая-нибудь еда. Да, определенно надо подкрепиться.

Большая машина съехала с моста и устремилась в ночь. Гюнтер повернулся ко мне. В интимной темноте машины он неожиданно показался мне более сильным и мужественным.

— Мне очень жаль, что я не мог остаться и лично передать вам машину, Сюзанна, — сказал он.

— Все в порядке. Я вам очень благодарна за беспокойство. Где ее нашли?

— Ну, этого я точно не знаю, — пожал плечами Гюнтер. — Где-то рядом. Другая машина тоже была украдена. Хотя ее владельцу повезло меньше, чем вам. Очевидно, те люди куда-то очень спешили и хватали то, что подвернулось.

Он плавно переключил передачу, и стрелка спидометра поползла вправо.

— Полагаю, все улажено. Больше вы ничего не услышите об этом происшествии.

— Как? Никаких заявлений? Не надо заполнять никаких бланков?

— Зачем? — удивился Гюнтер. — Чтобы испортить ваш отпуск? Конечно, нет.

— А воров поймали?

— Боже мой, Сюзанна! Это ведь мы считаемся дотошной нацией. Вашу машину вернули, проблем больше нет. Давайте наслаждаться жизнью! Гуляйте, отдыхайте, кружите головы мужчинам и не думайте о неприятностях.

Я заколебалась, испытывая искушение рассказать Гюнтеру, что видела одного из угонщиков не более десяти минут назад, но тогда пришлось бы упомянуть и о Стивене, а мне не хотелось говорить о нем с Гюнтером.

Гром гремел уже не так воинственно, молнии сверкали вдали, а дождь только моросил, когда мы остановились возле входа в большой отель. Я поморщилась, подумав о мокрых туфлях и заляпанных грязью чулках, но Гюнтеру, похоже, было все равно. Он взял меня под руку и повел внутрь.

Нас усадили за угловой столик и сразу принесли бутылку вина. Пока я наслаждалась копченым лососем и превосходно приготовленным ягненком под каким-то изысканным соусом, воспоминания о Стивене отошли на задний план. Я думала лишь о том, что выбрать — спаржу в масле или брокколи. Ленивую идиллию нарушил Гюнтер. Наколов на вилку маленький грибок, он сказал:

— Я совсем забыл, Сюзанна: у меня для вас сообщение.

Я удивленно подняла глаза.

— Фрау Шмидт сказала, что звонил мистер Мейтланд и просил предупредить вас о небольшой задержке завтра утром.

Я слегка покраснела.

— Да?

— Насколько я понял, он сегодня уехал в Кобленц. Дорога дальняя, и он скорее всего вернется только к утру.

— Понятно, — вздохнула я. — Гюнтер…

— Почему, — продолжил тот, разливая по бокалам вино, — бессонная ночь означает для него опоздание утром, я не знаю. — Он усмехнулся. — Вероятно, молодой человек привык по ночам спать.

Я тоже улыбнулась, решив все же сохранить лояльность к Стивену, хотя была скорее возмущена его поведением, чем озадачена. Надо же — Кобленц! Терпеть не могу, когда мне врут. Я была уверена, что любая возможная утренняя задержка объясняется не долгой поездкой, а тем фактом, что машина мистера Мейтланда похоронена в грязи в поле недалеко от Нидернхалля.

Гюнтер больше не говорил о Стивене, и беседа стала легкой, чисто светской и ни к чему не обязывающей. После еды были танцы на небольшом танцполе, примыкающем к обеденному залу. Рядом с нами медленно двигались еще три или четыре пары.

— Мне очень жаль, Сюзанна, — прошептал Гюнтер, касаясь губами волос, прикрывавших мое ухо, — что вы скоро уезжаете.

— Ну, не завтра, во всяком случае, — возразила я. — У меня осталась целая неделя. — Я постаралась убрать из своего голоса любой намек на то, что может произойти за это время. Мне не хотелось поощрять Гюнтера. Впрочем, похоже, он вовсе не нуждался в этом. Оркестр продолжал играть.

— Очень хорошо!

Он прижал меня к себе сильнее, и мы еще несколько минут кружились по танцполу. Потом музыка стихла, и мы вернулись за столик.

— Я заеду за вами завтра в семь, — сказал он.

Почувствовав себя крайне неловко, я пробормотала:

— Извините, но боюсь, что…

Он лишь отмахнулся от моих возражений.

— Вы имеете в виду мистера Мейтланда? Уверяю вас, он не сможет завладеть вашим вниманием на весь день. Думаю, к этому времени вы уже вернетесь. Хотите еще что-нибудь выпить?

Я покачала головой.

— Тогда кофе?

— С удовольствием.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя себя в ладу со всем миром. Вероятно, это было вызвано алкоголем и превосходной едой. Кофе, когда его принесли, оказался выше всяких похвал. Горячий, крепкий, поданный со свежими сливками. Вечер явно удался.

Поставив на стол пустую чашку, я улыбнулась:

— Все было замечательно, Гюнтер. Большое спасибо.

— Это я должен вас благодарить за прекрасный вечер. Не хотите ли еще потанцевать?

Я даже слегка покраснела, когда он вел меня к танцполу, крепко держа мою руку в своей. Оркестр наигрывал мою любимую мелодию.

Мы провели в ресторане еще час, а когда вышли на улицу, воздух был чист и свеж после грозы и в темном небе сияла жемчужно-белым светом луна, освещая нам обратную дорогу в Нидернхалль.

Деревня была погружена в темноту, когда большая машина, проехав по извилистой улице, плавно затормозила у дома фрау Шмидт. Гюнтер скользнул рукой по спинке моего сиденья, обнял меня и привлек к себе. Его губы были твердыми и значительно более требовательными, чем я ожидала. Это не был вежливый поцелуй двух не слишком хорошо знакомых людей. Я попыталась что-то сказать, но не нашла слов. Тогда я оттолкнула Гюнтера и стала нервно теребить сумку. Казалось, воздух в машине звенел от напряжения. Но тут Гюнтер усмехнулся и открыл дверцу.

— Спокойной ночи, Золушка. Возможно, завтрашний день окажется еще более запоминающимся, чем сегодняшний.

Я улыбнулась в ответ.

— Спокойной ночи, Гюнтер, и большое вам спасибо за прекрасный вечер.

Он остался в машине, а я вошла в темный дом и поднялась по крутой лестнице на второй этаж. Уже открыв дверь в комнату, я услышала, как машина развернулась на узкой улице и уехала через мост.

Готовясь ко сну, я лениво размышляла, где живет Гюнтер. Но усталость брала свое, и думать ни о чем не хотелось. Забравшись на кровать, я уютно устроилась под пуховым одеялом. Это даже хорошо, что Стивен завтра приедет позже, подумала я и провалилась в сон.

Стивен Мейтланд не просто опоздал на следующее утро. Он вообще не появился! Кипя от злости, я мерила шагами комнату. День был прекрасный. Солнце заливало комнату через открытое окно, по ярко-голубому небу лениво плыли небольшие белые облака, а я сидела в доме, ожидая, когда меня заберут, как посылку на почте. К обеду я окончательно вышла из себя. Мазнув по губам помадой, собрала сумку, схватила бинокль и пошла вниз — к машине. Села за руль и задумалась. Ехать? Или не стоит?

Через пять минут я поняла, что если не поеду, то умру от любопытства. И в точности повторила маршрут предыдущего вечера. Не уверена, хотела я найти машину Стивена на старом месте или нет, но только ее там уже не было. Земля оставалась мягкой и мокрой, поэтому я не пошла в лес, но и с дороги было отчетливо видно, что машина Стивена уехала. Если бы она находилась там, это по крайней мере могло бы объяснить его отсутствие. А какое еще может быть оправдание? Глупо, но я почему-то была уверена, что Стивен не стал бы меня обманывать. Еще большей глупостью было то, что я начала беспокоиться. Разозлившись на весь мир и на себя в первую очередь, я вернулась в деревню.

Не хотелось терять такой прекрасный день, но я никак не могла придумать альтернативный план. Машина Стивена как сквозь землю провалилась. Я вернулась в дом, села на кровать и закурила, страстно желая, чтобы вместе с сигаретным дымом развеялось охватившее меня разочарование.

Он сказал, что приедет позже… но не настолько же! Было уже далеко за полдень. Возможно, Гюнтер что-то неправильно понял. Почувствовав искорку надежды, я поспешила вниз, чтобы поговорить с фрау Шмидт, но ее маленькая гостиная была пуста. Мне было необходимо чем-то себя занять. Не могу же я ждать весь день! Приходилось признать, что меня попросту «развели». Лучше знать правду, чем предаваться несбыточным мечтаниям. Взяв лежащую на столе газету, я перешла дорогу, вошла в кафе и, мысленно назвав себя идиоткой, села за столик у окна, откуда хорошо просматривалась улица.

Я лениво перелистывала страницы, рассматривая иллюстрации, и потягивала горячий кофе. Ничего примечательного. Заурядные лица, обычные места.

По улице спешили домохозяйки с корзинками в руках. Они направлялись на рынок или уже возвращались домой с покупками. Но белый «спрайт» так и не остановился у дома фрау Шмидт и из него не высунулась черноволосая голова, оглядывая улицу в поисках меня.

Я снова опустила глаза на газету. На первой странице был напечатан сенсационный репортаж об убийстве Генриха Алерса, одного из видных членов кабинета министров Германии. Там была большая фотография министра, выступающего на митинге в Бонне. Я не могла прочитать весь текст, поскольку он был на немецком, и узнала о несчастном лишь то, что он был либерал, придерживался пробританских позиций и способствовал привлечению к суду многих нацистских преступников. Еще в газете была помещена фотография его окровавленного тела. Ниже я увидела фотографию его жены. Она была крупной и светловолосой, и мне было ее искренне жаль. Я отодвинула чашку и разложила газету на столе.

Переворачивая страницу, я обратила внимание на фотографию машины. Несмотря на другой фон — море и пляж, — она выглядела удивительно знакомой. Я просто не могла ее не узнать.

Это была та самая машина, которую угонщики разбили, прежде чем взяли мою. Я с тревогой разглядывала номерной знак, отказываясь признать ужасный факт. Но знак был тем же самым. В этом я была совершенно уверена. В отчаянии я попыталась расшифровать фразу под фотографией, но безуспешно. Вскочив, я схватила газету и подбежала к пожилому человеку за стойкой.

— Извините, пожалуйста, вы говорите по-английски?

— Немного, фрейлейн, — галантно сообщил он и отложил нож, которым намазывал масло на тоненькие кусочки ржаного хлеба. Я показала на газетную статью, а потом — на фотографию машины.

— Вы не могли бы объяснить, как эта машина связана с убийством герра Алерса?

Он укоризненно покачал головой и поджал губы.

— На ней были преступники.

— Что? Но это же невозможно!

Он пожал плечами и вытер руки о большой фартук, повязанный вокруг пояса.

— Почему же, фрейлейн. Машина принадлежит… — он даже поморщился от усилий подобрать нужное слово, потом его лицо осветилось радостной улыбкой, — одному чиновнику, это не важно, вы понимаете? Он не сообщал об угоне, пока не прошло много времени. Полиция ее не нашла, значит, возможно, ее взял киллер. Кто знает?

Я знала. С отвратительной ясностью я вспомнила панику, в которой пребывали те двое, злые слова, которые они бросали друг другу после аварии, безумные взгляды на дорогу, отчаянный бег к моему «моррису». Люди, угнавшие мою машину, убили Генриха Алерса.

Очень медленно я вернулась за столик и снова расстелила перед собой газету. Но зачем им понадобилось это дорожное происшествие?

Если вся страна ищет убийц, полицейские должны были наброситься на меня словно коршуны, когда Гюнтер сообщил им об аварии и последующем угоне моей машины. Совершенно механически я взяла чашку и сделала глоток кофе. Мою машину не могли бросить здесь. Возможно, ее потом отбуксировали сюда, и когда Гюнтер сообщил о происшествии, машину быстро обнаружили. И конечно, пока полицейские не побывали на месте аварии, они не могли знать, что разбилась именно та машина, которую ищет полиция всей страны. Я не записала ее номер, но запомнила его! Гюнтер, наверное, тоже не записал. Но все равно это именно та машина, а люди, которых я видела…

Я беспомощно уставилась на газетную страницу. Фотографий разыскиваемых убийц там не было. До меня с трудом дошло, что полиция не знает, кто они и как выглядят. Но я же знаю. И я знаю, где они прячутся, по крайней мере один из них. И Стивен знает.

Скомкав газету, я вышла на залитую солнцем улицу.

Уже войдя в телефонную будку, я сообразила, что не знаю номера телефона Стивена. Как назывался его пансион? Не помню. И фамилия Кристины была мне неизвестна. Я порылась в сумке в поисках карточки с номером телефона Гюнтера и дрожащими пальцами набрала его. Тот отозвался сразу.

— Гюнтер, слава Богу, вы дома! — выкрикнула я, после чего, смутившись, представилась: — Это Сюзанна.

— Доброе утро, Сюзанна. Какая приятная неожиданность! Я думал, что вы сейчас счастливо проводите время в деревенской глуши со своим соотечественником.

— Гюнтер, люди, которые угнали мою машину, — убийцы Генриха Алерса.

— Какие люди? Сюзанна, я вас плохо слышу. Говорите, пожалуйста, громче.

Я повторила как можно спокойнее:

— Они убили Генриха Алерса. Информация во всех утренних газетах. Его убили вчера в Бонне. А машина, в которой, как подозревает полиция, уехали убийцы, — та самая, которая разбилась на моих глазах.

— Сюзанна, — его голос был спокоен, — машина может быть той же модели, но наверняка не та самая.

— Та! Номерные знаки те же! — Я почувствовала, что близка к истерике. — Я не сомневаюсь!

Мой собеседник сделал короткую паузу. Послышался шелест газеты. Когда он снова заговорил, его голос звучал резко.

— Оставайтесь у фрау Шмидт. Я иду в полицию. И пожалуйста, не волнуйтесь. Те люди уже, наверное, давно в Австрии. Но вы хотя бы сможете их описать. Я скоро приеду.

— Гюнтер, подождите минуту! Они не в Австрии. По крайней мере один из них. Я вам не все сказала. Вчера вечером, перед тем как мы с вами встретились, я видела убийцу. В деревне.

Он с шумом втянул в себя воздух.

— Вам скорее всего показалось, — сказал он после более длительной паузы.

— Нет, я уверена. Это был он. Я проследила за ним.

— Что вы сделали? — Теперь Гюнтер почти кричал. — И не поставили меня в известность? Но Бога ради, Сюзанна, почему?

Последний вопрос я благоразумно оставила без ответа и только уточнила:

— Он прячется в большом фермерском доме в двух милях от деревни.

— Вы сможете снова найти этот дом?

— Конечно. Уже нашла.

— Что?!

— Понимаете, вчера, когда я ехала за человеком с усами, то обнаружила машину Стивена неподалеку. А потом увидела их обоих, как они разговаривали, — не очень четко, поскольку уже стемнело и шел дождь, но я уверена, это был Стивен. Сегодня утром он не приехал, и я подумала, что его машина, должно быть, застряла там, в лесу, и поехала посмотреть. Это было до того, как я прочитала газету, конечно. Я не могу связаться со Стивеном, чтобы предупредить его, потому что не помню названия пансиона, где он остановился.

— Сюзанна, — взмолился мой собеседник, — говорите не так быстро и по порядку. Значит, вы утверждаете, что видели машину Мейтланда возле того дома вчера вечером?

— Не совсем у дома. Его машина стояла в лесу у дороги, ведущей к дому.

— И он разговаривал с одним из угонщиков?

— Да. — Потом до меня дошло, что голос Гюнтера как-то странно напряжен. Я сказала: — Стивен не мог знать, что случилось. Это простое совпадение.

— Все равно, Сюзанна, если он приедет раньше меня, ничего ему не говорите.

— Но это же нелепо, Гюнтер! Я ему немедленно все расскажу ради его же безопасности.

— Ничего нелепого в моих словах нет. — Теперь Гюнтер говорил серьезно, пожалуй, даже зло. — Ваш мистер Мейтланд вчера оставил для вас сообщение, что он едет в Кобленц, помните? Значит, или вы ошиблись, или он солгал. И я хочу знать почему. И еще одно. Ведь он практически ехал вместе с теми двумя, разве не так? Вы мне сами сказали, что он появился вскоре после них. Обещайте, что ничего не скажете ему, пока я не сообщу все полиции.

— Хорошо, — уныло пробормотала я. — Все равно он не приехал.

— Я знаю, вы думаете, что я слишком осторожен, Сюзанна. Но если он действительно в этом замешан, то не может не понимать, что вы знаете слишком много. Я не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Мне тоже этого не хотелось. Я положила трубку на рычаг и вышла на улицу.

Я больше не хотела обо всем этом думать, и меньше всего о Стивене и о степени его участия в событиях. Я послушаю, что скажет Гюнтер, зайду в полицию, чтобы дать описание убийц, упакую свои вещи и уеду.

Приняв такое решение, я почувствовала себя лучше и бодро зашагала к дому фрау Шмидт.

Глава 6

Я прилегла на кровать и, как это ни покажется странным, задремала. Примерно через полчаса меня разбудил громкий стук. Подбежав к окну, я увидела на обочине дороги машину Стивена.

Пришлось спускаться вниз. Одно можно было сказать с полной определенностью: если Стивен приехал, пусть и с опозданием на несколько часов, чтобы отвезти меня в Вис, ему не повезло. Я не могла уехать, пока не появится из полиции Гюнтер. Стивен стоял на пороге, спокойный и улыбающийся.

— Вы готовы? — спросил он.

— Хороший вопрос, — возмутилась я, не веря своим ушам — ведь в его голосе звучало явное нетерпение. — Я была готова с самого утра. Что случилось?

— Разве вы не получили мое сообщение вчера вечером?

— Да, но…

— Но ведь оно все объясняет. Я вернулся из Кобленца только в три часа утра и должен был немного поспать.

— Хотите сказать, что действительно были вчера в Кобленце?

Его темные брови в изумлении поползли на лоб.

— Конечно. Поэтому я и оставил сообщение. Я знал, что вернусь поздно и не успею приехать сюда к семи утра. Рано вставать не в моих правилах.

Я была сбита с толку.

— В котором часу вы уехали? — наконец спросила я.

— Это допрос? — добродушно усмехнулся он. — Ладно, отвечу. Как только высадил вас из машины. Нет, если быть точным, не сразу. Но когда я вернулся в Оринген, меня ожидало сообщение о необходимости моего присутствия в Кобленце. В другое время я бы остался там ночевать, но поскольку у меня на утро было назначено свидание с красивой молодой женщиной, то я приложил все усилия, чтобы побыстрее вернуться. Так вы готовы?

Я продолжала таращиться на Стивена в полном недоумении.

— Вы ездили в Кобленц на этом? — наконец спросила я, кивнув в направлении его машины.

— Да. Возможно, это и не «мерседес», к которому вы в последнее время привыкли, но вполне исправная и работоспособная машина, на которой без проблем можно доехать до Кобленца и обратно за вечер, и она не развалится при этом. У вас нет никакого повода для беспокойства. Она не сломается за несколько десятков миль отсюда, заставив нас идти обратно пешком. — Он сделал шаг ко мне. — Что случилось? Вас что-то тревожит? Вы не слишком хорошо выглядите.

— Я…

— Ну пойдемте же. — Он взял меня за руку. — Давайте сядем в машину. Если серьезно, Сюзанна, мне действительно очень жаль, что я заставил вас прождать все утро. Но я не мог не поехать.

Он распахнул для меня дверцу машины, и я послушно опустилась на пассажирское сиденье.

— Вы сегодня сами на себя не похожи. Что-нибудь не так?

— Нет. Просто у меня разболелась голова.

— Надо было принять таблетку.

— Нет. Все не настолько плохо. Стивен, мне необходимо с вами поговорить. Кое-что…

— Всему свое время, — перебил он. — Прежде всего надо раздобыть для вас что-нибудь обезболивающее. Вы так бледны…

— Не надо, Стивен, прошу вас!

Но он меня уже не слышал, поскольку бежал через дорогу к аптечному киоску. Я глубоко вздохнула и попыталась навести порядок в мыслях. Интересно, почему Стивен так упорно настаивает, что ездил в Кобленц? Если он действительно там был, то выехал из Нидернхалля где-то после восьми часов вечера.

Я поискала сигареты, но моя сумка все еще была в доме. Не думая, я открыла бардачок, чтобы посмотреть, нет ли там сигарет.

Их там не оказалось, зато я увидела пистолет, который был завернут в желтую тряпку весьма неаккуратно и потому виден. Я потянулась и коснулась его кончиками пальцев. Холодный металлический предмет вовсе не был продуктом моего воображения. Напротив, он был настоящим.

Краем глаза я увидела Стивена, стоящего на перекрестке. Я захлопнула бардачок и слепо уставилась прямо перед собой. Даже когда он открыл дверцу и сел рядом со мной, я не повернула голову. Мне не хотелось на него смотреть. Больше всего на свете я мечтала вернуться в дом, закрыть дверь и сделать вид, что ничего не произошло.

— Вот, примите это. Вы сразу почувствуете себя лучше. Возможно, выехать прямо сейчас действительно не самая хорошая идея. В любом случае вам необходимо время, чтобы собраться.

— Как? — Я удивленно повернулась к нему.

— Возьмите лишь самое необходимое на два-три дня. Мы можем совершить длительную прогулку по окрестностям, позволяя себе ехать куда глаза глядят.

— Извините, но ничего не получится.

— Чепуха, Сюзанна, это будет здорово.

Я покачала головой:

— Нет, Стивен. Я никуда не поеду.

Я видела, что со стороны Кюнцельзау к деревне приближаются две или три машины, и почувствовала себя лучше. Скоро приедет Гюнтер, я упакую вещи, уеду на юг и позабуду о существовании Стивена.

— Послушайте, Сюзанна, я не хочу вас пугать, но вы должны поехать со мной.

Это звучало не как просьба, а как приказ.

Я заставила себя взглянуть ему прямо в глаза.

— Ладно. Почему бы и нет?

На словах лучше во всем с ним соглашаться. К тому времени как он снова приедет, я уже буду на полпути к Альпам.

— Ну вот мы все и уладили. Обещаю, что вы не пожалеете. Я вернусь за вами примерно в половине пятого. А пока советую пойти в комнату и полежать. Таблетки скоро подействуют.

Вдали показалась длинная красная машина, очень похожая на «мерседес» Гюнтера. Она быстро приближалась к деревне.

Стивен помахал рукой:

— Тогда я поеду. Отдыхайте.

Я механически улыбнулась, кивнула и провожала его машину взглядом, пока та не скрылась из виду.

Красная машина оказалась «фольксвагеном», доверху нагруженным строительными материалами. Я вернулась в комнату и снова легла, стараясь разобраться в событиях последних двадцати четырех часов. В маленькой комнатке был ужасно жарко, и головная боль резко усилилась.

Можно было предположить, что, если бы машина убийц не разбилась, они бы доехали до фермерского дома и переждали там, пока не улеглась первая суматоха. Возможно, отсутствие Стивена этим утром объясняется тем, что он вывозил своих подельников с фермы, где они не могли оставаться, поскольку машина уже была обнаружена. Но что его связывает с убийцами герра Алерса? Политические мотивы? Финансовые? И зачем ему увозить меня на несколько дней? Стивен знает, что я могу описать убийц. Неужели это ловушка? Меня хотят убрать с дороги, прежде чем я заговорю? Возможно. Почувствовав, как на глаза навернулись слезы, я встала и начала искать платок.

Мои поиски прервал резкий телефонный звонок. Я поспешила вниз и схватила трубку, уверенная, что звонит Гюнтер. Мужской голос, который невозможно было узнать из-за помех, произнес:

— Уезжайте немедленно. — И все.

Я застыла с трубкой у уха, охваченная страхом. Хотя голос показался незнакомым, немецкого акцента в нем точно не было.

Дрожащими руками я набрала номер Гюнтера. Он не отвечал. Наверное, все еще был в полиции. Я взглянула на часы. Прошел уже час с тех пор, как я ему звонила. Что можно там делать так долго?

Чувствуя, как колотится сердце, я вернулась в комнату. Одно я точно могу сделать, пока жду, — собрать вещи. Мне не нужны анонимные телефонные звонки, чтобы понять: надо уносить ноги. Чем скорее я увижу заснеженные вершины Альп, тем лучше. Что же касается Стивена Мейтланда… Шарлотта всегда говорит, что у меня дурной вкус на мужчин. Вероятно, она права.

Я побросала свои платья и блузки в дорожную сумку и чемодан и отправилась на поиски фрау Шмидт, чтобы извиниться за свой поспешный отъезд. Хозяйки нигде не было. Я прикинула, на какую сумму она могла рассчитывать, удвоила ее, положила деньги в конверт и оставила у нее в комнате вместе с короткой запиской. Потом я попрошу Гюнтера объяснить ей все и извиниться за меня. Через пятнадцать минут я вынесла свои вещи на улицу и уложила в машину. Ключи лежали в кармане. Чашка кофе, бутерброд — и можно ехать. Зайдя в кафе на противоположной стороне улицы, я не пропущу Гюнтера.

Второй раз за сегодняшнее утро я села за столик у окна. Сандвич с цыпленком и жареным беконом в другое время показался бы мне восхитительным, но сейчас я почти не чувствовала вкуса еды.

Мне пришла в голову еще одна мысль, отнюдь не прибавившая оптимизма. Чем больше я думала о событиях, в которые невольно оказалась вовлечена, тем более зловещим казался мне «несчастный случай» в лесу. Возможно ли, что пуля действительно предназначалась мне? Ведь убийцы уже знают, что я могу их опознать. Неужели Стивен меня подставил?

Я долго думала и пришла к выводу, что стрельба была не случайной. Таких совпадений попросту не бывает. Присутствие Стивена «на хвосте» киллеров, его явный интерес ко мне, прогулка в уединенном месте. Если бы стрелок в меня попал, прошли бы недели, а то и месяцы, прежде чем мое тело было бы обнаружено. А теперь он требует, чтобы я уехала с ним на несколько дней…

Неожиданно я заметила, что к дому фрау Шмидт приближается Кристина. Я встала из-за стола и, подойдя к двери, окликнула девушку. Узнав меня, она заулыбалась, помахала рукой и направилась ко мне. Я заказала еще чашку кофе и вернулась за стол. Ее неподдельная веселость показалась мне дуновением свежего ветерка.

— Рада вас видеть, Сюзанна. А я как раз шла, чтобы отдать вам ваш платок.

— Ох, Кристина, надеюсь, вы проделали такой долгий путь не только из-за этого?

Она рассмеялась:

— Мне было вовсе не трудно. Отец поехал в Бад-Мергентхейм и по пути завез меня сюда. Сказать по правде, мне вовсе не хотелось эту прелесть отдавать. — Она с завистью погладила прохладный шелк. — Платок такой красивый, как с Бонд-стрит.

— Так оставьте его себе, — пожала я плечами.

Она подняла на меня удивленные глаза:

— Но я не могу это сделать. И не собиралась.

— Знаю, — кивнула я, — но все равно — примите его в подарок. Он пойдет вам больше, чем мне. Честно сказать, красный не мой цвет.

Кристина набросила платок на голову и повернулась к оконному стеклу, чтобы рассмотреть свое отражение.

— Большое спасибо, Сюзанна. Он действительно очень красивый.

Немного полюбовавшись своим новым обликом, она добавила:

— А я думала, вы куда-то едете сегодня вместе со Стивеном.

Моя улыбка угасла.

— Планы изменились. Да и вообще я сегодня уезжаю.

— Правда? Стивен тоже.

Я недоверчиво взглянула на нее:

— Вы уверены?

— Да. Я слышала, как он утром просил отца приготовить счет.

Ну что тут скажешь? Похоже, мистер Мейтланд и его дружки готовятся к бегству. Если, конечно, полиция их еще не схватила. Я опустила глаза на часы. После моего звонка Гюнтеру прошло полтора часа. Возможно, их действительно уже взяли. Все чувства, которые я еще вчера испытывала к красивому англичанину, скоропостижно улетучились. Что бы с ним ни случилось, он это заслужил.

— Стивен, наверное, едет в Обераммергау, — помешивая кофе, проговорила Кристина. — Сегодня утром он туда звонил.

— Возможно, он звонил приятелю. Он говорил, что у него много друзей по всей Германии.

— Если это был его друг, то он занимается резервированием мест в гостинице, — задумчиво сказала Кристина. — «Альте Пост». Я точно запомнила название. Не знаю, что случилось со Стивеном, но последние пару дней он ведет себя как медведь-шатун.

Мы на некоторое время замолчали. Я мысленно планировала маршрут на юг, следуя которым можно оставить Обераммергау на максимальном расстоянии в стороне, а Кристина, должно быть, раздумывала о внезапном изменении поведения своего симпатичного постояльца. Я чувствовала большое искушение открыть Кристине глаза на истинное лицо Стивена Мейтланда, но не стала этого делать. Все равно она скоро узнает правду.

Мои мысли были прерваны ее веселым голоском:

— Желаю вам приятного путешествия, Сюзанна. А сейчас я должна идти. Отец будет ждать меня на перекрестке ровно в три. Нужно приготовить чай постояльцам, да и других дел много. Не знаю, как вас благодарить за подарок. Платок мне очень нравится. Он будет напоминать мне о вас.

Я наблюдала, как Кристина быстро прошла по улице мимо дома фрау Шмидт. Покрытая пурпурным шелком головка была отчетливо видна. В какой-то момент мне показалось, что это я сама иду к мосту. Надо же, я и не заметила, как эта девушка на меня похожа. Я снова взглянула на часы. Ну хватит. Мне уже достаточно испортили отпуск. Пора в путь. Пожалуй, я поеду через Кюнцельзау и встречу Гюнтера по пути или в полицейском участке. Там я с ним попрощаюсь и заодно выполню свой гражданский долг. А потом вперед — в Австрию.

Солнце уже клонилось к закату, когда я вышла на залитую мягким золотистым светом улицу и направилась к машине. Старая ратуша, казалось, была окутана теплым сиянием, солнечные лучи играли в крупных пионах, которые в большом количестве росли по обе стороны от входа. Я видела матовый блеск воды под мостом, отбрасывающий сине-зеленые блики на растрескавшиеся камни.

Я уже села в машину и начала выруливать с обочины, когда в уличные шумы ворвался резкий визг тормозов, раздавшийся с другого конца моста. Страшный крик заглушил звук двигателя удалявшейся на большой скорости машины.

Оцепенев, я несколько мгновений не могла пошевелиться. А потом начался сущий ад. Люди закричали и побежали в направлении реки.

Слева от меня бургомистр сбежал по ступеням ратуши. За ним едва поспевал невысокий человек с черным докторским чемоданчиком. Они с трудом прокладывали себе путь через мгновенно собравшуюся толпу, которая милосердно скрыла от моих глаз происходящее.

Прошло несколько ужасных минут, показавшихся мне часами, и наконец наблюдавшие за случившимся женщины медленно двинулись через мост обратно в деревню. Они крестились. Я с ужасом следила за приближением молчаливой процессии. Бургомистр в окружении бледных жителей деревни нес на руках неподвижное тело девушки.

Не приходилось сомневаться, что она была мертва. У живых людей ноги и руки не могут быть вывернуты под таким углом. Вся ее одежда была залита кровью. Голова свесилась, как у тряпичной куклы, и яркий пурпурный платок все еще был аккуратно завязан под подбородком. Я механически отметила, когда мрачная процессия проходила мимо, что кто-то закрыл ей глаза. Потом люди ушли, а я осталась одна — испуганная, дрожащая от страха — за рулем своей машины.

— Извините, фрейлейн. — Пожилой человек из кафе, сильно ссутулившись, брел к своему рабочему месту. Он перекрестился. — Матерь Божья, он даже не остановился. Не остановился! — Словно не в силах поверить, он снова повторил: — Даже не остановился!

— Вы… видели? — с трудом выдавила я.

— Нет. Женщины говорили, что она шла по дороге на Оринген. Маньяк наехал прямо на нее. — Его голос дрожал. — Но разве так можно — даже не остановиться! На моей памяти такого не было.

Я едва слышала взволнованные голоса на улице. Люди обменивались мнениями, строили предположения, сетовали. Старик из кафе сказал:

— Если бы только она еще немного посидела у меня!

Но это ничего не могло изменить. Когда бы Кристина — так похожая на меня — ни вышла, водитель все равно дождался бы ее, чтобы последовать за ней и убить.

Старик пожелал мне всего доброго и отошел. На улице стояли тихо переговаривающиеся между собой люди. Взяв себя в руки, я повернула ключ зажигания, нажала педаль газа и вырулила на улицу. Едва отдавая себе отчет в своих действиях, я переехала мост и миновала место, где на глазах половины населения Нидернхалля была убита Кристина. Содержимое ее сумочки было рассыпано по залитой кровью пыли деревенской дороги. Да и сама сумочка валялась вблизи.

Я нажала на педаль газа, и машина, словно застоявшаяся лошадь, рванулась вперед. Мимо проносились холмы, поля и деревья, но я ничего не замечала. У меня не было ни малейших сомнений в том, что это мое тело должно было лежать в луже крови. И когда убийцы обнаружат, что я осталась жива…

Стиснув руль так, что онемели пальцы, я приказала себе успокоиться. Только без паники! Впереди уже начинались виноградники Кюнцельзау. Я снизила скорость и наконец остановилась. Надо подумать.

Глава 7

Не знаю, как долго я сидела, тщетно пытаясь привести в порядок свои мысли. Я не имела понятия, кто сидел за рулем машины, сбившей Кристину. И не представляла, сколько человек замешано в преступлении, помимо Стивена Мейтланда и двух мужчин с фермы. Я не заметила никого подозрительного, когда девушка вышла из кафе и спокойно пошла по деревенской улице. Но ведь кто-то где-то наблюдал. И не упустил момент. В одном я была совершенно уверена. Я не осмелюсь открыто въехать в Кюнцельзау и отправиться в полицию. Причем я даже себе не могла объяснить, какие причины мешают мне это сделать. Сейчас убийца Кристины, кем бы он ни был, уже знает, что ошибся, и ищет меня еще упорнее, чем раньше.

Дрожащими руками я развернула карту Южной Германии и разложила ее на рулевом колесе. Поскольку я пребывала в лихорадочном возбуждении, мне казалось, что все дороги ведут только в Обераммергау, и твердо решила не показывать себя и свой маленький «моррис» ни на одной из них. Мне хотелось находиться как можно дальше от Стивена Мейтланда.

Порывшись в сумке, я нашла буклет с описанием окрестных деревень и селений. На последней странице была помещена подробная карта дорог, соединяющих Нидернхалль, Кюнцельзау, Оринген и расположенный в нескольких милях к юго-востоку Швебиш-Халль.

Если я въеду в Швебиш-Халль и оттуда позвоню Гюнтеру в полицейский участок или домой, он, наверное, приедет и проводит меня в безопасное место.

Я нервно оглянулась, но дорога, по обеим сторонам которой росли яблони, была пустой. Все вокруг выглядело спокойным и очень мирным. Если я не ошибусь с поворотом на Швебиш-Халль, то скоро буду в безопасности. Там меня никто не станет искать. Я поспешно сложила карту и завела машину. Примерно в ста метрах впереди виднелся перекресток, и с чувством огромного облегчения я повернула машину на проселок, через некоторое время скрывшись на нем, как кролик в норе.

Эта дорога тоже была спокойной. Я заметила только несколько тракторов и пару торговых фургонов. Никаких других машин видно не было. Я остановилась у ближайшей телефонной будки и набрала номер Гюнтера. Невозможно передать словами охватившую меня радость, когда я услышала его голос.

— Гюнтер, о, Гюнтер, благодарение Богу, вы дома!

— Сюзанна, где вы? Мы же договорились, что вы подождете у фрау Шмидт. Я беспокоился.

Я тихо ответила:

— Я на окраине Швебиш-Халля. Мне пришлось уехать. Кто-то… убил… Кристину — девушку из пансиона Мейтланда. Ее приняли за меня.

Последовала пауза. Потом Гюнтер сказал:

— Вот, значит, как это случилось. Вся деревня только и говорит о несчастном случае. Но я не понимаю. Почему вы считаете, что ее перепутали с вами?

— На ней был мой платок.

— Понятно, — ответил он. Потом минуту поколебался и добавил: — Сюзанна, послушайте меня внимательно. Езжайте в Швебиш-Халль и идите в бар «Лесная радость» — это на главной улице сразу за светофором. Я скоро туда приеду.

— Хорошо, — нерешительно пробормотала я, — но, Гюнтер, умоляю вас, поторопитесь.

— Не волнуйтесь, дорогая. Дайте мне десять минут.

Я послушно повесила трубку на рычаг и вернулась к машине. Проезжая по обсаженной деревьями дороге, я тщетно пыталась отбросить неприятные мысли.

Только Стивен видел у меня пурпурный платок. Только Стивен… Я резко нажала на тормоз, чтобы не столкнуться с ехавшей навстречу машиной. Водитель опустил стекло и долго поливал меня ругательствами, пока я задом выезжала с улицы с односторонним движением.

Титаническим усилием воли заставив себя сосредоточиться на вождении, я через пять минут припарковала «моррис» на спокойной улице в нескольких метрах от бара. С собой я взяла только сумочку и карту. Ожидая Гюнтера, постараюсь составить самый быстрый и безопасный маршрут — или в Австрию, или домой.

Несколько ступенек вели вниз в маленький полутемный бар. Высокие спинки деревянных стульев как бы отгораживали столики друг от друга. Впрочем, сейчас в баре, кроме меня, не было ни одного посетителя. Я заказала коньяк у не обращавшего на меня никакого внимания бармена — он был погружен в книгу и явно недоволен, что его отвлекли — и села в самом углу, спрятавшись за спинкой стула.

Разложив на столе карту, я попыталась сосредоточиться. Но только на всех дорогах, железнодорожных ветках и городах Германии мне мерещилась физиономия Стивена Мейтланда. Пока я безуспешно старалась разработать маршрут на юг, на меня презрительно смотрели темно-карие глаза из-под черных бровей. Это было невыносимо! Я снова и снова начинала водить ручкой по ярко-красным линиям на карте и через некоторое время обнаруживала, что ручка замерла, а в мыслях моих — полный сумбур. В конце концов я прекратила бесполезные попытки, одним глотком выпила коньяк и даже рискнула отвлечь бармена от книги, чтобы заказать еще порцию.

— Сюзанна! — По ступенькам сбежал Гюнтер и обнял меня. Бармен проявил ничуть не больше заинтересованности к нему, чем ко мне. — Слава Богу, с вами все в порядке. Когда фрау Шмидт сказала, что вы уехали, я не знал, что и думать. — Он слегка отстранил меня и внимательно осмотрел. — Вы вся дрожите, Сюзанна. Вот, возьмите ваш коньяк и сядьте.

Я сразу почувствовала себя лучше рядом с ним. Гюнтер занял соседний стул, взял мою руку и крепко сжал.

— Если бы вы только знали, как я тревожился о вас последние несколько часов, Сюзанна.

— А если бы вы знали, как мне было страшно, когда…

— Не надо об этом. Сейчас вам нечего бояться. Полиция всех арестовала.

— Как… всех?

Гюнтер мрачно кивнул:

— Да, и Мейтланда тоже. Вы были правы. Он во всем этом по самые уши.

Мне стало нехорошо.

— А Кристина? — спросила я. — Полиция знает, кто ее убил?

— Сбившая ее машина была припаркована на ферме. Все закончилось.

Я еще хотела спросить — кому она принадлежала, но слова застряли у меня в горле.

— Я старался держать вас подальше от неприятностей, во всяком случае, когда речь шла о полиции, Сюзанна. Так что вы свободны и можете продолжать свой путь.

Мне оставалось только с благодарностью пожать Гюнтеру руку.

— Не знаю, что бы я без вас делала, — вполне искренне сказала я. — Нет слов, чтобы выразить мою признательность.

— Вы собираетесь здесь задержаться? Я был бы очень рад.

Его светло-голубые глаза буквально впились в мои. Но я покачала головой:

— Нет, Гюнтер, я не могу. После всего, что случилось… Она все время у меня перед глазами.

— А если бы я предложил поехать на юг с вами?

Я стиснула пальцами стакан, подбирая слова для ответа.

— Понимаю, — усмехнулся он. — Ну, ничего страшного, Сюзанна. Нельзя все время выигрывать. — И он одарил меня белозубой улыбкой. — Но вы должны по крайней мере составить мне компанию сегодня. Почему бы нам не поехать в Аугсбург? Там я поселю вас в гостинице, а потом мы сможем где-нибудь поужинать. Ну как? Соглашайтесь. Мы там будем к семи. Обещаю уехать ровно в полночь — с боем часов.

Я рассмеялась:

— Хорошо, договорились.

Гюнтер встал из-за стола.

— Тогда пойдемте. Не будем терять время. Уже пять часов.

Я собрала вещи и пошла за ним на улицу.

— Пожалуй, лучше позвонить отсюда и заказать для вас комнату, — сказал Гюнтер. — Я знаю хороший отель.

Я с радостью поручила ему решить все проблемы, отошла и прислонилась к стене на солнышке, пока он звонил из телефонной будки в Аугсбург. А я в это время отчаянно старалась отогнать мысли о Стивене Мейтланде.

Наконец появился Гюнтер, довольно улыбаясь.

— Все устроено. Ужин на двоих, номер с завтраком на одного. Где вы припарковали свою машину?

— Боже, я совсем о ней забыла! Она за углом.

«Мерседес» Гюнтера почти перегородил улицу. Я взглянула на мощную машину с большим сомнением.

— Я, наверное, не смогу угнаться за вами.

— Разумеется, нет. Но я попробую снизить скорость и держаться рядом с вами. Так что смело идите в машину и поезжайте за мной.

Я послушно направилась к своему старому доброму «моррису» и через пару минут подъехала к Гюнтеру. Он высунул свою светловолосую голову из окна.

— Готовы?

— Конечно.

Он улыбнулся и тронул машину с места. Я держалась за ним. Мы проехали через Швебиш-Халль и выбрались на главную дорогу, ведущую в южном направлении, которая проходит через Нордлинген и Донауворт на Аугсбург. Я покосилась на карту, разложенную на пассажирском сиденье, и с горькой иронией отметила, что из Аугсбурга дорога ведет прямо на юг в Обераммергау.

Сделав над собой усилие, я выбросила из головы мысли о Стивене Мейтланде. Все закончилось. Я могу забыть о нем и больше никогда не вспоминать. Можно даже сделать вид, что ничего не случилось. Хотя это вряд ли получится. Можно было бы… если бы не смерть Кристины. На глаза навернулись слезы, и я громко выругалась. Черт бы побрал все! С превеликим трудом я заставила себя сосредоточиться на дороге и не думать о кошмаре, теперь оставшемся позади.

Оказалось, что необходимо все мое внимание, чтобы не отстать от Гюнтера. Моя машина привыкла передвигаться со скоростью тридцать пять — сорок миль в час. Так медленно ездить мой спутник, судя по всему, просто не умел. Должно быть, при этом ему казалось, что он стоит. И мой «моррис» пока держался за ним, пребывая на пределе своих возможностей.

Промелькнули средневековые постройки Нордлингена, отчетливо выделявшиеся на фоне маячивших за ними темных елей. Так же быстро мы проскочили мимо высокой башни, высившейся над стенами и бастионами, и многочисленных уличных фонтанов. Мне бы хотелось снизить скорость и рассмотреть этот очаровательный городок, сохранившийся в первозданном виде на протяжении многих веков, но Гюнтер мчался вперед, не обращая внимания на местные красоты. Впрочем, мне было не до осмотра здешних достопримечательностей. Булыжные мостовые оказались слишком большим испытанием для моего «морриса». Из-под капота раздались какие-то странные скрежещущие звуки, машина содрогнулась и начала быстро терять скорость. Я сильнее надавила на педаль газа, но это не помогло. Проехав еще немного, «моррис» окончательно остановился.

Гюнтер уже скрылся из виду. Правда, через несколько минут я увидела, что красный «мерседес» возвращается.

— Что случилось? — поинтересовался мой спутник, затормозив напротив меня.

Я открыла дверцу машины. Признаться, я не имела ни малейшего понятия, что там произошло с мотором моей красавицы.

— Она просто остановилась, — уныло сообщила я.

Судя по выражению лица, Гюнтер был таким же автомехаником, как я. Однако он продемонстрировал завидное самообладание и, воздержавшись от каких-либо замечаний, открыл капот и скрылся под ним. А я выбралась из машины и принялась разглядывать оригинальные деревянные строения, возле которых моя машина продемонстрировала свой дурной нрав. С грохотом захлопнув капот, Гюнтер сказал:

— Я не знаю, что с ней, Сюзанна.

— Мне очень жаль, — вздохнула я, — но придется остаться здесь на ночь и починить мое транспортное средство.

Он несколько секунд размышлял, сверля «моррис» недобрым взглядом, потом спросил:

— Эту рухлядь хоть завести можно?

Я села и повернула ключ зажигания. Двигатель чихнул, и машина очень медленно поползла вперед.

— Вот и хорошо, — сказал Гюнтер, — я доставлю ее в гараж. Нужно послушать, что скажут специалисты, прежде чем принимать поспешные решения. Я хочу, чтобы наш последний совместный вечер оказался запоминающимся, и не намерен проводить его в окружении древних развалин, если этого можно избежать.

Я благоразумно воздержалась от замечаний, хотя мне и хотелось сказать, что туристы тысячами приезжают сюда, чтобы полюбоваться именно этими руинами, и молча уступила ему водительское место.

— Посидите в моей машине, пока я вернусь. Надеюсь, с вашим «моррисом» не случилось ничего серьезного.

Поскольку удача, судя по всему, отвернулась от меня, как только я въехала на территорию Германии, я не разделяла оптимизма своего спутника. Но возражать тоже не имело смысла, поэтому я послушно расположилась в комфортабельном салоне «мерседеса», подавив усмешку при виде элегантного Гюнтера, двигающегося в пыхтящей и фыркающей развалине со скоростью пять миль в час.

Мне показалось неправильным терять время и сидеть в машине, когда вокруг столько интересного, и уже через несколько минут я медленно побрела в том же направлении, куда уехал Гюнтер.

Лениво разглядывая витрины магазинов, я начала чувствовать себя настоящей туристкой, каковой, собственно, и была совсем недавно. Дойдя до улочки, в которую свернул Гюнтер, я убедилась, что там не видно ни его, ни моей машины. Поддавшись очарованию видов и звуков незнакомого города, я пошла по этой улице.

Здесь располагалось много роскошно украшенных вывесок, и я остановилась, чтобы рассмотреть одну из них. Она была богато позолочена, установлена на красивом столбе из кованого железа, украшена изгибами и завитками с нарисованными на них листьями и цветами. Я стояла спиной к дороге, рассматривая вывеску гостиницы, пока некое шестое чувство не подсказало, что надо повернуться. Это я немедленно и сделала.

По улице медленно ехала белая спортивная машина, и за ее рулем сидел человек, которого я не могла бы спутать ни с кем, — Стивен Мейтланд.

Я оцепенела, охваченная паникой. Машина приближалась. Еще несколько мгновений, и он меня заметит. Чувствуя, что во рту пересохло, а сердце колотится словно набат, я быстро пошла по людной улице, прилагая все усилия, чтобы не побежать. Благополучно добравшись до угла, я боковым зрением увидела, что машина Стивена притормозила у поворота — очевидно, он выясняет дорогу. Я спряталась за открытой дверью магазинчика, и только успела облегченно вздохнуть, как поняла, что он не сможет не обратить внимания на красный «мерседес» Гюнтера. Все же это была не самая незаметная машина на свете. Он увидит его, сложит два и два и поймет, что я тоже нахожусь где-то здесь. Я подавила начинающуюся истерику. Черт возьми, что же он здесь делает? Ведь Гюнтер сказал, что всех арестовали, и Стивена Мейтланда тоже.

Я осторожно выглянула из-за двери и убедилась в своей правоте. Стивен Мейтланд остановился около «мерседеса» Гюнтера и стоял рядом с машиной, мрачный, как король демонов, и внимательно разглядывал прохожих. Видимо, искал меня.

Поспешно отступив в тень, я задумалась. Необходимо срочно отыскать Гюнтера. В Нордлингене не так уж много гаражей, и он наверняка поехал в ближайший. Собрав воедино все свои знания немецкого языка, я спросила мужчину средних лет, одетого в рабочий комбинезон:

— Wo ist die nachste Garage?

— Links an der Strassenkreuzung[6].

Заметив недоуменное выражение моей физиономии, он повторил то же самое, воспользовавшись языком знаков. Даже не поблагодарив работягу, я побежала по улице, лавируя между идущими навстречу людьми с покупками.

Чуть дальше за гостиницей виднелся поворот. Я бросила взгляд через плечо и нырнула туда. Это была узкая извилистая аллея, совершенно пустая, без тротуаров и магазинов. Высокие дома поднимались прямо с булыжной мостовой. Для несчастного случая трудно подобрать место удачнее.

Я жалась к стенам, стараясь держаться в тени, отлично понимая, что если Стивен заглянет в эту улочку, то все равно меня увидит. И потом бросилась бежать, громко стуча каблуками по булыжникам. Звук показался мне настолько громким, что его, наверное, слышали и на главной улице.

Впереди я увидела пересечение дорог и гостиницу с красной крышей. И никаких признаков гаража. Куда тот человек сказал повернуть? Направо или налево? Этого я никак не могла вспомнить. А услышав звук шагов — явно мужских, — в панике оглянулась. Но это оказался вполне безобидный мужчина, прогуливавшийся по улице, размахивая портфелем.

Мне показалось, что прошли годы, прежде чем я добралась до угла и утопавшей в цветах гостиницы с карнизами и резными ставнями. Не далее чем в двадцати метрах от нее я наконец увидела гараж. Осторожно приблизившись, я заметила свой многострадальный «моррис» и выходящего из телефонной будки широкоплечего и очень надежного Гюнтера. Он обернулся на стук моих каблуков, и его лицо сразу стало встревоженным.

— Сюзанна, что случилось?

Уже второй раз за день он обнял меня — рядом с ним я почувствовала себя в безопасности.

Даже не отдышавшись, я выпалила:

— Он здесь. Стивен Мейтланд. Я его только что видела.

Гюнтер был явно потрясен. Он смотрел на меня с откровенным недоверием.

— Этого не может быть.

— Но это так. Более того, он знает, что мы здесь. Он остановился рядом с вашим «мерседесом».

Мне показалось, что у Гюнтера слова застряли в горле. Потом он выдал длинную череду ругательств (по крайней мере я думаю, что это были именно ругательства, судя по выражению его лица и тону), которые я, к счастью, не поняла, и схватил меня за руку.

— Пошли!

— Нет, пожалуйста, Гюнтер, не надо! Он опасен, а нас только двое. — Я поняла, что нахожусь на грани истерики, и не знала, что делать дальше.

Он погладил меня по руке:

— Не бойтесь, он ничего вам не сделает. На улице полно туристов.

— В Нидернхалле и вовсе был базарный день, — закричала я, — но это ничего не изменило!

Он взглянул на меня сверху вниз, потом мягко проговорил:

— Вы правы, Сюзанна. С вас на сегодня хватит. Но как, черт побери, он оказался здесь? Лучше я позвоню в полицию. Они обязаны во всем разобраться.

— Похоже, они не слишком в этом преуспели.

— Успокойтесь, Сюзанна. — Он обнял меня за плечи и привлек к себе. — Все будет хорошо. Я с вами, не забывайте.

Я робко улыбнулась.

— Ну вот, молодчина. Это не займет больше минуты. Полиции необходимо сообщить. Они же его, наверное, ищут. Чем быстрее я позвоню, тем скорее его поймают. — Он ободряюще улыбнулся и вернулся в телефонную будку.

Механик, не подозревавший о разыгрывавшейся вокруг него драме, что-то насвистывал и занимался моей машиной. Я села на большой камень, наблюдая за Гюнтером, который что-то гневно кричал в трубку. Когда он вышел из будки, его физиономия еще была красной от злости. Но со мной он заговорил ровным и спокойным голосом.

— Кранты мистеру Мейтланду, — сказал он, — а нам придется несколько изменить свои планы. Ваша машина будет готова через два часа. Местный механик Готфрид сказал, что здесь недалеко от города открылся новый отель. Я взял на себя смелость отменить наш предыдущий заказ.

Я безучастно кивнула. Мне было все равно, что делать, главное, чтобы сгинул наконец призрак Стивена Мейтланда.

— Но вы не можете вернуться к своей машине, Гюнтер, пока… пока его не арестуют!

Тот на минуту задумался, и мне показалось, что он не намерен соглашаться со мной. Однако я ошиблась.

— Вы опять правы, Сюзанна, — вздохнул он. — Мы сейчас возьмем такси, а за машиной я вернусь после ужина.

Он подошел к Готфриду и попросил, чтобы тот вызвал для нас такси. Я достала из сумки пачку сигарет, прикурила одну и глубоко затянулась. Мне немного полегчало. Что может быть лучше? Приятный неспешный ужин, бутылка вина и, самое главное, сознание того, что Стивен Мейтланд надежно упрятан за решетку. А мне нужно только как следует выспаться, и жизнь снова станет прекрасной. Я взяла из багажника «морриса» сумку с необходимыми на ночь вещами, почти сразу приехало такси, и мы забрались в его слабо освещенное нутро.

Казалось, таксисту потребовалась целая жизнь, чтобы выехать из узкой улочки. Из угла, в который я вжалась, чтобы казаться незаметной, я бдительно следила за улицей, опасаясь заметить в толпе знакомую черноволосую голову. Наконец мы выбрались из города, и я вздохнула свободнее.

Солнце садилось, заливая виноградники по обе стороны дороги приятным розовым светом, переходящим в темно-красное свечение ближе к вершинам холмов, где высились неподвижные ели и сосны. На одном из них виднелся разрушенный замок, словно вцепившийся в вершину. Много веков бдительная стража следила через его окна-бойницы за вьющейся внизу дорогой. Только теперь вокруг не было толп голодающих крестьян и по парку не гуляли разодетые богатеи. Машины, полные безразличных туристов, проносились мимо в поисках более зрелищных развлечений.

Оказалось, что мы едем в крошечную деревушку, расположенную в двух милях от Нордлингена. Горстка очень симпатичных, но явно необитаемых домиков шестнадцатого века окружала новый отель, построенный среди них. Массивное сооружение из стекла и бетона совершенно не вписывалось в окружающий пейзаж и казалось нелепым на фоне пологих склонов невысоких гор. Три яблони, словно часовые на посту, стояли на возвышенности перед входом. Их раскидистые ветви и темно-зеленые листья, казалось, всеми силами пытались смягчить грубые металлические формы здания.

Гюнтер с явным удовольствием оглядел здание и удовлетворенно вздохнул.

— Судя по всему, нам на этот раз повезло. Вы согласны, Сюзанна?

Я решила не озвучивать свои мысли. Вовсе не важно, каким внешне выглядит отель. Внутри мы будем в безопасности, и, надеюсь, я смогу успокоиться. Завтра утром я уеду отсюда, хорошо отдохнувшая и собранная, не то что сегодня, когда постоянно ощущаю себя на грани нервного срыва.

Впереди меня ждала Австрия, ее великолепные пейзажи и прекрасные памятники старины. Гюнтер протянул мне руку, вырвав из грез о пышной роскоши дворцов Габсбургов. И я оказалась перед лицом суровой реальности в виде ультрасовременного и в высшей степени неуютного холла отеля.

Глава 8

Готфрид ничего не преувеличил, утверждая, что отель совершенно новый. Среди угловатой мебели и дорогих портьер еще были заметны следы недавнего присутствия строителей. В воздухе пахло опилками, а в дальнем углу были сложены деревянные лестницы и банки с краской.

Но когда мне показали мою комнату, я не могла не признать, что лежать на новом пружинном матрасе значительно приятнее, чем на древней кровати, на которой я спала у фрау Шмидт. А заглянув в отделанную розовым и лиловым кафелем ванную и убедившись, что из блестящих новеньких кранов течет восхитительно горячая вода, я простила этому отелю все прочие недостатки. Погрузить свое усталое тело в благоухающую сиренью теплую воду было истинным наслаждением. Глаза сами собой закрылись, тело расслабилось.

Понежившись в ванне, я завернулась в мягкое махровое полотенце, прошествовала в спальню и нанесла на лицо легкий макияж. Пожалуй, не стоит расстраиваться из-за все еще заметных на лице следов усталости и стресса. Я расчесала волосы и соорудила замысловатую прическу, старательно концентрируясь на одном конкретном действии и решительно отказываясь оглядываться назад и думать о страшной смерти Кристины. Для этого еще будет время. Много времени. Только потом… позже… когда у меня будет больше сил, чтобы справиться. Если я поддамся горестным мыслям сейчас, ничего хорошего не выйдет. Дело закончится нервным срывом. Поэтому я слегка брызнула духами за ушами и на запястья, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы взять себя в руки, и отправилась искать Гюнтера.

Он сидел в коктейль-баре и смотрел через большое венецианское окно на тенистую долину и высившиеся вдалеке холмы, сейчас уже почти неразличимые в темноте. Услышав мои шаги, он обернулся.

— Превосходно. — Гюнтер окинул меня оценивающим взглядом. — Вам очень идет эта прическа. — Он встал и обнял меня за плечи. — Все готово. Мы можем выпить аперитив за столом.

— Хорошо. Я бы не отказалась от сытного ужина, поскольку почти ничего не ела весь день.

Гюнтер рассмеялся:

— Тогда давайте поспешим. Такие красивые девушки не должны ходить голодными.

Он взял меня под руку и повел через арочный дверной проем в обеденный зал. Судя по всему, строители его покинули за несколько минут до нашего прихода.

— Надеюсь, я не первый гость в этом отеле? — с сомнением оглядываясь по сторонам, поинтересовалась я. Зал был пуст.

— Ну, все не так уж плохо, — ухмыльнулся Гюнтер, — хотя в регистрационной книге ваша фамилия на первой странице. — Он передал мне меню. — Официально отель открылся неделю назад. И здесь уже было несколько гостей. Но остановился ли кто-нибудь в отеле сейчас, не знаю. Ожидая вас, я не видел никого, кроме персонала.

Я вернула меню Гюнтеру:

— Выбирайте сами. Я вам доверяю.

Он тут же схватил меня за руку:

— Достаточно ли, чтобы попросить остаться на ночь?

К немалой досаде, я почувствовала, что краснею.

— Нет… не в том смысле.

Он тихо сказал:

— Вы можете в любой момент передумать. Вечер еще не закончился.

Тут очень кстати подошел официант, и мы оставили скользкую тему, по крайней мере временно. Гюнтер изучил меню и обратился к официанту, заказывая еду и вино.

Кухня в этом уродливом отеле оказалась выше всяких похвал. Нежный прозрачный суп, потом форель и, наконец, маленькие кусочки белого куриного мяса в остром соусе со спаржей и молодыми грибами. В завершение трапезы нам подали слойки со свежей клубникой и набор сыров, удовлетворивший даже Гюнтера. Он прожевал последний кусочек камамбера, удовлетворенно вздохнул и вытер губы салфеткой.

— Теперь начинается часть вечера, которая мне не нравится, — сказал он.

Я подняла на него удивленный взгляд.

— Я должен оставить вас здесь и ехать за машиной, — объяснил он и с недовольной гримасой встал из-за стола. — Но ничего не поделаешь. Не думаю, что это займет больше получаса. — Его густые светлые волосы блестели на свету. Да и вообще он выглядел как воплощенная мечта любой девушки. Эдакий мистер Очарование. — Где вы подождете, в гостиной или в коктейль-баре?

— Думаю, в гостиной с чашкой кофе.

Пока я устраивалась в пустой гостиной у камина, он вызвал такси. Официант принес мне серебряный кофейник, чашку и сразу исчез. За ним вышел Гюнтер. Я осталась одна.

Сидеть в мягком кресле, пить горячий кофе и смотреть на пляшущие в камине языки пламени было очень приятно… только если и думать при этом о чем-нибудь хорошем. Поэтому уже через несколько минут я была на ногах, сделала несколько кругов по гостиной и остановилась у окна. Задние огни такси, на котором уехал Гюнтер, уже скрылись из виду, и за окном не было видно ничего интересного — только чернильная чернота окрестных полей и лесов.

Я как раз собиралась отойти от окна и налить себе еще чашку кофе, как где-то вдали вспыхнул огонек и сразу исчез. Я напрягла глаза. Следовало убедиться, что мне не померещилось. Через некоторое время огонек появился снова, на этот раз ближе. Я трусливо вздрогнула и застыла, не сводя глаз со странного источника света. Судя по его скорости и траектории, это была не фара машины. К тому же непонятный светильник был слишком далеко от дороги. Похоже, кто-то шел по склону холма в отель, освещая себе путь фонарем.

Я быстро отступила от окна. Ставшее уже таким знакомым чувство страха снова вернулось. Необходимо немедленно подойти к управляющему и сказать, чтобы он позвонил в полицию. Я поспешила к выходу, но у двери остановилась. А что, если это вовсе не Стивен Мейтланд? Да и как я объясню все случившееся управляющему? С моими-то знаниями немецкого языка. Кроме того… нет, это не может быть он!

Стараясь держаться у стены, я придвинулась к окну и, спрятавшись в складках тяжелой портьеры, осторожно выглянула в щелку. Огонька не было видно. Прошло несколько секунд, и я уже понадеялась, что все это лишь игра моего больного воображения, когда, увы, он появился снова. Теперь сомнений не осталось. Человек, который нес фонарь в руках, направлялся к входу в отель. Я даже забыла, что надо дышать, напряженно вглядываясь в темноту. Расплывчатый силуэт приближался. Даже на весьма немаленьком расстоянии ошибиться было невозможно. Это был Стивен Мейтланд.

Я выпуталась из портьеры и побежала в холл к стойке портье. Молодой человек в очках без оправы встал мне навстречу и теперь взирал на меня с искренним недоумением. Я выкрикнула:

— Полиция! Быстро! Schnell![7]

Откуда-то сзади меня донесся спокойный властный голос управляющего. Он поднял руку, жестом заставив портье замолчать, и вежливо улыбнулся мне.

— Was haben Sie gesagt?

— Rufen Sie die Polizei, bitte![8]

Управляющий еще раз улыбнулся и похлопал меня по руке. Я судорожно оглянулась и, стараясь, чтобы голос не дрожал, повторила свою просьбу относительно полиции.

Мужчины обменялись понимающими взглядами, но вместо того чтобы выполнить мою просьбу, портье позвонил в звонок за стойкой, и по лестнице сбежали вниз две горничные.

Управляющий заговорил с ними по-немецки, автоматически продолжая похлопывать меня по руке. На его физиономии явственно проступило раздражение.

Прежде чем я поняла, что происходит, меня вежливо, но твердо подхватили под руки и препроводили наверх. Весьма упитанная молодая дама, крепко державшая мою левую руку, издавала при этом успокаивающие звуки. В общем, со мной обращались так, словно я находилась не в отеле, а в сумасшедшем доме.

Чем настойчивее я требовала вызвать полицию, тем больше силы применялось. Портье бежал за нами с большим бокалом бренди и неуверенной улыбкой. Я с негодованием оттолкнула его руку — золотистые капли разлетелись по новому ковру.

К этому времени мы уже находились на втором этаже у открытой двери в мой номер. Я увидела связку ключей в руке управляющего и с ужасом поняла, что он намерен запереть меня в номере, как только им удастся затолкать меня туда.

За последние несколько дней со мной произошло слишком много неправдоподобных вещей, поэтому я даже не задумалась, почему персонал отеля ведет себя так странно… если не сказать — абсурдно. Ничему нельзя удивляться. И лишь в одном я была абсолютно уверена: я не позволю запереть себя в номере отеля.

Перестав возмущаться, я вежливо улыбнулась. Четыре встревоженные физиономии нервно улыбнулись в ответ. Я с благодарностью приняла бокал с бренди, извинилась за причиненные неудобства и села на кровать. Когда немцам стало ясно, что припадок кончился, горничных отпустили. Я снова улыбнулась и рассыпалась в извинениях. Управляющий издал набор каких-то звуков, которые, судя по всему, должны были означать, что он все понимает. После чего он и портье направились к выходу. Я пошла с ними к двери, утирая лоб и знаками показывая, что хочу оставить ее открытой, потому что очень душно. Управляющий явно сомневался. Я снова растянула губы в улыбке, продемонстрировав все до единого зубы. Наконец, пожав плечами, он удалился, а я вернулась в комнату и села, потягивая бренди и делая вид, что абсолютно счастлива.

Лишь только стихли звуки их шагов, я вскочила, схватила пиджак, побросала в сумку вещи, которые успела распаковать, и осторожно выглянула в окно. Там ничего нельзя было разглядеть, но главное — там не было доброжелательных огней «мерседеса» Гюнтера.

Я напряженно прислушивалась к звукам из холла на первом этаже, но было тихо. Значит, Стивен Мейтланд до сих пор снаружи. Но сколько он еще там пробудет?

Он никак не мог прийти из Нордлингена пешком: вероятно, доехал до подножия холма, припарковал машину в стороне от дороги, так чтобы ее не было видно, а дальше отправился на своих двоих.

Я вспомнила, что на ферме он оставил ключи в замке зажигания. Можно ли надеяться, что он снова проявит такую же небрежность? Пожалуй, стоило рискнуть. Не могла же я остаться здесь, как кролик в ловушке. Лучше действовать, чем сидеть сложа руки. Если я сумею уехать на его машине, то непременно встречу Гюнтера, а Стивен Мейтланд попадет в дурацкое положение.

Выйдя в коридор, я убедилась, что там никого нет. С первого этажа доносились какие-то приглушенные звуки. Понятно, что я не сумею выбраться незамеченной из отеля через холл. Поэтому я на цыпочках пошла в обратном направлении от главной лестницы по длинному коридору, который поворачивал налево. Там находились три двери, а в дальнем конце возвышалась глухая стена. Я открыла две, но за ними оказались спальни, не имевшие другого выхода. Третья вела в небольшую кладовку, в другом конце которой, почти невидная за инструментами строителей и лестницами, находилась стеклянная дверца, выходящая на узкую заднюю лестницу.

Я перебралась через какие-то коробки и мешки и бросилась по ступеням вниз. Миновав первый этаж, я оказалась в полуподвальном помещении. В лунном свете, освещавшем через узкое окно мешки с цементом, какие-то канистры и банки, виднелась дверь. Протиснувшись к ней, я обеими руками ухватилась за ручку и, понадеявшись, что служба безопасности в этом отеле пока еще оставляет желать лучшего, открыла ее.

Вечерний ветер был весьма прохладным. Я спрятала руки в рукава пиджака, закрыла за собой дверь и огляделась. Склон холма, на котором я стояла, понижался довольно круто. Но тропинка была узкой, и я пошла по ней, старательно обходя мусор и обломки, которых здесь было в избытке, к углу здания.

Добравшись до него, я прижалась к стене и прислушалась. В темноте не было слышно звука других шагов. Только ветер шелестел ветвями яблонь и высокой травой.

Тщетно стараясь унять дрожь, я осторожно выглянула. Узкая тропа шла и вдоль восточной стены отеля. На ней виднелось только несколько мусорных баков. Ни в одном из выходивших на эту сторону окон не было света. Я аккуратно обошла баки и приблизилась к следующему углу, за которым располагался вход в отель. Здесь яркий свет из окон заливал площадку перед зданием и часть подъездной дороги — на тридцать или сорок метров.

Я прижалась к стене и всмотрелась в темноту — в том направлении, откуда появился свет фонаря. Теперь там не было заметно никакого движения. Все было спокойно.

Из холла отеля доносились голоса. Я не двигалась, охваченная сомнениями. Через некоторое время осветилось одно из окон на втором этаже. Видимо, мистер Мейтланд решил здесь обосноваться.

Чтобы пересечь площадку перед входом в отель мне понадобилось бы меньше минуты. Но она была ярко освещена, и из окон отеля меня наверняка бы заметили. Безопаснее было оставаться в темноте. Честно признаться, мне не слишком нравилась идея спускаться вниз в окружающую меня черную бездну, но альтернатива казалась слишком рискованной. Если Стивен Мейтланд заметит мой уход, он догонит меня за несколько минут.

Я сошла с дорожки и двинулась вниз по спускающемуся к дороге склону. Было темно, склон оказался не только крутым, но и неровным. Я спотыкалась и скользила, цеплялась за попадающиеся по дороге кусты и даже высокую траву. Темнота казалась материальной. Она окутала меня и ощутимо давила, словно пыталась задушить. А когда моя нога угодила между двумя скрученными, тянущимися по земле корнями, я с коротким воплем полетела вперед, вытянув перед собой руки, пока не врезалась в одиноко стоявшее на склоне дерево. Несколько секунд я стояла, заключив в объятия покрытый шершавой корой ствол и стараясь отдышаться. Потом прислушалась, надеясь услышать звук возвращающегося «мерседеса» Гюнтера, но уловила только свое тяжелое дыхание.

Дорога, теперь совершенно темная, была справа от меня, и я с трудом выбралась на нее, предварительно скатившись в придорожный кювет, а потом забравшись на каменистую насыпь.

Стало холодно. Я застегнула пиджак и побежала. Воображение разыгралось. Из непроглядной тьмы ко мне тянулись руки прятавшихся там врагов. Еще чуть-чуть, и они меня схватят. Сильно болела ушибленная о дерево нога. Неожиданно дорога резко пошла под уклон, и я невольно замедлила бег. Все мое существо жаждало услышать звук возвращающейся машины Гюнтера, но было тихо. Я оглянулась на высившийся на холме отель. Холл был все еще ярко освещен, но на втором этаже теперь ни в одном из окон света не было.

В это время из-за облаков медленно выплыла полная луна и осветила серебристым светом темную фигуру человека, бежавшего за мной по дороге.

Громко всхлипнув, я развернулась и побежала дальше. По-моему, в ту ночь я побила все мыслимые рекорды по бегу. Одновременно я старалась разглядеть припаркованную поблизости машину. Дорога сделала еще один крутой виток и выровнялась, расширившись в прямой участок, ведущий к Нордлингену.

Я замедлила бег, тщетно всматриваясь в темноту. Так ничего и не заметив, свернула с дороги вправо, едва не теряя сознание от усталости и страха. Здесь почва была мягкой, влажной и покрытой травой. Возможно, он не заметит меня в темноте и пробежит мимо. Мне очень хотелось надеяться, что здесь — во мраке и в стороне от дороги — я буду в безопасности. Продравшись через какие-то кусты, я увидела прямо перед собой силуэт «спрайта».

Все-таки я оказалась права! Ах, если бы и моя догадка относительно ключей оказалась верной! Я дернула ручку дверцы. О чудо, она оказалась открытой и я ввалилась на водительское сиденье. А нащупав рукой ключи в замке зажигания и повернув их, я зарыдала.

Машина, заваливаясь то на один бок, то на другой, покатила по неровному участку обратно к дороге и, натужно взревев, забралась на насыпь. В этот момент я и увидела бегущего Стивена Мейтланда. Нас разделяло не более пятидесяти метров. Я дернула руль влево, вдавила педаль газа в пол и направила машину по полосе встречного движения к Нордлингену — и к Гюнтеру.

Мне никогда не приходилось водить «спрайт», и я чувствовала себя за рулем очень неуверенно. К тому времени как я обрела контроль над машиной и вырулила на свою полосу, сзади уже не было никаких признаков ни отеля, ни законного владельца машины. Утерев пот со лба, я снизила скорость до более привычных мне шестидесяти миль и поехала в Нордлинген. Я не сомневалась, что вот-вот впереди покажутся огни машины Гюнтера.

Луна висела в небе надо мной, словно шар, и освещала молочно-белым светом поля и редкие домики, мимо которых я ехала к городку. Сначала впереди появился его темный силуэт, потом я увидела отдельные огоньки, постепенно слившиеся в неяркое свечение городской улицы. Через несколько минут я оказалась в городе, так и не встретив Гюнтера. Изрядно озадаченная, я поехала к тому месту, где несколькими часами раньше стоял «мерседес». Там его не было.

Я остановилась, тупо уставившись на пустое место, еще недавно занятое мощной машиной, и меня снова охватил страх. Немецкая полиция не сумела арестовать Стивена Мейтланда. Вероятно, он где-то притаился и ожидал возвращения Гюнтера. Неужели он приехал в отель уже после того, как встретился с ним? Терзающий меня страх постепенно перерос в уверенность. И я закрыла глаза. Если Стивен Мейтланд сумел заставить Гюнтера выдать мое местонахождение, какие у меня шансы? И где сейчас он сам?

Едва соображая, что делаю, я переключила скорость, тронула машину с места и повернула налево к гаражу. Неожиданно мне показалось, что некая сила выдернула меня из безумного мира двадцатого века и бросила в кровожадное Средневековье. Из старой гостиницы на углу доносились слабые звуки музыки, а за углом я увидела огни гаража.

Кое-как припарковав машину, я бросилась к небольшой конторке и забарабанила в дверь. Мне открыл Готфрид, как и накануне вечером, одетый в перемазанный комбинезон. Он взирал на меня с полным безразличием.

— Моя машина готова?

Выражение его физиономии нисколько не изменилось. Не понял он, что ли? И я попробовала еще раз.

— Скажите, пожалуйста, моя машина готова?

Он кивнул и, вытирая руки грязным платком, провел меня внутрь гаража, где стоял мой дорогой «моррис» с закрытым капотом, готовый к путешествию.

— Могу я получить счет?

Готфрид молча извлек из кармана комбинезона не слишком чистый клочок бумаги и протянул мне. Я расплатилась, отсчитав нужную сумму дрожащими руками.

— Герр Клибурн был вечером здесь?

Снова безучастный взгляд.

— Ну, герр Клибурн, человек, который был со мной.

В глазах механика вспыхнули искорки понимания. Он покачал головой и принялся пересчитывать деньги. Отчаявшись получить хоть какую-нибудь информацию, я села в машину, выехала из гаража и остановилась недалеко от «спрайта».

Готфрид уже скрылся в теплом уюте своего помещения, поэтому я, никем не замеченная, оставила «спрайт» на обочине дороги и уехала в своем маленьком «моррисе», даже ни разу не взглянув в зеркало заднего вида.

Стивену Мейтланду потребуется некоторое время, чтобы добраться до Нордлингена без машины, да и найдет он ее здесь далеко не сразу. А к тому времени, когда он вернет себе свою собственность, я уже буду далеко отсюда.

Сидя в собственной машине, я почувствовала себя лучше и направилась по пустынной ночной улице к выезду из города, а затем по направлению к Аугсбургу.

Глава 9

Я находилась в пути около часа, когда начался сильный дождь. Очень скоро дорога оказалась покрыта водой. Было не слишком понятно, едет мой «моррис» или плывет, дворники не справлялись с заливавшей лобовое стекло водой.

Видимость стала совсем плохой, и пришлось снизить скорость. Да и чувствовала я себя совсем неважно, сказалось напряжение последних двадцати четырех часов. Очевидно, моей первоначальной идее — за ночь добраться до Австрии — не суждено было осуществиться. Я продержалась еще полчаса. Дождь барабанил по крыше, дворники ритмично двигались по стеклу, старательно очищая его от воды. После сильного нервного напряжения началась неизбежная разрядка. Я чувствовала озноб и сильную усталость.

Наконец я въехала в Аугсбург, остановилась у маленькой гостиницы и, едва переставляя ноги, вошла в ярко освещенный вестибюль. Меня встретила приветливая хозяйка, говорившая на неплохом английском языке, и я без проблем получила номер с завтраком. Потом мне пришлось еще раз выйти на улицу, припарковать машину на стоянке отеля — зато там ее не было видно с дороги — и взять сумку. После этого улыбчивая женщина повела меня в номер.

Должно быть, я выглядела так же плохо, как чувствовала себя, потому что она сочувственно спросила:

— Вы едете издалека?

Я уже открыла рот, чтобы сказать «нет», но вспомнила, что уже ночь, и кивнула. Она улыбнулась:

— Тяжело провести за рулем целый день.

С этим нельзя было не согласиться.

— Вы направляетесь в Австрию? — снова полюбопытствовала женщина.

— В Швейцарию, — на всякий случай соврала я.

Если Стивен проследит мой путь до этой гостиницы, хотя я не могла себе представить, как это возможно без вмешательства высших сил, тогда разговорчивая хозяйка направит его по ложному следу. Она как раз открыла дверь моей комнаты.

— Вам повезло. Здесь очень красиво. И тихо.

Я криво улыбнулась — больше ни на что не было сил. Женщина пожелала мне доброй ночи и вышла. А я надежно заперла дверь и начала готовиться ко сну.

Лицо, глядевшее на меня из зеркала, было бледным и измученным. Я отставила баночку ночного крема и внимательно посмотрела на свое отражение. Сколько дней прошло с тех пор, как я весело и беззаботно собиралась на пикник? Два? Три? Нет, пожалуй, целая жизнь.

Я направилась к кровати, но тут заметила на прикроватной тумбочке телефон. Долгое время я молча таращилась на него, но потом все же сняла трубку и набрала номер телефона отеля в Нордлингене.

— Herr Cliburn, bitte[9].

Полная дурных предчувствий, я стала ждать. Каждая секунда казалась часом. Собственно говоря, я не сомневалась, что Гюнтера в отеле нет. Просто мне хотелось в этом удостовериться. Чей-то отдаленный голос произнес несколько немецких слов, а потом — о чудо! — в трубке раздался такой знакомый грубоватый голос Гюнтера.

У меня перехватило дыхание, и несколько секунд я не могла выговорить ни слова. Слишком сильным было облегчение.

— Гюнтер! — наконец завопила я. — С вами все в порядке! Вы в безопасности! Слава Богу!

У меня из глаз хлынули слезы. Похоже, до сих пор я даже не осознавала, как сильно тревожилась о нем.

— Сюзанна! Где вы, черт возьми?

— В Аугсбурге.

— Вот это да! А может быть, вы потрудитесь объяснить, что вы там делаете и почему покинули отель таким необычным способом?

— Но мне пришлось так поступить. В отеле появился Стивен Мейтланд. Я попросила управляющего вызвать полицию, но он повел себя более чем странно.

— Если верить ему, это вы повели себя неадекватно, Сюзанна. Здесь не было никакого Стивена Мейтланда.

— Но я видела его.

Гюнтер с шумом вздохнул, потом терпеливо проговорил:

— Ну хорошо, вы его видели. И что потом?

— Вы все не возвращались, персонал не пожелал мне помочь, поэтому я убежала по задней лестнице. Гюнтер, он преследовал меня до самой дороги. Если бы его машина не была припаркована на обочине и я не взяла ее…

— Вы угнали его машину?

— А что мне оставалось делать? Я поехала на ней в Нордлинген, ожидая, что встречу вас по пути. Не увидев вас и вашей машины, я решила, что… — тут мой голос сорвался, — что он подстерег вас и… что-то с вами сделал.

— Какую чушь вы несете! — искренне возмутился Гюнтер.

— Ну а что еще я могла подумать? Я забрала свою машину, оставила его «спрайт» у гаража и поехала сюда.

— Понятно, — сказал Гюнтер, и я почувствовала, что он принял какое-то решение. — И где же вы сейчас находитесь?

Я взглянула на блокнот для записей с логотипом отеля, лежащий рядом с телефоном.

— Отель «Санкт-Вольфганг».

— Сюзанна, послушайте меня внимательно. Ни при каких обстоятельствах, повторяю, ни в коем случае вы не должны покидать отель до моего приезда. Понятно?

— Да, но…

— Никаких «но». Вы останетесь на месте и дождетесь меня. Я буду у вас еще до завтрака.

— Да, Гюнтер, но…

— Вы… останетесь… там! — потеряв терпение, заорал он в трубку.

— Хорошо, — кротко согласилась я. — И… поверьте… я очень рада, что с вами все в порядке.

Его голос ощутимо потеплел.

— Вы даже представить себе не можете, как я измучился за последние три часа. Не хотел бы я снова пережить такое. Спите, Сюзанна. Увидимся утром.

— Договорились. Спокойной ночи, Гюнтер.

— Доброй ночи, Liebling[10].

Я положила трубку на рычаг и забралась в постель, не в силах поверить, что все так хорошо сложилось. Погасив лампу, я уютно устроилась под одеялом. Судя по всему, Стивен Мейтланд не входил в отель и, когда я спускалась по склону к дороге, находился где-то поблизости. Я поежилась. Все-таки неприятно, когда на тебя охотятся. Но как он узнал, где мы? Мои усталые мозги тщетно пытались думать, но потом оставили эту попытку, и я провалилась в беспокойный сон.

Солнечные лучи, проникшие сквозь неплотно зашторенные окна, разбудили меня рано. Несколько минут я нежилась под теплым одеялом и лениво разглядывала незнакомую комнату.

Нордлинген? Аугсбург? Наконец мои мозги хотя и медленно, но начали функционировать, и я с пугающей отчетливостью вспомнила события вчерашнего вечера. Застонав, я перевернулась на живот и спрятала голову под подушку. Ну ничего, сегодня я навсегда избавлюсь от преследований Стивена Мейтланда. Вспомнив, что Гюнтер обещал приехать к завтраку, я почувствовала себя лучше и взглянула на часы. Было только шесть часов, но спать больше не хотелось.

Я лениво встала, подошла к окну и раздвинула шторы, позволив яркому утреннему солнцу залить комнату. В голубом небе висели легкие, похожие на дымку облака. Воздух после ночного дождя был чист и свеж. Я неторопливо умылась и оделась, наслаждаясь чувством спокойствия и безопасности. Ни Стивен Мейтланд, ни кто-либо другой не мог выследить меня здесь. Слава Богу, я могу расслабиться и больше не оглядываться назад.

Позвонив в службу обслуживания номеров, я попросила, чтобы мне принесли кофе, вернулась в кровать и очень удобно устроилась, полулежа на многочисленных подушках. Из-за распахнутого окна доносились звуки просыпающейся улицы и нежное щебетание птиц. Закурив сигарету, я лениво следила за поднимающимся к потолку голубоватым дымом и размышляла, какую дорогу в южном направлении выбрать. Кстати, интересно, зачем приедет Гюнтер? Неужели хочет предложить свою компанию?

Вошла приветливая горничная с утренним кофе и традиционным «Guten Morgen». Я взяла у нее поднос, поставила на прикроватную тумбочку и разложила перед собой на кровати карту Южной Германии. Первую проблему я могу решить сама, здесь и сейчас. Вторую — после завтрака.

Главная дорога, которая шла от Аугсбурга в южном направлении, вела прямо к Обераммергау. Вероятнее всего, мои преследователи будут ожидать меня именно на этой дороге, да и портье гостиницы подтвердит, что я еду туда. Поэтому я стала искать обходные пути, которые позволили бы мне попасть в Австрию. Единственной реальной альтернативой оказалась дорога на юго-восток через Мюнхен. Я нахмурилась. В нормальной ситуации я стараюсь избегать крупных городов, но нынешнюю ситуацию никак нельзя назвать таковой. Поэтому пусть будет Мюнхен.

Снизу доносились голоса, открывались и закрывались двери, и я решила, что можно позавтракать. Несмотря на ранний час, я была далеко не первой в уютном кафе. Двое мужчин, сидя за разными столиками, деловито завтракали, а за большим столом у окна расположилась большая семья французов — папа, мама, трое дочерна загорелых подростков, одетых в одинаковые футболки и шорты, и кудрявый малыш, вообще почти без одежды. Все они шумно и весело наслаждались вкусной едой.

Я удовлетворилась свежеиспеченными булочками, которые подавались с крошечными баночками джема, и восхитительным горячим кофе. Мужчина средних лет, сидевший за соседним столиком, увлеченно читал газету. Я скосила глаза, желая увидеть, пишут ли еще о нашумевшем убийстве, но оказалось, что тот изучает деловую колонку. Должно быть, что-то почувствовав, мужчина оглянулся, буквально пригвоздил меня к месту суровым неприязненным взглядом и отодвинул газету в дальний конец стола. Устыдившись, я сосредоточилась на намазывании джемом очередной булочки и решила, что сразу после завтрака прогуляюсь до ближайшего газетного киоска. В таком городе, как Аугсбург, вполне могут продаваться английские газеты.

Дети, обгоняя друг друга, побежали к двери. Их провожал неодобрительным взглядом сидевший слева от меня мужчина. Через окно я видела, как они усаживались в потрепанный «бентли», доверху нагруженный багажом.

Смеясь и громко переговариваясь, французы выехали со стоянки на главную улицу. Я улыбнулась и взяла сумочку. У этих людей наверняка нет серьезных проблем. Если повезет, скоро у меня тоже их не будет.

Я оставила на стойке портье записку для Гюнтера: на случай если он приедет раньше, чем я вернусь — и вслед за немцем с недовольным выражением брюзгливой физиономии вышла из отеля.

На улицах Аугсбурга уже кипела жизнь. Повсюду сновали утренние торговцы. Уличные художники трудились в тени большого старого дуба. Из открытой двери пекарни донесся соблазнительный аромат свежеиспеченного хлеба. Я улыбнулась, проходя мимо, и перешла на другую сторону улицы, где под сенью деревьев виднелся цветочный магазин, а также газетный киоск.

Внимательно просмотрев названия, я убедилась, что ни одной английской газеты здесь нет. Тогда я выбрала наугад полдюжины местных ежедневных изданий и начала их просматривать, медленно возвращаясь к гостинице. Если Гюнтер снова меня не застанет, он будет иметь все основания сердиться.

В первой же газете была помещена крупная фотография машины, которую бросили те двое мужчин, и хотя я почти ничего не поняла из текста, судя по всему, все издания писали одно и то же. На первой странице — снимки машины до аварии, а на последующих — фотографии места преступления.

Я была так увлечена попытками расшифровать надписи под фотографиями, что не услышала негромкий рокот мотора подъезжающей машины. Впрочем, даже если бы я его услышала, то все равно не обратила бы внимания и продолжала идти, уткнувшись в газету.

Неожиданно на меня упала чья-то тень. Слишком поздно я поняла, что на спокойной улочке Аугсбурга меня подстерегает опасность. Я открыла рот, чтобы завизжать, но не успела. Мне вывернули руки — и газеты рассыпались по мостовой, потом зажали нос и рот резко пахнувшей сладковатым дурманом тряпкой, и я, так и не издав ни звука, безвольно осела в руках врага.

Глава 10

Я тонула, увлекаемая на дно неимоверной силой, а мелькавшие в мозгу чудовищные образы наполняли все мое существо не имевшим названия невыразимым ужасом. Очень смутно я чувствовала движение, отвратительную череду взлетов и падений, вызывавшую тошноту. И все время на меня наваливались бесформенные, не имеющие лица массы, стараясь лишить меня возможности дышать.

Откуда-то из неизмеримого далека донеслись обрывки голосов, и легион сил зла, осаждавших меня со всех сторон, начал медленно отступать. Сначала мой беспомощный, впавший в оцепенение мозг осознал свет, потом запах, и, наконец, я почувствовала, что моей щеки касается что-то кожаное. Я приоткрыла глаза и скосила их, чтобы рассмотреть темно-красную потрескавшуюся обивку сиденья, на котором лежала, тщетно пытаясь избавиться от остатков кошмара и обрести сознание. Густой сладковатый запах, предшествовавший темноте, из которой я только что с трудом выбралась, висел вокруг меня густым туманом. Я повернула голову в поисках источника свежего воздуха и хотела поднять руку, чтобы вытереть пересохшие губы, но меня что-то удерживало. Прилагая неимоверные усилия, чтобы двинуть не желавшей слушаться меня рукой, я окончательно пришла в себя и поняла, что мои руки и ноги крепко связаны.

Я потрясла головой, надеясь, что это поможет сфокусировать взгляд на гниющих корках апельсина и сигаретных окурках, которыми был покрыт пол примерно в полуметре от моего лица. Незнакомые голоса слышались на фоне вполне знакомых звуков — монотонного урчания автомобильного двигателя и негромкого скрежета переключаемых передач. С немалым трудом я слегка откинула голову назад и скользнула взглядом по серой стене, находящейся прямо передо мной, над которой виднелись незнакомые головы и плечи.

Реальность обрушилась на меня, как холодный водопад. Должно быть, я вскрикнула, когда окончательно поняла, где нахожусь и что происходит. Человек на пассажирском сиденье повернулся и с улыбкой взглянул сверху вниз на меня, лежащую в окружении гниющего мусора как беспомощный цыпленок. Куда они меня везут?

Мужчина наклонился ко мне. Вблизи он выглядел еще более неприятным, чем когда я его рассматривала в бинокль после аварии машины. У него были тяжелая челюсть, мясистый нос и маленькие глаза, прячущиеся в складках жира. Вялый рот расплылся в широкой улыбке.

— Наша пассажирка чем-то недовольна, Харви, — с откровенным сарказмом проговорил он, пройдясь плотоядным взглядом по моему связанному телу. Его спутник издал звук, больше всего напоминавший хрюканье.

Мысль о том, как жестоко со мной обошлись, наполнила меня слепой всепоглощающей яростью, не оставившей места страху. Я услышала свой голос:

— Какая наглость! Как вы посмели так со мной обращаться! Развяжите меня немедленно!

Смотревший на меня мужчина откинул голову и расхохотался, при этом все его грузное тело заколыхалось, словно желе. Отсмеявшись, он утер грязными пальцами покатившиеся из глаз слезы и язвительно спросил:

— А если не развяжем, что будет? Какая страшная судьба нас постигнет, если только мы рискнем ослушаться вас? Вы собираетесь нас обоих проучить, не правда ли?

Идея вызвала новый взрыв смеха, к которому на этот раз присоединился водитель. Я попыталась сесть, но неудачно.

— Вы слишком много смеетесь, — буркнула я, — смотрите, как бы не пришлось плакать, и очень скоро.

Смех прекратился так же неожиданно, как начался. Мужчина, сидевший рядом с водителем, подался ко мне — глаза как бусины, щеки обвисли, как у престарелого бульдога.

— А вам не мешало бы поучиться хорошим манерам, молодая леди. Вы бы лучше поостереглись.

Услышав в его голосе неприкрытую угрозу, я съежилась, стараясь не показать страха. В течение нескольких бесконечных минут он сверлил меня своими холодными глазами. Я ответила презрительным взглядом. Во всяком случае, очень надеялась, что взгляд у меня именно такой, а не перепуганный.

Он медленно покачал головой.

— Будьте осторожны. Вы стали причиной слишком многих неприятностей. Поэтому люди от вас устали. Очень устали. Поверьте, вам же будет лучше, если вы начнете с нами сотрудничать. К примеру, эта веревка. Если бы вы были разумным человеком…

— Не глупи, — перебил его человек, которого, как я уже поняла, звали Харви.

Проигнорировав это замечание, мужчина продолжал:

— Если бы вы были разумным человеком, мы бы вас развязали. — Он посмотрел на мои запястья и лодыжки, которые уже начали распухать и причиняли мне сильную боль. — Вам же, наверное, неудобно. К тому же леди не пристало лежать в такой позе…

— Пошел к черту, — буркнула я, добавив еще несколько совершенно непечатных выражений из числа тех, что не пристало употреблять леди.

Его улыбка исчезла, и в какой-то момент мне показалось, что он меня ударит.

— Ради Бога, не позволяй ей втягивать тебя в перепалку! — зло выкрикнул водитель. — Дела и так хуже некуда. Просто не обращай внимания на эту глупую девку.

Согласно хмыкнув, мой мучитель повернулся ко мне спиной, и дальше мы поехали молча. Я неподвижно лежала на заднем сиденье, стараясь привести свои охваченные паникой мысли в некое подобие порядка, и почти не видела местности, по который мы ехали. Но то, что я успела заметить, позволяло предположить, что наш путь лежал на север, а не на юг.

Обратно в Нидернхалль? Если да, то зачем? И кого тогда арестовала немецкая полиция за убийство, если и эти двое, и Стивен Мейтланд до сих пор на свободе?

Я никак не могла понять, что происходит. С ужасом глядя на спины сидевших впереди мужчин, я размышляла, кто из них убил Кристину. Очевидно, меня ожидала такая же судьба. Почему-то они, несмотря ни на что, оставались на воле. Значит, полиция не знает, кто они такие, иначе они бы не рискнули столь свободно разъезжать по шоссе. Как и прежде, их могла узнать только я, значит, меня надо было заставить замолчать. Моим единственным шансом на спасение был Гюнтер. Приехав в отель и не обнаружив меня, он определенно заподозрит неладное. Я вздрогнула. Если, конечно, эти двое не сделали с ним что-то плохое.

Выбраться из этой передряги я могла надеяться только до того, как мы достигнем места назначения. Но как это сделать, когда руки и ноги связаны? Поэтому я проглотила гордость и заискивающе поинтересовалась:

— Так вы развяжете меня или нет?

Мужчина на пассажирском сиденье снова повернулся:

— Вы обещаете вести себя хорошо?

Я кивнула. Харви всплеснул руками и явно хотел возразить, но не был услышан. Толстый человек достал из кармана перочинный нож и перевалился через спинку своего сиденья. Он довольно долго, пыхтя, перепиливал прочные веревки, при этом его жирное тело тяжело нависало над моим, издавая тошнотворный запах пота. Наконец дело было сделано, и он, тяжело дыша, вернулся на место. Я начала массировать распухшие запястья, чтобы побыстрее восстановить кровообращение.

Он молча наблюдал за мной, а когда я, наклонившись, стала массировать лодыжки, его губы искривились в мерзкой улыбке.

— Вам же будет лучше, если решите сотрудничать.

Сидевший за рулем Харви коротко хохотнул.

— Ты дурак, Айвен. Все равно тебе ничего не выгорит.

Тот отвернулся и насупился.

Я осторожно села. Айвен говорил с акцентом, но Харви, несомненно, был англичанином и тем самым человеком с красным лицом и коренастой фигурой, за которым я следила на улицах Нидернхалля. Окончательно впав в уныние, я посмотрела в окно. Моя прежняя догадка оказалась верной. Мы ехали не на юг, а на север.

Впереди виднелось несколько домиков с аккуратно побеленными стенами. Казалось, они нежатся под теплыми лучами солнца. Через несколько минут мы въехали на окраины какого-то маленького городка. В моей душе снова вспыхнула надежда. Город — это значит люди. Если бы только мне удалось привлечь к себе внимание… и лучше бы где-то рядом оказалась полиция.

Словно прочитав мои мысли, Айвен сказал:

— На вашем месте, леди, я бы вел себя спокойно. Если вы снова доставите нам беспокойство, мы вас пристрелим. И не потому, что мы плохие. Просто вы не оставите нам выбора.

Он произнес все это деловитым, будничным тоном, как будто говорил о погоде. Я закрыла глаза, не желая, чтобы он увидел в них горечь отчаяния.

Все это не могло происходить со мной. Это был дурной сон, ночной кошмар. Очень скоро я проснусь, и окажется…

Машина снизила скорость, выехав на шумные улицы городского центра. Я открыла глаза, когда она совсем остановилась. Оказалось, мы попали в пробку на перекрестке, а немного впереди несет свою службу полицейский. Машины медленно ползли вперед, и я незаметно подвинулась к дверце. Возможно, это мой единственный шанс, другого не будет. Вокруг нас нетерпеливо сигналили водители. Я приготовилась к решающему броску. Надо будет распахнуть дверь, как только мы подъедем к полицейскому. Солнце отражалось в его блестящем шлеме. Мы были так близко, что я видела капли пота на его лице. Я судорожно вцепилась в ручку.

— Только сделайте это, юная леди, и вы — труп.

Айвен сидел вполоборота ко мне, зажав в правой руке маленький черный пистолет.

Я застыла. Возможно, он блефует, но так сильно рисковать я все же не была готова. Полицейский поднял руку и сделал нам знак проезжать. Мы проследовали мимо него и повернули направо. Здесь улица была свободнее, и мы постепенно набрали скорость. На следующем перекрестке я заметила дорожный указатель: Штутгарт — на север, Аугсбург — на восток, Ройтлинген — на запад. Мы поехали прямо. Значит, Штутгарт.

Я попыталась воспроизвести в памяти карту Южной Германии. До Штутгарта не больше тридцати пяти — сорока миль от Нидернхалля. Если мы направляемся в деревню, то будем там меньше чем через час.

Мимо мелькали щедро освещенные солнцем холмы и поля. Так же незаметно промелькнули городки Гайслинген и Гоппинген. Потом мы проехали по окраинам Штутгарта, и за все это время мне не представилось ни одной возможности что-нибудь предпринять для своего спасения. Неожиданно заговорил Харви:

— Полагаю, вам будет что сказать мистеру Мейтланду, когда вы с ним снова увидитесь.

— Даже не сомневайтесь, — буркнула я, покраснев от злости.

Харви нахмурился.

— Вы причинили нам много беспокойства, мисс Картер. На вашем месте я бы умерил пыл.

Я не снизошла до ответа. Он пожал плечами и снова сосредоточил внимание на дороге. А я стала внимательно изучать его отражение в зеркале заднего вида.

Пухлые, покрытые красными прожилками щеки, пышные, хорошо ухоженные усы. Внешне этот человек не был похож на киллера. По крайней мере я представляла себе бандитов другими. Интересно, как он отреагирует, если я скажу, что вовсе не собираюсь идти в полицию и если только меня отпустят, то немедленно позабуду обо всем и никогда в жизни не упомяну о происшедшем ни одной живой душе. Он тоже взглянул в зеркало заднего вида, и на несколько секунд его глаза встретились с моими. Заглянув в их холодные зеленые глубины, я поняла, что надеяться не на что. С этой стороны помощи не будет.

Теперь дорога шла вдоль реки, через которую были перекинуты живописные мостики. Деревья, росшие на берегу, отражались в чистой воде, неспешно текущей к Рейну. Промелькнул еще один маленький городок, казалось, весь заросший плющом, со статуей императора Вильгельма II на рыночной площади. Судя по дорожным указателям, он назывался Хейльбронн.

У меня на лбу выступили капельки пота. Мы почти на месте.

Я глубоко вздохнула. Страх переполнял меня, но будь я проклята, если позволю этим ублюдкам заметить, что я их боюсь. Очень скоро перед нами возникла колокольня церкви Нидернхалля, возле которой сгрудились дома. Немного не доехав до городка, мы свернули налево на узкую дорогу, которая вела к ферме. В конце ее начинался разбитый тяжелыми машинами проселок, петлявший между деревьями к вершине холма. Перед массивными железными воротами дорога снова стала ровной, и мы подъехали к дому.

Когда машина остановилась в углу вымощенного двора, у меня заныло сердце. Айвен повернулся и взглянул на меня в упор.

— Выходите. И не советую дергаться. Все равно далеко не убежите.

Я открыла дверь и вышла из машины. Несмотря на теплое солнце, меня бил озноб. Дом выглядел заброшенным. Маленькие окошки заросли темно-зеленым плющом.

Оглядевшись, я поняла, что помощи ждать неоткуда. Место было уж очень уединенным. Других домов рядом не наблюдалось. Густо поросшие лесом склоны спускались к долине, скрывая из виду дорогу и ближайшую деревню. Не видя иного выхода, я покорно пошла за своими мучителями к массивной дубовой двери. Звук наших шагов гулким эхом разносился по двору. Вот и закончилось мое путешествие, с ужасом подумала я, и скорее всего навсегда.

Глава 11

Я стояла между похитителями, когда Харви громко постучал в дверь. С крыши доносилось громкое воркование голубей и шелест крыльев, когда птицы вспархивали из-под крыши, чтобы перелететь на хозяйственные постройки, располагавшиеся в дальнем конце двора. Словно сквозь пелену я слышала пение птиц в лесу, ощущала солнечное тепло и легкий ветерок, который шевелил мои волосы. Мне упорно казалось, что кто-то другой, а вовсе не я, стоит перед закрытой дверью, удерживаемый враждебными руками.

Выругавшись, Харви полез в карман за ключами.

— Куда, черт возьми, он подевался? — пробормотал он, распахнул дверь, и меня, пребывающую в полубессознательном состоянии, втолкнули в прихожую. Громкий стук захлопнувшейся двери привел меня в чувство. Из множества эмоций, бушевавших в моей душе при мысли о предстоящей встрече со Стивеном Мейтландом, главной была дикая ненависть. Да, безусловно, я была испугана, загнана в тупик и унижена. Но зато отлично помнила впечатление, которое он произвел на меня в те короткие часы, предшествовавшие началу кошмара, и не могла ему этого простить.

Я вырвалась из рук похитителей и злобно проговорила:

— Ну и где он? Где великий и ужасный мистер Мейтланд? Пора бы ему показаться. Или он отправляет вас делать грязную работу — я имею в виду убийства, похищения и все такое прочее. Интересно, ради чего…

— Заткнись, или я…

— Что ты? Заткнешь мне рот? — выкрикнула я. — Да, конечно, ты сделаешь это не задумываясь, не так ли? Только поздно. Все это время я не молчала. И другие люди знают, кто вы и где вы. Так что, даже если ты убьешь меня, это вам не поможет.

Злость добавила мне храбрости. Думаю, меня не испугала бы и пара львов.

— Заткнись, я сказал, — прошипел Харви и снова схватил меня за руку.

Но мне уже было все равно.

— Ты всерьез считаешь, что можешь похитить меня средь бела дня на людной улице и тебе это сойдет с рук? — Не ожидая ответа, я с чувством продолжила свою пламенную тираду: — У меня в Аугсбурге утром была назначена встреча с человеком, который все о вас знает. Не обнаружив меня в отеле, он пойдет в полицию, а меня быстро найдут.

Я переводила глаза с одного мерзавца на другого, дрожа, но одновременно и торжествуя. Мне не терпелось увидеть, какое впечатление на них произведет такой тяжелый удар. Оказалось, что никакого. Ни один из них ни в малейшей степени не встревожился, и моя храбрость исчезла так же быстро, как появилась. Харви отвел меня наверх и втолкнул в маленькую спальню. Уходя, он спокойно сообщил:

— Придержи свою информацию для мистера Мейтланда. Нас она не слишком интересует.

Дверь за ним закрылась, и я с ужасом услышала, как в замке повернулся ключ.

Комната неожиданно поплыла, закачалась перед моими глазами, и я поспешно опустилась на кровать, отчаянно пытаясь не паниковать. Неожиданно я поняла, что у меня на плече так и висит сумка, и, покопавшись в ней, с облегчением нащупала гладкую прохладную поверхность серебряного портсигара. Я прислонилась к изголовью кровати и стала искать зажигалку. Кровать была застелена свежим бельем, но в остальном комната казалась нежилой. В ней находился маленький комод, стул с высокой деревянной спинкой, рядом сине-белый таз для умывания и кувшин. Вот и все.

Я сбросила туфли и устроилась на кровати поудобнее, нервно теребя в руках ремешок сумки. Прежде чем я успела привести мысли в порядок, в коридоре послышались шаги, стихшие у моей двери.

В замке снова повернулся ключ, и вошел Харви. Знаком он велел мне оставаться на месте, открыл нижний ящик комода и достал оттуда стакан и бутылку виски.

Налив себе изрядную порцию, он залпом выпил и тут же налил вторую.

— Ты нам едва не испортила все дело, — сказал он, причем тон его разительно изменился. Теперь он говорил едва ли не с сочувствием.

Этой перемены — крошечного намека на симпатию — оказалось достаточно. Я разрыдалась. Харви несколько минут стоял молча, потом опустился на стул и сообщил:

— Если будешь так шуметь, к нашей компании присоединится Айвен.

Прямо передо мной ветерок пошевелил легкую занавеску на окне, и я обратила внимание на окружающий пейзаж. Всюду, насколько хватало глаз, был виден бесконечный темно-зеленый ковер из сосен и елей. Над ним висело голубое небо, по которому медленно плыли снежно-белые облака. Пейзаж излучал мир и спокойствие, нарушаемое только редкими полетами птиц. Я вытерла лицо и подумала, что Харви вполне мог бы оставить меня одну в комнате с открытым окном, потом вспомнила, как долго мы шли вверх по лестнице, и снова приуныла. Сломать себе шею мне пока не хотелось.

Харви опять налил себе виски, и я нерешительно повернулась к нему. Он сидел на стуле, глубоко уйдя в свои мысли, судя по всему, невеселые. Теперь он явно не испытывал раздражения и нетерпения, а наоборот, был чем-то сильно встревожен. Положив ногу на ногу и сжав губы, он смотрел в стакан, словно пытался отыскать на дне его решение мучившей его проблемы. Его рыжеватые волосы были изрядно тронуты сединой, а кожа покрыта сеткой морщин. Глядя на него, я поняла, что он гораздо старше, чем мне казалось раньше. Ему скорее всего уже пятьдесят, если не больше. Усы были в безукоризненном порядке, но галстук свободно болтался на шее, а на пиджаке и брюках виднелись капли виски.

Я закурила и решила, что никогда нельзя терять надежду. Недаром говорят, что она умирает последней. Возможно, если он действительно почувствовал ко мне симпатию, то сможет…

Он покрутил ус и задумчиво взглянул на меня.

— Ты действительно все испортила. Ну почему, скажи на милость, ты не уехала, когда я велел?

Я во все глаза уставилась на него, ничего не понимая. Он на секунду прикрыл глаза и скрипнул зубами.

— Бога ради, я же звонил тебе. Если бы ты сделала то, что я сказал…

— Ты? Это ты звонил? Но я думала, что…

— Я сказал совершенно ясно, что тебе надо немедленно убираться из деревни. Трехлетний ребенок бы понял.

Он налил себе еще виски, подошел к окну и угрюмо уставился во двор.

— Но ты же поможешь мне сейчас? — возбужденно заговорила я, теребя ремешок сумки. — Пожалуйста, прошу тебя, скажи, что ты меня выручишь.

— Каким же это образом? — раздраженно проговорил он, обернувшись. — Как, черт побери, я могу это сделать? — Он снова сел на стул и закрыл лицо руками. — Господи, как бы мне хотелось, чтобы это было возможно! Я не соглашался на такое. Сначала эта девочка в Нидернхалле, теперь ты.

— Там должна была быть я, не правда ли?

Он кивнул.

— И этого бы не случилось, если бы ты не совала нос в чужие дела. — Он сделал еще один глоток. — Если бы только ты не заметила меня там, в деревне!

Я медленно проговорила:

— Ты не должен был выходить на улицу тем вечером, разве не так? Но тебе понадобилась выпивка.

Харви даже покраснел от злости.

— Это не твое дело! — закричал он. — Если бы ты не вообразила себя современной Матой Хари, мы бы уже были далеко отсюда и не гонялись бы по всей стране за тобой и твоим дружком — таким же кретином.

Я прижала к груди сумку. Если я начну с ним спорить, это ничего не даст. Поэтому, сделав над собой усилие, я заговорила почти спокойно:

— Но разве мы не можем сейчас договориться? Если ты меня отпустишь, можно все обставить так, что никто не свяжет моего отсутствия с тобой. А у тебя не будет на руках моей крови. Обещаю, я никому ничего не скажу. Никогда. Я просто хочу уехать домой. — Мой голос дрогнул.

Харви застонал. Его лицо сморщилось, морщины стали глубже. Снова сделав глоток, он мрачно сказал:

— Ты должна понять мое положение. Если кто-то узнает, что я тебе помог, моя жизнь не будет стоить ломаного гроша. А когда ты придешь в полицию…

— Но я не пойду в полицию! Клянусь!

Он презрительно фыркнул:

— Ты всерьез считаешь меня идиотом, девочка? Убравшись отсюда, ты отправишься в первый же полицейский участок, который увидишь по дороге, и будешь говорить там до хрипоты. Так что, боюсь, ничего у нас не выйдет.

Харви встал, явно приняв решение. А мне оставалось только беспомощно следить, как он убирает стакан и бутылку в комод. Нарушить молчание я боялась. А когда он направился ко мне, я закрыла глаза. Ну вот и все.

— Мне жаль, что так получилось, девочка, очень жаль. Но я не могу рисковать.

Я взглянула на него сквозь пелену слез и страха.

— Но ты же пришел сюда, потому что хотел мне помочь, разве не так?

— Я пришел, — с жалостью глядя на меня, сообщил он, — потому что здесь у меня спрятана бутылка. Больше в этом Богом проклятом доме выпивки нет.

Из окна донеслись звуки шагов. Кто-то шел по двору. Харви напрягся, потом подошел к окну и, прячась за занавеской, выглянул. Увидев, кто там, он заметно расслабился и облегченно вздохнул.

А я нервно облизнула губы.

— Это он?

Харви покачал головой, окинул меня долгим задумчивым взглядом, потом покрутил ус и начал мерить шагами комнату. Четыре шага в одном направлении, четыре — в другом. Несколько минут он ходил молча, занятый своими мыслями, потом резко спросил:

— Тот человек, с которым ты должна была встретиться в Аугсбурге… Вы были любовниками?

Я не могла не удивиться.

— Какая тебе разница?

— Да или нет?

— Нет, мы не были любовниками, — ответила я, — хотя это совершенно не твое дело.

— Ладно-ладно. — Он, словно извиняясь, взмахнул рукой и снова забегал по комнате. — Хочу сказать тебе, девочка, что ты сделала мое положение невыносимым. Та малышка в Нидернхалле… — Он вздрогнул. — Я на такое не подписывался.

— Вы убили министра, — напомнила я.

Харви остановился у окна. Яркий свет подчеркивал глубокие морщины, делая его еще старше.

— Это совсем другое дело.

— Объясни мне по крайней мере — как и зачем? — уныло спросила я. — Если мне предстоит умереть, согласись, я должна понимать за что.

— Чем меньше ты знаешь, тем лучше.

Он еще больше нахмурился, несомненно, глубоко обеспокоенный. И как это ни покажется странным, я почувствовала, что мне его жаль.

— Если я останусь здесь до приезда Стивена Мейтланда, ситуация только ухудшится, — отважилась заговорить я. — Обещаю, я не выдам тебя. А если вас поймают — а вас наверняка поймают, и ты это знаешь, — тогда суд учтет твою помощь мне.

— Ты так считаешь? — Он остановился и прислушался. Издалека донесся рокот автомобильного двигателя. Я увидела, как он занервничал, а когда машина подъехала ближе, бросился к двери. Вскочив, я схватила его за руку, но он грубо отпихнул меня, процедив сквозь зубы: — Не делай глупостей, ясно? — Потом дверь за ним закрылась, и в замке повернулся ключ.

Я подбежала к окну, но машина остановилась за углом дома, и мне ничего не было видно. Во дворе раздался голос Айвена, ему что-то ответили, но я ничего не поняла. Как и Харви, я забегала по комнате, не зная, что делать. Минуты шли, я прислушивалась, ожидая услышать приближающиеся к двери шаги, но никто не шел. Какой-то шум донесся со двора, и я выглянула. По двору шел Айвен, волоча два больших чемодана. Он скрылся за углом дома, где, судя по звукам, открыл багажник, загрузил туда чемоданы и снова захлопнул его.

Меня охватило отчаяние. Едва волоча ноги, я вернулась к кровати и села. Надежды больше не было. Механически открыв сумку, я достала пудру и помаду. Если мне приходит конец, я должна по крайней мере хорошо выглядеть. Я уже успела причесаться, когда к двери действительно кто-то подошел. Я замерла, едва дыша. Прошло несколько бесконечных секунд, она распахнулась, и на пороге появился Айвен.

Я молча позволила вывести себя в полумрак коридора, без понуканий повернула налево и пошла по длинному проходу к лестнице. Краем глаза я заметила темные картины в позолоченных рамах, висящие на стенах, и большой деревянный крест на лестничной площадке. Над ним виднелось небольшое круглое окошко, сквозь которое мягкие лучи заходящего солнца падали на фигуру Христа. Мои губы инстинктивно зашептали молитву. Потом начался долгий спуск по лестнице.

Внизу находился довольно большой холл с черно-белым мозаичным полом. Он был пуст. Покачиваясь, скрипела открытая дверь. В воздухе ощущался тонкий аромат хвои. Монотонно жужжала пчела. Было тихо, очень тихо. Мне даже показалось, что в доме никого нет, кроме меня и Айвена. Я прикинула расстояние, отделявшее меня от зазывно манящей входной двери, но Айвен, словно прочитав мои мысли, твердо взял меня за руку и повел к одной из комнат на первом этаже. Постучав, он распахнул дверь и подтолкнул меня вперед. Я застыла на пороге, а он остановился прямо за моей спиной.

Глава 12

Это было большое помещение с высоким потолком, под которым проходили массивные балки. В стены без какой-либо системы были вбиты гвозди, на которых висели металлические тарелки и пивные кружки. Мебели почти не было, и так же, как в спальне, где меня держали, создавалось впечатление, что с нее только что сняли чехлы, защищающие от пыли. Харви стоял перед незажженным камином, сцепив руки за спиной и не глядя на меня.

Недалеко от него — у окна — стоял человек, к которому меня привели. У его ног я увидела портфель, на спинке стула висел пиджак. Мужчина выглядел так, словно не собирался долго задерживаться. Он смотрел прямо на меня, и его губы кривила презрительная усмешка. Никто не шевелился. Создавалось впечатление, что время остановилось и во всем мире осталось только нас четверо. Наблюдающих друг за другом. Ждущих.

— Вы удивлены, Сюзанна?

— Я должна была догадаться, — медленно ответила я.

— Да, — согласился он, — но, видно, вы не блещете умом, дорогая.

Войдя в комнату, я села на ближайший к двери стул. Было такое чувство, будто я только что пробудилась от долгого глубокого сна.

— Вы, вероятно, здорово повеселились, — заметила я.

Он рассмеялся.

— Да, если бы вы не создали нам столько неудобств, я бы искренне насладился ситуацией. Ваша глупость была восхитительной. Однако при сложившихся обстоятельствах мне все это стало немного надоедать. А последний день, полагаю, вы со мной согласитесь, был и вовсе скучным.

— Стивен… Что с ним?

Он перебил меня:

— Сейчас нет времени объяснять и тем более делать выводы. Благодаря вам мы оказались в цейтноте.

— Что вы намерены делать со мной? — задала я животрепещущий вопрос. — Учтите, в любом случае вам это даром не пройдет.

Выражение его лица стало откровенно насмешливым.

— Из-за вашего дружка?

— Хотя бы… — Я на несколько секунд замолчала, после чего не нашла ничего более умного, как выпалить: — И потому что такие люди, как вы, всегда платят за свои дурные поступки.

Гюнтер несколько раз хлопнул в ладоши — зааплодировал.

— Вы слишком хороши, чтобы быть настоящей, Сюзанна. Но вы ошибаетесь. — Он прикурил сигарету и с наслаждением затянулся. — Такие люди, как я, всегда добиваются того, чего хотят, несмотря на… мелкие проблемы. К сожалению, вы и есть одна из этих незначительных помех, требующих устранения.

— А проблему со Стивеном вы уже решили?

Гюнтер на мгновение застыл, потом медленно повернулся ко мне. Насмешливая улыбка исчезла, глаза стали угрожающими и холодными. Сделав несколько шагов вперед, он остановился прямо передо мной и взглянул на меня сверху вниз. Его губы были сжаты в тонкую ниточку.

— Ваш рыцарь в сверкающих доспехах больше не сможет вам помочь. Должен признать, это весьма упорный молодой человек, которому следовало бы заниматься своими делами. — Он тщательно растоптал упавший на пол столбик пепла с сигареты. Весьма предусмотрительно с его стороны. — Он оказался даже более надоедливым, чем вы… хотя такое и кажется невозможным. И я рад, что больше он нам не доставит неприятностей.

Больше выдержать я не могла. Слишком уж много всего на меня обрушилось. Не в силах делать вид, что мне все равно, я расплакалась и закрыла лицо руками.

— Возможно, вам будет интересно узнать, что его усилия вам помочь были воистину героическими и, пожалуй, бескорыстными, поскольку я знаю, как вы чопорны и не склонны потакать желаниям мужчины.

Стоящий за моей спиной Айвен хихикнул, но мне было все равно. Меня не интересовал никто, кроме Стивена. И я могла только подосадовать на полное отсутствие у меня проницательности. Во всем происшедшем и с ним, и со мной виновата только я одна, и теперь уже ничего нельзя исправить. Господи, какая же дура!

— А теперь, — продолжил Гюнтер, — переходим к вам. — Харви переступил с ноги на ногу и нервно взглянул на часы. Айвен вроде бы тоже чувствовал себя не в своей тарелке. И только Гюнтер выглядел спокойным и уверенным, как всегда. — То, что ваша машина оказалась на месте аварии, — большая удача… для них. Но вы хорошо рассмотрели присутствующих там. А это уже неудача… для вас.

— Но и другие люди могли видеть…

— Нет. Машины в Бонне не должны были хватиться в течение трех часов. К тому времени как полиция сложила два и два и сообразила, что Айвен Левос и Харви Эллис покинули город на ней, она была бы надежно устроена в сарае на заднем дворе. Как только Левос сообщил мне о случившемся, я поехал на место аварии, чтобы отбуксировать сюда проклятую тачку. Ваше неожиданное появление там вызвало некоторую задержку, впрочем, не слишком серьезную. Как только вы уехали, я доставил машину сюда. Здесь очень укромное место. Представляете, я не встретил по пути ни одной живой души.

— А моя машина…

— Она нам была совершенно не нужна, и мы, конечно же, не хотели, чтобы вы сообщили об угоне в полицию. Поэтому вернули ее вам. Возможно, она стала немного грязнее, чем раньше, но не пострадала.

— Кто стрелял в меня? — резко спросила я.

Гюнтер благодушно рассмеялся:

— Это Айвен проявил излишнее усердие. В тот момент не было никакой необходимости убивать кого-то. Полиция пока не связала машину с убийством, и мы решили, что вполне успеем покинуть страну, прежде чем она это сделает. А вот на следующий день, когда фотография машины появилась в газетах, возникла острая необходимость убить не только вас, но и мистера Мейтланда.

— А Стивена-то зачем? Он же не видел убийц. И не смог бы их опознать. Он не владел информацией.

— Не совсем так, Сюзанна. Этот человек знал достаточно много, чтобы прийти сюда и начать задавать вопросы. Харви застал его здесь, когда вернулся после своего дурацкого визита в деревню за выпивкой. Но посчитал, что достаточно задурил ему голову, и отпустил. — Голос Гюнтера звенел от злости, а Харви Эллис вспыхнул и опустил голову, сжав руки в кулаки за спиной. — Когда я вернулся после проведенного с вами вечера и узнал, что случилось, было уже слишком поздно.

— Почему же? — машинально спросила я.

— Стивена Мейтланда нигде не было. Я поехал прямо к нему, но он не вернулся в свой пансион до утра. А увидев утренние газеты, я понял, что придется убить вас обоих. К сожалению, я допустил ошибку.

— И убили Кристину вместо меня?

Гюнтер сокрушенно кивнул:

— Да. Я не смог всего предусмотреть. Зато вы оказались хорошей девочкой, Сюзанна, и позвонили, чтобы сообщить, где находитесь. Но мистера Мейтланда нигде не было. Когда вы предложили, чтобы я поехал на юг с вами, мне это показалось хорошей идеей. В конце концов, вы не могли наделать глупостей, пока я рядом, да и мистер Мейтланд рано или поздно объявился бы. Вы были приманкой, Сюзанна, обычной приманкой, не более. Я позвонил Левосу и Эллису из бара в Швебиш-Халле, рассказал, что намерен предпринять, и велел ждать, пока они не услышат от меня других распоряжений. Мой план на сей раз сработал. К тому моменту как мы въехали в Нордлинген, можно сказать, что дело уже было в шляпе. Я оставил вас в отеле не только для того, чтобы забрать свою машину, но и чтобы убить этого господина.

— Но он оказался слишком умным для вас, не правда ли? — радостно выпалила я и засмеялась.

Гюнтер ударил меня по лицу.

— Вы ошибаетесь, дорогая. Вовсе нет. Когда вы позвонили из Аугсбурга, у нас уже не было времени на размышления, и я решил оставить ложный след, направив Мейтланда в «Фюрстенхаус». Я послал Харви и Айвена в Аугсбург, чтобы забрать вас, и приехал сюда. Надо уничтожить все следы нашего пребывания здесь. Теперь мы разделимся. После того как вас не станет, я спокойно проеду до отеля «Фюрстенхаус» в Обераммергау, где мистер Мейтланд, несомненно, будет ждать меня, избавлюсь от него, сяду в самолет и прощай…

— Почему вы так уверены, что Стивен будет делать то, что вы хотите?

Гюнтер добродушно улыбнулся:

— Потому что я все предусмотрел. Харви Эллис забрал ваши вещи из гостиницы в Аугсбурге и сказал, куда вы поехали и где остановитесь. Он предупредил портье, чтобы всем, кто вас будет спрашивать, сообщали эту информацию. Ну а теперь… — Он поднял портфель, положил его на колени, открыл, достал два больших конверта и передал один Харви Эллису, а другой Айвену Левосу. Мужчины поспешно проверили содержимое, и Левос спросил:

— А документы?

Гюнтер вытащил из внутреннего кармана два паспорта и вручил им. Получив деньги и паспорта, мужчины собрались уходить. Гюнтер встал и тщательно поправил манжеты своей рубашки.

— Надеюсь, вы извините меня, Сюзанна. Я должен проводить друзей.

Харви вопросительно взглянул на него:

— А ты? Разве ты остаешься?

— Вряд ли нам сейчас стоит передвигаться группой, Харви. Я скоро тоже уйду. Осталось только одно небольшое дельце.

Харви Эллис оглянулся на меня, хотел что-то сказать, но передумал, и вся троица вышла из комнаты.

Я молча смотрела прямо перед собой, не видя ничего. Снаружи доносились голоса. Несколько раз прозвучало имя Стивена. Я прислушалась, стараясь разобрать, что они говорят, но тщетно. Хлопнула дверь, и шаги послышались уже во дворе. На этот раз голоса звучали громко и отчетливо.

— Не забудьте, что вы должны расстаться друг с другом до мюнхенского аэропорта.

— Да помню я, помню, — раздраженно ответил Харви. — А как насчет него?

— Неужели ты думаешь, что после стольких оплошностей, совершенных вами в последние дни, я доверю вам такое важное дело?

— Я думаю, что ты искушаешь судьбу, дорогой шеф.

— Вы сделали то, за что вам заплатили. Если есть жалобы, лучше скажите мне сейчас. — Голос Гюнтера был резок, и Харви не ответил. Потом зазвучала немецкая речь. Это Гюнтер заговорил с Айвеном Левосом, голос которого был тоже не слишком довольным. А потом Харви выкрикнул, как будто больше не мог сдерживаться:

— То, что я отпустил его, может, и плохо. Но ты не остановил его, когда знал, что он у нас на хвосте, а это еще хуже.

Гюнтер выругался, а потом, словно обращаясь к нашкодившему ребенку, терпеливо проговорил:

— Я уже говорил и готов повторить еще раз. Его поведение в Аугсбурге доказало, что он ничего не знает и только хочет отыскать девчонку. Мы с ним разминулись всего на несколько минут. От портье он узнал, что мисс Картер выехала и направилась в отель «Фюрстенхаус» в Обераммергау. Там он и будет находиться, и именно там еще до конца дня окажусь я. Из Мюнхена вылетает самолет рано утром, и я буду его пассажиром, оставив в Обераммергау совершенно безобидного мистера Мейтланда. — Он фыркнул. — Харви, который собирал ее вещи и оплачивал счет, повезло. Считайте, у нас больше нет проблем. Ни одной.

Я так напряженно прислушивалась, стараясь не пропустить ни слова, что не сразу поняла, что именно было сказано. Неожиданно до меня дошел смысл услышанного. И комната завертелась вокруг. Значит, Стивен все-таки жив! И ждет меня в Обераммергау. Влажными руками я схватилась за стул. Но он останется в живых недолго, если Гюнтер воплотит свои планы в жизнь. Я должна его как-то предупредить. Хотелось бы еще знать как. Со двора до меня донеслись слова Харви:

— Я оставил в доме очки, сейчас вернусь.

Через минуту хлопнула дверь. Я рванулась к нему в надежде на помощь, но не успела сказать ни слова, как он положил мне на ладонь ключ и тихо проговорил:

— Он подходит к передней двери. Удачи! — И ушел.

Через несколько секунд я услышала, как заурчал двигатель, и машина, которая привезла меня на ферму, вырулила на проселочную дорогу и уехала.

Со двора донесся звук шагов Гюнтера. Он неторопливо шел к дому. Я положила ключ в карман и приготовилась. Не только моя жизнь, но и жизнь ни в чем не повинного Стивена Мейтланда зависела от того, что сейчас произойдет. Целую вечность я стояла в середине комнаты, уставившись на дверь, в ожидании врага. Войдя, он улыбнулся и пригладил волосы — что было совершенно излишне, с моей точки зрения, поскольку его прическа оставалась, как всегда, идеальной.

— Ну вот мы наконец одни, Сюзанна, — мягко сказал он и закрыл за собой дверь. — Жаль только, что при столь печальных обстоятельствах. К сожалению, вы не привыкли пользоваться возможностями приятно провести время, если они вам предоставляются, разве не так? У нас было много времени, чтобы познакомиться поближе, но вы предпочитали играть роль маленькой робкой девственницы. Должен признать, вы ее довели до совершенства. А теперь, увы, слишком поздно. Хотя… может быть, вы передумали?

— А это что-то изменит?

— Возможно. Во всяком случае, это сделает остаток дня более интересным. Айвен позвонит мне, когда они доберутся до аэропорта. А до этого мы могли бы заняться довольно приятным делом.

— Иначе говоря, — сказала я, постаравшись вложить в мои слова как можно больше сарказма, — у меня появился выбор: смерть немедленно или та же участь после бесчестья.

— Самое интересное, — усмехнулся Гюнтер, — что вы действительно так думаете. Вы очаровательны, Сюзанна. И очень забавны. Именно поэтому я так рисковал из-за вас.

— Что? — возмутилась я. — Когда это вы из-за меня рисковали?

— Ну, это же очевидно. Мне следовало убить вас еще в тот первый вечер, после того как Айвен Левос устроил шумиху со стрельбой в лесу, но я ждал, думая, что…

— Что сможете предварительно хорошенько позабавиться и совратить меня?

— Совершенно верно. К несчастью, вы угадали: конец все равно будет один. Вам все равно придется умереть, но по крайней мере это будет не так скучно.

— Я все еще не поняла: в чем заключался ваш риск? — спросила я, отчаянно пытаясь потянуть время.

— Моя милая Сюзанна, по плану Харви Эллис должен вернуться в Лондон, Айвен Левос — продолжить свое путешествие по Эльзасу и Лотарингии, а я — отправиться домой в Бразилию. Тот факт, что мы успешно застрелили герра Алерса и остались безнаказанными, очевиден даже человеку с таким ограниченным интеллектом, как ваш. Но мы сможем чувствовать себя в полной безопасности только после того, как разделимся и покинем страну. Задержка, вызванная необходимостью подчистить кое-какие мелочи, я имею в виду вас и мистера Мейтланда, стоила нам целого дня, очень ценного, заметьте. Потакать своим прихотям — это ошибка. На будущее я это учту.

Он сделал паузу и задумчиво посмотрел на меня, при этом его светлые голубые глаза не выражали ничего.

— Пожалуй, ваше тело не должны найти здесь, — наконец сказал он. — Боюсь, дорогая, вам придется вернуться на дорогу, только на этот раз ваше путешествие будет коротким.

Он говорил о моей участи как о деле решенном, и я это почувствовала. Если я намерена хоть как-то повлиять на события, придется сменить тактику. И я тихо сказала:

— Разве это действительно необходимо? Мне все равно, что будет со Стивеном Мейтландом. Он для меня ничего не значит. Но ведь меня можно и не убивать.

Гюнтер затушил сигарету и быстрыми шагами подошел ко мне. На его красивом лице не было улыбки.

— Значит, вы все-таки выбираете вариант — хуже, чем немедленная смерть?

— Возможно, ваши предположения были неверными с самого начала, — хрипло сказала я. Ключ в кармане казался обжигающе горячим, как раскаленное докрасна железо. Теперь Гюнтер стоял прямо передо мной, его ноги касались моих коленей. Я взяла его за руку. — Давайте, что бы ни случилось, останемся друзьями.

Судя по возбуждению, появившемуся в его глазах, я выбрала правильный тон. Перспектива заняться со мной любовью, внушить ложное чувство безопасности, а потом убить была слишком заманчивой, чтобы ей можно было противиться. Мне оставалось только продолжать игру, пока не подвернется шанс воспользоваться ключом. Краем глаза я видела капот стоящего под окном «мерседеса». Пиджак Гюнтера все еще висел на спинке стула. Я не знала, где он носит ключи от машины, но думала, что в кармане пиджака. Больше мне все равно было не на что надеяться.

Он резким движением прижал меня к себе и покровительственным тоном проговорил:

— Я знал, что вы в конце концов примете верное решение. — Потом его губы нашли мои, и я закрыла глаза, стараясь сдержать тошноту. Когда терпеть стало невозможно, я мягко, но решительно отстранилась и, задыхаясь, шепнула:

— Мне надо немного расслабиться.

Гюнтер меня не слышал. Его руки блуждали по моей груди, губы были горячими и требовательными. Я обняла его за шею, гадая, долго ли еще смогу терпеть его ласки.

— Наверху есть немного виски, — пробормотала я. — Сама видела, как Харви спрятал бутылку в комоде.

Он тяжело дышал, его глаза горели. В какой-то момент мне показалось, что он собирается отказаться и все будет кончено.

— Пожалуйста, — снова зашептала я. — Неужели ты не хочешь выпить по такому случаю? — И я стала покрывать легкими поцелуями его лоб, глаза, щеки…

Он оттолкнул меня, пробормотал что-то отнюдь не ласковое и выскочил из комнаты. Я слышала, как он поднимается по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Дождавшись, когда шаги стихнут, я схватила его пиджак, нащупала ключи и бросилась к входной двери. Едва дыша от волнения, я никак не могла попасть ключом в замочную скважину. Сверху донесся крик Гюнтера и послышались его быстрые шаги. Он бежал по коридору. Наконец ключ оказался в замке, я повернула его и выбежала на улицу.

Мне удалось справиться с нервами, довольно быстро открыть дверцу машины и вставить ключ в замок зажигания. «Мерседес» завелся без проблем. Манипулируя тормозами и сцеплением, я громко молилась. А шаги слышались все ближе и ближе. Машина, кренясь то в одну, то в другую сторону, проехала по неровным булыжникам, свернула в ворота и оказалась на разбитой дороге, которая вела к свободе.

Гюнтер гнался за мной как безумный. Прыгнув на багажник, он изо всех сил пытался удержаться. В зеркале заднего вида я видела его руки и искаженное ненавистью лицо. Потом он начал съезжать — пальцы скользили по гладкой поверхности. Заметив, что он покатился в грязь, я повернула руль, и машина понеслась вниз по склону между высокими темно-зелеными елями и соснами.

Глава 13

«Мерседес» дергался и взбрыкивал на проселочной дороге, словно норовистая лошадь. Думая только об одном, я повернула руль влево и надавила педаль газа. Мне необходимо как можно скорее добраться до Обераммергау и Стивена.

Уже стемнело. Я чувствовала себя очень неуютно за рулем такой большой и тяжелой машины, но упрямо неслась по узкой неосвещенной дороге. Знакомый поворот на Нидернхалль я миновала с самоубийственной скоростью — семьдесят миль в час — и оказалась перед резким изгибом, за которым начиналось главное шоссе. Снижать скорость уже было поздно. С молитвой на губах я попыталась вписаться в поворот. Машину сильно занесло, бросило на полосу встречного движения, а задние колеса подняли тучу пыли и листьев с обочины. Изо всех сил вцепившись в руль, я с огромным трудом выровняла машину и выехала на шоссе. Освещенное дальним светом, оно светилось и мерцало как живое, исчезая под колесами машины. Стрелка спидометра покачивалась между 75 и 80.

Я все время с тревогой посматривала в зеркало заднего вида, опасаясь преследования, но дорога оставалась на удивление пустой. Впереди показалась пара грузовиков, и я, переключив свет на ближний, пронеслась мимо них. Восемьдесят… восемьдесят пять… «Мерседес», словно гигантская хищная птица, пожирал пространство перед собой. Проскочив Швебиш-Халль, я направилась к Нордлингену.

Второй раз за последние двадцать четыре часа я ехала по этой дороге. Но теперь все было по-иному. Я сидела не в пыхтящем стареньком «моррисе», и меня не тащили, как ягненка на заклание. Теперь в моем распоряжении была мощная машина и… факты.

Мне необходимо оторваться как можно дальше от Гюнтера. В очередной раз бросив взгляд в зеркало заднего вида, я убедилась, что за мной никто не гонится. Были видны только удаляющиеся огни грузовиков. Уверенности прибавилось. Даже если на ферме имелась другая машина, она скорее всего была не такой мощной, как «мерседес». К тому же я точно знала, где искать Стивена в Обераммергау — в «Альте Пост». Кристина слышала, как он бронировал место там. Поскольку теперь карты были у меня в руках, а не у Гюнтера, Харви и Айвен ему не помогут. Они уже, должно быть, подъезжают к аэропорту.

Вспомнив это, я внезапно оцепенела. До Мюнхена ведет только одна дорога. Именно эта, по которой я сейчас еду. Охваченная мрачными предчувствиями, я попыталась прикинуть, через какой промежуток времени после них я покинула ферму. Пятнадцать минут? Двадцать? Если да, то при такой скорости я бы уже догнала их. И они узнали бы машину.

Дорога впереди была пуста, но в зеркале заднего вида я заметила вдалеке огни и нервно облизнула пересохшие губы. По пути я обогнала несколько машин. Это я помнила. Но если бы в какой-то из них сидели Харви и Айвен, я бы их узнала. Или нет? Я снова въехала на узкую булыжную улочку Нордлингена, миновала то место, где сломался мой «моррис» и где спустя несколько минут появился Стивен и долго высматривал в толпе меня. При мысли о нем у меня из глаз хлынули слезы. «Молю тебя, Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы я нашла его первой. Пусть с ним все будет в порядке».

Деревянные строения сменились виноградниками и полями, и меня окружила чернильная темнота сельской местности. Я гнала машину к Аугсбургу, не думая ни о чем, кроме желания поскорее добраться до Стивена.

Вспомнив о возможном преследовании, я взглянула в зеркало заднего вида, в котором отразилась пустая дорога. И впервые после побега с фермы я немного расслабилась.

Я уже была почти в Аугсбурге. Удача пока была со мной. А за Аугсбургом я смогу больше не опасаться Айвена и Харви. Если они поехали по этой же дороге из Нидернхалля, то здесь свернут. До Стивена совсем близко. Скоро мой кошмар кончится.

Страх покинул меня. Стремление, не теряя ни минуты, добраться до Обераммергау и Стивена постоянно подстегивало. Где-то во мраке ночи остался Гюнтер. Мне потребовалось напрячь все силы, чтобы сбежать от него. Если бы я поддалась панике, грозившей завладеть всем моим существом, результат мог бы стать плачевным.

Я приоткрыла окно, впустив в салон немного свежего воздуха, и стала думать, что теперь предпримет мой главный враг. Вероятно, первым делом он попытается раздобыть машину. Значит, ему придется вызвать такси, которое доставит его в деревню. Это задержит его минут на пятнадцать — двадцать. Ну, может быть, учитывая позднее время, на сорок. В деревне он возьмет машину напрокат. Таким образом, если повезет, у меня есть час форы. А если нет… Я прикусила губу. Ведь на ферме могла находиться еще одна машина. Но тогда он должен был бы уже догнать меня. Или еще нет?

Тут мне пришла в голову другая мысль, еще ужаснее, и я тихонько застонала. А что, если он опять использует меня? Чтобы я привела его к Стивену? От страха я даже вспотела. Придется быть очень внимательной и осторожной по приезде в Обераммергау. Никто не должен выследить меня в «Альте Пост». Я снизила скорость. Если я на полном ходу въеду в Обераммергау и начну ломиться в отель, то сразу же обращу на себя внимание. И если он следует за мной по пятам…

Раздираемая противоречивыми мыслями, я проехала еще несколько миль, постоянно поглядывая в зеркало заднего вида, а потом, выбрав место, где темный лес вплотную подступил к дороге, направила машину под деревья, остановилась и после нескольких минут напряженного ожидания провалилась в благодатный сон.

Спустя четыре часа я открыла глаза и, стуча зубами от холода, вновь вывела «мерседес» на дорогу. Во рту пересохло. Стало чуть светлее, и я увидела темные громады холмов, полого спускавшихся к дороге, черные силуэты деревьев на фоне еще ночного неба. Правда, на востоке звезды исчезли и начало светать. Вскоре серый цвет сменился золотым, и над холмами появились первые лучи восходящего солнца.

Прямо передо мной в бледном призрачном свете раннего утра высились зубчатые вершины Альп. Как непреодолимая преграда, отделяющая Германию от Австрии, они вздымались в небо, с каждой минутой вырисовываясь все отчетливее. На их вершинах сиял снег, спускавшийся вниз по расщелинам, а камни отливали под лучами солнца голубизной. Светало быстро. Наконец окружающая меня местность утратила ночную враждебность, и кромешная мгла уступила место сине-зеленоватому свету утра.

Солнце встало, и небо стало голубым и очень чистым. Местность вокруг меня была холмистой и покрытой пышным ковром зеленой травы, однообразие пейзажа лишь изредка нарушалось одиноким деревцем или приземистым кустиком. Справа я увидела утопавший в зелени сельский домик. Высокая трава подступила вплотную к обочине.

В весьма приподнятом настроении я свернула налево на второстепенную дорогу, ведущую на Фюссен. Земля вокруг была усыпана влажными от росы листьями. Я выбрала самый короткий путь к Обераммергау. Дорога плавно поднималась и опускалась. Узкой лентой она вилась у подножия крутых холмов, ведя к еще спавшей деревне. Я медленно поехала по главной улице, оглядываясь в поисках отелей и пансионов. Пока ничего похожего на «Альте Пост» не было видно. Раннее утреннее солнце сияло на выбеленных стенах, причем так ярко, что мои уставшие глаза начали слезиться. Ужасно разболелась голова, а чистые простыни и мягкая постель казались сказочной роскошью.

Маленькие гостиницы, стоящие за аккуратными заборами, смотрели на меня окнами, прикрытыми алыми ставнями. «Гантнер», «Санкт-Рохус», «Регентблау». Наконец в самом конце улицы я увидела полускрытую двумя гигантскими вязами вывеску «Альте Пост».

По обе стороны от двери располагались изображения святых и ангелов. Они же с охапками цветов парили в феерии красок над окнами, радостные и ликующие, поднимались к карнизам, создавая общую картину пышного веселья херувимов и серафимов. Заметно ослабев от охватившего меня облегчения и нетерпения, я припарковала машину и вышла на улицу. Свежий горный воздух опьяняюще дурманил голову. Маленькие ворота, протестующе скрипнув, отворились, и я очутилась в саду, где громко и весело пели птицы. Почему-то оробев, я позвонила и нерешительно остановилась под простертыми надо мной крыльями херувимов.

Через несколько минут лязгнул металлический запор, и дверь отворилась. На пороге стояла высокая румяная женщина в национальном платье.

Я нервно облизнула губы.

— Guten Morgen[11]. Скажите, пожалуйста, у вас остановился герр Мейтланд?

Женщина пожала плечами:

— Возможно, фрейлейн.

— Вы не могли бы это проверить?

Она молча повернулась, и я последовала за ней в скудно меблированный холл. Сдерживая дрожь нетерпения, ждала, пока она отодвинет подносы с утренним чаем с середины стола портье и медленно, очень медленно положит на освободившееся место регистрационную книгу.

Я скосила глаза, пытаясь прочитать на аккуратно заполненной странице имя Стивена. А она в это время неторопливо вела пальцем по колонке с фамилиями.

— Его зовут Мейтланд, Стивен Мейтланд, — напомнила я. — Он англичанин.

— Ах да! — воскликнула она. — Стивен Мейтланд. Комната девять.

Я почувствовала такую слабость, что чуть не упала, и держалась на ногах только вцепившись в массивный дубовый стол.

— Можно его увидеть? — слабым голосом пробормотала я. — Пожалуйста.

Женщина взглянула на часы и покачала головой:

— Нет, что вы, только за завтраком.

— Но это очень важно!

— Только за завтраком, фрейлейн.

— Я — фрау Мейтланд, — в полном отчаянии соврала я. — Мне необходимо его видеть. Это срочно.

Она еще какое-то время колебалась, барабаня пальцами по полированному дереву, потом пожала плечами и потянулась к телефону. Он звонил довольно долго, но потом послышался хриплый от сна голос Стивена.

— Доброе утро, герр Мейтланд. Здесь фрау Мейтланд. Она хочет вас видеть.

Ответа я не услышала. Женщина положила трубку и уселась за столом с явным намерением насладиться предстоящей сценой. Она не была разочарована.

Через несколько минут послышались шаги, и в комнату вбежал Стивен. У меня так сильно заныло сердце, что в первый момент я не могла произнести ни слова. Потом бросилась к нему.

Не знаю, какой я ожидала реакции. Удивления, замешательства, облегчения. Но совершенно не того, что произошло. Он холодно отстранил меня и сухо поинтересовался:

— Что вы здесь делаете?

Это было уже слишком. Стены зашатались, пол неожиданно устремился вверх, и я шлепнулась на него.

Придя в себя, я обнаружила, что полулежу в кресле, Стивен меня поддерживает, а обеспокоенная женщина-портье протягивает стакан с водой. Я сделала несколько глотков. Она, забрав стакан, удалилась. А Стивен убрал поддерживавшую меня руку и снова спросил:

— Почему вы здесь?

— Только потому, — ответствовала я, стараясь по возможности сохранять достоинство, — что Гюнтер Клибурн намерен вас убить.

Тогда он поинтересовался:

— Ну а вам-то что до этого?

— Вот это да! — Я едва могла поверить своим ушам. — Боже милостивый! Я неслась сюда как ненормальная, чтобы вас предупредить, вместо того чтобы сделать то, что сделал бы любой человек в здравом рассудке, оказавшийся в подобной ситуации, — направиться в ближайший порт и оттуда — домой. А вы спрашиваете, с какой стати я вас побеспокоила?

Стивен присел на краешек кофейного столика передо мной, всем своим видом выказывая холодное безразличие.

— Прежде чем я поверю хотя бы одному вашему слову, полагаю, необходимо объяснение.

— Охотно дам его, Стивен, — выпалила я, — но это займет время, а Гюнтер уже, наверное, обыскивает местные гостиницы.

— Тогда, вероятно, было бы лучше всего убрать с улицы машину.

— Господи! — в панике взвизгнула я. — О ней я даже не подумала!

— Идите в мою комнату, — вздохнул он. — Я поставлю машину в гараж, потом поговорим. Но предупреждаю: ваше объяснение должно быть чертовски убедительным. Мне еще предстоит заплатить семьсот фунтов за пропавшую машину.

Я отдала ключи, и Стивен вышел на веранду. Его лицо было совершенно непроницаемым. Вздохнув, я поплелась искать девятую комнату. Она оказалась на первом этаже в дальнем конце здания. Комната была очень маленькой. В ней поместились только узкая кровать и комод. Стены были белыми, а над изголовьем кровати висело богато украшенное распятие. Французские окна выходили в сад. Я открыла их, вышла на мокрую от росы траву и даже не обернулась, когда дверь за моей спиной открылась и захлопнулась снова.

Стивен подошел и остановился неподалеку от меня.

— Почему вы это сделали? — спросил он.

Я повернулась и вошла в комнату.

— Вы хотите знать, почему я так себя вела в Нордлингене?

Он кивнул.

— Я думала, что вы намереваетесь меня убить.

Стивен с шумом втянул в себя воздух, потом выдохнул и сказал, едва сдерживая гнев:

— Следует придумать более правдоподобное объяснение.

— Но это правда! — вскипев, закричала я. — Ради Бога, выслушайте меня.

Несколько секунд мы сверлили друг друга злыми взглядами. Наконец Стивен кивнул:

— Хорошо, говорите.

Уставившись в пол, я затараторила:

— Вы сами во всем виноваты. Зачем было врать? В тот вечер, когда мы вернулись с прогулки — ну, вы мне показывали церквушку в лесу, помните? — я пошла гулять и увидела Харви Эллиса, выходящего из винного бара в Нидернхалле. Я была совершенно уверена, что это и есть человек, угнавший мою машину, и потому последовала за ним. Он поехал на ферму, а когда туда подъехала я, то увидела вашу машину, припаркованную за деревьями. И еще я увидела, как вы с ним разговаривали. Позже я встретилась с Гюнтером. Он сказал, что вы оставили для меня сообщение о поездке в Кобленц. Тогда я ничего не заподозрила, поскольку считала, что вы приедете и все объясните. Но на следующий день я прочитала в газетах об убийстве, увидела фотографию машины и поняла, что люди, разбившие эту машину и угнавшие мою, и есть киллеры.

Прервавшись, чтобы перевести дух, я нервно покрутила на пальце колечко с маленькой печаткой.

— В прессе не давалось описания разыскиваемых людей. Я поняла, что выстрел в лесу не был случайным. Кто-то знал, что я видела киллеров и могу их опознать. Сначала я хотела позвонить вам, но у меня не было номера и я не знала названия вашего пансиона. Зато у меня был номер Гюнтера. И я ему позвонила. Это он первым указал на ваше подозрительное поведение. Он обратил мое внимание на то, что вы ехали за этими людьми, а когда я ему сказала, что видела, как вы разговаривали с одним из них на ферме, хотя сказали, что уехали в Кобленц… Понимаете, мне показалось это странным, но я все еще была уверена, что вы сможете все объяснить, когда мы встретимся. Это правда. Но вы продолжали упорно держаться версии насчет Кобленца, а позже, когда вы пошли в аптеку, я нашла в бардачке вашей машины пистолет.

Стивен тихо выругался.

— Выходило, что Гюнтер прав, — продолжила я свой печальный рассказ. — В конце концов, согласитесь, оружие не та вещь, которую обычно берут с собой в отпуск. Потом, когда я вернулась к фрау Шмидт, кто-то позвонил по телефону и сказал, чтобы я немедленно убиралась из Нидернхалля. Голос я не узнала, но человек говорил по-английски, и я сосчитала дважды два.

Сокрушенно вздохнув, я присела на край кровати, все еще не рискуя поднять глаза и взглянуть ему в лицо.

— Перед отъездом я зашла перекусить и увидела на улице Кристину. Она сказала мне, что вы уезжаете из Орингена, и дала название отеля, где вы забронировали номер. Отец подвез ее до Нидернхалля, чтобы она могла пройтись по магазинам и заодно вернуть мне красный платок, который я забыла в пансионе. — Я сделала паузу, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Платок ей очень нравился, и я сказала, что она может оставить его себе. Поэтому она погибла. Она повязала платок на голову, и они решили, что это я.

Стивен еще раз выругался.

— Я была в панике, сразу осознав, что тот, кто это сделал, скоро поймет свою ошибку, а единственным человеком, который видел меня в этом платке, были вы. Я выехала из деревни и позвонила Гюнтеру. Он приехал ко мне и сказал… что вы и два человека, угнавшие мою машину, арестованы. Мне хотелось как можно быстрее уехать из этой деревни и больше никогда ее не видеть. Я сказала Гюнтеру, что собираюсь в Австрию, и он решил доехать со мной до Аугсбурга. Понимаете, они не знали, где вы, и решили использовать меня как приманку, чтобы выманить вас. Но в Нордлингене моя машина сломалась. Гюнтер отвез ее в гараж, и тогда я увидела, как вы проехали мимо меня по улице, припарковались рядом с «мерседесом» Гюнтера и вышли из машины.

Застонав, я закрыла лицо ладонями.

— Я стала искать Гюнтера. Он сделал вид, что звонит в полицию, но в действительности звонил тем двоим — Айвену Левосу и Харви Эллису, а потом поселил меня в отеле на окраине города. После ужина он вызвал такси и поехал в Нордлинген за своей машиной, и вскоре после этого я увидела, как вы поднимаетесь на холм. — Слезы заструились по моим щекам. — Я подумала, что вы намерены устранить меня. Поэтому и убежала.

— И взяли мою машину.

— Да. Я доехала до Аугсбурга и сняла комнату в отеле. Оттуда я позвонила Гюнтеру, чтобы сказать, где я, и, конечно, он послал тех двоих — Харви Эллиса и Айвена Левоса — за мной. С его точки зрения, шутка получилась чрезвычайно забавной. Я вышла, чтобы купить утренние газеты, и его подручные похитили меня прямо на улице. Когда я пришла в себя, мы уже ехали в Нидернхалль. И я все еще продолжала думать, что это вы собираетесь меня убить. Они поддерживали во мне эту уверенность, утверждая, что именно вы ожидаете меня на ферме. Конечно же, там был Гюнтер. Он… низкий и подлый человек.

— Он сделал вам больно? — спросил Стивен.

Я прикусила губу и закрыла глаза, безуспешно пытаясь сдержать слезы. И услышала спокойный голос Стивена:

— Не волнуйтесь, Сюзанна, я ему все кости переломаю.

Только тогда я взглянула ему в лицо и увидела, насколько он измучен. Стивен привлек меня к себе и нежно поцеловал. Прошло довольно много времени, прежде чем я отстранилась и дрожащим голосом проговорила:

— Простите меня, Стивен. Я была такой дурой!

Он прижал мою голову к плечу и ласково взъерошил волосы.

— Я тоже повел себя глупо, Сюзанна. Мне надо было с самого начала быть с вами откровенным, но я ни в чем не был уверен и не хотел вас напрасно пугать.

— Но теперь-то вы мне все расскажете?

— Конечно.

— А с чего начнете?

— С пистолета.

Глава 14

Стивен обнял меня и заговорил:

— Этот проклятый пистолет пугал меня не меньше, чем вас.

— Но как он у вас оказался?

Он ухмыльнулся.

— В тот момент я ничего толком не знал. Ирония судьбы заключается в том, что я не сразу понял, в чем суть дела, какое отношение разбившаяся машина имеет к убийству. После отъезда из Мюнхена я не читал ни одной газеты. Меня беспокоили совсем другие проблемы. Помните, как мы поехали в Оринген, чтобы выпить?

— И Кристина отослала меня за буклетом, чтобы поговорить с вами наедине?

— Совершенно верно. Тогда все и началось. Она рассказала своему отцу о Гюнтере Клибурне, и он с уверенностью заявил, что в Нидернхалле никто не носит такого имени.

— Это я помню, но почему…

— Не перебивайте, — попросил он и закрыл мой рот поцелуем. — Как и вы, я не слишком много думал обо всем случившемся до эпизода в лесу. Но после него встревожился всерьез. Как вы верно заметили, никто не станет использовать глушитель, если хочет подстрелить кролика. Кто бы ни произвел этот выстрел, он тщательно целился. Стреляли с вершины горы вниз — на открытую поляну, где вы сидели. Это не могло быть простой случайностью.

— Иными словами, вы подозревали, что кто-то хочет меня убить, и ничего не сказали? Не поставили меня в известность?

— А что бы это изменило? Вы бы только смертельно испугались. Судя по вашему поведению, было очевидно, что вы ничего не понимаете, и я решил сам разобраться, в чем дело. И начал как раз с Гюнтера Клибурна. О таком человеке в здешних местах никто не слышал. Тогда я позвонил Кристине. Она сказала, что ее отец совершенно уверен: в деревне нет коренного жителя, носящего такое имя. Нет его и среди людей, постоянно приезжающих туда на лето. Это Кристина предложила заглянуть на ферму. Оказывается, та часто сдается на лето.

— И вы отправились на разведку?

— Да. Я побоялся, что моя машина завязнет на плохой дороге, поэтому оставил ее на полпути за деревьями и дальше пошел пешком. Я еще не добрался до фермы, когда какой-то тип на полном ходу вылетел из леса и едва не сбил меня. Он пребывал в отвратительном настроении и был изрядно пьян. Поэтому наш разговор никак нельзя было назвать полезным. Он весьма воинственно заявил, что не терпит, когда незнакомые люди суют нос в его дела, иначе говоря, разгуливают по его владениям, что не знает никого по имени Гюнтер Клибурн, и предложил мне убраться подобру-поздорову, пока он не выкинул меня вон. Но одно я все-таки успел заметить, перед тем как ушел: в его машине на заднем сиденье лежала винтовка.

— Если бы вы разговаривали не с Харви Эллисом, а с Айвеном Левосом, он бы убил вас прямо там.

— Ну, мог бы попытаться, — поправил меня Стивен. — В любом случае все происходящее мне категорически не нравилось. Никто не угоняет машину, чтобы вернуть ее, можно сказать, по первому требованию. И нормальные люди так сильно не психуют из-за случайного безобидного прохожего. Я был уверен, что винтовка в машине не простое совпадение, и решил первым делом увезти вас из Нидернхалля.

— И тогда…

— Я поехал в Кобленц. — Он прижал палец к моим губам, чтобы остановить рвущийся наружу вопрос. — Потому что так уж случилось, что у меня есть старый приятель Пауль Байнзен, который живет там. Он не только отлично говорит по-английски, поскольку его мать англичанка, но и является офицером полиции.

— Ах вот оно что. Вы рассказали ему обо всем, и он…

— Не так быстро, Сюзанна. Его не оказалось дома. Я застал только его сестру, которая накормила меня ужином. А Пауль уехал на двухнедельные тренировочные сборы.

— Значит, зря потеряли время?

— Не совсем, — хитро ухмыльнулся Стивен. — Я позаимствовал его пистолет.

— Как? — воскликнула я, вскочив на ноги. — Вы самовольно взяли пистолет, принадлежащий офицеру немецкой полиции? Стивен, но это же огромный риск!

— Ш-ш-ш, не стоит волноваться. Он не хватится его, пока не вернется домой, а мне показалось, что оружие нам пригодится.

— Но, Стивен, вы же не хотите сказать, что действительно собирались воспользоваться им?

— Конечно, нет, если только меня не вынудят пойти на это обстоятельства.

— И вы так спокойно об этом говорите?

— Я заказал для нас комнату в отеле «Альте Пост», хотя могу добавить, что не называл вас «фрау Мейтланд». А после того как вы согласились ехать, вернулся в Оринген, чтобы собрать вещи и еще раз попытаться связаться с Паулем. Тогда я и услышал о гибели Кристины. Я как безумный понесся в Нидернхалль, но было уже слишком поздно. Горькая ирония заключается в том, что я и тогда ничего не понял про ту машину. Я не читал газет. А иначе, поверьте, бросился бы в первый же полицейский участок.

— Как же вы проследили меня до Нордлингена?

— Просто повезло. Среди людей, стоявших у дома фрау Шмидт, был человек, подававший вам кофе. Я спрашивал у всех, не заметил ли кто-нибудь вас или вашу машину, и он сказал, что видел. Еще сообщил, что вы выбрали дорогу на Швебиш-Халль. Я поспешил вдогонку, но безуспешно. И проехал до самого Крайльсхайма, прежде чем признал свое поражение. Потом вернулся в Швебиш-Халль и принялся ездить по улицам.

— И по барам.

— Пришлось, — усмехнулся он. — Это все усугубило. Бармен вас сразу вспомнил. Возможно, судя по моему поведению, он решил, что я — обманутый муж.

Я покраснела, пристыженно опустила глаза и забормотала:

— Понимаете, мне было так страшно, и я…

Но Стивен перебил меня, насмешливо сообщив:

— Не стоит оправдываться. Вам есть за что ответить, юная леди. То, что поведал мне бармен, смутило меня и лишило уверенности. Я не мог понять, что делать дальше. Человек из бара видел, что вы рассматривали карту, и слышал, как Гюнтер упомянул Аугсбург. И я, убедившись, что дело становится все более запутанным, поспешил в том же направлении.

— А приехав в Нордлинген, вы увидели «мерседес» Гюнтера.

— Да. Я ждал возле этой проклятой машины больше часа, после чего занялся уже ставшим привычным делом — обзвонил все отели и пансионы. Около восьми часов вечера мне удалось отыскать ваши следы.

— А почему же вы оставили машину внизу и направились к отелю пешком?

— Сам не знаю. Какое-то шестое чувство. Жаль, что я не отмахнулся от него. Сначала я спросил о вас у портье, но мне ответили, что фрейлейн Картер не принимает посетителей. Я настаивал. Тогда мне предложили подождать приезда ее доктора — герра Клибурна, который уехал в Нордлинген за лекарствами. Это убедило меня в том, что вас удерживают против воли. Я как раз обходил отель, чтобы найти возможность попасть внутрь, минуя портье, когда увидел вас. Не разбирая дороги, словно безумная, вы неслись вниз по склону. Мне и в голову не пришло, что это бегство от меня. Как я ничего не сломал себе, устремившись следом, не понимаю до сих пор. Но когда вы заметили меня, то почему-то не ринулись со слезами благодарности в мои объятия, а прибавили скорость и угнали мою машину.

— Мне очень жаль, Стивен. Простите меня, если можете.

Он покачал головой.

— Я еще долго сидел на обочине дороги, стараясь решить, кто все-таки сошел с ума — вы или я.

Я стиснула его руку.

— Персонал отеля, безусловно, посчитал меня безумной. Они обращались со мной как с настоящей умалишенной. Сначала я увидела свет вашего фонаря. Он приближался, и в конце концов я узнала вас. Тогда я побежала к портье и попросила позвонить в полицию. В результате меня отконвоировали в комнату и даже попытались запереть в ней.

Стивен рассмеялся:

— Бедняжка! И как же вам удалось убедить их в своей вменяемости?

— А я и не пыталась. Но когда они оставили меня в покое и ушли, я выскользнула из отеля через запасной выход.

— И поехали прямо в Аугсбург.

— Да. А вы что делали, Стивен? Взяли напрокат другую машину?

— Я вернулся в Нордлинген пешком, снял номер в каком-то пансионе и провел одну из самых ужасных ночей в моей жизни, пытаясь разобраться, что же, черт возьми, происходит. На следующее утро я позвонил в отель, чтобы узнать, не вернулись ли вы. Мне сказали, что фрейлейн Картер выписалась из отеля и уехала в Аугсбург.

— Но как они узнали?

— Когда вы позвонили Гюнтеру из Аугсбурга, он, очевидно, принял решение насчет нас обоих. Рано утром он отправил своих громил за вами в Аугсбург, чтобы они похитили вас и оставили для меня след, ведущий оттуда в Обераммергау. Теперь Гюнтер точно знал, где искать меня, после того как уладит свои дела с Эллисом и Левосом и убьет вас. Ему оставалось только встретиться со мной здесь по пути в Мюнхен, после чего можно было спокойно исчезнуть. Очень удобно.

— Только он не учел, что я сумею выбраться, а вы не поедете в «Фюрстенхаус».

— Зачем мне было ехать туда, если я уже заказал комнату здесь?

— Я очень рада.

Стивен снова поцеловал меня, и я почувствовала себя слишком счастливой, чтобы думать о Гюнтере. И спросила:

— Что будем делать? Позвоним в полицию?

— Конечно, и не теряя времени. — Он сжал мое плечо. — Я позвоню от портье. Там женщина-портье неплохо говорит по-английски, а мне может понадобиться помощь.

— Я пойду с вами. Выпью кофе, пока вы будете звонить.

Держась за руки, мы вышли в коридор, а потом и в холл. Женщина за стойкой улыбнулась, довольная нашим примирением. Я оставила Стивена объясняться с ней и пошла искать кафе, бар или ресторан — любое место, где можно выпить кофе. Было восемь часов, и в обеденном зале все столики оказались занятыми. Я огляделась. Может быть, кто-то уже поел и собирается уходить? Нет, похоже, здесь все расположились надолго. Подошел официант и осведомился, не потерплю ли я полчаса. Я ответила, что ждать не буду, потому что хочу только чашку кофе.

Через венецианские окна была видна улица. Слава Богу, там не было никого похожего на Гюнтера Клибурна. На противоположной стороне улицы виднелся деревенский магазинчик, торгующий сувенирами, открытками, сладостями и газетами. Поколебавшись, я вернулась к стойке портье.

Стивен, судя по всему, справлялся с поставленной задачей неплохо. Он говорил довольно бойко, а женщина за стойкой следила за беседой, удивленно разинув рот. Я облегченно вздохнула. Почти все кончено. Нам осталось только провести несколько часов на допросе в полицейском участке, и все. Теперь я в безопасности, и Стивен тоже.

В витрине магазина я видела газеты и даже могла разобрать заголовки. Часто повторялось имя герра Алерса. Я внимательно осмотрела улицу, но не увидела никого, кроме туристов и местных жителей. Открыв сумку, я достала несколько марок, чтобы купить газеты, быстро преодолела расстояние до ворот, еще раз оглянулась по сторонам и побежала через улицу.

День был прекрасным. Прямо передо мной над выбеленными стенами домиков и отелей к небу вздымались отвесные скалы. Гигантская гора угрожающе нависла над деревней. Ее серо-стальная громада была полностью лишена растительности, покрывавшей нижние части склонов. Я вздрогнула и отвела глаза. Смотреть на зеленые луга, покрытые яркими летними цветами, и на разноцветные религиозные фрески, украшавшие стены домов, было значительно приятнее.

В маленьком магазинчике толпились обвешанные камерами туристы. Я протиснулась мимо полной женщины в клетчатом хлопчатобумажном платье и взяла с полки газету. С первой страницы смотрели фотографии герра Алерса, его вдовы и детей. Изловчившись, я развернула газету и увидела снимок машины. Но тут в магазинчик вошло еще несколько человек, и я была вынуждена снова сложить газету. Кто-то наступил всей тяжестью мне на ногу, и я едва не взвыла.

— Извините, дорогая, такая сутолока, — оправдывалась женщина, оказавшаяся американкой.

— Ничего страшного, — заверила ее я и сделала попытку протиснуться к прилавку.

— Как здорово! — радостно завопила она. — Гамильтон, подойди на минуту! Эта молодая леди — англичанка. Ведь вы англичанка, правда?

Я кивнула.

— Я так и знала! Мы только что из Англии. Чудесная страна! — восторженно тараторила американка. — Мы с Гамильтоном просто влюбились в нее, не правда ли, дорогой? Мы провели два дня в Эдинбурге и два дня в Стратфорде-на-Эйвоне, где родился ваш великий поэт… забыла, как его… И целых три дня изучали достопримечательности Лондона. Вы приехали оттуда, мисс…

— Картер, Сюзанна Картер, — пробормотала я, стараясь привлечь внимание мальчика за прилавком.

— Мы очень рады познакомиться с вами, мисс Картер. Меня зовут Миртл Боузмен, а это мой муж Гамильтон.

Такой же крупный американец, обладатель белоснежной улыбки и рубашки в крупных ярких цветах, энергично пожал мне руку.

— Счастлив познакомиться с вами, мисс Картер. Мы с женой только что провели несколько дней в вашей замечательной стране. Очень не хотелось уезжать оттуда. Но должен признаться, это местечко просто прелестно. Пряничный городок.

У меня наконец взяли деньги за газету, но к этому времени я уже была плотно зажата между миссис Боузмен и ее мужем, которые явно не собирались меня отпускать.

— Вы здесь давно, мисс Картер?

Я покачала головой:

— Нет, приехала сегодня утром.

— Правда? Но это же замечательно! Тогда миссис Боузмен и я будем рады все вам здесь показать, не правда ли, милая? — с энтузиазмом воскликнул Гамильтон.

Миссис Боузмен энергично кивнула.

— Вчера мы видели совершенно удивительное, ни на что не похожее здание, построенное безумным королем Людовиком Баварским. Оно завораживает. Мы сочтем за честь отвезти вас туда сегодня же. Прямо сейчас. Через пятнадцать минут с главной площади отправится экскурсия. Посмотрите, отсюда видны автобусы. — Он ткнул пальцем в сторону. — Не сомневаюсь, миссис Боузмен мечтает побывать там еще раз. Приехав туда, можно нанять маленькую коляску, съездить в горы к замку Нойшванштайн и…

— О, я вижу, тебе там понравилось, — перебила миссис Боузмен. — А вы знаете, что король Людовик был очарован Вагнером, причем настолько, что воображал себя рыцарем лебедя в вагнеровской опере[12]? Представляете, какая дикость? Он даже велел изготовить для себя доспехи и построить этот замок — своего рода театральные декорации для своих галлюцинаций.

— Миртл читает все путеводители для туристов, — с гордостью пояснил ее муж.

— У меня то, что называют фотографической памятью, дорогая. Вы знаете, король считал замок не чем иным, как замком Святого Грааля и…

— Большое спасибо. — Мне удалось наконец вставить слово. — Это очень любезно с вашей стороны, но, к сожалению, я не могу воспользоваться вашим приглашением. Сейчас я должна идти. — Я попятилась. — Желаю вам хорошо провести оставшуюся часть отпуска.

— Ох, дорогая, я так его ждала, — вздохнула миссис Боузмен. — Не подумайте плохого, мы с Гамильтоном просто любим большие компании, и я не сомневаюсь, что вам понравится замок и его окрестности.

Я с чувством пожала ей руку.

— Высоко ценю вашу любезность, но, понимаете, у меня назначена встреча, которую невозможно отменить.

— Не смущайтесь, я все понимаю, милая. Но обязательно съездите в замок. До него не более тридцати миль, и, как говорит Гамильтон, это место завораживает.

— Непременно так и сделаю. Большое спасибо за заботу.

И я быстро отвернулась, чтобы уйти, тронутая их доброжелательностью.

Распрощавшись с шумной американской четой, я вышла на улицу. До перехода через улицу мне оставалось пройти несколько шагов. Солнце палило вовсю. С каждой минутой становилось ощутимо жарче, и я понадеялась, что предстоящий допрос в участке не продлится слишком долго. Над ухом противно зажужжала оса, и я резко повернула голову. Именно тогда и заметила высокого светловолосого мужчину, поспешно отступившего в тень.

Я похолодела. Охватившая меня паника была настолько сильной, что я почти лишилась возможности ее контролировать. Кровь громко стучала в ушах. Сделав над собой усилие, я подняла голову и невидяще уставилась в витрину. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем я сумела заставить себя снова взглянуть в ту сторону, где заметила преследователя.

Мимо меня пробежала компания подростков — босоногих, в потрепанных голубых джинсах и с нитками бус на не слишком чистых шеях. Хиппи. Они о чем-то шумно беседовали. За ними проследовала чопорная женщина с двумя недовольными детьми. Я поколебалась и, вместо того чтобы перейти улицу и войти в отель, пошла дальше, поминутно останавливаясь и заглядывая в витрины, не отразится ли в них знакомая фигура. Вроде бы все было спокойно. Я перевела дух и почувствовала себя немного лучше.

Похоже, я скоро начну шарахаться от собственной тени. За этот отпуск я настолько истрепала нервы, что мне уже мерещится черт знает что. Дышать стало чуть легче. Я глубоко вздохнула и даже несмело улыбнулась своему отражению в стекле витрины.

Слева от витрины всю стену занимало большое зеркало, которое зрительно вдвое увеличивало магазин, торговавший вышитыми блузками и бархатными жилетами. В нем также четко отражались люди, идущие по улице за моей спиной. Так я заметила Гюнтера, осторожно выглянувшего из какой-то двери. Увидев, что я остановилась, он поспешно спрятался.

— О Боже, только не это! — Я сильно прикусила губу и вонзила ногти в ладони.

Гюнтер решил, что я приведу его к Стивену. Он не станет покушаться на мою жизнь, пока я этого не сделаю. Он, должно быть, очень спешил в «Фюрстенхаус», чтобы перехватить меня раньше, чем я встречусь со Стивеном и мы вместе отправимся в полицию. То, что нас там не оказалось, вероятно, было для него крайне неприятным сюрпризом. Наверное, он понял, что Стивен не проглотил наживку и не поехал в отель, куда его направили, сказав, что я нахожусь там. И теперь он бегает по городу в поисках своего противника. Заметив меня, он скорее всего решил, что я еще не нашла Стивена и, значит, не побывала в полиции.

Я стояла на месте, охваченная нерешительностью. Должна ли я сейчас со всех ног броситься в «Альте Пост» и надеяться, что полиция прибудет туда раньше, чем Гюнтер начнет действовать? В том, что он предпримет какие-то решительные шаги, причем немедленно, я не сомневалась. В конце концов, ему нечего терять.

Из отеля вышло семейство с четырьмя детьми. Родители уселись за одним из столиков, установленных в саду, а дети принялись шумно возиться. Они носились друг за другом вокруг каштанов, громко смеялись и кричали.

Нельзя было рисковать и показывать Гюнтеру дорогу в отель, полный ни в чем не повинных, беззащитных людей. Ну, может быть, не все они такие уж безобидные, подумала я, вспомнив о пистолете Стивена. И сразу по спине побежала струйка холодного пота. Все равно риск слишком велик. Стивена необходимо предупредить. Он должен объяснить полицейским, что они должны арестовать Гюнтера, не подвергая опасности мирных туристов. Но как?

На помощь мне неожиданно пришла «кавалерия» Соединенных Штатов. Я увидела шествующую по улице миссис Боузмен. Она величественно несла свое полное тело по тротуару, широко улыбаясь всем, мимо кого проходила. Она восхищалась Баварией, мистером Боузменом и жизнью вообще. И надвигалась на меня, словно тяжеловесный танкер.

— Сюзанна Картер! Вы собираетесь купить одну из этих милых блузочек? Правильно! Они прелестны! Гамильтон, правда, такая блузка очень пойдет Сюзанне?

— Конечно, милая. Сюзанна, вы будете выглядеть в ней как картинка из модного журнала.

Я вошла в дверь магазина, на минуту скрывшись от наблюдения и одновременно шаря в сумке в поисках бумаги и ручки. Миссис Боузмен сказала, что автобусы в Нойшванштайн отправляются в пятнадцать минут одиннадцатого. Туда я и уведу Гюнтера.

— Вы не могли бы оказать мне услугу, миссис Боузмен? Необходимо передать записку мистеру Стивену Мейтланду. Он живет в отеле напротив.

— Конечно, дорогая. Но что случилось? Вы почувствовали себя плохо?

— Нет, все в порядке… просто… — Я взглянула в ее искренне удивленные глаза. — Просто, понимаете…

— Мистер Мейтланд — ваш друг, с которым у вас назначена встреча?

Я кивнула. Голубые глаза американки понимающе вспыхнули.

— Все ясно. Молодые люди поссорились.

Я снова молча кивнула, чувствуя себя китайским болванчиком.

— Что ж, хорошо. Если мы можем чем-то помочь, то с удовольствием это сделаем. Я отлично знаю, как это бывает, когда срываешься, а потом начинаешь жалеть. Гордость может быть очень неудобной штукой. Когда Гамильтон еще ухаживал за мной, я как-то не разговаривала с ним целую неделю. Помнишь, дорогой?

Мистер Боузмен расплылся в улыбке:

— Конечно, дорогая. Сюзанна, давайте нам ваше billet doux[13], и мы доставим его по назначению. Нам это вовсе не трудно. А если вы и мистер Мейтланд захотите составить нам сегодня компанию, мы…

— Гамильтон! — вскричала миссис Боузмен и сильно ткнула супруга в бок. Такой толчок мог свалить телеграфный столб средних размеров. Но американец устоял. — Если они помирятся, им вовсе не нужна компания.

Мистер Боузмен хитро ухмыльнулся.

— Ты, как всегда, права, дорогая. Но все равно, думаю, нам стоит сообщить мисс Картер название нашего отеля. Так… на всякий случай. Ты со мной согласна, Миртл?

— Безусловно, дорогой. Ну что, мисс Картер, вы закончили свое послание?

Выхватив у меня из рук записку, она опустила ее в сумку.

— Не беспокойтесь, дорогая. Мы с Гамильтоном немедленно идем туда. А вы нам при случае расскажете, как все прошло. Я тут записала название нашего отеля и номер телефона. Мы останемся здесь до пятницы. И не тревожьтесь ни минуты! Все будет хорошо.

От всей души желая испытывать такую же непоколебимую уверенность в благополучном исходе, я вышла из магазина и пошла вдоль по улице — подальше от отеля. Больше я не заглядывала в витрины, чтобы заметить отражение Гюнтера. Я и так знала, что он идет за мной. Странно, но я не испытывала страха. Более того, я была совершенно спокойна. Жизнерадостная миссис Боузмен даже сама не знала, как сильно мне помогла. В записке я написала: «Меня преследует Гюнтер. Еду в Нойшванштайн на экскурсию. Он не сделает мне ничего плохого, пока я не приведу его к вам. Если вы позвоните в полицию, они арестуют его, когда автобусы подъедут к замку. Люблю, Сюзанна».

На этот раз уже я расставила ловушку, а Гюнтеру предстояло в нее попасть. Если до замка Нойшванштайн действительно тридцать миль, как сказала миссис Боузмен, мы будем ехать не меньше получаса, а то и больше, все зависит от состояния дороги. А когда мы туда приедем, Гюнтер окажется в руках стражей порядка.

Улица расширилась и постепенно перешла в круглую, вымощенную булыжниками площадь. Ее патриархальный вид портили только гигантские туристические автобусы, ожидающие пассажиров, чтобы отвезти их в замки-близнецы Нойшванштайн и Хохеншвангау. Автобусы были уже заполнены больше чем наполовину. Водители стояли рядом, громко рекламируя на немецком, английском и французском языках достопримечательности, которые могут увидеть все те, кто приобретет билеты.

Я мрачно ухмыльнулась, представив недоумение Гюнтера, когда он увидит меня забирающейся в автобус. Это, несомненно, поставит его в тупик. Водитель взял у меня деньги и выдал билет, не прерывая своих призывов к проходящим мимо туристам «присоединиться к нам для посещения сказочного замка короля Людовика Баварского».

В задней части автобуса расселись босоногие подростки, которых я уже видела раньше. Я устроилась рядом и развернула проспекты, которые получила вместе с билетом. В том, что Гюнтер сидит в другом автобусе, я даже не сомневалась. Но вот читал ли он, как и я, проспекты — это уже другой вопрос.

Глава 15

Я больше не стала смотреть по сторонам и сосредоточилась на проспектах, лежащих у меня на коленях. Боузмены уже скорее всего передали мою записку Стивену, и он наверняка звонит в полицию. Покосившись в сторону «Альте Пост», я с великим сожалением убедилась, что не вижу ни Гамильтона и Миртл Боузмен, ни Стивена. Тогда я впервые задумалась, разумно ли поступаю. Хотя альтернативы все равно не вырисовывалось. Привести Гюнтера прямо в отель, не предупредив Стивена, было бы безумием. Так безопаснее и проще, но все же…

Гюнтер не дурак, прикусив губу, подумала я. И ему не может не показаться странным это путешествие в Нойшванштайн, которое я вдруг задумала совершить. Не Стивена же я там ищу! Я прижала ладони к животу, поскольку вместе с неуверенностью и беспокойством почувствовала дурноту. В конце концов, убеждала я себя, совершенно не важно, покажется ли ему мое поведение странным или нет. Главное, чтобы он последовал за мной. Я находилась в безопасности. При желании я могла бы даже не выходить из автобуса. Когда мы приедем в замок, полиция уже будет там, и все кончится. Конечно, хотелось бы знать, окажется ли там и Стивен. Да что там, я искренне надеялась, что он там будет.

Водитель нашего автобуса завершил свою рекламную кампанию и забрался в кабину.

Слева заурчал двигатель и мимо прополз первый автобус. Наш водитель открыл окно в крыше над своей головой и повел неповоротливую махину следом. На площади было еще три автобуса. Желание вытянуть шею и начать высматривать Гюнтера было практически непреодолимым. Лишь с изрядным трудом мне удалось заставить себя опустить глаза и уставиться невидящим взглядом в рекламные проспекты. Он обязательно сядет в один из автобусов. И больше не позволит мне скрыться.

Набрав скорость, автобусы выехали из Обераммергау и направились к горам. Я откинулась на спинку сиденья и слегка расслабилась. Ритмичное покачивание автобуса убаюкивало. Сидящие за мной подростки громко и оживленно переговаривались по-французски, не обращая никакого внимания на осуждающие взгляды, которые бросали на них чопорные немецкие туристы.

По обе стороны дороги тянулись зеленые луга, покрытые яркими летними цветами. За ними высились горы, усеянные зарослями елей и пихт. Иногда попадались приземистые домики, окружившие небольшую церквушку с куполом-луковицей. Сочная зелень деревьев опоясывала подножия гор. Серебристо-серые каменные громады четко вырисовывались на фоне ярко-голубого неба. Солнце щедро освещало искрящиеся снежные шапки на самых высоких пиках. С вершин снег расползался, заполняя ущелья и расщелины. Красота была такая, что захватывало дух, и, несмотря на тревожные обстоятельства, я с удовольствием ожидала новых впечатлений. Дорога начала подниматься в гору. Деревья по обе ее стороны стали гуще, и сквозь открытые окна в салон автобуса проник восхитительный запах хвойного леса. Вдали я заметила башенку и тонкий шпиль, блеснула вода. Потом все это исчезло, остался только полумрак густого леса и узкая дорога, покрытая толстым слоем сосновых иголок. Временами лучи солнца пробивали кроны деревьев, сверкали на влажных листьях папоротников, высвечивали небольших птиц, поминутно вспархивающих из тени. Все вокруг дышало великолепием, миром и покоем.

Нас не обогнала ни одна машина, что оказалось для меня неприятным сюрпризом. Хотя дорога была такой узкой, что громоздкий автобус все равно никто не мог бы обогнать. Сообразив это, я вздохнула с облегчением. Заметив полицейскую машину, Гюнтер, безусловно, насторожится. Сыщики это тоже понимают. Поэтому они будут держаться сзади до конечной точки нашего маршрута. Немецкие полицейские, к счастью, не легкомысленные и не рассеянные в отличие от меня. Ничего не может случиться. Стивен не позволит.

— Voudriez-vous en?[14]

Вздрогнув, я резко обернулась. Одна из французских девочек протягивала мне пакетик с конфетами. Я улыбнулась.

— Спасибо.

— Вы англичанка?

Я кивнула. Девочка довольно рассмеялась.

— Мы заключили небольшое пари. Мои друзья решили, что вы американка. А я сказала, что они ошибаются.

Ребята перевесились через спинку сиденья, смеясь и болтая.

— Вы здесь одна? — Девочка пожала плечами и отбросила упавшие на лицо волосы. — Если хотите, пойдемте с нами.

Остальные дружно закивали. А я покачала головой.

— Не стесняйтесь! — воскликнула девочка, и ее пухлые губки растянулись в широкой улыбке. — Это Мишель.

Светловолосый юноша с бородой отвесил шутливый поклон.

— И Пьер.

— Enchante, m'selle[15].

— А еще Ролан и Катрин.

Они с энтузиазмом пожали мне руку.

— Мы очень… tres respectable[16]! — Девочка опустила глаза, словно стараясь рассмотреть собственный нос, и стала очень похожей на чопорную немку, которая с упорством, достойным лучшего применения, бросала на ребят неодобрительные взгляды. — Je suis Annabelle[17].

— Большое спасибо, Аннабель, но, думаю, я не пойду осматривать замок.

— Как! Вы не увидите замок? Тогда почему…

Я улыбнулась.

— Это длинная история, слишком длинная, чтобы ее рассказывать в автобусе. Но все равно спасибо за приглашение.

Девочка очаровательно надула губки.

— Ролан умрет от несчастной любви, если вы не пойдете с нами.

Юноша залился краской. Остальные захохотали.

— Это правда. — Пьер обнял друга за плечи, как будто хотел успокоить. — Ради Ролана вы просто обязаны пойти с нами в замок.

Ролан добродушно отпихнул его.

— Извините, мадемуазель, и не обращайте внимания. Они просто дети. — Сам он выглядел лет на шестнадцать. — Меня зовут Ролан Дюпре, и я, к несчастью, вынужден терпеть общество этих слабоумных идиотов.

Другие ребята буквально покатились со смеху.

— Как вас зовут, мадемуазель?

— Сюзанна. Сюзанна Картер.

— Вы пойдете с нами?

Я покачала головой, улыбнувшись шумным протестам.

— Я здесь встречаюсь кое с кем. По крайней мере на это рассчитываю. В любом случае я не останусь надолго.

— Но если ваших знакомых здесь нет, вам все равно придется ждать, когда автобусы поедут обратно.

Я снова покачала головой.

— Мы заставим вас передумать. Смотрите, мы почти на месте.

Ролан махнул рукой и во все глаза уставился в окно. Впереди дорога расширялась, выбираясь из леса на открытое пространство, которое использовалось как парковка. Лес подступал вплотную с трех сторон, с четвертой виднелась полоска воды.

— О, — воскликнула Аннабель, — magnifique[18]!

Глубокое зеленовато-голубоватое озеро таинственно мерцало в окружении высоких холмов, покрытых соснами, которые спускались к его берегам, а вздымающиеся ввысь горы отражались в спокойной водной глади. У меня даже дыхание перехватило. Аннабель оказалась права. Это действительно великолепно.

Автобус, за которым мы ехали, уже остановился. Пассажиры выбрались из него и теперь стояли маленькими группами, восхищаясь прекрасным видом. Когда наш автобус объехал парковку к своему месту стоянки, из леса показался следующий. Я судорожно вцепилась в свою сумочку. Все кончено. Мне осталось только ждать.

Аннабель тронула меня за плечо:

— Идите с нами.

— Нет, Аннабель, не могу.

Она несколько секунд смотрела на меня, потом пожала плечами:

— Ну как вам будет угодно…

Жаль, что я ничего не могла ей объяснить. Увидев, что я тверда в своем решении и не собираюсь присоединяться к их веселой компании, подростки шумно попрощались и вышли из автобуса. Остальные пассажиры медленно собирали свои сумки и камеры и тоже тянулись к выходу. На месте осталась только я.

Еще два автобуса, описав большую дугу, остановились на противоположной стороне парковки. Я терпеливо ждала. Ничего. Никаких машин за ними, никаких людей в форме. Солнце стремило свои жаркие лучи на пыльный асфальт и таинственно поблескивающее озеро. Я почувствовала дурноту. Внутри все болезненно сжалось.

— Прошу тебя, Господи, пожалуйста!

Гюнтер неторопливо вышел из последнего автобуса. Словно загнанный в угол зверек, я следила, парализованная ужасом, как он медленно прошел через толпу туристов, поднял глаза на меня и торжествующе улыбнулся, увидев, как я съежилась одна в пустом автобусе.

Все было бесполезно. С самого начала. Одного взгляда на него, надменного и уверенного в себе, было достаточно, чтобы убедить меня в этом. И я начала собирать вещи. Проспекты, сумочка, конфеты, которыми меня угостила Аннабель. Занимаясь этим, я заметила, что водитель автобуса, в котором приехал Гюнтер, выпрыгнул из кабины и, не обращая внимания на других пассажиров, еще толпившихся у открытых дверей, направился прямо к моему преследователю.

Я замерла, наблюдая за происходящим. Водитель остановился прямо перед Гюнтером и возбужденно заговорил. Я видела, как меняется выражение лица убийцы — сначала оно излучало недовольство, потом раздражение и, наконец, гнев. Он отступил в сторону, но водитель схватил его за руку, громко требуя билет. Их тут же обступили заинтересованные туристы, и все, что мне было видно, — это двигающиеся руки водителя.

Не ожидая исхода, я выскочила из автобуса и побежала по парковке в том же направлении, в котором шли другие туристы. Если я смогу догнать Аннабель и ее друзей, возможно, они мне помогут. К тому времени как я смогу объяснить ситуацию кому-нибудь еще, Гюнтер избавится от обозленного водителя и будет слишком поздно.

Ворвавшись в лес, я устремилась по тропинке, которая вела к замку. Она круто повернула, и я, с трудом вписавшись в поворот, увидела перед собой других пассажиров нашего автобуса, неторопливо идущих вперед. Протиснувшись между ними, я побежала быстрее. Дорожка расширилась, и под одним из деревьев я увидела симпатичный домик, в котором продавались сувениры, открытки и сладости.

Я заглянула внутрь. Аннабель и ее друзей там не было. Я огляделась по сторонам, чувствуя, как меня стремительно покидают остатки самообладания. Куда подевались мои попутчики? Я не проходила мимо них, их не было ни в магазине, ни впереди на дороге.

Чуть в стороне виднелось несколько конных колясок, ожидающих туристов, решивших не карабкаться на крутую гору. Пока я стояла в нерешительности, женщина с кислым выражением лица, сидевшая в автобусе через проход от меня, решительно полезла в самую первую из них. Остальные пассажиры нашего автобуса, разбившись на группы по два-три человека, тоже начали садиться в коляски. Я сорвалась с места и подбежала к первому кучеру.

— Подростки только что садились к вам… Где они?

Он слегка щелкнул вожжами, и лошадь послушно направилась вперед. Я не отставала.

— Пожалуйста, скажите, это очень важно. Три мальчика и девочка. Они нанимали коляску для поездки в замок?

Он раздраженно натянул вожжи.

— В коляску помещается только четыре человека, фрейлейн. Моя полна. Поэтому, если вы позволите…

— Я не собираюсь к вам набиваться. Мне только необходимо узнать, видели ли вы трех мальчиков и девочку и брали ли они коляску до замка. Это очень срочно, поверьте!

— Возможно. — Он нахмурился и вытер губы тыльной стороной ладони. — Многие пользуются колясками. Идти далеко, да и очень жарко.

— Меня интересуют только последние пять минут! — отчаявшись, закричала я. — Если они уехали, то только на коляске, которая стояла перед вами.

Он долго смотрел на меня бесцветными невыразительными глазами. Мое сердце бешено колотилось. На всякий случай я покрепче ухватилась за вожжи, чтобы он не уехал, и еще раз переспросила:

— Вы видели? В коляске перед вами были подростки?

Он покачал головой:

— Нет. Только английская дама. Одна. — На этот раз в его голосе звучала симпатия, а безразличие в глазах сменилось испугом. У меня закружилась голова, и я, покачнувшись, вцепилась двумя руками в вожжи, чтобы не упасть.

— Может быть, они уехали раньше? — дрожащим голосом проговорила я.

— Нет, — опять возразил кучер. — На предыдущей коляске уехала молодая пара с двумя маленькими детьми. Возможно, если вы сами отправитесь в замок, то найдете там своих друзей. — Он обернулся. — Правда, вам придется подождать. Все коляски уже заняты. Но те, что уехали раньше, скоро вернутся. — Он ободряюще улыбнулся. — Вы обязательно найдете своих приятелей. Никуда они не денутся. Здесь люди не пропадают.

Охваченная ужасом, я увидела, как проезжают мимо полные коляски. Вот с площади тронулись последние две. Еще несколько минут, и я останусь здесь одна. Я попыталась справиться с подступавшей истерикой.

— Пожалуйста, вы должны взять меня с собой. Прошу вас. Это вопрос жизни и смерти.

— Коляска полна, фрейлейн, — сухо сказал кучер. Он явно начал терять терпение. Его пассажиры тоже. Они взирали на меня без всякой приязни и что-то бормотали — скорее всего ругательства.

Я решила сделать еще одну попытку.

— Полицейские все знают, — выкрикнула я. — Они едут сюда. Пожалуйста, возьмите меня с собой.

— Это против правил, фрейлейн. Не мешайте! — Он грубо выдернул вожжи из моих рук. — Позвольте мне проехать.

Я беспомощно сделала шаг назад. Три женщины и мужчина — пассажиры коляски — смотрели на меня с любопытством. Потом мужчина подался вперед.

— Хиппи? — спросил он и жестом показал, что волосы у подростков были длинные.

— О да! — воскликнула я.

Сидевшая рядом женщина неодобрительно щелкнула языком и потянула его за руку.

— Они направились в замок? — выкрикнула я.

Коляска двигалась довольно быстро, и мне пришлось бежать за ней. Он утвердительно кивнул и лишь потом повернулся к обозленной супруге.

Я оглянулась назад. Со стороны парковки были слышны шаги — кто-то шел довольно быстро и уже приближался к изгибу дороги. Когда Гюнтер повернет сюда, здесь останутся только несколько женщин, выбиравших открытки в магазинчике. Последняя коляска проехала мимо. В ней было лишь три пассажира. Я побежала следом, крича кучеру, чтобы он остановился. Он оглядел меня с большим сомнением, но я сунула ему в руку горсть купюр.

— Мне нужно срочно попасть в замок. Пожалуйста, это очень важно.

Он кивнул, поспешно засунув деньги глубоко в карман, пока я не передумала и не образумилась. Едва дыша, я вскочила в коляску и рухнула на сиденье рядом с дородной немкой в шляпе пирожком. И почти сразу увидела Гюнтера, бежавшего между деревьями к дороге. Я бросила оставшиеся деньги на пол и, не обращая внимания на возмущенные реплики пассажиров, упала на четвереньки и начала ползать между их ногами, собирая рассыпавшиеся монеты. При этом я старалась опуститься как можно ниже, чтобы меня не было видно.

В течение нескольких минут я оставалась на полу. До крайности раздраженные женщины старательно убирали ноги, задевая меня своими громоздкими сумками. Но мне уже было все равно. Я должна была скрыться из виду, пока не отыщу Аннабель и ее друзей или пока не найду возможность позвонить Стивену и выяснить, что случилось. Господи, что могло произойти? Ведь в записке я все четко указала. Разве что… я попыталась выбросить эту мысль из головы, но тщетно… разве что Гюнтер и без меня знал, где находится Стивен, и заставил его замолчать еще до того, как последовал за мной. Я помотала головой. Это невозможно. У него на это просто не было времени. С того момента как я заметила его в зеркале магазина, он все время преследовал меня. Он не переходил дорогу и не входил в «Альте Пост». Или входил? А что, если Гюнтер был не один? Возможно, Стивен был убит, как раз когда я покупала газету. Не сдержавшись, я всхлипнула. Сидевшая рядом женщина тронула меня за плечо и спросила, чем она может помочь.

Я слегка повернула голову. Коляска уже проехала следующий поворот. Я осторожно села. Дорога за нами была пуста, домик, в котором торговали сувенирами, скрылся из виду. Густой лес вплотную подступил к дороге. Не было слышно ничего, кроме стука колес и цокота копыт, взрывавших ковер сосновых иголок.

— Sind Sie krank?[19] — спросила женщина.

Я покачала головой.

Похоже, это ее не убедило. Бросив на меня осуждающий взгляд, она поправила шляпу на голове и поставила на колени сумку. Женщина выглядела такой уверенной, такой спокойной, что в какой-то момент я почувствовала искушение попросить ее о помощи. Но как я смогу объяснить ей в нескольких словах ситуацию, практически не зная немецкого? Что я ей скажу? «Пожалуйста, помогите мне. Ваш соотечественник меня преследует и хочет убить». Так что ли? Но даже если бы я смогла все это сказать и мне бы поверили, что она сможет сделать? В чем может выразиться ее помощь?

Сидевшие напротив женщины посматривали на меня с осторожностью. Как и моя соседка, они были плотные, коренастые и тщательно, по погоде, одетые. На обеих были легкие хлопковые платья и удобные кожаные туфли, на головах — соломенные шляпки, украшенные ленточками и перьями.

Я отвернулась от них и сосредоточилась на дороге, моля всех святых, чтобы она оставалась пустой. Эти дамы имели все основания не одобрять мое поведение. Они, несомненно, были свидетельницами моей стычки с первым кучером, а когда я ни с того ни с сего бросила деньги на пол и рухнула на колени вслед за ними, женщины, должно быть, уверились, что меня лучше оставить в покое.

Теперь мимо нас поехали коляски вниз. Я взглянула вперед на белые известняковые стены Нойшванштайна и от всего сердца пожелала старенькой лошадке перейти на галоп и как можно скорее въехать в открытые ворота замка. Справа от него, буквально в нескольких шагах, было ущелье — замок стоял на почти отвесной скале. Далеко внизу виднелись магазинчик и парковка, на которую уже выезжали первые из возвратившихся колясок. Светловолосый мужчина только что начал подъем. Это был Гюнтер.

Глава 16

Дорога сделала еще один виток, и прямо перед нами оказались шпили, башенки и зубчатые стены с бойницами знаменитого Нойшванштайна. Именно таким должен быть, по моим понятиям, сказочный замок. Белый и сияющий под ярким летним солнцем, он возвышался на фоне увенчанных снежными шапками гор. Чуть поодаль ласково манило чистое голубое озеро. Скала, на которой был построен замок, подняла его высоко над окружающим лесом. Море темно-зеленых сосен стекало вниз по склонам, постепенно переходя в обширные равнины вокруг Фюссена. Две башни располагались по обе стороны ворот, а под фронтоном был закреплен баварский герб. Через сводчатый главный вход я видела ступеньки, ведущие в верхний двор, башенки с узкими окнами, тоже сводчатыми, и тонкими шпилями, поднимавшимися к небу.

С дороги, вымощенной булыжниками, к огороженной территории замка вел широкий мост, и коляска, подъехав к нему, остановилась. Мои спутницы уже доставали видеокамеры и путеводители. Немки явно готовились основательно изучить замок. Но я первая спрыгнула на дорогу и со всех ног понеслась по мосту на залитый солнцем двор.

Там было полно народу. Туристы деловито разбивались на группы по тридцать — сорок человек вокруг выглядевших очень усталыми экскурсоводов. Мне показалось, что вокруг говорили одновременно все и при этом старались перекричать друг друга. До меня долетали отдельные итальянские и французские слова, но Аннабель и ее друзей нигде не было видно. Стало очевидно, что даже если они где-то здесь, у меня почти нет шансов отыскать их в таком вавилонском столпотворении. Я попыталась пробиться сквозь плотный заслон из увешанных камерами тел к одному из гидов. Должен же здесь быть телефон! Я должна найти его до появления Гюнтера. А потом надежно спрячусь. Но туристы вовсе не собирались меня пропускать. Они стояли плотной стеной, как защитники отечества, и не позволяли мне протиснуться в передние ряды.

Меня злобно обругала женщина, когда я сделала попытку ее обойти. Ее муж повернул голову, желая узнать, в чем дело.

— Я вовсе не пытаюсь влезть без очереди, — закричала я, отчаявшись. — Я только хочу узнать, где здесь телефон. Понимаете? Телефон!

Мужчина энергично помотал головой:

— Hier ist kein Telefon[20].

— Не может быть! Пожалуйста, позвольте мне пройти и спросить у гида.

— Nein, hier ist kein Telefon[21].

Немцы были непреклонными, как окружающие нас скалы. Они отвернулись от меня, и я очутилась в ловушке, не имея возможности пройти ни вперед, ни назад. Я не заметила, как Гюнтер вошел во двор. Все, что я могла видеть, — это плечи, головы и спины окружавших меня людей. Но я точно знала, когда он появился рядом. Меня охватил уже ставший знакомым за последние двадцать четыре часа ужас. Руки и лицо покрылись холодным потом. Масса людей не позволяла чувствовать себя в безопасности, скорее наоборот. Он сможет убить меня и без труда затеряться среди людей. Да, если он сумеет пробиться в толпу, в которой я сейчас нахожусь, то сможет ударить меня ножом и спокойно уйти, а я даже не упаду на землю! Я зажала ладонью рот, чтобы подавить рвущийся из горла крик.

Потом толпа начала двигаться, следуя за одетым в форму гидом. Я съежилась, чтобы казаться как можно более незаметной, и старалась держаться в центре, надеясь, что массивные тела туристов меня скрывают. Дрожа от страха, я прошла вместе со всеми мимо работающего фонтана и потом по лестнице в верхний двор, каждый миг ожидая почувствовать на своем теле руки Гюнтера.

Потом мы остановились, и гид проинформировал (последовательно на трех языках), что во дворце справа от нас находится Зал певцов, а венчают его две восьмиугольные угловые башни. Он подробно рассказал о красоте фресок, украшавших внутренние стены, и обратил наше внимание на выгравированную фигуру льва на фронтоне. Туристы послушно поворачивали головы в указанных направлениях, периодически заглядывая в проспекты. Я согнула колени, а потом и вообще присела, опустив голову к посыпанной желтым песком земле.

— Перед вами Рыцарский дом. — Головы вокруг меня как по команде повернулись в другом направлении. — А в этом двухэтажном здании имеются переходы, соединяющие Квадратную башню и дворец. Первоначально планировались богатые архитектурные украшения, которые, однако, не были сделаны из-за внезапной смерти короля.

Мужчина и женщина, стоявшие передо мной, обменялись какими-то репликами. Слов я не поняла, но в их голосах отчетливо слышалось сожаление.

— Немецкий романский стиль используется не только в крестовых сводах, форме окон и порталов и богатых скульптурных украшениях переходов, но и в покоях короля, разделенных на две части колоннами и арками. Эти комнаты интересны тем… — Гид продолжал свой рассказ. Туристы его внимательно слушали, временами сверяясь со своими путеводителями и изредка переминаясь с ноги на ногу. Дав совершенно исчерпывающее описание внешнего облика Рыцарского дома, экскурсовод наконец повел группу в здание, соединявшее его с Квадратной башней.

Я поспешила следом, стараясь держаться как можно ближе к монументальной паре впереди, и не оглядывалась по сторонам, чтобы не встретиться взглядом с Гюнтером. Потом нас повели вверх по узкой винтовой лестнице, где уже не было никакой надежды спрятаться. Если Гюнтер находился где-то рядом, он не мог не заметить, как я поднималась по лестнице, открытая всем взглядам. А ярко-зеленое платье, которое я надела в то утро, делало меня еще заметнее.

Набравшись смелости, я взглянула вниз — на дверь, через которую мы только что вошли. Но там не было никого, кроме загорелых туристов, терпеливо ожидавших возможности подняться по винтовой лестнице и получить причитающуюся порцию впечатлений. Я нервно облизнула губы. Если Гюнтер находится снаружи или в другой части замка, у меня есть пусть маленький, но шанс.

Мы набились в красивую комнату со сводчатым потолком и люстрой из позолоченной меди. Экскурсовод остановился прямо под ней. Он проинформировал нас, что в ней ровно сорок восемь свечей. Я поверила ему на слово и предприняла еще одну попытку пробиться в первые ряды. Поскольку внимание монументальной пары, упрямо шествовавшей передо мной, теперь было обращено на потолок, мне удалось проскользнуть мимо них и, поминутно извиняясь, протолкаться в первые ряды. Дождавшись, пока гид завершит описание люстры на французском языке, я направилась к нему. Увидев, что мне от него что-то нужно, он нахмурился и, жестом указав мне оставаться на месте, перешел к описанию какого-то Лебединого угла.

— Здесь вы можете ближе познакомиться с сагой о Лоэнгрине. — Экскурсовод остановился перед фресками на стене, и мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы не быть растоптанной туристами и задержаться неподалеку от него. — Лебедь был символом повелителей Швангау, и замок известен под названием «Замок лебедя».

— Извините, не могли бы вы…

Гид окинул меня хмурым взглядом и продолжил:

— Синие шелковые портьеры и обивка стульев также вышиты узорами с лебедями. В этом же стиле выполнены дверные ручки.

Он указал на вазу для цветов, стоящую на выложенном мозаикой камине.

— Ваза из нимфенбургского фарфора также сделана в форме лебедя. Эта любимая птица короля Людовика представлена в каждой комнате замка. От нее никуда не деться.

И мне тоже. Страх прибавил мне дерзости, и я все же рискнула спросить:

— Bitte, wo gibt es ein Telefon?[22]

Гид резко повернулся ко мне:

— Мадам, я должен просить вас сохранять молчание, пока мы осматриваем достопримечательности.

Когда я заговорила снова, мой голос дрожал от страха, безнадежности… и нетерпения.

— Если только вы скажете, где находится ближайший телефон, я больше не раскрою рта.

— Вы найдете его в ресторане возле парковки. А теперь, дамы и господа, обратите внимание на фреску за моей спиной. На ней изображено чудо Святого Грааля. Согласно легенде, Грааль — это чаша, которой Иисус пользовался на последней вечере и в которую Иосиф Аримафейский…

Парковка. Если телефон только там, у меня нет шансов. Я стиснула кулаки и помотала головой, стараясь вытрясти из нее слова «никуда не деться» и заставить себя думать.

— Эта чаша хранилась в замке Монсальват, специально построенном для нее. Ее охраняли рыцари, служившие Граалю и сражавшиеся за справедливость. Когда…

Он не мог говорить по-английски только для меня. Сообразив это, я тихо проговорила:

— Спросите, пожалуйста, здесь есть еще англичане?

— Мадам, — прошипел он, но я отмахнулась, не желая расставаться с последней надеждой.

— Скажите, здесь есть англичане? — громко сказала я.

Теперь головы туристов повернулись ко мне. На их лицах читалось любопытство и недовольство. Но я так и не услышала знакомой речи. Гид сквозь зубы прошипел:

— Мадам, я вас в последний раз прошу…

— Извините, но…

— Когда Эльзу Брабантскую несправедливо обвинили, Бог услышал ее молитвы и послал Лоэнгрина, рыцаря Грааля, чтобы заступиться за нее. Поэтому имя «Лоэнгрин» должно быть видно на чаше. На стене, — продолжил он, видимо, твердо решив не смотреть в мою сторону, — у входа изображено прибытие Лоэнгрина в Антверпен. В перерыве…

Я смотрела прямо перед собой, но ничего не видела. Должен же быть какой-то выход. Но в голову ничего не приходило. Замок был небольшим. Рано или поздно Гюнтер найдет меня. Что же делать?

Моя первая идея попросить помощи у экскурсоводов уже не казалась мне разумной, особенно когда я столкнулась с одним из них. Ну предположим, у них есть какая-нибудь комната отдыха и они позволят мне в ней спрятаться. А что дальше? Гюнтер поступит так же, как в Нордлингене: объяснит, что я психически не вполне здорова, а он мой доктор. После моего странного поведения гидов не придется даже особенно убеждать. А он их вежливо поблагодарит, извинится за причиненное мной беспокойство, уведет подальше от людских глаз и убьет. Все равно что муху прихлопнет. От грустных мыслей меня отвлек монотонный голос гида:

— Он победил Тельрамунда, тем самым доказав невиновность Эльзы. Лоэнгрин стал мужем Эльзы при условии, что она никогда не станет спрашивать, откуда он пришел…

Шансы благополучно покинуть замок и вернуться на парковку были ничтожны. Если Стивену передали мою записку с опозданием (я отказывалась думать о том, что с Гюнтером в Обераммергау могли быть его подельники и Стивен уже мертв)… В общем, если он не получил мою записку сразу, то наверняка сейчас она у него на руках. В любой момент в замок может нагрянуть полиция. Мне надо только как следует спрятаться от Гюнтера и дождаться ее появления. Возможно, из замка мне действительно не выбраться, но вот в самом замке-то вполне можно найти укромное местечко.

— Через некоторое время Эльза, несмотря на данное ею обещание, задала запрещенный вопрос, уничтожив свое счастье. Лоэнгрину пришлось оставить ее и двух маленьких сыновей.

В подобном замке обязательно должно найтись место, где сможет спрятаться женщина — тем более такая миниатюрная, как я, ведь я вешу всего пятьдесят килограммов.

Люди вокруг меня задвигались.

— Следующая комната — гардеробная короля. Она производит впечатление открытой беседки с голубым небом над головой.

Я позволила туристам пройти мимо, лихорадочно оглядывая комнату в поисках какой-нибудь норы, в которую можно заползти. Здесь не было никаких шкафов — только отделанные дубовыми панелями стены и великолепные кресла и стулья, обитые синим шелком. Длинные портьеры, красивыми складками спускавшиеся за каждой белой оштукатуренной колонной, были перехвачены в середине лентами и отдернуты. Спрятаться было негде. Я услышала, что по винтовой лестнице поднимается новая партия туристов, и поспешила за своей группой, снова проскользнув в центр толпы. Было очевидно, что меня здесь считают по меньшей мере излишне эксцентричной особой, поскольку люди, недовольно ворча, расступились, давая мне дорогу, и старались держать свои сумки и камеры подальше от меня.

Экскурсовод монотонно бубнил:

— Потолок покрашен в синий цвет, на нем изображены облака и птицы, вокруг — решетка с виноградными лозами, на стенах — мейстерзингер Ганс Сакс и менестрель Вальтер фон Штольцинг[23]. Птицы учат Вальтера петь…

Здесь нельзя было спрятать даже наперстка. Единственной мебелью оказались резной столик с туалетными принадлежностями на нем и еще один, поменьше, со шкатулкой для драгоценностей. Слушая экскурсовода, воспевавшего красоту дверных ручек и прочей металлической фурнитуры, я пыталась найти для себя самый безопасный вариант. Что лучше: оставаться с группой до тех пор, пока не подвернется подходящее место, чтобы спрятаться, или оторваться от нее и поискать укрытие в замке самостоятельно. Если я столкнусь с Гюнтером один на один…

— А теперь о часовне. Она посвящена Людовику Святому, покровителю короля Людовика. На алтаре в центре триптиха Людовик Святой. Распятие сделано из слоновой кости.

Часовня была слишком маленькой, чтобы можно было войти внутрь, и туристы напирали и вытягивали шеи, чтобы заглянуть в помещение, увидеть алтарь и столик для моления, покрытый расшитым золотом черным бархатом. С тех самых пор как мы поднялись наверх, я не имела возможности выглянуть в окно, чтобы осмотреть двор и ведущую через лес дорогу. Полиция уже определенно на пути сюда. Или нет? Я взглянула на часы. Пятнадцать минут первого. Куда же они запропастились?

— Следующая комната — личная столовая короля. Она довольно мала, поскольку его величество предпочитал трапезничать в одиночестве и никогда не устраивал праздников. Блюда доставлялись с кухни на специальном подъемнике в коридоре. В отличие от многих других замков здесь нет волшебного стола, который может опускаться в пол. На стенах…

Напротив меня в центре стены находилась массивная дверь с богато украшенными металлическими петлями. Красные шелковые портьеры свисали по обе стороны от нее с полированного деревянного карниза, а перед ней, чтобы преградить дорогу любопытным, стоял романский стул. Куда бы ни вела эта дверь, помещение за ней находилось в стороне от официального маршрута.

— Рисунки на стенах — из времен менестрелей. В центральной части стола — скульптура из позолоченной бронзы. Зигфрид убивает дракона. Стол отделан шлифованным мрамором и весит больше тонны.

Огромным усилием воли я заставила себя остаться на месте, хотя все мое существо рвалось подбежать к двери и проверить, открыта ли она. Я терпеливо ждала, пока гид подробно рассказывал о настенной росписи и необычном потолке, о папоротниках и чертополохах, окружавших Зигфрида и дракона. Когда они наконец двинулись дальше, я отстала, надеясь на чудо. Как только последний турист покинул комнату, я рванулась к двери. Ручка находилась за спинкой стула, и мне пришлось передвинуть его с деревянного пола, где он стоял, на ковровое покрытие.

Стул оказался очень тяжелым, а следующая группа туристов уже приближалась к часовне. На описание ее обстановки экскурсоводу потребуется не более нескольких минут. Тяжело дыша, я наконец отодвинула тяжеленный стул от двери и вцепилась обеими руками в массивную металлическую рукоятку. Влажные от пота пальцы скользили по ней. А экскурсовод уже описывал алтарь.

В отчаянии я всем телом навалилась на дверь, но она не шелохнулась. Теперь экскурсовод рассказывал о молельном столике. А я все пыталась повернуть ручку и толкнуть дверь, И вот рукоятка медленно, словно нехотя, повернулась, и дверь с протестующим скрипом открылась, впустив меня в небольшое, абсолютно пустое помещение, вероятно, некогда бывшее комнатой для прислуги. Не приходилось сомневаться, что оно было закрыто для обзора. Я выскочила обратно и придвинула стул как можно ближе к двери. Поставить его на то же место, где он стоял раньше — вплотную к ней, было невозможно, но я по крайней мере стянула его с ковра на деревянный пол и установила более или менее прямо. Потом я проскользнула в оставшуюся щель, закрыла дверь и без сил опустилась на пол.

Глава 17

Я села, прислонившись к стене, вытянула ноги и закрыла глаза. Где-то в отдалении слышались шаги людей, монотонный голос экскурсовода, рассказывающего о рисунках на стенах и потолке. Его голос накатывал на меня волнами: немецкий, французский, английский. Потом он смолк, зато раздались шаркающие шаги — экскурсия перешла в следующую комнату. Я облегченно вздохнула. Если он не заметил сдвинутого стула, значит, есть шанс, что и следующие гиды не обратят на это внимания.

Я открыла глаза. В стене напротив меня было окно, оно находилось слишком высоко, а в помещении не было ни стула, ни чего-либо другого, на что можно было бы стать. Комната была абсолютно пустой. Я опять закрыла глаза. Ну и ладно. Пусть будет что будет.

Я устала. Чертовски устала. Устала от всего. Постоянное бегство, страх, сомнения. Уже двое суток я не спала, лежа в постели. До меня доносились негромкие звуки со двора. Если там будет шум… или крики, я услышу. А пока все тихо, я посплю.

Время от времени я просыпалась, чувствуя, как затекло тело на твердом полу, но только для того, чтобы устроить голову на сумке и изменить позу. После этого снова засыпала. Окончательно я очнулась от холода. Потерла онемевшие руки и посмотрела в окно. Солнечный свет, струившийся сквозь него, когда я вошла в комнату, теперь сменился сумерками. Не веря своим глазам, я уставилась на часы. Половина девятого. Я вскочила на ноги, ничего не понимая. Вот это да! Стивен с ума сходит от беспокойства. Кстати, а где все?

Застыв в центре комнаты, я прислушалась. Снаружи не доносилось ни звука. Я достала из сумки проспекты и быстро отыскала нужное место. Ну вот. С 1 мая по 31 октября замок открыт для публики с 8.30 до 17.30.

До половины шестого! Выходит, что я здесь заперта одна уже три часа! Я навалилась на дверь, толкая ею тяжелый стул до тех пор, пока не образовалась достаточно большая щель, чтобы я могла в нее прошмыгнуть. Выскользнув, я остановилась. Комната, освещенная только лунным светом, казалась огромной и таинственной.

Стоя в темноте, в окружении претворенных в жизнь болезненных фантазий короля Людовика, я вдруг почувствовала, что все страхи, которые я испытывала в прошлом, были не более чем цветочками. Ягодки еще ждут меня впереди. За открытыми дверями располагались другие комнаты с нарисованными на стенах рыцарями и менестрелями, святыми и королями. Они были загромождены столбами и колоннами, а высокие сводчатые потолки эхом отражали каждый звук. Днем все это было сказочным замком, мечтой романтического безумца. Сейчас, в быстро сгущающейся тьме приближающейся ночи, средневековая роскошь казалась нелепой, а доспехи и глухие портьеры — зловещими. Мало ли что за ними скрывается? Мысль провести ночь в одиночестве, запертой в этом дворце давно умершей легенды, вселяла панический ужас.

Пустые комнаты оживали, наполняясь духами нарисованных на стенах фигур. Тишина этого замка, одиноко стоявшего на вершине горы, становилась невыносимой. В баварских лесах до сих пор живы легенды о вампирах и оборотнях, и, пока я со страхом вглядывалась во мрак, мой здравый смысл жительницы двадцатого века бесследно исчез.

Я вонзила ногти в ладони, заставив себя двигаться. Мне казалось, что если я не выберусь сейчас, пока еще можно хотя бы что-то разглядеть, то останусь здесь уже навсегда. Нерешительно обойдя стол, стоявший в центре комнаты, я прошла через подобие прихожей в дальнем конце и вышла в коридор. Все, что я слышала, — это гулкое эхо шагов по деревянному полу.

Усилием воли подавив все мысли о сверхъестественном, я прошла мимо фонарей в форме голов драконов на стене, отвернувшись от изображенных на стене под ними сцен охоты и убийства, и думала только о том, чтобы отыскать лестницу. Слабого света, проходившего сквозь цветное стекло, было явно недостаточно, чтобы спуститься, поэтому я проделала весь путь вниз, лихорадочно вцепившись в гладкие деревянные перила. Очень осторожно передвигала ногу к краю ступеньки, потом делала шаг на следующую и повторяла движение другой ногой. Моей целью была массивная дубовая дверь на первом этаже.

Добравшись до нее, я уже вся покрылась холодным потом и была готова в любую минуту услышать лязг цепей призраков. Нащупав ручку, я нажала на нее и попыталась открыть дверь. Она не поддавалась. Снова и снова я повторяла попытки, но они оставались тщетными. Дверь была заперта. Не могу точно сказать, от чего мое лицо стало мокрым — от пота или от слез. Но я точно знала, что, открыв этот вход утром, служители обнаружат безумную личность, бросающуюся на дверь и царапающую ее ногтями. Я прижала руки к щекам, чтобы обрести самоконтроль. Придется вернуться наверх и поискать другой выход. И я на ощупь побрела обратно. Меня бросало то в жар, то в холод, во рту пересохло.

Лестничная площадка была залита лунным светом, когда я остановилась, не зная, куда идти — направо к королевским покоям или налево к мраморной арке. Слева тьма казалась не такой густой, поэтому я направилась под арку. Каблуки зацокали по мозаичному полу, и бледный серебристый свет, льющийся через два ряда окон, осветил некое подобие пещеры, сверкающей и переливающейся золотом и серебром. Мраморные ступени вели вверх к апсиде[24], где под позолоченным куполом парил Христос в окружении апостолов и ангелов. Я боязливо подошла к нижней ступеньке, но с полукруглой площадки наверху выхода не было. Обернувшись, я подняла глаза на второй ряд окон, вдоль которого проходила узкая галерея, окружающая помещение с трех сторон. Туда наверняка как-то можно попасть. Лунный свет освещал только середину помещения. Его стены терялись во мраке.

Я приблизилась к массивным каменным колоннам и, чувствуя, что сердце отчаянно колотится где-то в горле, скользнула во мрак. Сделав несколько маленьких шагов, споткнулась о ступеньку. Через несколько минут я уже стояла у высоких окон, глядя на открывающийся передо мной великолепный вид: лес и ущелье, а в отдалении могучие горы, и все это под куполом звездного неба. Внизу поблескивало озеро. Тут я заметила огни машины. Она подъехала к озеру, потом исчезла в лесу и снова появилась, на этот раз значительно ближе.

Я замерла, пытаясь что-нибудь разглядеть в темноте. Через несколько минут огни показались снова, теперь уже на краю ущелья. «Боже, — молилась я, — сделай так, чтобы это был Стивен. Это должен быть он!»

Воспрянув духом, я поспешила вниз по лестнице и вернулась в коридор. Каблуки громко стучали по мозаичному полу. Отсюда выхода во двор не было, но, возможно, если я поднимусь на следующий этаж, мне повезет больше.

Не отрывая ладоней от гладкого дерева стен, я поднималась выше и выше. Наконец слабые лучи света пронзили доселе непроницаемый мрак, я вышла на очередную лестничную площадку и в недоумении застыла перед огромной мраморной пальмой, упирающейся прямо в потолок.

Я остановилась, чтобы перевести дух. На нижнем этаже я повернула налево. Если еще одна лестница, ведущая во двор, вообще существует, она должна находиться справа. И я, осторожно обойдя каменного монстра, опять нырнула во мрак и двинулась направо, рассчитывая, что на этот раз мне повезет.

Комната, в которую я попала, была еще великолепнее, чем предыдущая. Натертый деревянный пол, гигантские канделябры на стенах — мне были видны только их расплывчатые силуэты, — люстры над головой.

Стремясь во что бы то ни стало отыскать вторую лестницу, я медленно пошла в дальний конец комнаты, где виднелось нечто похожее на сцену. Одновременно я ощупывала стену в поисках двери. Как раз в это время я услышала посторонний звук. Кто-то двигался по комнате этажом ниже.

Я замерла. Охваченная желанием выбраться из замка, я совершенно забыла о Гюнтере и возможности того, что тот тоже прячется где-то здесь. Неужели это он?

Прижавшись к стене, я затаила дыхание. Окружавшая меня тьма была плотной, непроницаемой. В одночасье лишившись надежды на спасение, я застыла, оцепенев от страха.

Незнакомец зажег спичку и сделал один шаг… другой… Снаружи донесся крик совы, устремившейся вниз на добычу, шелест деревьев, потревоженных порывом ветра, и снова воцарилась тишина.

Если он поднимется на этот этаж…

Немного помедлив, он пошел в другом направлении и начал подниматься по лестнице. Я не могла дышать, утратила способность думать. Охваченная смертельным ужасом, я всматривалась в темноту, понимая, что еще немного, и мое бедное сердце разорвется.

Стало тихо. Только ухала сова, пролетая мимо окон. Я облизнула губы. Надо двигаться, что-то делать. Иначе он найдет меня здесь съежившейся у стены. Я должна куда-то переместиться.

Меня била дрожь. Еще сильнее прижавшись к стене, я начала очень осторожно продвигаться вдоль нее.

Он был здесь. Слушал и ждал. Малейший звук, и он меня обнаружит. Теперь я четко видела сцену и галерею над ней.

Я напрягла глаза, стараясь разобрать, где кончаются тени и начинаются реальные предметы. Кровь стучала в висках. В этот момент я задела каблуком край стула. Стук показался мне оглушительным, и я оцепенела. Но других звуков не последовало. Я очень осторожно сняла сначала одну туфлю, потом другую. Если доберусь до галереи, найти меня будет не просто. Тогда он будет искать где-нибудь в другом месте.

Он опять начал подниматься — неторопливо, целеустремленно, словно точно знал, где я нахожусь. Я слышала шаги, слабое шуршание — это его рука скользила по деревянным перилам, и стук — это кольцо или часы ударили по каменному монстру. В полубессознательном состоянии я добралась до узких ступенек, ведущих на галерею, и буквально взлетела наверх, хотя ноги в чулках постоянно скользили по отполированным деревянным ступенькам.

Позади меня располагались окна, выходившие на лес и ущелье. Я скорчилась под одним из них и прислушалась. Даже не видя его, я знала, что он стоит в дверном проеме. Кровь в висках билась очень громко, и мне даже показалось, что он может услышать этот стук. Но он не шевелился. Ветер пошевелил густые кроны деревьев, и, когда шелест стих, я услышала его тихое дыхание.

С трудом подавив рвущиеся из горла рыдания, я оглянулась, молясь о чуде. Моей щеки коснулось легчайшее дуновение ветерка. Я вытянула шею и напрягла зрение, пытаясь рассмотреть его источник. Снова потянуло прохладой, на этот раз ощутимо. Я не могла ошибиться. Где-то недалеко от меня есть доступ к свежему воздуху и свободе.

Очень медленно и осторожно я продвинулась чуть-чуть вперед, боясь даже дышать. Я видела его. Он неподвижно стоял в темноте и напряженно прислушивался. Меня мог выдать любой звук.

Я увидела, откуда дует ветерок, и сердце забилось еще быстрее. Это было похоже на дверь, но, чтобы добраться до нее, мне нужно было миновать еще два окна. Представив, как отчетливо я буду видна на фоне звездного неба, я едва не застонала.

Каждый нерв в моем теле требовал, чтобы я перестала прятаться и со всех ног устремилась к свободе. Но я не поддалась порыву, а вместо этого медленно — так медленно, что минуты казались годами, — опустилась на четвереньки и начала продвигаться к цели.

Снаружи легкий ветер шевелил верхушки деревьев, проникающий внутрь холодок был упоительно свеж, и я стремилась наружу, не в силах думать ни о чем другом. Я была уже совсем близко, и как раз когда собралась выпрямиться, мой преследователь снова дал о себе знать. Послышались тихие шаги. Очевидно, его туфли были на мягкой каучуковой подошве. Он шел к середине комнаты, как раз в направлении лестницы, которая вела на галерею. Я приблизилась вплотную к вожделенной двери и почувствовала манящий запах хвои, символизировавшей для меня свободу.

И остановилась — такого острого разочарования мне еще никогда в жизни не приходилось испытывать. Это была не дверь, а окно, оставленное чуть приоткрытым. В это мгновение я вполне могла сломаться, поскольку сил уже не осталось. Пусть уж лучше меня поймают и убьют, по крайней мере это положит конец кошмару последних дней.

Кажется, мой мучитель тоже остановился. А в это время за окном ярко сияющие звезды окутались облаками, далеко внизу темнело озеро. Я чуть тронула стекло рукой, чтобы еще немного приоткрыть окно, и посмотрела вниз. Сантиметрах в тридцати — сорока под окном проходил узкий каменный парапет. Насколько я могла видеть, он тянулся вдоль всей стены. Правда, надежда, еще не успев оформиться, растаяла. Вылезти туда — форменное самоубийство. Невозможно пройти по нему и не сорваться в темную пропасть ущелья.

Гюнтер рассмеялся. Этот леденящий кровь звук отразился и многократно усилился под сводчатым потолком. Я услышала, как он поднял мои босоножки и постучал одним каблучком о другой.

— Они еще теплые, Золушка. Но теперь бал для тебя окончился.

Его голос был веселым, пожалуй, даже ласковым.

— Твой мистер Мейтланд мертв, Сюзанна. Хочешь знать, как верный рыцарь перехитрил сам себя? — Гюнтер снова довольно рассмеялся. — К тому времени как я покончу с тобой, ты будешь очень рада присоединиться к нему. Несказанно рада.

И он спокойно, нисколько не скрываясь, пошел к сцене.

Выбора не было. Распахнув окно, я вылезла на узкий выступ.

И прижалась спиной к грубому камню. Он был холодным как лед. Мои ногти тщетно скребли шершавую поверхность, стремясь хотя бы за что-нибудь зацепиться, но не находили опоры. Слава Богу, ветер довольно сильно прижимал меня к стене. Без него, думаю, я бы не смогла удержаться. Выступ был очень узким. Всем телом вжавшись в стену, я смотрела вверх, на темный купол неба.

Теперь надо было как-то заставить себя посмотреть вниз. Я должна была определить, как далеко тянется выступ вдоль стены. Набравшись смелости и громко шепча молитвы, я неуверенно повернула голову. И сразу мир безумно закачался, небо и ущелье закружились в шальном калейдоскопе, который потянул меня в свой смертельный вихрь.

Я зажмурилась и зажала уши руками, чтобы прийти в себя. Иначе не выжить. А тут еще во всеобщий кошмар ворвался грубый голос Гюнтера:

— Ты, проклятая глупая сука! — И я услышала, как что-то стукнуло. Очевидно, он куда-то швырнул мои босоножки. Его голос относило ветром в окружающую меня черную пустоту, он плыл над горами, и у меня сжималось сердце.

— Нет! — во все горло заорала я. — Нет!

В ответ Гюнтер издевательски расхохотался. Он был совсем рядом. Если только он протянет руку и потянет меня за юбку…

И я начала двигаться, расставив руки и прижимая ладони к стене. Так… сначала передвинуть одну ногу, потом перенести на нее вес, потом подвинуть к ней другую, а затем и все туловище. Восстановив равновесие, можно повторить операцию.

— Что за… — Гюнтер высунулся из окна и протянул ко мне руку, но я была слишком далеко, и он не сумел схватить ничего, кроме воздуха.

Теперь рассмеялась я. Услышав его шумное дыхание, я даже на мгновение подумала, что сумела одержать верх. Но увы, это оказалось далеко не так. Он развернулся в оконном проеме, занял устойчивое положение и вытянул по направлению ко мне правую руку. Еще секунда, и я отправлюсь на тот свет.

Охваченная ужасом, я тем не менее продолжала медленно двигаться вдоль узкого выступа. Но тут я вспомнила, что у него есть пистолет. И разумеется, он не задумываясь пустит его в ход. Ветер трепал мою юбку, шлепая ею по камням. Из дальней башни ухнула сова. А я продолжала упорно идти, отодвигаясь от него сантиметр за сантиметром, ожидая, когда он нажмет на спусковой крючок и отправит меня в небытие. Как я могла надеяться спастись, находясь на узком карнизе над пропастью? Ведь сказал же гид, что тут некуда деться… некуда…

— Ты ускользнула от меня, Сюзанна, — насмешливо заговорил мой враг. Вероятно, ему захотелось поиграть со мной. — А ведь у меня были такие грандиозные планы на тебя! Хотя многие средневековые барышни умирали девственницами. Броситься в пропасть, чтобы принести себя в жертву Богу, — такова была их судьба. Поэтому, если подумать, так даже лучше.

Приоткрыв глаза, я увидела угол здания. Луна скрылась за облаками, и я не могла видеть черную бездну внизу. Уже неплохо. Я чувствовала себя изолированной в непроницаемом мраке. И сантиметр за сантиметром удалялась от своего мучителя. Возможно, было слишком темно и Гюнтер из окна не видел, где кончается здание. И если я сумею завернуть за угол раньше, чем ему надоест издеваться надо мной…

— Убить тебя в пустом поле или в какой-нибудь канаве — наверное, все-таки было бы неправильно. Эти музейные декорации Средневековья больше в твоем стиле, Сюзанна.

Из непроницаемого мрака вылетела сова и, ухнув, ринулась вниз.

— Очень жаль, что у меня нет ни времени, ни возможности утопить тебя в Штарнбергерзее — именно так погиб Людовик. Это было бы еще более театрально.

До угла оставалось меньше метра. Если я сумею сделать несколько более длинных шагов…

— А если ты думаешь, что дойдешь до угла и скроешься, значит, ты еще большая дура, чем я считал, — сказал Гюнтер. Теперь его тон не был насмешливым. Игра подошла к концу.

Я слышала, как он полез в карман за сигаретами, и даже заметила вспышку пламени, когда он закурил. Можно было легко представить чувственное наслаждение, отразившееся на его физиономии после глубокой затяжки. Да еще немалое удовольствие ему доставляла сама игра. Он забавлялся со мной, как паук с мухой.

— Ты, наверное, так и не поняла, почему я так долго с тобой возился. Неужели ты действительно думаешь, что красива и желанна и я буду бегать за тобой, как безусый юноша-бойскаут, благодарный за любые крохи внимания? — Он саркастически захохотал. — Поверь мне, мисс Чопорность и Совершенство, увидев тебя один раз, никто не захочет иметь с тобой дело снова.

В моих ушах стоял ужасный шум, так что его слова доносились до меня словно издалека. Мир снова начал вращаться, и я поняла, что сейчас упаду.

— А ты еще имела наглость меня отвергнуть… — Теперь Гюнтер кричал. — Ну ничего, теперь ты за это ответишь, фрейлейн Картер, ты мне за все заплатишь.

Я остановилась и подняла голову к небу. Серебристая луна величаво выплыла из-за облаков, осветив покрытые снегом вершины Альп. Слезы катились по моим щекам, а ветер трепал волосы, бросая их на лицо.

Помню, я подумала: «Боже, только бы это длилось недолго». А потом: «Стивен… Стивен!»

— Ну вот, сука, настал твой последний час.

Раздался громкий треск. Мои ноги конвульсивно дернулись, и я полетела вниз, слыша, как звенит в ушах мой собственный крик.

Глава 18

Мир вокруг стремительно кружился и был наполнен шумом и светом. Повсюду слышались шаги, меня держали чьи-то руки. В ушах пульсировала кровь. Люстры, потолок — все это почему-то вращалось, вызывая тошноту. Откуда-то издалека доносились голоса — то тихие, то громкие. Потом раздался чей-то резкий окрик, меня посадили, и кто-то довольно грубо пригнул мою голову к коленям.

Я закричала, и шум в ушах немного стих, головокружение уменьшилось. Я подняла голову и изумленно прищурилась: прямо мне в лицо светил фонарь. Меня держал молодой человек, который что-то говорил — не знаю что. Прозвучал выстрел, потом еще один. Охваченная ужасом, я попыталась высвободиться.

Фонарь, который только что светил мне в лицо, теперь был направлен в дальний конец галереи, освещая путь обутым в сапоги ногам, которые пробежали мимо нас. Крики стали громче.

— Что это? Что происходит? — выкрикнула я и попыталась встать. Только, как выяснилось, ноги меня еще не держали.

Меня снова подхватили чьи-то руки. Потом раздался звук бьющегося стекла, громкий отчаянный крик, и все стихло.

Время остановилось. Ничего не было слышно, только ветер, как и прежде, шуршал кронами деревьев.

— Стивен! — закричала я, стараясь освободиться. — Стивен!

Человек рядом со мной что-то сказал, но не выпустил меня. Из мрака стали появляться какие-то тени, лучи света скользили по потолку, освещали покрытые фресками стены и натертый пол. Полицейский офицер подошел к нам, на ходу убирая в кобуру пистолет.

— Sind Sie verletzt?[25] — спросил он у поддерживавшего меня человека. Потом, уже более мягким тоном, обратился ко мне: — Все в порядке, фрейлейн. Мы доставим вас в Обераммергау через полчаса.

А я во все глаза смотрела мимо него на покрытого пятнами крови человека, медленно шедшего ко мне.

— Стивен, это ты? Слава Богу!

Полицейский наконец отпустил меня, а Стивен обнял одной рукой и невесело засмеялся.

— Полегче, дорогая. Теперь все в порядке.

— В тебя стреляли… Твоя рука…

Его левая рука безвольно висела, по ней текла кровь.

— Ничего страшного, просто царапина.

Я расплакалась.

— Я… я думала, что тебя убили. Я слышала крик, и…

Стивен крепко прижал меня к себе.

— Это Гюнтер. Он упал.

Услышав это, я во все глаза уставилась на его исцарапанное лицо и кровоточащие губы.

— Я не понимаю…

— Это был несчастный случай, Сюзанна. Мы боролись, и он потерял равновесие.

— Но у него был пистолет!

Он стиснул мое плечо.

— Да, я знаю, дорогая.

— Но как…

— Позже, потерпи. Сейчас нам необходимо заняться другими делами.

В окружении вооруженной полиции и мощных прожекторов, которые освещали ущелье в поисках тела Гюнтера, Стивен поцеловал меня. Прошло очень много времени, прежде чем он отпустил меня. Слова, которые он шептал, были предназначены только мне одной, и я не буду их повторять.

Полицейский офицер негромко кашлянул.

— Вашу руку, герр Мейтланд. — Он наложил тугую повязку чуть выше локтя и улыбнулся мне: — Я говорил фрейлейн, что все в порядке, правда?

— Правда, — не стала спорить я.

— Если возможно, пусть фрейлейн поторопится, — сказал он, обращаясь к Стивену. — У нас еще очень много вопросов.

— Неужели это не может подождать до завтра? — спросил тот, обнимая меня здоровой рукой.

— Конечно. Но фрейлейн Картер испытала только шок. Доктор даст ей успокоительное, и завтра мы вернемся в отель.

Стивен сказал:

— Ты слышишь, Белоснежка? У тебя всего лишь шок.

— Шок, — мрачно повторила я, хватаясь за перила с внешней стороны лестницы. — Мне этого на первое время хватит.

С помощью любимого я спустилась вниз по лестнице и вышла на прохладный ночной воздух. В ворота въехали две машины. Судя по шуму, по горной дороге к замку их поднималось еще несколько. Проехав последний поворот, они весьма эффектно остановились, освещая местность впереди себя. На них светились все фары и огни, которые только могли гореть. Но во двор машины больше не въезжали. Были отданы приказы, и они стали разворачиваться. Шум двигателей нарушил тишину ночи.

— Это не займет много времени, — сказал полицейский, открывая передо мной дверцу машины.

— О чем он говорит? — спросила я Стивена, усевшегося рядом со мной на гладкое кожаное сиденье машины.

— Они должны удостовериться, что тело Гюнтера никуда не исчезло.

Мне пришлось собрать всю силу воли, чтобы сохранить присутствие духа.

— Послушай… — неуверенно пробормотала я, повернувшись к Стивену, — а он не мог уцелеть?

— Нет. Он упал с такой высоты, что даже если бы угодил на площадку у подножия стены, все равно разбился бы насмерть. А он, судя по всему, рухнул в ущелье. Лес здесь густой, так что им еще предстоит его отыскать.

Я прижалась к здоровому плечу Стивена, наслаждаясь прохладным ночным воздухом и восхитительным чувством безопасности.

Когда мы поехали в гостиницу, я обернулась и бросила прощальный взгляд на Нойшванштайн, высокий замок с зубчатыми стенами, казавшийся темным и мрачным на фоне звездного неба. Потом машина свернула, и он скрылся из виду.

— Кто тебя подстрелил?

Стивен усмехнулся.

— Местные полицейские. Но это простая случайность.

— Что произошло там, наверху? Это ты втянул меня внутрь?

— Конечно, любовь моя. Ветер был довольно сильный, еще минута, и ты бы погибла.

— Не сомневаюсь, — с чувством подтвердила я его догадку. — Но вовсе не от холода. А как ты сумел появиться раньше полиции?

— Это не совсем так. Офицер в Обераммергау, — Стивен кивнул на человека, занявшего переднее сиденье, — и трое его людей приехали вместе со мной. — Увидев, что я уже открыла рот, чтобы задать вопрос, он поспешно добавил: — Причины этого я объясню тебе позже. Мне было строжайше приказано вести себя прилично и не путаться под ногами. Они начали обыскивать королевские покои, а я — у меня всегда было плохо с дисциплиной — направился в Зал певцов.

— Это был именно он?

— Ты хочешь сказать, что не заметила фрески?

— Ни одной.

— Ну вот. Гюнтер был слишком увлечен вашей беседой, чтобы услышать мои шаги. Я вошел в комнату буквально через несколько секунд после того, как ты вылезла на парапет. Но к сожалению, полицейские уже отобрали позаимствованный мною ранее пистолет. Будь у меня оружие, я бы пристрелил его на месте. Если бы я вернулся за полицией и они ворвались в комнату, он бы тебя сразу убил, а если нет, ты бы сама свалилась вниз, испугавшись стрельбы, открытой полицейскими. Я забрался на галерею и подполз к окну, за которым ты стояла. Гюнтер был от меня в каких-то трех метрах, но все его внимание было обращено на тебя, и меня он не заметил. Если бы я полез за тобой, он бы с удовольствием пристрелил нас обоих. Поэтому я просто стал молиться, чтобы он болтал подольше и полиция успела появиться, а я бы в это время втащил тебя в помещение. Должен признаться, это было не слишком весело, — добавил он дрогнувшим голосом. — А потом оказалось, что время вышло, и он приготовился стрелять. Тогда я схватил тебя за ноги и втащил в комнату.

— И появилась полиция.

— Слава Богу! — с чувством сказал Стивен.

— Значит, те выстрелы, которые я слышала, — это когда полицейские стреляли в Гюнтера?

— Да. Оставаясь в окне, он был бы отличной мишенью. Негодяй это быстро сообразил, так же как и то, что пытаться подстрелить тебя в полной темноте — пустая трата времени. Поэтому он и дал деру. Я прикрыл тебя своим телом, но он просто перепрыгнул через нас и побежал по галерее, чтобы найти более выигрышную позицию. И я бросился за ним.

— Но почему? Полиция была рядом, значит, нам ничего не угрожало.

Окинув меня задумчивым взглядом, Стивен спросил:

— Интересно, кем ты меня считаешь? Этот ублюдок оскорблял тебя, жестоко обращался и даже пытался убить, и ты думаешь, что я должен был укрыться в безопасном месте и ждать, пока полиция с ним разберется? Да я должен был вышибить из него мозги уже за то, как он вел себя на ферме!

— Ты… убил его? — помолчав, тихо спросила я.

Стивен тоже сделал паузу.

— Не намеренно. Я сбил его с ног подножкой, и мы начали бороться за пистолет. Я сумел выбить оружие из его руки, а он решил выбросить меня из окна. К этому времени полицейские уже бежали по галерее к нам, и было сделано два выстрела. Один задел мою руку. Гюнтер, похоже, стрельбы не заметил. Он был слишком сосредоточен на том, чтобы вытолкнуть меня из окна. Ему это почти удалось. Но я сумел уклониться в сторону, когда он нанес решающий удар. И под действием собственной инерции мерзавец сам вылетел из окна.

— Понимаю, — сказала я, сжав его руку в темноте. — Но не возьму в толк только одного: почему вы так медлили с прибытием сюда? Что случилось?

Стивен покачал головой и усмехнулся.

— Хороший вопрос. В безрассудном плане, который ты составила, обнаружив, что Гюнтер тебя преследует, было только одно слабое звено — твоя записка.

— Не понимаю. Я же сообщила, куда направляюсь, разве нет?

— О да, с этим все в порядке, — любезно согласился он. — Но вот только ты указала неправильное название отеля.

— Неправда! — воскликнула я, воинственно вскинувшись. — Я написала: Стивену Мейтланду, отель «Фюрстенхаус».

— «Фюрстенхаус», — терпеливо объяснил Стивен, — это отель, в котором Гюнтер заказал тебе номер, в надежде что туда приду я. А тот отель, в котором я остановился, называется «Альте Пост».

Я лишилась дара речи.

Менеджер из «Фюрстенхауса» принял записку, поскольку миссис Боузмен сказала, что она от мисс Сюзанны Картер. В конце концов, бронь никто не отменял.

— О, Стивен, — простонала я, — как я могла соображать так плохо!

— Не знаю, дорогая. Но поскольку я тебя люблю, на этот раз постараюсь не придавать этому значения. Хотелось бы только, чтобы забывчивость не вошла у тебя в привычку.

И он снова поцеловал меня. Поцелуй был долгим и требовательным и заставил меня забыть о преследовавшем меня последние дни кошмаре. Через некоторое время я спросила:

— Что ты делал, когда я не вернулась?

— А вот об этом, — резко сказал он, — я предпочел бы не вспоминать. Не могу не отметить, что мы многим обязаны неутомимой миссис Боузмен. Явное нежелание менеджера отеля принимать твое послание обеспокоило ее, и она вернулась в «Фюрстенхаус» в семь часов, чтобы проверить, все ли в порядке и помирились ли мы с тобой. Она так допекла менеджера, что тот в конце концов сообщил, что в отеле нет никакого мистера Мейтланда, а мисс Сюзанна Картер еще не приехала. Тогда она потребовала записку обратно, а мистер Боузмен вспомнил, как ты говорила, что отель прямо через дорогу. «Фюрстенхаус» находится довольно далеко от места, где ты передала им записку, и они вернулись туда. С третьей попытки они обнаружили меня в «Альте Пост». В это время со мной уже были полицейские, и менеджер отложил записку, чтобы мне не помешать.

— Не могу поверить!

Стивен захохотал.

— Половина полиции этой страны весь вечер разыскивала тебя и допрашивала меня. Подозреваю, они посчитали меня профессиональным мошенником, единственная цель которого — отвлечь полицию. Они не поверили ни одному моему слову о Клибурне и о том, что твоя жизнь в опасности. Я все правильно говорю, офицер?

Тот натянуто улыбнулся.

— Мы же начали поиски, мистер Мейтланд.

— Возможно, но не раньше чем портье сообщил о записке и вы ее прочитали. Не могу не отдать вам должное: когда вы поняли, что ситуация серьезная и девушке действительно угрожает смертельная опасность, то начали действовать с большой оперативностью. И даже не стали тратить время на споры, когда я заявил, что еду с вами. В считанные минуты мы уже были на пути в Нойшванштайн.

— А как миссис Боузмен?

Стивен хлопнул себя ладонью по лбу:

— Черт, я совершенно забыл о ней. Она, должно быть, места себе не находит, не понимая, что происходит.

— Ничего страшного, — вздохнула я. — У нее есть мистер Боузмен. Он ее успокоит. А мы навестим их, когда вернемся.

— Непременно, дорогая, — сказал Стивен и снова поцеловал меня.

Не прошло и нескольких минут, как машина остановилась на парковке у озера. Повсюду деловито сновали полицейские, стояли их машины и «скорая помощь». Лучи мощных прожекторов освещали лес, был слышен треск веток — это полицейские пробирались сквозь густой кустарник и под низкими ветвями деревьев. Они вели поиски. Я быстро отвернулась.

— Все в порядке, дорогая? — мягко спросил Стивен.

— Да. Все, что мне нужно, — это приличная еда и хороший ночной сон.

— Вот и умница.

Я положила голову на плечо любимого мужчины и закрыла глаза. Задолго до приезда в Обераммергау я уже крепко спала.

Глава 19

Не помню, как я оказалась в постели. Напряжение последних дней было слишком велико, и я позволила себе расслабиться. Меня доставили в отель и отвели в комнату. Я смутно осознавала, что рядом суетятся какие-то люди. Здесь же находился врач. Он дал мне какие-то таблетки, которые я послушно проглотила. Вроде бы в отеле были полицейские — много полицейских. Еще я помню нежный поцелуй Стивена перед тем, как он вышел вместе с доктором, чтобы тот обработал его рану. Потом я легла в постель — на упоительно чистые хрустящие простыни — и заснула, едва голова коснулась подушки.

Я проснулась от негромкого стука в дверь и пения птиц на березе за окном. В первые минуты меня обуял дикий первобытный страх, но потом память вернулась, и я почувствовала неимоверное облегчение. На улице сияло солнце. Стивен сказал, что любит меня. В общем, жизнь прекрасна. Стук раздался снова, на этот раз он был громче.

— Войдите, — сказала я и села, откинувшись на подушки. В комнату вошел Стивен. В здоровой руке он держал поднос с кофейником, чашкой и круассанами.

— Это твоя личная служба обслуживания номеров. Никто здесь не получает завтрак в двенадцать часов дня.

— Уже полдень? — переспросила я.

— Совершенно верно. Кстати, внизу ждут, ну если не половина, то по крайней мере существенная часть немецких полицейских сил, репортеры, фотографы и…

— Ты шутишь! — в ужасе прошептала я, моментально проснувшись.

— Относительно полиции — нет, относительно репортеров и фотографов — да, но это ничего не значит. Через пару часов они все равно будут здесь.

— Надеюсь, тут уже не окажется меня, — буркнула я, с жадностью поедая теплую булочку. — Стивен, я умираю с голоду. Я толком не ела с… в общем, так давно, что даже думать об этом не могу. Я не выживу на таком рационе.

— Этого достаточно, чтобы дать тебе силы одеться и спуститься вниз. Твой ленч на столе. Вчера вечером тебе предложили ужин, но ты заснула раньше, чем его принесли. Ну как, сейчас ты чувствуешь себя лучше?

— Намного. А ты? Как твоя рука?

— В порядке. Я вовсе не корчил из себя героя, говоря, что там просто царапина. Хотя крови было изрядно. Скажем так: ранение было не слишком серьезное. В любом случае тебе следует поспешить вниз. Наш вчерашний друг изнывает от желания задать тебе вопросы.

— Я тоже хотела бы кое-что у него выяснить…

Стивен опустился на край кровати и сказал:

— Они нашли его, Сюзанна. Перед рассветом.

Я медленно опустила чашку на поднос.

Настоящее имя Гюнтера было Карл Маглер, а отцом его оказался Генрих Маглер, нацистский военный преступник.

— Вот оно что, — протянула я.

Стивен взял мои руки в свои.

— После войны Маглер, его жена и сын перебрались в Бразилию. Его жена вскоре умерла, но Генрих Маглер, сменив фамилию и биографию, жил в роскоши. Карл ходил в дорогую английскую школу, и прошлое, казалось, было забыто. Имя Маглера всплыло только в 1960 году благодаря неустанной работе герра Алерса по поиску и преданию суду военных преступников. Сам он был евреем. В течение тридцати лет никакой информации о Генрихе Маглере не было. Считалось, что он пропал без вести и, вероятнее всего, умер. Но тут в Уругвае был арестован Георг Керн, и полученная от него информация заставила Алерса поверить, что Маглер до сих пор жив. Охота возобновилась, и два года назад Генрих Маглер был схвачен и осужден за военные преступления.

— Я помню это. Он был в Аушвице.

— Да. Его сын решил отомстить. Он нанял Эллиса и Левоса, которые должны были выполнить грязную работу, и сам прибыл сюда под вымышленным именем. Даже если бы его разоблачили, он мог доказать, что даже близко не подъезжал к Бонну, когда убили Алерса. И негодяй едва не добился успеха. Эллис и Левос покинули город в угнанной машине, о пропаже которой поступило сообщение только через несколько часов. А в тот момент, когда машина разбилась, у полиции не было к ним ни одной ниточки. Гюнтер должен был расплатиться с сообщниками на ферме, после чего все трое покинули бы город и скорее всего никогда не были бы пойманы. Кстати, несколько часов назад в Лондоне был арестован Эллис, а поимка Левоса — только вопрос времени.

— Мне кажется, он безумен, — сказала я, глядя на освещенные теплым летним солнцем ветви березы. — Он вел себя как настоящий псих.

— Сюзанна, — Стивен посмотрел мне прямо в глаза, — я должен сказать тебе еще кое-что.

— Что? — испугалась я.

— Я люблю тебя.

Позже, когда он спустился вниз, я умылась, оделась и поняла, что теперь все будет хорошо. Хотя события последних сорока восьми часов тяжело подействовали на меня, я чувствовала себя прекрасно и вполне могла отвечать на вопросы полицейских. Впрочем, они не слишком на меня наседали. Стивен провел с ними все утро, и от меня им требовалось только подтверждение.

Торжественность официального прощания инспектора была несколько нарушена появлением миссис Боузмен, которая неожиданно возникла на дорожке и, раскинув руки, понеслась ко мне, как разогнавшийся грузовик.

— Милая, с вами все в порядке?

Полицейские поспешно расступились, когда она, расколов их ряды, пробежала сквозь их группу к веранде.

— Мы так волновались, дорогая! — Она порывисто прижала меня к груди, едва не задушив. — Сейчас все нормально? Но вы выглядите не слишком хорошо. Полагаю, вам необходимо как следует поесть.

— Я только что из-за стола, — смеясь, сообщила я. — Спасибо вам, миссис Боузмен, все в порядке.

— Слава Богу! Что за времена нынче настали! Сначала мы передали вашу записку, в точности как вы просили, но молодой человек в отеле почему-то проявил крайнее нежелание ее взять. Гамильтон и я никак не могли понять почему. Я сразу поняла: здесь что-то не так. И сказала Гамильтону, что мы должны во всем разобраться. Правда, дорогой?

Мистер Боузмен стоял за своей восторженной супругой, радостно улыбаясь и периодически кивая.

— И мы уже собрались вернуться, чтобы повидаться с вами и удостовериться, что все обошлось, — продолжила миссис Боузмен, — и вдруг тот человек сказал, что вы еще не приехали, а никакого мистера Мейтланда в отеле вообще нет. Мы поняли: надо что-то делать. Вот только что именно? Конечно, я тут же потребовала вашу записку обратно, и тут Гамильтон вспомнил, как вы говорили, что отель, в котором живет мистер Мейтланд, находится прямо через дорогу. Мы долго искали, но там не было другого отеля с таким же названием, поэтому мы стали заходить во все подряд и спрашивать мистера Мейтланда. Когда же мы наконец нашли его, портье заявил, что обязательно передаст ему записку, но в данный момент не может его беспокоить. Нам это совершенно не понравилось. Поэтому Гамильтон и я решили подождать в саду. Мы заказали напитки и сидели там под деревьями, когда началось форменное светопреставление. Кругом забегали полицейские, как будто где-то что-то горит, и никто — понимаете, дорогая? — никто не пожелал нам объяснить, что происходит. Я не могу вам описать, какую тревожную ночь мы провели. Я с ума сходила от беспокойства.

Я мягко высвободилась из удушающих объятий.

— Сейчас уж точно нет никакого повода для беспокойства. Да, кстати, вы же так и не познакомились со Стивеном. Миссис Боузмен, позвольте вам представить Стивена Мейтланда. Стивен, это миссис Боузмен.

Американка энергично потрясла его руку.

— Дорогой, я очень рада с вами познакомиться. Но может быть, сейчас нам кто-нибудь объяснит, в чем дело?

Мы сели за одним из столиков, и Стивен коротко рассказал ей всю историю, подчеркнув, как многим мы ей обязаны.

— Если бы вы не вернулись, чтобы проверить, передали ли записку Сюзанны, а потом, обнаружив, что меня нет в этом отеле, не стали с таким же упорством меня искать, Сюзанны сегодня бы уже не было в живых, да и меня скорее всего тоже.

Впервые за все время нашего знакомства миссис Боузмен потеряла дар речи. От изумления у нее открылся рот, а глаза стали круглыми, как блюдца.

— Но я же никогда… Господи, кто же мог подумать… Я и не предполагала, — бормотала она.

— Как бы то ни было, — сказал мистер Боузмен, откинувшись на спинку стула и с удовольствием попыхивая сигарой, — все происшедшее с вами несерьезно. Вот если бы вы действительно поссорились, тут было бы из-за чего расстраиваться.

Я сбросила босоножки и села на мягкую траву. Прошло два дня, и все официальные процедуры закончились. Стивен и я могли уехать из Обераммергау в любой момент. В отеле нам дали сухой паек и две бутылки местного вина, и мы направились мимо озера Констанс по направлению к французской границе. Сразу за Виллингеном мы съехали с дороги и поднялись через густой, остро пахнувший хвоей лес на заросший травой склон, где и расположились на пикник. Вид оттуда был потрясающий.

Далеко внизу между невысокими холмами плавно извивалась река. Вокруг пели птицы, иногда раздавалось жужжание пчелы.

Мы долго молчали, потом Стивен, вероятно, решив расширить мои познания в географии, сообщил:

— Это река Неккар.

— Правда? — удивилась я. — А я и не знала, что он течет так далеко на запад.

— Эх ты, — усмехнулся он. — Здесь он начинается.

— И протекает через Нидернхалль, — пробормотала я и опустила голову. — Так же все и начиналось. Я сидела на склоне горы, грелась на солнышке, ела выданный мне фрау Шмидт ленч и любовалась видом.

— Но тогда ты была одна, — перебил Стивен. — А теперь у тебя есть я, чтобы обо всем позаботиться. И я обещаю, дорогая, делать это очень хорошо.

Я не сомневалась, что он говорит правду.

Примечания

1

Насколько сильно повреждена ваша машина? (нем.) — Здесь и далее примеч. пер.

2

Правда? (нем.).

3

Светлое пиво.

4

Территориальная армия формируется из гражданских лиц, получающих военную подготовку на добровольных началах; создана в 1920 г. как резерв первой очереди сухопутных войск, с 1967 г. реорганизована в территориальный армейский добровольческий резерв.

5

Хорошо, хорошо (нем.).

6

— Где ближайший гараж?

— Слева на перекрестке (нем.).

7

Быстро! (нем.).

8

— Что вы сказали?

— Позовите, пожалуйста, полицию! (нем.).

9

Герра Клибурна, пожалуйста (нем.).

10

Любимая (нем.).

11

Доброе утро (нем.).

12

Речь идет об опере «Лоэнгрин».

13

Любовное письмо (фр.).

14

Хотите? (фр.).

15

Очарован, мадемуазель (фр.).

16

Очень респектабельные (фр.).

17

Я — Аннабель (фр.).

18

Великолепно (фр.).

19

Вам нехорошо? (нем.).

20

Здесь нет телефона (нем.).

21

Нет, здесь нет телефона (нем.).

22

Пожалуйста, где есть телефон? (нем.).

23

Персонажи оперы Вагнера «Нюрнбергские мейстерзингеры».

24

Полукруглая выступающая часть здания с собственным перекрытием.

25

Она ранена? (нем.).

Content

Маргарет Пембертон
Меж двух огней

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания