Виктор Шайди

Иероним

Пролог

Сырое, осеннее, пахнущее лесными пожарами горное утро не радовало. Ночная мгла отступала. Туман мелкими капельками влаги затянул ущелье, внося лепту в серость окружающей обстановки. Листья облетели, трава пожухла. Зеленка отступила, открыв взору черные прожилки троп и мутновато-синие вены ручьев и рек. Горы, готовясь накинуть зимнюю пушистую шубу, скинули цветастый летний наряд, обнажив кривые стволы деревьев. Боевые действия затихали. Крупномасштабная, позиционная война закончилась, уступив место широкому партизанскому движению, ночами минировавшему дороги. Осень, смахнувшая зелень с гор, внесла коррективы в тактику озлобленных наемников. Оголенные заморозками и ветром деревья не могли надежно спрятать в листве. Труднее становилось устраивать засады и незаметно уходить. Боевики старались передвигаться в темное время суток. Базы консервировались. Большие банды понемногу самораспускались, уходя на зимние квартиры в дальние аулы и села.

Озабоченное постоянными потерями командование наращивало усилия по проведению разведки и обнаружению схронов и летних баз врага. Придет суровая зима, и горы закроет тяжелый снег. Поставки денег и оружия в республику временно прекратятся. Необходимость обнаружения и уничтожения стоянок и запасов врага вставала острее. Следовало торопиться, пока белое и пушистое покрывало надежно не укроет горы.

Разрезая лопастями густой туман, над одной из серых, поросших корявыми деревьями вершин завис вертолет. Гигантской жестяной стрекозой над чахлым цветком снижался в светлую проплешину, подняв потоком воздуха тучу опавших листьев, закружившихся в хаотичном вихре. На землю горохом посыпались люди в грязных комбинезонах, с огромными рейдовыми рюкзаками за спиной, разбегаясь и закатываясь в складки местности, сливаясь с серой массой взлетевшей листвы, – разведывательная группа. Позывной – Стриж.

Я – командир, свежеиспеченный лейтенант Александр Стрижев, выпускник одного из военных училищ нашей необъятной родины. Училище хладнокровным конвейером регулярно поставляло в войска юных, амбициозных офицеров, заполняя вакантные должности в воюющей армии.

Накануне, получив от ротного команду, взвод тотчас начал подготовку к проведению боевой разведывательной операции. Ранним утром, когда не успевшие исчезнуть звезды отражались в замерших лужах, погрузились в покрытый обледеневшей испариной вертолет и, взбодренные последним инструктажем, вылетели.

Как обычно, тихо сидели в пропахшем керосином, трясущемся от вибрации двигателя железном брюхе машины. Каждый разведчик коротал время по-своему, не обращая внимания на товарищей. У бойцов приметы тесно переплелись с привычками, переросшими в ритуал, успокаивающий нервы за минуты полета. Со стороны это выглядело спонтанной коллективной молитвой или медитацией, отгонявшей назойливые мысли. Слишком часто враг сбивал вертолеты, бросая на землю горящие машины, а умирать в объятой пламенем консервной банке не хотелось. Лучше на поле боя, чем так, в одной большой, раскаленной пламенем, падающей братской могиле. Тем более что, соблюдая скрытность полета, летчики не включили отстрел тепловых ловушек, чье хлопанье и шипение успокаивало людей, даря надежду на спасение от смертоносных ракет.

Время тянулось густым сиропом, и я скрашивал его тем, что, вооружившись ножом разведчика, выцарапывал на торцах взрывателя гранат к подствольнику классический православный крест. Закончив, осенял крестным знамением, беззвучно шевеля губами, произносил: «Уничтожай врагов, ветром гони пылью по земле». Не то чтоб я сильно веровал, но бабушка регулярно водила меня в церковь, хотя окреститься так и не получилось. В минуты тянущейся неизвестности, понимания собственного бессилия очень хотелось верить в существование светлого и высшего, могущего уберечь и защитить.

Пятнадцать долгих минут – и вот мы на месте. Глоток морозного воздуха свободы сбросил оковы томительного оцепенения и ожидания. Привычно пружинили ноги, выбивая тяжелыми ботинками мелкие камни. Вихрь, поднятый лопастями, навязчиво толкал в спину, заставляя стремительно нестись под прикрытие складок местности.

Группа рассредоточилась, вошла в связь.

Мне повезло, достались опытные бойцы, не раз совершавшие подобные рейды, работали на автоматизме.

Конечно, в училище, помимо всего прочего, много тренировались, совершали учебные выходы. Но война есть война, и к ней невозможно подготовиться полностью.

Зам, сержант Агимов, по-простому Азик, смуглый и поджарый, с острыми чертами лица, имел ранение и награды, умело управлял взводом. Пока на смену погибшему офицеру не прибыл я, полгода командовал и водил солдат по горам. Авторитет командира не пришлось особо завоевывать, разведка есть разведка – отличается дисциплиной и слаженностью действий.

Осмотревшись на местности, начали движение. Тропа, змеей виляя между камнями, поднималась в гору. Светало. Ленивое солнце узким прищуром выглянуло из-за горизонта.

Нужно скорее дойти до цели, пока густое молоко тумана прикрывает от обзора с соседних высот.

Умело карабкаясь и слаженно двигаясь гибкой гусеницей, группа добралась до вершины. Земляная змея, петляя по хребту, убегала в сторону перевала. Залегли, заняли круговую оборону. Я подозвал сержантов на короткий инструктаж. Угрюмые лица тесной кучкой склонились над картой.

Задача простая – совершить марш в сторону Мертвой крепости, разведать и начать работу в районе.

Мертвая крепость – развалины небольшого города, довольно старые, окруженные лесом и изрезанные распадками, поросшими колючим кустарником. Место гиблое. Интересно лишь тем, что в незапамятные времена крепость надежно охраняла перевал Каменные когти, один из основных проходов на территорию республики. Естественно, штаб справедливо полагал, что в районе развалин крепости могла находиться база для сосредоточения и отдыха боевиков, прошедших трудный путь через перевал. Не раз замечали активность, проводились огневые удары артиллерией, но странно – результаты отсутствовали. Не то бандиты успевали уйти, не то умело прятались. Нужно на месте разобраться, что к чему. Подождав глубокой слякотной осени, когда обнажатся горы, командование и направило нас.

Немного уточнив план, разделил группу на две части. Первую поведет Азик, вторую я. Зам должен обойти развалины и закрепиться на нависавшей над ними козырьком соседней господствующей высотке, обеспечив прикрытие и, в случае контакта, отход второй команды. Группа Азика скрылась в жухлом кустарнике. Теперь самое непростое в работе – ждать результата. Легкое волнение, лежим, слушаем, всматриваемся в мутную, шевелящуюся на ветру растительность. Эфир молчит. Тишина повисла в воздухе нудным звоном. Из-за горизонта, разгоняя мрак, уползающий в темные тени горных пиков, робкими лучами встает солнце. Время неторопливо двигает стрелки часов. Кажется, прошла вечность, а смотришь на циферблат – нет, лишь пять минут. В такие моменты в голову обычно лезут назойливыми, наглыми мухами мысли и воспоминания.

Курс спецподготовки. В наглаженной форме небольшого роста старый усатый полковник Бойко высохшей корягой расхаживает по классу. О непростой жизни красноречиво говорят колодки наград на кителе. Тот еще иконостас. Прошедший, по слухам, не одну войну и побывавший во многих горячих точках усач пользовался уважением курсантов и преподавателей. Методично вдалбливал науку разведки. «Страх, товарищи курсанты, – говорил полковник, – не враг разведчика, а верный союзник. Противник тоже трусит, разведчик же боится лишь одного – не выполнить задачу, и чем раньше вы поймете это, тем лучше. Заставьте страх работать на вас».

Вот я и лежу сейчас, смотрю и стараюсь не думать о худшем, а легкое волнение тонким лезвием щекочет нервы. Эфир по-прежнему молчит. Прошло полчаса. Солнце взошло и начало согревать теплом вершины, растворяя туман, внося резкость в размытые черты обстановки. Проявляющимся негативом прорисовывались пики гор, открывая поразительной красоты картину гигантского, созданного природой храма. Огромные, уходящие в небо высоты заслоняли горизонт, взгляд скользил и упирался в величественную мощь, накатывало ощущение собственной мелкоты и беспомощности. Густая серость осенних деревьев, покрывавшая склоны, дышала опасностью, заставляя тщательнее всматриваться, вслушиваться в шорохи. Спасаясь от ярких лучей беспощадного солнца, ночная мгла зловещими тенями утекала в густой подлесок, прячась в тень вершин. В эти моменты главное не дать страху проникнуть в душу и глубоко засесть. Мозг автоматически включает натренированную защиту: мы – опасность, мы – охотники, а остальные – дичь. Адреналин мелкими порциями впрыскивается в кровь, учащая пульс, обостряя реакцию. Секундное наваждение липкого страха пропадает, уступая место холодному азарту хищника. Чувствую – группа испытывает то же. Гончие псы перед охотой – знаем, куда и зачем пришли, знаем, что рядом зверь, но пока сидим на поводке. Вот и легкий страх, и волнение, вызванное адреналином.

Нет хуже, чем ждать. Приходится гнать разные мысли, сдерживать желание немедля действовать. Терпение очень ценится в разведке.

Радиостанция заговорила булькающим, измененным голосом Азика:

– Стриж, Стриж, я Ворон, прием, прием.

– Ворон, я Стриж, на приеме.

– Стриж, я Ворон, задачу выполнил, в квадрате чисто, я Ворон, прием.

– Ворон, Ворон, я Стриж, тебя понял, начинаю работу.

Время встрепенулось и побежало в привычном темпе. Лица бойцов заметно посветлели, глаза блестят.

Началась работа, товарищи в порядке, прикрывают. Наш черед пришел.

По моей команде группа осторожно снялась с места. Практически без лишнего шума, растворяясь в окружающей серости деревьев, двинулись по тропе. Напряжение спадает, уступая место легкой сосредоточенности, в случае опасности готовой в любой момент отдать тело во власть натренированных рефлексов. Огромным хищником крадемся, стараясь не шуршать опавшей листвой, приближаясь к черным, заросшим диким виноградом и мхом развалинам.

Переспелые гроздья ягод каплями крови стекают по грубым камням. Мертвая крепость впечатляла. Старые серые каменные стены, разрушенные постройки, разбросанные по пологой вершине и занимающие порядком места. Воронки от снарядов, поваленные и обгорелые деревья – следы обстрелов – грубыми мазками подчеркивали мрачность картины.

Теперь понятно, в этих руинах можно спрятать при умелом подходе и пехотный батальон.

– Ворон, Ворон, я Стриж, прием, прием.

– Стриж, я Ворон, на приеме, – пробулькала радиостанция.

– Ворон, прикрывай, начинаю работу, я Стриж, прием.

– Стриж, я Ворон, вас понял.

Достав из рюкзаков миноискатели и разбившись на боевые тройки, приступили к поиску. Провозившись почти до обеда, обыскав крепость и близлежащие развалины и ничего не обнаружив, группа сосредоточилась в небольшом распадке у ручья. Следов пребывания противника нет. На тропе, уходящей на перевал, отпечатки лап зверей.

Плохо, результата нет.

Уставшие, перепачканные липкой грязью и осенним мусором бойцы растворились на фоне грубых отвесных склонов оврага, прорезанного неугомонным ручьем. Миноискатели и щупы заняли свое место в огромных рюкзаках. Разочарование повисло густой пеленой. В разведке отсутствие результата тоже результат.

Взорвав тишину, проснулась радиостанция:

– Стриж, я Ворон, прием, прием.

– Стриж на приеме.

– Стриж, я Ворон, наблюдаю движение со стороны входа в крепость, численность до десяти человек, – доложил Азик. – Я Ворон, прием.

– Ворон, я Стриж, вас понял, прием.

Вот, началось!

Струнами натянулись нервы, собранность судорогой прокатилась по группе. Быстро отдал приказ – задвигались, начали отходить. Беззвучно, короткими перебежками выбрались из распадка.

Уходим.

Корявая растительность охотно принимает в свое царство, пытаясь укрыть и смазать силуэты людей. Опасность щекочет ноздри запахом пота и пожухлой осенней листвы. Ворон не унимается, докладывает, что численность противника увеличилась до двадцати. Бандиты рассредоточиваются по крепости и продолжают прибывать. Ушастый – радист на дальнобойной станции – пытается связаться с базой. База, зараза, молчит. Группа отходит.

Вот, блин, война, с неожиданностями и коррективами.

Ситуация паршивая.

Двигаемся, плавно перетекая от дерева к дереву, сливаясь с общей массой серости, растворяясь в осени.

Не заметили.

Уходим от опасности. Ворон не замолкает, докладывает, что нас видит, видит и бандитов, тех все больше и больше. Противник занимает развалины и продолжает прибывать.

Плохо, нет густой, все укрывающей зеленки. Чертова поздняя осень, сбросившая на землю так нужную сейчас листву. Скоро заметят.

Переходим на бег, несемся тенями – стремительно, бесшумно, смешивая шуршание листьев под ногами со звуками играющего в голых ветках ветра. Ушастый не перестает терзать эфир, пытаясь связаться с базой.

Связь есть.

Замели.

Выхожу в эфир, докладываю. Вызываю огонь по квадрату.

Время летит стрелой, пронзая пространство. Одурманенный адреналином мозг смазывает четкость и детали. Окружающая картинка движется черно-белым немым фильмом – быстро, бессмысленно. Тишина, сдерживаемое дыхание, стук сердца. База хрипит голосом начальника штаба.

Приказ: «Отход с квадрата, в контакт не вступать, по выходу доклад!»

Вскочили, понеслись слаженно и тихо. Огибаем высоту Ворона, выскакиваем на противника.

Контакт!

Быстрый, короткий бой, воздух сухо рассекают пули.

Не ждали.

Вышедшему навстречу боевику очередь из АКМа взрывает лицо, превращая в сплошную жуткую маску, окрашивая красными каплями потрескавшийся сухой ствол дерева. Группа быстро уничтожает остальных.

Обнаружены!

База треском эфира взрывается в наушниках, непередаваемый русский мат обещает мне смутное будущее и спасительный огонь артиллерии. Ворон булькает по второму каналу – тоже контакт!

Прикрывает.

Обогнули высоту, на бегу смотрю карту, назначаю точку встречи с Вороном, мозг работает как компьютер, посылает короткие заученные сигналы, переходя на режим отсутствия мыслей и полного автоматизма. Решения и команды выскакивают со скоростью бегущей строки в неоновой рекламе. Азик тоже снимается, отходит. Засвистело и забухало, артиллерия работает по квадрату, а группа несется в сторону перевала Каменные когти. Дальше чужая страна – туда нельзя. Поднялись на высоту, голый камень, спрятаться негде, ждем Ворона. Стрелки часов взбесились, в ушах стучит кровь.

Раненых и убитых нет, повезло.

Быстро пополняем боезапас, зубами разрывая промасленную бумагу пачек с патронами. Выскакивает Ворон с людьми, быстро рассредоточиваются. Пока бойцы восстанавливают дыхание и, взглядами сверля склон, забивают опустевшие обоймы, я и Азик изучаем карту. Обстановка хуже некуда – впереди перевал, сзади рвущиеся снаряды и приближающиеся осатаневшие бандиты. Азик тяжело дышит, говорит – банда очень большая, артиллерия не справится.

Решаю: спустить группу в ущелье, тропу минировать и уходить.

За работу!

Наспех минируем, начинаем отход. Каждый знает, что делать, до автоматизма, не первый день на войне. Пробежав по тропе, нашли удобное место для спуска, привязали веревку, и пошли, пошли ребята по одному. Остальные прикрывают. Ворон ушел вторым, радист Ушастый за ним, и дальше согласно боевого расчета.

Я остался один.

– Ворон, я Стриж, тишина в эфире, работаем по плану, встречу в точке, я Стриж, прием.

Обрезаю веревку – мосты сожжены.

Обеспечиваю прикрытие. Может, решение и неверное, но необходимое.

По следу пойдут.

Надо отвести врагов подальше, а одному уйти легче.

Снимаю рюкзак и минирую тропу. Готово, сигналка поставлена. Побежал вверх по узкой тропе. Эфир молчит, молодец Ворон, понял правильно и уводит сейчас людей по ущелью мимо бандитов, к точке эвакуации, скоро и я к ним присоединюсь, все-таки мастер спорта по бегу.

Спасибо родному училищу, драться и бегать научили хорошо.

Тропа, обогнув здоровенный валун, вывела на удобную позицию, за большим камнем оставил пару магазинов и гранат, пробежал дальше, достал из рюкзака гранаты к подствольнику и тоже оставил в небольшой расщелине между камнями. Вскарабкался вверх, возле щербатого валуна положил два магазина. С удивлением обнаружил – тропа раздваивается, разбегаясь в разные стороны, на карте такого нет. Основная, вытоптанная зверями, уходит на перевал, маленькое же, еле заметное ответвление тонкой ниточкой спускалось в ущелье, через два квадрата соединявшееся с тем, куда ушла группа, а рядом точка сбора.

Повезло.

Вернулся на первую позицию вовремя. Прогремели взрывы нескольких мин, чуть позже сработала сигналка, огласив округу свистом взлетающих вверх красных ракет. Приготовился к бою. Впереди хорошо просматривался участок тропы. Само прошло волнение, я спокойно в прицел АКМа следил за краем тропинки.

Нестройной вереницей показалась группа боевиков. Подождав, когда, дойдя до самого узкого места, собьются в темную массу, выстрелил из подствольника. Автомат дернулся, больно ударив в плечо. Двоих взрывом, черными силуэтами растворив в комьях взлетевшей земли, сразу сбросило в ущелье, третьего – свалившегося бесформенным мешком – добил короткой очередью, оставив лежать на тропе. Пули грязными фонтанчиками пробежали по земле, расплескавшись красными кляксами на затихшем теле врага. Сладковатый запах пороха защекотал ноздри.

Странно – нет и следа волнения.

Сердце размеренно бьется, страха нет, азарт тугим комком бурлит в груди.

Убивать так просто – нажал, и все.

Не успел поймать мысль, из-за камня чертом из табакерки появился бандит. Две короткие очереди – и тряпкой откинулось назад залитое кровью тело. Сменил позицию. Слышно, на том конце тропы гортанно отдают команды. Легкий ветер перемешивает запахи в один специфический аромат смерти. Артиллерия громом беспощадно трясет высоту, небо заволакивает черным дымом вперемешку со вспышками рвущихся снарядов.

Плохо, что в училище изучал другой язык, знал бы, о чем говорят ошалевшие бандиты.

Поднявшимися мишенями впереди на тропе показались сразу несколько боевиков, началась перестрелка. Время замедлялось, стирая в памяти детали происходящего. Смутной картиной смазались подробности боя – стреляли боевики, стрелял я. Натренированное тело действовало на автомате. Перекатывался, отвечал огнем на огонь, перебегал от укрытия к укрытию, в общем, неплохо вел бой, пока сильно не обожгло ногу. Бросив гранату, спрятался за камень и наспех перетянул жгутом ближе к паху.

Ранение в бедро, кость не задета, двигаться можно.

«Заигрался в войнушку! – проклинал я собственную глупость. – Пора отходить».

Осмотрелся вокруг. Да, быстро добрался да последнего рубежа.

Высунувшись из-за камня, дал короткую очередь. АКМ пойманной рыбой дернулся в руках, выплюнув струю пламени и дыма, и бандит затих около тропы. Гортанные крики сливались в жуткий вой, противник сильно злился. Выстрел – и за камень тенью спрятался человек, а мою левую руку обожгло болью, она повисла плетью. Выдернув кольцо, бросил дымовую гранату и осколочную. Едва начинавший расползаться черный, едко пахнущий химией маслянистый дым встряхнуло яркой вспышкой и грохотом, перемешав с комьями взлетевшей земли. Противник затих. Перетянул руку жгутом выше раны. Комбинезон все больше окрашивался в красный цвет, смешивая кровь и грязь в бурую палитру. Бросил еще одну осколочную и после взметнувшегося взрыва дал длинную очередь в центр черного облака. Прихрамывая, начал спускаться по узкой тропке.

Задача выполнена, враг отвлечен, ребята ушли, пора и мне.

Спустившись по тропе метров на сто и аккуратно обогнув выступающий кривым когтем камень, увидел обрыв. Ущелье такое глубокое, что дна не разглядеть.

Финиш, доигрался.

Веревка не очень длинная, а парашюта в запасе нет. Горячка боя начала отступать, наваливалась слабость от потери крови, нога отекала, да и рука не особо слушалась.

Времени в обрез.

Привязал веревку к камню и сбросил в ущелье. Спасительная ниточка на прощанье вильнула хвостом и повисла несбыточной надеждой. Чуть выше тропы разглядел небольшую рваную рану расщелины, внутрь мог протиснуться человек. Подполз ближе, стараясь не оставлять кровавый след на пыльных серых камнях, остро впивающихся в тело. Вытащил из нагрудного кармана разгрузочного жилета фонарик, посветил. Луч света, разогнав тьму, ударил в пустоту, не нащупав противоположную стенку.

Место обещало надежно укрыть в спасительном мраке.

Решение пришло само собой, и я не задумываясь бросил последнюю дымовую гранату. Пока дымит, надежно закрывая тропу плотным смогом, бандиты не сунутся – побоятся попасть под огонь и свалиться в бездонную пропасть.

Хорошо, что привязал веревку, надеюсь, собьет со следа, но оскалившийся острыми краями зев расщелины все равно заметят.

Достал из рюкзака три покрытых серебрянкой накладных пластидных заряда. Осторожно проткнув металлическими штырьками детонаторов мягкую пластилиновую массу, поставил взрыватели на пять минут. Как раз дым от гранаты окончательно рассеет неугомонный ветер, и обозленный враг непременно двинется вперед.

Один сюрприз бросил в начало тропы, где продолжала чадить граната. Мягкий серебристый тяжелый шарик исчез в непроглядном дыму.

Второй полетел чуть выше, слившись с небольшой кучей острых скальных обломков.

Третий заряд положил под валун, бесформенной грыжей выступающий над расщелиной.

Напоследок АКМ дернулся двумя короткими очередями в сторону врага, и гулко хлопнул подствольник, подведя итог боя. Осторожно, стараясь не задевать острые углы ранеными конечностями, начал протискиваться в спасительную, пахнущую сыростью тьму. Дно шершавым, ребристым склоном уходило вниз, и расстояние между стенками, щедро утыканными острыми выступающими камнями, увеличивалось. Полз, борясь с тягучим временем, все глубже погружаясь в холодную сырость небольшой пещеры. Слабые лучи солнца, проникающие через вход, бесследно растворялись в плотном мраке. Плавно уходящий вверх потолок позволил выпрямиться в полный рост. Из бокового кармана рюкзака достал противопехотную мину. Щелчок взведенного взрывателя подхватило эхо и унесло во мрак. Оставленные сюрпризы могут и не отвлечь внимание от черного рубца расщелины, а этот холодный и смертоносный подарок, тщательно присыпанный мелкими острыми камушками, быстро отобьет желание лезть вглубь, разыскивая раненого.

Потихоньку начал продвигаться в беспросветное, пахнущее склепом чрево пещеры. Практически не чувствовал руку и ногу – онемели. От крови промокли рукав и штанина. Мерзкая влага чавкала и хлюпала в ботинке. Пещера, постепенно расширяя окружающее пространство, углублялась, становилась шире и темнее. Из-за потери крови кружилась голова, усталость сильнее оттягивала лямки рюкзака, давя на плечи. Автомат наливался свинцовой тяжестью, угрожая выскользнуть из слабеющих пальцев. Фонарик не включал, шел на ощупь, придерживаясь влажной шершавой стены, холодной склизкой змеей извивавшейся под ладонью.

Немного пройдя вперед, завернул за угол и сразу ощутил – сильно расширилось пространство, образуя небольшой зал. Маленькие тонкие лучи света четкими, блестящими нитками свисали с небольшой трещины вверху и, не достигнув дна, растворялись во тьме. Бесформенной, огромной чернильной кляксой скользнула в световой паутине тень, метнулась с потолка, поглотив тусклый свет, оборвав серебряные нити. Неожиданно кольнул и обдал холодным потоком лицо ветер, перемешанный со зловонным запахом разложения и смерти, заставив отшатнуться. Слабеющие руки не успели вскинуть свинцовый автомат. Огромная пасть, вырвавшись из мрака белыми клыками, обдала смрадом гниющей плоти, пронеслась мимо головы и вонзилась в выступающий горб рюкзака. Затрещала, разрываясь, ткань, лямки впились в плечи, посылая волну нестерпимой боли, заволакивающей красной пеленой глаза. Взбесившийся каменный пол, оторвавшись от ног, резко подбросил меня вверх…

1

Автомат выскользнул из ослабевших рук и, лязгнув, ударился об пол пещеры, подствольник оглушающе выстрелил. Вспышка – и пронзительно звенящий звук взорвавшейся гранаты ударил по ушам и эхом отразился во тьме. Меня встряхнуло. Секундный стремительный полет лицом вниз к пахнущему сыростью и порохом камню, шлепок… Яркий сполох боли ослепил глаза. Упавшая сверху тяжесть обдала вонью вывернутых внутренностей, прихлопнув к острым камням, выбив сознание.

Нестерпимая, разрывающая тело пульсирующая боль быстро привела меня в чувство. Огромная тяжесть размазывала по полу, было трудно пошевелиться, раненая рука и нога не чувствовались. Едкий запах крови и пыли щекотал ноздри. Голова раскалывалась, и в ушах настойчиво звенело. Жутко ныло лицо – и, по ощущениям, здорово распухало. Горло наждаком драл спертый воздух, коликами отдавая в легкие. Жажда впивалась колючими шипами в губы. Хотелось пить. Лежал в чем-то мокром и горячем, по голове стекала вязкая жидкость. Лицо, сильно придавленное к каменному полу, погружалось во что-то вязкое и противное. Вдыхаемый воздух вносил солоноватые мелкие капли, теплыми точками покрывавшие сухое нёбо. В быстро разрастающейся луже скоро мог и захлебнуться. Металлический привкус крови с землей усиливался. Грудная клетка нестерпимо ныла – наверное, сломаны ребра.

Интересно, с какой высоты грохнулся? Что за странная тяжесть придавила и расплющила меня по полу?

Никогда не страдал клаустрофобией и хорошо переносил замкнутые пространства, но беспомощность и сдавленность вызывала внутренний страх и неудержимое желание выбраться и ощутить свободу движений. Пересиливая боль в легких, сделал один глоток. Густая солоноватая влага прокатилась комком по горлу, продираясь через колючки сухости и жажды, приятным теплом отозвавшись в желудке. Начал жадно глотать. Неожиданный приступ рвоты застал врасплох, едва сдержался.

Да, сотрясение, а может, и контузия – от взрыва гранаты.

Только этого не хватало для не очень приятной картины ранений. Пересиливая терзавшую боль, попробовал хоть немного попить. Каждый глоток прибавлял силы. Утолив жажду, попробовал осторожно выползти из-под придавившей меня тяжести, стараясь делать меньше движений ранеными конечностями. Немного повозившись, освободился. Тело ныло и болело от ушибов, голова раскалывалась, перед глазами плыли круги. Окружающая темнота озарялась красными вспышками боли. Влажные липкие пальцы нащупали на лбу огромную шишку. По ощущениям – носом течет вязкая влага, кровь. Окончательно убедился – заработал сотрясение. Немного полежав в теплой луже, привалившись к вздрагивающей от конвульсий массе, потихоньку приподнялся. Шатало и постоянно тошнило, головная боль сводила с ума. В пещере темно, хоть глаз выколи. Нащупал в разгрузочном жилете спасительный фонарик. Луч прорезал темноту, осветил лежавшую на полу зеленоватую тушу нереальной крылатой твари. Походило на страшный сон. Мозг отказывался верить в происходящее. Луч света, ощупав размеры раскинутых крыльев, пошарил вокруг, нашел автомат, сиротливо лежавший неподалеку. Подобрав оружие, я начал искать рюкзак. Бесформенный мешок с оторванными лямками валялся около зубастой пасти. Тварь сильно смахивала на огромного варана с крыльями. Имущество найдено, срочно требовалось привести раны в порядок, пока сознание не покинуло затуманенный разум.

Почти не соображая и с трудом воспринимая реальность происходящего, постарался оценить случившееся, но боль в голове не давала мыслям собраться. В мучительном бреду, прихрамывая, осторожно побрел в сторону входа. Мысль о бандитах, способных напасть с минуту на минуту, прочно засела в мозгу.

Надо помешать противнику застать меня врасплох, в беспомощном состоянии. Попавшие в плен офицеры проходили через жестокие зверства, не пожелаешь и врагу, и испытать подобное абсолютно не хотелось. Необходимо проверить вход, пока еще есть хоть какие-то силы.

Поковылял в темноте, освещая дорогу спасительным лучом фонаря, магической белой рукой ощупывая каменные стены и пол пещеры. Картинка плыла, перемешиваясь со вспышками боли, и упиралась в груду валунов, надежно запечатавших вход. Оставленные заряды пластида сделали дело, осталось разобраться, хорошее или плохое. Находка не могла не обрадовать, но и сводила на нет попытку выбраться. Вряд ли бандюгам придет в голову разбирать завал. Резкая мысль разметала боль в голове – радиостанция! С нетерпением нащупал и выбросил остатки залитого кровью передатчика. Пластиковый корпус рассыпался на куски от удара об пол пещеры. Последняя надежда на связь с внешним миром и помощь умерла вместе со стуком упавших на камень поломанных частей. Предстояло выживать самостоятельно. Как выбраться – подумаю позже, необходимо набраться сил и попытаться не умереть от полученных ран.

В надежде найти место, где можно укрыться и спокойно собраться с мыслями и обработать раны, шатаясь, опираясь на приклад, направился к центру пещеры, и наконец хоть немного повезло. Луч фонарика выхватил из темноты маленький беззвучный голубоватый ручеек, утекающей в расщелину на сером, потрескавшемся полу. Неутомимая вода выточила в скале небольшое, едва заметное русло. Пройдя против течения вперед, увидел темно-голубое озерцо, через край вытекающее густоватой водой тонкого ручья. Диаметром крохотное, около трех метров, не озерцо – средней глубины впадина. Присев на берегу, положил рядом фонарик. Непоседливый луч, слегка задрожав, побежал по гладкой зеркальной поверхности. Трясущиеся грязные пальцы нерешительно коснулись освещенной глади, и расползающиеся мутные капли бурой крови темными тяжелыми струйками устремились на дно. Вода на удивление теплая, мягкая и плотная – парное молоко, да и только. Достал из рюкзака химический стержень, провернув с хрустом зажим, положил рядом. Немного погодя стержень засветился зеленоватым светом, отодвигая мрак и освещая небольшое пространство вокруг.

Повозившись, скованный навалившимся бессилием, достал перевязочные пакеты, аптечку и чистый защитного цвета комбинезон, сетчатое термобелье и баллон с миниатюрной газовой горелкой. Происходящее отчетливо походило на бредовый сон, картинка продолжала плыть перед глазами, головная боль не давала сосредоточиться и собрать разбежавшееся мысли. Раны на руке и ноге перемотал моментально окрасившимся кровью бинтом, снял жгут. Помнил из занятий по медицинской подготовке – если жгут наложен слишком давно, то происходит полное отмирание тканей, приводящее к гангрене и потере конечностей. Надо же, ненужные, как казалось тогда, знания пригодились и, надеюсь, помогут сохранить жизнь. Пытаясь пересилить боль и головокружение, вспоминал разбросанную шоком на осколки информацию о действиях в такой ситуации. Достав из аптечки одноразовый шприц с обезболивающим, сделал укол в здоровую руку, чтобы наркотик не вышел вместе с сочившейся сквозь бинт кровью.

Сейчас начнут оживать онемевшие конечности и вместе с ними – боль.

Укол должен помочь удержать сознание на тонком волоске и не дать оборваться от шока. Пока, пощипывая и покалывая, отходили рука и нога, стащил с ног ботинки и, вылив почерневшую кровь, прислонил кверху подошвой к камню. Пусть немного подсохнут, попозже займусь ими. Снял разгрузочный жилет, срезал, используя широкий нож разведчика, пуговицы на комбинезоне, горохом посыпавшие на каменный пол. Повязки на ранах начали набухать и пропитываться кровью, приобретая красный цвет. Боль прокатилась по раненым конечностям. Кружилась голова, поташнивало и нестерпимо хотелось пить. Пластиковая фляга с водой, находившаяся в верхнем кармане рюкзака, смята и прокушена злобной рептилией. Вода вытекла, изрядно намочив содержимое. Зачерпнул ладонью теплую синюю воду озерца, попробовал. Странного стального вкуса глоток прокатился по горлу, не утолив жажды, резью отозвавшись в желудке. Голова закружилась еще сильнее, в боку кольнуло.

Можно отравиться.

Достал из аптечки транквилизатор. Проглотив капсулу, запил стального вкуса водой. Жажда не проходила. Пришлось взять в руки фонарик и, превозмогая боль, покачиваясь и опираясь на автомат, двинуться к туше ящера. Добравшись, встал на четвереньки и принялся пить тягучую кровь рептилии. Отвращение и брезгливость давно задушил, еще в училище, на уроках выживания: когда в первый раз заставили есть живых змей, многих вырвало, а кто-то упал в обморок. Надо вытеснить из головы образ пищи и представить другой, более съедобный продукт. Убедить мозг, и дело пойдет намного лучше. Сейчас не пришлось представлять, боль и головокружение смазывали реальность происходящего.

Странно, говорят, что змеи и ящеры хладнокровные, а кровь теплая.

Сдерживая рвотные рефлексы, напился. Слегка пошатываясь и хромая, вернулся к озеру. Рука и нога полностью отошли, повязки на ранах пропитались кровью. Наложив жгуты поверх ран, срезал набухший бинт, снял комбинезон и нижнее белье. Оставшись в чем мать родила, медленно, осторожно зашел в теплое синее озеро. Темная тягучая, перемешанная с кровью грязь окрашивала воду в серый цвет и, извиваясь щупальцами и тонкими ручейками, уходила из впадины, устремляясь по каменистому полу в разные стороны. Здоровой рукой долго смывал кровь рептилии, аккуратно промывая раны.

Хорошо, что кости не задеты и пули прошли навылет.

Лег на спину, погружаясь в бережно обволакивающие, бархатные объятия озерца. Вода приятно грела тело, из ран тонкими бурыми жгутиками вытекала кровь. Главное – не лежать долго, потеряешь много крови.

Задержав дыхание, с головой погрузился в теплую воду. Боль в теле и голове немного поутихла. На задний план отошли проблемы, перестало стучать в висках, лишь головокружение продолжало смазывать происходящую реальность. Обезболивающий укол – по-простому опиумный наркотик – действовал.

Расслабляться нельзя.

Вынырнув на поверхность, выбрался на скользкий и мокрый берег. Порывшись в рюкзаке, достал спички и зажег горелку. Свистящее пламя направил на кончик ножа. Огонь жадно лизал быстро краснеющее лезвие. Предстояла неприятная, но нужная процедура. Опасаясь, что боль оборвет нить сознания, сделал еще один обезболивающий укол. Никогда не принимал наркотики и не знаю, что чувствуют люди. Но смесь приятных ощущений, обжигая, потекла по венам. То ли успокоились нервы после боя, то ли подействовала вода озера, а может, и двойная доза наркотика. Боль отступила. Навалилась пуховым одеялом слабость и расслабление. Голова помаленьку переставала гудеть и кружиться.

Нож нагрелся, а рука и нога занемели. Стиснув в зубах пластиковые ножны, закрыв дорогу крику, достал из рюкзака железную фляжку с самым ценным продуктом на войне – чистым спиртом и полил рану. Острая боль сдернула покрывало расслабленности. Покрепче сжав зубы, прислонил нож к входному отверстию раны. В глазах резко потемнело, запахло паленым мясом. Слезы сами собой брызнули из глаз, под ножом зашипела сворачивающаяся кровь. Немного подождав, вернул нож в жадное пламя горелки. Отдышался, успокаивая рвущееся из груди сердце. Отхлебнул чистого спирта, задержал дыхание и приложил раскаленный нож к выходному отверстию раны на руке. Боль снова захлестнула, кисти, побелев, непроизвольно сжались в кулаки, на лбу выступила испарина. Снова зашипело и запахло паленым мясом. Терпел сколько мог, до пляшущих звездочек перед глазами, и тогда вернул нож в пламя горелки. Руки мелко дрожали. Достав контейнер со стрептоцидом, растер таблетку и засыпал раны. Перебинтовал чистым бинтом, снял жгут с руки. Теперь рана практически не будет кровоточить.

Боль от ожогов помаленьку успокаивалась, наркотик неумолимо действовал. Отдышавшись, приступил к следующей процедуре. С ногой пришлось повозиться подольше, прикладывая нож несколько раз, – слишком большое выходное отверстие пули. Получив массу незабываемых впечатлений, покончил с ранами. Химический стержень практически исчерпал ресурс, мгла плотным кольцом зажимала зеленоватый свет. Надел термобелье и чистый комбинезон, подсохшие на пламени горелки ботинки. Потом разгрузка. Остатками бинта примотал к груди повисшую руку.

Полковник Бойко учил при первой возможности восстанавливать боеспособность, основу выживания на войне. Как бы плохо сейчас себя ни чувствовал, но желание выжить не давало покоя. Немного повозившись, почистил оружие и смазал оружейным маслом, хранившимся в разгрузке. Достал остатки боезапаса из рюкзака, забил пустые магазины. Всего восемь полных рожков, две гранаты для подствольника и одна ручная осколочная.

Негусто.

Дела сделаны, настала пора подумать о желудке. Если не есть, то силы оставят тело, превратив в беспомощный овощ. Организму необходима энергия, чтобы восстановиться и затянуть раны. Голова по-прежнему болела и кружилась, тело после мучений требовало покоя. Действие наркотика заканчивалось, и слабость и усталость мешали движениям. Картинка плясала, не желая фокусироваться. Тьма постепенно поглощала остатки бледного химического света. Влажный воздух, перемешанный с запахом крови, внутренностей и горелой плоти, усиленным парами спирта, раздражал. Взяв фонарик и нож, хромая побрел к туше рептилии. Скоро последние капли адреналина с наркотиком перестанут действовать, и физические возможности тела резко уменьшатся. Опухнут раны, боль скует движения, да еще и последствия контузии – звон в ушах и головокружение – внесут лепту. Времени, чтобы позаботиться о пище, в обрез.

Пошатываясь, подошел к крылатой ящерице. Луч фонарика тщательно шарил по туше, определяя размеры. Тело – темно-зеленоватое, огромное, длиной около пяти метров, с бугрящимися под чешуей мышцами – поражало своей нереальностью. Перепончатые крылья черными кожаными тряпками раскинулись по каменному полу. Гибрид варана и летучей мыши со змеиной тупоносой головой, покрытой большими костяными пластинами. Разум отказывался воспринимать реальность и грозил неминуемым сумасшествием. Здравый смысл забился в панике. Если бы глаза не видели выхваченные из тьмы лучом фонарика части животного, то никогда бы не поверил в существование монстра.

Ученые, наверное, за экземпляр озолотили бы.

Сильно повезло.

При ударе о дно пещеры у автомата самопроизвольно сработал подствольник, снаряд проломил грудь ящера и взрывом вывернул внутренности, упавшие мерзким дождем на пол.

Его величество случай – а то закончил бы жизнь в зубах доисторического животного.

Казус – участвовать в современной войне и быть сожранным последним, непонятным образом уцелевшим динозавром.

В развороченной, зияющей обломками ребер груди фонарик высветил большое, опутанное толстыми артериями и венами сердце. Долго возиться с отрезанием подходящего куска мяса не было возможности – головокружение и боль угрожали усилиться, перед глазами плыла смазанная картинка гигантской туши, сильнее наваливалась смертельная слабость. Находясь во власти шока, подающего реальность бредовым сном, несколькими движениями ножа вырезал еще теплое сердце. Крепко прижал чуть не выскользнувший из пальцев тяжелый ком мяса к груди. Еле хватило сил вернуться к озерцу. Бросив ношу, на камне порезал на тонкие ломтики. Насадив на шомпол автомата, поджарил на горелке и начал, обжигаясь, откусывать сочившиеся горячей влагой куски. Запах плохо прожаренного мяса дразнил ноздри.

Конечно, полусырое мясо без соли не очень вкусно, но на уроках выживания приходилось есть и худшее. Сейчас, в катастрофически бредовом положении, выбирать не приходилось. Нужно пытаться выжить, и я для этого готов есть что угодно.

Сдерживая рвотные позывы, постарался максимально забить желудок полусырым горячим мясом. Трапеза освещалась угасавшим тусклым зеленым светом, даваемым химическим стержнем. Ужин запил глотком спирта, разбавленного теплой водой озера, разжевал таблетку с горьким антибиотиком. Желание выжить отбросило другие мысли и переживания, отдав управление остатками здравого смысла во власть автоматизма. Перенесенный шок напоминал о себе усилившимися головокружением и болью, тошнота все чаще подкатывала к горлу.

Лишь бы не рвота.

Знаю, при контузии и сотрясении человека часто выворачивает наизнанку, не позволяя организму принимать пищу. В моем нынешнем положении это равносильно неминуемой смерти. Много крови потеряно, и телу необходима пища для восстановления. Продолжая бороться с приступами рвоты, достал из аптечки небольшой продолговатый пенал. В нем спасение – сильное противорвотное средство, рекомендованное при отравлении нервно-паралитическими газами. Невыносимым усилием заставил себя проглотить пару таблеток. Тьма почти победила зеленый свет, поглотив окружающее пространство. От рюкзака отстегнул спальный мешок и теплоизоляционный коврик, расстелил рядом с озерцом на ровной поверхности. Навалилась усталость, слипались веки. Спальный мешок, резко взвыв «молнией», плотно обнял, сберегая тепло. Рука нащупала успокаивающую шершавую рукоять пистолета. Коснувшись затылком положенного под голову рюкзака, моментально провалился в черную, полную кошмаров, вязкую пропасть сна.

Проснулся от сильнейшей боли, тысячами игл пронзающей раны. Тело окутал липкий, холодный, болезненный пот. Дрожь и стук собственных зубов эхом отдавались в гудящей голове. Промокший насквозь комбинезон мерзко облепил руки и ноги. Холод пронизывал, пуская волны слабых судорог. Пришлось раздеться, откинув в сторону промокшую до нитки одежду и вывернуть спальный мешок. Сильно знобило, местами бросая в жар, тошнота и головокружение не давали возможности хоть немного сосредоточиться, собрать воедино снующие в тумане бреда мысли. Состояние удручало.

Окружающая непроглядная тьма пахла разлагавшимся мясом. Пока в сознании, необходимо было позаботиться о ранах. Трясущимися скрюченными пальцами нащупал в недрах рюкзака последние два чистых перевязочных пакета. Щелкнул выключатель фонарика, и яркий луч разрезал тьму, побежал по голубоватой поверхности озерца и, устремившись вдаль, застыл солнечным зайчиком на шершавой каменной стене пещеры. В рассеявшемся мраке осторожно разбинтовал и обработал спиртом и стрептоцидом набухшие и покрасневшие раны. Почернений пока не наблюдалось, и это не могло не радовать.

Надеюсь, что это происходит в реальности, а не в горячечном бреду раненого.

Окровавленные бинты красными лентами плавали на поверхности озера. Здоровой рукой, взяв их за концы, полоскал круговыми движениями в теплой воде. Кровь растворялась, пускала бурые облака, ленты бинта светлели, извивались пронзающими муть щупальцами. Тяжеленный автомат положил между камнями и повесил на него мокрый бинт. Каждое движение давалось с большим трудом, постоянно шатало и тошнило. Страшно хотелось пить, казалось, будто рот полон шершавого песка. Губы потрескались и покрылись сухой коркой. Отбросив отвращение к теплой воде, наклонился к голубоватой поверхности озера.

Еда – лучшее лекарство.

Превозмогая боль, разогрел на горелке остатки сердца ящера и набил желудок недожаренным мясом. Сознание угрожающе болталось на волоске. Забравшись в спальник, отключился.

Озноб и кошмары принялись за дело, мучительными вспышками терзая рассудок, боль не отступала и во сне. Кровавыми жуткими слайдами менялись картинки боя, нападающего ящера, разорванное пулями лицо бандита. Периодически впадал в беспамятство. Не знаю, сколько находился в плену бреда, но, очнувшись, испытал зверский голод.

Желание выжить с трудом поставило меня на ноги. Луч фонарика светящимся столбом уперся в пол, выхватывая из мрака куски потрескавшегося камня, освещая путь. Пошатываясь от боли и головокружения, осторожно ступая, побрел к туше дракона и нарезал мяса. Вернулся к озеру, прополоскал в воде липкие куски. Понюхал – резкого характерного запаха гниения не чувствовалось. Запасы еды, хранившиеся в рюкзаке, стоило поберечь. Может, придется долго проваляться в пещере. Зная, что в воде мясо сохранится немного дольше, пару раз сходил к туше и отрезал большие куски, которые и кинул в озерцо. Головокружение мешало собраться с мыслями, постоянно казалось, что происходящее – продолжение бреда. Отдохнув и поджарив на горелке немного мяса, наелся. Верный друг фонарик смело боролся с мраком, прорезая световые туннели, заставляя уползать под камни тени. Пора было заняться здоровьем. Обработал и перебинтовал покрывшиеся буграми сукровицы раны, из-за ожогов болевшие еще сильнее. Грязные бинты долго полоскал в озерце и снова развесил сушиться на автомате. Жажда давала о себе знать, покрывая сухой коркой губы.

Срочно необходимо найти питьевую воду.

Подобрал лежащий рядом пистолет, взял фонарик и, покачиваясь, осторожно ступая на раненую ногу, побрел в противоположный конец пещеры. Каждое движение отдавалось в ранах пульсирующей болью. Бинты моментально окрасились сукровицей. Это хорошо – пусть выйдет дурная кровь.

Фонарик четко выхватывал из темноты куски каменных стен. Небольшие сталактиты острыми зубьями свешивались с потолка, а навстречу им росли маленькие сталагмиты. Чувствовал себя жертвой в невероятной каменной пасти пещеры, в каждую минуту угрожающей захлопнуться. Первый раз в жизни видел такое чудо неживой природы. Красотой мешали насладиться головокружение, постоянно смазывающее нечеткое пространство, и единственная мысль о выживании. Если не действовать, то необычной красоты пещера станет отличным склепом. Луч фонарика, устремившись к дальней стене, отбил у мрака зубастую арку небольшого хода, ведущего из зала.

Легким уклоном пол шел вниз. Немного передохнув, придерживаясь за шершавую влажную стену, начал потихоньку спускаться. Световое пятно непоседливо скользило, ощупывая рваные края коридора. Раненая нога плохо слушалась, каждый раз отдавая пробегавшей по кости тупой болью. Ход то расширялся на прямых отрезках, то сужался на поворотах, но продвижению не мешал. Спуск занял около часа. Луч фонарика, прощаясь, скользнул по потрескавшемуся краю арки и, не найдя противоположной стены, бесследно утонул в просторном зале, пробив во мраке световой туннель.

Размеры зала впечатляли. Поводив фонариком и так и не найдя ни потолка, ни противоположной стены, в изнеможении привалился к холодному камню и закрыл глаза. Сил пройти дальше и обследовать пахнущее пылью пространство не хватало. Немного отдохнув, на трясущихся от усталости ногах повернул назад.

Возможность спасения извне умерла вместе с разбитой радиостанцией. Нужно собрать оставшиеся силы, чтобы двигаться и бороться. Использовать любую возможность выжить и срочно искать питьевую воду. Без воды человек протянет недолго, а в моем состоянии еще меньше.

Мрачные мысли не покидали и без того болевшую голову. Шишка на лбу здорово опухла и нудно саднила, пополняя и так нерадостное самочувствие. Сотрясение постоянно напоминало о себе головокружением и тошнотой. Хорошо, что хоть противорвотное средство помогло задержать пищу в животе, а то давно бы от бессилия не смог стоять на ногах. Нудное возвращение вконец меня измотало. Добравшись до пещеры, кулем рухнул на спальник.

Необходимо поспать, набраться сил для поиска воды и нового места. Еще немного, и туша ящера начнет протухать, отравляя трупным ядом воздух.

С тревожными мыслями провалился в глубокую темную яму беспамятства, перемежающегося приступами жара и бреда.

Сознание возвратила моя спутница боль. Фонарик белым пятном уперся в рюкзак. Головокружение привычно качнуло картину реальности. Поднялся, пересилив желание не вылезать из спальника. Изрядно повозившись, перебинтовал начинающие темнеть и затягиваться раны. Запах разложения ощущался все сильнее.

В таких жутких условиях не выздороветь.

Измученный усталостью и слабостью, собрал вещи и экипировался, напоследок засунул в рюкзак большой кусок мяса. Туша протухала, вытесняя вонью воздух. Находиться возле озера становилось невозможно. Свет фонаря коснулся бурой поверхности воды и, растворившись, не достал дна. Озеро потемнело, сменив чистоту голубизны на темный цвет грязи. Набирать впрок пахнущую тухлятиной, непригодную для питья воду не имело смысла. Обругав себя ослом за то, что не додумался сделать это раньше, двинулся, опираясь на автомат, к разведанному ходу. Окованный приклад гулко постукивал по каменному полу пещеры, отмеряя каждый шаг.

Я часто останавливался и, привалившись к стене, отдыхал. Присаживаться не пытался, боясь не подняться. Ноги едва держали. Из-за головокружения казалось, что стены коридора постоянно пытаются схлопнуться, зажав меня. Периодически то правая, то левая больно ударяла меня в плечо, отбрасывая к противоположной соседке. Неторопливо, но упорно я продвигался к намеченной цели. Время растягивалось, удлиняя муки и проклятый каменный коридор. Рюкзак немилосердно давил на плечи. Противная нога плохо слушалась, и лишь верный тяжеленный автомат позволял на себя опереться. Мучитель коридор, напоследок поставив подножку выпуклым камнем, вытолкнул меня в огромный зал.

Луч фонаря не добивал до стен. Чувство свободного пространства приятно обняло пахнущими пылью камнями и еле уловимой свежестью горного ручейка. Сердце забилось быстрее, и радость робко толкнулась в груди. Омрачало одно – страшно хотелось пить. Жажда иссушила, тугим комом застряла в горле. Легкие вдыхали воздух, песком щекотавший гортань. Желание пить толкало вперед. Проковыляв небольшое расстояние, наткнулся на бесформенные развалины какой-то постройки. Свет фонарика вырвал из тьмы глыбы камня и грубо отесанные колонны, явно сделанные человеческими руками. Надежда на спасение тоненьким ростком пробивалась сквозь мрачные мысли, согревая душу.

Люди были здесь. Значит, мои шансы выйти наружу увеличивались.

Милый фонарик тщательно ощупывал щербатый от времени контур полуразрушенного здания, каменные ступеньки, арку входа… Тени испуганно шарахнулись, вжавшись в углы. Толстый, нетронутый слой серой пыли успокаивающе не обнаруживал признаков присутствия человека. Давно никто не ступал на полуразрушенные ступени. Жажда гнала меня, неумолимо толкая вперед, заставляя превозмогать боль и, пошатываясь, переставлять словно налитые свинцом ноги, поднимаясь по каменным ступеням. Потревоженное мертвое море пыли взвилось клубами. Луч жадно ощупал гранитные стены просторного зала, застыв на постаменте из черного камня. Его венчала, изгибаясь контурами, грубо выточенная из дерева чаша. Шестиконечное основание плавно перетекало в узкую ножку, заканчивающуюся широкой полусферой, этакая конфетница. Пошатываясь, подошел к постаменту и заглянул в чашу. Луч света искорками заиграл в прозрачной воде, наполнявшей деревянный сосуд.

Мираж.

Прислонив автомат к постаменту, потянулся дрожащими нетерпеливыми пальцами к чаше. Приятная шершавость дерева легла в ладони. Попытка наклонить сосуд ни к чему не привела. Чаша и на миллиметр не оторвалась, намертво приклеившись к поверхности постамента. Зеркальная гладь воды не шелохнулась.

Совсем ослаб.

Попытка встать на цыпочки и дотянуться губами до вожделенной влаги гулко отозвалась болью в раненой ноге, и отяжелевший рюкзак предательски дернул тело назад, врезаясь лямками в плечи. Оставив попытки дотянуться, я, пересиливая боль, снял рюкзак. Плечи благодарно отозвались легкостью. Ноги подкосились, я разжал пальцы, и рюкзак упал на каменный пол, выбив облачко пыли и вероломно задев многострадальную ногу. Боль впилась в рану. Перед глазами поплыли красные круги. Жажда терзала, усиливая и без того плохое самочувствие.

Глоток бы той бурой воды из озера…

Теряя сознание, погружаясь в липкие лапы бреда, вцепился слабеющей рукой в чашу, вытянул шею, подтянулся и, встав на носок здоровой ноги, наконец вожделенно коснулся губами шершавого края чаши. Зубы намертво вцепились в дерево, помогая телу. Свежесть влагой защекотала ноздри. Из последних сил жадно втянул воду. Жидкость устремилась в горло, огромными глотками проваливаясь внутрь. Холод болью обжег потрескавшиеся губы. Абсолютно безвкусная живительная влага.

Жажда отступала. Усталость невидимой легкой рукой снимало с плеч, а глотки студеной живительной влаги, казалось, проникают прямо в вены, разгораясь пожаром. Побелевшими от напряжения пальцами продолжал подтягивать тело, не разжимая впившихся в край чаши зубов. Чаша не пустела. Огонь и холод встретились в середине груди и взорвались болью, пронзившей меня как раскаленным железом. Зубы разжались, постамент ударил в грудь, опрокидывая на спину. Сознание, пискнув, выключило мозг.

2

Яркая вспышка ослепила глаза, переходя в разрастающиеся, извивающиеся змеями синие молнии. Сознание рассыпалось миллионами мелких искорок. Ощущение собственного тела пропало, и наступила всепоглощающая легкость. Осколки здравого смысла хаотично роились, сталкиваясь с заледенелыми мыслями и обрывками памяти. Выручила яркая, резкая боль, матовым лучом пронзившая творившийся кавардак. Каждый осколок сознания содрогнулся, не в силах вытерпеть жестокую муку. Искорки мотыльками на свет свечи устремились к центру пульсирующего луча, приносящему нестерпимое, парализующее страдание. Остатки воли принялись соединять осколки здравого смысла в серебристый шар, облепляя источник боли. Все новые и новые искры сознания стремились помочь своим горевшим в матовом пламени товарищам. Мучения становились невыносимыми, но воля неумолимо продолжала собирать разбитый разум. Секунда, и наступившая спасительная тишина окутала холодом забвения. Слепившееся в шар сознание ощутило страшную мощь Вселенной, бесконечно огромной, усыпанной мириадами небесных тел, несущих холодный всепроникающий свет. Творилось неописуемое. Секундная вспышка видения выхватила знакомые очертания одетого в грязный комбинезон тела, распластанного в нелепой позе на полу и бьющегося в судорогах.

Льдинки мыслей оттаивали.

Вот и смерть. Где свет в конце туннеля? Где проносящиеся картины жизни?

Сознание светящейся ночной бабочкой парило в мягкой пуховой пустоте. Вселенная распахивала двери и принимала в ласковые, нежные объятия. Пространство запотевшим окном мутнело, теряя краски, уступая место непроглядной, колючей, холодной тьме, поглотившей и растворившей маленькую частичку в тишине и забвении. Боль, в последнее время ставшая верной спутницей, исчезла, ощущение небывалой легкости и спокойствия обволакивало, качая в уютной колыбели. Бег секунд превратился в тянущийся сироп и в конце концов застыл. Безмолвное, хладнокровное спокойствие вечности завладело угасающим сознанием.

Маленьким искрящимся светлячком вдали причудливо танцевала какая-то точка. Окружающая холодная тьма расступалась перед светящейся крохотным солнцем букашкой. Сознание с трудом просыпалось, ощущая приближение увеличивающегося сгустка мягкого, чистого, истинного света, плывущего на волнах нежной, спокойной, неземной музыки. Очнувшись, сбросив оковы хладнокровного безмолвия вечности, разум устремился, раздвигая плотное пространство, навстречу прекрасному светлячку. Искорки света, нещадно обжигая, коснулись сознания. Точка звонко лопнувшей струной взорвалась, вспыхнув белым пламенем, без остатка поглощая разум, кидая в океан бескрайнего света. Абсолютно непередаваемый, неописуемый звук молотом ударил по задрожавшему пространству. Смысл глубоко засевшего в подсознании, давно забытого слова неуловимо ускользал, оставляя точный приказ к действию. Всколыхнув, подчиняя море огня, звук вырвал разум из плена пламени, искрящимся протуберанцем бросил в липкую тьму. Сознание сжалось, понеслось вдаль, превращая свет окружающих звезд в сверкающие нити новогоднего дождика и оставляя за собой яркую дорожку следа. Вселенная устремилась навстречу с завывающим диким, звериным криком, обладающим невероятной силой, способной взорвать мир, и пронзила копьем невыносимой боли камнем рухнувшее сознание.

Резко включившейся лампочкой заработал разум, тщетно пытаясь фокусировать картину действительности. Зрение отказывалось подчиняться. Я вновь ощутил собственное тело. Сознание, попав в ловушку из мяса и костей, лихорадочно принялось подключаться к управлению, неумолимо растворяя воспоминания о пережитом невероятном полете. Окружающее пространство материализовалось, диким воем терзая уши. Вернулась боль, не замедлив вгрызться в грудную клетку, но это была не физическая, от ран, а моральная, душевная – от потери чего-то очень важного, родного, без которого жизнь не жизнь. Действительность холодным душем окатила сознание. Стоя на коленях в кисельно-вязкой, холодной жиже, достающей до груди, я дико орал. Крик, пронзая пространство, метался под сводами, превращаясь в эхо, и таял в пустоте.

Невыносимо терзавшая боль ушла. Осознав все, я перестал жутко, постыдно орать и, превозмогая слабость, барахтаясь в противной жиже, выполз на гладко отполированный берег. Силы оставили меня, тело чугунной тяжестью намертво прилипло к полу, и я уткнулся лбом в холодную поверхность. Глубоко вдохнул свежий воздух с примесью запаха горящей смолы. Легкие благодарно отозвались коликами. Беспомощно, новорожденным лежал, распластавшись на плоской, твердой, холодной поверхности. Уши, залепленные стекающим с головы киселем, плохо воспринимали окружающие звуки, искажая в гул странные голоса. Мозг принялся лихорадочно оценивать действительность, сопоставляя воспоминания и реальность. Трясущиеся руки невероятным усилием коснулись ушей, и липкие пальцы, превозмогая немощность, стерли вязкий кисель. Звуки стали разборчивее, и затаившийся разум принялся впитывать происходящее.

– Повелитель, смотрите! Существо! – мелодично пропел женский голос.

– Кер, существо – человек из жестокого, брошенного мира, – раскатами грома ответил повелитель.

– ЧЕЛОВЕК – Часть Единого Луча, Освещающего Вселенную Е-Класса, – дала справку Кер. – Повелитель, невероятно!

– Интересно. Эреб! – прогрохотало в пустоте.

Как в страшном сне послышались гулкие приближающиеся шаги. Свинцовая тяжесть беспомощности прижала к холодной поверхности пола. Воля металась, пытаясь подчинить и поднять непослушное тело, распластанное на камне. Разум растерянно ожидал решения участи. Страх подлыми щупальцами обвивал душу. Шаги стихли у самого уха, горячее дыхание коснулось затылка. Тщетно прилагал усилия повернуть лицо, накрепко припечатанное лбом к полу, желая посмотреть опасности в глаза. Бессилие подавляло, и страх резко сменился злостью, разгоревшейся сжигающим нутро пожаром.

Обидно.

Мне дышали в затылок и спокойно обнюхивали.

– Повелитель, существо пило из ЧАШИ! – Голос металлическими нотками резанул уши.

«Трое. Повелитель. Женщина – Кер. Мужчина – Эреб», – молнией пронеслась в голове мысль. В критических ситуациях я соображал быстро. Звуки застряли в горле, сведя на нет попытку вымолвить хоть слово. Беспомощность прижимала к каменному полу, и оставалось лишь вслушиваться в странный разговор, ожидая своей участи.

– Той самой? – спросила Кер.

– Да, он черпал из хранилища чистой Альфы.

– Почему существо здесь? Ведь это та ЧАША? Он должен был попасть к Альфа!

– Повелитель, я чувствую! – Голос ударил мне в ухо. Сопение усилилось, горячее дыхание обжигало мочку. – Я чувствую субстанцию Омега! – выкрикнул Эреб, и от громкого крика у меня зазвенело в голове.

– Вот Альфа и не принял, – подытожила Кер.

– Должен забрать Омега! В нем есть часть Омега! – Голос Эреба разрывал мне перепонки.

– Омега не возьмет, он пил из чаши Альфа, по закону – нельзя!

– ЧЕЛОВЕК с частицами Альфа и Омега! – Хохот Эреба заставил трястись каменный пол.

– Уничтожь! – Приговор повелителя поставил точку в моем существовании.

Ярость беспомощности разрывала. Страх неумолимо душил сознание. Разум, надежно запертый в невыносимо тяжелой клетке неподчиняющегося тела, поддавшись панике, метался, ища выход из ситуации. На затылок легла рука, обхватив сильными длинными пальцами, сдавила горло. Дыхание сперло, застрявший комок воздуха невыносимым огнем обжег, разрывая, легкие. В глазах заплясали светлые зайчики. Теряя сознание, сквозь мутную пелену услышал, как повелитель прогрохотал:

– Стой!

Хватка ослабла, свежий воздух со свистом проник через сдавленное кольцом боли горло. Легкие жадно посылали кислород в кровь, бешено стучащую в висках. Пелена рассеивалась.

– Раз Вселенная забросила отринутое всеми существо – оно по праву наше! – Голос повелителя вселял надежду на продолжение жизни.

– Повелитель, займемся ковкой? – В голосе Кер проскользнули нотки удивления.

– Да! Я так решил! Эреб, существо в купель, пусть пропитается жизнью! – прогрохотал приказ.

Сильные руки схватили меня за плечо и ногу и ненужной деревянной куклой резко подняли и бросили. Ощущение свободного полета погладило воздухом тело, шлепком о вязкий кисель выбивая потухшее сознание.

Тишина и покой.

Очнулся на плоской холодной поверхности. Сознание неумолимо стягивало покрывало сна, возвращая к реальности. Холод камня пробирал до костей. Затекшее тело ныло. Упираясь разъезжающимися, дрожащими руками, встал. Зрение сфокусировалось. Плывущая картинка принимала четкие, весьма фантастические и одновременно жутковатые очертания огромного зала древнего строения. Качнувшись, оглянулся и увидел небольшое наполненное бледно-молочной жидкостью овальное озеро. Вымощенные черными плитками ступеньки, выглядывая над мутной поверхностью, выходили на грубый мраморный пол. Поймав равновесие, вернулся к созерцанию принявшей отчетливые формы окружающей действительности.

Гранитные кроваво-красные стены уходили ввысь, растворяясь в темной пустоте потолка. Посреди зала большим кругом размещались факелы на высоких шестах, образуя огненную арену. Вдоль стен стояли грубые деревянные конструкции, отдаленно напоминавшие не то спортивные снаряды, не то страшные машины пыток. За ареной в пляшущем свете факелов виднелись ступеньки, пирамидой взбирающиеся к освещенной толстыми свечами небольшой площадке, где сидел человек. Темно-красное одеяние с большим капюшоном скрывало фигуру и лицо. Огонь свечей вытанцовывал жуткий танец в складках переливающейся ткани. Реальность походила на бред сумасшедшего, явно попахивающий шизофренией и долгим и бесполезным лечением. Впечатление усиливала грубая, рваная, мешком висевшая на мне хламида.

Покачиваясь, я коснулся руками головы, стараясь вспомнить события, произошедшие за последнее время. Мозг отказывался верить действительности и пришел к нехорошему выводу – контузия и удар о пол пещеры сделали дело.

Тело лежит и умирает от полученных ран в холодной пещере, а воспаленный мозг бредит, рисуя страшные картины.

Пошевелил ступнями. Босые ноги отчетливо ощущали под собой каменный пол, слишком холодный и шершавый для шизофрении или бреда раненого. Сильно ущипнул за бедро, надеясь проснуться, но боль от щипка лишний раз доказала реальность происходящего. Ощупав трясущимися пальцами тело и не обнаружив следов ран, не говоря о повязках, испытал шок, сменившийся нарастающей паникой. Попытался собрать в кучу разбегающиеся мысли, но получалось плохо. Стараясь дышать ровно и успокоиться, чтобы окончательно не сойти с ума, оценивал не поддающееся анализу положение. Действительность не укладывалась в рамки здравого смысла, и я решил стойко принять удар судьбы, лишившей меня рассудка.

В воздухе пахло серой и смолой от горевших факелов, слышно было легкое потрескивание пламени. Реальность происходящего поражала.

«Кома!» – вспыхнула в голове спасительная мысль.

Конечно, кома! Я чуть не запрыгал от радости. Тело в коме, а мозг выделывает различные кульбиты!

Это оправдывало увиденное и отсутствие ран на теле. Оставалось выбраться, понять правила игры и решить головоломку. Найти выход в закоулках мозга и очнуться от комы. Но спасительные умозаключения прервал знакомый голос:

– Кто ты, ЧЕЛОВЕК?

Фигура в мантии не пошевелилась.

– Я лейтенант Александр Стрижев, – ответил, лихорадочно вспоминая правила поведения в плену.

– Ты существо Е-класса! – прогремело по залу.

«Ага, недавно слышал», – пронеслось в голове, и я с надеждой спросил:

– Где я?

– В кузне. Я демиург Гефест, а мои подмастерья Эреб и Кер – тельхины.

Кома начинала обрастать красками и пугающими подробностями. Мозг, захламленный информацией из собранных в кучу телепередач и Интернета, помноженной на высшее образование, моментально нашел оправдание.

Перед глазами всплыла картинка суровой больницы для душевнобольных, в народе – дурдома. Худощавый профессор в белом халате вещает о причудливом мире пациентов, об искаженной реальности, в которой бедняги существуют. Картинка сменилась отрывком из телепередачи – люди рассказывали о перенесенной ими клинической смерти, о яркости ощущения происходящих событий.

«Надо принять правила игры с собственным мозгом, найти контакт и выбраться из кошмара». – Мысль провела четкую черту будущего поведения.

У подножия пирамиды, где восседал Гефест, появились два создания, похожие на людей.

Первое – явно мужского пола, Эреб, – большого роста, с очень развитой мускулатурой. На мышцах, обтянутых черной кожей, зловеще играли сполохи факелов. Из одежды – набедренная повязка до колен, с широким кожаным поясом, украшенным массивной золотой бляхой. Вместо лица – прикрытая черным капюшоном жуткая блестящая золотая маска, изображающая оскал демона.

Второе создание – Кер – среднего роста, фигура, будучи отчетливо женской, не теряя округлых форм, обладала развитой мускулатурой. Поддерживаемая изящным кожаным поясом с пряжкой, отливающей серебром, набедренная повязка доходила до середины бедра. Высокую грудь прикрывала узкая кольчужная жилетка. Под черным капюшоном – вселяющая ужас серебряная маска, изображающая оскал демонессы.

Несмотря на странность обстановки, невольно залюбовался красивыми, идеальными телами подмастерьев. Тельхины явно родились в спортзале. Подобных атлетов не видел и в Интернете. Фантазия собственного мозга стала меня удивлять.

– ЧЕЛОВЕК, у тебя странные мысли. Притупим! – пронеслось по залу.

Огромная фигура Эреба, бесшумно скользя по полу, пересекла зал, остановившись в нескольких шагах от меня. От ощущения исходившей силы и неприкрытой опасности душа непроизвольно сжалась в тугой комок и поселилась внизу живота. Выброс адреналина заставил сердце повысить ритм. Борясь с волнением и страхом, унимая легкую дрожь в коленях, я ожидал развития событий. Эреб сел на корточки, положив ладони на колени. Зеленые продолговатые зрачки в прорезях золотой маски пронзили меня взглядом.

– Повторяй за мной! – услышал в голове отливающий металлом голос.

Не сразу поняв, что от меня хотят, замер. И тут же поплатился за несообразительность. Синяя молния, возникшая из пустоты, рассекла зал. От удара извивающимся хлыстом по спине меня бросило на каменный пол. Кожу обожгло болью.

– Вставай и делай что говорят! – Похоже, это относилось ко мне. Ничего себе кома!

Лежал плашмя на каменном полу, спина пылала. Сознание рисовало вздувшийся покрасневший рубец. И тут перегруженный современной информацией мозг подложил мне свинью. Всплыла картинка детских снов: практически реальные ощущения – и несущийся за мной неведомый зверь, но стоило лишь перебороть сильный сковывающий страх, развернуться лицом и кинуться на врага, как я тут же просыпался в холодном поту.

Вот выход!

Резко подскочил и с непечатными выражениями бросился на Эреба.

Не прошло и секунды, как ударом синей молнии мое тело было брошено на каменный пол.

Все повторилось снова и снова. Я вскакивал, превозмогая боль, с криками ярости бросался на сидящего статуей Эреба, но каждый раз удар молнии швырял меня на землю. Схватка продолжалась долго, до потери сознания.

Пробираясь сквозь кровавый туман, очнулся. Понимая по терзающей боли, что на спине нет живого места, осторожно провел ладонью, сдерживая стон. Поднеся к лицу, отчетливо ощутил запах и увидел капающую с пальцев кровь. Не до конца веря, я лизнул буроватую влагу и почувствовал характерный солоноватый вкус. Это напоминало кошмар, реальность выходила за рамки понимания. Мозг, взбесившись, пытался выдать логическое оправдание происходящему. Усилием воли засунув доводы куда подальше, пересиливая боль, сел на корточки, положил руки на колени, в точности копируя позу Эреба. Струйки крови стекали по пылающей спине, образуя на полу разраставшуюся красную лужу.

– Хорошо! В озеро! – прогремел по залу голос повелителя.

Надо срочно принимать условия окружающей реальности.

Подчинился. На дрожащих ногах встал и, оставляя за собой кровавые следы, направился к молочному озеру. Каждый шаг отдавался болью в истерзанной спине. Туман с всполохами боли плясал перед глазами, и все сильнее давила на плечи тяжесть бессилия. Ноги коснулись первой ступеньки, сознание оставило измученный мозг, и прохладная бездна спокойствия подхватила в мягкие объятия.

Пробуждение размеренно возвращало к реальности. Очнулся на краю впившихся острыми углами в тело ступенек. Тело наполовину погружено в мутный кисель. Спина не болела. Не поверив ощущениям, осторожно прикоснулся пальцами к ожидаемому месиву и с удивлением обнаружил – нет ни шрамов, ни запекшейся крови. Девственно-гладкая кожа. Не успел подумать о случившемся чуде, как в голове стальными нотками зазвучал голос Эреба:

– Подойди!

Заставлять ждать себя не имело смысла, и я, встав, направился к сидящему на корточках Эребу.

«Перезагрузка», – пронеслось в голове.

«Компьютерная игра: делаешь неправильно – уничтожают, и возрождаешься в начале квеста!» – голосил мозг современного человека.

«Сегодня надо постараться пройти дальше», – решил я.

Подойдя ближе к Эребу, сел на корточки в центр темного пятна на полу пещеры и положил руки на колени, в точности копируя позу тельхина. Закралось подозрение, что мучитель не покидал своего места и дожидался, пока очнусь. Пятно походило на засохшую кровь и отчетливо напоминало о прошлой неудавшейся попытке пробудиться. Я даже провел по нему ногтем и убедился, что застывшая бурая субстанция легко поддается воздействию. Широкая борозда соскоба обнажила гранит пола. Машинально поднес к губам прилипшие к пальцу крупинки и ощутил на языке знакомый вкус запекшейся крови! Мозг отказывался верить в реальность происходящего. Погрузиться в безумие и смятение мне не дал прогудевший в голове голос Эреба:

– Вселенная – огромный океан энергии, постоянно переходящий из одного состояния в другое. В тебе частица Единого Луча, дающего возможность мыслить и существовать отдельно, прокладывать собственный путь, расти и развиваться, но она заключена в оболочку плоти. Великим Провидением было устроено так, что луч распался на бесчисленное количество спектров, а спектры на частицы, образуя формы жизни, но тебе все равно не постичь величие этого замысла. Запомни одно: ты здесь по воле случая – раба Великого Провидения, и твоя частица неимоверно слаба. Ей много есть названий, но для тебя понятнее будет сказать – душа. Как и тело, она может развиваться и расти, совершенствуясь и набираясь сил. У тебя душа спит. Тело не только вместилище, но и превосходный инструмент для развития частицы. Глупцы считают, что чем сильнее оболочка, тем сильнее душа, и, изнуряя тело, тренируют дух. Это верно и неверно. Ты пойдешь по другому пути, но тебе все равно этого пока не постичь. Смотри, учись танцу силы! Сосредоточься и представь, что внутри разжигаешь огонь! Почувствуй свою частицу, разбуди ее. Дай ей прикоснуться к энергии Вселенной – колыбели всего сущего!

Мучитель в золотой маске принялся совершать круговые движения руками. Моментально вспомнив, чем закончились попытки неповиновения, и все еще отчетливо ощущая привкус запекшейся крови, я принялся в точности повторять за ним.

Сосредоточиваться и тем более представлять огонь – не собирался. Тупо копировал вдохи и круговые движения, в чем тут же раскаялся, когда удар синей молнии лизнул спину. Резкая боль пронзила тело.

– Безмозглый! Попавший случайно в святилище истины, как можешь ты пренебрегать тем, к чему другие стремятся веками! – И хлыст сильнее обжег спину.

Происходящий бред требовал полной самоотдачи и не терпел лентяев. Сдерживая невыносимое жжение, я повторял движения мучителя, стараясь выполнять звучащие в голове инструкции.

Голос Эреба поглощал сознание, строго контролируя мои слабые попытки включить воображение. То и дело плеть лизала мою спину, заставляя боль волнами прокатываться по телу.

– Тело чувствует боль, а дух нет, для него это непостижимо! Пойми это и разбуди его, не то, клянусь Провидением, я разрублю тебя напополам и заставлю проснуться никчемную душу! – гудело в голове, сопровождаемое новыми ударами.

Желание слушаться взлетело до небес, и я искренне пытался, но дух продолжал спать. Вскоре боль стала невыносимой, и красные сполохи заволокли сознание. Казалось, спину разрывает когтистая рука, пытаясь добраться до внутренностей. И вдруг необычное спокойствие накрыло меня пуховым одеялом, заставив потонуть в тишине голос Эреба. Теплая точка появилась в области солнечного сплетения, я отчетливо представил разгорающийся огонь и ощутил проходящую боль. Тело расслаблялось, наливаясь силой и неведомой мощью. Открыв глаза и увидев холодный блеск маски, принялся тщательно повторять движения за Эребом, не выпуская из сознания созданные образы. Боли не было, спина безмолвствовала. Овладевшее мной ледяное спокойствие держало под контролем чувствительность тела.

– Запомни, дух управляет телом, это его инструмент! Бренная никчемная оболочка способна меняться по его воле! Абсолютно ненужная! Сильный дух в ней не нуждается, он способен плыть по океану энергии, самостоятельно прокладывая свой путь, не растворяясь в нем! – продолжал наставления тельхин.

Чтобы не спугнуть так дорого достигнутое состояние, я попробовал осторожно мыслить и постарался впитывать трудное учение.

Это – като! Я часто видел в кинофильмах занимающихся буддийских монахов. Связки движений Эреба имитировали удары. Неожиданно во мне проснулся и понемногу разгорался спортивный интерес. Еще в детстве я имел тягу к спорту, которым продолжил заниматься и в военном училище.

Я увлекся размышлениями, и державшиеся в голове образы внутреннего огня померкли. Незамедлительно последовало вознаграждение – очередной удар жестокой молнии.

Понял. Думать надо очень осторожно! Включаю полное подчинение. Может, это и есть тот путь, ведущий к выходу из бредового состояния? Нужно не просто плыть по течению, а еще и активно грести, желательно не задевая берегов. За задевание наказывают, и весьма жестоко.

Природная леность сидит в каждом современном индивидууме, с детства воспитываясь техническими новинками, значительно облегчающими жизнь и труд. Именно лень сделала из обезьяны человека. Она подталкивала и двигала прогресс, и люди не прекратят стремиться к комфорту и минимуму физических затрат. Чтобы не лазить по деревьям, предки человека взяли палку и принялись сбивать плоды, далее было копье, лук, мушкет, автомат, пулемет. Меньше сил – больше эффективности. Лень по праву считается топливом чудовищного локомотива прогресса, а стимул – беспощадный кочегар, кидающий ее в вечно горящую топку.

Ах, если бы так заставляли учиться в школе и училище – стал бы академиком!

Упражнения закончились, и мучитель направился к стоящим вдоль правой стены странным деревянным приспособлениям. Искушать судьбу не хотелось, пришлось последовать его примеру. По пути восстанавливая дыхание и сердечный ритм, я подошел к Эребу и взялся за такой же странного вида деревянный снаряд, еще не зная, что предстоит. Мы долго выполняли различные упражнения, поднимали бревна, махали тяжелыми мечами и другими древними орудиями ближнего боя, коих было множество у каждого снаряда. Обучение походило на спортивную тренировку, предназначенную измотать и измучить. Интерес и желание научиться разгорались сильнее, подгоняемые осознанием неминуемого наказания в случае оплошности. Хотя я, будучи выпускником военного училища, и привык к нагрузкам, но в конце занятий практически не стоял на ногах от усталости.

Все!

Странная кома!

Страшно хотелось пить, поесть, полежать, вытянув ноги.

– Теперь в горн! – прогрохотал по залу голос повелителя.

Замешкался, не понимая приказа, и тут же обжигающий удар безжалостной молнии бросил меня в центр арены из факелов, где уже ждал Эреб. Когда он успел туда переместиться?!

Удивление пересилило терзающую спину боль. После упражнений Эреб ничуть не вспотел. Огромный, на бугрящихся стальных мышцах играют сполохи. Пронзительно смотрит, чудовищно скалясь, золотая маска. Поняв, что хочет мучитель, я принял боевую стойку.

Раньше на занятиях по физподготовке регулярно принимал участие во многих спаррингах. Били меня, и я бил. Часто побеждал и до этого момента думал – драться умею хоть и не мастерски, но довольно профессионально.

Первый удар Эреба отбросил на пол. Хруст ломающихся ребер и вспышка сильной боли затуманили сознание.

– Вставай! – прогремел Гефест, и удар плетью подкинул меня на ноги.

Сколько длился кошмар, не могу сказать точно, время, постоянно ускользая, остановилось. Жесткие, сильные удары потрясали, ломая, тело. Боль прижала к залитому кровью каменному полу арены, и даже плеть, синим огнем опускающаяся на спину, не смогла заставить меня подняться. Золотая маска напоследок блеснула в сполохах факелов, и сильный жестокий удар погасил свет.

3

Сны, сочетание образов и воспоминаний, отголоски пережитого, хаос переживаний, мыслей, чувств носили разум по темным лабиринтам сознания. Вспышки боли, приступы ярости и страха мухами роились, заставляя вздрагивать. Пробуждение сдернуло кошмарное одеяло. Глаза открылись, и рассеянный свет проник сквозь толщу вязкой субстанции.

Пришел в сознание на дне озера.

Странно! Свободно дышу под толстым слоем тягучего белого вещества. Тело полностью онемело, деревянной недвижимой колодой покоилось в студенистой колыбели. Легкий хруст костей звучал далеким эхом. Непостижимо организм со скоростью машины заживлял раны.

Квест не пройден.

Ко мне пришло неописуемое блаженство, мягкими пушистыми ладошками погружая в спокойный сон.

«Вставай!» – колоколом ударило в голове, включив сознание.

Тусклый свет рассеивался сквозь молочную толщу. Приподнялся, пробиваясь через тягучую плотность слизи, и, раздвигая вязкую субстанцию руками, вышел из озера. Каменные ступени легким холодом коснулись подошв. Стараясь не поскользнуться, я осторожно ступил на мрамор пола. Бледно-молочный кисель, соприкасаясь с телом, превращался в серебристую воду, ручейками сбегающую с рубища. Смотря под ноги, завороженно наблюдал за ожившими струйками, убегающими в озеро. Рубище чудесным образом моментально высохло, и мучения продолжились.

Ад.

Строгое расписание пыток – медитация, като, занятия до изнеможения с Эребом, и черта своеобразного дня – жуткий спарринг, после которого меня, потерявшего сознание, поломанной куклой бросали в кисельное озеро. Мягкая субстанция охотно принимала в объятия, быстро восстанавливала тело для новых мучений.

Ни сны, ни мысли не приходили в опустошенный болью мозг. Не хотелось ни есть, ни пить и, как итог, отправлять естественные надобности. Восстановившись, снова и снова продолжал кошмарные тренировки. Дни мучительной точкой гасли в сознании. Попытки бунта быстро подавлялись, взбадривая сильными ударами ненавистной плети. Неотвратимо улучшались навыки. Меньше уставал на снарядах и лучше держал удар. Бой на арене разнообразился появлением различных мечей, щитов, палицы и других орудий ближнего боя. Быть разрубленным, порезанным, изломанным, с проломленным черепом оказалось больнее, чем быть просто избитым. Наверное, еще долго продолжались бы бесполезные, мучительно повторяющиеся попытки пройти испытания и вырваться из жуткого кошмара, если бы не счастливый случай.

Будучи проткнутым насквозь мечом и разрываемый на куски болью, я не сразу потерял сознание и услышал разговор Эреба и повелителя.

– Абсолютное ничтожество, – прогрохотал Эреб.

– Да, скоро вода жизни закончится, и оно отправится в небытие, – отозвался Гефест.

– Жаль, давно не попадался материал с сочетанием Альфа и Омега.

Потеря сознания помешала мне дослушать разговор.

Помучившись и восстановившись в озере, разбуженный привычным криком, я лежал в киселе, размышляя над фразой Гефеста: «Скоро вода жизни закончится, и оно отправится в небытие».

Вода жизни, вода жизни…

Привычно стоял на краю каменного бассейна, наблюдая, как серебряные ручейки убегали обратно в лечебную субстанцию по почти полностью выступающей верхней ступеньке.

Догадка молнией пронзила мозг: вот она – вода жизни!

Раньше кисель наполнял озеро доверху. Сейчас же до дна оставалось две ступеньки. Каждый раз, восстанавливаясь, тело впитывает субстанцию, уменьшая объем воды жизни.

Она иссякнет, и настанет конец?!

Однако то, что это и будет выход из кошмара, меня не устраивало. Взбодренный сделанным открытием, я постиг смысл непрекращающихся мучений. Старание и желание выжить прочно завладело мыслями, и успехи в учении не заставили себя долго ждать.

Запоминал движения и приемы Эреба, постигая смысл. Натренированный мозг современного человека, наконец обретя цель, губкой впитывал информацию. Тело не отставало в развитии, обостряя рефлексы и увеличивая силу. Хотя спарринги и заканчивались для меня полным, сокрушительным уничтожением, но орудия стали меняться чаще.

Каждый раз, выходя из озера, с тревогой смотрел на показавшуюся из субстанции вторую ступеньку, напоминавшую о скоротечности времени, и увеличивал старания. Боль уже не так терзала. Быть поломанным, разрезанным, разрубленным вошло в привычку, убивая страх. Перестал бояться боли, и тут же появился заметный прогресс. Раз от раза спарринг становился дольше и интереснее, я обливался потом, но все же мне не удавалось нанести ни одной раны Эребу. Однако и ему становилось сложнее убивать и калечить свою жертву.

Настал тот день, когда, ведя бой на копьях, я удачно уклонился, подставил Эребу ложную подножку и, едва тот подпрыгнул, пытаясь увернуться, нанес удар. Широкий наконечник разорвал мускулистое тело, выйдя из спины тельхина. Эреб качнулся, блеснула невозмутимая маска. Крепко держа древко, пригвоздил великана к каменному полу арены и, не скрывая удовольствия, ударом ноги сломал хрустнувшую шею.

Застывший в золоте оскал сменила одобряющая ухмылка, негативом отпечатавшись в памяти. Радость победы адреналином покалывала кончики пальцев, глубокие вдохи успокаивали разбушевавшееся дыхание. Проткнутое копьем тело, сливаясь с каменным полом, исчезло, и Эреб появился снова живым и здоровым. Могучая фигура, скрестив руки на груди, застыла у края арены. На знакомом золотом оскале маски плели жуткий узор сполохи факелов.

– Отдыхай! – пронеслось по залу.

Выйдя из освещенного круга арены, распираемый гордостью, на дрожащих ногах я пересек зал и впервые самостоятельно, с достоинством вошел в озеро.

Победа!

Непередаваемое ощущение стучало в висках. Мысли роились пчелами, надежда на избавление от кошмара вновь расправила крылья. Молочный кисель мягко принял в объятия. Полностью погрузившись в нежную перину воды жизни, испытал неописуемое расслабление и блаженство, и сон незаметно завлек меня в свои тенета.

Привычный окрик вновь вернул в кошмар, ставший реальностью. Выходя из озера, отметил выступающую половину второй ступеньки. Ноги ступили на пол, и удивленный взгляд скользнул по сидящей на месте Эреба фигуре Кер. Мечта об избавлении сложила расправленные крылья и тихо умерла.

Бред заканчиваться не собирался, выводя нескончаемый кошмар на новый виток. Помня о старых ошибках, решил рискнуть и приступил к повторению хорошо изученной с Эребом программе.

Плеть не остановила?!

Может, это был и бездумный шаг хвастовства, но я твердо решил – что заслужил, тем надо пользоваться, и если суждено умереть, так хоть подольше потяну время. Закончив като и упражнения на тренажерах Эреба, подошел к Кер и, точно копируя ее позу, сел. Упражнения на гибкость и ловкость под руководством прекрасной тельхинки отличались пластикой и скоростью. Спокойный голос Кер звучал в голове, поправляя и наставляя меня на путь истинный.

Метание ножей, стрельба из лука, лазанье по канатам, стенам и многое другое. В конце новой полосы препятствий измотался хуже, чем на первом занятии, но, быстро восстанавливая дыхание, с улыбкой посмотрел на сексуальную фигуру тренера в центре арены.

Прекрасна! Глаза радовались, пробегая по красивым изгибам стройного тела. В победе не сомневался – не может женщина противостоять удару мужчины. Вальяжно вошел в освещенный круг, и хлопанье пламени факелов поприветствовало меня ненавязчивыми аплодисментами. Я был само спокойствие и уверенность, но быстро понял жестокость ошибки. Оказалось, быть поломанным и разрубленным – такой пустяк.

Кер плавной грациозной кошкой прыгнула и моментальным ударом вырвала мне глаза. Не среагировал на молниеносную скорость, залюбовавшись изящной красотой фантастического тела. Боль и унижение описывать не стану. Скажу лишь одно: пусть бы лучше разрубил на куски Эреб.

Очнулся в кисельном озере, с растоптанным самолюбием и поломанной самоуверенностью, полностью восстановившись за секунду до крика «Вставай!».

Кошмар продолжился. Отбросив в сторону лишние мысли, упорно приступил к занятиям, выполняя заученную программу на тренажерах левой половины зала. Сидя на корточках, новый учитель беспристрастной статуей ждал конца упражнений. К тренировкам с Кер начал относиться с еще большей ответственностью, чем к упражнениям под руководством Эреба. Постоянно понижающийся уровень волшебной субстанции служил прекрасным стимулом.

Бой с красавицей напоминал танец. Если с Эребом схватка силы, то с Кер – скорости и ловкости. Удары быстрее полета стрелы, точнее укуса змеи, и всю эту гремучую смесь цементировала пластика кошки. Старался выжить, мозг анализировал и запоминал движения, но результат не проявлялся. Каждый раз меня, полностью униженного и уничтоженного, истекающего кровью, бросали в озеро. Кошмар, наслаждаясь победой, лился привычным потоком. Постоянно приходилось засовывать куда подальше очередные объяснения происходящего, выдаваемые мозгом с маниакальной настойчивостью параноика, и усилием воли заставлять себя работать над изучением новых и совершенствованием старых приемов боя. Другого способа избавиться от повторяющегося ужаса не существовало. Лишь одно изменилось – страх испытать боль окончательно пропал. Наслаждаясь, я лежал на дне озера, чувствуя вливающиеся новые силы. Короткие минуты перед сном – единственное время спокойных размышлений, чтобы оценить ошибки, приведшие к очередному фиаско.

Стараясь понять пластику движений Кер и постичь смысл, я глубже проникал в стратегию рукопашного боя. Плеть реже подбадривала спину. Может, ошибка продолжать изматывать тело упражнениями Эреба?

Нет, только увеличение нагрузок и времени обдумывания поражений способно дать результат. Нельзя расслабляться! Добиться – силы, быстроты, пластичности!

Вода жизни неумолимо заканчивалась. Дни летели неудержимой стрелой и сливались в одну кровавую точку мучений и боли, и если это и был ад, то мучители свое дело знали на «отлично»! Гигантский метроном неуклонно отсчитывал время до конца моих мучений, а за ним – смерть. В том, что это будет конец, я не сомневался. Желание выжить и победить не угасало и продолжало толкать вперед, стимулируя старания и полную самоотдачу. Опускать руки я не собирался. Упорно достигал маленьких успехов.

Начали вести бой узкими клинками, цепями, короткими острыми палочками и многими другими вещами, названия которым я не знал. Также заметно увеличилось время спарринга, Кер стало труднее наносить мне смертельные раны. Занятия и схватки продолжались изо дня в день, если так можно назвать перерывы между моими отключками. Наращивал нагрузки, стараясь больше заниматься на половине спортзала Эреба, не переставая думать и вспоминать предыдущие схватки, определяя ошибки. Жизни в озере становилось меньше и меньше. Нежная субстанция, заращивая раны, не покрывала мое тело полностью, оставляя торчать наружу грудь и лицо. Забыл о голоде, не пил, не ел и, естественно, не ходил в туалет. Кровь, выбитые зубы, оторванные части тела – вот и все отходы жизнедеятельности, если существование в кошмаре можно назвать жизнью. Двигаться быстрее Кер у меня не получалось.

Лежа в озере, погружаясь в сон, вспомнил фразу преподавателя тактики: «Мысль опережает действие. Учитесь мыслить быстро, и враг всегда будет на шаг отставать».

На следующий день попытался применить знания на практике, и результат не заставил ждать. Точнее попадали в цель ножи и стрелы, я легче преодолел препятствия, и бой с Кер превратился в полный наслаждения танец. Смотря на красивые, завораживающие движения прекрасного женского тела, скользящего по освещенной факелами арене, поймал ритм. В детстве разученный ритм бального танца. «Почувствуй партнера и веди, ты мужчина, и ты должен вести в танце», – объясняла мне мать.

Кружили по арене двумя дикими зверями – сильными и пластичными. Я наконец почувствовал тонкий узор движений и понял – могу управлять и вести прекрасную партнершу. Ожившие кинжалы слились с кистями, став продолжением рук. Длинные полоски стали нежно соприкасались, фееричным веером блестя в сполохах играющего огня. Кер потянулась блестящим клинком к моему сердцу, я слегка уклонился, принимая удар на широкое лезвие, и повел, завлекая в узор движений, поправляя кинжалами робкие попытки вырваться. Темп достиг апогея. Лопнувшей струной оборвался жуткий вальс. Опустив руки и благодарно поклонившись партнерше, я скользнул в сторону. Кер разгоряченно дышала, удивленно блестя глазами, а под левой грудью красным поцелуем проявилась струйка крови. Серебряный оскал сменился восхищением и нежностью. Изящно опустившись на пол, Кер исчезла. Возникла, живая, у края арены, застывшим холодным оскалом серебра блестела маска.

Интересно, у тельхинов есть лица?

– Отдыхай! – ветром качнув факелы, пронесся по залу голос повелителя.

Усталость тяжелым покрывалом легла на плечи, и, как побитый пес в будку, я направился в озеро, охотно раскрывшее объятия блаженства и сна. Очнувшись сам, без привычного окрика, долго лежал и думал.

Я лейтенант Александр Стрижев. (А может, и не он?!) Волею случая оказался в кошмарной кузнице Гефеста. Жестокие испытания поломали и перестроили, закалив тело и характер. Мозг, загнанный в угол ужасающей действительностью, окончательно свыкся с реальностью происходящего, перестал бунтовать и научился получать удовольствие от боли и тренировок. Надежда вернуться в привычный мир тихо теплилась глубоко внутри. Что дальше?

От раздумий меня отвлек Гефест.

– Подойди! – прогремело, отражаясь от стен зала.

Заставлять ждать не имело смысла. Встав, вышел из озера. Серебристыми тонкими струйками стекала по телу вода жизни. Обсохнув, направился к арене. Легкое волнение неизвестности щекотало нервы. Факелы потрескивали, играя пламенем, распространяя запах смолы. Сполохи кружились в прекрасном танце, перебегая по гранитным стенам. С каждым шагом картина становилась отчетливее. У основания лестницы застыли безмолвными статуями фигуры Эреба и Кер.

– Тело твое окрепло, осталось укрепить мысли и дух, – заговорил Эреб.

– Умение овладевать мыслями и управлять духом приходит само, будешь готов – зайди в горн, – сказала Кер.

Опять кошмар сделал очередной виток.

Немного подумав над словами учителей, вернулся к ставшему родным озеру и начал заниматься по старой схеме. Объединил знакомые до боли в зубах като в одно целое, выполнил на спортивных снарядах Эреба, а затем и Кер обязательную ежедневную программу.

Тельхины, не шелохнувшись, пристально следили безмолвными масками. Окончив заниматься, взглянул на озеро. Жидкости оставалось немного.

Если с таким же старанием будут укреплять дух, то кану в небытие.

Не успела промелькнуть шальная мысль, как под сводами прогремело:

– Проиграв в мыслях, не одержать победу!

– Дух управляет телом, а не тело духом! – присоединился Эреб.

– Хаос мыслей порождает хаос поступков, в нем не разглядеть истину, – нежно зазвучала Кер.

Кошмар отчетливее пахнул сумасшествием. Не мешкая, отбросив страх, пересек зал и встал в центре арены. Тельхины одновременно перешагнули черту факелов и приблизились. Факелы вытянули языки пламени, с интересом наблюдая за предстоящей схваткой. Тело напряглось, пружиной сжимая силу, готовую в любой момент разжаться взрывом движений. Эреб и Кер, оставаясь на расстоянии удара, скользили акулами вокруг жертвы.

– Напряжение ведет к истощению духа, страх парализует мысль, дай волю чувствам, инстинктам. Учись слушать дух и не мешай телу хаосом мыслей, – шептала Кер.

Успокоив дыхание, попробовал расслабиться. Но осознание полной беспомощности не давало такой возможности.

– Не мешай духу управлять телом! – внушал Эреб.

Я не среагировал на нападение и моментально закружился в вихре ударов. Боль терзала тело. Стараясь поймать ритм боя, делал одну ошибку за другой, и противники жестко подмечали каждую. Схватка длилась считаные секунды – сильный удар в голову выкинул меня за пределы арены. Перед глазами пронеслась темнота бесконечного потолка, и гранит пола принял меня в свои жесткие объятия. Вскочив, приготовился отражать очередную атаку, а тельхины застыли с краю лестницы Гефеста. На бесстрастных масках злобно плясал огонь. Сердце, разрывая мне грудь, оглушительно стучало в висках.

– Раскрой дух, иначе смерть! – прогремел Гефест.

Смерть так смерть! Надоело! Пора кончать!

Пришло спокойствие. Не то от сильного удара, не то вообще непонятно почему начал ощущать ворочающийся в душе комок. Холод скользнул по позвоночнику, и по телу прокатилась легкая дрожь. Пространство приобрело четкие краски и очертания, резко выделив самые дальние углы зала. Руки слегка подрагивали, покрываясь проступившей чешуей, а в мышцах разгорался незнакомый огонь. Время приостановилось, и воздух стал ощутимо плотным. Страх исчез. Тельхины преображались на глазах. Их фигуры будто слегка уменьшились в объеме и перестали излучать липкий страх. Раздвигая потяжелевший воздух, перешагнул линию арены. Безмолвные маски Эреба и Кер заторможенно облизывал свет факелов.

Прошла вечность, и, вальяжно двигаясь, противники ступили на каменный пол арены. Я полностью контролировал происходящее. Тело превратилось в сплошной рецептор ощущений, собирая информацию об окружающем мире. Прикрыв веки, я тем не менее видел все вокруг, будто имел тысячу глаз, превратившись в гибрид человека и ящера. Окружающие не замечали изменений, произошедших со мной, двигаясь плавно и спокойно. Тельхины попытались напасть. Я, без труда увернувшись, отбил атаку, раскидав их по арене. Невозмутимыми роботами поднявшись, набросились снова. Спокойно, неспешно уклоняясь и отбивая удары, я хладнокровно играл с жертвами.

Неслыханное удовольствие! Я смерть! Я непобедим!

Ощущение власти над реальностью разрывало естество, наслаждение силой и скоростью, осознание могущества над противником перемешались в одно неповторимое сладкое чувство безграничного господства. Из экстаза меня вывел голос Гефеста.

– Остановись! – ведром холодной воды прокатилось по телу, возвращая в реальность.

Краски потускнели, мир становился прежним. Тело абсолютно не ощущало усталости, чешуя погрузилась под кожу. Ледяное спокойствие в мыслях. На арене исчезали изуродованные тела тельхинов. Мой взгляд скользнул на вершину пирамиды, упираясь в фигуру Гефеста. Тишина маревом накрыла пространство, заглушив привычное шипение и шелест пламени факелов. Запах смолы и тот повис в воздухе. Исчезнув, тельхины не появились у ступенек.

– Раскрыл дух, приобрел силу, способную управлять миром, но не тобой! Сдерживай Омега, не дай поглотить разум! Перешагнул черту – обратной дороги нет! Ты заслужил освобождение, забери остатки жизни! – Колоколом звучал в голове голос Гефеста.

Я развернулся и пошел к озеру. Субстанции оставалось по щиколотку. Ступни коснулись бледно-молочной густой массы, и засеребрившиеся струйки змеями обволокли ноги, впитываясь в тело. Остатки лохмотьев одежды бесследно растворялись. Надежда, распустив паруса, неслась на волнах фантазии, предвкушая скорое освобождение. Озеро высохло, обнажив дно. Абсолютно голый, я застыл на холодных ступенях. Сила переливалась по венам, пьянила разум.

Скоро и узнаю, кома или все же кошмар контуженого мозга.

Волнение гонит кровь, ускоряя ритм сердца.

Выход найден!

– Зайди в горн! – хлестнула команда.

Спокойной походкой, абсолютно не стесняясь, шел по залу. Но хотелось бежать, нетерпение подгоняло. Услышал сквозь стучащий в висках пульс журчание, слегка обернувшись, увидел – серебристая вода наполняет озеро, превращаясь в молочно-белый кисель.

Надежда не умерла, а моментально сдохла, не оставив следа. Идя к арене, приготовился встретить очередной виток нескончаемого кошмара. Не останавливаясь, прошел в центр освещенного факелами круга и замер. Из воздуха появились фигуры Эреба и Кер, повернулись в сторону лестницы, преклонив колена. Обнаженные, покрытые рельефными мышцами спины жадно лизал пляшущий свет. Последовав примеру, я опустился на одно колено и не отрывая глаз смотрел на Гефеста. В зале повисла торжественная тишина, нарушаемая легким потрескиванием и хлопаньем пламени. На вершине лестницы окруженный свечами Гефест выглядел фантастически нереально.

Пламя свечей, слегка колеблясь, уменьшалось, на кончиках поднимая величественную фигуру. Гефест бесшумно спускался по ступеням. Огромная темно-красная хламида свободно свисала до пола. Широкие рукава скрывали сложенные на груди руки, теряясь в складках ожившей ткани. Капюшон надежно прятал лицо. Ожившая тьма клубилась под ногами. Приближающая фигура отчетливее раскрывала исполинскую мощь. Сполохи огня причудливо переливались на мантии. Создавалось впечатление движущейся темно-красной массы ртути. Факелы разгорались ярче.

Гефест коснулся пола, тьма покрыла клубами камень, превратив арену в сплошной черный монолит. Эреб и Кер встали по бокам повелителя. Блестящие мускулистые тела тельхинов хрупко выглядели рядом с величественным, огромным Гефестом. На голову выше Эреба и шире в плечах, отлитая из красной ртути огромная статуя завораживала. Мой взгляд скользнул во тьму капюшона и растворился в бесконечности звездного неба. Вселенная таилась под мантией. По спине прокатились холодные капельки дрожи. Осознание невероятной мощи повелителя шестым чувством прижимало мое колено к холодному полу. Безграничная власть, исходившая от фигуры, заставляла преклоняться. Мысли замерли, проникнувшись торжественностью момента.

– Эреб, ты обработал материал? – голосом Гефеста заговорила Вселенная, оборвав тишину.

– Да, повелитель. Я работал и передал жесткость. ЧЕЛОВЕК окреп. – Эреб склонился в поклоне.

– А ты, Кер?

– Повелитель, ЧЕЛОВЕК гибок и пластичен, – поклонилась Кер.

– Порядок в мыслях раскрыл дух, – проговорили оба.

– Хорошо, готовьте горн! Предстоит работа.

Фигуры Эреба и Кер безмолвно растаяли в воздухе.

– Встань! – Слово хлестнуло кнутом.

Поднявшись, я выпрямился, продолжая смотреть в пустоту Вселенной, глядевшей из-под капюшона. Огонь факелов сильнее и сильнее освещал гладкую арену, шесты уходили в камень. Черный пол, раскаляясь, наливался красным, но тело не ощущало жара. Сознание заволакивал туман, смазывая происходящее. Мозг благоразумно молчал, спокойно созерцая. Факелы коснулись пола, образовав огненный круг из пляшущего пламени. Сознание окончательно отделилось от тела и, зависнув в стороне, внимательно всматривалось в фантастичную картину.

В огромном кругу огня угадывались очертания знакомой мне с детства фигуры. Вот вспыхнули синим огнем волосы, бесследно сгорев. Пепел подхватили, унося вверх, потоки горячего воздуха. В огромном горне пылал обнаженный человек. Гефест молчаливо взирал. Арена продолжала раскаляться, тело краснело монолитным куском стали, постепенно приобретая яркую прозрачность. Жар усиливался, центр горна светился мощью. Огонь пульсировал ослепительным белым светом. Фигура в горне забурлила мутноватым стеклом, плавно меняя очертания. Гефест величественно вскинул руки, и синие молнии, сорвавшиеся с рукавов мантии, изгибаясь, обвили тело. Искорки проникали внутрь жидкой статуи, та светлела, становясь прозрачнее. Горн продолжал пульсировать ослепительным светом, кольцо факелов слилось, обрамляя картину. Молнии вытекали нескончаемым потоком, лаская застывшую фигуру. Легкие волны, искрясь, ртутью пробегали по ней. Ярче разгорался горн. В пляшущих языках пламени силуэт с черным комком внутри, обрамленным ослепительным светом, приобрел стеклянную прозрачность.

– Вот частица Альфа и Омега! – прогрохотала Вселенная.

Тельхины возникли рядом с повелителем.

– Отличный материал, – поклонился Эреб.

– Альфа и Омега, – склонилась Кер.

– Нужен первозданный огонь! – раскатом грома ударил голос Гефеста.

Эреб исчез, и горн разгорелся нестерпимо ярким, красным с черными сполохами огнем. Языки тьмы на фоне красных живыми щупальцами обнимали и гладили мой силуэт, заставляя бурлить. Черный ком растворялся, придавая серый, ртутный оттенок телу. Молнии Гефеста продолжали окутывать обнаженную фигуру. Бушующее пламя полностью скрыло происходящее. Стоящий в центре силуэт поглотил красно-черный огненный смерч вперемешку с синими молниями.

– Кер, готовь клеймо! – разнеслось по залу.

Кер подняла руки, и между изящными пальцами, наматываясь нитью на невидимый клубок, появилось зеленоватое свечение, постепенно усиливаясь и принимая форму шара. Кер цепко держала изумрудное солнце, и отблески энергии играли в серебряной маске.

Сильнее разгорался шар в руках тельхинки. Сознание приближалось к центру горна. Мое тело серебряной ртутью переливалось в бушующем пламени. Разум устремился внутрь и камнем на воде заставил всколыхнуться серебристую субстанцию. Легкая волна прокатилась по телу. Меня подхватило чувство бескрайнего блаженства. В нереальном сне застыл статуей в центре красно-черного пламени. Нежный огонь не жег – ласкал, заставляя смешанную волну теплоты и холода пробегать от пяток до макушки, лишь обвившие синие молнии вызывали легкую дрожь и покалывание. Почти не видная, растворялась на фоне огня поднявшая руки исполинская фигура в темно-красном одеянии. Рядом четко выделялась Кер, державшая в руках светящийся мощью зеленый шар.

Я продолжал наслаждаться и чувствовал в пламени уютный дом и истинное начало. Под ногами раскинулась бесконечно красивая бездна огненного танца. Черные сполохи тенями преследовали нестерпимо красные языки пламени, дополняя фееричную картину. На фоне нереального живого узора заметил крошечную частичку. Похожая на каплю расплавленного золота, она не вписывалась в общий танец. Маленьким мячиком перетекая по волнам пламени, билась о бурлящее тело. Попробовал подвигать руками – не слушались. Едва сумел немного разжать правую ладонь, и в нее огненной волной забросило капельку расплавленного золота. Прилипнув, она вызывала нестерпимое жжение. Сжал пальцы. В кулаке пульсировало и трепетало маленькое бойкое сердце. Гефест опустил руки, и молнии исчезли. Мое тело переливалось и светилось серой ртутью.

– Отличное творение, повелитель, – промолвила Кер.

– Клеймо! – И на прощанье под сводами прогрохотало: – Имя тебе Иероним!

Зеленый шар понесся из рук Кер, набирая скорость. Сильный удар и разрывающая боль вырвали меня из сердца горна и бросили в сторону озера. Огненным метеором озаряя стены, пролетел через зал, плюхнувшись в мягкую, спасительную влагу. Адский холод с невероятной силой спрессовал мышцы, и миллиарды иголок боли пронзили тело. Перед глазами мордой убитой в пещере рептилии на фоне бескрайней Вселенной заплясал кошмар, взглядом пронзая душу. Голос разорвал сознание:

– Прими силу Омега!

Пасть оскалилась, обнажая желтые клыки, и из красной адской глотки вырвался черный ком, приближаясь, увеличиваясь в размерах. Окутавшая тьма поглотила затрепетавший разум без остатка.

4

Империя Карла Великого

Северная обитель пастырей

13, дефтера Нисана 334 года от прихода Основателя

Послушник летописца Большой Книги Времен Алфений

Лист первый

Настал долгожданный день, когда я, послушник Алфений, удостоился великой чести написать первый лист. Пять лет учился при Северной обители выводить буквы на табличках песка и показал себя грамотным, открыв талант прилежания в написании слов. За что отцом настоятелем был определен в послушники отца летописца Фабия.

Промучившись целую зиму и изломав об мою крепкую спину изрядное количество палок, отец летописец для развития словонаписания и вдумчивости удостоил выдачей одного листа пергамента для описания жизни ордена.

Сей листок велел по окончании дать ему на проверку. Взяв заостренную палочку и плошку чернил, приступил к описанию занятнейшего случая, происшедшего сей ночью.

Когда братья послушники крепко спали и на обитель опустилась тьма, в Смотровой башне раздался страшный продолжительный вой и грохот. Повыскакивав на двор с факелами, мы с ужасом услыхали, как, нечеловечески воя, что-то катилось по стопятидесятитрехступенчатой лестнице Смотровой башни. Старшие послушники вооружились колами и ожидали прихода подмоги в лице просыпавшихся в левом крыле пастырей. Смотровая башня находилась во владении отца астронома, на крыше которой он светлыми ночами наблюдал за раскиданными по небосводу Великим Провидением небесными телами. И вот, когда воющий и визжащий звук стих, что-то сильно ударило в дверь башни, сорвав с петель.

Послушники прыснули в стороны, и к моим ногам выкатился в клубе пыли мертвый дородный отец астроном. Длинное рубище, испачканное в крови, скрутилось на его тучном теле в тугой комок. Ничего страшнее до этого дня не видевший, я замер, постыдно тряся перед собой руками. Говорят, крик мой разбудил отца настоятеля, а его келья находится в самом дальнем углу обители. В таком состоянии и был обнаружен главой пастырей. Набежавшие старшие братья разогнали нас по кельям, ускоряя нерасторопных ударами сучковатых посохов. Получив один такой ниже спины, запутавшись в подоле рубища, распластался на вымощенном камнями дворе. Возопив от боли, поднял лицо к темному небу и увидел странное явление – треххвостую комету, пересекающую темное небо. Рога огненного трезубца устремились на север, в сторону вечных снегов. Рассмотреть подробно сие чудо не дал болезненный пинок старшего брата, поднявший меня с земли и отправивший бегом по коридору.

Помучившись в догадках и бдениях всю оставшуюся ночь, уставшим вышел в трапезную и, зазевавшись во время раздачи снеди, получил затрещину от отца эконома. Статуя Основателя была подпоясана черной тканью в знак скорби по умершему отцу астроному. Случай сей объяснился устами отца Фабия: «Дородный отец астроном, увидев сие чудо, поспешил сообщить о знаке отцу настоятелю и, запутавшись о рубище, споткнулся, пересчитав телесами все сто пятьдесят три ступени башенной лестницы, и от полученных увечий скончался, не успев докатиться до дубовой двери». О летящем треххвостом знаке доходчиво объяснили – «забыть», и на мой вопрос, что сие явление означает, добрый отец летописец вытянул меня вдоль спины посохом, тем самым проучив любопытство.

Выходя после обедни во двор, видел, как суетились послушники отца астронома, тягая отцу настоятелю тяжеленные книги.

Знак, показавшийся в небе, явно встревожил его.

Тело отца астронома было по вечеру под общее пение предано священному огню, и сия чудная комета записала на свой счет первую жертву.

После вечери поднимаясь в келью, увидел, что в крыле пастырей не гасят факелы.

Видать, небесный знак не к добру.

Засим описание заканчиваю в связи с окончанием оного листа.

Послушник Северной обители Алфений.

5

Спасибо пронизывающему холоду, стальными безжалостными щупальцами сковавшему тело. Сознание, вздрагивая от вспышек боли и судорог, возвращалось. Мышцы задеревенели. Лицо стянула застывшая маска боли, намертво запечатав глаза. Невыносимый, жестокий холод пробирал до костей, выворачивая каждый сустав, заставляя одеревенеть тело, удерживая цепкими пальцами ниточку сознания. Разум балансировал на грани беспамятства и реальности. Судороги надежными оковами скрутили в позу эмбриона, припечатав колени к груди и заставив намертво прижать к бокам руки. Скрюченные болью пальцы вонзились в стеклянную от холода голову. Воздух сиплыми короткими глотками врывался через рот, прокалывался по замороженной гортани, коликами отдаваясь в легких. Во всем теле не ощущалось ни частички тепла. Сердце комком гулко стучало в холодной клетке ребер. Неимоверными усилиями разлепил веки. Перед глазами плыл и подскакивал постамент с деревянной чашей, освещаемый валяющимся рядом фонариком.

Рюкзак, бесформенной кляксой размазанный по полу, манил горлышком заветной фляжки со спасительным спиртом. Разделяющее расстояние казалось непреодолимым. С трудом оторвав от головы сведенные судорогой руки, вцепился одеревеневшими пальцами в каменный пол и медленно подтягивал к заветной цели скованное холодом тело. Вспышки боли сопровождали каждое движение, дыхание не восстанавливалось, еле успевая проникать в легкие между короткими паузами приступов. От недостатка кислорода мир кружился со скоростью обезумевшей карусели. Расстояние между мной и спасением неумолимо сокращалось. Время застыло. Кошмар крепко держал в своих холодных оковах. Наконец бесчувственные пальцы коснулись металла фляжки, но соскользнули, деревяшками стукнув по полу.

Беспомощность обидой ударила по сознанию, заставляя застрять в горле неродившийся крик отчаяния. Каждая новая попытка схватить вожделенный предмет наказывалась жестокой болью и новой волной мучительных судорог. Пальцы отказывались повиноваться, но, пользуясь ими как неподвижными железными граблями, я все же смог подтянуть к себе упрямую фляжку. На помощь пришла вторая рука, и неимоверные усилия увенчались открытием крышки. Зубы намертво сцепило болью, и тогда одеревеневшие холодные губы, растянутые в оскале судорог, пересиливая напряжение стянутых мышц, обхватили металлическое горлышко. Прерывистое дыхание втянуло первый глоток, оказавшийся абсолютно безвкусным и жестоко студеным. Ком жидкости, по ощущениям превратившийся в колючий снежок, скатился по гортани, болью пнув желудок. Вожделенного тепла не наблюдалось.

«Неужели не спирт?!» – гулко ударила по сознанию болезненная мысль.

Прерывистое дыхание продолжало втягивать безвкусную жидкость, глотками пропихивая внутрь. Маленькая искорка тепла вспыхнула и тут же погасла, задавленная холодом бьющегося в судорогах тела.

«Спирт!» – радостно уловило сознание, удвоив усилия по поглощению спасительной влаги.

Наконец в желудке началась революция и борьба с холодом. Одеревеневшие губы отпустили металлическое горлышко фляжки, и непослушные пальцы с трудом закрутили крышку. Руки, отказываясь повиноваться, медлительно вытаскивали привязанный к рюкзаку спальник, и только сейчас я начал осознавать, что лежу абсолютно голый на шершавом каменном полу. Куда делась одежда, меня пока не интересовало, хотелось лишь одного – согреться.

Искорки тепла объединялись и продолжали бороться с неумолимым холодом. Застывшее тело бил озноб. Спальник все же был отсоединен, и неимоверными усилиями, помогая трясущемуся, одеревеневшему телу непокорными руками, я закутался в плотную ткань. Искорки наконец разожгли маленький костер в желудке, заставив отступить холод. Пламя еле теплилось и требовало нового топлива. Спасительная фляжка лежала недалеко. Наученный горьким опытом предыдущих попыток, я, изловчившись, быстро открутил пробку, и оскаленные губы вновь сомкнулись на металле горлышка. Безвкусная жидкость прерывистыми глотками проваливалась внутрь, а маленькое пламя тепла разгоралось в костер, согревая тело и успокаивая судороги. Аккуратно отставив полупустую фляжку, наконец ощутил в полной мере происходившие перемены. Сердце застучало быстрее, разгоняя едва успевшую согреться кровь. Разжались сведенные зубы и громко залязгали. Тело бил озноб, и пронизывающий холод боролся с нарастающим в желудке пожаром. Тепло пробежало по гортани, и огонь вспыхнул во рту, даря непередаваемый обжигающий вкус чистого спирта. Дыхание сперло, и я закашлялся, сбросив с легких оковы судорог. Так желаемое тепло прокатывалось по венам, добивая остатки холода. Сознание заволокло приятной расслабленностью и погрузило в истому. Ноги наконец отлипли от груди и вытянулись. Приходило успокоение, я перестал трястись, и припадок закончился.

«Вот кошмар!» Первые мысли оттаяли, заставив пробудиться яркие воспоминания.

Перед глазами застыл постамент с деревянной чашей, освещаемый светом фонарика. Судя по тому, что батарея не успела сесть, наваждение продлилось недолго.

Интересно, что хлебнул из деревянного кубка?

Придерживаясь за постамент, поднялся, продолжая плотно кутаться в спальник. То, что увидел, заставило мозг завопить от осознания реальности происходившего.

Клочья сорванной и сгоревшей одежды валялись под ногами. От кожаных ботинок остались лишь полуобгоревшие подошвы.

«Жив, я до сих пор жив!» – Осознание пронеслось в мозгу счастливой мыслью. Обстоятельно подумать о случившемся не позволял холодный воздух пещеры и разгулявшийся в крови спирт.

Да, отхлебнул порядком.

Грудь разламывалась и пульсировала болью. Подобрав с пола фонарик, внимательно осмотрел себя. От ранений не осталось и следа, сильно потемневшая кожа обтягивала довольно покрупневшие мышцы. Следов волос на теле не наблюдалось, в том числе и в интимных зонах. В центре груди побаливал и краснел свежий ожог, напоминающий трезубец в обрамлении пламени.

В целом остался доволен результатом осмотра. Ранее худощавая фигура легкоатлета меня вполне устраивала, но сейчас она сильно изменилась, обросла мясом. Стала коренастее. Грудь раздалась вширь, что особенно бросалось в глаза. Ощупал лицо – не изменилось, черты по-прежнему заостренные. Картину дополняла гладкая лысина и полное отсутствие бровей и ресниц.

Фантомас?!

Оставалась надежда, что за время скитания в пещере растительность пробьется – под пытливыми пальцами на голом черепе ощущалась уплотненная волосяными луковицами кожа. Желание выбраться еще не покинуло сознание, глубоко засев внутри. Пошарив вокруг спасительным лучом, заметил явно живое шевеление в обгоревших лохмотьях. Осторожно пнул босой ногой сиротливо валяющуюся кучу потемневшего тряпья. Жалобно пискнуло, и темный клубок шустро выкатился, спрятавшись в тень стены. Луч вырвал из мрака маленького взъерошенного, рыжего в темных пятнах котенка. Нахохлившись, зверек фыркнул и резво прыгнул в спасительную темноту.

Терзаемый спиртом живот напомнил о себе урчанием. Порывшись в рюкзаке, нашел большой кусок еще не протухшего мяса ящера.

Времени прошло совсем мало. Кошмарный бред продолжался недолго, хотя мне и казалось, что прошла вечность.

Запах мяса заставил выделиться слюну, и в желудке вновь недовольно заурчало. Не удержавшись, вгрызся в кусок. Такого зверского голода не испытывал никогда. Рвал зубами сырое мясо и, стараясь хоть немного пережевывать, глотал. Съев половину куска, почувствовал приятную тяжесть в пылающем от спирта животе. Закутанный в спальник, я сидел на рюкзаке, держа в руках сырой кусок мяса, и испытывал абсолютное счастье. Желудок посылал волны тепла, распространявшиеся по телу.

Странно, откуда взялся котенок?

Я знал, в горах водятся барсы. Есть детеныш, значит, есть выход.

Фонарик лежал в ногах и узкой полосой света, упирающейся в стену, освещал пыльный пол. На эту дорожку и вышел маленький барс. Спокойно, абсолютно не боясь света, приблизился на расстояние вытянутой руки и сел. Не кошачьи, без вертикальных зрачков, желтые глаза пристально смотрели, изучая меня. Размером с варежку, зверек застыл в классической позе сфинкса, давая возможность внимательно себя разглядеть. Пухлая мордочка, напоминающая щенячью, с большим черным носом, увенчанная острыми кошачьими ушками, портящими всю картину. Зверька покрывала пушистая ярко-рыжая с черными крапинками шерсть.

Зубами оторвав крупный кусок мяса, я кинул его между нами. Немного подождав и явно принюхавшись, странный котенок встал и подошел к нему. Удерживая крохотными когтями скользивший по полу кусок, быстро расправился с ним мелкими белыми острыми зубками. Обнюхав пол, сел и принялся ждать очередной порции. Я положил еще один кусок, но чуть ближе к себе. Зверек не стесняясь подошел и так же ловко разделался и с ним. Абсолютно не боясь человека, снова сел в ожидании следующей порции. Я откусил кусок и протянул ему. Котенок важно подошел и, лапой осторожно взяв лакомство из рук, принялся есть. Попытку погладить прервало строгое урчание, предупредившее о готовности защищаться.

Ну и ладно. Не очень-то и хотелось.

Спрятал остатки мяса в рюкзак. Холод неустанно пытался пробраться внутрь спальника, скользкими щупальцами трогая голое тело. Встал и посветил пытливым фонариком вокруг. Из валявшейся на полу кучи обгорелого тряпья и вещей выбрал слегка оплавившиеся магазины, пистолет и сложил в рейдовый мешок.

Хорошо хоть снял тяжелый рюкзак, перед тем как напиться из чаши, а то лишился бы последнего имущества.

Настала пора решить проблему надоедающего холода.

C помощью ножа я вырезал из теплоизоляционного коврика два следка. Достал порванный и пропитанный кровью защитный комбинезон. Из него получились довольно большие портянки, а из уцелевшей штанины пояс. Обмотался наподобие римской тоги спальником, подпоясавшись штаниной. Полученными портянками примотал к ногам следки. Выглядит хоть и смешно, зато вполне удобно и тепло. Ноги не чувствовали холодного пола пещеры, а тело согревалось под тогой из спального мешка. Зверек сидел рядом и бусинками глаз внимательно наблюдал за происходящим. Подобрав с пола автомат, взвалил рюкзак на плечи и повернулся к котенку:

– Ну что, пошли?

Зверек резво встал и важно подошел к правой ноге. Освещая дорогу фонариком, двинулись в глубь пещеры, подальше от разрушенного храма. Рыжий держался рядом и не по-кошачьи резво перебирал лапками, стараясь не отставать.

Напоследок заглянуть в чашу побоялся, хватит экспериментов.

Спирт согревал, даря блаженство и тепло, снимая стресс. Реальность казалась не такой уж и пугающей. Хотелось верить, что приключение закончится хорошо. Пугающие раны непонятным образом зажили, правда, тело слегка изменилось, но это было неважно.

Важно одно – я жив!

Продвигаясь вперед, петлял между развалинами. Осторожно ступал на пол пещеры, стараясь избегать острых камней. Котенок, казалось, рос на глазах. Покрупневший рыжий комок обегал или ловко перепрыгивал возникающие на пути препятствия.

Может, торчащая рыжая пушистая шерсть придала ему объем?

Тряпичные обмотки на ступнях – вещь довольно ненадежная, если не беречь, поэтому старался ступать аккуратно, а то острые камни быстро сотрут тряпки, а следом и ноги.

Путь предстоял долгий, необходимо найти воду и выход.

Спасительный фонарик осветил небольшую широкую тропу, уходящую под потолок пещеры. Тщательно обследовав лучом, я заметил слабые очертания каменного карниза, на котором навалены кучей палки, – отдаленно это напоминало огромное гнездо. Обнадеживающее журчание привлекло внимание, и зайчик света заскользил по камням в поисках источника звука. Серебряной блестящей тонкой струйкой вытекал из стены крохотный ручеек, бесследно исчезая в каменном полу пещеры.

Чистая вода холодом обдала зубы, и живительная влага наполнила тело.

Совсем немного не дошел, попил из странной чаши.

Сделанного не воротишь.

Настроение улучшилось, захотелось немного огня и отдыха от свалившихся потрясений. Сухие ветки на карнизе обещали костер.

– Ну что, посмотрим? – спросил у рыжего.

Котенок посмотрел желтыми глазами и кивнул.

– Да ты еще и понимаешь?

Пушистик недовольно фыркнул и уверенно потрусил по тропе. Теплый согревающий костер и отдых заняли мои мысли. Тело еще не отошло от встряски, чувствовалась слабость, как после длительной болезни, и слегка покачивало от бурлящего в крови алкоголя. Осторожно выхватывая лучом острые камни, пошел следом за мелькающим рыжим мячиком. Пройдя немного, остановился.

Нельзя расслабляться, я же на войне!

Аккуратно снял рюкзак, положил на тропу и, взяв в руки автомат и фонарик, решил немного прогуляться по пещере.

Костер – хорошо, но дым и свет – плохо. Враг увидит и возьмет тепленького.

Петлял между пахнущими пылью развалинами, скользил лучом по камням. Всматривался, в надежде найти признаки пребывания человека. Побродив около получаса, ничего не обнаружив и успокоившись, вернулся к оставленным вещам. Котенок, дожидаясь, сидел около рюкзака. Немного повозившись с упрямыми лямками и экипировавшись, двинулись вверх по склону.

Картина становилась яснее. Под ногами стали попадаться кости животных, может, и человеческие. Остановившись и проверив автомат, продолжил движение.

Не хватало еще повстречать рассерженных родителей нового дружка.

Луч света вырвал из тьмы довольно большой карниз, на котором валялись сучья и всякий непонятный хлам. Подойдя поближе, увидел огромное гнездо, сооруженное из веток, сломанных и разорванных, покрытых ржавчиной доспехов. Картину дополняли желтоватые кости и клочки почти истлевших тряпок – остатки одежды убитых зверем, построившим страшное лежбище. Редкие зеленые чешуйки, блестевшие в световой дорожке, наводили на мысль об убитом ящере. Новый друг, ловко прыгая между ветками и хламом, скрылся в темноте. Мечта об отдыхе у костра нокаутировала страх, и осторожно, чтобы не поранить ноги торчащим железом, я прошел по гнезду.

Пытливый луч выхватил из темноты небольшую, свободную от всяких обломков площадку. В центре сидел и ждал рыжий зверек. Я снял оттягивающий спину рюкзак и, набрав немного веток, разжег костер. Веселое пламя, потрескивая сухими сучьями, осветило жутковатое логово: торчащее железо и желтизна многочисленных костей. Разгоревшийся костерок требовал подпитки, пришлось пойти разворошить гнездо.

Нехорошо рыться в могилах и останках, но в теперешнем положении не до морали.

Оставив котенка охранять рюкзак, потихоньку начал разбирать гнездо, вытаскивая сухие ветки. Отдельно складывал сучья около стены, отдельно, небольшой горкой, попадающиеся кости.

Наверное, хозяин гнезда был очень старый и давно обитал в пещере, раз попадаются обломки щитов, обрывки кольчуги и доспехов. Внимательно осматривая каждый кусок железа, относил в самый дальний угол балкона. Изредка подбрасывая в огонь сухие сучья, продолжал работу.

Потихоньку понимал – становлюсь частью бреда, вера в реальность происходящего продолжала крепнуть.

Сколько предстоит пробыть в пещере – неизвестно, а любопытство и какой-то детский интерес покопаться в рухляди требовали удовлетворения. Может, найду что-нибудь полезное в теперешнем положении.

Пара золотых монет, попробованных на зуб, быстро отогнала усталость и подстегнула работу. Еще не один современный человек не отказался немного разбогатеть.

Военные – средний класс с маленькой зарплатой. Периодически государство бросало кость и тут же ущемляло в чем-нибудь другом. Профессия из почетной превратилась в унижающую. Беспомощность перед законом, бесправие и лишь возможность получения бесплатного высшего образования продолжала манить в военные училища глупых юношей, заражая странным и малооплачиваемым чувством патриотизма, которое взращивалось и тщательно культивировалось старыми полковниками. После выпуска попадая в реальность, многие сразу разочаровывались. Некоторые, такие, как я, старались стойко переносить тяготы и лишения службы, предписывающиеся уставом.

Возможность немного подзаработать сильно воодушевила.

Зная, сколько могут стоить редкие монеты, да еще и золотые, старался тщательно разбирать и сортировать находки. Куча из веток продолжала расти – и из железа и костей тоже. Доспехи, хоть их давно до дыр проела ржа, явно представляли собой историческую ценность. Немного разобрав завал, нашел еще две золотые и три серебряные монеты – а ведь не перебрал и пятой части гнезда!

Вера в лучшее – всегда жива.

Воображение рисовало счастливую картину возвращения в расположение части и возможность в отпуске заработать на продаже монет. Работа продолжалась. Попадалось и ржавое, погнутое, сломанное оружие. Хоть интерес и горел неугасимым пламенем золотой лихорадки, но усталость брала свое. Вернувшись к костру, застал мирно сидящего на рюкзаке спутника.

– Ну что, поедим? – обратился к рыжему.

Котенок утвердительно кивнул и спрыгнул с рюкзака.

– А ты молодец, ничего не тронул.

Зверек пренебрежительно фыркнул, повернувшись спиной.

Да, точно понимает, вот и обиделся.

Поступок зверька окончательно убедил меня, что спутник очень не прост. Отрезав несколько кусочков мяса, насадил на тонкие ржавые останки, напоминавшие меч, и пристроил над костром. Крупный кусок положил перед котенком.

– Ешь, давай мириться.

Зверек с урчанием принялся за еду.

На моей ладони лежали золотые кружочки, приятно блестя в свете пламени. Суровые профили королей давно минувших лет завораживали.

Останусь здесь и полностью разберу гнездо. Время особого значения не имеет. Если и были поиски, то прекратились. Не будет командование отрывать силы из-за одного пропавшего лейтенанта.

Зима пушистым снегом должна перекрыть ущелье, и вероятность встретить в пути бандитов уменьшится. Куча манила, обещая богатство и пополнение скудных запасов так необходимого теплого тряпья. Во мне боролись прагматизм и желание поскорей вернуться. Победила жажда наживы.

Согласитесь, возможность найти клад выпадает не каждому, и глупо было ею не воспользоваться.

Готовился ужин, и, немного покопавшись в гнезде, я нашел под ветками почти истлевший кожаный мешок, набитый тяжелым хламом. Подтащив поближе к огню, разрезал ножом. Из мешка выпал объемный, завернутый в промасленное тряпье сверток, грушеобразная закрытая пробкой тыква, почти сгнивший большой моток веревки и ржавый крюк. Котенок деловито подошел и обнюхал находку. Заинтересовавшись свертком, зацепил когтями промасленную тряпку, пытаясь развернуть.

– Не спеши, потом посмотрим.

Меня больше интересовало содержимое тяжелой тыквы, явно смахивающей на сосуд. Ненужный мешок, крюк и веревку отбросил на кучу ржавого железа. Откупорив тыкву, понюхал – опыт в питии незнакомых жидкостей был. Ноздри уловили едва чувствовавшийся запах виноградного вина, наверное, колоссальной выдержки. Немного отхлебнул.

Все-таки жизнь ничему не учит.

Приятная, с легким ненавязчивым вкусом влага прокатилась по горлу и слегка согрела желудок. Запах жарившегося мяса лишь усилил аппетит. Котенок с укоризной посмотрел, продолжая попытки развернуть сверток. Небольшие, вооруженные маленькими когтями лапки проворно пытались содрать промасленную тряпку. Жесткая материя не поддавалась. Решив немного отложить ужин, закупорил тыкву и пришел на помощь неугомонному зверьку.

Рыжий, нахохлившись, отошел в сторонку и принялся пристально следить, а я размотал промасленное тряпье, и к ногам, звякая железом, упала свернутая чешуйчатая кольчуга. Мастерски сделанные чешуйки переливались зеленым в свете огня. Изнутри шедевр оружейников был подбит мягкой замшей. Судя по размеру, вполне могла подойти. Развязав штанину на поясе, снял спальник и надел кольчугу. Руки свободно вошли в рукава, плавно, второй кожей чешуйки скользнули по спине.

Мастер дело свое знал.

Вес не ощущался. Переплетенные колечки надежно покрывали грудь и спину, сбегали с плеч по рукам и заканчивались чуть ниже локтя, на предплечья шли рукава с тонкими утягивающими тесемками. Немного повозившись, зашнуровал их. Вверху кольчуга имела капюшон. Надел его на лысую голову. Замша мягко сдавила череп. Мелкие чешуйки закрывали горло и шею до затылка, от ушей переходя в кожаную шапочку, специально сделанную, чтобы шлем плотно прилегал к голове и не скользил. Ощупав голову, обнаружил небольшие отверстия напротив ушей – капюшон не мешал слышать. Внизу кольчуга немного не доходила до середины бедра, впереди и сзади имелись небольшие разрезы, обеспечивающие удобство при ходьбе. Мягкая кожа не давала железу соприкасаться с телом и сохраняла тепло.

Радости моей не было границ. Теперь не придется постоянно таскать на себе хламиду спальника. Вот бы и штаны какие-нибудь найти!..

Котенок, довольно фыркнув, снова забрался на рюкзак.

Присев у костра, я снял вертел с прожаренным мясом и принялся откусывать горячие кусочки, запивая найденным вином. Аромат жареного ударил в нос. Один кусок своеобразного шашлыка положил рядом на тряпочку и в небольшую, найденную в хламе миску налил немного вина. Мой спутник резво соскочил и принялся за еду, запивая вином.

Очень странный зверь! Никогда бы не подумал, кошки пьют вино. Хотя называть его кошкой тоже неверно.

В свете огня была хорошо видна собачья мордочка. Расстелив теплоизоляционный коврик, не снимая кольчуги, залез в спальный мешок. Автомат положил рядом. Мясо и вино сделали свое дело, и организм набирался сил, наполняясь тягучей истомой. Рыжий, окончив трапезу, довольно зевнул и устроился у меня под боком, протянув лапы к костру. Огонь приятно согревал, и я, не задумываясь о завтрашнем дне, провалился в долгожданные объятия сна.

Сон – одно из лучших лекарств от потрясений и невзгод. Мозг отдыхает от проблем, не поддающихся осмыслению. Лишь подсознание упорно ищет выход. Снилась Кер – более прекрасной и одновременно опасной девушки я не встречал. На фоне пережитого минуты общения с тельхинкой казались сказкой. Наш последний смертельный танец плыл перед глазами. Серебряная маска, улыбнувшаяся напоследок, не казалась такой зловещей. Манящая и вместе с тем смертельная грация гибкого тела – выше всех похвал. Стриптизерши продали бы душу дьяволу за такую пластику. Мы кружили в смертельном танце. Кинжалы – продолжение рук – едва касались друг друга. Сталь сверкала и пела свистом рассекаемого воздуха. Танец сосредоточенности и пластики, каждое прикосновение смертельно. Красота завораживала, качая на крыльях сна. Прощание в лучших традициях драмы запечатлело кровавый поцелуй под высокой грудью прекрасной тельхинки. Ее глаза светились обожанием и теплом, намертво отпечатавшись в моей памяти.

Интересно устроен человек – запоминает хорошее, а не ту первую встречу, когда лишился глаз.

В красивом прощальном танце мы кружились всю ночь.

Проснулся в полумраке, возбужденное биение сердца отдавалось в груди. Непонятный страх сдернул одеяло сна. Угли еще теплились, окрашивая мрак красноватым фоном, подмигивая из-под седого пепла. Стелющимся легким туманом, дрожащим маревом подплывала к костру полупрозрачная фигура в старинных доспехах.

6

Призрак, слегка покачиваясь на холодном ветерке, гордо возвышался над полом. Необъяснимый страх уколол грудь, обвивая липкими пальцами. Я закрыл глаза, постарался успокоиться и, глубоко вдохнув, открыл веки в надежде, что померещилось. Но ничего не изменилось. Костер догорал, бросая прощальные блики, а возле вздыхавших углей зависло просвечиваемое отблесками изображение рыцаря. Суровое немолодое лицо, коренастая фигура, облаченная в доспехи.

Немая сцена.

Немигающим, полным удивления и неверия взглядом я уставился на возникшее чудо, а колышущийся призрак пялился на меня. Воздух наполнился холодным запахом тлена и вечности. Ковер тумана легкой дымкой обволакивал пол, протянув белесые щупальца к остывающему костру. Немного постояв, призрак проплыл над углями, и красный свет заиграл в мареве. Послышалось шипение, и между нами выскочил рыжий зверек, весьма покрупневший за ночь. Не по-кошачьи расставив лапы, мой защитник оскалился, преградив путь необычному явлению. Прозрачная фигура неожиданно отшатнулась, и по лицу пробежала тень, очень напоминающая страх. Молочный туман, отдернув загребущие щупальца, съежился у ног фантома. Запах тлена исчез. Призрак растворялся в воздухе.

– Вампал… – Шепот, похожий на легкий ветерок, еле слышно коснулся моих ушей.

Голограмма, забрав туман, растворилась, уступая место кромешной тьме. Сердце продолжало гулко бухать в груди, стуча пульсом в висках. Немой вопрос «Что это было?» повис в воздухе. Шерсть на загривке рыжего улеглась. Спаситель повернулся, мордочка зверька расплылась в ухмылке, обнажив остренькие зубы и смешно оттопырив усы.

– Что лежишь? Пора вставать! – резко ударило по ушам.

В душе звонко оборвалась последняя струна разума. Сбрендил! Коты разговаривают?!

Я закрыл глаза, поглубже зарываясь в спальник. Холодное, безжалостное спокойствие идиотизма обволакивало мозг.

– Я не кот! Я вампал! – не унимался рыжий.

– Читать чужие мысли нехорошо! – огрызнулся я, продолжая впадать в неминуемое сумасшествие.

– Успокойся, ты здоров. Я умею говорить, правда, лишь с тобой, – палачом, затягивающим веревку на горле приговоренного, хладнокровно сообщил кот.

– Да, и видеть тебя могу лишь я? – не открывая глаз, спросил я обреченно.

Здравствуй, безумие, и прощай, разум?!

– Нет. Видят все, а говорить могу лишь с тобой. Я твой вампал! – с неприкрытой радостью в голосе проговорило пушистое безумие.

Стойко не открывая глаза и продолжая прятаться в спальнике, я задал вопрос:

– И за что оказана честь?

– Ты же сам вытащил меня из дома, теперь буду тебе служить.

– Когда же я успел такое сделать? – Мой голос предательски дрожал. Конец. Больница, уколы, и улыбающиеся спокойные психиатры обеспечены.

– Не знаю, что такое больница и психиатры, но ты не бойся, я реален! – Котяра неумолимо толкал меня на край пропасти липкого безумия.

– Бред?!

– Нет, открой глаза, и увидишь.

– Не открою. Вот проснусь – сон исчезнет.

– Ты не спишь! Вставай и успокойся, если хочешь – могу помолчать. Может, станет легче, – участливо предложил вампал.

Я открыл глаза. Рыжий сидел у костра и немигающим взглядом смотрел на угли.

Фу! Померещилось!

Как-то сразу стало легче. Вылезать из теплого спальника не хотелось, но пришлось. Красные угольки вопрошающе подмигивали, умирая, покрываясь сединой пепла. Ненасытный мрак пожирал остатки освещенного пространства, подбираясь все ближе к застывшей рыжей фигуре зверька. Перспектива остаться без успокаивающего света во тьме, один на один с говорящим кошмаром не привлекала абсолютно.

Подкинув в костер немного веток, я отхлебнул вина из тыквенной фляжки, поймав себя на мысли о неизбежности алкоголизма. Если каждый день будет начинаться с такой встряски, сопьюсь, успокаивая нервы!

Рука крепко сжимала сосуд. «Судя по его размерам, согревающей жидкости хватит дня на два, а там пойдет в ход спирт!» – Странно, но эта мысль согрела, а может быть, и вино.

Жадные угольки, вкусно потрескивая, протянули трепетавшие язычки пламени к сухим веткам. Свет отодвинул мрак, заиграв в рыжей шерсти странного котенка. За ночь он подрос, стал крупнее и массивнее. Еще больше распушилась шерсть, приобретя темно-рыжую окраску.

«Наверное, в весе прибавил килограмма два, а то и три», – пронеслось в голове.

– Четыре килограмма по вашей системе измерения! – обидчиво фыркнул кот.

Я вздрогнул. Значит, все правда, не приснилось.

Мозг отказывался верить, хаотично перебирая оправдания.

– Может, не будешь читать мысли? – вырвалось само собой.

– Не могу. Ты открыт для меня, ведь я твой вампал!

– Нечестно.

– Хочешь, и тебя научу?

– Спасибо. Давай не сегодня, слишком утро не задалось.

– Как не задалось?

– Нервное выдалось утро! – Я сорвался на крик.

– А, понимаю. – Кот почесал задней лапой за ухом. – Хорошо, помолчу.

Жизнь продолжала удивлять, погружая разум в прохладную бездну постоянного шока. Непонятная, но очень реальная кома, оставившая незабываемые следы на теле, говорящий кот… Я просто не знал, чего ожидать дальше, а мозг блуждал в потемках догадок, расшатывая нервы и угрожая сумасшествием. Разгоревшийся костер отбрасывал блики, вступив в борьбу с наседающей тьмой. Мысли и чувства метались в голове, создавая невыносимый хаос.

Все! Надоело! Хватит путать реальность и сон, остановлюсь на мысли, что все произошедшее реально.

И как-то сразу стало поспокойнее. Обмотав чресла поясом из штанины комбинезона наподобие набедренной повязки, решил провести небольшой эксперимент. Сел на корточки, уставился на пляшущее пламя и постарался вспомнить като из кошмара. Каково было мое удивление, что не только вспомнил, но и полностью отключился во время выполнения, максимально сосредоточившись на элементах. Проблемы отошли на второй план, уступив место осознанию и спокойствию. Разум перестал искать оправдание происходящему и свыкся с мыслью о реальности – пугающей, но неотвратимой. Понимание того, что знаю наизусть все движения, да еще и наслаждаюсь като, пришло, когда закончил. Тело, заряженное энергией, гудело, хотелось жить и активно действовать. Меня посетила первая за последнее время умная мысль, и я дал зарок – каждое утро начинать с гимнастики, которую разучил, находясь в непонятном месте и состоянии.

Костерок слегка потух, и красные глазки углей призывно подмигивали, вымогая очередную порцию веток. Холодный ветерок обдувал голые ноги, норовя залезть под кольчугу. Тьма пещеры манила загадками до конца не обследованного гнезда.

– Ну что, успокоился? Может, поговорим? – Голос вампала заставил меня вздрогнуть.

– Давай. – Я решил примириться с кошмаром. – Что-то еще умеешь или только читать мысли и говорить?

– Умею мало, – грустно отозвался зверек. – Но быстро учусь. Мы с тобой связаны, какой ты – такой и я. Вампал не имя, я демон-спутник!

Ничего себе!

– И надолго? – осведомился осторожно.

– Навсегда.

– Что так грустно? Это я должен грустить. В моем мире нет вампалов, а разговоры с котом заканчиваются плачевно. Если кто услышит – конец.

– Не услышат, я говорю мыслями, и я не кот!

– Хорошо-хорошо. Ты вампал, я это слышал. Так что, уйти тебе нельзя? Обратно к себе?

– Нельзя! Ты призвал, и я буду с тобой!

– Когда успел?!

– Когда ты был в моем мире, я приблизился, а ты схватил меня и перенес сюда.

Бред продолжался, сумасшествие просто так не отпускало, происходящее не укладывалось в рамки здравомыслия.

Окончательно спятил.

Но желание выжить взяло верх. Буду привыкать к новым правилам, первый уровень прошел. Теперь второй – говорящий кот, читающий мысли.

– Я не кот, я вампал! – не унимался хвостатый. – Мы одно целое.

Кошмар садистки улыбнулся, показав клыки.

– Хорошо! Имя хоть у тебя есть, вампал?

– Что такое имя? – Пушистый состроил глупую мордочку и задумчиво почесал за ухом.

– Имя? Как же тебе объяснить? Вот я человек – это вид. Александр – это имя, так назвали родители. Тебя как звали родители?

– Кто такие родители?

– Близкие родственники.

– У меня их нет, я есть вампал!

– Ладно, буду звать тебя Адольфом. На древнегерманском – благородный волк. Был такой один – мучитель рода человеческого, кстати, тот еще вампал, из вашей демонской среды.

– А что, Адольф так Адольф, мне нравится, – согласился хвостатый.

– Ну ладно, с этим покончили, пора приниматься за работу. Ты не поможешь? Видел, вчера ты сильно заинтересовался свертком, а в нем оказалась кольчуга.

– Непростая вещь, я такие вещи чувствую.

– А золото чувствуешь?

– Что такое золото?

– Ну вот смотри. – Я протянул ему монету.

Вампал, деловито обнюхав блестящий кружок, утвердительно кивнул:

– Да, теперь чувствую, там оно есть.

Подбросив в костерок сухих веток и ободренный вчерашними находками и словами Адольфа, при свете разгоравшегося пламени приступил к мародерству. Работа – хорошее дело, позволяет отвлечься от надоедливых мыслей, и я отдался в заботливые руки золотой лихорадки. Принялся искать золото и полезные вещи.

Отличная кольчуга не сковывала движения и не позвякивала, определенно очень хороший мастер делал. Замшевая кожа приятно сохраняла тепло, а вот снизу немного поддувало, да и обмотки на ногах поистрепались. А так вроде бы и ничего, жить можно, если серьезно не нагнетать обстановку по поводу говорящего зверя, которого с моей легкой руки зовут Адольфом.

За час работы куча дров порядком выросла, найденные не без помощи хвостатого около десяти золотых монет и пара не до конца истлевших сапог по-хозяйски отложены в сторону. Ржавые обломки доспехов и оружия попадались чаще, по мере приближения к центру гнезда. Находки Адольф внимательно обнюхивал, молчаливо сопровождая глазами, когда я относил их к разрастающейся куче хлама. Молодчина костер с легкостью отбивал у тьмы нужное пространство, выбрасывая пахучие клубы дыма. Кости, человеческие черепа выстраивал в ряд. Рваное тряпье после осмотра и признания негодности отправлялось на кучу дров. Обнаруженные в уцелевшем кожаном мешке и потому хорошо сохранившиеся штаны, оказавшиеся еще и практически чистыми, надел, подвязав веревкой, и сразу почувствовал себя намного комфортнее. Ткань была крепкая, теплая и легкая. Теперь не придется светить голыми ногами, и проблема набедренной повязки, постоянно норовившей упасть, была решена.

Зверь принимал активное участие в поисках, копаясь в остатках заплечных мешков. Выпавшие на мою долю испытания хорошо меня закалили. Работал не чувствуя усталости. Ни лишних мыслей, ни переживаний – только умиротворенность и холодное восприятие действительности.

Да, быстро я свыкся с ролью сумасшедшего, говорящего с котом, утверждающим, что он демон.

Горка монет у костра на радость мне продолжала расти, и к ней прибавилась еще пара небольших колец из металла, отдаленно напоминающего бронзу. Старания мои наконец увенчались еще одним успехом – из-под очередной кучи ненужного тряпья я извлек хорошо сохранившиеся рыцарские сапоги практически моего размера.

Удобно усевшись у костра, снял обтрепавшиеся обмотки. Вырезав из заранее отобранных нормальных тряпок пару портянок, обмотал ступни и с наслаждением натянул обувь. Сапоги, сделанные из прочной грубой кожи, заканчивались стальными пластинчатыми наколенниками с удобными застежками для крепления сзади. Голень прикрывали черные стальные щетки с застежками на икрах. Окованные железом носки и пятки фиксировали стопу. Немного повозившись с застежками и ремешками, встал и прошелся. Адольф внимательно, с нескрываемым одобрением наблюдал это дефиле.

Кожаная подошва позволяла ходить практически без шума и хорошо предохраняла от острых камней. Изящные шпоры слегка позвякивали. Попытки снять звенящие украшения успехом не увенчались, и я попросту обмотал их небольшими кусочками тряпок. Закрепленные застежками железные щитки на голени и на коленях не мешали ходьбе. Вес ощущался. Рыцари мало ходили пешком, а для мастера спорта по бегу – вес обуви довольно терпимый.

По крайней мере, теперь можно упасть на камни, не боясь повредить колено или голень. В таком виде смешно будет появиться в подразделении, но лучше так, чем голым, завернутым в спальный мешок, и в обмотках.

– Странные вы люди, – фыркнул Адольф.

Я вздрогнул – еще не привык говорить с котом.

– Чем странные?

– Носите на себе тряпки. Вы очень хрупкие. В моем мире не так.

– А как?

– Тебе не понять. Нет ни земли, ни неба, есть море первозданной энергии.

– А как вы в ней не растворяетесь?

– Мы ее часть, а она часть нас. Абсолютная гармония. – Глаза моего спутника мечтательно заблестели.

– А что тебе там не сиделось?

– Обычно наши уходят, но никто не возвращается. А тут появился ты. Очень интересно, и я слишком близко подошел. Услышал зов. Наши тоже иногда слышат зов и исчезают, но ни за кем никто не приходил, а ты пришел. – Адольф почесал лапой за ухом.

– Да, странно вы живете. Сами не знаете зачем. А как узнал, что ты вампал?

– Знал сразу… нельзя объяснить… Знал.

Было о чем задуматься на досуге.

Обмыв обновку глотком вина, я снова приступил к работе, не забывая периодически подбрасывая в жадный костер ветки. Куча костей и железного хлама увеличивалась, изредка пополнялся запас монет. Разобрав гнездо практически до середины, начал находить более интересные вещи. Стали попадаться остатки старинного огнестрельного оружия, пищали и винтовки, разломанные и погнутые, пополнившие кучу ржавого хлама.

Удача опять улыбнулась мне – я держал в руках широкий кожаный пояс, обитый фигурными блестящими щитками, с большой бляхой, на которой были отлиты летящие драконы. По бокам свисали крупные железные кольца, для крепления оружия. Сверху стальными зажимами крепились широкие, из мягкой кожи ремни, выполнявшие функцию подтяжек.

– Хорошая вещь, обязательно возьми, еще пригодится, – одобрил вампал.

– Откуда знаешь?

– Нам многое предстоит, но об этом узнаешь в свое время.

– А почему сейчас нельзя?

– Я не могу сказать, что будет, много дорог переплетаются, и по одной пойдем мы, – ответил Адольф.

– Ладно, оставим до следующего раза, – согласился я, надевая пояс.

Ремень широко обнял талию, надежно прикрывая живот бляхой, а бока и спину изогнутыми щитками. Потуже застегнул, плотно притянул кольчугу к телу и отрегулировал кожаные подтяжки. Застежки ремешков находились ближе к поясу, и оставшиеся кожаные язычки прятались под щитки. Я все больше походил на ратника. Восседая на рюкзаке, Адольф внимательно следил за моими действиями, периодически подсказывая правильность регулировки и подгонки одежды.

– Откуда ты знаешь? Ладно, не отвечай. – И, стараясь подражать ему, сказал: – Знаю!

Вампал посмотрел странно:

– Да, ты прав.

В его слегка прищуренных желтых глазах без зрачков искрами отражалось пламя костра.

Очередная удача – два хорошо сохранившихся кинжала в черных ножнах, неприметно слившиеся с хламом, завернутые в истлевшие тряпки. Адольф, дождавшись извлечения находки, быстро подбежал и, посмотрев на гладкую эбонитовую поверхность ножен, сливавшуюся с крестообразной серебряной рукоятью, украшенной камнями, одобрительно фыркнул:

– Великолепная вещь, сразу видно – наши делали!

– Демоны?

– Ясно, что не люди. Такое могли сделать только наши, древняя работа. Кинжалы выкованы из чистой материи. Тельхины не сделают лучше.

– Ты знаешь тельхинов? – Волнение выдала дрожь в голосе.

– Великие мастера-оружейники. Гвоздь, на котором держится равновесие. Куют оружие, способное убивать любую сущность, а эти кинжалы сделали наши. Ими можно убить и тельхина, – гордо ответил зверек.

Да, действительно вещица знатная.

Усевшись поудобнее у костра, принялся разглядывать находку. Поначалу подумал, что кинжалы так проржавели, что невозможно достать. Но случайно нажал на красный камень посреди небольшой крестообразной рукояти и с щелчком извлек клинок из ножен.

Обоюдоострые и узкие, почти в локоть длиной, лезвия отсвечивали темной синевой стали и мягко, с щелчком прятались в черные эбонитовые ножны. Я всегда ценил красоту холодного оружия. По сравнению с ними нож разведчика выглядел деревенским парнем на фоне аристократов. Используя кольца и ремешки, я привязал кинжалы на спине, вниз рукоятями, параллельно позвоночнику. Ножны накрепко привязаны на кольца. Удобно и продуманно оружейники изготовили рыцарский пояс, укрепив плечевыми лямками. При ношении оружия весь вес не распределялся по талии, часть уходила на плечи, держась на кожаных подтяжках.

Завел руки за спину, и в ладони приятно легли рукояти кинжалов, нажал на камни-кнопки – и легко извлек из ножен обоюдоострые, отсвечивающие синевой лезвия. Немного повертел в руках, вспоминая изученные движения, и вернул на место. Очень удобно носить клинки на спине – скрыты от чужих глаз, и при ходьбе не мешают, и, когда надо, сразу под рукой.

– Такой находке позавидуют многие, и та небольшая кучка золотых монет не может по ценности сравниться с ними. – Я радостно вздохнул.

– Да, редкая удача! Вторых таких нет. – Адольф почесался.

– Почему ты так часто чешешься? Блохи заели?

– Нет, просто приятные ощущения – никогда раньше не чесался. Вот наслаждаюсь.

Пока пушистый друг наслаждался новыми ощущениями, я достал из рюкзака остатки мяса и, порезав, нанизал на тот же ржавый узкий меч и подвесил над костром. Пора немного подкрепиться. Присев возле жадно облизывающего ветки пламени, я задумался о происходящем.

Авантюра. Хорошо хоть еще жив.

Странная чаша и странная кузница, из которой насилу выбрался.

Если бы не отсутствие волос и сильно изменившаяся фигура, наверное, подумал бы, что отходняк от наркотика, да еще сгоревшая и порванная одежда усилила картину. Заживавший на груди шрам побаливал и чесался, голося о реальности моих приключений.

Вот я сижу у костра, одетый в доисторическое тряпье. Смотрю на ржавый меч с жарящимся мясом рептилии. Огонь пляшет и веселится, шипением и сполохами радуясь каждой оброненной капли жира. Рядом на рюкзаке восседает странный говорящий и быстро растущий котенок, называющийся вампалом. Вернее сказать, гибрид, у которого морда собаки и лапы кошки, обладающий слишком пушистой, рыжей с черными крапинками шерстью.

Происходящее походит на навязчивый непрекращающийся бред параноика и пахнет психиатрической лечебницей. Если в таком виде приду в расположение части, первым вертолетом отправлюсь в желтый дом.

Ничего, вот выберусь, постараюсь, прежде чем идти в часть, где-нибудь раздобыть армейских шмоток. Барахло надежно спрячу до лучших времен. Вампала придется взять с собой – не бросишь, и не отстанет.

Да, необходимо придумать вранье про случившееся, поправдоподобнее. Закончить в дурдоме военную карьеру очень не хотелось. Но мечтам нескоро суждено сбыться.

Обедом по-братски поделился с Адольфом. Жареное мясо заботливо положил на тряпочку, во вчерашнюю посудину плеснул вина. Вампал, сидя на рюкзаке, немного подождал, пока остынет пища.

Точно, звери же не умеют дуть на горячее!

Наконец Адольф важно спрыгнул и принялся за еду. Я тоже поел, запивая превосходным вином из тыквенной фляжки.

– Надо познакомить кинжалы с хозяином и напоить кровью, – проглотив кусок мяса, спокойно посоветовал вампал.

– Придется воткнуть их в тебя, – ответил я.

– Нет, нужна кровь владельца, – злорадно улыбнулся зверек.

– Сам придумал? Не буду втыкать в себя. Может, ты не спутник, а убийца?

– Да, втыкать не стоит, высосут сущность. Надо собрать кровь в чашку и коснуться ими – напьются, будут знать одного хозяина. Никто не извлечет их из ножен, кроме владельца.

– Тогда почему я вытащил?

– Владельца давно нет.

– Я подумаю.

– Думай быстрее, чем дольше они висят за спиной без ритуала, тем больше понадобится крови, – не унимался Адольф.

– Раз так, хорошо, согласен. Говори, что делать.

«Раз бред все же не отпускает, пора начинать жить по его правилам», – решил я и отдался на волю случая.

Под руководством вампала ножом разведчика порезал левую руку и в небольшую емкость нацедил крови. Достал один из кинжалов, дотронулся до собранной крови лезвием. Рукоять странно завибрировала. Клинок пил кровь. Темные струйки, изгибаясь, бежали по лезвию и, не достигая рукояти, впитывались в синеватую сталь. На запястье затянулась рана, не оставив и следа от пореза. Кинжал, без остатка впитав кровь, прекратил вибрировать. Такой же ритуал провел и с правой рукой. Наконец сухо щелкнули застежки, надежно зафиксировав лезвия в ножнах за спиной.

– Вот теперь они твои до самой смерти, – довольно заметил Адольф.

– Спасибо за подсказку.

– Для этого я и нужен – помогать и подсказывать, еще учить и защищать хозяина, – ответил пушистый.

Немного отдохнув от потрясений, я принялся за работу. Теперь больше попадалось остатков и обломков более современного оружия и одежды. Судя по всему, люди довольно регулярно посещали данное место, попадая в лапы ненасытной твари, – это вселяло оптимизм и веру в существование выхода из злополучной пещеры. Нашел еще несколько монет и колец. Удача веселилась – под ворохом веток и тряпья обнаружил три скелета в истлевшей военной форме времен Третьего рейха, с хорошо сохранившимися заплечными ранцами, двумя разломанными и одним в хорошем состоянии 5МР-40. Останки людей пополнили довольно большую кучу костей и черепов, а ранцы и оружие перекочевали к костру. Гнездо становилось все меньше и меньше. Покопавшись еще немного и ничего полезного не обнаружив, решил разобрать находки и готовиться ко сну. День выдался долгим и богатым на находки. Пришлось провозиться с немецкими автоматами, но в конце концов мне удалось собрать из трех один. 5МР-40 – почищенный, смазанный под неусыпным наблюдением моего пушистого товарища, остро пахнущий маслом раритет – блестел в свете пляшущего пламени костра.

– Странная вещь, – проронил Адольф.

– Хорошее, надежное старое оружие, – ответил я и разок выстрелил.

Резкий звук отразился от стен пещеры, и пуля с легкостью пробила ржавый доспех, валявшийся в куче хлама. Адольф резво подбежал к железке, посмотрел на образовавшуюся дырку и одобрительно фыркнул.

– Пригодится, – согласился вампал, деловито возвращаясь к костру.

– Хорошая вещь, жаль, патронов мало.

В подсумках нашел шесть целых пеналов с патронами, долго полировал их масленой тряпкой, приведя в нормальное состояние. Пришла очередь и заплечных ранцев.

Один, кроме патронов в промасленной бумаге, штук триста навскидку, ничего полезного не содержал. Во втором я обнаружил довольно большую, литра на три, стальную флягу с протухшей водой (пришлось вылить), десять промазанных солидолом банок тушенки, фляжку с оружейным маслом, пару хорошо сохранившихся, завернутых в бумагу кожаных перчаток, бутылку спирта. Еще были хлеб и крупа, но они давно пришли в негодность.

Вскрыв консервы, сильно удивился – мясной продукт оказался не испорченным и пригодным для еды. Безмолвно поужинали. Костер, догорая под наше дружное чавканье, бросал прощальные блики. Немного хвороста оживило затухавшее пламя, тонкими язычками пробежавшееся по сухой коре. Вздохнув клубом белого дымка, огонь принялся за поглощение очередной порции продляющего жизнь топлива. Адольф лег и вытянулся рядом с ожившим костром, а я принялся потрошить последний пузатый ранец.

Под ноги выпал пропитанный вязковатой, пахнущей солидолом субстанцией свернутый кожаный плащ, пара комплектов хорошо сохранившегося нательного белья – кальсоны и рубахи, кусок мыла. Остальное барахло пропало и сгнило. Обтер находку тряпьем и померил. Плащ оказался длинным, до пола, с широким воротником и капюшоном, на мягкой темно-красной подкладке. Пропитанная кожа блестела в свете пламени. На подкладке значок огня и надпись по-немецки – огнеупорно. В Третьем рейхе такими огнеупорными плащами экипировали огнеметчиков. На лацкане эмблема СС, а на правом рукаве нанесен символ Аненербе.

И здесь успели побывать ищейки Гитлера.

Споротая ножом символика брошена в обрадовавшееся пламя.

Аненербе, загадочная гитлеровская организация, во время Второй мировой шастала везде, выискивая необычное, пытаясь найти следы богов и тайное знание. Видать, искали и здесь, в горах.

«ЧАША. Искали чашу». – Догадка пришла сама собой.

– Та самая? – спросил Адольф, оторвав взгляд от костра.

Пришлось вкратце рассказать, что случилось раньше. Зверек ни разу не перебил меня. Выслушав, вампал, не говоря ни слова, положил голову на лапы и задремал. Оставив рассказ без комментариев, а меня наедине с мыслями.

Полегчало. Оказывается, надо было выговориться кому-нибудь. На душе сразу стало спокойнее. Проблемы легли по полочкам.

Плащ очень кстати. Глубокой осенью в горах довольно дождливо и слякотно. Может и ранний снежок выпасть. Другие находки тоже радовали. Я привязал сбоку рюкзака завернутый в промасленную тряпку 5МР-40, сложил внутрь патроны и пеналы. Слева приторочил сложенный огнеупорный плащ.

Да, барахлом начал обрастать изрядно.

Молчаливый Адольф спал или делал вид. Веселый костер поедал ветки, гоняя по каменным стенам тени, посылая волнами тепло. Ужин и вино тянули ко сну. Спальник, взвизгнув молнией, принял в мягкие объятия. Уставшее тело провалилось в пучину сна.

7

Рычание назойливо пробиралось сквозь плотное покрывало сновидений и, нащупав дремлющее сознание, принялось тормошить разум. Я неохотно разлепил веки.

Потухший костер красными глазками углей подмигивал под толстым слоем белесого пепла. В метре от спальника нервный хвост бил по пушистым рыжим бокам. Лицезрение тыла вампала не завораживало, и, немного отодвинувшись, я увидел знакомую голограмму призрака. Слегка пошатываясь, на стелющемся тумане качалась фигура воина. Адольф, привстав на лапах, хвастаясь белыми как снег клыками, угрожающе рычал.

– Поговори-и-ить… – Завывание повисло в воздухе.

Холодок страха уколол в грудь, вызвав прилив раздражения и легкую злость на самого себя. Никогда не прятался от проблем за чужими спинами, пусть и рыжими.

– Давай поговорим. Адольф, прекрати рычать. – Отодвинув в сторону рычащего вампала, я вылез из спальника.

– Я был… последним… из рода первых королей… потомок самого Йорка Свирепого… первого ярла… сэр Фридрих Дрэгон, герцог Сапсанский… защитник северных земель… императора Карла Победоносного… – шелестом ветра звучали слова призрака.

– Лейтенант Александр Стрижев, это мой спутник Адольф, – представился я, поглаживая вздыбившуюся рыжую шерсть вампала.

– Вампал… и сэр Александр… лейтенант… герцогство… конец… падут земли… род иссякнет… нужен преемник… – шептал, растворяясь в тумане, призрак.

– Сэр Фридрих… – начал я.

– Подожди… кольцо… признает. Вампал спутник… лейтенант… достойный… продолжатель рода… герцогство… – Обрывки фраз, теряя силу, таяли в пустоте вместе с призраком.

Остался лишь мрак, да отблески погасшего костра игриво подмигивали лежащей рядом небольшой кучке дров.

– Исчез, – вздохнул Адольф, грузно усевшись на спальник.

Призрак появился резко и отчетливо, обдав прохладной волной, насыщенной запахом тлена. От неожиданности я вздрогнул, а вампал отпрыгнул в сторону и оскалился.

– Найди кольцо! Преемник… вечное спокойствие… – прошептала голограмма и пропала, забрав с собой остатки тумана.

– Фу-у… – выдохнул я, унимая легкую дрожь.

– Эффектно… – проворчал Адольф.

Сон как рукой сняло. Вампал же, наоборот, спокойно развалился возле умирающего костра и мирно засопел. Волнение холодом покалывало душу. Мысли спросонья роились и бились друг о друга. Тьма, отвоевавшая у огня пространство, неутомимо гасила потухающие угли. Брошенная охапка сухих веток подняла взлетевший седым снегом пепел. Угольки нежно затрепетали, тоненькими дымными щупальцами охватив долгожданную добычу. Глоток отличного терпкого вина комком тепла прокатился по горлу. Не успевший остыть спальник ворчливо отозвался замком и принял в свои объятия. Смелый молодой огонек вступил в бой с неумолимой тьмой, и треск горящего дерева с клубами дыма украсили поле битвы.

Немного помучившись, стараясь заснуть, я отгонял назойливые мысли, настойчиво вырабатываемые нагло разбуженным и удивленным мозгом, который старался осмыслить увиденное мною и сказанное призраком. Загадка не разгадывалась. Я и раньше не разговаривал с потусторонними силами, но последние события убивали удивление.

Такими темпами меня вообще перестанут волновать подобные мелочи – говорящие животные, призраки и вся остальная чушь, происходившая вокруг. Адольф спокойно спал. Уроженца энергетического мира визит призрака не удивил. Вампал – лишь спутник и владеющий определенной информацией помощник, а вот право свободного выбора принадлежало ошалевшему от случившегося молодому лейтенанту. Ломая голову над этим, незаметно провалился в короткий сон. Напуганное подсознание забилось в угол и наотрез отказалось показывать сновидения. Разум провалился во тьму.

Разбудили меня возня и сопение Адольфа. Неохотно открыл глаза. Темнота опять победила костер и упорно добивала последние язычки сопротивляющегося пламени. На помощь угасающим углям спешил Адольф – с пыхтением и противным скрипом дерева о камень тянул в пасти сухую ветку. Пришлось встать, отобрать у упирающегося помощника палку и накормить костер.

Под довольное потрескивание пламени позавтракали немецкой тушенкой. За ночь вампал изрядно подрос. Набрал вес, стали бугриться под шерстью комки мышц. Ростом стал со среднюю собаку, мне по колено.

Все-таки у него не все в порядке с метаболизмом. Интересно, каким он будет, когда наконец вырастет?

Наевшись, Адольф довольно потянулся. Скачущее пламя разогнало тьму, осветив поле деятельности, принялось игриво искриться в рыжей шерсти моего спутника. Гнездо почти разобрано, часа два-три, и негде будет мародерствовать.

– Приступим, – буркнул я, отгоняя назойливые мысли и вставая с насиженного места.

– Как скажете, сэр Александр, – согласился рыжий.

– Что так официально?

– На вас шпоры и рыцарские сапоги, вы о-фи-цер, и призрак герцога Фридриха признал вас рыцарем.

– Сейчас мы в моем мире, и слово «рыцарь» – синоним выражения «тупой романтик». Встречается лишь в книгах и кино.

– Что такое – книги и кино? Приятно быть вампалом рыцаря сэра Александра, а то слово «лей-те-нант» невкусное. Буду звать вас – сэр Александр Лейтенант, так лучше и красиво. А может, лучше сэр Иероним?

Имя ножом резануло в ушах, заставив меня вздрогнуть. На груди легкой болью отозвался заживающий шрам, и я непроизвольно почесался.

– Нет. Зови меня просто – Алекс, так зовут близкие.

– Нельзя просто Алекс, ваше звание подчеркивает и статус спутника, я буду звать вас – сэр Алекс.

– Называй как хочешь!

Наглого кота не переубедишь. Да и какая разница, как котяра зовет? Общается, гад, лишь со мной, и то мысленно.

– А теперь за работу. Пора закончить мародерство, и так задержались. – Я вздохнул и активно принялся разбирать остатки гнезда.

Работа спорилась, обнажая каменный пол карниза. Через пару часов все было кончено. В дальнем углу балкона, освещаемая костром, громоздилась куча всякого поломанного железа, рядом ворох веток, и отдельной внушительной жуткой горой – останки людей и животных. Отблески пламени плясали на желтоватых костях, гоняя суетливые тени. Удача улыбнулась десятком различных монет, парой довольно крупных серебряных цепочек. В основном же – сплошной ненужный истлевший хлам. Адольф прошелся по месту, где раньше мостилось гнездо, тщательно принюхался:

– Чувствую, под камнем есть необычное, надо хорошенько поискать.

Включив фонарик, я принялся тщательно осматривать пол уступа. Разбежавшиеся в сторону тени открыли необычный рисунок трещин. Внимательно пригляделся – прямо по центру выделялся из общего хаотичного орнамента небольшой, длиной в человеческий рост, правильный прямоугольник. На нем стоял и принюхивался Адольф. Немного порывшись в хламе и наконец отобрав подходящую железку, я поддел ею и сдвинул плоскую тяжелую каменную плиту.

Взлетевшая пыль резвилась в световом коридоре луча, освещавшего останки человека. Скелет в жуткой темно-бурой кольчуге. Поверх лоскутов ржавчины будто новый нагрудный доспех. Отличный начищенный панцирь отливал сероватым титановом цветом. Такой же блестящий шлем лежал в ногах, обутых в съежившиеся кожаные остатки сапог. Костлявая рука сжимала отличный полуторный меч прекрасной работы. На второй кисти сверкало золотое кольцо с большим кровавым рубином – в красном камне застыла серебряная оскаленная пасть волка.

– Ага, вот и сэр Фридрих Дрэгон, герцог Сапсанский. Красивые доспехи, фамильное кольцо, – довольно сказал хвостатый.

– Точно?

– Точнее быть не может, чувствую запах призрака.

– Что, призраки пахнут?

– Все имеет запах. Даже неупокоенная душа, – продолжал издеваться Адольф.

Я вытащил останки и закрыл нишу плитой. Меч и шлем отнес поближе к костру.

Огонь охотно заиграл на пепельном, не слишком широком, но длинном лезвии. Витая рукоять приятно легла в руку. На крестообразной гарде я заметил клеймо – оскаленную пасть волка. Круглый медальон, изображающий солнце, венчал великолепное произведение оружейников.

Полузакрытый шлем с Т-образной прорезью наподобие древнегреческого, надежно закрывающий скулы и затылок, вместо щетки на макушке имел небольшие рожки, а внутри был подбит гибкими чешуйками пластин, выполняющих функцию ремней, гасящих силу удара.

Тонкая работа мастера.

Набросив капюшон кольчуги, я надел шлем. Приятная тяжесть легла на голову, вырез не мешал обзору и позволял свободно дышать. Гибкие пластины щелчком соединились под подбородком, фиксируя шлем. Намного удобнее современной каски. Защищает и затылок, облегает уши и гнутыми пластинами прикрывает щеки и подбородок. Монолитный, с глухим забралом – турнирный шлем рыцаря. Сняв его и положив у костра рядом с мечом, залюбовался игрой огня на абсолютно не тронутом временем оружии.

Интересно, что за сталь? Современный мир не слишком много знает таких сплавов, чтобы не трогало вечное время.

Полюбовавшись удачной находкой, отправился к останкам герцога. Возле праха деловито сидел пушистый, внимательно рассматривая кольцо. Луч света лежащего на полу фонарика, касаясь кольца, разбивался на спектры, отражавшиеся в желтых глазах замечтавшегося вампала.

– Что, интересно?

Не дождавшись ответа, я поднял фонарь и осветил останки.

Панцирь сделан в форме обнаженной груди с идеальными кубиками пресса. Литые круглые наплечники плавно переходили в щитки, прикрывающие бицепс. Пластинчатые налокотники заканчивались искусными наручами с полуперчатками, надежно закрывающими тыльную сторону ладони и первый ряд фаланг пальцев. На сгибе ударных костяшек кулака имелись шипы. Кольцо на правой руке входило в специальный оставленный выступ и красиво дополняло картину. Внимательно осмотрев кисти, обнаружил закрепленные изнутри на защищающих фаланги пластинах небольшие кольца, что позволяло сгибать кулак вместе с ними. Интерес все сильнее разгорался, и я перевернул останки на грудь.

Литые наплечники надежно закрывали лопатки, под ними по позвоночнику вплоть до пояса шли гибкие пластины, позволяющие свободно наклоняться и двигаться. Сверху крепились отливавшие серебром резные ножны, по размеру подходящие найденному мечу. Бока доспеха пластинчатые и мертво прикрепленные к панцирю. Щитки на руках крепились широкими пластинами. Ни зажимов, ни кожаных ремней я не обнаружил. Создавалось впечатление, что человека заковали в доспех и он никогда панцирь не снимал.

Мастер, сделавший такое, – виртуоз.

– Как-то же их снимали?

– Снимали. Не мог же сэр Фридрих в них всегда ходить, – согласился Адольф.

– Сам знаю, что не мог. Тоже мне спутник и помощник, никакой помощи.

Вампал недовольно фыркнул и принялся еще внимательнее рассматривать, нервно подергивая хвостом.

Провозился с доспехом долго. Наконец догадался одновременно нажать и повернуть небольшие овальные выступы по бокам нагрудника. Раздался щелчок, и боковые подпружиненные пластины отсоединились от панциря. Так же разъединил доспех и на руках, сняв вместе с кольцом.

Будто клептоман, тяну все блестящее.

Очень хотелось примерить чудо инженерной мысли.

Отстегнув пояс, я надел доспех поверх кольчуги. Странно, но он пришелся впору и весил меньше, чем современный бронежилет. Внутри шли пластинки наподобие разгрузочного экзоскелета, что весьма облегчало носку. Немного подвигавшись, попрыгав, сделав пару маховых ударов, убедился: вся красивая, отливающая титаном конструкция не сковывает движения, ни ударные, ни акробатические. Гибкие пластины позволяли двигаться абсолютно свободно. Руки надежно прикрывали щитки, удобные наручи с перчатками защищали предплечья и кисти.

Эксклюзив, да и только.

Сняв, поставил панцирь около небольшого камня и только подумал о том, чтобы надеть обратно на останки, как спокойно смотревший на мои выкрутасы Адольф произнес:

– Отличный доспех, сэр Фридрих знал толк в вещах. Пригодится.

– Зачем в современном мире лишняя обуза? Автомат его пробьет на раз.

– Проверьте, сэр Алекс. – В голосе Адольфа звучал неприкрытый подвох.

Я сходил к костру за АКМом и с затаенным торжеством выстрелил в панцирь. Пламя, дым, резкий звук, звон металла… Доспех подскочил. Я подошел поближе и долго шарил фонариком, вглядываясь в гладкую серую поверхность панциря, но не смог найти ни вмятины, ни даже царапины от пули. Открытие ошеломило. Еще раз внимательно осмотрел и ощупал – никаких следов пули.

Не может быть!

– Вот видишь, не все в твоем мире такое хорошее, – продолжил подначивать хвостатый.

Я промолчал. Такой легкий и надежный бронежилет не помешает в дороге. Весит немного и удобно сидит на теле, правда, слегка поскрипывает, но думаю, что оружейное масло исправит недостаток.

В рюкзаке нет места, придется носить на себе.

Немного повозившись и смазав пластины оружейным маслом, начал ломать голову, как бы поудобнее надеть вместе с поясом. Очень хотелось чувствовать за спиной хорошие кинжалы.

Отстегнул от доспеха наручи. Надел панцирь и застегнул пояс, пустив сверху поддерживающие лямки. Немного подрегулировал длину, и кинжалы удобно закрепились на спине, по бокам от ножен меча.

Да, в древние времена люди основательно относились к удобству экипировки.

Вот только кольца, удерживающие пластину, прикрывающую фаланги, будут натирать пальцы. Но проблема решается надеванием кожаных перчаток, найденных в ранце эсэсовца. Полная экипировка рыцаря. Сапоги, доспех, защищающий грудь, руки и спину, широкий рыцарский пояс, длинная кольчуга, закрывающая бедра. Меч, смазанный маслом, скользнул в ножны, закрепленные на спине, и витая рукоять замерла за затылком.

Жаль, нет зеркала. Очень хочется взглянуть на себя со стороны.

Сверху надену плащ, он закроет меня до пят. Облепить черную кожу грязью – вот и осенняя маскировка, хорошо скрывающая на фоне корявой, лысой горной растительности, и доспехи не будут блестеть в темноте и тем более на солнце.

– Отличное кольцо, фамильное, гербовое, – прервал мои размышления Адольф.

Золотой перстень, увенчанный рубином, заманчиво поблескивал рядом с останками сэра Фридриха. Отблески костра отражались в кровавом камне, закружив серебряный оскал волка в красном вихре искорок и вспышек. Я поднял с пола и, положив на ладонь, подсвечивая фонариком, внимательно рассмотрел украшение.

Искусно сделано – крупный рубин, и серебряная голова оскаленного волка непонятным образом влита в середину камня. Пытливый луч света, достигая огранки, распадался на спектры, пронизывающие насквозь, и цветастым веером тонких лучей играл на ладони. Профиль зверя искусно выточен до мельчайших подробностей. Тяжесть кольца и размеры рубина кричали о баснословной стоимости. Ну а судя по тому, что в доспехе, в прикрывающей фаланги пластине имеется специальный выступ для перстня, сэр Фридрих никогда с ним не расставался.

Захотелось примерить шедевр ювелиров, посмотреть на переливающийся рубин на фоне закованной в прекрасную броню правой руки. Немного покатав кольцо по ладони, вспомнил, что говорил призрак.

Кольцо должно признать. Интересно, если не признает, что будет?

Перстень не по размеру, видно сразу, сэр Фридрих обладал необычайно толстыми пальцами. С внутренней стороны монолитное, шипов нет.

Надену, если что – стряхну без проблем.

И надел.

Кольцо, будто магнитом притянутое к пластине, прикрывающей фаланги, мгновенно слилось с ней воедино. Не успел я внимательно рассмотреть чудо, как перстень моментально уменьшился в диаметре, прочно обжав палец. Резкая боль пронзила руку. Безымянный пульсировал, опухая сосиской. Я попытался сорвать кольцо левой рукой, но рубин ударил синей искрой тока. Боль нарастала и становилась невыносимой. Доспех начал тисками сдавливать тело.

Ловушка!

Трудно дышать – сталь крепко сжимала ребра, угрожая сломать их и проткнуть легкие. Не хватало воздуха. Дыхание сперло. Крик боли застрял комком, плотно перехватив горло. В глазах плясали огоньки. Я беззвучно смотрел на синеющий безымянный палец. Под ободом кольца лопнула кожа, и побежала маленькая струйка крови. Латы неумолимым прессом продолжали сжимать тело. Еще немного, и чудовищный капкан начнет ломать кости. Рубин зловеще блестел, наливаясь темно-красным цветом. Боль, вспышка которой бросила меня на колени, прошла, латы, заскрежетав, ослабили хватку. Я увидел – струйка крови, текущая по пальцу, впитывалась в перстень. Перед глазами плыли круги, освободившиеся от захвата легкие взбесившимися мехами шумно качали воздух. Шатало от внезапно нахлынувшей усталости, капли холодного пота сбегали по лбу. Я сел на пол, приходя в себя. Валявшийся рядом чудом уцелевший фонарик очистил от тьмы световой коридор и белым кругом упирался в оскал черепа сэра Фридриха. Мельтеша в луче, бегал подпрыгивающий Адольф и радостно верещал:

– Признало! Я знал, не соврет!

– Ты знал, что доспех может убить? – смог проговорить я.

Вампал бухнулся возле фонарика:

– А ты будто не догадывался? Зачем тогда поили кровью кинжалы? Любая магическая вещь испытывает, признавая хозяина. Если бы сэр Фридрих не сказал – кольцо признает, то тогда бы я предупредил о последствиях. Магический доспех, фамильное кольцо, титул герцога Сапсанского на дороге не валяются! Теперь я вампал сэра Алекса Дрэгона, наследного герцога Сапсанского!

– Сволочь ты, а не вампал. Кому в современном мире нужны эти смешные титулы? – еле выговорил я, успокаивая дыхание, и кинул в рыжего подвернувшийся под руку камень.

Хвостатый ловко увернулся, отбежал на безопасное расстояние в темноту, крикнул:

– Как знать?! – и продолжил громко радоваться свалившемуся на его рыжую голову счастью.

Я сидел на каменном полу пещеры, успокаивая дыхание и гулко стучащее сердце. Но в покое меня оставлять не собирались. Потянуло холодным ветерком, Адольф перестал радостно кричать. Возникшим легким туманом принесло призрак сэра Фридриха. До боли знакомый древний воин, маревом покачивался на границе светового створа фонарика.

– Сэр Александр… я рад, что доспехи пришлись впору, – отчетливо прошелестело в пещере.

Морозное дыхание мерзко коснулось лица. Я ощутил неловкость воришки, пойманного на месте преступления, и попытался встать, лихорадочно перебирая известные оправдания.

– Не трудитесь, сэр! Я рад, что род Дрэгон не угаснет! Можно навеки успокоиться, а вам бы советовал быстрее вступить на трон и стать герцогом не по праву наследования, а по праву владения, герцогство слишком давно скучает без хозяина. Медальон герцога найдете в останках. Окажите честь, наследник, сожгите прах, слишком долго я промучился в проклятой пещере, – не дав мне возможности оправдаться, разборчиво прошелестел сэр Фридрих.

– Сделаю.

– Помните: слово Дрэгонов нерушимо. Кольцо главы рода снимается лишь с охладевшего трупа! – Призрак растаял утренним туманом, не успел я опомниться.

Вот как?! А снять доспех? Кольцо же намертво прикреплено к латам?!

– Свободно! Когда захочешь снять, само отсоединится, – ответила за призрака пушистая сволочь.

– Ты не спутник, ты гад! Во что меня втравил?!

– Сам втравился, испив из чаши. В твоем мире тебя нет, а меня вытащил из моего. Так что будем вместе привыкать к этому, – выдал рыжий, прячась от летящих в него камней в спасительную тьму.

– Как нет?! Я же живой! Я выберусь из проклятой пещеры и буду снова дома! – Я схватил с пола фонарик, пытаясь высветить из темноты пушистую цель.

Рыжая сволочь ловко избегала разгонявшего тьму луча и издевалась дальше.

– Мы между мирами, в нейтральном коридоре. Сам видишь, раньше отсюда никто живой не выходил, кто вошел – здесь лежит. Стража ведь сам прихлопнул? – выкрикнул приговор вампал.

Тяжесть осознания горой обрушилась на плечи, и я тупо сел на пол. Мысли умерли.

– Что делать? – Вопрос повис в воздухе.

– Выбираться из пещеры на свет и начать искать герцогство, – холодно ответила темнота голосом Адольфа, продолжавшего держаться на безопасном расстоянии.

– Ты прав. Не вечно же здесь торчать?! Обещание выполню, и пойдем, – буркнул я, вставая с пола.

Шок лишил меня мыслей, и осознание случившегося давило на упирающийся разум. Разберусь как-нибудь с этим…

Подойдя к костру, я снял левые наручи, а когда притронулся к правым, фамильное кольцо с легкостью отсоединилось. Попробовал снять перстень, но не вышло. Металл ободком врос в палец. Освободившись от наручей и положив их на рюкзак, подбросил веток в жадное пламя, чтобы давало больше света, и принялся за работу.

Тупое спокойствие работы требовалось именно сейчас, пока разум пребывал в шоке, пытаясь свыкнуться с пугающей своей непосредственностью реальностью. Я принялся складывать оставшееся дерево на могилу сэра Фридриха. Адольф, видя, что я успокоился, подошел поближе и начал в пасти таскать небольшие веточки, противно скребущие по каменному полу. Общими усилиями получилась правильная кубическая куча. Сверху я аккуратно положил кости людей и животных. Когда я бережно поднял прах сэра Фридриха, из проржавевшей кольчуги выпал массивный медальон, гулко упав на пол. Украшенная камнями золотая цепь призывно раскинулась, блестя в свете костра.

Положив сэра Фридриха сверху кургана из костей и дерева, вернулся и подобрал медальон. Массивный золотой круг солнца с вбитыми непонятными знаками и блестящими камнями, окружавшими серебряную пасть волка, крепился к золотой цепи, состоявшей из шестиугольных бляшек с крупными рубинами.

Богато украшенное ожерелье, а не медальон.

Так вот о чем говорил призрак.

Полюбовавшись игрой камней, надел украшение на шею. Замочек цепи щелкнул, ожерелье исчезло под кольчугой. Холодный металл приятной тяжестью лег на грудь, закрывая еще слегка побаливающий ожог, и, пошевелившись, занял место поудобней.

Я вернулся к гаснувшему костру, подбросил пару веток и принялся собирать вещи. Адольф безмолвно опустился рядом, уставившись желтыми глазами на повеселевшее пламя. Сборы заняли немного времени. Надел кожаные перчатки, приятно обтянувшие пальцы. Кольцо неуютно зашевелилось, прошло сквозь черную кожу и оказалось сверху. Я тут же сдернул перчатку. Перстень надежно сидел на безымянном. Долго смотрел на невероятное, надевал перчатку, наблюдал проходящее сквозь черную кожу кольцо, снимал. Из транса меня вывел Адольф:

– Наигрался?

Я вздрогнул, и пелена удивления спала.

Да, Гудини отдыхает. Такой фокус ему не по силам.

Надел наручи, и перстень бесшумно слился с пластиной, прикрывающей фаланги правой руки. Черная, хорошо выделанная кожа вкусно хрустнула, сжимаясь в кулаке. Свернул спальник и коврик, в рюкзак уложил оставшиеся пожитки и найденные монеты и столкнулся с проблемой – вещи не влезали.

Пришлось отстегнуть плащ и сверток с 5МР-40. Немного повозившись, распределил полезный груз.

К рюкзаку примотал коврик со спальником, немного дров, 5МР-40 и рыцарский шлем, обернутый, чтобы не блестел на солнце, тряпкой. На поясе закрепил немецкий подсумок, с трудом запихнув три магазина для АКМ, оставшиеся четыре уложил под клапаном рюкзака. В случае чего можно без труда достать. Как встретит мир – оставалось загадкой. Надел кожаный плащ. Резная рукоять вызывающе торчала из-под ворота.

Не удержавшись, я, молниеносно вытащив меч, провел пару связок ударов.

Да, тренировки с тельхинами даром не прошли.

Лезвие, рассекая воздух, пело в руках. Свет костра играл на матовой поверхности. Приятная уверенная тяжесть отличного оружия вселяла гордость. Еще раз убедился в мастерстве оружейника и, вернув меч в ножны, взял руки автомат и рюкзак. Скрипя подошвами рыцарских сапог и освещая путь фонариком, спустился по склону и оставил вещи у сиротливого ручейка, серебряной струйкой убегающего в камни. Не теряя времени, наполнил найденную флягу свежей прозрачной водой и засунул в клапан рюкзака. Оставив вещи, вернулся к погребальному кургану.

В свете умирающего костра сидел Адольф, уставившись желтыми искорками глаз на сооруженную нами белеющую костями братскую могилу. О чем думал вампал, оставалось загадкой. Я подошел поближе, посмотрел на останки, отдавая дань усопшим. Взял из затухающего костра горящую головню. Освещая путь играющими на дереве искорками, осторожно пронес и положил ее в основание погребального сооружения.

Заморгали красные глазки угольков, выпустив белое облачко дыма. Язычки пламени, пробуждаясь от сна, лениво полизывали сухие ветки. Походная фляжка с ценным продуктом оттягивала карман плаща. Железо плоского сосуда, скрипнув о пластины лат, легло в руку. Крышка, погремев цепочкой, повисла, ударившись о фляжку. По старому солдатскому обычаю плеснул немного спирта на кости, помолчал минуту, сказал:

– Покойтесь с миром, – и отхлебнул обжигающего горло напитка.

Костер вспыхнул, пламя взлетело столбом, достав свисающие с потолка сталактиты. Испуганные тени шарахнулись в стороны. Белый дым разрастающейся тучей заволакивал потолок пещеры. Жар огня ударил по глазам.

– Ну что, пошли!

– Пошли, – вздохнул Адольф, щурясь от яркого пламени.

Разговаривать не хотелось. Неизвестность пугала. Шурша камнями, спустились к оставленным вещам. Надев рюкзак и повесив на шею автомат, я бодрой походкой направился в конец пещеры.

Погребальный костер превосходно осветил огромный каменный зал, усеянный развалинами старинных построек. Хвостатый следовал рядом, проворно перепрыгивая через препятствия. Сполохи огромного пламени выхватывали из тьмы небольшой темный коридор, черной дырой выделяющийся на каменной стене, и, включив спасительный фонарь, мы смело направились внутрь.

Долго продвигались по узким проходам, лучом разгоняя прятавшуюся в каменных уступах тьму. Торжественно безмолвствовать надоело, и сам собой завязался разговор о теперешнем положении.

Выяснилось – не все потеряно, вернуться можно. Нужно найти еще одну дверь с временным коридором. Этот вход разрушен.

Адольф долго просвещал – в каждом из бесконечного множества миров есть двери и проходы, с непонятными целями сделанные высшими существами. Нужно найти в новом мире коридор, созданный Альфа.

Познавательную беседу прервал слабый лучик света, предсказывающий конец туннельного странствия. Осторожно, не создавая шума, мы подходили к выходу, за которым притаилась неизвестность.

Лаз оказался узковатым. Сначала пролез Адольф, потом я протолкнул рюкзак и со скрипом пролез сам.

Долгожданное свободное пространство встретило распростертыми объятиями пахнущего весной свежего воздуха. Яркое солнце, закатываясь за горизонт, прощальными лучами обнимало, играя в зазеленевшем кустарнике, небольшую каменистую платформу. От волнения сев, я смотрел на покрасневший в закате прекрасный пейзаж.

Здесь начиналась весна.

Местами лежит чернеющий, умирающий снег. Молодые, ядовито-зеленые лепестки изумрудами украшали кустарник, скрывающий выход от посторонних глаз.

Хорошо вдохнуть полной грудью пьянящий кровь воздух весны!

Томившие проблемы сгладились, уступая место переполняющему чувству свободы, густо поперченному терпким вкусом неизвестности. Легкий ветерок играл рыжей шерстью моего спутника, немигающим желтым взглядом смотревшего на открывающий объятия мир.

Империя Карла Великого

Северная обитель пастырей

15, тетарти Нисана 334 года от прихода Основателя

Послушник летописца Большой Книги Времен Алфений

Лист первый (обратная сторона)

Написанный лист первый – отдал отцу летописцу Фабию на проверку. Прочтя труд мой, отец Фабий пришел в праведный гнев и со всей смиренностью принялся поучать меня своим посохом, дабы впредь не марал дорогих листов глупыми измышлениями. Выбив всю пыль из моего рубища и устав от трудов, смиренный отец отправил меня на семь дней исправления, нести повинность во владениях отца эконома. Поблагодарив Основателя за то, что не дал отцу летописцу силу рук долго опускать посох мне на спину, подобрав истоптанный в праведном гневе пергамент, почесывая ушибы, направил стопы свои в поварские владения отца эконома.

Представ пред очи отца эконома Бонифатия, я повинился в делах своих, возвестив праведного отца о прибытии на путь исправления. Отец Бонифатий, возблагодарив Основателя за посланную для исправления душу, широкой дланью отвесил мне подзатыльник и, вручив ведро, отправил к обительскому колодцу носить воду. Пока голова звенела от затрещины, мысль о злополучной комете, принесшей столько бед, не выбитая праведными наказаниями, не покидала меня.

Поднеся очередное ведро к поварской, услыхал громкий бас отца Бонифатия, благодарившего Основателя за ниспослание очередной души на путь исправления, и последовавший за этим шлепок праведной затрещины. Обладатель звонкой головы оказался послушником жестоко умерщвленного кометой отца астронома. Пока, смиренно исправляясь, мы таскали воду, послушник Онисим поведал мне о новой жертве беспощадной кометы.

Получив указания от отца настоятеля, послушники отца астронома целый день таскали тяжелые книги старшим братьям, которые искали в них объяснение сему небесному знаку. Онисиму выпала честь подносить труды лично святейшему отцу настоятелю, среди них был и том из свиной кожи, под названием «Пророчества полоумного отца Ионы». Сей отец, не получив ни одного пергамента от тогдашнего отца настоятеля, записал свои откровения на собственноручно выделанных свиных кожах. Посему том сей весил достаточно, чтоб разжать ослабевшие персты послушника Онисима и окованным углом приложиться к большому пальцу ноги праведного отца. Палец незамедлительно почернел, сбросив ноготь и указав на то, что объяснение трезубому небесному чуду отыщется в трудах полоумного отца Ионы.

Послушник Онисим, испытав на своей сухой спине всю мощь праведного гнева отца настоятеля, был отправлен в распоряжение отца эконома нести повинность до дня заживления пальца.

Комета сия зловредна записала на свой счет очередную жертву – палец святейшего отца.

Повествование сие пишу на обратной стороне, так как отец летописец грозился не удостаивать больше чести выдачи чистого пергамента. Но не писать я не могу, ибо события сии заинтересовали, лишив сна, и ниспосланный мне Великим Провидением послушник Онисим обещал рассказать о пророчествах отца Ионы.

Засим повествование завершаю в связи с окончанием оного листа.

Смиренно отбывающий повинность послушник Северной обители Алфений.

8

Выпустившая нас, изрядно намучив в пещере, гора уходила высоко вверх, теряясь в белой с красными прожилками вате облаков, и частью огромного хребта простиралась далеко за горизонт. Перед взором плавно сбегала вниз залитая лучами заходящего солнца, покрытая густым хвойным лесом холмистая долина. Голубой веной рассекая зеленый массив сопок, петляла, поднимая рвущиеся на ветру паруса холодного тумана, своенравная горная река. Изумрудное море деревьев волнами обтекало высокие сопки, обнажив ветвистые, кривые кораллы сухостоя, упираясь в красное марево заката. Девственная первозданность природы дышала свежим весенним ветерком с запахом талого снега.

Порыв свежего ветра холодком погладил лысину. Рюкзак, освободив плечи, гулко стукнулся о землю, и, сев на набитый нужным хламом мешок, я уставился в изумрудную даль. Тянущее, ноющее чувство тоски вгрызлось в душу, слегка уколов сердце. Свобода – слово объемное и многозначительное. С детства привыкший находиться в обществе, системе, ограниченный законами и правилами, нормами поведения, завуалированными моралью, я чувствовал себя винтиком, выпавшим из огромной машины государства. Детский сад, школа, военное училище шлифовали и обтачивали меня до нужного состояния, чтобы потом, обмазав маслом обещаний и социальных гарантий, воткнуть на замену сломанного колесика огромной бюрократической машины. Свобода как пережиток прошлого давно загнана в рамки морали, закона, идеологии и воспитания. Люди – винтики общества, машины, идущей по непонятному простым смертным курсу, и вот сейчас я тосковал о своем пусть ничтожном, но все-таки месте, чувствуя себя абсолютно свободным, но полностью незащищенным перед огромным миром. По необъяснимой случайности вырванным из системы, обработанным и переделанным с непонятными целями, выброшенным на волю случая в совершенно незнакомую среду. Слабая надежда на возвращение пусть и в несвободный, бюрократический, но все-таки с детства знакомый мир едва теплилась. Окружающая красота гор, неторопливо выдавливая тоску, заполняла щенячьей радостью избавления от постоянно давящих тьмой стен пещеры.

Живой! Я живой!

Адольф, прекрасно чувствуя мое состояние, благоразумно молчал, усевшись рядом. Немного успокоив радостное чувство избавления, глубоким вздохом отогнав остатки тоски, постарался включить мозг и принялся оценивать создавшееся положение. Пораженные красотой и эйфорией открытого пространства мысли застыли прозрачным стеклом.

– Ну как тебе? – спросил пушистого.

– Красиво. Но опасно, – вздохнул Адольф.

– Что опасно?

– Впереди, на том холме, люди.

– Отлично, хоть не одни на земле.

– Плохие люди, злые. Прячутся, и место самое подходящее, мимо не пройдешь.

– Откуда знаешь? Я ничего не вижу, и дыма нет.

Очень не хотелось новых проблем, но желание поскорей увидеть людей и понять, куда попал, взвилось, заставив сильнее застучать сердце.

«Может, все обман и я дома? До весны провалялся в коме и теперь вышел?» – заголосила надежда.

– Вижу и слышу: говорят, что взяли хорошую добычу. Теперь собираются отметить и еще прославляют атамана, кажется, Джека Безжалостного, – продолжил вампал.

– Разбойники. Сколько их?

– Не меньше двадцати, у других запах странный. Наверное, пленники.

– Стемнеет – пойдем. Постараемся незаметно проскользнуть. Деваться некуда, дорога в долину одна, – подвел я итог беседе.

Тихо пробираясь по склону, растворившись в увеличивавшихся тенях деревьев, мы вышли на небольшую тропку.

Справа – глубокий, покрытый туманом и ревущий горной рекой обрыв.

Слева – заросли корявой колючки, густые и непроходимые.

Встречи не избежать, обойти лагерь не получалось.

Осторожно, скрываясь от посторонних глаз, петляя между кустами, подкрались к разбойничьему лагерю и на небольшом взгорке затаились. Перед взором отчетливо раскинулась лесная проплешина. Аккуратно достав из рюкзака бинокль, я тщательно изучил выделявшийся среди подлеска шатер и деревянные постройки, пытаясь определить слабые и сильные стороны расположения и систему охраны. Неуклонно садившееся солнце закрывало обзор постоянно растущими длинными тенями, пуская поверху яркое красное покрывало.

Незаметно проскочить – можно.

Но увиденное не радовало – мир не мой. Все-таки я правда непонятно где, как это ни прискорбно.

Посредине лагеря – небольшой серый шатер из грубой ткани с заплатками шкур. Чуть поодаль – обложенный камнями костер. Вечерняя суматоха снующих, одетых в лохмотья с элементами грубых кожаных и железных доспехов, озадаченных людей. Единственный воин в латах ходил хозяином, при встрече с ним разбойники кланялись.

Вожак – Джек Безжалостный.

Мир довольно отсталый и, можно сказать, остановившийся в развитии раннего Средневековья, что давало мне хорошее преимущество в знаниях и, надеюсь, в возможностях.

Да, попал так попал.

Лежащий под рукой верный АКМ возвысился до ранга божественного оружия, жаль только патронов мало.

Удлинившиеся тени, сгущаясь, объединялись в вечерние сумерки, угрожающие помешать наблюдению. Разбойники особо не таились, разводили костры, освещавшие периметр.

«Разведать обстановку и выждать время. Глупо прорываться, не зная ситуации. Недооценить противника опасно, в условиях леса примитивное холодное оружие могло стать смертельным. Жаль, нет прибора ночного видения», – генерировал мысли заработавший мозг.

– Что такое прибор ночного видения? – раздался в голове голос вампала.

Я от неожиданности вздрогнул. Забываю, что Адольф читает мысли.

– Потом объясню, шуметь нельзя – услышат, – ответил шепотом.

– Мысленно объясни, нас не услышат, – проворчало в голове.

Точно! Можно общаться мысленно! Как сам не сообразил?!

Рассказал вампалу, что за прибор и почему пригодился бы сейчас.

– Хочешь, помогу? Будешь видеть лучше, чем с прибором. У тебя есть я, – предложил Адольф и принялся объяснять про глубокую связь вампала и хозяина, имеющую некоторые прелести.

Долго и нудно пытался втолковать мне, как правильно расслабиться, что сделать, как сосредоточиться, что в первый раз трудно, но потом намного легче.

Неуклонно темнело. Поняв бесполезность бинокля, я внимательно слушал советы Адольфа, попытался расслабиться и посмотреть на мир его глазами. Долго не получалось, я почти уснул от расслабления, как вдруг почувствовал плавно меняющийся мир. Сумерки принимали другие, яркие краски. Стараясь не поддаться волнению и не выйти из транса, глубже погружался в чувства вампала.

Поразительно, какие открылись возможности.

Я видел мир отчетливо, лучше, чем днем. В картину вписывалось детальное изображение, дополненное запахом и обостренным слухом. Видел и чувствовал передвигающихся по лагерю людей. Запах пота, температура тел, видимая красноватым спектром. Голова закружилась от хлынувшего потока информации. Мир предстал в новом свете. Неописуемые ощущения обострили восприятие. Чувства на грани нереальности, будто человеку, смотревшему всю жизнь немое черно-белое кино, показали 3D с полным объемным звуком. Мозг закипал от нагрузки, пытаясь обработать непрерывно поступающие данные. Кровь прилила к напрягшимся ушам, свербело в носу, чесались глаза. Органы чувств работали на пределе, тщательно изучая местность.

Лагерь предстал как на ладони. Небольшая яма – зиндан – недалеко от шатра привлекла внимание доносившимся нежным запахом молока и трав, пробивавшихся через сплетенную из палок решетку. Изредка к вырытой тюрьме подходили разбойники, говорили пошлости и громко смеялись, иногда кидали камни, а двое под общий хохот справили сквозь решетку естественные надобности. Перед глазами всплыли картины из прошлого.

Изуродованные останки пленных… Злость ударила вспышкой, и я моментально вышел из транса, щелкнувшим выключателем погасив прекрасную картину мира. Шторой упала на глаза обычная темная горная ночь.

Сказав Адольфу, что будем ждать глубокой ночи, я расстелил коврик и лег.

В голову лезли назойливые, липкие мысли. Пытался анализировать фрагменты сложившейся ситуации – не получалось. В итоге решил больше не думать и продолжать жить как ни в чем не бывало, решая проблемы по мере поступления. Лучшего на ум не пришло.

– Вот это да! Жаль, нельзя так видеть постоянно, когда захочешь. Можно проскользнуть сквозь лагерь, и не заметят, – мысленно восхитился я.

– Почему нельзя? Можно. Могу научить пользоваться даром постоянно. Нужно стать еще ближе друг к другу.

– Насколько ближе?

Вампал принялся долго и нудно объяснять смысл близости.

Выходило так – вампалы сами не находили будущих хозяев. Они просто слышали зов и уходили из мира, так же дело обстояло и с другими демонами. После ухода никто не возвращался. Слепое подчинение вызвавшему заложено изначально. Демон, покинувший родной мир, сразу становился рабом одного хозяина, и обычно не самого хорошего. Для надежного управления озлобленный дух привязывали к одной из материальных вещей – к кольцу или талисману. После смерти хозяина демон навеки оставался прикованным к вещи и очень редко подчинялся кому-нибудь другому.

С вампалами дело обстояло намного хуже. Услышавшие зов, они, покидая родной мир, становились верными спутниками и, преданные хозяину, сопровождали его и после смерти, растворяясь в небытии. Единственные из демонов обретали материальный облик и, как правило, принимали личину одного из одомашненных животных, спутников человека.

Вот откуда появлялись легенды о кошках и прочих животных, сопровождающих колдунов, ведьм и остальных выдающихся личностей!

Вампалы помогали хозяевам, используя свои возможности, дрались вместе с ними и вместе умирали. Преданность достигалась полным слиянием с повелителем. Вампал, не прошедший ритуал слияния, после смерти хозяина навеки обречен, скитается между мирами. Мучительнее и придумать нельзя. Прелести полного соединения заключались в том, что хозяин обретал определенные возможности и навыки вампала, но терял преданного слугу. Безграничной власти над вампалом после проведения ритуала он не имел. Получая новые возможности, хозяин лишался безропотного раба, но приобретал верного друга, а демон-спутник получал единственную возможность отказа выполнять требования хозяина.

Полное слияние происходило редко, проще потребовать любой из даров, и вампал с легкостью его отдавал, оставаясь калекой, вечно сопровождавшим господина. Мало кто хотел обрести друга, все хотели иметь слуг, бездумно выполнявших волю хозяина.

Предстояло хорошенько подумать над предложением – потерять слугу или обрести преданного друга вместе с иными возможностями.

Я долго расспрашивал о самом ритуале. Сколько времени занимает, и вообще что нужно делать. Адольф отвечал уклончиво – сам ритуал он знал, но последствия не представлял. Пообещав ему подумать над этим, я постарался вновь воспользоваться даром.

Раз уж есть такая возможность, то глупо ею пренебречь. Пора привыкать жить по новым правилам.

Войти в транс удалось, и, сдерживая нахлынувшие ощущения, отогнав в сторону эйфорию, я принялся внимательно изучать место предстоящего прорыва. Служба у разбойников слабо организована, бодрствовали лишь двое часовых, остальные готовились к вечернему веселью. Люди были одеты в кольчуги и кожаные доспехи и имели лишь примитивное холоднее оружие и пару луков, что меня не могло не радовать.

Обостренный слух улавливал разговоры разбойников. Странно, но их язык я отчетливо понимал и, наверное, мог на нем разговаривать. Удивляться этому было некогда. Разбойники недавно совершили налет на какую-то деревню, взяли много добычи, а жителей убили, оставшиеся сидят в яме, для ночных развлечений. Пленных, судя по запаху, немного. В основном несколько девушек, и один темноволосый парень, оказавший бандитам сильное сопротивление и убивший нескольких. Герой крепко привязан к дереву. Из шатра иногда выходил атаман и периодически избивал парня, требуя криков и мольбы о помощи. Пленник стойко терпел истязания и издавал лишь слабые стоны. Атаман хохотал, откровенно глумясь над беспомощным пленником. Обещал, что тот скоро запоет соловьем, и принимался в красках расписывать незабываемое зрелище, ожидающееся на пиру, когда достанут из ямы девушек.

Происходящее в лагере всколыхнуло во мне отвращение и ярость. В памяти еще свежи картины войны, зверски истерзанные тела замученных в плену бойцов и офицеров. Когда это видишь, хочется голыми руками рвать зверей, такое сотворивших.

Ненависть к отбросам, безжалостным мучителям и садистам, закипала, толкая на безрассудство. Падаль необходимо стирать с лица земли, чтоб не плодилась, не распространяла зло. Я представил сидящих в яме девушек, их страх, унижение и ожидание приближающейся незавидной участи.

И я, хорошо вооруженный и обученный жестоким современным миром разведчик, лелею надежду незаметно проскользнуть?

Сплюнув от нахлынувшей гнусности, пахшей не трусостью – потерей собственного уважения, решил: война так война.

Терять, кроме собственной жизни, подкидывающей такие приключения, нечего.

Холодная уверенность вперемешку с нотками злобы прочно овладела мною.

Уничтожу безжалостно, и воспоминаний не останется.

Ждать, когда скоты начнут развлекаться с пленницами, я не собирался.

Подлое племя без совести и морали, живущее на горе других, – язва на теле общества.

Никого из ублюдков в живых не оставлять – приговор был вынесен, и совесть успокоилась.

Я разведчик, да еще и свалившимся комом – рыцарь и по праву наследования герцог Сапсанский, как ни глупо звучит, а значит, парень, привязанный к дереву, и сидящие в зиндане девчонки могут оказаться моими подданными.

Оставалось немного подождать непроглядного покрывала темноты и посмотреть, чего стоит обученный разведчик. Адольф лежал, не вмешиваясь в грызню с совестью. Мелкие мурашки, покалывая, забегали по телу, ярость огнем разгоралась в душе, заставляя учащенно биться сердце. В ушах застучало, шипящий голос проник в сознание:

– Х-хоз-зяин, отпус-с-сти… дай насладиться муками и смертью…

От неожиданности я вздрогнул и с опаской огляделся по сторонам. Вампал внимательно наблюдал за мной.

Глубоко вздохнул, пытаясь успокоить ярость. Злость – плохой советчик в бою, а разговаривающая злость – дурной знак.

– Голова чешется. Почеши? – попросил Адольф.

Не задумываясь я принялся чесать зверька, запустив пальцы в желтую пышную шерсть. Рука нащупала маленькие остренькие рожки.

– Ты что, рогатый?!

– Такой же, как и ты! – буркнул Адольф.

Я лихорадочно ощупал свою лысую, покрытую наждачкой прораставших волос голову. С облегчением обнаружил – все в порядке, рогов не наблюдалось.

– Ты странно злился, будто в тебе еще кто-то есть, большой, очень древний и очень сильный. Ты меняешься, меняюсь и я, – сказал Адольф и опять принялся вещать о необычной связи вампала и хозяина.

Из всего услышанного я понял лишь одно – нужно держать странный зов в узде, не давать взять верх над собой. Адольфу очень не хотелось превратиться в уродливое чудовище.

А я умолчал об убитом ящере, утолении жажды свежей солоноватой кровью и о видении, выдохнувшем в меня облако тьмы.

– Вот рогов только и не хватало, ладно когти и зубы удлинились, но рога-то зачем? Нет, не пойдет, борись с этой гадостью, а то еще теплая шерсть выпадет, и я покроюсь чем-нибудь мерзким. Здесь очень холодные зимы! – завелся рыжий.

– Не выпадет, у меня же рога не выросли?

– При чем тут твои рога?! Я же говорил, ты меняешься внутренне, а я по твоей милости внешне. Чешуйчатым быть не хочу!

– Хватит орать, успокойся. Понял, постараюсь сдерживаться.

– Постарайся, очень постарайся, – закончил возмущаться Адольф.

В лагере разбойников засуетились. К зиндану подошли двое и, кинув туда веревку, принялись вытаскивать на свет грязных и оборванных созданий, напоминающих девушек. Пятерых испуганных и трясущихся пленниц слегка попинали ногами, накинули на шеи веревку, связав гусеницей. Резко откинулся полог шатра, и вышел атаман. Погоготав, он приказал отвести оборванок на реку, отмыться. Строго предупредив к ним не прикасаться, он будет первый.

Два разбойника, подбадривая тычками копий, повели пленниц вниз, к реке. На счастье, тропа пролегала между нашей засадой и лагерем. Решение пришло само собой. Удачнее момента для освобождения пленниц и придумать нельзя.

Тенью скользнув между кустарниками, я растворился в темноте. Плащ хорошо защищал доспехи от ненужного блика. Смазанные маслом пластины лат двигались бесшумно. Шпоры, крепко замотанные тряпками, не нарушали позвякиванием тишину передвижения. Вытеснив все окружающие звуки своим грохотом, мощно текущая вода прекрасно скрывала шорох камней под кожаными подошвами. Обостренные чувства вампала давали мне фантастические возможности. Темный лес, выложив все карты на стол, больше не скрывал тайн.

Чувства дикого зверя, вышедшего на охоту, будоражили. Полный красок, запахов и звуков окружающий мир раскрыл объятия, усилив вкус адреналина осознанием превосходства над жертвой. Адаптировавшийся под непривычный поток информации мозг со скоростью мощного компьютера поставлял и анализировал данные о беспечно движущейся добыче. От нетерпения и азарта покалывало кончики пальцев, и ноздри трепетали, предвкушая терпкий запах смерти и крови.

Главное – держать себя в руках.

9

Липкий запах страха, густо замешенный на смраде нечистот и вони немытых тел охранников, подхватывал горный ветерок, безошибочно выдавая расположение моей цели. Горная река надежно скрыла в шуме бурлящего потока голоса и звуки, но это было не так уж и важно. До предела обостренные чувства вампала бешеным сканером поставляли непрерывный поток информации в перенапряженный мозг, окрашивая непроглядную картину ночи в насыщенные цвета. Пульс гулко стучал в висках, легкой резью отдавая в уголки глаз. Адреналин, гулявший по венам, угрожал бросить сознание в бушующие море эйфории. Казалось, мозги вот-вот закипят, и напор непрерывного потока информации выдавит их через уши. Мой разум, не успевший закиснуть после училища и слегка натренированный ночными студенческими зазубриваниями, неспешно привыкал к новым чувствам.

Бесшумно огибая корявые стволы деревьев, растворившись в густом тумане, я подкрался к берегу реки и увидел страшную картину. Двое разбойников, осветив факелами небольшое пространство, держа концы веревок в руках, копьями загоняли в быстрый горный поток девушек и громкими возгласами комментировали оголенные прелести, обсуждая предстоящие развлечения. Девчонки сбились в стайку и прижались друг к другу. Невыносимый холод воды пронизывал их насквозь, заставляя трястись тела.

Тот, кто хоть раз в жизни спускался в горную реку или купался зимой в проруби, понимает ощущение ледяной воды, сталью сковывающей тело и тысячами игл обжигающей кожу. Охранявшие несчастных разбойники отпускали пошлые шуточки с обещанием хорошо согреть. Тычками копий загоняли поглубже в бурлящий поток, заставляя снять остатки одежды и выбросить на берег. Тела девушек покрылись крупными мурашками, губы посинели от холода. Несущийся от воды ветер разрывал туман на белые лохмотья, открывая освещенную танцующим огнем факелов картину жуткого купания. Долго наблюдать за издевательством не хватило сил.

Мучители слишком увлеклись созерцанием обнаженных тел и не заметили, как я оказался рядом. Меч, тускло блеснув, покинул ножны, и два точных удара клинком оборвали никчемные жизни. Звук разрубаемой плоти слился с визгом женщин, потонув в грохоте реки. Терпкий запах крови со специфической вонью внутренностей ударил по ноздрям, вызвав легкий спазм, и я брезгливо столкнул трупы в бурлящую воду. Потоки ветра подхватили свежий запах пролившейся крови и, смешивая с рваными хлопьями тумана, понесли над рекой. Обостренные чувства чуть не сыграли злую шутку, я еле смог удержать подкативший к горлу тугой комок. Хотя последние дни, проведенные в непонятной коме, и закалили меня, но это были первые убитые мною в рукопашной люди. Вытеснив из головы не успевшие окрепнуть сентиментальные мысли и окровавленные образы, я, взяв концы веревки, принялся вытаскивать из воды насмерть промерзших девушек. Адреналин гулко стучал в висках, придавая сил.

Пленницы безропотно подчинились. Жестокий поток бил по обнаженным телам, заставляя несчастных периодически падать. Девчонки помогали друг другу, крепко держась закоченевшими руками. Чем ближе я подтаскивал их к берегу, тем сильнее отображался страх в глазах посиневших от холода пленниц. Складывалось впечатление, что если бы они так не замерзли, то позвали бы на помощь мучителей.

Оказавшись на берегу, пленницы тут же рухнули на колени и сбились в трясущуюся от холода и страха стайку. Вода ручейками сбегала по обнаженным мраморным телам и, змейкой извиваясь по черной гальке, ускользала в реку. Намокшие волосы тонкими прядями мышиных хвостов спускались по плечам. Глаза испуганными искорками светились в сполохах валявшихся на камнях факелов.

– Успокойтесь, я ничего плохого вам не сделаю, оденьтесь и сидите тихо. – Я бросил к ногам несчастных бесформенную кучу влажной, дурно пахнущей одежды.

Пленницы не удостоили и взглядом скомканные тряпки и не предприняли попыток одеться. Еще сильнее прижались друг к другу, не переставая трястись. Самая смелая, обладательница рыжих слипшихся волос, осторожно, не вставая, продвинулась вперед и, дрожа, стараясь не смотреть мне в глаза, поползла. Мокрая галька захрустела под белоснежными девичьими коленями. От неожиданности я замер столбом, не попытавшись поднять девчонку. Тонкие ручонки обвили мои ноги, и девчонка, прижавшись рыжей головой к стопам и не поднимая взгляда, дрожащим от страха и холода голосом пробормотала:

– Господин, сжальтесь, не убивайте… Клянусь, буду служить вам до смерти! Сжальтесь!..

Она была на грани истерики. Этого еще не хватало.

Еще немного, и разбойники устанут ждать и примутся за поиски пропавших пленниц.

Взяв за хрупкие холодные плечи, попытался поднять бедняжку с колен. Но девушка еще сильнее прижалась головой к стопам, крепко обвив мои ноги руками, и продолжала бессвязно лепетать о преданности.

– Успокойтесь и оденьтесь, вы спасены, – повторил я.

Ситуация обострилась. Испуганные девчонки одновременно, не поднимаясь с колен, кинулись ко мне, трясущейся стайкой облепили со всех сторон и стали наперебой клясться в верности. Попытки поднять их с колен и привести в чувство ни к чему не привели. Вздрагивая от каждого моего прикосновения, они лишь все сильнее прижимались и все громче лепетали про верность и преданность. Положение спас голос Адольфа, раздавшийся в голове и разогнавший хаос мыслей:

– Принимай быстрее клятву, в лагере начинается суета.

– Какую клятву?

– Клятву слуги и господина… Вот, посмотри со стороны.

Яркая вспышка ударила в глаза – и я увидел жуткую картину.

По спине беспокойными муравьями пробежали мурашки. На берегу реки возвышался крепкий, широкий в плечах человек, одетый в черный кожаный плащ до пят, из рукава выглядывает закованная в сталь рука, сжимающая рукоять меча. Длинное матовое лезвие с рубиновыми капельками лучом спускалось вниз, теряясь в хрупких обнаженных телах девчонок. На спине огромного размера рюкзак, на абсолютно лысой голове виднелись маленькие рожки. Правая рука, зловеще поблескивая великолепным перстнем, пыталась поднять с колен рыжую девчонку. Жуткость картине добавляли глаза человека. Без зрачков, горящие желтым, потусторонним светом, они подсвечивали острые черты лица. Глаза вампала. Обнаженные, блестевшие слоновой костью замершие тела девушек, стоящих на коленях, дополняли нереальность происходящего.

Осенило – я, используя чувства и силу вампала, принимаю другой облик?!

Теперь мне стал понятен страх несчастных пленниц, когда такое чудовище их вытаскивало за веревку из реки.

– Побудь немного герцогом и прими клятву, успокой несчастных. Начинаешь обрастать личной преданной свитой… А я пока не стану показываться, а то будет хуже, – решил вампал.

Вспышка – и картинка поменялась. Обостренными чувствами я созерцал создавшееся положение. Грохот реки, обрывки тумана, сполохи пляшущего пламени факелов и белая пена обнаженных тел девушек, сбившихся в трясущееся кольцо у моих ног.

– А как? – жалобно пронеслось в голове.

Адольф принялся диктовать, а я, обняв девушек за плечи, повторял:

– Я, сэр Алекс Дрэгон, герцог Сапсанский по праву наследования, принимаю клятву верности, обязуюсь защищать и заботиться о поданных. Служите верно, преданно, и я не забуду ваши нужды и заслуги. Встаньте с колен. Отныне вы под покровительством герцога! – Слова подхватывал ветер, заботливо смешивая с шумом бурлящего потока.

Девушки сразу успокоились, прекратили бессвязно бормотать, но встать с колен не решались.

Ждут команды.

– Быстро встать, одеться и чтоб тихо.

Пленницы подскочили, отряхнув с покрасневших колен прилипшую гальку, и, абсолютно не стесняясь наготы, принялись без суеты разбирать одежду. Отвернувшись, я лихорадочно соображал, что делать дальше. Обостренный слух уловил перешептывание – хозяин стесняется подданных, жаловались друг другу дрожащими от холода голосами бедняжки и опасались, что их непременно прогонят.

Странные нравы!

Повернулся к несчастным лицом и с довольной улыбкой принялся пристально разглядывать изгибы тел. Девчонки приободрились.

Нужно срочно заканчивать представление, разбойники вот-вот пойдут искать пленниц.

– Быстро одеться – и бегом ко мне! – Я постарался вложить в голос стальные нотки.

Время неумолимо играло против, и промедление угрожало плохими последствиями. Теперь я не один, и придется заботиться о так некстати свалившихся на мою голову девчонках. «Ну хоть помогут разобраться, куда попал», – обнадежил себя.

Подданные встрепенулись, быстро оделись и практически моментально подбежали. Выстроились в ряд, первой стояла девушка с рыжими волосами. Покорно опустив головы, преданно ждали распоряжений господина.

«Вот тебе и первые подчиненные», – усмехнулся я.

Больше не теряя времени, шепотом объяснил, куда нужно спрятаться, велел сидеть тихо и ждать. Рыжая покорно кивнула, приняла из моих рук рюкзак и повела стайку в кусты, но остановилась у валявшихся на берегу копий и вопросительно посмотрела. Я кивком одобрил решение. Мило улыбнувшись, девчонка подняла оружие и юркнула в темноту, уводя за собой дрожащих подруг.

Как бы не простыли…

Факелы, описав огненную дугу, с шипением канули в бегущем потоке. Черная горная ночь моментально поглотила пространство.

С одной проблемой покончено.

Вернув клинок в ножны, тенью поднялся по тропе и затаился возле дерева. Обостренные чувства раздвинули возможности до нереальных пределов. Ночь, залитая красками звуков и запахов, открыла тайны, оберегаемые плотным покрывалом тумана и сумерек. Сквозь шум горного потока чуткий слух улавливал со стороны лагеря разбойников пьяные недовольные голоса, особенно выделялся один раздраженный, принадлежащий атаману. Мозг немного адаптировался к непрерывному потоку информации, и тянущая боль ослабла, давая возможность подумать.

Один против банды – трудно, но возможно.

Знание и недавно приобретенные навыки плюс обостренные чувства уравнивали шансы, склоняя чашу весов в мою пользу. На всякий случай проверил верный АКМ, поправил ремень и крепко сжал нож разведчика. Азарт и волнение улеглись, уступив место холодному расчету.

Долго ждать не пришлось – по тропе затопали ноги. Чуткий слух и различимый запах давно не мытых тел рисовали троих раздраженных разбойников, быстрыми шагами спускавшихся к реке в поисках пропавших пленниц. Тропа осветилась трепещущим пламенем факела. Неуверенный слабый свет еле боролся с наседающим туманом, одетым в черное покрывало горной ночи. Тусклый ореол выхватывал из мрака фигуру с факелом, остальные два разбойника, нервно сжимая короткие мечи, следовали гуськом, стараясь находиться в освещенном пространстве.

Подождал, слившись с кривым стволом дерева. Отряд, шурша камнями, протопал мимо, и я последовал за ними, стараясь ступать в ногу с замыкающим. Разбойники, переругиваясь и выкрикивая угрозы в адрес задержавшихся у ручья товарищей, не заметили тихо скользящую сзади фигуру. Время поджимало. Шум горной реки усилился, растворив шуршание камней под ногами. Я нанес первый удар, накрепко зажав ладонью рот разбойника. Сам не понял, как получилось. Тело сработало на автоматизме. Легкий запах крови ударил в ноздри, и я, на ходу положив затихшего врага на тропинку, бесшумно нагнал следующего. Адреналин обострил реакцию, отдав разум на волю натренированных навыков, и мысли перестали поспевать за руками. Второй тоже пискнуть не успел, и труп надежно укутала горная ночь. Лишь первый, несший факел, слегка занервничал и обернулся.

Глаза бандита расширились от испуга, когда он увидел меня. Блеснул короткий меч, рот открылся, готовясь огласить округу криком. Кинжал щелчком покинул эбонитовые ножны и завибрировал блестящей рукояткой в глазнице разбойника. Лезвие легко вошло в череп, насквозь выйдя из затылка. Покачиваясь, разбойник еще продолжал единственным, полным ужаса глазом смотреть на потухающий мир, а жизнь – оборвалась. Я плавно скользнул к оседающему телу, крепко схватив за пояс и за торчащую в глазнице рукоять.

Ладонь пронзило током. Пальцы сжались до хруста, удерживая завибрировавший кинжал. По руке, выворачивая мышцы, хлынул поток энергии, обвивая синими молниями, заставляя от боли сжать зубы, удерживая рвавшийся крик. Труп разбойника исчез, и на тропу рухнула, звякнув оружием, горка одежды, подняв облачко праха.

Нахлынувшее расслабление бросило меня на колени, но очень быстро оно сменилось необычайной бодростью, влившейся в мышцы. Грудь распирало непонятное, но сладостное чувство бурлящей силы.

Ого, не зря Адольф говорил – кинжалы поглощают сущность!

Но удивляться нет времени, и литые черные ножны за спиной щелкнули, принимая темно-синее лезвие. От эйфории победы шумело в голове, и под сердцем шевельнулся какой-то комок, заставив зачесаться заживающий шрам. Рука автоматически поскребла железной перчаткой кожаный плащ, ощутив под ним невозмутимость литого панциря. Легкий зуд безнаказанно щекотал грудь. Смирившись с тщетностью попыток, я поднял упавший факел. Огонь прочертил световую дорожку, исчезнув в речном потоке.

Настало время действовать.

Трупы убрал с тропы, засыпав рубиновые капли свежей крови мелкой галькой. Растворившись в ночи, мягкой походкой хищника вернулся к кривому дереву. Вдыхая трепещущими ноздрями пропитанный запахами воздух, я четко различал находящихся в лагере бандитов. Шестнадцать окутанных смрадом кисловатых немытых тел вперемешку с дымом и еще трое невдалеке, в дозоре.

Новые возможности продолжали впечатлять меня, вселяя ощущение всевластия и эйфорию. С детства меня учили: человек – хозяин мира и король всего вокруг. Теперь я понял, как люди ошибались, растеряв или не приобретя в процессе эволюции такие чувства. Не мог человек быть хозяином мира, полностью не осознавая всю гамму цвета, запаха и окружающих звуков. Если бы с рождения люди обретали такие возможности, то ни войн, ни заводов, отравляющих атмосферу, не было бы и в помине. Осознав истинную полную картину красоты мира, научившись наслаждаться свежестью воздуха, различая тончайшие оттенки запахов, человек не сделал бы столько глупостей, постоянно уничтожая родную планету.

От лирических размышлений отвлекла поднявшаяся в лагере суматоха. По тропе, освещая дорогу пляшущим пламенем факелов, шурша и скрипя камнями, бежали пять человек.

Несущийся в ореоле дрожащего света отряд поравнялся с кривым деревом. Странно зачесался шрам на груди, и ладони сами сомкнулись на серебряных рукоятях. Необычные кинжалы щелкнули, покинув эбонитовую тьму ножен, и с грацией кошки, разрывая перья тумана, я прыгнул в середину несущегося строя.

Кер гордилась бы своим учеником!

Двигаясь жидкой ртутью, моментально поймав ритм боя, я пластично и быстро, точными ударами расправлялся с противниками. Танец захватил меня, закрутив в водоворот музыки смерти. Пораженные кинжалами люди растворялись в воздухе, и ветерок подхватывал облачка праха, надежно растворяя их в ночи. Руки гудели от ударов синеватой энергии, наполняя тело безграничной силой и наслаждением абсолютного превосходства. Факелы звездами упали на землю, горящими шарами покатившись по тропе. Секунда оборвавшихся криков – и кончено. Похолодевшие рукояти клинков подрагивали в руках, а на тропе остались лежать бесформенные кучки одежды вперемешку с оружием. Энергия покалывающим теплом пробегала по пальцам, заставляя бурлить и кипеть кровь. Сердце гулко стучало в висках, и чувство переполнявшей силы разрывало грудную клетку. Эйфория победы и власти. В руках вибрировали клинки, посылая последние сполохи синеватой энергии.

– Рога растут, – прозвучал в голове голос вампала, и меня будто окатило ведром холодной воды. – Немилосердно так поступать, они могли бы исправиться в следующей жизни, а ты вычеркнул их из Вселенной, забрал души. Такими темпами превратимся в чудовищ!

От тяжести осознания у меня чуть не подкосились ноги, и, спрятав страшное оружие в ножны, я ощупал увеличившиеся рожки. Шрам на груди нестерпимо чесался.

Жаль, конечно, бедолаг. Хотя наполнившая тело сила и не может мне не нравиться, но с кинжалами надо поаккуратнее. Придется действовать простым оружием.

Горящие мячики факелов, подгоняемые ночью, скрылись из виду, на прощанье осветив силуэты деревьев. Тьма скользящим хищником прыгнула вслед, поглотив последние отблески. Жизнь в лагере замерла. Треск обрадовавшихся костров, спешно пожирающих подкидываемые дрова, и звяканье разбираемого оружия наполнили ночную тишину. Паника липкой паутиной накрыла оставшихся в живых бандитов, выпустив хорошо различимый запах страха. Разбойники готовились дорого продать жизни. Атаман выкрикивал команды, шелест веток и топанье ног возвестили о присоединении людей из дозора.

Оставшиеся в живых четырнадцать нелюдей в сборе!

Начнем концерт!

Порывшись в грудах одежды и оружия, валявшихся на тропе, я подобрал пять кинжалов и два копья, вполне подходящих для осуществления быстро обдуманного плана.

Ошибка обреченных – развести побольше костров для освещения периметра лагеря. С новым зрением, слухом и нюхом я отчетливо наблюдал суету, выбирая в хаосе очередную жертву. Адреналин заставлял сердце биться чаще. Энергия уничтоженных воинов бурлила в мышцах, ища выход. Выбрав первую цель – затаившегося на дереве лучника, метнул копье. Такого результата и сам не ожидал. Стальной наконечник с легкостью пробил грудь бандита, намертво пригвоздив к стволу дерева. В шуме суетящегося лагеря предсмертный хрип попросту растворился.

Диким хищником я кружил рядом с разбойниками, держась на границе тьмы и света, и, выбирая очередных жертв, незаметно уничтожал, холодно и безжалостно. Еще троих бесшумно убил, когда по приказу атамана они направились в темноту за хворостом для костров. Двоих лучников, сделавших засаду на деревьях, нашел по запаху и пригвоздил сильными бросками копий. Атаман вскоре понял всю полноту страшной картины – пересекающие черту света и тьмы не возвращались – и перестал отправлять людей за хворостом. Разведенные по периметру костры, не получив топлива, умирали, подмигивая красными глазками углей. Тьма неумолимым кольцом сжималась вокруг еще горящего центрального. Поднявшийся с реки туман заволакивал лагерь. Банда редела на глазах. Ужас сковал оставшихся в живых нелюдей. Запах страха и отчаяния наполнил воздух.

Теперь и вы узнаете, что такое страх и безысходность! Почувствуйте себя в липкой шкуре жертвы! Я дам вам полной чашей испить ощущения до дна!

Ярость и жажда беспощадно наказать подонков разрывала меня на части.

В современном, пропитанном гуманизмом мире нередко самая отпетая мразь избегала наказания. Максимальное – пожизненное заключение, несмотря на ужас кровавых преступлений. Родственники жертв негодовали, да и я не понимал государство, в котором за пять до смерти замученных девушек давали пожизненное. От описания зверств стыла кровь. Сволочь же продолжала долго жить на государственном обеспечении, наслаждаясь скромными благами тюрьмы, периодически вымаливая прощение в надежде выйти на свободу. Этим ублюдкам я такого шанса давать не собирался. Явно юный и неразвитый мир начинал безумно нравиться мне.

Моими стараниями осталось пять человек – во главе с атаманом сбившихся в кучку, ощетинившуюся мечами в темноту. Остальные нашли смерть, застыв холодными трупами, растворились в неумолимо сжимающей кольцо вокруг потухающего костра тьме. Обреченные выкрикивали угрозы и пытались вызвать уничтожителей на честный бой. Атаман щедро сыпал проклятиями и оскорблениями. Но такого удовольствия я доставлять им не собирался. Призраком скользил по темному лагерю, выбирая удобное место для очередного броска. Подходящее копье приятной тяжестью оттягивало руку.

Удобную позицию нашел в тени шатра. Бесшумно подкрадываясь к намеченному месту, увидел пленника. Привязанный к дереву парень внимательно смотрел на меня, слегка подергивая ногами. Глаза его излучали дикий ужас, а приоткрытый рот готовился издать вопль. Жестом, понятным во всех мирах, я приказал ему молчать. Парень сжал побелевшие губы, сдерживая вырывавшийся вопль, но затрясся еще сильнее. Больше не обращая внимания на пленника, я прицелился и метнул копье. Блестящее железо наконечника со свистом рассекло воздух и, пробив грудь одному из разбойников, выбросило взмахнувшее руками тело из освещенного круга.

Мышь, загнанная в угол, всегда из последних сил бросается в атаку. То же произошло и с разбойниками. Атаман издал звериный рык, кинулся с высоко поднятым мечом в мою сторону. За ним последовали и дружки. Пока бандиты моргали, привыкая к темноте, блеснувшая полоска матовой стали меча быстрыми и точными ударами рассекла тела, покончив с остатками банды. Рубиновые капли оросили землю.

Лагерь чист.

Спокойствие ледяным душем обдало плечи.

Пора возвращаться за девочками. Бедолаги до смерти продрогли после ледяного купания.

Я мысленно позвал вампала.

– Я здесь, ваша светлость, – сухо, официально доложил Адольф, появившись из темноты.

Поведение пушистого друга изменилось, между нами ширилась пропасть.

– Черт! – чуть не вырвалось вслух.

Я же продолжал видеть мир его чувствами и глазами!

Вампал же, обладая простым человеческим зрением, жутко намучился в темноте, постоянно пытаясь угнаться за мной.

Наверное, подумал, что не верну их ему.

Сразу почувствовал себя неуютно, стало стыдно, хотя, признаться, новые ощущения сильно нравились. Сосредоточился, пытаясь посмотреть на мир обычным взглядом. Удалось не сразу. Мозг слишком сильно привык к новым ощущениям. Легкая боль в голове и резь в глазах пронзила, вспышкой выключив свет. Тяжелой портьерой скрыв тайны, обрушилась темнота ночи. Трудно расставаться с таким отменным зрением, слухом и обонянием, но и друга лишиться не хотелось.

Слуг и так прибавилось, так что ничего не теряю, а к вампалу я привык, наверное, сказалась детская мечта иметь собственную собаку, да еще и говорящую.

– Ну что, пойдем искать девчонок? – Я разжег над тлеющим костром поднятый факел.

– Как скажешь, – ответил Адольф.

Недовольно шипя смолой, огонь пробежал по пакле, уютно устроившись на конце факела. Разгоняя смелым пламенем тьму, мы двинулись на поиски. Адольф, касаясь шерстяным боком плаща, бодро семенил рядом. Спасенные девушки нашлись быстро – хорошо замаскированные кустами, прижавшись друг к другу, они тихо ожидали возвращения господина. Найти в такой темноте помог Адольф, с человеческими чувствами мне пришлось бы долго бродить по кустам, рискуя напороться на копье. В отличие от остальных, рыжеволосая уверенно держала древко в руках, смело направив острие в темноту. Рядом лежало еще одно, запасное. Всю эту интересную картину мысленно показал Адольф.

Окликнув девушек, я принялся ждать, когда подданные с опаской приблизятся и войдут в освещенный трепещущим и шипящим пламенем круг.

Девчонки меня ошарашили.

Поняв, кто зовет, они, возглавляемые рыжеволосой, дружно подбежали, выстроились в ряд и, не дав мне слова сказать, склонили головы. Рыжая четко отрапортовала:

– Ваша светлость, мы готовы выполнить любую вашу волю. – Голубые глаза без тени лукавства и озорства преданно блеснули в ночи.

10

К такому обращению я не привык и от неожиданности вздрогнул, растеряв слова, собравшиеся сорваться с языка. Огонь факела веселыми искорками играл в голубых бездонных глазах рыжеволосой.

– Разбойников больше нет, если не боитесь трупов, пойдем в лагерь, отыщем одежду потеплее, – выдавил я.

– Ваша светлость, нас не пугает вид мертвых мужчин, – загадочно улыбнулась рыжая.

Вампал стойко прятался в кустах, выполняя приказ не попадаться девчонкам на глаза, чтобы не вызвать ненужной паники. Представление дамам пушистого друга намечалось при свете дня.

– Ну пошли тогда. – Я повернулся и зашагал вверх по тропе.

Шуршание босых ног по камням известило о движении отряда. Факел освещал путь и, злобно шипя кипящей смолой, заставлял ночь прятаться в тенях деревьев. Мы быстро добрались до потухающего в центре стоянки костра. Рыжеволосая заправским сержантом привычно и сноровисто организовала работы.

Костер жадно затрещал, вспыхнув от подброшенных дров. Ночь сиротливо спряталась в тени шатра и коряво сделанных деревянных навесов. Девчонки, вооружившись факелами, шустро носились по месту бывшего сражения. Мне оставалось лишь устало сесть, протянув ноги к танцующему пламени.

Определенно моя помощь не требовалась.

Не испорченный моралью суровый мир опустошил голову, прогнав остатки мыслей. Слегка подрагивающие пальцы спрятал в карманы. Горячка боя отпускала, и на смену шел его величество шок. Мне впервые пришлось убить столько людей сразу. Да к тому же, со слов вампала, поглотить несколько душ, энергия которых продолжала потряхивать мышцы, пуская по спине холодные толпы мурашек. Благодарный мозг, избавившись от обостренных чувств и бурного потока информации, блаженно покачивался в заботливых руках ватного тупизма, отказываясь мыслить.

Я и не заметил, как на костре появился небольшой котел. Огонь, морщась и шипя, нервно облизывал его мокрые закоптелые выпуклости. Самая хрупкая из девчонок принялась деловито помешивать варево ложкой. Взъерошенные соломенные волосы торчали паклей. На тоненьком худеньком теле мешком висела драная серая хламида, отдаленно напоминающая платье. Курносый, густо усеянный конопушками носик озорно вздернут. Абсолютно не стесняясь легкой наготы, со знанием дела девчушка подкладывала в котелок куски мяса.

Надеюсь, хоть не человечина.

– Как зовут тебя, ребенок?

– Цинна, ваша светлость. И я не дитя! – Вызовом блеснули остренькие карие глазки.

– И сколько тебе лет?

– Четырнадцать, брачный возраст. – Отложив ложку, худышка смешно присела в реверансе и огорошила: – Ваша светлость хочет поскорее выдать меня замуж?

– Нет, – быстро ответил я.

– Жаль, а то в восемнадцать буду старухой, как Эльза, – вздохнула малышка и, взяв ложку, продолжила кухарничать.

– Эльза?

– Да, ваша светлость, Эльза – это вон та рыжая, всем распоряжающаяся, самая старшая, – пояснила Цинна, указав ложкой на знакомую смелую девчонку с голубыми глазами.

– Что за мясо?

– Кабанчик, ваша светлость, – успокоила повариха.

Костер разгорался сильнее, стойко отбивая у тьмы пространство. На границе света сновали девчонки, перетаскивая раздетые трупы разбойников и бросая в яму, раньше предназначавшуюся для пленников. Оставалось изредка подсказывать, где можно обнаружить очередного убитого.

Что за страшный, ужасно жестокий мир?! Женщины при виде разрубленного трупа не падают в обморок, а начинают деловито обыскивать!

Расстегнув плащ и уставившись на пляшущее пламя, я, честно сказать, продолжал тупить. Шок качал в заботливых руках, и время пролетело стрелой.

Вскоре лагерь был дотошно проинспектирован рыжей. Оружие, вещи убитых и много остального хлама свалено у костра. Шатер главаря тоже не миновала эта участь. Имущество вытащено наружу и тщательно разобрано на кучки. Я едва успевал взглядом за снующими муравьями девчонками. В лагерь вдохнули вторую жизнь, осветив факелами. Импровизированный разбойничий стол убран и вымыт. На чистое тряпье, заменившее скатерть, потихоньку стаскивалось съестное. В процессе всей суеты я и забыл о привязанном пленнике. Напомнила рыжая. Гибкая, стройная, высокая девушка, обряженная в обноски и рвань, подошла и, блеснув голубыми глазами, деловито поинтересовалась:

– Ваша светлость, разрешите отвязать деревенского кузнеца Эрика? Он с нетерпением ждет возможности принести вам клятву.

– ?!

– Ваша светлость, Эрик пленник, привязан к дереву у шатра, – ответила на немой вопрос Эльза.

– Отвяжи.

– Ваша светлость, – склонилась в поклоне девчонка и шустро растворилась в темноте.

Темная горная ночь низко нависла над лагерем. Воздух холодал, заставляя густой туман уползать обратно в ущелье. Звезды подмигивали озорными глазками, приветствуя сонно выползающий диск огромной луны. Тьма зашевелилась, выпустив из объятий стройную фигуру Эльзы, ведущей шатающегося и избитого парня. Теперь я хорошо разглядел его. Обнаженный до пояса, высокий, широкоплечий, с черными слипшимися кудрями волос, подчеркивающих смуглость грубых черт лица. Грязное тело покрыто яркими шрамами перенесенных побоев и издевательств.

Настоящий кузнец.

Юноша, упав на колени, принялся клясться мне в верности и преданности. Приняв клятву, я поручил заботу о его ранах рыжей. Парня быстро уложили рядом с костром, и черноволосая девчонка, блестя зелеными глазами, принялась промывать ему раны. Я достал из кармана последний сохранившийся бинт и протянул ей:

– Перевяжи и дай вина, пусть заснет.

– Вы так добры, ваша светлость. – Черноволосая изобразила на измученном лице улыбку.

Эрик попытался подняться.

– Лежи, – приказал я, возвращаясь на насиженное место.

Костер, освободившись от черного котла, радостно треща и выбрасывая искры, свободно устремил щупальца пламени вверх. Жар дышал в углях, неумолимо покрываясь сединой пепла.

– Мой лорд, вина? – мелодично прозвучало над ухом.

Рядом возникла обладательница зеленых глаз и черных смоляных волос. В руках девчонка держала наполненный темно-красной жидкостью кубок.

– Спасибо. – Я неуклюже принял сосуд.

Отдав ношу, черноволосая нерешительно переминалась с ноги на ногу.

– Садись, – хлопнул я ладонью по земле.

– Ваша светлость. – Легкий реверанс, и девушка присела рядом.

– Пей. – Отхлебнув терпкого вина, я протянул ей кубок.

Тонкие пальцы робко обняли сосуд и поднесли к розовым губам.

– Как звать?

– Каталина, мой лорд, – оторвавшись от терпкого напитка, ответила обладательница миловидного личика. – Ваша светлость, разрешите, я пойду помогу девчонкам? – затрепетал нерешительно голос.

– Иди.

Тяжелый кубок перекочевал ко мне.

Вино разогрело желудок. Костер омывал сапоги волнами тепла, изредка потрескивая искорками.

Адольф, искусно растворившись во тьме, пристально наблюдал и едко комментировал происходящее. Говорил, что набираю популярность, обрастаю преданными, а самое главное, красивыми слугами.

Да, этого еще не хватало. Самому бы выжить, а теперь придется и слуг оберегать.

От тяжких раздумий меня отвлекла Эльза, доложившая, что теперь моей светлости принадлежит шатер, походная кузница, десять лошадей и куча всякого барахла, от оружия и одежды до походной утвари, пара телег, запасы продуктов и небольшой сундук со ста тридцатью золотыми и серебряными монетами. Заодно она сообщила, что ужин готов, и поинтересовалась, куда прикажу подавать. Я окинул взглядом стройную фигуру Эльзы, одетую в грязную рванину.

Хотите герцога? Будет вам герцог! Слава богу, опыт приведения всякого сброда в нормальное боеспособное подразделение имеется.

– Эльза, собери здесь всех!

– Слушаюсь, мой лорд. – Она убежала, звонким голосом созывая девчонок.

Отряд полуголых оборванцев, включая и едва державшегося на ногах, но гордого Эрика был построен.

– Эльза, назначаешься сержантом, старшей над всем отрядом! – Быстро разъяснив ей обязанности, я подробно и доходчиво объяснил, что хочу видеть.

Кратко поинтересовавшись, есть ли еще один котел, и получив утвердительный ответ, приказал нагреть воды и помыться. Подобрать, постирать, подшить одежду и обувь из того хлама, что найдено и снято с разбойников. Кузнецу подобрать для девушек удобные и не слишком тяжелые брони, оружие не выдавать.

– Вы стали слугами герцога Сапсанского и должны выглядеть соответственно! Еду отнести в шатер и не забыть всем поесть и поспать! На все даю сутки, включая эту ночь! – И, не дав им опомниться, я направился в шатер.

Герцог Сапсанский – как это глупо ни звучит, но придется соответствовать образу.

Ночь полностью поглотила горы. Огромная луна залила матовым светом лагерь, протянув корявые тени деревьев. Белел плотной ватой спрятавшийся в распадках туман. Круглый шатер манил покоем и долгожданной тишиной. Девчонки, облепив кучу тряпья, негромко переговаривались, выбирая одежду.

Жестокий мир не убил в них женственность. Барахольщицы.

Махнув пологом, шатер принял в свои объятия. Небольшой масляный светильник освещал скромное убранство, бросая блеклый свет на матерчатые стены. Широкое, устеленное шкурами ложе, небольшой деревянный столик, сундук и лежавший рядом знакомый рейдовый рюкзак – вот и вся обстановка. Не прошло и минуты, полог зашевелился, знакомым голосом Эльзы спросив высочайшего разрешения. Получив согласие, откинулся, впуская гибкую фигуру с подносом. Робкое пламя светильника затрепетало на ворвавшемся ветру. Поставив заваленный снедью поднос на столик, девушка застыла, объяснив, что готова прислуживать господину. Я отправил повеселевшую Эльзу выполнять распоряжение по приведению вида в порядок, заверив, что сам хорошо справлюсь. Девчонка удалилась, и в шатер тенью пробрался вампал. По-хозяйски усевшись у стола, зверь уставился желтыми глазами на исходящее паром мясо.

Мы принялись за еду, мысленно общаясь друг с другом. Меня очень интересовала возможность вернуться домой. Вампал говорил, что если и есть еще одна дверь, то ее можно искать годами. Адольф ничего не знал об этом мире, где находится оставленное в наследство герцогство и что вообще за обстановка нас окружает.

Спрашивать у слуг не хотелось – сочтут еще за сумасшедшего. Герцог не знает, где его владения?!

Решено – завтра осторожно поспрашиваю у девчонок и по результатам схожу на разведку в ближайшее село.

Необходимо подготовить свалившихся на голову подчиненных к предстоящему путешествию.

Имея огнестрельное оружие, я не сильно опасался, что не смогу их защитить, но привлекать лишнее внимание не стоило. О реакции правителей здешних земель на неожиданное появление странного герцога, претендующего на наследство, оставалось только гадать.

Информация владеет миром. На данный момент ее не было.

Пока не разузнаю нужные сведения, уходить из лагеря разбойников с толпой женщин, таща караван тележек с грузом, не буду. Постараюсь хоть немного обучить смешной отряд действовать заодно.

Назойливые мысли об обладании необычными способностями то и дело вторгались в размышления, не давая покоя. Один раз испытав дар, постоянно иметь его и пользоваться – хотелось страшно. Быть необычным, суперменом – мечта каждого мальчишки. В детстве я воспитывался, как и все, на образе кумиров, обладающих уникальными способностями. Очень хотелось быть хоть чуточку похожим на них, представляя, как сразу начну бороться с несправедливостью и злом. Толпами мальчишки шли в спортивные залы за ловкостью и силой. Приобретя желаемое, нередко сами становились носителями несправедливости. Ощущение превосходства над соперником зачастую перерастало в заносчивость и жестокость. Вот сейчас представилась возможность и право выбора. Вспоминая яркие краски ночи, пьянящее чувство превосходства, я отчетливо понимал, что без дара вампала – глух и слеп.

Иметь друга или безропотного слугу-калеку?

Адольф, прекрасно зная об идущем в голове у хозяина бое, невозмутимо поглощал жареное мясо, аккуратно снимая со стола когтистой лапой.

– Готовь ритуал, я решился.

Может, и к лучшему.

– Слушаюсь, сэр Александр! – радостно вскрикнул вампал и принялся подробно объяснять весь процесс.

В принципе – ничего сложного. Примитивно и надежно.

В лагере кипела работа, девчонки разбирали и примеривали вещи. Сейчас им не до меня.

Можно спокойно и незаметно провести ритуал.

Со столика убрал в угол остатки трапезы. Светильник, недовольно трепыхаясь пламенем, перекочевал в изголовье ложа. Огонь удлинился от колыхнувшегося масла и, покачиваясь, пытался получше рассмотреть совершающееся действо, бросая блики на матерчатые стены. Подходящую чашу я водрузил на середину выскобленного деревянного столика. Нож разведчика продезинфицировал вином и положил рядом. От волнения учащенно билось сердце. Кожаный плащ вместе с наручами бросил на ложе. Адольф невозмутимым желтым взглядом наблюдал, нервно подергивая хвостом. Черное лезвие рассекло мою ладонь, и кровь красным ручейком закапала в чашу. Сжимая и разжимая пальцы, я сцеживал пурпурную жидкость, постепенно закрывающую темное дно сосуда. Гербовый перстень поблескивал в такт сжимающейся ладони, бросая рубиновые сполохи.

– Хватит, – прозвучало в голове.

Адольф прокусил себе лапу острыми белыми зубами и положил ее на край чаши. Я, перевязывая свой порез чистой тряпицей, завороженно смотрел, как густая темная жидкость сбегала по стенкам сосуда, пузырилась, смешиваясь с пурпурно-красной, окрашивая в темно-бордовые тона. Отдернув лапу, Адольф лизнул быстро затянувшуюся рану и призывно уставился на меня желтыми глазами.

– Пора.

Я крепко взял вампала за лапу одной рукой, в другой сжимая чашу. В голове зазвучали слова и звуки непонятного наречия, то усиливаясь, то практически стихая. Адольф мысленно произносил странный стих, от которого сгущалось пространство, уменьшая свет единственного светильника. Мурашки пробежали по позвоночнику, трусливо спрятавшись в пятках. Страх кольнул грудь. Адольф наклонил морду и по-собачьи отхлебнул из чаши. Темно-рубиновые капельки побежали по краям пасти, прокатились по рыжей шерсти, хлюпнув в сосуде. Нисколько не колеблясь, отогнав остатки сомнений, я запрокинул чашу – залпом выпив густой солоноватый напиток, без остатка.

Горячий ком подкатил к горлу.

Адольф вонзил когти мне в ладонь и, свободной лапой схватив за край доспеха, резко притянул рыжую морду к моему лицу. Желтое море выплеснулось из глаз вампала, поглощая мысли и разум. Судорога сковала тело. Пространство, молотом ударив по голове, рассыпалось на мелкие осколки.

Империя Карла Великого

Северная обитель пастырей

18, савато Нисана 334 года от прихода Основателя

Послушник летописца Большой Книги Времен Алфений

Лист второй (даренный великодушно послушником Онисимом)

Прочтя мой скромный труд, брат на дороге исправления – послушник Онисим, одарил чистым листом пергамента из запасов покойного отца астронома. Пока отец настоятель и совет Северной обители разгадывают загадку треххвостого небесного знака и выбирают на высокий пост нового отца астронома из старших братьев, прошедших искус мирскими соблазнами, я смиренно отбываю повинность во владениях отца эконома Бонифатия.

Владения сии обширны, и дорог пути исправления великое множество, начиная от построек со скотом и кончая кладовыми с толстыми обительскими мышами, коих приходится ловить и отправлять вниз по ручью, авось и выплывут. Смертоубийство в обители строго запрещено, даже свиней и тех приходится выводить за стены, дабы пополнить кладовые мясом. Последнего кота, как рьяного душегуба и безжалостного к мышиной пастве злодея, с позором изгнали еще в прошлом году. Но кот сей разбойничий, обладая обительским образованием и черной хитростью, поселился невдалеке вниз по ручью и вносил свою постоянную лепту в немилостивую судьбу толстых мышей, пойманных братией и отпущенных на волю в журчащее Провидение. Видели его неоднократно, поджидающего на берегу выплывших серых жертв. Изгнать сего ирода не представлялось возможным, так как лес создан для проживания земных тварей, и кот сей бандитский имел на него полное право.

Рассказываю о сем коте, потому что он первый узнал о грозившей опасности и пытался предупредить братию и изгнавшего его отца настоятеля.

Ближе к обедне, переваливаясь от трудов своих кровожадных, бандитский кот подошел прямо ко входу в обитель, что, правду сказать, никогда до сего часа не делал, видать затаив обиду на отца настоятеля, так с ним поступившего, и принялся противным завывающим голосом возвещать о грозившей братии опасности. В обители, окромя другой живности, язык сей протяжный никто не понимал, посему воющего кота отогнали послушники. Но глашатай опасности забрался на дерево и оттуда, насмехаясь над гонителями, принялся не то возвещать о предстоящей трагедии, не то радоваться предстоящей каре.

Живность обительская, поддавшись уговорам и посулам бывшего своего пушистого брата, устроила крик и рвалась из загороди. Невыносимый ор беснующихся животных и носившихся, пытаясь успокоить скот, послушников прервала вселенская тишина и качание земли.

Каменные стены обители трещали и шатались, и я сам, возбоявшись, выбежал на обительский двор и стал невольным очевидцем приключившегося несчастия. Братия, перепугавшись разрушения обители, бегала, спасая скудные пожитки, а смиренный пес обительский, ростом с годовалого теленка, рвал, жутко воя, цепь. От тряски земли зазвонил колокол в храме Основателя, возвещая миру о грядущей каре. Отколовшаяся черепица падала каменным дождем на землю. Осколок один угодил оному псу меж прижатых ушей и умертвил на месте. В поварской упал с очага котел и залил кипятком замешкавшегося праведного отца эконома Бонифатия. Отец сей ополоумел от такого горя и напролом устремился к обительскому колодцу, тучными телесами сбивая с ног тщедушных послушников, и, добежав, пропал в тверди земной, подняв фонтан воды.

Окаянная тряска закончилась, и кот противный, еще немного посозерцав разрушения, довольный слез с дерева и удалился в свои владения. Живность, сломавшая клети, разбежалась по двору, а из колодца взывал о помощи отец Бонифатий. Послушник Онисим, взъерошенный и пыльный, прятавшийся в чулане, выйдя, поведал, что комета окаянная ударилась о край земной тверди, ниспослав трясение земли. Убедив меня тем, что самолично слышал объяснение сему напастью от прятавшегося с ним отца библиотекаря Вавилы.

Собрав всю братию, отец настоятель прошелся по спинам крепким посохом, с проповедью об укреплении духа и борьбе со страхом, и смиренно назначил всем, включая и отцов и пастырей, путь исправления в наведении порядка и починки крыши, сим удлинивши мой путь на неопределенный срок. Чему я был несказанно рад и, устав от трудов праведных, мог писать свою летопись без вмешательства отца летописца.

Комета сия зловредна записала на свой счет очередные жертвы – ошпаренного отца эконома, убитого обительского пса, разрушение крыши и общего беспорядка в Северной обители. Происшествия сии глубоко запали в душу своей значимостью и предначертанием, а обещавший разузнать о пророчествах полоумного отца Ионы послушник Онисим разжег интерес.

Окончательно решив дознаться о сих тайнах и продолжить описание злодеяний мерзкой кометы, заканчиваю оный лист.

Смиренно отбывающий повинность послушник Северной обители Алфений.

11

Солнечный луч проник сквозь матерчатую крышу шатра, назойливо вонзился в веки, распахнув покрывало сна. Пришлось нехотя пошевелиться и убрать голову в спасительный для глаз полумрак. Обрывки сновидений, моментально испарившись, уступили место воспоминаниям прошедшего дня. Проснувшийся разум занялся самобичеванием.

Идиот, опять купился на непонятные фокусы и ритуалы. Тяга к опытам над собой непременно приведет в могилу. Точно, своей смертью не умру.

Открыв глаза, я увидел преданно сидящего рядом Адольфа. Солнце всходило, плетя световую паутину сквозь многочисленные отверстия в грубо сшитом шатре. Рассеянная в воздухе пыль струилась по сияющим нитям, уплотняя лучи. Сквозь назойливый запах шкур, густо замешанный с духом весны, пробивался тонкий непонятный аромат. Наступало утро. Тело изрядно затекло. Во рту обжился металлический знакомый привкус крови. Мир как мир, и никаких новых возможностей я в себе не открыл. Разговаривать с вампалом не хотелось. Отсутствие информации о месте нынешнего пребывания тяготило, предстояло не только выжить самому, но и уберечь людей, принесших клятву верности.

Да, вот еще – надо придумать, как представить слугам вампала.

Необходимо срочно отвлечься и все разложить в голове по полочкам, оценить сложившиеся обстоятельства.

Встав с ложа, я заметил Эльзу. Переодетая в мужскую одежду, она сладко посапывала, положив голову на рюкзак. Назойливые солнечные зайчики копошились в искрящейся копне рыжих волос.

Так вот откуда незнакомый аромат. Все-таки нюх явно обострился.

Стараясь не разбудить посапывающего стража, окинул полог, и утренний морозный воздух шустро ворвался, принеся волну свежести. Замершая роса кристаллами блестела на робкой изумрудной зелени. Доспехи и оружие я вчера так и не успел снять. Приятная тяжесть лат давила на плечи. Рукоять меча призывно торчала у правого плеча, придавая серьезности.

Становлюсь настоящим средневековым рыцарем. Сплю в доспехах и при оружии.

Тело слегка зудело и требовало принять ванну. Лагерь мирно спал, укутавшись в марево дыма от потухающего костра.

Непорядок! Срочно наладить круглосуточное дежурство и приступить воспитанию подразделения.

Одолеваемый мыслями и планами, я незаметно для себя оказался на берегу реки. Горный поток радостно поприветствовал шумом, обнимая легкими хлопьями тумана. Любопытное солнце выглянуло из-за пышных крон деревьев, опустив красную ткань световой дорожки на веселый поток. Закрыв глаза, я попытался расслабиться и приступил к като.

Слово следовало держать.

Каски мира затухали, приглушая шум реки. Оружие приятной тяжестью легло в руку, слившись с ней воедино. Сталь пела. Мысли приобрели ясность, легкое волнение уступало наполнявшей меня энергии и уверенности. Я стал частью мира, а мир частью меня. Горный воздух, река и туман вносили умиротворение в процесс медитации.

Все, закончено. Открыв глаза и успокаивая дыхание, я смотрел на распахнутые объятия горного утра. Лучи солнца пробивались сквозь молодую весеннюю листву, касаясь серебряных вод реки. Перья тумана улетучивались, стыдливо прячась в прибрежной растительности.

Мир прекрасен.

Еще раз глубоко вздохнув, я обернулся и замер. На берегу сидел вампал, за ним, возглавляемое Эльзой, на коленях расположилось все небольшое войско, излучавшее фанатизм и благоговейный ужас.

– Ваша светлость, вы говорили с богами, и великий хозяин гор – Гурган – пришел посмотреть, – дрожащим голосом нарушила тишину рыжая, указав на гордо сидящего Адольфа.

– Никакой это не Гурган, это мой четвероногий друг. Зовут пушистое недоразумение – Адольф, – буркнул я.

– Великий Гурган – друг герцога! – счастливо закричала Эльза, и крик радости подхватили остальные.

Так, проблема представления Адольфа народу отпала сама собой. Нужно срочно прекращать эту религиозную эйфорию.

Строго посмотрев на подчиненных, я произнес:

– Что, вам заняться больше нечем, как подглядывать за мной?

Народ, встрепенувшись и напустив озабоченность на лица, метнулся по тропе к лагерю.

– Вот и первые фанатики, ты почитаем, – съязвил вампал.

– Да и ты хорош. Что, нельзя было спрятаться? Я думал как-то по-другому представить тебя публике. Религиозного фанатизма еще не хватало.

– А что, религия очень может помочь при объединении герцогства.

– Да, но живым божеством в глазах невежественной толпы становиться не хочется. Знаешь, в истории много таких примеров, и каждый плохо заканчивается.

– А давай я им стану?

– А спину медом не помазать?! – ответил я и пошел вверх по тропе.

Напрасно сказал. Адольф всю дорогу донимал, что такое мед и зачем надо мазать им спину. Насилу отвязался обещанием, что непременно найду мед и обязательно окажу ему великую честь, намазав спину.

Хотелось наконец помыться. Адольф, абсолютно не прячась, расхаживал по суетившемуся лагерю, испытывая восторг от испуганных взглядов шарахавшихся в стороны девчонок. Самая молоденькая, Цинна, мешала в котле остро пахнущее варево. Только вампал оказался в опасной близости от разогревающейся еды, девчушка смело шлепнула зверя по голове ложкой. От неожиданности Адольф сел на задние лапы и тупо уставился на дерзкую девчонку. Мой громкий хохот вывел вампала из ступора. Оценив комичность ситуации, несостоявшееся божество фыркнуло на Цинну и важно удалилось в шатер. Стоя посредине лагеря и чуть не умирая от хохота, я мысленно подтрунивал над Адольфом. Стойко не отвечая на издевательства и ускорив шаг, пушистый шустро юркнул за полог шатра. Бойкая девчушка приободрилась, поняв, что не накажут, и еще с большей гордостью и старанием принялась помешивать в котле.

Попросив Эльзу согреть воды для мытья, я проследовал за пушистым другом.

Адольф устроился на ложе, задумчиво положив голову на лапы. Присев рядом и машинально почесав зверя за маленькими рожками, скрывающимися в рыжей шевелюре, я спросил:

– Ну что теперь делать будем?

– А что ты так волнуешься? Разберешься как-нибудь.

– Да как тут разберешься? Ничего не известно ни о мире, ни где теперь наше владение, ни как туда добраться. Да и стоит ли идти? Может, никто и не ждет? А самое главное – узнать не у кого. Если начнешь спрашивать у снегом свалившихся на голову слуг, то подумают, что вообще сумасшедший. Хорошо хоть молчат о том, что видели желтые глаза и рога, будь они неладны. Я-то думал потихоньку в одиночку найти дверь – и обратно. А что теперь? Куча сопровождающих – юные девчонки да кузнец. Их, кстати, надо кормить. Одевать. Заботиться… В общем, проблем выше крыши.

– Давай помогу, я же помощник, а не слуга.

– А чем? Может, разузнаешь о здешнем мире? Карту нарисуешь? Дорогу покажешь? – Я чуть не сорвался на крик.

– А что такое карта? И что конкретно надо? Не забывай, я же не животное, а вампал! – гордо ответил рыжий, тряхнув головой.

– Хорошо. Все равно не с кем больше поговорить, – согласился я и начал объяснять Адольфу, какая информация необходима и что такое карта.

Особенно долго пришлось втолковывать, что от него требуется. Во-первых, узнать, где находятся теперешние владения и какие они. Какая там обстановка, как туда добраться, что может ожидать нас в пути. Во-вторых – много ли врагов у герцога Сапсанского и почему они враги. Местный уровень развития вооружения и сколько у возможных противников людей.

Мозг современного человека испытывал информационное голодание. Семинар про полезность разведки затянулся почти до обеда, и, когда я наконец выговорился, Адольф покачал головой.

– Сделаю, но надо время. Дней пять, а карту тебе потом покажу. Сам нарисуешь, у меня лапы. – Вампал выразительно продемонстрировал кошачью пятерню с прячущимися когтями.

– Ты сможешь? Будешь бегать дворовой собакой по дорогам? Ты же у людей не спросишь?!

– Конечно нет. Я демон-помощник и день ото дня становлюсь сильнее, не забыл? Ты забрал жизненную силу людей на тропе, я тоже подрос. Ты не замечаешь, что сам стал физически сильнее? Еще ритуал провели. Теперь ты тоже меняешься. Правда, нужно время и знания, как воспользоваться новыми возможностями. Ты научил меня, что такое информация и зачем нужна, а я научу пользоваться чувствами, которые тебе так понравились. Сосредоточься. Вспомни ощущения. Попробуй ночью, пока никто не видит. Зря думаешь, что слуги увиденное позабыли. Они искренне верят, хозяин – Черный герцог! Ты же не догадался назваться сэром лейтенантом, а гордо сказал – я сэр Алекс Дрэгон, герцог Сапсанский! А знаешь ли ты, что последний герцог был предан соратниками и брошен в горах погибать? В отместку убийцам сэр Фридрих прокричал: «Наступит время, и придет новый герцог! Он не станет церемониться в объединении разрозненных земель! Каленым железом покарает ваших потомков! Отомстит за гибель предка!» Слава о том, что сам герцог владеет тайными силами, была небеспочвенна. Сэр Фридрих долго выкрикивал проклятия из темноты пещеры, пока враги заваливали вход камнями. Если интересно, это было лет триста назад, по твоим меркам. Что стало с землями герцогства, я не знаю. Но на страшилках о Черном герцоге воспитано не одно поколение местных жителей. Правда, в глазах простолюдинов последний из Сапсанов – герой. Сэр Фридрих не был жесток и много делал для народа. Добился у последнего императора снижения налогов, хоть и постоянно воевал с вассалами. Недавно здесь произошло сильнейшее землетрясение. Вообще, землетрясения и остальные природные катаклизмы здешний люд объясняет просто – Черный герцог пытался выбраться из пещеры.

– Откуда знаешь? – взволнованно прохрипел я.

– Умею читать не только твои мысли, так что тебе будет очень трудно под таким именем, но ничего не поделаешь. Придется соответствовать и, как говорится, исполнять пророчество.

– Я не хочу исполнять ничье пророчество!

– Не ты выбираешь пророчество, а оно выбирает тебя. Согласись, будет весело. Разузнаю все и вернусь. – Не позволив мне вставить и слова, Адольф растворился в воздухе.

Теперь обстановка прояснялась.

Впасть в раздумья мне не дала Эльза. Откинув полог шатра, доложила – вода для его светлости готова. Ответив, что скоро выйду, я принялся снимать доспехи.

Немного помучился – и вот латы грудой железа свалены на пол. Завороженно наблюдал за волшебным отсоединением кольца от перчатки. Никак не привыкну к этому зрелищу.

Оставшись в нижнем белье, я почувствовал себя не очень уверенно. Легкость, овладевшая телом, поражала. Быстро привыкаешь к тяжелым латам и кольчуге. Правда, тело слегка зудело от постоянного ношения непроветриваемого железа. Стыдно признаться, с наслаждением минут пять чесался.

Моется тот, кому чесаться лень!

Каково же было разочарование, когда в процессе наслаждения на нижней рубашке обнаружил вошь!

С детства не переношу такую живность. За время службы в армии часто приходилось сталкиваться с этой проблемой. Не медля ни секунды, начал принимать меры по кардинальному решению данного вопроса.

Хорошо отмылся в приготовленной воде.

Как ни странно, здешние нравы позволяли особо не прятаться. Зеленоглазая Каталина шумно плескалась у соседнего котла, изредка бросая робкие взгляды то на багровый шрам на моей груди, то на лучистый медальон, напоминающий ожерелье. Сговорившись с кольцом, последний подарок сэра Фридриха ни в какую не хотел сниматься с шеи и на все попытки отвечал жжением и покалыванием, угрожающе сжимаясь в размерах. Увидев простоту и непосредственность зеленоглазки, я отбросил стеснение. Нужно быть ближе к народу!

Но больше меня поразило то, что Каталина, помывшись, начала надевать на белоснежное тело грязную мужскую одежду со следами крови, принадлежавшую одному из убитых разбойников. Отсутствие элементарной гигиены губило города и народы. Вши, крысы, другие переносчики заразы – причина возникновения чумы и других болезней, бичей времени. Я, будучи образованным человеком, воспитанным на соблюдении санитарии, содрогнулся, представляя, что на грязной одежде разбойника может водиться.

Своих людей стоило беречь, тем более вчерашнее распоряжение привести вид в порядок девчонки выполнили как умели. Из рук вон плохо! Окончив моцион, я принялся за бедных слуг.

Заставил вскипятить воду в котлах еще раз. В бурлящий кипяток бросил свою грязную одежду. Позвал Эльзу и приказал, чтобы они проварили все барахло, которое найдется в лагере. На удивленный и осторожный вопрос, зачем герцогу варить одежду, сначала хотел прочитать лекцию на тему гигиены, но вовремя одумался, сославшись на обычай – помоешься, нужно надевать проваренную и просушенную на солнце одежду, показывая богу чистые помыслы. Недоумение четко читалось на лицах слуг, но, хвала времени, ослушаться они не могли и с присущим усердием принялись кипятить все! Пригрозив – накажу всякого, кто, помывшись, наденет грязную одежду, я отправился на звук мирно стучащего молота, проверить, чем занимается Эрик.

Хорошо жить в таком мире. Слово хозяина – закон и обсуждению не подлежит. Надо варить одежду – будем варить!

По лагерю разносился отвратительный запах кипятившегося грязного белья. Глядя на девчонок, таскающих ворохи тряпья, вспомнил старую рекламу стирального порошка. Один из героев постоянно спрашивал: «Вы еще кипятите?»

Здесь даже не кипятят! Рассадник болезней. Надо приучать к чистоте и гигиене.

Оставалось лишь придумать, как проще это сделать. С такими размышлениями и дошел до полевой кузницы.

Эрик, отложив работу, низко поклонился и принялся рассказывать, что перековал коней и сейчас занимается починкой единственной телеги.

– А что с доспехами? – спросил я.

– Ваша светлость, это займет много времени. Я не знаю, как быть. Хорошие латы ломать не хочется, подгоняя под женщин, да и тяжело им будет.

– А что, если одеть девчонок в кольчуги и слегка укрепить их?

По глуповатому выражению лица было видно – Эрик не понимает.

Я отобрал из кучи доспехов, сваленных рядом с полевой кузницей, кольчугу и не слишком хорошие латы и принялся наглядно объяснять, что требуется. Если на кольчугу спереди укрепить небольшую пластину, защищающую грудь, прикрепить наплечники и наручи, то получится средний доспех, позволяющий свободно двигаться. Такие доспехи, как я помнил из уроков истории, носила легкая пехота.

– Ваша светлость, на изготовление уйдет почти два дня.

– Вот и хорошо, еще останется время заняться оружием. Я понимаю, стандартный меч девчонки в руках держать не смогут.

– Ваша светлость собирается из женщин делать воинов?! – Кузнец был ошарашен.

– Да не собираюсь я делать женщин воинами! Пускай хотя бы выглядят ими издалека. Тогда, может, не каждый осмелится напасть на группу путешественников, закованных в латы.

– Ваша светлость, будет сделано, – поклонился Эрик.

Решив больше не задерживать кузнеца, я отправился решать еще одну проблему – охрану лагеря.

В суете и заботах день пролетел незаметно. Войско наконец вымыто и одето в чистую одежду. Стук молотка не умолкал ни на минуту – кузнец работал в поте лица. Расставив последние оставшиеся сигнальные мины вокруг лагеря, я решил проблему с охраной. Глупо выставлять часовыми дрожащих от страха девчонок.

Снова облачился в доспехи, чтобы в случае срабатывания сигнализации быть наготове.

Наступил вечер. Солнце, прощаясь, коснулось пиков гор, напоследок залив округу алым цветом. Прошел ничем не примечательный ужин. Девчонки привычно устраивались на ночлег. Костер в центре лагеря гостеприимно согрел место, и, усевшись возле колышущегося и потрескивающего пламени, я принялся рассуждать.

Адольф вернется через несколько дней, и за это время мне не воспитать воинов, тем более из девчонок, а обратно хотелось страшно. Принявшись перебирать и вспоминать историю, пытался найти решение – хоть как-то обучить людей, чтобы в случае боя хоть какое-то время они могли постоять за себя. Прекрасно понимая – будет сеча, физически не смогу всем помочь и спасти, если не применю огнестрельное оружие. Раскрывать козырь не хотелось. Да еще отсутствие гигиены. Нужно что-то придумать, да такое, чтобы не требовало постоянного контроля, – наладить систему. Погрузившись в раздумья, я не заметил, как осторожно подсела Эльза.

– Ваша светлость?

Сознание встрепенулось, и я оторвался от созерцания завораживающего пламени. В рыжую волну струившихся волос девчонки озорной костер нахально забросил резвящиеся блики. Голубые глаза светлыми льдинками преданно блестели на сосредоточенном лице.

– Да, Эльза. Что, не спится?

– Как можно, когда господин не спит?

– Скажи честно, что тревожит?

– Ваша светлость, я знаю легенду о герцоге. Вам было там тяжело? – А в глазах читался совсем другой вопрос.

– Не волнуйся, если думаешь, что я Черный герцог, то ошибаешься. Я родственник, последний наследник, о котором никто не знал. Из дальних земель. Сейчас решил вернуться на родину предков. Ты же понимаешь, жить триста лет невозможно.

– Ваша светлость, конечно, возможно! Не знаю, в каких краях вы жили, но у нас вполне возможно. Говорят, управитель вашего замка столько и живет. Он поклялся умереть тогда, когда придет новый герцог, вот боги и не дают смерть, а император недавно отметил двухсотлетие, а в соседней деревне жила знахарка, так она была старухой, когда моя бабка родилась. Долголетие не редкость.

– Да врут, наверное.

– Нет, ваша светлость, не врут! Вот эта гора называется Пристанище Герцога, именно в ней вы и похоронены предателями. – Последние слова, произнесенные тихим шепотом, я еле смог разобрать.

– Эльза, да я, может, и герцог, но не Черный! Если б ты знала всю правду…

– Нельзя слугам знать правду, мы и так вас боимся.

– Почему? Я не такой страшный и совсем не злой…

– Ваша светлость, не знаю, в каких краях вы выросли и были ли там люди. Какой вы не злой?! Вы же один вырезали целый лагерь разбойников, а глаза… – В голосе Эльзы сквозил неприкрытый страх.

– Про глаза это вам с перепугу показалось. Вас собирались убить, вот и померещилось.

– Не скажите, ваша светлость! Мы с детства приучены к виду смерти. Думаете, в первый раз на нашу деревню напали? Я еще не такое видела… И не убили бы нас, попользовались бы да и продали в городе. Купил бы какой-нибудь староста, и дальше бы жили… Разбойники ищут наживу. Я знаю, меня продавали…

– Что, и остальных тоже?

– Нет, ваша светлость. В их деревне я была чужой, рабыней.

– И много таких, как ты? Рабов?

– Да, много. Захватывают в плен, продают. Если повезет, раба выкупают, и потом он отрабатывает. Плохо, если попадешь в город, там нравы… – Эльза грустно замолкла.

– И кто управляет землями?

– Всяк по-разному. Знаю лишь одно – наша деревня стояла на вольных землях, платили дань ярлу Тумару из Ширгана. Лет сто назад открылся перевал Семи Ветров, и оттуда пришли северные кочевые племена. Сначала вырезали всех на большой равнине, захватили город Ширган да и осели. Стали практически не кочевыми. Есть и которые кочуют по равнине, но сила их невелика. Остальные теперь городское население. Я тоже смешанной крови, местных и кочевых. Сил у племен не осталось завоевать герцогство, да и местным баронам и виконтам не хватает мощи отбить у них завоеванное. Так и живут, нападая друг на друга.

– Вечная война. А император почему не объединил земли?

– Пробовал. Посылал новых герцогов, но никто так и не добрался до замка. Путешествовать очень опасно, нужно много сильных воинов. Здесь каждый за себя.

– Спасибо, Эльза, иди поспи. Завтра будет трудный день.

– Как скажет господин, – склонила голову девчонка.

По белоснежным плечам рассыпались рыжие волосы, и тут же, зарываясь среди прядей, затеяли игру сполохи костра.

Определенно красива. Можно сказать – очень красива.

Удаляясь в сторону шатра, стройная фигура призывно покачивала бедрами, хотя в мужских штанах это смотрелось довольно комично. Костер, прощаясь, гладил силуэт пляшущим светом. Звезды весело подмигивали на черном небосводе, из-за гор, хитро прищурившись, выглядывала белоснежная луна.

Раньше я был далеко не пуританином и имел опыт общения с женским полом, но заводить интрижку не хотелось, нужно побольше узнать об этом мире, чтобы не влипнуть в ненужную ситуацию.

Я долго сидел у костра, размышляя о разговоре с Эльзой. Пламя жадно лизало сухие ветки, довольно попыхивая жаром.

Судя по всему, путь во владения будет не из легких. Интересно, что расскажет Адольф, когда вернется?

Горная ночь опускала звездное покрывало на вершины. Воздух прозрачен и звеняще свеж. Весна в горах ощущается по-другому. Ночи холодные и морозные, а дни жаркие и знойные. Крадущимся вором занимал низины белесый туман. Неугомонная река гасила ночные звуки приглушенным грохотом. В поисках решения проблем копошились назойливые мысли.

Одно понял точно – нужно постараться обучить небольшое войско. Хотя бы чтобы не путались под ногами.

Решив немного развеять потихоньку окутывавшее меня сонное состояние, я отправился прогуляться по лагерю. Луна вошла в полную силу, бледновато осветив землю и изогнув затаившиеся тени. Подувший холодный ветерок сметал с травы туман, загоняя в ущелье. Неугомонный костер продолжал веселиться, ведя непрерывный бой с наступающей тьмой. Все обитатели, кроме Эльзы, зарывшись с головой в шкуры, мирно и безмятежно посапывают. Рыжая, на правах сержанта и приближенного слуги, залезла в шатер. Заходить в манящую глубь палатки не хотелось. Подмерзшая трава вкусно хрустела под ногами. Тропинка, петляя змеей, привела к ворчливой реке.

Я застыл на берегу, созерцая завораживающую картину. Разорванные неугомонным ветром хлопья тумана сиротливо жались друг к другу. Луна искусно выткала бледное покрывало света, окутав корявый лес. Прохлада несущегося потока обдавала лицо, срывая остатки сонливости, разгоняя тяготившие думы.

Самое время воспользоваться советом Адольфа и попрактиковаться с новыми чувствами, пока никто не видит. Попытался расслабиться, вспомнить великолепные ощущения и обостренность чувств. Удалось с большей легкостью, чем раньше, и ночь распахнула объятия, обнажив тайны, наполнившись каскадом запахов и невероятной гаммой звуков. Глаза резанули краски окружающей обстановки. Мозг со скоростью вычислительной машины старался приспособиться к увеличившемуся потоку информации. Резко нахлынувшая ноющая боль в висках и затылке быстро прошла, не мешая наслаждаться преобразившимся миром. Зрение, слух, обоняние, обострившись до предела, раскрашивали реальность невероятным количеством подробностей. Адаптировавшийся мозг дополнял картину действительности, раздробляя поток информации на яркие нити. Ноздри трепетно и чутко уловили в переплетении запахов специфическую тончайшую ниточку, живо отделив от густо переплетенного потока. Мозг четко обрисовал затаенную угрозу и силу. Адреналин ударил по венам. Запах дикого грозного зверя-охотника сквозил неприкрытой агрессией и будоражил кровь азартом.

12

Сосредоточившись и выслеживая специфическую нить аромата, я подключал новые чувства, расщепляя ее на спектры. Буквально через секунду картина прояснилась. На противоположном берегу с величайшей осторожностью подкрадывался огромный пушистый зверь. Мягкие лапы, касаясь камней, издавали легкое шуршанье, практически неразличимое в шумном бурлящем потоке. Но мой обостренный слух моментально выделил нужные нотки из хаоса звуков, четко указав местонахождение зверя. Хищник охотился, и, судя по всему, добыча – я. Густые заросли кустарника, отбрасывая бледные лунные тени, смазывали огромный темный силуэт. Зверь стелился, сливаясь с корявой растительностью, сокращая дистанцию. Грация и осторожность прирожденного убийцы потрясала. Чуткое зрение очертило движущийся контур, и размеры зверя ошеломили меня. По неумолимой целеустремленности, с которой он крался, я понял – хищник с легкостью может в один прыжок пересечь бурлящий поток.

Доспехи добавляли мне уверенности и создавали непередаваемое ощущение защищенности.

Странно, но мой запах, не содержавший страха, зверя не останавливал. Хищник привык побеждать и более сильных противников. А если хорошо подумать, то чаще он охотился именно на людей.

Адреналин мелкими порциями впрыскивался в кровь, заставляя наливаться силой мышцы. Мое сознание и чувства сосредоточились на том, что происходило на противоположном берегу. Я увидел, как в еле скрываемом нетерпении пробежала по телу хищника мелкая дрожь, мышцы сжимались в смертоносную пружину, подготавливаясь к стремительному прыжку.

Время замедлило бег, обретя кисельную вязкость. Разум погрузился в стазис, отдав тело во власть боевого транса. Ослабив ноги в коленях, я наслаждался поединком с опасным противником, ощущая всей сутью красоту завязывающегося прекрасного танца смерти – противостояния равных. Новые возможности моего тела поднимали меня на ту ступень пищевой цепочки, где находился монстр гор. Обостренные до предела чувства и давали преимущество. Хищник знал, человек – легкая добыча, а я ею не являлся и сам превратился в охотника, с еле сдерживаемым азартом поджидающего жертву. Пальцы покалывало от нестерпимого желания ощутить в ладони успокаивающую тяжесть меча.

Идиллию схватки нарушил легкий шорох с тропинки. Звук скрипнувших камней вторгся в неповторимую музыку предстоящей схватки. Легкий ветерок, коснувшись ноздрей, принес знакомый запах Эльзы, и я чуть не проморгал нужный момент.

Когти скрипнули о гальку. Зверь мощно прыгнул. Темный силуэт пролетел над бурлящим потоком, бесшумно приземлился. В нос ударил смрад раскрытой пасти, а мое тело скользнуло в сторону, выхватывая меч. Время остановилось, повиснув стеклянной паузой.

Безумно быстрый хищник.

Мощное тело зверя продолжало непреклонно разгибать мышцы, преодолевая вязкие секунды смертельного прыжка. Завораживающая машина убийств выпускала острые бритвы когтей, неумолимо опускаясь на место, где раньше стояла беззащитная цель. Хищник так и не успел понять, когда сам стал жертвой. Меч, матовым лучом блеснув в свете луны, пронзил крепкий череп зверя, войдя по рукоять. Жестокий удар намертво пригвоздил к земле, оборвав блеск глаз хищника. Огромное тело, покрытое черной шерстью, заскрежетало когтями по камням, терзая мои уши противным звуком, а тропа отозвалась характерным шлепком падающего женского тела.

Эльза все видела!

Сердце оглушенно билось в висках, меня переполняли азарт и гордость. Жестокие уроки не пропали втуне! Рефлексы, обостренные новыми чувствами, молниеносны!

Гордо осматривая поверженного хищника, я все больше понимал дурость дуэли. На залитых кровью камнях распласталась огромная кошка, килограммов на четыреста. Прекрасный экземпляр, отдаленно напоминающий тигра, увиденного в детстве в зоопарке. С таким хищником соревноваться не стоило – идеальная машина, созданная природой для охоты и убийства. Осознание победы над ним добавило детской, щенячьей радости.

Знатный трофей!

Волнение покалывало кончики пальцев. Запах свежей крови резко ударил в ноздри. Стараясь побыстрее сбросить эйфорию, выдернул из огромной, застывшей в оскале головы хищника меч и тщательно обтер. Матовая полоска лезвия исчезла в ножнах. Пугать изменившимся обликом и без того потерявшую сознание Эльзу не хотелось, пришлось вернуть простые человеческие чувства. Мозг благодарно избавился от бурлящего потока информации, и ночь укрыла тьмой обнаженные тайны. Бесчувственное тело храброй служанки раненой птицей раскинулось на тропе. Я осторожно взял на руки девчонку и, внимательно глядя себе под ноги, отнес в шатер, где бережно положил на ложе.

Остаток ночи прошел не так интересно. Я периодически обходил лагерь, подавляя желание вернуться и осмотреть трофей. Любопытство неизменно терпело поражение, и я стойко охранял сон слуг – как это и ни парадоксально звучит.

Так и наступило утро.

Первые лучи солнца робко пробились сквозь обнаглевший за ночь туман. Вахта закончена.

В шатре, закутавшись в серое одеяло, посапывала Эльза. Рыжие волосы огненным веером покрывали свернутую звериную шкуру, служившую подушкой. Она почувствовала мой взгляд, ее веки дрогнули, и на мир удивленно взглянули небесной синевы глаза. Встрепенувшись, будто ее застигли на месте преступления, и натянув одеяло до подбородка, девчонка испуганно уставилась на меня.

– Пора вставать, уже утро, – спокойно сказал я.

Эльза подскочила, отбросив одеяло, и принялась суетливо извиняться за то, что лежала на месте господина.

– Успокойся, ничего страшного не произошло.

– Ваша светлость, простите. Слуге полагается спать у ног хозяина, а я забралась на ваше ложе… – оправдывалась девчонка, от неловкости не зная куда деть руки и то сжимая их в мольбе, то пряча за спину.

– Да успокойся. Все нормально. Я сам тебя сюда принес и положил.

– Так это не сон? – Ее ресницы испуганно взлетели вверх.

– Нет, к сожалению. Пришлось убить красивого зверя, туша лежит у ручья. Может, сгодится в хозяйстве? – Я постарался увести разговор в нужное русло.

– Конечно, ваша светлость!

– Остальным объясни трофей как-нибудь попроще, не надо рассказывать всем, что видела.

Эльза бросилась на колени и, сложа в мольбе руки, затараторила:

– Ваша светлость, будет сделано! Не губите! Я преданна вам до смерти и никому не расскажу, что видела прошлой ночью, клянусь жизнью…

Вот только утренней истерики не хватало! Я взял девчонку за плечи и поставил на ноги:

– Эльза, можешь не бояться, тебе ничего плохого никогда не сделаю. Это просьба, а не угроза. Надеюсь, поняла?

– Да, ваша светлость. Сделаю, как велели. Разрешите, пойду? – Глаза преданно блестели искорками угасающего страха.

Сейчас же спохватился – я до сих пор крепко удерживаю девчонку за плечи! Опустил руки и отошел в сторону, давая ей возможность свободно покинуть шатер.

– Иди. Разбуди в полдень. Пусть к этому времени будет что поесть.

– Все сделаю, – поклонилась Эльза и легкой тенью шмыгнула из шатра.

Сняв плащ, сапоги и доспехи, оставив лишь кольчугу, я лег на топчан. Меч положил в изголовье. Ложе еще хранило тепло нежного женского тела. Служившая подушкой свернутая шкура сохранила приятный аромат волос Эльзы. Меня окутало приятное расслабление, и под звуки пробуждающегося лагеря я провалился в сон.

Проснулся сам. Назойливые мысли просачивались в сновидения, не давая мозгу полноценно отдохнуть. Ворох проблем и переживаний угнетал, прогоняя обрывки сна. Весеннее солнце иглами пробивало ткань шатра. Яркие лучи играли на покрывале, разогревая успевший остыть за ночь воздух. Лагерь жил прежней жизнью. Слышно – весело переговариваясь, суетятся девчонки. Гамму звуков добавляет ритмичный стук кузнечного молота. Не успел встать с кровати, как полог шатра распахнулся, впуская запах весны и фигурку Эльзы.

– Что желает ваша светлость? – низко поклонилась она.

Лучи солнца не замедлили вонзиться в пышные волосы, вспыхнув рыжими искрами.

– Эльза, ты что, стережешь? – спросил я, потягиваясь.

– Да, ваша светлость! Стерегу сон, а как проснетесь, я сразу тут!

– Что у нас нового? – Я принялся облачаться в латы.

– Люди обрадовались, увидев, что господин удачный и великий охотник! Девчонки очень долго разделывали горного ирбиса. Теперь еды хватит почти на два месяца.

– А что, его мясо можно есть?

– Конечно, можно, очень вкусное. Только варить долго.

– Так люди ели утром или нет?

– Как вы и приказали – ели, но мясо будет готово к обеду. Варится. Кузнец просил вам передать, что все сделал и ждет дальнейших мудрых указаний герцога.

– Хорошо. Будет готово мясо, накрывайте общий стол. Хочу поговорить с людьми.

– Как скажете, ваша светлость. – Эльза выскользнула из шатра.

Немного повозившись с портянками и сапогами, я вышел на свежий воздух. Весеннее горное солнце нагрело землю и весело играло в молодой листве деревьев. Одна из девчонок усердно скоблит огромную черную шкуру горного ирбиса, растянутую между деревьев. Рядом Каталина нанизывает на веревки тонко порезанное свежее мясо для просушки. Котел пыхтит густым паром, распространяя вкусный аромат. Миниатюрная Цинна бойко мешает варево огромной ложкой. Эльза с помощницей суетятся, создавая что-то наподобие стола. В походной кузнице монотонно звенит молот.

Все при деле, молодцы. Стоит как-нибудь наградить – стимулировать, показать, что тоже забочусь о них и помню.

Зов природы не дал хорошенько обдумать эту мысль и увел меня в кусты, к призывно шумевшей реке. Сделав нужные дела, умывшись холодной прозрачной водой и выполнив обязательное утреннее като, направился в кузницу.

Походные владения Эрика ютились под небольшим навесом из хвойных веток. Мешки с углем, перемешанные с железным хламом, небольшой горкой возвышались рядом. Белый дым плотными пахучими клубами скрывал блестящую потом фигуру кузнеца. Небольшой стеллаж из грубых, необструганных досок поблескивал новыми доспехами, предлагая оценить искусство мастера. Кольчуга чешуей заструилась между пальцами.

Неплохо, в точности как и приказывал. Не слишком тяжелые для женщины, но надежно прикрывающие отдельными латными пластинами важные органы. Рядом лежали пять окованных железными бляхами поясов.

– Эрик, а где твой доспех? Подбери и себе.

– Благодарю, ваша светлость. Это будет нетрудно сделать, и подгонять не придется. С вашего позволения, возьму латы главаря шайки, и если можно, то и меч.

– Хорошо, осталось сделать оружие для женщин. Легкое, удобное и смертоносное.

– Ваша светлость, я думал об этом, но, кроме кинжалов, ничего не подходит. Женская рука не сможет держать меч.

– Мы сделаем новое оружие, а пока позови Эльзу.

Кузнец, поклонившись, ушел выполнять распоряжение, а я принялся перебирать сваленное в кучу оружие. Мечи грубой формы, явно дешевые и тяжеловатые. Кинжалы, топорно сляпанные из сырого железа, палицы, булавы – не подходили для девчонок. Привлекла внимание небольшая кучка копий с короткими, мощными наконечниками и массивными древками. Решение найдено.

Одна рука не может держать меч, но смогут две. Удивим и сделаем гибрид, а по-простому – короткую алебарду. Не тяжелую, удобную и в умелых руках весьма смертоносную.

Подошедшие Эрик и Эльза почтительно ждали, когда я обращу на них внимание.

– Эрик, ты должен раздать кольчуги и объяснить каждой, как правильно надевать, а ты, Эльза, проследи, чтобы никто из девчонок не смел снимать латы до захода солнца. Пусть привыкают к весу.

– Ваша светлость, да и после захода не снимут. Это же мечта каждой женщины – быть похожей на сильного мужчину! Снимать точно не будут! В нашей деревне доспех имел лишь староста, и то все смотрели с завистью, а тут такой подарок!..

– Не время радоваться. Это только начало… Приступайте! На обеде все сидят в доспехах, хочу за столом видеть воинов! – строго прервал я поток благодарностей.

Эльза унеслась собирать девчонок, а Эрик сосредоточился, готовясь долго и нудно объяснять правила ношения доспехов. Взяв один из грубых мечей и копье, я ушел в шатер, спрятавшись от мешающей думать суеты и радостных возгласов. Широко откинув полог, впуская свежий воздух и свет, разложил добро на полу, сел на ложе и принялся соображать, как лучше и удобнее соединить меч и копье. Вспоминал алебарды, виденные в книгах, и, немного поразмышляв, выработал конкретную идею. Оставалось узнать, позволят ли воплотить мечту в жизнь возможности походной кузницы.

Занятый мыслями, я и не заметил, как в шатер вошла Эльза. Девчонка неподвижно застыла, дожидаясь, когда я обращу на нее внимание, а проказник ветер, пользуясь случаем, играл в рыжей копне волос. Новая кольчуга сидела на стройной фигуре как влитая. Латные пластины, закрепленные сверху, отлично прикрывали грудь и плечи. Кожаные наручи с железными пластинками надежно защищали руки. Широкий пояс с кольцами для ношения меча подчеркивал тонкую талию. Эльза, дав внимательно себя рассмотреть и выждав, пока взгляд не коснется лица, произнесла:

– Ваша светлость, обед готов.

– Хорошо. Ну как кольчуга?

– Великолепна. Не слишком тяжелая и очень удобная. Эрик хороший кузнец и объяснил, как ее надевать и как ухаживать за ней. Ваши слуги очень довольны и благодарны за заботу. Кузнец подобрал хорошие шлемы, но за столом, при господине – носить не положено, а в остальное время не будут снимать с головы. Ваша светлость, слуги очень благодарны и просили передать вам уверения в полной преданности.

– Хорошо, что понравилось. Надеюсь, на остальных сидят так же хорошо?

– На некоторых еще лучше, мой лорд!

– Не будем ждать, пока еда остынет. Пошли к столу.

Эльза шагнула в сторону, услужливо уступая мне дорогу. Такие здесь порядки.

Стол оказался довольно сносным, как говорится, собрали из того, что нашли. Небольшое войско застыло рядом, повернув лица в мою сторону. Кольчуги новенькими рублями переливались на солнце.

– Прекрасно смотритесь, я рад разделить с воинами трапезу, – сказал я первое, что пришло в голову, и сел.

Улыбки осветили лица, и все последовали моему примеру. Повар хорошо постарался или, вернее сказать, постаралась. В скудной утвари исходило паром отлично приготовленное мясо. Аромат непередаваемый. Подождав, когда я положу в рот первый кусок, принялись есть и остальные. Строгое молчание воцарилось за столом. Весеннее солнце проказничало, играя лучами в начищенных доспехах, а озорной ветер сдувал с мяса ароматные хлопья. Чтобы разогнать гнетущую тишину, я принялся расспрашивать о местных нравах и обычаях. Девчонки робко отвечали, постоянно краснея и пряча глаза. Так незатейливо и прошел обед.

Велев Эрику приготовить кузницу, я удалился в шатер снять латы.

Долго пришлось объяснять мою задумку, еще дольше выбирали из хлама подходящие короткие клинки. Горн зашумел, нежно обволакивая легким дымком, согревая пышущим жаром. Подгоняемая звонкими ударами молота, закипела работа. Задумка была великолепна, но требовала много усилий. Сам процесс ковки захватил меня полностью, вытесняя тяготившие мысли. Мышцы приятно гудели, а покрывшуюся потом спину ласкал весенний ветер. Железо стонало от ударов молота, обиженно бросая шипящие искры. К нашей работе присоединилась Эльза, и, помучившись, общими усилиями мы изготовили первый образец узкого клинка. Вышло неплохо.

С алебардами я решил пока не спешить и для начала вооружить девчонок оружием ближнего боя.

Довольно ловко и споро Эльза подобрала удобные ножны и под руководством Эрика оплела кожей рукоять. Клинок напоминал облегченный вариант римского меча, гладиуса. Таким оружием легко пользоваться даже женщине. В ближнем бою, на расстоянии вытянутой руки – очень хорош. Узкое, обоюдоострое лезвие облегчало клинок, давало возможность без особых усилий отражать удары и пробить брешь в латах противника. Кожаная рукоять с крестообразной маленькой гардой удобно ложилась в женскую руку.

На изготовление оставшихся четырех штук потратили время до глубокого вечера. Солнце прощально закатывалось за пики гор. Уставшая от работы кузница засыпала, вздыхая клубами белого дыма. Холодный вечерний ветерок назойливо щекотал вспотевшее тело. Изрядно уставшие, но довольные мы взирали на плоды своих трудов – на столике, покрытом засаленной тряпкой, лежало пять хороших узких клинков. К каждому подобраны ножны и кожаные ремешки для крепления на поясе.

Прибежала Цинна и робко доложила:

– Ужин готов. Где прикажете накрывать, ваша светлость?

– Накрывай на общий стол.

Девчонка шустро исчезла в наступающих сумерках.

– Клинки возьму с собой. Быстро помойтесь, оденьтесь – и к столу. Кстати, Эльза, нет ли у нас вина по такому случаю?

– Ваша светлость, вина предостаточно! Разбойники – пьяницы и имели хорошие запасы.

– Отлично. Жду за столом. Эрик, твой меч тоже возьму, – подвел я итог и пошел готовиться к торжественному мероприятию.

Вручение оружия – настоящее событие. Ритуал зрелости, определяющий человека в воина. Пусть юные девчонки и ничего не умеют, но искру гордости и немножко самоуверенности я разжечь попытаюсь. Начинать нужно с малого. До сих пор помню чувство, когда в первый раз взял в руки именно свое оружие. Чувство сродни гордости, чувство готовности защищать родину, родных, близких. Пусть в маленьком отряде перепуганные девчонки, боящиеся посмотреть в сторону господина, но это только пока. Если и суждено мне выжить и стать настоящим герцогом, то воспитать чувство патриотизма в каждом подчиненном буду считать первой задачей, а второй – научить даже женщин держать в руках оружие.

Разумеется, я далек от мысли, чтобы девчонки умирали наравне с мужчинами в бою, но определенно это добавит им уверенности и возможности постоять за себя. В истории много примеров, когда женщины наравне с мужчинами геройски становились на защиту родины. Сильные дамы вызывают уважение и способны родить и воспитать героев.

Но об этом думать рановато. Научить бы своих девчонок. Если так получилось, что теперь я в ответе за их жизни, то пусть учатся защищаться с оружием в руках.

Процесс приготовлений и раздумий прервала Эльза, бесшумно проскользнувшая в шатер и доложившая – приказ его светлости выполнен, столы накрыты.

– Идем. – Я взял под мышку приготовленный сверток.

Полог, шурша, опустился, вечер приветливо принял нас в объятия. Костер освещал накрытый стол и шеренгу людей. Все в сборе и надлежащим образом одеты в кольчуги и латы.

Хорошо, исполнительность на высоте.

Сказал герцог – в латах, будут в латах, и два раза повторять не приходится.

Важно прошествовав к столу и положив на край тяжелый сверток, я начал:

– Сегодня особенный день! Недавно за обедом вы рассказали о ваших обычаях. В стране, где я рос, есть тоже древний и хороший ритуал, подчеркивающий отношение и доверие родины к достойным людям. Вы, здесь собравшиеся, принесли клятву верности, и я ее принял. Подчеркивая доверие к вам и желая выразить свою благодарность, вручаю личное оружие. Я, сэр Алекс Дрэгон, герцог Сапсанский, по праву наследования принимаю вас в касту воинов. Не буду скрывать – наш путь будет не из легких. На нем нет места слабости, трусости и нет различий между мужчиной и женщиной. Вы первые пришедшие под мое знамя, и обещаю всегда помнить об этом!

Слушая речь, девчонки затихли. В их глазах я заметил огонек разгорающейся гордости.

– Сержант Эльза! Подойди и преклони колено! – Мой голос в тишине гор, надеюсь, звучал торжественно.

Эльза подошла, опустилась на одно колено. Рыжие волосы волнами заструились по закованному в кольчугу хрупкому стану. Голубые льдинки глаз преданно блестели, отражая сполохи костра.

– Сержант, прими клинок в знак признания верности и преданности! Носи с честью! Будь справедливой и безжалостной к врагам, врагам герцогства Сапсанского! – Я вручил обнаженный клинок в протянутые руки.

– Мой лорд! – Склонив голову, Эльза дотронулась губами до лезвия и встала.

В течение нескольких минут под потрескивание костра родилась армия герцогства. Все получили личное оружие. Дав немного времени прикрепить к поясам клинки, продолжил речь:

– Налейте вина! Я поднимаю кубок за верных воинов!

– Герцогу слава! – подхватили радостные голоса, и начался небольшой праздник.

Много раз поднимались кубки, и я бы не сказал, что местные девчонки не любят вино и не умеют отдыхать. Бесшабашный пир и веселье захватило лагерь. Танцующий костер, потрескивая салютами искр, разгонял назойливую тьму. Звезды счастливо мигали на черном небе. Проказница луна выкатилась из-за горных пиков, заговорщицки подмигивая, набросила на деревья матовую фату и повисла люстрой над пировавшим столом. Настроение взлетело на парах вина, горячившего кровь. Проблемы, громко булькнув, утонули в опьяневшем сознании. Напряжение последних дней спадало, давая душе возможность раскрыть крылья. Я много говорил и много слушал тостов в свою честь. Алкоголь огнем гулял по венам, окрашивая реальность в теплые и нежные тона.

Крепкое вино! Я и не заметил, как основательно напился.

Звездная ночь, свет костра и факелов, веселые песни девчат, подмигивающая луна – все смешалось в сумасшедшем танце. Жизнь и веселье били ключом. Уставший от потрясений разум, залитый вином, отключился, оставив бурлящую душу в пьяных и безудержных объятиях пира…

Туманное, противное покрывало сна сбрасывала ноющая, тупая боль затекшей руки. Ватная тяжесть придавливала голову к мягкой свернутой шкуре. Первый осознаваемый вздох сухим, дерущим, колким комком проник в легкие. Прилипший к нёбу язык вопил о жажде. Отекшее плечо прижало чем-то очень мягким и теплым.

13

Империя Карла Великого

Северная обитель пастырей

21, трити Нисана 334 года от прихода Основателя

Послушник летописца Большой Книги Времен Алфений

Лист второй (даренный великодушно послушником Онисимом), обратная сторона

Каковой день братия, сбившись с ног, наводит порядок в обители. Комета зловредна, натворившая столько бед, затихла. Отец врачеватель Урбик, совершив чудо, излечил смиренного отца эконома Бонифатия, ставшего опосля пребывания в обительском колодце еще более щедрым на подзатыльники. Поварская и клети претерпели от трясения земли разрушение и хаос, доведя смиренность отца эконома до праведности. И со всем присущим ему старанием приступил к наведению порядка в своей вотчине силами братьев, ступивших на нелегкий, но благочестивый путь исправления.

Тернистая тропинка, ведущая к послушанию, обросла неимоверным количеством работы и подзатыльников, выбивая пыль и граня выдержку послушников. Оная нелегкая тропа отняла у меня все время, лишив возможности размышлять над увиденным и описывать в сей хронике. Но смиренные старания были вознаграждены Великим Провидением, не без вмешательства противного треххвостого знака.

Поставленный отцом экономом на излов и выпроваживание обительских мышей из запасников и подвалов, я смиренно собирал серых вредителей из хитроумных ловушек и ежедневно относил их к ручью, отправляя во власть Текущего Провидения. Послушник Онисим, обещавший поведать о пророчествах полоумного отца Ионы, разузнать ничего не мог в связи с тем, что отец настоятель том сей тяжеленный, отбивший ему палец, постоянно держал при себе, а Онисим смиренно шел по пути исправления, погоняемый подзатыльниками отца эконома.

Разбуженный засветло трудолюбивым отцом экономом, набрав полную клеть толстых серых вредителей, с первым лучом солнца вышел на обительский двор. Пока дожидался старшего брата, открывавшего ворота, скучая, обводил взглядом постройки и увидел, как от покоев отца настоятеля взлетает большой ворон. Моргнув от удивления, я постарался всмотреться, но на еще темном небе не смог разглядеть птицу. Удивление мое заключалось в том, что обитель пользовалась для связи с орденом только белыми голубями и ворон отродясь в стенах не водилось.

Из задумчивости вывел скрип открывающихся ворот, и я направил стопы свои вниз по тропе к ручью. Серые обитатели клети, чувствуя приближающийся суд, суетились и попискивали. Придя на берег, я с радостью не обнаружил душегубного кота, ежедневно встречавшего меня и смиренно ожидающего, пока отпущу мышей на волю Текущего Провидения. Возблагодарив Основателя за избавление от неприятнейшего лицезрения кровожадных злодеяний оного кота, принялся отпускать в ручей серых вредителей.

Провидению было угодно высунуться из кустов в шкуре рыжего разбойника, державшего в зубах трепыхавшегося черного ворона.

Душегубный кот, удовлетворенно кивнув, когда от удивления я выронил клеть, булькнувшую в ручей, не спеша полез на дерево. Попытки мои отобрать у оного разбойника птицу не увенчались успехом. Рыжий душегуб, ловко избегая летящих камней, взобрался высоко в густые ветки и принялся терзать мою совесть и слух урчанием и хрустом костей несчастной птицы, щедро сбрасывая вниз кружащиеся окровавленные перья. Сей кровавый пир продолжался под мои неустанные крики и безрезультатное бросание всего, что попадало под руку. Поняв всю бесполезность своих стараний, обессилев, я присел под дерево, на котором продолжался жуткий обед.

Ужас сей закончился мерзким звуком сытой отрыжки рыжего душегуба, возвестившей об окончании гнусной трапезы, и к ногам моим, наверное, в отмщение за вмешательство, упала скрюченная лапа ворона, к которой, залитое кровью посланника, было привязано небольшое письмо. Разбойничий кот, больше не боясь за свою добычу, грузно спрыгнув на землю, одарил мерзко хитрющим взглядом и важно удалился, не опасаясь преследования.

Я, не устояв перед искусом, развернул пожеванное разбойником письмо и прочел уцелевшие слова:

«…полоумный отец Иона объясняет сей знак…

…увидел звезду трезубцем, падающую с неба, и дан был ею ключ от кладезя бездны, и произошло великое землетрясение…

…вороной, и всадник на нем, и дан был ему венец… победоносный… победить…

…народ, сидящий во тьме… свет великий, и сидящим в стране и… воссиял свет…

…произошедшее трясение земли подтверждают мои опасения… предлагаю встречу.

Настоятель Северной обители».

Записка сия привела в смущение, ибо известно – воронами общаются Слуги Вечности (да избавит от них Основатель), непримиримые враги ордена. Бросив мерзкую записку в ручей, в волнении поспешил в обитель, дабы не опоздать к завтраку.

Произошедшее решил скрыть, пока не дознаюсь до сути тайны и не раскрою зловредные планы врагов ордена. Надеюсь и уповаю на помощь Основателя и послушника Онисима.

Смиренно идущий по пути исправления послушник Северной обители Алфений.

14

С легким испугом приоткрыл глаза. Яркое солнце, вонзая беспощадные лучи, пробивало ткань шатра. Рыжей искрящей волной по подушке расплескались до боли знакомые волосы. Запах трав, перемешанный с манящим теплом, щекотал ноздри. Эльза нежной ручкой обнимала мою грудь.

О нет! Вот тебе и ответственность! Сорвался и напился до беспамятства, затащил в постель безропотную служанку и оставил лагерь без охраны!

Совесть обнажала безжалостные зубы. Под боком, почувствовав мою внутреннюю грызню, зашевелилась Эльза.

Черт, ничего не помню!

Во рту творился кошмар, язык прилип к нёбу. Дыхание колкой сухотой протискивалось в горло. Я потихоньку попытался вытащить затекшую руку. Золотисто-рыжая копна волос встрепенулась, разгоняя солнечных зайчиков, и уставилась бесстыжими, смеющимися льдинками голубых глаз. Взяв стоявший в изголовье наполненный кубок, я принялся заполнять пустыню живительной терпкой влагой. Вино непередаваемым блаженством растекалось в желудке, кардинально улучшая состояние. Молчание длилось недолго.

– Ваша светлость довольны? – нежно проворковал голосок.

– Чем? – Глупее и придумать нельзя.

– Пиром, мой лорд.

– Да, пир получился на славу. Вот лагерь оказался без охраны.

– Мой лорд, не переживайте. Не все пили, как вы, я позаботилась, и воины исправно несли ночную службу.

«Какие воины?» – чуть не сорвалось с языка, но вовремя вспомнил – вчера именно так называл девчонок. Осекся, заняв рот очередным большим глотком.

Не стоило обижать, сказал – воины, значит, воины.

– Ты молодец, Эльза, что бы я без тебя делал?

– Ваша светлость, не переживайте за прошедшую ночь. Не знаю, в какой стране вы выросли, но у нас честь разделить ложе с герцогом.

– Некрасиво пользоваться властью, чтоб затащить на ложе женщину, – моим набирающим силу голосом ответила совесть.

– Так вы и не затаскивали. Мы сами подумали. Вы так о нас заботитесь, так устаете, столько тяжести в вас накопилось… Ни один господин не будет беспокоиться, поели ли люди, во что одеты, бесплатно раздавать добро, доспехи и оружие, а тем более самому их делать. Когда вы напились и ушли в шатер, мы тянули жребий – выпало мне.

– Вы что, поставили на кон меня? – Охрипший от ночных песен голос прозвучал слишком грубо, и Эльза испуганно сжалась в комок.

– Мой лорд, все хотели разделить постель с господином, и, чтоб никому было не обидно, мы тянули жребий. – Голубые глаза заволакивала пелена мольбы.

– Я рад, что жребий выпал именно тебе. Правда, очень жаль, что ничего не помню, но сейчас намерен в полной мере выразить гнев. – Я отставил опустевший кубок и крепко обхватил Эльзу руками.

Все равно все знают.

Девчонка испуганно пискнула, податливо обмякая в объятиях.

Счастливые минуты пролетели быстро, и, одевшись, Эльза выпорхнула из шатра, оставив нежный запах весенних трав.

Вино, встретившись с похмельем, ударило в голову, заволакивая расслаблением и коротким сном.

Вот чего не хватало – немного тепла и ласки.

Короткий отдых чудодейственным лекарством прогнал апатию, заряжая меня энергией. Мир не казался таким унылым, и мозг жаждал действий и свершений.

Если бы рассказал кому-нибудь из друзей, что молоденькие девчонки тянули жребий, кому разделить ложе со мной, прослыл бы лжецом.

Пора прекращать валяния и браться за работу. Предстоит много сделать, пока не вернулся Адольф с раздобытой информацией.

Быстро одевшись и облачившись в доспехи, вышел из шатра, в страхе ожидая увидеть ухмыляющиеся взгляды слуг, а теперь – воинов. Но сильно разочаровался. Лагерь жил обычной жизнью, и такое событие не будоражило умы обитателей. Солнце приветливо светило на небосводе. Веселые птички носились среди деревьев, заливаясь свистом и пением. Эльза раздавала указания, привычно постукивал молот кузнеца. Изменилось лишь одно – теперь в лагере работали воины в шлемах, с пристегнутыми на боку клинками, а не женщины с распущенными волосами.

Не скрою, зрелище очень приятное. Велев Эльзе собрать всех возле шатра, как только вернусь, направился к ручью для выполнения моциона и вошедшего в привычку утреннего като.

Взбодрившись упражнениями и умывшись, приступил к выполнению созревшего плана. Воины во главе с Эльзой собрались, ожидая моего появления. Долго их пришлось перестраивать и объяснять, зачем это надо, и наконец начал тренировку.

Вспоминая, как самого учили на первом занятии по рукопашному бою, показывал удары и способы защиты. Получилось что-то отдаленно напоминающее комплекс упражнений и приемов. Почти до обеда пришлось тренировать воинов. По правде сказать, девчонки попались старательные. Стойко терпели палящее солнце, утирая пот, тщательно повторяли движения. Добившись, что ученики изучили порядок и правильно стали выполнять показанные движения, заметил стоящее в зените солнце. Время пролетело незаметно. Тренировку пришлось заканчивать.

– Эльза, каждое утро после обеда и вечером воины собираются перед шатром и под твоим руководством повторяют заученные приемы.

Получив заверения в непременном выполнении, на ходу перекусив, направился вместе с Эриком в полевую кузницу. Девчонки шустро разбрелись по лагерю и принялись за повседневные дела.

Предстояло произвести на свет одно невиданное для местных оружие. Быстро распределив хозяйственные дела, с нами увязалась Эльза.

Эрик немного поколдовал под навесом, и не успевшая затухнуть кузница заворчала, попыхивая дымом. Тяжело вздохнувшие меха, скрипя, раздували горн.

Идею соединения древка и меча сначала не поняли, но после объяснения – где нужно расширить клинок, а где немного закруглить, как заточить и слегка расплющить крестообразную рукоять, – в глазах кузнеца появился огонек интереса.

С первой алебардой провозились очень долго, и пришлось забыть про обед. Лишь ближе к вечеру образец был готов.

Получилось что надо!

На коротком, около полутора метров, древке крепилось широкое, слегка изогнутое, хорошо отточенное лезвие, позволявшее наносить режущие и колотые удары. Заостренная гарда бывшего клинка хорошо блокировала клинок противника и давала возможность осуществлять захват вражеского оружия. Не слишком тяжела для девушки, но смертоносная даже для воина в латах, а при хорошем владении можно драться и сидя на коне. Основным же преимуществом служила длина древка, позволяющая крепко держать оружие двумя руками и наносить точные и сильные удары, находясь на расстоянии от противника. Рассекая широким лезвием воздух, я продемонстрировал возможности нового оружия Эрику и Эльзе.

– Прекрасное оружие, мой лорд, с ним и слабая женщина способна быть опасным врагом в схватке, – удивился Эрик.

– Это оружие называется алебарда. Нужно сделать на всех воинов.

– Мой лорд, если Эльза поможет, то сегодня сможем сделать еще одну. Завтра сделаем на всех.

– Хорошо, пусть помогает. Есть не забывайте, а то я вас знаю. Ослабевшие от голода не нужны. И не пропускайте ежедневные тренировки.

– Ваша светлость, все сделаем, – уверила Эльза.

Мешать им я не собирался и решил заняться еще одним важным делом.

Пора учиться ездить на лошади, а то стыдно перед слугами. Солнце клонилось к закату, и весенняя жара ослабевала. Самое время для занятий.

Вчера заприметил девчонку невысокого роста, с пышными, но не портящими фигуру формами. Коротко стриженные русые волосы обрамляли вытянутое заостренное личико, нос с легкой горбинкой, тонкая линия губ и серые внимательные глаза сочетались в картину почти римской красоты – Тина. Сразу бросалась в глаза ее любовь к лошадям. Девчонка умело вскакивала на черного неоседланного жеребца, грациозно наклонившись и удерживаясь за гриву, брала под узды остальных лошадей и уводила на водопой. Ее грация и навыки завораживали, вызывая легкую зависть. Родилась в седле – другое и на ум не приходило.

Вот кто мне поможет в обучении верховой езде.

До наступления сумерек времени было достаточно. Лагерь жил своей неторопливой жизнью под аккомпанемент ожившей кузницы, и, на ходу перекусив, я отправился на поиски Тины.

Нашел, где и ожидал, возле лошадей. Тина, удобно устроившись на разостланной попоне, привалившись спиной к седлу, чинила, проворно перебирая пухлыми ручками, какую-то кожаную веревку – часть сбруи. Высокий черный скакун, привязанный рядом, мирно пощипывал пухлыми подвижными губами зеленевшую травку.

– Тина, нужна твоя помощь.

– Все что в моих силах, ваша светлость, – с готовностью подскочила девчонка.

– Скажи, мои воины умеют ездить верхом на лошади? – издалека начал я.

– А как же, ваша светлость. Умеют. Мы же росли в деревне и умеем обращаться с лошадьми.

– Тина, твой лорд не умеет. Где я рос, лошадей не было, но это тайна.

– Не может быть, ваша светлость, вы ведь рыцарь.

– Да, рыцарь, но в той стране – рыцари без лошадей. В общем, мне надо научиться хорошо сидеть в седле. Ты сможешь помочь?

– Да, ваша светлость, смогу. Сейчас подберу самую смирную.

– Вот и отлично, но давай обучение проводить где-нибудь подальше, не на глазах у всех.

– Как скажете, лорд.

Так под руководством Тины я стал постигать азы умения держаться в седле.

Хорошо, хватило ума надеть доспехи и уйти подальше от лагеря.

Самая смирная лошадь все же умудрялась выскакивать у меня из-под ног, и земля милостиво принимала в жесткие объятия. Данная наука давалась нелегко. Латы порядком смягчали удары, но боль от ушибов прочно поселилась в теле. Каждое нелепое падение звонко осмеивали чирикающие птички. Видя едва сдерживаемое изумление в глазах Тины, я не собирался сдаваться, сосредоточенно внимая поучениям. Ближе к вечеру смог держаться в седле и немного управлять лошадью. Учитель достался очень хороший, ни разу не ухмыльнувшийся моей неловкости. Не знаю, сколько бы продолжалось мучительное и унизительное обучение, если бы Тина деликатно не намекнула, что Эльза обещала устроить взбучку тем, кто опоздает хоть на одну тренировку по обучению владением клинком. Не показывая нахлынувшей радости, я отправил Тину в лагерь, мудро решив прогуляться пешком. Размять ушибленные места.

Лихая наездница, подхватив под уздцы смирную кобылку, ускакала. Солнце укоризненно подмигивало, касаясь горизонта и окрашивая закат в багровый цвет. Ноги подрагивали от усталости, и пятая точка отдавала тупой болью.

Хоть лошадью и трудно управлять, но обязательно обучусь. Нужно мужественно увеличить часы страданий, а остальное придет с практикой.

Возвращаясь в лагерь, я размышлял об увеличении боеспособности отряда. Перебирал в мыслях все известные мне образцы метательного оружия, которые в состоянии изготовить в примитивной кузнице. Противника лучше поражать издалека, не давая приблизиться.

На ум приходил лишь арбалет. Довольно мощное оружие, оставалось лишь придумать, как облегчить заряжание. Насколько я помнил из уроков истории, арбалеты сильнее и точнее луков, но хромает скорострельность. Заряжать очень трудно, не всякая женщина справится.

Конечно, есть два автомата и пистолет – но на крайний случай. Здесь патронов попросту не достать.

Придя в лагерь, я тенью прошмыгнул в шатер. Спасительная темнота скрыла меня от взглядов слуг. Внешний вид кричал о неудавшихся попытках обучения верховой езде. Позориться не хотелось. Шустро сняв доспехи, долго и старательно очищал и смазывал их, с удовольствием слушая команды и сопение девчонок, выполнявших вечернюю тренировку. Закончив очищать кольчугу, с удивлением обнаружил, что сижу в полной темноте. Улучшенное зрение самопроизвольно включилось! Дернувшийся полог заставил меня моргнуть, отключая способности. В темноте робко блеснули синие льдинки глаз.

– Мой лорд, трапезничать будете? – проворковала Эльза.

– Буду! – Я ощутил просыпающийся зверский голод.

Ткань моментально обвисла, закрыв робко выглядывающие звезды. Удаляющийся топот и командные выкрики возвестили о скором ужине. Трапеза в приятном обществе Эльзы при свете играющих светильников завершила трудный день.

Оставшиеся до появления Адольфа дни поглотила рутина и однообразная суета. Весеннее солнце уничтожало остатки черного снега, затаившегося в ложбинах, изумрудная листва окрашивалась в темно-зеленый цвет. Прозрачная река темнела, наполняясь талыми водами из множества ручьев. Воздух теплел изо дня в день. Девчонки постепенно привыкали к доспехам. К каждодневным тренировкам прибавились упражнения с алебардами, заботливо и качественно изготовленными Эриком. Новое оружие мои воины встретили с недоумением, но после показа всех открывающихся возможностей – одобрили и полюбили. Эрик с Эльзой сделали для алебард крепления из кожаных ремешков, довольно удобные, позволяющие носить за спиной и быстро доставать. Караульная служба полностью легла на плечи молодых воинов, я же спал, не снимая доспехов и положив у головы обнаженный меч.

Мои успехи в верховой езде становились заметнее. С упорством я постигал нелегкую науку, ежедневно крадучись прошмыгивал в шатер и до темноты очищал латы от грязи, а тело неумолимо рассасывало ушибы и ссадины. Стараясь больше времени уделять тренировкам, не забывал и об обязанностях командира маленького отряда. Часто присутствовал во время занятий воинов, поправляя ошибки и отмечая успехи. Особой надежды на то, что девчонки станут настоящими воинами, не было, да и, по правде сказать, кидать красавиц в бой не хотелось. Пусть хоть научатся защищать себя, а я постараюсь сам справиться.

Разработки арбалета потерпели фиаско. Полевая кузница не смогла обеспечить нужными инструментами, и пришлось идеи оставить до лучших времен. Запасы продовольствия в лагере позволяли безбедно прожить еще пару недель, так что времени на подготовку отряда хватало. Тщательно проведенная ревизия доставшегося от разбойников сундучка с драгоценностями приятно удивила. Золота оказалось не слишком много, в основном серебряные монеты и украшения, в дороге пригодятся. Будет на что покупать необходимое для маленького отряда.

После очередного трудного дня, поужинав в одиночестве в шатре, я собирался задуть тусклый огонек светильника, как пространство колыхнулось, и на ложе возник до боли знакомый пушистый четырехпалый Адольф. Наглец вольготно раскинулся, щуря бесстыжие желто-золотистые глаза без зрачков.

15

От неожиданности вздрогнув, я закрыл глаза, сбрасывая наваждение. Открыв, обнаружил нахально улыбающийся рыжий фантом на том же месте. Слабый свет светильника робко гладил пушистую, с черными подпалинами шерсть.

Как незаметно летит время! Пять дней – одним махом!

От радости я принялся тискать и чесать упирающегося вампала. Родная душа! Соскучился по вечно ворчащему и саркастичному другу!

– Ваша светлость?! – умоляюще прозвучало в голове.

Адольф, вырвавшись, спрыгнул на пол, присел на задние лапы и слегка склонил голову. За время отсутствия вампал покрупнел, шерсть стала пушистее, лапы мощнее.

– Рад тебя видеть, друг. – Я, соскочив с ложа, крепко обнял и продолжил тискать и чесать за ушами упирающегося зверя.

Терпеливо снеся мучения, Адольф все же настойчиво высвободился из объятий и преданно посмотрел мне в глаза. Бездонное желтое море озорно плескалось, затягивая в глубину. Светильник, обрадовавшись, рукоплескал пламенем.

– Есть хочешь?

– Нет, не голоден.

– Ну не томи, рассказывай, что узнал, – размещаясь поудобнее на лежаке, попросил я.

Рассказ Адольфа занял много времени, и над ним предстояло крепко подумать.

Пещера, из которой мы вышли, находилась, как я знал, около горы – Пристанище Герцога, рядом с перевалом Семи Ветров. Само же герцогство Сапсанское обширно и располагалось в огромной долине, окруженной горами, – своеобразный каменный мешок. Попасть можно лишь через проход между двумя большими горами, называемыми Каменными Братьями. Через герцогство, пересекая всю долину и убегая мимо Каменных Братьев дальше в глубь империи, протекает горная река Тирган. Кочевники, проникшие через перевал Семи Ветров, заняли сразу же за проходом хороший город Ширган и провозгласили вольным. Правил в нем ярл Тумар, контролирующий въезд и выезд из герцогства. На равнинной части, располагавшейся вблизи Ширгана, кочевали племена, изгнавшие местных обитателей в соседние графства. Кочевники объявили земли Вольной Степью и не подчинялись никому, кроме ярла. Два графства, Северный и Южный Грюнвальд, два виконтства и одно баронство вытянулись по холмам и сопкам, гранича с обширным лесом, прозванным Диким. За полосой дремучей тайги имелось несколько крупных деревень и, наконец, подпирающая горы крепость Орлиное гнездо.

Цитадель в самом дальнем углу герцогства раньше служила последним рубежом обороны от различных врагов. Отступать было некуда. За нависшими над крепостью горами начиналась земля вечной зимы. После исчезновения последнего правителя местные лорды позабыли клятвы и зажили сами по себе. Этим и воспользовались кочевники, вытесняемые вечным холодом, перешли перевал Семи Ветров и захватили город Ширган, бывший родовым гнездом герцогов Сапсанских. Не получив подмоги от вассалов, оставшиеся преданными герцогу люди ушли вверх по реке, пересекли Дикий лес и осели в крепости Орлиное гнездо, где и сейчас живут, ожидая прибытия нового господина, способного восстановить свою власть и покарать предателей.

Остальные вассалы – графы, виконты и бароны, потеряв равнинные земли, укрепились на сопках и объединяться особенно не спешили. Успешно отразив несколько атак кочевников, слегка потрепав их, успокоились и наладили с ними выгодную для всех торговлю, в том числе и торговлю людьми. Крепость же и небольшой клочок земли около нее взять никто и не пытался, побоявшись ослабить свои земли. Император не спешил вернуть герцогство под свою руку, имея большие проблемы на богатых южных границах империи. Так и получилось, что герцогство Сапсанское добилось мнимого суверенитета. Правду сказать, император Карл неоднократно посылал на земли нового правителя, но никто живым до Орлиного гнезда не добрался. Росла и укреплялась дурная слава за Сапсанским герцогством. Произвол местной знати, кочевников и многочисленных шаек разбойников, наподобие той, что я уничтожил, не мешал вести с империей обоюдовыгодную торговлю.

Обстановка хуже некуда. Пойти искать выход – значит, пройти через город Ширган в глубь империи, где особенно нас не ждут. Попасть в крепость Орлиное гнездо – надо пройти через разрозненные земли, живущие торговлей рабами, а это маленькому отряду не под силу. Нужно подумать, как поступить.

Мы с вампалом проболтали почти до утра и, так и не уснув, встретили первые лучи восходящего солнца. Взбесившиеся в поисках решения мысли напрочь прогнали сон. Для наглядного понимания проблем необходима была карта, предстояло при свете дня взглянуть на герцогство. По заверениям вампала – это было возможно и совсем не больно.

Точно следуя подсказкам Адольфа, я лег на ложе и постепенно входил в нужное состояние. Пушистый тоном заправского учителя мысленно направлял мои робкие попытки. Расслабление давалось с трудом. Мешали назойливые мысли, роившиеся в голове. Взбудораженный за ночь мозг отказывался успокаиваться. Легкое покалывание в затекших мышцах не давало расслабиться, то и дело отвлекая от так необходимого внутреннего покоя. Адольф, издеваясь, периодически обидно высказывался о моих стараниях, но и я в долгу не оставался, отвечая обнаглевшему зверю. Много времени затратил на правильность дыхания, а самое трудное оказалось не обращать внимания на стук сердца. И вот наконец удалось – земли герцогства, проявляясь негативом, раскрывались с высоты птичьего полета. От красоты захватывало дух, но насладиться помешал голос вампала:

– Сосредоточься! У нас не так много времени! Я не такой сильный, чтобы часами удерживать твое сознание!

Пришлось собраться. Стараясь тщательнее запомнить расположение деревень и дорог, маленьких речек и мостов, увидел – невдалеке от нашего лагеря, вблизи сгоревшей деревни стоит небольшой военный отряд. Я приблизил картинку насколько смог и отчетливо увидел чуть больше десятка конных воинов и около тридцати пеших, крепко связанных пленников. На щитах всадников красовался замысловатый герб. Тщательнее не успел разглядеть – картинка оборвалась. Еле слышный, ослабевший голос вампала прошептал:

– Не могу, устал…

Полностью расслабленное тело возвращалось к реальности. Не став тревожить уснувшего друга, я достал планшет и по памяти набросал в тетрадке увиденное. Кропотливый труд занял порядочное количество времени. Шариковая ручка, напоминание о современном мире, синими линиями выводила детали карты. Адольф мирно посапывал. Назойливое солнце проникало сквозь маленькие дырочки в крыше шатра, впиваясь в пол пыльными светящимися дорожками. Уставшая лампа погасла, на прощание выпустив маслянистую, вязкую струйку дыма. На бумаге все отчетливее появлялась карта местности. Полог шатра резко откинулся, впуская волну свежего воздуха.

– Мой лорд, разрешите?.. – робко проворковала Эльза и испуганно замерла, уставившись на дрыхнувшего Адольфа.

– Эльза, принеси что-нибудь поесть и вели седлать коня.

– Ваша светлость куда-то собирается? – Быстро опомнившись и узнав рыжего зверя, девчонка коснулась меня лучистым взглядом.

Говорить, куда собрался, не хотелось. Шальная мысль, пришедшая в голову, не давала покоя.

– Есть пара неотложных дел. Так что не волнуйся, чем заниматься – знаете! Неси поесть, и побыстрее! – Я вложил в голос все командирские нотки.

Девушку сдуло.

Полог с шумом обрезал световой створ, и сумрак вновь воцарился в шатре. Адольф, открыв веки, блеснул желтым морем глаз:

– Смотрю, ваша светлость даром времени не терял.

– О чем ты?

– Девчонка похожа на молодого воина. Сам позаботился?

– Ты остальных еще не видел! – Гордость просто распирала меня.

– Что, они тоже похожи на воинов?

– Обижаешь, я сам посвятил их в воины!

Договорить не дали. Полог церемонно откинулся в сторону, впуская назойливый свет. Вошли две девчонки, одетые в полный доспех, с клинками на поясе и алебардами за плечами. Поднос с кусками зажаренного мяса аккуратно поставили на свободное место на маленьком столе и тихо удалились. Адольф удивленно застыл, широко раскрыв желтые глаза без зрачков.

– Ну как?

– Неплохо! – встрепенулся рыжий и принялся за еду.

Но представление только начиналось. За пологом шатра послышались команды. Топот ног. Непонятная возня, и голос Эльзы возвестил о начале занятия. Свист рассекающего воздух оружия зазвучал приятной музыкой. Не удержавшись и оставив в покое мясо, Адольф подбежал к входу и выглянул наружу. Постояв немного в нелепой позе, демонстрируя свой пушистый зад с нервно помахивающим хвостом, вернулся к столу.

– Отлично, ваша светлость, вы начали готовить воинов.

– Не только готовить, но и сам участвовал в изготовлении нового оружия, если ты заметил, оно висело у них за спиной! А сегодня постараюсь немного расширить отряд!

– Пленники?!

– Да, по-моему, их ведут в Ширган для продажи, а может, и нет. Главное – они пленники или рабы! Пара телег, доверху нагруженных, тоже приглянулась! Сам говорил – будет трудно добраться до моих владений.

– А! Решили пограбить маленько?

– Не пограбить! Начать партизанскую войну с целью освобождения пленных и рабов! Отбить у угнетателей. Великодушно даровать свободу и призвать в нашу небольшую, но заметь – будущую армию!

– Как скажет ваша светлость, – согласился рыжий, продолжая пережевывать куски мяса.

Сборы много времени не заняли. Я взял АКМ и пару магазинов – на всякий случай. На заводного коня девчонки нагрузили немного продовольствия и несколько копий, так необходимых для ночного боя. Жаль, среди луков, отобранных у разбойников, не нашлось подходящего по мощности. Брать всякий хлам не рискнул.

Отдав последние указания по охране лагеря, отправился в путь. Держаться в седле, можно сказать, я почти научился, но рисковать не стал и отправил лошадь в легкий галоп. Не хватало еще опозориться и брякнуться под внимательными взглядами девчат, впившимися в спину.

Солнце приветливо выглядывало из-за зазеленевших крон деревьев, лаская лучами начищенный доспех. Прохладный ветерок обдувал лицо, играя гривой коня. Легкий азарт охотника щекотал грудь. Лагерь, зашумевший рутинными делами, скрылся за стволами деревьев.

Впереди, показывая дорогу, словно охотничий пес бежал Адольф. Солнце неумолимо вставало над горами, укорачивая тени деревьев. Приходилось пускать лошадей шагом, опасаясь острых камней, способных повредить копыта. Спуск в долину занял больше времени, чем я предполагал. Сказывалось отсутствие опыта дальних путешествий на коне и слабые навыки наездника. Адольф то и дело отпускал несмешные шутки по поводу моего умения держаться в седле.

– Подожди, вот скоро будешь бегать, пригибая голову под тяжестью рогов! – буркнул я, и вампал прекратил мелкие издевательства.

Основательно намаявшись со спуском, оказались на краю леса. Впереди простиралась небольшая долина, чернеющая остатками сгоревшей деревни. На счастье, лагерь воинов оставался на месте.

Привязав коней в хорошо разросшемся кустарнике и оставив вампала на охране, я решил подкрасться к лагерю и разведать обстановку. В теперешнем положении лишняя информация жизненно необходима.

Освобождать, возможно, не пленных и рабов, а обыкновенных преступников, наживая реального врага в лице хозяина воинов, на щитах которых красовался многозначительный герб, мне не хотелось.

Черный плащ пришлось снять, очень уж выделялся на фоне зеленой травы. Доспехи снимать не решился. Повалялся на весенней влажной земле, основательно перемазавшись грязью вперемешку с молодой травой. Накинул сверху тоненькую накидку из маскировочной сети, предусмотрительно взятую из рюкзака и спрятанную под плащом еще в шатре, чтобы не вызывать и так недоевшие расспросы воинов.

Выйдя к опушке леса, я лег и по-пластунски принялся продвигаться в сторону неприятельского лагеря. Сырая земля охотно приняла в свои вязкие, пахнущие весной и талым снегом объятия. Вся хитрость маскировки заключается в терпении. Двигаться нужно медленно, сливаясь с ландшафтом. Останавливаться часто и замирать надолго. Потом осторожно, практически не поднимая головы, осматриваться, намечая дальнейший путь движения. Пока ждешь, поднимается трава, примятая телом, и за тобой не остается видимого следа. Терпение, терпение и никакого волнения – вот ключ к успеху скрытого наблюдения. Я замер, выжидая тянущееся время, и в голову пришла шальная мысль: «Что, если попробовать новые возможности днем?!»

Подобравшись к лагерю метров на пятьдесят, я затаился. Расслабился – и переход в нужное состояние получился быстрее, чем в прошлый раз. Мир обрушился снежной лавиной, прыснув красками, запахами и звуками. Хлынувший поток информации чуть не разорвал голову. Тупая боль сдавила виски огромными тисками. Стараясь не шевелиться и подавив первое желание обнять лысый череп и помассировать, лежал и терпел. Яркие сполохи вспыхивали в глазах, терзаемых невыносимой резью. Запахи обострились до предела, раздражая нос. Мучения длились недолго, и мозг наконец справился с необузданным потоком поступающих сведений. Боль понемногу утихла. Нахлынувшие шумы стабилизировались, и я обрел контроль над новыми чувствами. Мир предстал во всем весеннем великолепии.

Подкрадываться к лагерю больше не нужно. Обостренное зрение позволяло отчетливо видеть мух, круживших над пленниками, а слух различал даже звон их трепещущих мелких крылышек. Передать словами мое удивление и ощущения от созерцания мира днем глазами вампала – невозможно. Неописуемо и больше чем превосходно.

Жаль, не догадался раньше! Не пришлось бы, теряя время, вжимаясь в весеннюю землю, подбираться близко к лагерю!

Постепенно успокоив эйфорию чувств, принялся за наблюдение.

Пленники копали посреди лагеря большую яму, рядом лежали пять начинающих синеть трупов. Хорошо одетый воин отчаянно спорил с человеком явно торгашеского сословия. Я стал свидетелем очень интересного и занимательного разговора.

– А я вам говорю, отдых необходим! Мы до господина не доведем и пары доходяг! – горячился торгаш.

– Не страшно, ничего с ними не случится! Не надо было покупать дешевых, тогда бы не дохли как мухи! Времени задерживаться на день нет! С меня виконт шкуру спустит! – спорил воин.

– Что ты понимаешь в торговом деле? Зато взяли больше оружия и снаряжения, которое тоже необходимо твоему господину! А если бы так не спешили, то и людей привели бы больше!

– Виконт Артир с нас обоих шкуру спустит, если вовремя не прибудем в Хариф и не привезем оружие для воинов! Ты знаешь, они с бароном собираются пройти через Дикий лес и, пока перемирие с племенами, предъявить права на крепость! По слухам, там еще хранятся богатства герцога!

– Один день ничего не решит! Рабы немного отдохнут, больше доведем. В шахтах работать тоже кому-то надо! За зиму много подохло. Сам знаешь, виконт сказал, что людей надо побольше!

– Надо было и брать получше! Тогда бы и дошло побольше! А не этих доходяг!

– Так тут и до города осталось три перехода! Самый трудный отрезок пути прошли, надо дать отдых. Может, останемся на день?

– Знаю, о чем печешься! Видать, прибыток имеешь?

– Договоримся? – не отставал торгаш.

Эти двое долго спорили и сошлись на двух монетах серебром. Командир отряда спрятал деньги в кошель и пошел по лагерю, отдавая указания на продолжение отдыха до утра. Грамотно выставленные часовые зорко следили за пленниками и за прилегающей к лагерю территорией.

Сразу видно – подготовленные люди.

Полежав пару часов, насладившись буйством красок и запахов, но больше ничего интересного не узнав, я потихоньку отполз обратно в лес. Маневры заняли довольно много времени. Оказавшись в спасительной тени деревьев, наконец смог встать и размять затекшие мышцы. Холод весенней земли пробрался сквозь доспехи и надежно спрятался внутри тела. Пришлось отключить отнимавшие последние силы обостренные чувства и срочно принять меры по обогреву продрогшего организма. Ничего лучше не придумав, выбрал полянку поудобнее и принялся за като.

Первое правило сибиряка: замерз – расслабься. В напряженные мышцы плохо поступает кровь, а вместе с ней тепло. Второе правило: дыши глубже, изредка задерживая воздух в легких, кислород поможет согреться. Третье правило: двигайся, движение – жизнь.

Плавные, спокойные упражнения разминали мышцы. Тепло волнами расходилось по телу. Мысли потекли гладко, степенно. Предстояло обдумать ночную операцию, и, отключившись от окружающего мира, я растворился в трансе. Когда закончил като, план был готов.

Жаль воинов. Война диктует суровые законы. По неписаному правилу разведки – свидетелей в живых оставлять не стоит. Чем меньше людей знают, тем проще добраться до цели. Да и походу виконта с бароном на мою будущую крепость следовало помешать.

Окончательно загнав бунтовавшую совесть и миролюбие в угол, пошел к вампалу и лошадям. Солнце пересекло зенит и неумолимо клонилось к горизонту. Легкий холодный ветерок играл изумрудными листьями. Привязанные кони начисто обглодали куст и нетерпеливо поглядывали на соседнюю растительность. Мое появление зажгло искру надежды в огромных добрых глазах животных. Не став обманывать их, перевязал четвероногих поближе к уцелевшему кусту. Довольно всхрапнув, лошади принялись мягкими губами срывать зеленую листву, сочно хрустя ветками, а я приступил к подготовке операции и ожиданию вечного друга партизана – темной ночи. Адольф, удобно устроившись на попоне, безмолвно наблюдал за приготовлениями и заговорил лишь тогда, когда я вытащил из седельной сумки съестные припасы и начал накрывать импровизированный стол.

– Сэр Александр, вы становитесь очень безжалостным, – укором прозвучало в голове.

– По-другому нельзя. Это не безжалостность, а закон войны. В моем мире воевали веками, и простые истины отшлифованы кровью и потом тысяч людей. Не я же заставлял их идти в воины? Пусть бы пахали землю! – разозлился я, почувствовав просыпающуюся совесть.

– Но почему сразу убивать? Ведь можно обезвредить, усыпить, связать, увести пленников, но оставить жизнь воинам?

– Да, потом они очнутся, начнут нас искать и конечно же по следам выйдут на лагерь! А там, о счастье, необученные девчонки и спасенные доходяги! Вот будет веселье! А если и не будут сразу искать, то смотаются за подмогой. Вместе ведь веселей гонять по горам перепуганных девиц?! Законы писались для того, чтобы их соблюдать, и без всяких соплей! А кто не соблюдал – тех давно нет!

– Ваша светлость, тогда зачем вам эти бедолаги? Пусть идут, – не унимался хвостатый.

– Да, пусть идут, дохнут по дороге, а враги пусть готовят поход! Как раз успеют нас застать в пути! Если выпала такая возможность, то планы врагов нужно рубить сразу, а для нас сейчас все враги. Друзья остались в лагере.

– Сэр Александр, страшен мир, написавший такие законы. Чувствую, сбудется пророчество о Черном герцоге, содрогнутся здешние земли…

– Не каркай, Адольф! Очень хочется выжить и вернуться домой, и для этого я постараюсь сделать все! Нам понадобится много воинов, вот пополнением сегодня и займусь.

– Ваша светлость, спасая обреченных, вы возлагаете на себя ответственность за них и вселяете в них надежду.

– Если другого выбора нет, то придется идти не самым легким путем! Сам же узнал – ни один герцог живым не дошел, а я, если ты помнишь, кольцо не то что снять, даже тряпкой прикрыть не могу! Оно всегда оказывается снаружи, предательски выдавая хозяина. В одиночку нам не выжить! Придется создать маленькую армию.

– Если маленькая армия будет воспитана по законам вашего мира, она все герцогство зальет кровью, – пробурчал рыжий.

– Из тебя плохой пророк. Постараемся, чтобы этого не произошло. Сейчас другого выхода нет, да и грех не воспользоваться, когда карты сами идут в руки. Фортуну нельзя обижать, а то может и попой повернуться.

– А кто такая Фортуна? – вспыхнули удивлением бездонные желтые глаза.

– Богиня судьбы, кстати, очень капризная и сволочная дама. Так что расстраивать ее не будем, а теперь давай поедим и немного поспим. Пусть часовые расслабятся. Воинов всего с десяток да купец. Думаю, справлюсь.

– Если вы так решили, то я с вами, – горделиво поднялся Адольф.

– Куда ты денешься?! Мы с тобой теперь навеки. – И, запустив пятерню в плотную шерсть, я нежно потрепал гордеца по холке.

16

Темная горная ночь быстро входила в свои права, опуская серую вуаль сумрака. Холодный воздух, нисходя с вершин, стелился по прогревшейся днем земле, превращаясь в густой молочный туман, плотной дымкой сползающий в долину. Белые щупальца, тысячами змей извиваясь между деревьев и кустов, поглощали изгибы ландшафта. Непроницаемая мгла, уплотненная туманом, накрыла лагерь врагов. Отблески большого костра, разведенного в центре круга, образованного шатрами и телегами, пытались пробиться сквозь непроглядную тьму. Голоса людей и недовольное фырканье стреноженных лошадей приглушенно тонули в сыром воздухе. Робкие звезды проклюнулись на черном небосводе. Пришла пора действовать.

Наглухо застегнув черный эсэсовский плащ и закинув за спину связку коротких копий, я вышел из лесного сумрака. АКМ приятной, уверенной тяжестью прижимал ремень к плечу. Заботливо обмотанные тряпками шпоры хранили тишину. Молодая трава слегка хрустела, принимая осторожную поступь. Ноги утопали в белесом молоке стелющегося тумана, любопытными щупальцами обвивавшего ноги. Запах весны сменила тягучая сырость с вплетением дыма костра. Свет далеких звезд едва пробивался сквозь плотную тягучую завесу.

Лучше и придумать нельзя. Ночь – хоть глаз выколи.

Я успокоил дыхание и, войдя в нужное состояние, включил необыкновенные чувства. Ночь немного отступила, увеличив обзор, прорисовались отдаленные красные тепловые фигурки часовых, густо переплетенные с запахом мужского пота и немытых тел. Вновь ощущал себя диким хищником, вышедшим на охоту. Становясь частью тумана, приближался к лагерю. Адреналин ускорял пульс, нагнетая легкое возбуждение от предстоящего боя. В висках слабым эхом постукивало сердце, и в душе опять зашевелилось что-то свернутое в тугой комок.

– Хозяи-и-ин… отпус-с-сти-и-и… – зловеще шипело в ушах.

Необычные кинжалы на спине легко завибрировали, просясь в схватку. От черных эбонитовых ножен струилась сила и, проникая сквозь доспех и перетекая по позвоночнику, скапливалась в мышцах.

– Отпус-с-сти-и-и… – стучало в висках.

Тело требовало безрассудной и кровавой схватки. Шипящий голос настойчиво подталкивал вытащить из ножен кинжалы и броситься в гущу врагов. Почувствовать теплые густые брызги крови на лице, ощутить сладкий запах страха и ужаса жертв. Насладиться безграничной силой и властью. Дикий зверь проснулся и, терзаемый тысячелетним голодом, метался в клетке души. Я чувствовал, как от возбуждения кожа рук покрывается проступающей чешуей. Из опасного транса меня вывел голос вампала, назойливым комаром пытаясь достучаться до не успевшего отключиться сознания:

– Остановись… опомнись… Держи себя в руках… рога, потрогай рога… – донеслось сквозь змеиный шепот проснувшегося зверя.

Коснулся рукой головы и ощутил под капюшоном проступающие мелкие бугорки.

– Они будут твоими и не исчезнут, если не остановишься, – громче прозвучал голос Адольфа.

Встряхнув головой, я с трудом отбросил усиливающиеся голод и жажду крови. Холодный расчет и самообладание вернулись, и тут же исчезли не успевшие вылезть рога.

Тьфу! Еще одна напасть! Не успел привыкнуть к говорящему в голове вампалу – и на тебе! Голос!

Держать себя в руках!

Решив позже разобраться с очередным нашествием на свою психику, я сосредоточился на предстоящем бое.

Зажженные факелы, проиграв схватку с тьмой, плотными световыми шариками выделялись на фоне черной мглы. Туман поглотил пространство, прочно окутав лагерь.

Осторожно подкравшись к зазевавшемуся караульному, резко и крепко закрыл ему рот закованной в броню перчаткой. Рефлексы сделали свое, и совесть не успела пикнуть, как темное лезвие ножа разведчика перехватило горло. Человек умер, не успев осознать происходящее. Придерживая факел, аккуратно положил обмякшее тело на землю. Щупальца тумана жадно обвили жертву, укрыв непроглядным саваном. Адреналин участил пульс. Я воткнул в землю отобранное у часового копье и привязал к древку рукоять горящего факела.

Пусть остальные думают, что товарищ бдит.

Часть воинов спали в маленьких шатрах, плотно закутавшись в плащи. Пленники, крепко связанные, жались друг к другу, стараясь сберечь тепло от проникающей ночной сырости. Развести рядом с рабами костер охранники не посчитали нужным.

Призраком растворившись в тумане, я скользил по лагерю, убивая часовых. На постах остались лишь мертвые тела и воткнутые в землю копья с привязанными едва горевшими факелами. Командир отряда, явно желающий проверить караул, встал с нагретого ложа и, закутавшись в плащ, злобно пнул в спину дремавшего у костра воина. Тот завалился на бок, с головы съехал шлем. Командир так и не успел понять, отчего часовой даже не пискнул, – его руки машинально схватились за древко копья, пробившего ему грудь. Тело еще покачивалось на слабеющих ногах, когда я оказался рядом. Опустил труп на землю. В стекленеющих глазах командира застыло изумление вперемешку с испугом.

С остальными прошло намного проще, и ближе к рассвету в лагере, кроме пленников, в живых никого не осталось. Совесть, загнанная в угол суровым сознанием, давно молчала. Сырость тумана пропиталась запахом крови. Стреноженные кони взволнованно всхрапывали, явно почуяв смерть хозяев.

Трясущиеся от холода и сырости связанные пленники, пытаясь хоть немного поспать, героически боролись с дрожью едва прикрытых одеждой тел. Осторожно, стараясь не разбудить их и не испугать горящими во тьме желтыми глазами, я перенес костер поближе к несчастным и подбросил дрова в вялое пламя. Отложив счастливое освобождение до завтра, отправился к лошадям и вампалу. Нужно их привести в лагерь, ведь кто-то должен охранять мирно спящих пока еще пленников.

Много опасностей таила покрытая мраком долина. Запах снующих во тьме хищников, почувствовавших свежую кровь, постоянно будоражил обостренные чувства.

Пришлось самому седлать шарахавшегося от меня коня. Еле справившись с пугливой скотиной и все же оседлав, ударами шпор послал галопом сквозь ночь. Разрезая широкой грудью туман, конь неохотно слушался команд. Притормозив на опушке леса, дальше я пошел пешком, ведя лошадь под уздцы.

– Ну и напугал… У вас все с дремлющим внутри злом или только ты? – недовольно буркнул Адольф.

– Не знаю. Сам едва сдержался. Может, это кинжалы? – ответил я, пытаясь отвязать лошадей.

– Нет. Это в тебе. Может, признаешься, почему я чувствую, что ты тоже демон? Хоть это и невозможно?!

– Давай отложим разговор, нужно поскорее вернуться в лагерь. Разве не ощущаешь, здесь не мы одни ночные хищники? Запах свежей крови раззадорил аппетит.

– Хорошо. Поговорим потом, но я думаю, они не нападут, почуяв нас.

Быстро связав лошадей в один небольшой караван и оседлав головную, мы двинулись в лагерь. Обратный путь занял немного больше времени. Запах круживших по долине хищников то усиливался, то пропадал. Видя мое беспокойство, Адольф отпросился ненадолго порезвиться и погонять эту мелочь. Получив согласие, зверь бесшумно растворился в темноте. Вскоре тишину разорвал дикий вой, сорвавшийся на визг.

Вампал начинал веселить местных ночных охотников.

Неспешным шагом я подъехал к потухающему костру безмятежно спящего лагеря. Коварный туман окутал повозки и шатры, нервно отдергивая щупальца от возмущенно пыхтевших углей. Пленники съежились, теснее прижавшись друг к другу. Жадный костер встретил сухие ветки довольным фырканьем, юркое пламя принялось облизывать долгожданное топливо. Салюты искр счастливо защелкали, посылая волны тепла.

Я расседлал коней и, стреножив, отпустил пастись с привязанными сородичами. Только я расстелил попону у костра, собираясь присесть и перекусить, как, рассекая туман широкой грудью, из мглы выскочил довольный вампал и плюхнулся на войлок, вытянув лапы к жарким языкам пламени. Желтые глаза уставились на меня с наигранной благодарностью. Пришлось расстелить вторую попону.

По-братски поделившись с другом вяленым мясом, я утолял голод, наслаждаясь теплом и светом пляшущего пламени. Согревшиеся пленники спали спокойно, не ведая о постигших лагерь переменах. Чтобы случайно не напугать, я отключил обостренные чувства и тут же ощутил серость окружающего мира. Костер горел не так ярко и красиво, ночь стала непроницаемо черной. Исчезли красочные запахи и звуки. Одиночество ночного мира свалилось тяжестью на плечи. Тепло огня высушило влажный плащ, проникая внутрь и согревая тело. Легкая дрема смыкала липкие объятия. Договорившись с Адольфом, чтобы немного посторожил и, если что, сразу разбудил, я провалился в тревожный и чуткий сон.

Дикий крик ужаса сдернул дрему и швырнул меня в холодную утреннюю реальность. Солнце, едва выглянувшее из-за гор, не успело разогнать плотный туман, густыми белесыми обрывками покрывающий лагерь.

Я подскочил, выхватив меч и озираясь по сторонам. Возле трупа командира отряда дико верещал торгаш, которого я не увидел и не почувствовал ночью. (Потом выяснилось – он глубоко зарылся в шкурах и спал в телеге.) Вдоволь наоравшись, купец выдернул копье из тела командира и, выставив перед собой, помчался на меня.

Как он быстро распознал причину всех бед, я так и не успел понять.

Толком не проснувшись, не рассчитав силу, отскочил в сторону и ударил мечом. Лезвие, блеснув, легко перерубило купца пополам. Торгаш по инерции пробежал вперед и, густо забрызгивая кровью, упал на просыпающихся и ничего не понимающих пленников. С людей сон как рукой сняло. Рабы вскочили и, если бы не путы, разбежались бы, как тараканы.

Немного подергавшись и поняв тщетность попыток, пленники полными страха глазами уставились на меня. Кровь купца стекала по лицам людей и рванине, заменявшей им одежду. Тело торгаша, затихая, билось в конвульсиях в разрастающейся бурой луже. Кисловатый запах смерти щекотал ноздри.

Вовремя отскочивший Адольф, видать, тоже внезапно разбужен. Темно-рыжая шерсть торчит дыбом, на морде застыл оборонительный оскал. Пленники взирали то на меня, то на вампала, ожидая продолжения битвы или начала резни. Оцепенение рыжего быстро прошло, и, спрятав клыки, вампал подошел и сел рядом, виновато взглянув мне в глаза. Непослушная шерсть торчала на загривке, а глаза молили о прощении. Сжимая окровавленный меч, я перебирал так некстати разбегающиеся слова, не решаясь глупым высказыванием нарушить тишину. Сосредоточиться помог Адольф.

– Извини, я, кажется, уснул, – прозвучало в моей голове грустное признание.

– Все хорошо, – вслух ответил я и машинально потрепал рыжего по загривку.

Со стороны связанных пленников послышался дружный вздох облегчения.

Пора брать ситуацию в крепкие руки.

– Я, сэр Алекс, герцог Сапсанский по праву наследования, освобождаю вас от рабства! Теперь вы свободны!

Люди радостно зашевелились, ожидая, что я начну разрезать путы, однако я не шелохнулся и продолжил:

– Кто хочет поступить ко мне на службу вольным человеком и принять присягу верности, пусть сделает шаг вперед!

Слава богу, шагнули все!

Очень не хотелось кого-нибудь убивать. Ведь нельзя отпускать ни одного свидетеля. Пока никто не должен знать о существовании герцога Сапсанского.

Связанные люди по очереди становились на колено и произносили клятву верности господину. Я принимал ее и разрезал путы, официально даруя свободу. Вампал застыл рядом со мной в позе сфинкса, подчеркивая торжественность обстановки. Новые воины, слегка подрагивая от утреннего холода, покорно ждали распоряжений. Шестнадцать человек в рванине, с горящими от волнения глазами.

– Кто из вас был воином? – спросил я, стараясь вложить в голос побольше стали.

Двое мужчин вышли из строя и опустились на одно колено.

– Ваша светлость, мы были воинами в дружине Северного Грюнвальда.

Свежие шрамы, видимые сквозь прорехи в одежде, явно были получены в бою.

– За что попали в рабы?

– В бою оглушили и взяли в плен люди виконта Талара. Наш граф выкупать не спешил, и нас продали кочевникам.

– Как звать?

– Трувор, – ответил широкоплечий коренастый бородач. – А это Тюрик, – показал он на не такого широкого товарища.

Эти двое походили друг на друга. Суровые черты лица, черные волосы, короткие бороды. Есть люди, на которых профессия оставляет метку, так на этих армия не просто поставила клеймо, служба их вылепила.

– Встаньте! Теперь вы младшие сержанты отряда герцога Сапсанского! Отберите поровну людей и быстро соберите имущество, которое найдете у погибших! Кстати, их можно закопать в ту же яму, которую вы вырыли вчера. Седлать коней и быть готовыми к выступлению. Выполняйте!

Два новоиспеченных младших сержанта, быстро расхватав людей, организовали работу. Сразу виден немалый опыт в военном деле.

Обобрав и закопав трупы, погрузили нужный и ненужный хлам на две телеги, и все, наш отряд был готов тронуться в путь. К слову сказать, никто не взял никакого оружия, сложив все на телеги. Правда, пару раз намекали, но, получив обещание, что все будет в свое время, успокоились.

Лошади достались не всем, и, посадив самых ослабевших на телеги, мы покинули лагерь. Весенний день разгорался. Отогретые солнцем насекомые назойливо сновали вокруг, норовя угодить в лицо. Долина прощалась, чернея сгоревшей деревней. Кони на ходу умудрялись срывать подвижными пухлыми губами сочную зелень. Вампал охотничьим псом бежал впереди, показывая дорогу. Не оправившиеся от неожиданно свалившейся свободы люди молчали, обдумывая нахлынувшее на них счастье. А может, и наоборот – несчастье?

Лес приветливо распахнул объятия темной сенью, и я приказал нарезать веток. Тщательно заметая следы, караван направился на горную базу. Лошади недовольно фыркали, осторожно ступая на камни. Скрипели колесами перегруженные телеги, и мои мысли плавно потекли в сторону скорого обеда и уютного шатра.

Наверное, девчонки соскучились.

Приятные мысли прервало неуверенное сопение державшихся рядом сержантов, и я, отбросив мечты, принялся разъяснять Трувору и Тюрику азы устава моего маленького отряда. За неспешной, но познавательной беседой ближе к полудню мы подъехали к лагерю.

17

Деревья расступились, открыв взору залитую весенним солнцем поляну. Запах костра и аромат жарившегося мяса ударили в нос, заставив голод кольнуть желудок. Навстречу нам в сопровождении Каталины и Тины важно вышла Эльза. Одетые в блестящую броню, с солидно торчащими из-за спин длинными рукоятями алебард, воительницы вызвали вздох восхищения. Зависть и удивление прокатилось по рядам бывших рабов. Девчонки опустились по-военному на одно колено, и Эльза четко отрапортовала:

– Мой лорд, ваши воины рады приветствовать вас!

Быстро спрыгнув с коня, я обхватил хрупкие девичьи плечи, заставляя рыжеволосую подняться.

– Сержант Эльза, рад видеть вас! Благодарю за службу! Вот, представляю тебе младших сержантов Трувора и Тюрика, командиров новых подразделений! Принимай пополнение, объясни, что нужно делать. Отстирать, заменить одежду, поставить коней, разобрать броню и оружие. В общем, распоряжайся! Передай Эрику, пусть придет! Кстати, воины с утра не ели.

Трувор и Тюрик спрыгнули с коней и ошарашенно смотрели на рыжую. Эльза не растерялась и принялась быстро разъяснять и ставить задачи. Я пошел в шатер, а Адольф, важно распушив шерсть, деловито потрусил в глубь лагеря, очевидно направляясь с инспекцией к миниатюрному повару.

Спокойный сумрак шатра встретил меня теплом прогретого воздуха. Не успел я снять надоевшие латы, как полог зашевелился и Эрик спросил разрешения войти.

Объяснять кузнецу долго не пришлось.

– Эрик, внимательно осмотри и прими имущество, доспехи, оружие. Подбери каждому новому воину по размеру. Торжественное вручение оружия назначим на сегодняшний вечер.

– Мой лорд, все исполню! – поклонился кузнец и не замедлил удалиться.

Долгожданная тишина и уединение.

Удобно расположившись на ложе, я принялся чистить доспехи. Много времени отняла кольчуга. Мастерски сделанные чешуйки основательно забились грязью. Пришлось очень постараться, и сталь заблестела, привычно отливая зеленым в пыльных лучах света, пробивавшихся сквозь матерчатую крышу. Начищенные латы аккуратно сложены у сундука, меч и кинжалы покоятся рядом. Дела сделаны.

Необходимо срочно помыться и сменить пропахшую потом одежду. Гигиена – основа здоровья и выживания!

Решив отложить отдых на потом, вышел из шатра как раз вовремя. Весенний день предстал во всей красе, обдув тело пахнущим травами ветерком. Девчонки и Эрик, оставив дела, блестя доспехами на солнце, построились на месте проведения ежедневных занятий. Перед строем заправским тренером расхаживала Эльза, отдавая команды. По сигналу воительницы приступили к отработке ударов клинками. Алебарды, закрепленные за спинами, деловито кивали в такт движениям. Короткие клинки рассекали воздух.

Вновь прибывшие, успевшие перекусить, проваривали белье в исходящих паром котлах и с завистью поглядывали на тренировавшихся девчонок, со свистом рассекающих воздух клинками. Четкая организация работ видна сразу, ни один человек не простаивал. Трувор и Тюрик, имевшие опыт в военном деле, тоже следили за движениями воительниц.

Стоит отметить – мастерство девчонок возросло. Движения стали увереннее. К занятиям относятся максимально серьезно.

Вмешиваться в процесс я не спешил. Наслаждался прекрасным зрелищем и весенним ветерком, попутно обдумывая, как разнообразить тренировки. Девчонки закончили с клинками и отточенным движением опустили блестящие полоски стали в ножны. Настало время алебард.

Интерес новичков взлетел выше небес.

Не так уверенно и не так правильно, как с клинками, девчонки приступили к отработке ударов и способов защиты. Видя путаницу в связках и заметив ухмылки на лицах Трувора и Тюрика, я не выдержал.

Нужно срочно спасать ситуацию! Показать мастер-класс. Уверенность в новом оружии и его смертоносных свойствах необходимо воспитывать.

Решительно подойдя к вспотевшим девчонкам, я приостановил занятие.

– Эрик, дай оружие!

Кузнец с готовностью протянул рукоять алебарды.

Руки ощутили приятную теплую тяжесть древка. Озорное солнце заиграло на большом широком изогнутом лезвии. Встав боком для лучшего просмотра ударов и расслабившись, принялся показывать, попутно объясняя смысл движений. Девчонки внимательно следили и старательно повторяли. Ситуация выравнивалась. Окончательно внося уверенность в ряды воинов, в конце занятия нарастил темп. Слегка расслабившись, уходя в своеобразный транс, взвинтил скорость до предела. Широкое лезвие пело. Мир мерк. На смену реальности пришел полет воображения и отрешенность. Забыв об окружающих, я впал в боевую медитацию. Музыка боя ритмом стучала в ушах. Рукоять слилась с руками воедино. Изогнутое лезвие, хищно воя, окружило меня веером ударов. И вот наконец кульминация – алебарда с визгом рассекла воздух и замерла. Повисла звенящая тишина. Восстанавливая дыхание и пульс, я обвел воинов туманным взглядом. Гамма чувств отражалась на лицах, от удивления у новеньких до обожания у девчонок.

– Нет предела мастерству! Упорство и труд – основа успеха! Регулярность занятий и старание! – нарушил я тишину, сказав очередную глупость.

Девчонки растерянно переглянулись, не зная, что делать.

– Мой лорд, воины будут стараться! – быстро сообразила Эльза.

Настоящий сержант!

– Занятие закончено! – Я протянул Эрику алебарду.

Нерешительно подошли Трувор и Тюрик, и немой вопрос читался на их лицах.

– Ваша светлость, когда нам разрешат заниматься со всеми? – спросил Трувор.

– Помоетесь, получите новые доспехи, и сегодня вечером торжественно приму вас в свою армию. Тогда и начнете.

– Ваша светлость, будет пир? – уточнила Эльза.

– Да, будет пир в честь новых воинов!

– Сейчас же займусь подготовкой! Вода для вашей светлости готова.

– Отлично, Эльза, ты настоящий сержант! – похвалил я и заметил, как с гордостью заблестели глаза рыжеволосой.

Подготовка к пиру захлестнула лагерь. Помывшись, я с удовольствием наблюдал за последовавшими моему примеру воинами.

Прививать культуру необходимо. Соблюдение чистоты и гигиены очень важно для войска. Все болезни от грязи. Что для меня было нормой, эти люди не делали никогда.

Эрик разобрал доспехи и выдавал каждому по фигуре. Я не без гордости отметил, что весьма удачно захватил пару телег с новой амуницией и оружием, – вон как оборванцы преобразились. Сразу видно, отличные доспехи выбрал купец.

Больше всех радовались Трувор и Тюрик, они понимали толк в броне. Не мешая общей суете, я бродил по лагерю, приятно ощущая чистоту вымытого тела и наслаждаясь весенним солнцем. Адольф огромным пушистым рыжим колобком присоединился к прогулке.

– Отличные доспехи закупил виконт. Войско все больше походит на рыцарей, а не на простолюдинов и разбойников, – привычно прозвучало в голове.

– Да, доспехи отличные, и воины в них смотрятся великолепно.

– Оружие тоже очень хорошее, таким не стыдно вооружить рыцарей герцога. Сразу будет видно – не жалеете средств на преданных слуг.

– Средств не жалеем, но до рыцарей им далеко. Предстоит многое сделать и долго готовить, но сейчас главное – пусть враги начнут бояться издалека.

– Вы правы, скоро отправляться в путь, припасов не так много.

– Я думаю, что через пять дней отправимся. Необходимо время для изготовления алебард, и бывшим пленникам не мешает немного отдохнуть и набраться сил. Есть еще одна хорошая идея…

– Вы становитесь настоящим герцогом.

Нашу мысленную беседу прервала Эльза.

– Ваша светлость, вино ставить на столы? – спросила, хитро блестя глазами, рыжеволосая.

– Да. Какой же пир без вина? Не забудьте о вечерней тренировке.

– Как скажете, – кивнула она и ушла выполнять распоряжение.

– Красивая и очень верная, – заметил Адольф.

– Хорошие здесь люди, не испорченные цивилизацией.

– Отличная выйдет армия, преданная.

– Осталось лишь объединить духовно, дать идею. А может, создать религию?

– Хотите стать богом? – чуть отшатнулся вампал.

– Нет! Что ты? Дать веру в хорошее будущее. Но временно отложим.

– Да они и так верят, что попали на службу к Черному герцогу. Даже вновь прибывшие в этом убедились.

– И когда же успела эта чушь забраться им в голову?

– Сначала – им поведали девчонки, показав шкуру убитого зверя и рассказав о вашей встрече. Потом и вы отчетливо показали нечеловеческое владение оружием. Плюс к этому новенькие не понимают, как в одиночку можно было убить столько охранников. Трувор и Тюрик, если заметил, светятся гордостью, что попали к тебе на службу. Доспехи, розданные воинам, положено носить лишь лучшим, рыцарям. А невиданная алебарда? Так что стать богом не составит и труда.

– Нет, очень хочется домой. Хотя правду сказать – здешний мир нравится. К тому же я целый герцог. Сразу достиг такой вершины карьеры, о которой и не мечтал.

– Вот и я говорю: власть затягивает. Боюсь, не захочешь покидать этот мир. Красивый у тебя сержант.

– Ты не прав. Здесь нам не место. По-другому не найду дверь обратно, и даже местные красотки не заставят остаться. Лучше скажи, можешь ли опять показать землю с высоты птичьего полета.

– Могу, но ты и сам сможешь, без меня. Вспомни, как делал, и у тебя получится.

В лагере продолжалась суета. Кипятилось и сохло белье. Дымилось мясо над костром. Шла подготовка к пиру. Определенно, вид расхаживающего господина сковывал людей.

Очень захотелось воспользоваться новыми возможностями и заодно посмотреть лишний раз с неба на мир. Решение принято. Вдыхая полной грудью весенний воздух, я направился в душное тепло шатра. Возле полога стоял часовой – Каталина в полном доспехе.

– Что ты тут делаешь? – спросил я.

– По приказу охраняю покой вашей светлости, – бойко ответила девчонка, озорно блестя зелеными глазками.

– И кто приказал?

– Эльза, ваша светлость. Сказала – войско растет и лорду полагается личная охрана. Честь охранять шатер сегодня выпала мне.

– Что пристал к девчонке? Традиции нужно чтить. Лорд должен иметь охрану – это подчеркивает высокий статус и вызывает уважение, да и шастанье в шатер надо прекращать. Слуги должны чувствовать разницу между ними и командиром. Так принято, – вклинился Адольф, не преминув навязчиво подставить голову под почесывание нежных девичьих ладошек.

– Честь охранять шатер выпадает лучшим, ваша светлость. Мы, поданные, должны беречь вас и заставлять окружающих выказывать вам уважение. Вот новенькие увидели, как о нас заботится наш лорд, и сразу спросили – почему мы не заботимся о вас и не выказываем должное уважение? Трувор говорил, что у его бывшего господина была своя стража, в которой очень почетно находиться, и сразу спросил, за какие заслуги можно попасть в вашу стражу. А у нас и нет такой стражи! Вот я после занятий и назначила самых старательных нести караул у шатра герцога, – объяснила непонятно откуда появившаяся Эльза.

– Хорошо, пусть будет, – смирился я и, откинув полог, шагнул в пахнущий пылью и шкурами сумрак.

Подготовка к предстоящему полету заняла много времени. Сначала никак не мог найти удобное положение и не знал, куда деть руки. Все же устроившись, постарался расслабиться, но мне то и дело мешали – то кружившая в шатре муха, то Адольф с замечаниями. Наконец удалось. Приятное покалывание прокатилось по телу, и передо мной отчетливо предстала картина лагеря с высоты птичьего полета.

Немного посмотрев на фигурки снующих людей, переместил взгляд в сторону сгоревшей деревни, близ которой сегодня освободил пленников. Покружил над долиной, внимательно запоминая дороги. Обширное пространство, покрытое зеленеющим лесом, проплывало перед взором. Сопки и поля, горные реки и деревни, несколько замков и многое другое. Не знаю, сколько бы летал, но головокружение и нахлынувшая тошнота прервали опыт. Сбрасывая покрывало транса, я ощущал страшнейшую усталость и слабость. Зверский голод набросился, заставив желудок отозваться болью.

– Первые полеты будут очень трудные и короткие, твое тело не привыкло обходиться без души, да и невидимая связь очень крепка. Сила растет, будут расти и способности, – поучал Адольф.

– Я и не представлял, как будет плохо, – простонал я, ощущая головокружение, голод и ломоту в суставах. Кости выворачивало. Тело трясло в ознобе.

– Надо научиться ставить защиту. Энергия тела не будет расходоваться на поддержание постоянной связи души и тела, а то так и до смерти недалеко. Тело остынет, и конец, – продолжал наставлять меня вампал.

В подтверждение зубы выбивали частую дробь, холод мелкими судорогами пробежал по мышцам. О том, чтобы приступить к зарисовке, не было и речи. Нащупав небольшой кувшин, заботливо оставленный около ложа, принялся жадно поглощать необходимую горячительную влагу. Тепло с терпким винным вкусом с каждым глотком проникало внутрь.

Не хватало напиться до начала пира.

Отставив кувшин в сторону, я почувствовал – согреваюсь. Голод немного угас, но продолжал напоминать о себе.

– Ваша светлость, все готово для пира, ждем вас, – приоткрыв полог, доложила Эльза.

– Хорошо, иду.

– Вы так крепко спали, я решила вас не будить, да и зверь не давал приблизиться.

– Конечно, не дал, а то от резкого возвращения было бы намного хуже. В следующий раз нужно предупреждать стражу, чтобы никто не смог помешать, – вставил Адольф.

– Иди, Эльза, сейчас выйду. – Я поднялся с ложа.

Силы возвращались. В пустом желудке разгорался пожар, вызванный крепким вином. Легкий хмель проникал в голову. Нужно быстрее поесть, не хватало еще окосеть на пиру.

Прошлый горький опыт пьянства я хорошо помнил. Как угораздило проснуться утром с рыжеволосым сержантом – не забыл. Сейчас как-то трудно смотреть ей в глаза и отдавать приказы, а девчонка и бровью не ведет.

Такие здесь нравы.

Быстро одевшись и накинув поверх доспехов кожаный плащ, я вышел из шатра. Солнце, касаясь горных вершин, посылало прощальные лучи на остывающую землю. Попряталась, боясь ночного холода, звенящая орда насекомых. Запах костра и жареного мяса обволакивал лагерь. Воины в сборе. На столах дымится и пахнет снедь.

Прошел во главу импровизированного стола, и сразу же рядом застыли Эльза и Эрик. Ритуал принятия в войско начинал обрастать мелкими подробностями, придающими большую торжественность. Эрик подал на вытянутых руках хороший меч, и я, подозвав Трувора, приступил к ритуалу. Не прошло и получаса – пополнение принято. Острый запах вкусной пищи терзал измученный голодом желудок. Наконец я сел, и рядом на почетных местах разместились Эрик, Эльза, Трувор и Тюрик. Остальные с шумом принялись рассаживаться.

По сложившей традиции поднял первый кубок за храбрых воинов, присутствующие дружно подхватили. Пир начался.

Формальности соблюдены, можно расслабиться и спокойно насладиться отлично приготовленным мясом.

Вечер клонился к ночи. Неоднократно, оглашая округу криками, провозглашали здравицы герцогу. Простые, не избалованные комфортом цивилизации люди умели веселиться. Короткая и тяжелая жизнь приучила искренне наслаждаться минутами редких праздников. Пир шумел, веселился. Терпкое крепкое вино, лившееся рекой, раскрепощало. Байки и песни вытеснили тишину. Солнце село, опуская плотное покрывало ночи. Факелы и огромный костер, выгнав с поляны сумрак, весело плясали на ломившемся от снеди столе, переливаясь причудливыми красками на пузатых боках медных кубков. Всеобщее веселье набирало обороты и, сопровождаемое песнями и смехом, носилось над поляной. Адольф, удобно пристроившись рядом с костром, из-под слегка опущенных век наблюдал за праздником. В желтом море глаз блестел и плясал лукавый огонь.

Отблески факелов играли на блестящих доспехах. На простых открытых лицах сияла неприкрытая радость. Глаза искрились весельем. Девчонки кокетничали, заливаясь смехом.

Как мало надо человеку для счастья! Может, я, обросший налетом цивилизации и обремененный принципами и моралью, потерял простодушную непосредственность и беспечность?

– О чем задумался мой лорд? – прервал полет моих мыслей Трувор.

– Думаю о моих воинах, если их так можно назвать. Веселятся и не знают всех трудностей предстоящего похода.

– Да, воины из них неважные, хоть и доспехи с оружием знатные. Многие позавидуют таким. Если вашу светлость интересует мнение бывалого воина, а я был очень перспективным десятником и принимал участие не в одном бою, необходимы щиты и копья, а если позволяет казна – то и хорошие луки и самострелы. Заводные кони и запас стрел тоже бы не помешали.

– Трувор, не стесняйся, говори. В стране, где я рос, войны ведут немного по-другому, и если ты знаешь, как будет лучше, не молчи. Жизни людей в наших руках. Путешествие может быть очень опасным и рискованным, нужно принять меры и очень хорошо подготовить и сберечь воинов.

– Ваша светлость, если позволяет казна, то до ближайшего хорошего рынка один день езды с заводными.

– Казна позволяет, но не хочется привлекать излишнее внимание к нашему отряду. Врагов больше, чем друзей, и если быть честным, то, кроме этих людей, и нет никого.

– Не беспокойтесь, ваша светлость, вольный рынок не в городе, а рядом. Кочевники поместили базар за стенами. Слишком много племен приезжает торговать, вот и расположили невдалеке. Никто из врагов вас не узнает в огромном потоке рынка.

– Если так, то завтра же выезжаем! Возьми пару толковых ребят.

– Ваша светлость, сделаю. Рассветет, тронемся в путь, – кивнул Трувор.

– Мой лорд, возьмите меня, я очень хорошо разбираюсь в луках и самострелах, а Эльза прекрасно справится с людьми в лагере, – попросился Тюрик.

– Отлично, едешь.

– Ваша светлость, вы опять уезжаете? – заинтересовалась Эльза.

– Да, надо купить немного полезных вещей для нашей небольшой армии. Ты остаешься в лагере. Эльза, ты молодец, хорошо справляешься, да вот и Эрик остается, если что – поможет.

– Будет сделано, ваша светлость, – покорно кивнула рыжеволосая. Ожидавшие момента отблески пламени лихо пробежали по искрящимся локонам. Небесной синевы глаза преданно блеснули.

Пир продолжился. Молодой стройный воин с юношеским лицом, взяв в руки инструмент, отдаленно напоминающий мандолину, ударил по струнам и запел звенящим голосом. Мелодия взвилась над столом, привлекая общее внимание. Гам и хохот стихли. Парень пел про жаркие схватки и верность подруг, про красоту ночи и свет дня, про безжалостную зиму и долгожданную весну. Затихли люди, и ночь мерцала звездами в такт нехитрой музыки. В бездонных глазах Эльзы отражались надежда и пляшущий отблеск костра. Мелодичный голос звенел, подпевая воину, и рыжей волной струились по плечам и спине длинные волосы.

– Сегодня прилягу у костра, – прозвучал в голове голос Адольфа.

Повернувшись, я увидел озорной блеск желтого моря и зубастую ухмылку четвероного деспота, сорвавшего всю лиричность настроения. Песнь затихла, и стол, взорвавшись овациями, упал в бездонную пропасть веселья. Кубки, блестя пухлыми боками, взлетели, разбрызгивая рубиновые капли. Вино гуляло по венам, поднимая волну тепла. Наслушавшись похвал и порядком устав от песен и танцев, я наконец оказался на холодном ложе шатра. Лицо накрыла и щекотала пахнувшая вином и травами рыжая мягкая волна волос. Дыхание Эльзы обжигало шею, проворные руки снимали латы. И я забылся в объятиях любви и ласки…

18

Империя Карла Великого

Северная обитель пастырей

2, пемти Ияра 334 года от прихода Основателя

Послушник летописца Большой Книги Времен Алфений

Лист третий (добытый в трудах праведных)

Дни летели птицами, нагруженные трудностями пути исправления во владениях отца эконома Бонифатия. Брат мой на пути, послушник Онисим, прошел испытание и, приняв радостную весть о чуде, сотворенном отцом врачевателем Урбиком, и излечении многострадального пальца отца настоятеля, убыл в Смотровую башню, напоследок уверив в полной преданности и помощи в расследовании козней злополучной кометы. Сия вредительница затихла, обдумывая коварные планы, а я смиренно продолжил нести непосильную ношу исправления.

Порядок после трясения земли силами братии был наведен, и в свободное время, коего, правду сказать, было совсем немного, я находился в поисках чистого пергаментного листа – большой редкости в нашей обители. Воспылав примером полоумного отца Ионы, не остановленного отказом отца настоятеля и записывающего свои измышления на самолично выделанных свиных шкурах, я начал приглядываться к обительской живности, высчитывая дни умерщвления, в надежде упросить отца эконома выделить небольшой кусок кожи. Но Великое Провидение и Основатель услышали мои молитвы и ниспослали серый кусок чистого пергамента, найденный во время уборки обширных подвалов вотчины отца эконома. К слову сказать, сей смиренный отец, проявляя всю праведность, не давал мне спуску, усложняя и без того трудную, тернистую тропу исправления новыми заданиями и нравоучительными внушениями широкой дланью ниже ушей.

Жизнь ордена смиренно текла по волнам Провидения, а меня не оставляла мысль о страшном слове – ИЗМЕНА.

Загруженный работой, я все чаще старался смотреть в сторону покоев отца настоятеля, со всей духовной силой разгоняя сомнения. Послушник Онисим, повстречавшийся намедни у обительского колодца, принес радостную весть – тяжеленные труды полоумного отца Ионы вскоре должны вернуться в Смотровую башню, где выпадет возможность прикоснуться к сокровенным знаниям и пролить луч света на тьму сей тайны. Слухи и домыслы о треххвостом знаке поутихли, и братия со всей смиренностью забыла о проказнице, причинившей столько бед, и тут комета нанесла очередной удар.

Утром, возвращаясь от ручья и направив стопы в обитель, я заметил вальяжно и нагло прогуливающегося около входа глашатая треххвостого знака – кота. Мышиный душегуб, завидев меня, заговорщицки мяукнул и шустро влез на дерево, всем видом предлагая присоединиться к созерцанию разворачивающихся событий. Перед взором открылся вымощенный камнями обительский двор. Послушники погибшего отца астронома кряхтя носили в Смотровую башню огромные тома книг из покоев отца настоятеля. Сам Святейший наблюдал с балкона за снующими, не подозревая об опасности. Я, ничего интересного не увидев, тронулся было в путь, как хвостатый бандит мяукнул, призывая не отвлекаться. В это время во дворе появился тучный отец Бонифатий и разразился проповедью о недопущении затаптывания полов, требуя от послушников, носивших книги, вытирать на входе ноги. Проповедь подкреплялась щедрой раздачей подзатыльников. Легкий северный ветер усилился и стремительно ворвался во двор, закружившись в пыльном вихре. С крыши сдуло кусок черепицы, наверное треснувший от трясения земли, и он с хрустом опустился на темя Святейшего. От такой неожиданности отец настоятель перевалился через перила и устремился на ничего не видящего отца эконома Бонифатия. Праведные отцы гулко встретились, распластавшись на обительском дворе, и озорной ветер, подхватив рубища, обнажил срамное. Удивленные послушники раскрыв рты уставились на сие непотребное зрелище. На фоне тучной темной фигуры отца эконома силуэт Святейшего в белых одеяниях выглядел тоньше и женственнее. Сие замешательство длилась недолго, и отроки кинулись поднимать упавших отцов. Душегубный кот, довольно мяукнув, спрыгнул с дерева и, на прощанье вильнув толстым задом, скрылся в кустах.

Сих несчастных отцов отнесли в крыло врачевателей, и если отца настоятеля уволокли двое отроков, то под тучного отца эконома подкатили повозку, на которую тщедушные послушники, пыхтя, с трудом закатили громоздкое тело. Затишье в поварской продолжалось недолго, и к вечеру благодаря праведным стараниям лекарей отец Бонифатий появился во владениях, согнав ухмылки на лицах исправляющихся благочестивыми подзатыльниками. Святейший отец остался во владениях врачевателей, заращивающих обширных размеров шишку на лысом черепе, переливавшуюся, по слухам, всеми цветами небесной радуги.

По истечении трех дней отец настоятель появился на утренней проповеди, и его блестящий кумпол украшал, введя меня в трепет и отчаяние, свежий шрам в виде треххвостого знака.

Комета зловредно продолжала пакостить, и спасу от этих бед не было видно.

С надеждой идущий по пути исправления послушник Северной обители Алфений.

19

Утро разбудило лучами солнца. Назойливые зайчики света, облюбовав отверстия в крыше шатра, повсюду вонзались блестящими стрелами, а самые наглые весело играли в небрежно раскинутой копне рыжих волос. Нежная рука Эльзы обвивала мою грудь, в ногах спал вампал.

«Надо сказать девчонкам, чтобы заштопали», – промелькнуло в голове.

Ощутив шевеление, девушка проснулась. Голубоватые льдинки глаз приветливо блеснули, и на моей щеке отпечатался теплый поцелуй. На прощанье прижавшись, она выскользнула из-под укрывавших шкур. Недолго потешив мой взгляд соблазнительными формами, Эльза быстро оделась и, поклонившись, вышла из шатра.

Будто отбывает повинность. Обидно и необычно. Поутру – сама сдержанность. Современная девушка долго бы лежала, вынуждая приготовить ей кофе и подать в постель, а потом еще нудно бродила бы по квартире и невыносимо хозяйничала.

– Красива… – не открывая глаз, промурлыкал Адольф.

– Ты прав, прекрасна. Таких девушек трудно найти, – ответил я, выбираясь из-под шкур.

Возле шатра хрипели и топтались кони. Часовой шепотом переругивался с Трувором и Тюриком, непременно желающими войти и разбудить. Громко крикнув, чтобы успокоились – я проснулся и скоро выйду, я оделся и принялся застегивать остывшие за ночь латы. Полог, участливо открытый часовым, впустил веселый утренний воздух и ослепительный свет восхода, красным шаром поглядывающего сквозь изумрудную молодую листву. Собранные в дорогу кони нетерпеливо переминались под седоками.

Исполнительность на высоте.

Новоиспеченные сержанты, облаченные в прекрасную броню и подпоясанные мечами, незамедлительно спешились и преклонили колено.

– Мой лорд, ваш приказ выполнен. Мы готовы отправляться, – важно доложил Тюрик.

– Прекрасно! – ответил я, на ходу застегивая плащ.

Но быстро уехать не получилось. По настоятельной просьбе Эльзы мы сначала перекусили прямо в шатре. Трувор и Тюрик принялись еще раз проверять запряженных коней, а я, повесив украдкой под плащ автомат, решал, сколько золота взять.

Местные цены оставались загадкой, поэтому взял все монеты из сундука, оставив лишь малую часть. Золото в карманы на поясе не вмещалось, и остальное пришлось положить в мешочки и рассовать по карманам плаща. Поразмыслив, я закрепил на поясе пенал с тремя магазинами и одной гранатой. Сборы закончены. Мы тронулись в путь.

Просыпающийся лагерь скрылся за деревьями. Адольф по обыкновению шустро бежал впереди, показывая дорогу. Спутники ехали чуть позади, ведя тихую беседу. Весеннее солнце приветливо выглядывало из-за гор, подмигивая сквозь редкие ватные облачка. Проснувшиеся птицы весело щебетали, приветствуя новый день. Озорной холодный ветерок играл гривой коня и все норовил забраться под плащ. Запах весны, пропитанный смолой, первоцветом и свежестью гор, кружил шумевшую от легкого похмелья голову.

«С пирами пора завязывать…» – Не успевшие проснуться мысли блаженно затихли в уголках разума.

Так, неспешным шагом спустились в знакомую, чернеющую сгоревшей деревней долину, где и перешли на галоп.

Мои навыки наездника оставляли желать лучшего. Старясь не опозориться и удержаться в седле, я полностью сосредоточился на быстрой езде и забыл о проблемах. До получения удовольствия от лихой скачки было далеко. Твердое седло то и дело противно лягало по пятой точке, каждый раз подчеркивая мои ошибки и неумение. Счастливый Адольф, попутно гоняя местных насекомых, рыжим шаром катился рядом. Ветер свистел в ушах, заставляя ближе пригибаться к пахнущей потом и пылью развевающейся гриве. Конь, чувствуя неумение седока, недовольно всхрапывал, роняя белую пену в дорожную пыль. Пейзажи, сменяя друг друга, незаметно проносились мимо. Положив все силы на то, чтобы не вывалиться из строптивого седла, я редко глядел по сторонам, полностью полагаясь на знание дороги спутниками. Сержанты же наслаждались скачкой и даже успевали перебрасываться словами – до такого мастерства мне еще тренироваться и практиковаться… Изредка мы меняли коней и недолго разминали уставшие ноги и ближе к вечеру наконец добрались до огромного рынка.

Пустив коня шагом и восстанавливая дыхание, я осмотрелся. Расступившийся горизонт открыл взору множество шатров. Большие и малые, серые и разноцветные, разбросанные на огромном пространстве, они впечатляли. Между ними виднелись редкие деревянные строения, оказавшиеся, как выяснилось впоследствии, постоялыми дворами и тавернами, предлагающими разнообразные и порой жутко сомнительные услуги. Встречный ветер донес непередаваемую гамму разнообразных запахов – от откровенных нечистот, перемешанных с пылью, до сладковатого духа свежей браги. Залитый закатом базар светился множеством костров, дыша клубами дыма. Снующий вездесущий пестрый народ превращал рынок в разворошенный муравейник. Торговое сердце вольных земель билось и пульсировало, не останавливаясь на ночь.

Неспешным шагом мы выехали на грязную улицу между шатрами, вытоптанную конями до жидкой чачи, и, смешавшись с вечно движущейся толпой, направились на ближайший постоялый двор. Грубо собранное из плохо отесанных бревен массивное строение, огороженное частоколом, разинув щербатую пасть ворот, охотно принимало многочисленных посетителей. Разбросанные дворовые постройки служили местом отдыха животных и несостоятельных клиентов. Двор, заботливо выстланный корявыми, нестругаными досками избавил от звука чавкающей под копытами грязи и гулко загрохотал, принимая тяжесть коней. Мальчишки в пестрых одеждах, сплошь усеянных заплатками, дежурившие на широкой лавке, быстро подхватили брошенные удила и, наметанным взглядом оценив состоятельность клиентов, увели коней, по их уверению, в лучшее стойло.

– Господин, собачка с вами? – шмыгнув носом, спросил малец.

– Да, собачка со мной, – уверил я, потрепав Адольфа по холке.

– Господин, присматривайте за ней, мы ночью выпускаем псов. – И указал ручонкой на пару стоящих вдоль забора грубо сколоченных клеток с дремавшими огромными лохматыми зверями.

– У нас не воруют! – гордо добавил юнец постарше.

Трувор быстро договорился о ночлеге и еде. Дворовые мальчишки, шустро подхватив наш небогатый скарб, услужливо пригласили идти следом. Позвякивая оружием, мы направились на второй этаж, где нам отвели комнату. Тихо поинтересовавшись у Трувора, сколько тут берут за постой, отсыпал несколько монет спутникам на улаживание мелких дел. Уставшие ноги и основательно отбитый седлом зад добавляли моей походке нюансы, присущие истинному кавалеристу. Каждая попытка переставить ноги озвучивалась позвякиванием надоевших шпор. Казалось, вредные атрибуты рыцарства стараются специально привлечь побольше внимания к неуклюжести моего шага, дававшегося с большим трудом.

Просторная чистая комната приветливо распахнула дверь. Я от усталости просто рухнул на огромную дубовую кровать. Проворный Адольф развалился на полу около начинающего разгораться камина. Толстая, но шустрая служанка принялась накрывать на большой стол, стоявший посредине комнаты. Мальчишки, принесшие наши вещи, получили от Трувора несколько монет и, довольные, удалились. Тюрик переговорил с толстухой, и вскоре на столе появилось горячее мясо, вино, хлеб и что-то отдаленно напоминающее густой бульон. Немного повозившись, мы сняли верхнюю одежду, уселись и принялись за еду, ведя неспешную беседу.

– Трувор, я далек от здешних цен, необходима будет твоя помощь, – начал я.

– Ваша светлость, располагайте мной. Что знаю, расскажу, – с готовностью отозвался бородач, тщательно пережевывая кусок мяса.

– Сколько лошадей можно купить на один золотой?

– Очень хорошую породистую лошадь, но золотые лучше поменять на серебро у менял. Каждая монета стоит по-разному, а серебро всегда одинаково. Вот, будучи на службе у последнего господина, я получал пять монет серебром за месяц – считалось очень неплохо. Правда, иногда можно и больше заработать.

– А сколько серебряных монет стоит одна золотая?

– Всегда по-разному, от десяти и больше, смотря какая монета.

– Золото слишком заметно, если не хотим привлечь внимание, нужно платить серебром. Надо сказать хозяину постоялого двора, чтобы утром послал за менялой, – вставил Тюрик.

– Нам необходимо порядка десяти лошадей, щиты и оружие. Во сколько это обойдется? – не успокаивался я.

– Ваша светлость, если брать хорошее, то можно уложиться в тридцать монет золотом, включая и запасы еды на поход. Казна позволит? – спросил Тюрик.

Я вздохнул с облегчением – денег предостаточно.

Очень не хотелось выглядеть скупым в их глазах. Да и намек на небольшое жалованье отлично понял. На одной верности и благодарности за спасение отряд не сплотить. У хорошего лорда не то что у слуг, даже у рабов в кармане позвякивает серебро.

– Позволит. Трувор, купим лучшее. Ты выбирай хорошенько и не стесняйся, говори, что может в дороге пригодиться.

– Ваша светлость, не сомневайтесь, выберем, не стыдно будет перед врагом покрасоваться, – заверил Тюрик.

Камин довольно трещал сухими дровами, разгоняя полумрак по углам. Волны тепла накатывали, заставляя толпы мурашек пробегать по телу. Сказывалась дорожная усталость. Адольф наелся и нагло завалился на мою кровать. Закончив трапезу, на плохо сгибающихся ногах я доковылял до добротного деревянного лежака, набитого соломой и старательно выстеленного шкурами. Не раздеваясь, рухнул рядом с посапывающим пушистым другом. Ноги гудели от усталости. С трудом стянутые сапоги гулко стукнули по деревянному полу. Желудок приятно отзывался тяжестью и теплом выпитого вина. Завтра предстоял тяжелый день, и я провалился в сон.

Разбудил Трувор:

– Мой лорд, пора вставать. Меняла ждет вас.

Тюрик пыхтел возле камина, пытаясь разбудить уснувший костер. Весеннее солнце с трудом пробивалось сквозь затянутые сухой свиной шкурой окна, бросая мутные отблески на пол. Поднявшись и смыв остатки сна холодной водой, я сел за массивный стол. Два масляных светильника, пританцовывая пламенем, принялись разгонять полумрак с плохо оструганной столешницы.

– Адольф, ты же читаешь мысли людей? – мысленно разбудил я вампала.

– Читаю, – потягиваясь на кровати, блеснул желтым глазом рыжий.

– Поможешь в торге, а то обманут.

– Хорошо, – согласился пушистый и, ловко спрыгнув, важно прошествовал к разгоравшемуся камину.

Возившийся с дровами Тюрик вежливо уступил место зверю.

– Ваша светлость, по правилам, менять должен один человек. Сами менять будете? – поинтересовался Трувор.

– Сам. Зови!

Скрипнувшая дверь впустила низенького человечка с пухлым лицом, блестевшим хитрющими глазками, оставив за порогом несколько дюжих молодцев в отличных кольчугах. Учтиво поклонившись и стрельнув глазами по сторонам, меняла важно прошествовал к столу, и началась мена и торг.

Я поочередно выкладывал золотые монеты на стол, предусмотрительно держа руку с предательским перстнем в кармане, а хитрец назначал цену, доставая из складок одежды серебро и складывая в столбики. Адольф суфлером повторял в моей голове настоящую цену, читая мысли менялы, а я под удивленные взгляды Трувора и Тюрика называл ее вслух. Барыга недовольно кривился, но соглашался. Закончив обмен и получив гонорар за услуги, меняла с кислой улыбочкой откланялся.

– Ваша светлость, а вы говорили, что цен не знаете, – покачал головой Тюрик.

– Никогда не видел, чтобы менялу оставили с носом, рассказывая все про происхождение каждой монеты! – восхитился Трувор.

– Не люблю таких. Наживаются на людском незнании. – Я, вполне довольный собой, рассовал изрядную кучу серебра по карманам.

Вампал щурился на пляшущий огонь, изредка ухмыляясь.

Видели когда-нибудь ухмыляющуюся собаку? Жуткое зрелище.

Адольф выразил желание остаться в комнате. Очень не хотелось вампалу бегать по грязным улицам, где каждый прохожий так и норовил наступить на лапу.

По рынку решили передвигаться пешком. Грязная, пахнущая навозом и конским потом улица суетливо приняла нас в бурный людской поток. Смешанная с землей и нечистотами жижа смачно чавкала под ногами, навязчиво налипая на сапоги.

– Дальше, перед лавками, будет посуше, – проворчал Тюрик, пытаясь стряхнуть с ноги вязкий комок.

Первое, что мы сделали, – закупили коней. Трувор и Тюрик, понимающие толк в лошадях, долго и упорно торговались с табунщиком, выбирая самых сильных и лучших.

Торг – это настоящий ритуал, похожий на спектакль.

Перво-наперво сержанты долго приценивались к товару, слушая похвалы продавца. Потом старались охаять недостатки, иногда срываясь на ругань с имитацией драки и толкания. К сложному и шумному процессу то и дело кто-то подключался – помощники торговца нахваливали товар, а прохожие считали своим долгом обязательно встрять и указать на недостатки, что добавляло шумному спору колорит. В итоге сторговавшись, ударяли по рукам, и происходила оплата.

Тюрик, взяв несколько помощников у табунщика, увел купленных лошадей на постоялый двор, а мы с Трувором принялись выбирать подводы, трезво рассудив, что покупки нам на лошадях не вывезти. Выбрали три сносные телеги, запряженные крепкими косматыми лошадками, и, дождавшись Тюрика, караваном двинулись по рынку в оружейный ряд.

Сам базар – огромен. Купить можно все, начиная от невольника и заканчивая диковинками и драгоценностями. Неудивительно, что тут в любое время суток многолюдно.

– Ваша светлость, боюсь, нам не справиться, может, будем проходить около невольников и купим несколько, для помощи? – поинтересовался Трувор. – Да и в пути пригодятся…

– Несколько лишних воинов для охраны не помешают. Когда нас продавали, были и достойные ребята, – поддержал его Тюрик.

– Хорошо, посмотрим, если попадутся бывшие воины – купим. Не помешает иметь нескольких человек с опытом. Все лучше, чем наши неокрепшие, – согласился я.

Галдящее и пахнущее потом людское море вынесло нас на небольшую, вымощенную деревянными брусками площадь с широким высоким помостом. На нем богато одетый, увешанный золотом купец продавал невольников. Два крепких кочевника, держа за ошейники, словно скот, водили по кругу закованных в цепи несчастных, показывая публике, громко называя цену и нахваливая товар. Наш обоз влился в толпу торгашей, окруживших помост. Не веря своим глазам, я смотрел на жуткое действие.

Желание выкупить всех рабов подавил в зародыше. Рационализм кричал, что ни прокормить, ни даже одеть, ни защитить их я не смогу.

Тюрик шустро исчез в толпе и появился с довольной улыбкой.

– Ваша светлость, нашел! Бывших воинов, самых строптивых, держат в клетках позади того шатра. На обычные торги их не выставляют. Воинов покупают для кровавых развлечений – боев на потеху или для тренировок рыцарей. Сегодня скупщик не приехал, и, если хотим отобрать достойных, нужно поторопиться.

Расталкивая омерзительных торгашей, громко обсуждавших достоинства и недостатки товара, ведя за собой телеги, мы направились за Тюриком, показывавшим дорогу. Обогнув огромный, богато украшенный шатер, увидели деревянные клетки с людьми.

Шесть человек – грязные, одетые в рванье, – безмолвно сидели на несвежей соломе. Солнце, безжалостно пробиваясь сквозь прутья, беспощадно заливало едва прикрытые лохмотьями спины. Злобой и презрением блестели глаза, измученные небритые лица не выражали покорности. Свою судьбу бедолаги знали и собирались сражаться. Условия содержания – хуже некуда. Нестерпимый запах грязи, нечистот вперемешку с роящимися мухами невидимым барьером окружал клетки.

Людской зоопарк.

– Мой лорд, вот бывшие воины, захваченные в плен, проданные в рабство и несмирившиеся. Недавно сам сидел рядом, – прошептал мне на ухо Трувор.

– Нам нужны именно такие. Но хотят ли верно служить? Иди поговори с ними, пока торгаш не видит. Если согласны – выкуплю. Сам понимаешь, нет времени кого-то перевоспитывать. Нужны те, кто по доброй воле примет свободу в обмен на преданную службу.

Трувор направился к клеткам. У нескольких рабов в глазах проскользнуло удивление. Узнали бывшего собрата по несчастью.

Следы недавно перенесенных бед не до конца стерлись с лица Трувора. Блестя новенькими доспехами, теперь свободный воин на службе у знатного господина тихо беседовал с ними, делая вид, что приценивается. В ожидании прихода хозяина несчастных я прогуливался вдоль клеток, пытаясь поймать глоток свежего воздуха. Как назло, ветер взял выходной, и разреженное марево парило весьма неприятными запахами. В самом конце дьявольского зоопарка на небольшом отдалении от других клеток находилась одна особенная, выделяющаяся стальными прутьями, полузакрытая куском тряпки. Сильный дух нечистот, смешанный со странным мускусом пота, плотно окружал железный вольер.

Если у ярости есть запах – это он.

Глубоко внутри, скрытый тенью, сидел темнокожий человек. Серые холодные глаза злобно поблескивали твердостью алмаза. Все ближе и ближе я подходил к клетке, всматриваясь в огромную, бугрящуюся мышцами фигуру. Ушей коснулись едва слышные, выговариваемые сквозь зубы слова на чужом наречии. Странно, но незнакомая речь, похожая на шипение змеи, с каждой секундой становилась понятнее и разборчивее.

– Подойди ближе… я вырву тебе сердце… железная сволочь, – слетало со злобно оскаленных губ.

«Я могу разбирать и понимать незнакомую речь?!» – пронеслось в голове, и тут же мысли прервал голос Адольфа:

– Что тут удивительного? Открылись новые способности.

Машинально поглядев по сторонам и не увидев рядом хвостатого, мысленно спросил:

– Ты где?

– На постоялом дворе! Мы можем общаться и на расстоянии! Сам не представляешь, как я удивлен! Слишком быстро у тебя развиваются способности! Услышав новый язык, ты можешь общаться на нем.

– Ух ты, да я полиглот!

– Поли… кто?

– Потом объясню, – отмахнулся я от зверя и прошептал на шелестящем языке: – Хочешь, подарю свободу?

Темнокожий вздрогнул и молнией метнулся к решетке, схватив гулко отозвавшиеся прутья руками. Серые пронзительные глаза уставились на меня, пытаясь ненавистью просверлить во мне дырку.

– Кто ты? Откуда знаешь язык пустыни?

– Неважно. Освободиться хочешь?

– Хочу вырвать твое сердце, железная сволочь!

– Хорошо. Вырвешь. Давай договоримся – бросишься не сразу, как откроют. Будешь слушаться до заката и, как мужчина, подождешь.

– Согласен слушаться тебя до вечера, слово воина, – змеей прошипел пленник.

– Господин, не подходите близко к твари, опасно! – В мою сторону, громко крича, бежал мальчишка, помощник торгаша.

Послушавшись, я отошел подальше. Трувор и Тюрик вместе с разряженным цветастым петухом-кочевником спешили навстречу.

– Ваша светлость, будем брать бесполезных заморышей? – подмигнув, начал торг Тюрик.

– Обижаешь, дорогой, какие заморыши? Свирепые, сильные воины! – подключился торгаш.

И началась игра. Препирающиеся то срывались на крик, то махали друг на друга руками, то трагически закатывали глаза, не соглашаясь с называемой собеседником ценой. Тонкости здешнего торга, похожего на театральную постановку, порядком утомили меня, и я спросил:

– Уважаемый, что в той клетке?

– Господин, – почтительно поклонился купец, – там черный человек с юга, совсем дикий! Ничего не понимает, всех калечит! Я по дурости выиграл несчастного в кости у проезжего. Представляешь, кормил хорошо, как собственного сына, так неблагодарный сломал руку одному из моих помощников. Для тренировки рыцарей – очень хорош!

– Сколько хочешь?

– Ползолотого, – не моргнул глазом купец, но на его лице явственно промелькнула радость – наконец-то он избавится от порченого товара.

Я не выдержал и рассмеялся.

– Вот тебе четверть золотого, открывай клетку!

– Господин, сейчас крикну помощников, они свяжут его, и открою! – радостно воскликнул купец, и деньги перекочевали в его карман.

– Давай ключи. – Я протянул руку.

Торгаш помешкал, но все же положил мне на ладонь ключ от клетки.

Я подошел к прутьям и так, чтобы никто не услышал, прошипел:

– Ты держишь слово! Будешь спокойно вести себя до вечера, а не то сильно пожалеешь… – И включил ночное зрение, чтобы получше рассмотреть реакцию пленника.

На темном лице негра проступила бледность, когда он увидел мои желтые глаза без зрачков.

– Ты понял? – спросил я.

– Да.

Выключив ночное зрение, я открыл клетку. Присутствующие замерли, крепко взявшись за рукояти мечей. Разминая затекшие мышцы, пригнувшись, в проходе появился чернокожий гигант. Высокий, широкий в плечах. Мощная грудная клетка и огромные руки. Из одежды – грязная повязка, обматывающая бедра, и остатки жилетки, лохмотьями свисающие по могучему торсу. Щурясь на свет, гигант постоял немного и подошел ко мне. Ударив себя кулаком в грудь, прошипел:

– Роган держит слово.

Тюрик с Трувором обнажили мечи и ждали команды, готовые порубить великана, если кинется на господина.

– Успокойтесь и принимайте новых рабов. Надеюсь, сторговались! – холодно произнес я, а темнокожему показал рукой на свободную телегу.

Гигант под удивленные взгляды моих сержантов прошествовал к повозке и занял место возницы. Купец, потерявший к нему всякий интерес, назвал общую сумму. Пока производили расчет, звеня серебром, рабы, выпущенные из клеток, покорно, не толкаясь и не шумя, загрузились на телеги. Не знаю, что сказал им Трувор, но на лицах читалась благодарность и полное повиновение. В глазах же темнокожего гиганта иногда пробегала искорка страха.

– Тюрик, отведи людей на постоялый двор, пусть срочно отмоются и поедят. Вот, возьми на расходы и купи одежды с запасом. – Я отсыпал пригоршню серебряных монет. – Потом бери пустую подводу и ищи нас в оружейном ряду, а новобранцы пусть седлают лошадей и будут готовы не мешкая выехать.

– Мой лорд, сделаю, как велели, – поклонился Тюрик, шустро пряча деньги в мешочек на поясе, и, взяв лошадь по уздцы, стал разворачивать ее в сторону постоялого двора.

При расчете я заметил холодный огонек нескрываемого интереса в глазках торговца, когда тот увидел на моей неосторожно вынутой из кармана руке перстень.

Побыстрее закончить дела! Очень не хочется узнать, чем так заинтересовался разряженный хлыщ.

Мое волнение заметил Трувор:

– Ваша светлость, постарайтесь меньше показывать родовой перстень, а лучше бы временно сняли и припрятали.

– Не могу, пока я живой, не снимется, – вздохнул я.

– Древние герцоги обладали такими – необычными. Говорят, они чувствуют кровь истинного наследника… – с нескрываемым трепетом прошептал Трувор.

– Поговорим позже. Нужно закончить покупки и дотемна выехать из этого вертепа!

– Как скажете, ваша светлость! – поклонился Трувор.

– И хватит постоянно кланяться, лишний раз привлекаешь внимание.

– Да, мой лорд! – ответил он и чуть опять не поклонился. Опомнившись, чертыхнулся и подхватил лошадь под уздцы.

Неспешным шагом двинулись в оружейный ряд, быстро растворившись в вечно бурлящем людском море базара. Солнце вошло в зенит и беспощадно поливало теплом, накаляя доспехи. Плащ давно был расстегнут, и все равно горячие струйки пота сбегали по позвоночнику. Хотелось поскорей закончить хождения и спрятаться в спасительную тень.

Закупка копий, щитов, луков и арбалетов заняла много времени. Особенно долго выбирали арбалеты, называемые самострелами. Примитивная конструкция, основной недостаток – сложное и тяжелое заряжание. Сторговавшись с нагловатым ремесленником, купив двадцать штук и немного запасных частей, мы двинулись дальше. Попутно приобрели кучу поясных ремней и дорожных плащей. До сих пор, кроме хорошей брони и оружия, у воинов ничего не было. Пришлось взять штанов и рубах, целый ворох обуви, штук тридцать коротких поясных ножей. Нагрузив две телеги, собрались везти на постоялый двор, когда появился радостный Тюрик, весело управляющий пустой повозкой. Отдав груженные скарбом подводы и взяв порожнюю, мы с Трувором продолжили нудные, но необходимые закупки. Особенно меня интересовали инструменты для обработки дерева и железа – возможности полевой кузницы не позволяли провести необходимые усовершенствования с самострелами, а здешние мастера и не слишком желали их продавать. Пришлось долго уговаривать и потратить изрядную сумму на нехитрые приспособления и материал. Но в целом я остался доволен.

Теперь в кузнице можно изготовить то, что давно задумал, и усилить огневую мощь отряда.

Мечи и броню покупать не стали, этого добра и так предостаточно, с запасом после удачного рейда. По совету Трувора взяли несколько шатров. Наконец-то меня не будет будить надоедливое утреннее солнце. Провозившись до вечера, отправились на постоялый двор, где ждал, умытый и накормленный, небольшой отряд купленных новобранцев.

На обратном пути, машинально ведя взглядом по прилавкам, я заприметил худенького торговца. На грубой широкой столешнице громоздились различной величины бочонки и огромная куча факелов.

– Чем торгуешь, уважаемый? – спросил я.

– Наптой, господин. Если пропитать факелы и дать немного подсохнуть, будут гореть дольше и лучше, чем смоляные, – ответил торгаш.

В голове возникла абсурдная идея. Я принялся внимательно осматривать жидкость, по вязкости отдаленно напоминавшую слегка разжиженную светловатую нефть.

– И быстро загорается?

– Хватит одной искры, – похвастался худощавый.

Купив пару объемных бочек, каждая литров на пятьдесят, чем сильно озадачил торговца, я распорядился загрузить их на телегу, и мы двинулись дальше. Уставшая от дневной суеты толпа вялой рекой приняла нас в пахнущие потом объятия и понесла по чавкающей грязью улице. На постоялом дворе давно ждал Тюрик с новыми членами отряда. Пока освобожденные рабы раскладывали и увязывали по подводам покупки, мы с Трувором успели перекусить. Напоследок скупили у хозяина двора продуктовые запасы чуть ли не подчистую и, вооружившись, выдвинулись, любезно отклонив предложение переночевать и выехать завтра.

Караван, особо не привлекая внимание спешащих по делам прохожих, растягиваясь, покидал дымные, отвратительно пахнущие границы вольного рынка. Ловя порывы свежего вечернего ветерка, пытаясь избавиться от назойливой вони, я пустил коня в галоп. Щелкнули кнуты, и надрывно заскрипевшие телеги увеличили скорость. Трувор и Тюрик тоже пришпорили лошадей. Адольф, развалившись на одной из телег, дремал.

– Пробежаться не хочешь? – спросил я рыжего, подъезжая поближе.

Выражая пушистым телом неимоверную борьбу с окутавшей ленью, слегка приоткрыв глаза, вампал глянул на меня и с укором мысленно ответил:

– Ну что тебе, жалко? Я набираюсь сил, лежу мирно, никому не мешаю, понадоблюсь – я тут как тут.

– Ладно, лентяй, валяйся!

Адольф, вытянув лапы, демонстративно зевнул и закрыл глаза, всем видом демонстрируя блаженство.

Как же я хочу тоже раскинуться на телеге, вытянуть уставшие за день ноги!.. Но есть одно незаконченное дело.

Вечер опускался на землю, накрывая сумеречным покрывалом. Груженые подводы ехали, постепенно оставляя позади шум гудящего ульем вольного рынка. По бокам ехали на конях новобранцы – опрятно одетые, вооруженные копьями и щитами. Легкий ветерок обдувал запахом весны и цветущих трав, выветривая навязчивую вонь давно немытых тел. Темнокожий воин, по-прежнему в набедренной повязке и остатках жилетки, восседая на неоседланном пегом скакуне, ехал сзади. Гордо смотрел вперед, изредка бросая взгляд в мою сторону. Наконец пропали за горизонтом залитые красным закатом шатры базара и в вечерней тишине, наполненной скрипом телег, растворился назойливый шум.

Остановив коня и сказав, чтобы все ехали дальше, я остался один на один с темнокожим. Дорога, извиваясь черной змеей, уводила скрипящие повозки в сумеречную даль. Ветер играл лохматыми гривами коней. Мы, не говоря ни слова, ждали, когда караван скроется из виду. Наконец вереница всадников и телег коснулась горизонта, и наши взгляды встретились. Мы спрыгнули на землю. Мягкая дорожная пыль взвилась, облачком укутывая гудевшие ноги. Отстегнув от седла купленный на рынке меч, я бросил его чернокожему.

Воин, моментально среагировав, поймал оружие в воздухе. Ножны отлетели в сторону, обнажив новенькое лезвие. Закат красным сполохом пробежал по полоске отточенной стали. Сверкнули алмазным холодом серые глаза. Меч со свистом рассек воздух.

20

Двигаясь дикой кошкой, грациозно, тихо и очень быстро темнокожий пересек разделяющее нас пространство. Закат отразился кровавой полоской на широком лезвии, и сталь рассекла пустоту в том месте, где был я. В серых глазах моего визави мелькнуло удивление.

Поединок начинал мне нравиться. Давно не встречал хорошего противника.

Тенями на фоне алой полосы горизонта мы скользили по пыльной земле. Великан стал осторожнее. Цепкие глаза следили за каждым моим шагом, а я, слегка согнув ноги в коленях, спокойно двигался по полукругу. Воин яростно атаковал, но я мастерски уклонился, не обнажая меч. Танец схватки закружил нас, даря наслаждение. Огонь азарта разгорался в груди, выплескивая порции адреналина. Роган зарычал, наращивая темп. Мне начинало нравиться упорство и мастерство темнокожего воина.

Огромный, но в то же время невероятно пластичный и быстрый. Каждое движение – смертоносный бросок. Роган, промахиваясь, злился, распаляя в себе жажду крови, и, пытаясь вынудить меня достать меч, начал шипеть обидные слова. Услышав: «Трус!» – стерпеть не смог, ловко увернулся от свистящего лезвия и нанес сильный удар в солнечное сплетение. Могучее тело согнулось пополам.

Темнокожий на секунду замер, широко открытым ртом глотая воздух. Я молниеносно выхватил из ослабевших пальцев меч, скользнул в сторону и витой рукоятью ударил темнокожего в лоб. Тело грузно повалилось на землю. Дорожная пыль мягко приняла его, окутав сероватым облаком мускулистую фигуру. Приставив блестящее лезвие к горлу поверженного противника, я прошипел:

– Ты настоящий воин и держишь слово. Жаль, ум не такой острый, как язык. Дарю тебе жизнь и свободу.

Роган тяжело дышал, приходя в себя. Пыль оседала, оставляя грязные разводы на вспотевшем лице. Я подобрал ножны, благодарно принявшие меч, и привязал к седлу гуляющего рядом скакуна. Дикарь сидел в пыли и нелепо мотал головой, возвращая сознание. Закат тоненькой ленточкой алел на горизонте. Я вскочил в седло и, взяв под уздцы вторую лошадь, поскакал догонять далеко ушедший караван. Встречный ветер, неся прохладу, развевал полы кожаного плаща. Верный АКМ на спине монотонно позвякивал по доспеху, выбивая такт. Вереница повозок и всадников приближалась. Вечер отступал под неумолимым натиском темной ночи, приносящей на крыльях весенний холод. Тяжелые тучи заволакивали небо.

Поравнявшись с воинами, я приструнил лошадь, заставляя перейти на шаг. Трувор лишь посмотрел вопросительно, когда я протянул ему поводья скакуна Рогана, и, ни о чем не спрашивая, ловко подхватил и на ходу привязал к одной из телег.

– Ваша светлость, вас что-то встревожило, если мы выехали в ночь? Не лучше было переночевать в тепле, на постоялом дворе? – спросил Тюрик.

– Не знаю. Но если опасения подтвердятся, то лучше принять бой на открытом пространстве, чем в тесном помещении. Слишком уж торговец заинтересовался перстнем. Все видели, сколько потрачено денег и какой богатый товар увозим мелким отрядом. Если все как думаю, то на нас обязательно должны напасть или, по крайней мере, проследить, куда едем. Так что нужно быть готовыми к внезапным проблемам.

– Будем готовы, ваша светлость, поверьте, никто не хочет возвращаться в рабство.

– Мой лорд, пора подбирать место для стоянки. Или мы будем ехать всю ночь? – спросил Трувор, подъезжая поближе.

– Ты прав, поравняемся с тем леском, ищи подходящую поляну и расставь телеги полукругом, – ответил я.

Караван, скрипя нагруженными подводами, поравнялся с полоской леса. Выбрав подходящую полянку возле журчащего ручья, мы расположились на ночлег. Телеги поставили в круг, чтобы в случае чего было проще обороняться. Я приказал Трувору взять нескольких воинов, зарядить самострелы и уложить под подводами. Тюрик и остальные расседлывали коней. В центре установили шатер, но спать в нем никто не собирался. По моему распоряжению места для сна были отведены рядом с гружеными подводами.

Лагерь плотно накрыла непроглядная весенняя ночь. Костер жадно поглощал сухие ветки, отвоевывая пляшущим светом небольшое пространство в центре лагеря, пуская блики на суетящихся людей. Пламя лизало подвешенный на треноге казан с закипающей похлебкой, пахнущей специями. Воины споро заготавливали дрова на ночь. Адольф слез с телеги и, распушив рыжую шерсть, царственно подошел поближе к костру – видать, слегка замерз.

Наконец кони были напоены и стреножены, дрова заготовлены. Редкие звезды подмигивали сквозь отяжелевшее тучами небо. Белый дым вперемешку с вкусно пахнущим паром похлебки застилал пространство. Трувор быстро назначил и распределил воинов. Караул выставлен, остальные принялись есть. Постелив возле костра войлок и поев горячей острой похлебки, мы с Адольфом принялись мысленно разговаривать. Снимать доспехи не я собирался, висящий под плащом автомат дарил приятное чувство превосходства и защищенности. Не хотелось бы, чтобы он понадобился.

– Ваша армия растет, скоро можно отправляться в путь, – мысленно произнес вампал.

– Да, отряд увеличился. Прибудем в лагерь – дам пару дней на подготовку и отправимся. Посмотрим, как нас примут во владениях.

– Судя по тому, что никто из прежних герцогов так и не добрался живым до Орлиного гнезда, путь будет не из легких. – Адольф зевнул, и костер весело колыхнулся в желтом море глаз.

– Слишком много врагов, и главное – не знаем сколько. На базаре один из торговцев увидел перстень и явно заинтересовался.

– Значит, скоро кому надо будут знать: появился человек с перстнем герцога Сапсанского, ведь герб всем хорошо известен.

– Я и думаю, на нас обязательно нападут или хотя бы отправят шпиона следить.

– Значит, ночь принесет сюрпризы. Я так понял, ваша светлость собирается поохотиться?

– Да, Адольф. Настанет полночь, немного прогуляюсь в сторону рынка. Пойдешь или останешься валяться возле костра?

– Боюсь, что прогулка не понадобится. Чувствую, кто-то приближается.

– Далеко? Сколько?

– Он один, и ты его знаешь – тот чернокожий. И пахнет свежей кровью, – ответил Адольф.

Я встал с войлока, но предупредить часовых не успел – из темноты на освещенный костром круг бесшумно вышел Роган. Воины встрепенулись и, подскочив, схватились за оружие. Темнокожий гигант, проигнорировав блестящую сталь, направился ко мне.

– Не трогать! – успел я сказать, видя, как нацелили арбалеты Трувор и Тюрик.

Роган огромной ладонью держал за волосы болтающуюся авоськой человеческую голову. Вместо шеи – обрубок с капающей не успевшей свернуться кровью. Отблески костра весело играли на мощной фигуре гиганта. Подойдя ближе и остановившись в нескольких шагах от меня, Роган опустился на одно колено и бросил мне под ноги свой трофей. Голова гулко ударилась о землю и, немного прокатившись, замерла у носка сапога. Переборов отвращение, я, легонько толкнув ногой, перевернул обрубок. Безжизненное лицо, перекошенное ужасом, уставилось стеклянными глазами. В пыльной кровавой маске смерти легко узнавался один из помощников работорговца.

– Роган приносит в дар сахибу голову врага, шпионившего за караваном, и просит великой милости служить ему, – прошипел чернокожий, твердо глядя мне в глаза.

Я немного растерялся, но из ступора меня вывел прозвучавший в голове голос вампала:

– Что застыл, принимай подарок!

Борясь с отвращением, я наклонился, поднял за волосы отрезанную голову и, к удивлению ничего не понимающих воинов, прошипел на языке чернокожего:

– Я, сахиб, сэр Александр, герцог Сапсанский, принимаю подарок, достойный настоящего воина пустыни, и беру сказанные слова назад.

Гигант упал на колени и быстро подполз. Я ничего не успел сделать, как он обнял мои сапоги руками:

– Роган, сын пустыни, просит великого сахиба принять на службу и клянется честью рода служить сахибу, покуда в жилах течет хоть капля гордой крови детей пустыни.

– Я принимаю клятву и счастлив, что мне будет служить воин пустыни. – Придерживая за плечи, я поднял гиганта с колен и, повернув его лицом к воинам, потряс в воздухе отрубленной головой помощника работорговца. – Воины, Роган, воин пустыни, – равный среди равных! Будет вместе с вами служить! Прошу принять как достойного! – И повторил на шипящем языке.

Первым подошел Тюрик и похлопал гиганта по плечу. Его примеру последовали остальные. Отдав отрубленную голову одному из воинов, я прошипел:

– Роган, тебе нужно одеться подобающе воину сахиба.

Темнокожий утвердительно кивнул.

– Трувор, переодень, подбери оружие и коня! Как закончишь – всем вина! Отметим пополнение!

Люди радостно зашумели. Ничего не понимающего и стесняющегося гиганта повели переодеваться и вооружать, перед костром открывалось и лилось в кубки остро пахнущее вино. Огонь празднично плясал, отражаясь в желтых глазах вампала. Позволив отметить пополнение отряда, я быстро прекратил не успевшую набрать обороты пьянку.

Завтра рано отправляться в дорогу. Ночь только началась и может принести массу сюрпризов.

Тяжелые тучи громоздко заволокли небо, спрятав звезды. Кони мирно всхрапывали, хрустя свежим сеном. Трещал неугомонный костер, салютуя искорками. Рыжий, привалившись ко мне под бок, мерно сопел. Плотно завернувшись в плащ, я с наслаждением вытянул уставшие ноги и уснул.

Ночь прошла спокойно, и солнце, выглянув из-за горизонта, разбудило меня назойливыми лучами. Бодрящий утренний холод пробрался под плащ и щекотал бок. Роса посеребрила изумрудную траву. Кони, переступая с ноги на ногу, нетерпеливо фыркали. Дымящиеся кучки навоза распространяли специфический запах. Проснувшийся костер попыхивал покрасневшими углями, вяло облизывая сухие ветки. Едкий дым раздражал глаза.

Поваляться и понежиться невозможно.

Решительно встал и принялся разминать затекшие члены. Адольф, зевнув и потянувшись, перебрался в телегу. Быстро позавтракав и оседлав коней, мы двинулись в путь.

Роган, переодетый, вооруженный копьем и щитом, старался держаться рядом со мной. Солнце пронзительно-ярким диском зависло над горизонтом, окрашивая в рубиновый цвет. Лошади, пытаясь разогреться, норовили пойти в галоп. Влажная дорожная пыль липко наматывалась на скрипящие колеса. Трувор и Тюрик следовали впереди, остальные воины, охраняя обоз, ехали по бокам. Солнце согревало землю, разгоняя обрывки легкого тумана. Караван гигантской гусеницей продвигался по широкому полю, держась поближе к сени леса.

Неспешным шагом ближе к вечеру мы добрались до сгоревшей деревни. До лагеря было рукой подать. Трувор и Тюрик принялись рассказывать остальным воинам о своем освобождении, те изредка бросали в мою сторону ненавязчивые удивленные взгляды. Роган, который не понимал ни слова, смотрел прямо перед собой, всем своим видом выражая презрение к любому врагу, который может встретиться на пути. Я же размышлял о дальнейших действиях.

Путь предстоял не близкий и не самый легкий. Хоть отряд и увеличился, впитав опытных воинов, но для успешного достижения цели этого мало.

Не давала мне покоя и отрубленная голова шпиона, принесенная воином пустыни мне в дар. Я решил не рисковать и не показывать дорогу к лагерю – переночуем еще одну ночь в поле, дадим противникам хороший шанс напасть на маленький отряд. В надежде на то, что им непременно воспользуются, я подал команду на привал.

Остановиться решил на успевшей зазеленеть полянке рядом с протекающим горным ручейком – о конях тоже стоило подумать. Услышав команду, Трувор посмотрел непонимающе, но быстро организовал людей на расстановку телег в круг, зарядку самострелов, разведение костра и прочие работы, необходимые для комфортного ночлега.

Определенно есть прелести в абсолютной власти и беспрекословном повиновении.

Адольф, спрыгнув с повозки, направился в мою сторону. За последнее время зверь сильно подрос и теперь был крупнее всех раньше виденных мною собак. Рыжая шерсть придавала объем и без того широкому силуэту вампала. Неспешно прошествовав через суетящийся лагерь, вампал сел рядом со мной, подставив лохматую голову под руку. Я скорее автоматически, чем из желания, принялся почесывать вампала, явственно ощущая пальцами окрепшие под шерстью рожки.

– Ну что, лентяй, не чувствуешь, следит кто за нами или нет? – мысленно спросил разнеженного зверя.

– Нет, не следят. Можно спокойно ехать в лагерь.

– Вот отдохнем, выспимся и прямо ночью тронемся в путь. Если кто-то и следит, то будет удивлен, не обнаружив нас поутру.

– Ваша светлость всегда все знает, не то что остальные. – В голосе Адольфа послышались ехидные нотки.

Я больно схватил гада за ухо и прошептал:

– Кажется, не хочешь вернуться в мой мир? Тебя, смотрю, и здесь все устраивает?

– Конечно. Кормят хорошо, хозяин – целый герцог со своими владениями, а там мы неизвестно кто, – ответил рыжий, сделав безрезультатную попытку вырвать из плена ухо.

– Ты мне должен помогать, а ты постоянно валяешься, ничего не делая, скоро растолстеешь, – сильнее сжимая волосатый хрящ, сказал я.

– А ты тоже несколько дней не делал като, а сам обещал, – метко заметил пушистый, и, не найдя аргумент, я выпустил настрадавшееся ухо.

– Ты прав, слово нужно держать.

Я направился в сторону ручья, подальше от чужих глаз. За мной тенью двинулся Роган.

– Останься, я скоро вернусь, – прошипел я темнокожему.

– Я дал слово служить сахибу и не выпускать его из виду, – возразил пустынник.

А правда, что такого секретного в като? И так почти все воины видели мои занятия!

Темнокожий тенью следовал за мной. Адольф же, освободившись от захвата и так ловко пристыдив меня, переместился к костру, выполняя первую заповедь солдата – «подальше от начальства, поближе к кухне».

Выбрав полянку около ручья, я сел лицом к краснеющему закату. Приятная прохлада коснулась лица, шум текущей воды расслаблял. Запах свежести и чистоты заполнил окружающее пространство. Мир перестал для меня существовать. Плавность движений погружала в воспоминания о пещере тельхинов. Увидел прекрасную фигуру Кер и с ней погрузился в волшебный, быстрый и опасный танец смерти. Воображение красочно рисовало приятные изгибы стройного тела, подчеркивая прелести. Серебряная маска блестела, приобретая жуткую красоту. Сердце ритмично стучало, аккомпанируя движениям и выпадам.

Закончив като и восстанавливая дыхание, я с сожалением наблюдал, как тают контуры обворожительной фигуры учителя и проступают реалии звездной горной ночи. В руках вибрировали волшебные кинжалы, на темной синеве стали зловеще отражался отблеск звезд. Быстрым движением вернув оружие в эбонитовые ножны за спиной и глубоко вздохнув, я повернулся к лагерю и заметил стоящего на коленях Рогана. Темная фигура почти сливалась с опустившимися сумерками. Руки сложены в жесте молящегося человека, глаза расширены то ли от удивления, то ли от страха, а губы монотонно повторяют:

– Кхара… Кхарак… Кхара… Кхарак… Кхара…

– Роган! С тобой все нормально?! – окликнул я.

Встрепенувшись, гигант взглянул на меня и в следующее мгновение распластался по земле, бормоча:

– Кхара сахиб, Кхара сахиб, Кхара…

Подойдя поближе и взяв за плечи, я поднял гиганта с колен. Роган смотрел на меня полными безумия серыми глазами и твердил:

– Кхара пришел… сахиб Кхара…

– Кто такой Кхара? Роган! Кто такой Кхара? – Я хорошенько тряхнул его, пытаясь вывести из религиозного транса, и, как ни странно, получилось.

– Роган готов умереть за тебя, Кхара сахиб! Есть пророчество, и ты вернулся в наш мир к своему народу! Я Роган, воин пустыни, сын непобедимого Горана, буду рад служить самому Кхара! – прошипел пустынник, и в его глазах вспыхнули искры фанатизма.

– Ладно, поговорим позже. – Я похлопал гиганта по плечу и пошел на пламя костра и запах варившейся похлебки.

Молодая трава мягко стелилась под ногами. Гордый воин пустыни бесшумной тенью шел рядом. Мой отряд, поставив повозки в круг, готовился к ночлегу. Похлебка, судя по запаху, почти приготовленная, заставляла трепетать ноздри и раззадоривала нагулянный за день аппетит. Похрапывающие кони, привязанные к телегам, засовывали любопытные морды под накрытый тканью и увязанный груз, выщипывая сухую подстилку сена. На расстеленном возле костра войлоке сидели в окружении нескольких воинов Трувор и Тюрик. Заметив меня, Трувор вскочил и доложил:

– Ваша светлость, все готово, ждем вас.

– Отлично, теперь можно поесть! Отдыхать будем недолго, караван тронется потемну.

– Будет сделано, – согласно кивнули воины, и Тюрик принялся раскладывать по мискам горячую снедь.

Хитрющий Адольф был тут как тут и, получив свою порцию, принялся лакать похлебку. Первая ложка сильно обожгла мне горло. Я удивленно уставился на спокойно поглощавшего дымящуюся пищу вампала. Как не обжигается?

Окончив трапезу, мы выставили караул, и лагерь погрузился в сон. Мне же, как назло, отдых не давался. Червь сомнения, объединившись с непониманием, грыз душу. Зачем все это надо? Жил себе спокойно в своем мире, строил планы, мечтал, стремился к успеху, делал карьеру… А сейчас? Больше всего не мог понять – почему это произошло именно со мной?

Ворочаться с боку на бок надоело, и я встал. Воины, закутавшись в плащи, спали вповалку. Свет костра отгонял мрак. Душно. Хотелось уединения, пробирающего до костей холода… хотелось почувствовать себя живым… нужным… Тоска. Немного прогулявшись, я уселся под раскидистым деревом, прислонившись к шершавой коре. Над головой сонно шумела листва.

Отсутствие цели в жизни порождает апатию. Кто я в своем мире? Винтик в огромном механизме государства, но зато окруженный заботой, социальными благами, а самое главное – имеющий предназначение и цель. Пусть я и не понимаю все величие и оправданность той войны, в которой участвовал на территории чужой республики, но меня не мучили сомнения. Долг – вот и все. Мозг отдыхал в счастливом неведении, совесть дремала, и количество убитых врагов меня не беспокоило… все оправдывал долг перед страной. А сейчас? За короткое время нахождения здесь я по колено в крови – и убивал не из автомата, на расстоянии, а в самом что ни на есть ближнем бою, ощущая запах крови и уходящее из тела врага тепло. Но больше всего мучило не это, а осознание того, что не было цели, способной оправдать поступки. Я просто хочу выжить. Достойная ли это цена моей жизни? Не дорого ли? Зачем все эти люди? Почему я должен о них заботиться? Да еще желание вернуться в родной мир уменьшается с каждым днем. Там я кто? Простой лейтенант, каких тысячи… а здесь пусть и мифический, но все же герцог, аристократ, облеченный реальной властью. Там цивилизация. Ванна, телевизор, компьютер, социальная защищенность, оплачиваемый отпуск и пенсия… А здесь? Постоянная борьба за жизнь и отсутствие цели.

Витая в раздумьях, я не заметил приблизившегося вампала. Адольф, глубоким вздохом оповестив о присутствии, бесцеремонно уселся рядом, положив тяжеленную голову мне на колени.

– Странные вы, люди… все вам неймется… – прозвучало в голове.

– Вот только курса терапии еще не хватало… И кто проводить будет? Говорящая собака! Помолчи, а? Я и так еле свыкся…

– Не собака, а вампал! – строго поправил меня Адольф. – И все равно я не понимаю: что тебе не нравится? Почему вы, люди, обвешаетесь всякими ненужными переживаниями, вопросами, проблемами и из-за этой шелухи не видите главного, вечного?

– И что же главное? Я вот даже сейчас глубоко сомневаюсь в реальности происходящего. Может, это всего лишь бред воспаленного мозга?

Рыжий незамедлительно цапнул мою руку, заставив меня вскрикнуть.

– Ну как, реально? – ухмыльнулась усатая морда.

– Вполне, – буркнул я, растирая конечность. – Так что же главное?

– Для вас главное – скоротечность времени. На фоне Вселенной живете меньше секунды, и нет чтобы с пользой прожить отведенное время, вы вооружились ненужными науками, пытаясь постичь и объяснить окружающий мир и начисто забыв о своей частичке света мироздания.

– И откуда у тебя такие глубокие познания о нас?

– Неважно, перестань сомневаться и верь. Зачем ставить цель, особенно далекую и пока не выполнимую? Давай сначала доберемся до владений, а там решим, что делать дальше.

– Наверное, ты прав. Слишком много сомнений.

– Конечно, прав, я же друг! Все предначертано… и даже этот разговор. Важно одно – путь будет длинный и не самый легкий. Чем раньше ты отбросишь сомнения и избавишься от ненужных и, поверь, ошибочных знаний, тем быстрее сможешь развить свою частичку вечного света – душу, как вы ее называете, – закончил проповедь рыжий, встал и растворился во мраке ночи.

Посидев еще немного под деревом и подумав о сказанном Адольфом, я присоединился к спящим воинам. Кожаный плащ плотно отгородил меня от холодного враждебного мира, и пришел короткий сон.

Ночь не принесла сюрпризов. Не успел я заснуть, как был разбужен.

По темному лагерю осторожно передвигались воины, запрягая лошадей. Притушенный костер вяло освещал пространство, застилая поляну едким дымом. Проказницы звезды подмигивали с черного покрывала неба. Я встал и начал собираться в дорогу, первым делом толкнув в бок рыжего соню. Желтые глаза недовольно блеснули, и пушистый ком, зевнув красной пастью, перебрался в ближайшую телегу. Кони фыркали, раздосадованные ранним подъемом.

Не погасив костра и стараясь сильно не шуметь, двинулись в путь. Нас выдавал лишь предательский скрип колес. Согнанный мною с телеги Адольф резво бежал впереди, показывая дорогу. За ним цепочкой следовали воины, держа под уздцы лошадей. Ночь надежно скрыла караван от посторонних глаз, а когда мы углубились в лес, Трувор назначил несколько человек, и те, нарезав веток, принялись заметать следы.

Утром, едва яркий мяч солнца выглянул из-за горного хребта, окрасив густую растительность в красный цвет, мы подъехали к базовому лагерю моего маленького войска. Я ощутил гордость – никто не спал, и нас заметили издалека. Значит, в отсутствие лорда жизнь не замерла, службу несли исправно, мои распоряжения выполнялись. Дисциплина и порядок – основа хорошего войска.

На поляне перед шатром меня встречали Эльза и Эрик, одетые, как подобает воинам, в полный доспех.

21

– Мой лорд, воины рады приветствовать вас в здравии! Все люди живы и здоровы! – по-военному отрапортовала Эльза, опустившись на одно колено.

Гибкая фигура блистала начищенными доспехами, рыжие волосы аккуратно заплетены в косы, а голубые глаза светятся неподдельной радостью. Вздох удивления прокатился по каравану. Роган прошипел что-то неразборчивое. Трувор и Тюрик невозмутимо восседали на скакунах.

Соскочив с лошади, я поднял девушку с колен и очень громко, чтобы услышали вновь прибывшие, произнес:

– Сержант Эльза, благодарю за службу!

Караван почтительно замер, ожидая приказа лорда.

– Пополнение отмыть, накормить, переодеть! Всем сержантам, Эрику, Рогану прибыть в шатер! – Я передал поводья в хрупкие руки Эльзы.

Окружающих завертело в суете и отрывистых приказах Трувора и Тюрика. Воины принялись распрягать лошадей и разгружать имущество, попутно знакомясь с прибывшими на подмогу старожилами лагеря. Адольф унесся в сторону попыхивающей ароматным паром полевой кухни, где колдовала миниатюрная Цинна.

Перед шатром застыла черноволосая Каталина, ее зеленые глаза излучали радость и преданность. Я откинул полог и вошел. Запах тепла, пыли и шкур манил походным уютом. На маленьком столике ютился пузатый глиняный кувшин в компании медных кубков, приглашая утолить дорожную жажду.

Ночной разговор с Адольфом не прошел зря. Настала пора действовать и провести тщательно продуманную мною реорганизацию маленького войска. Распределить обязанности и переложить на плечи помощников некоторые рутинные проблемы и заботы о воинах.

История родной планеты пережила не одну войну и написала суровые и простые законы будущих побед. Организация и слаженность действий – сильное оружие любого войска. Перед нами стояла непростая задача – добраться до Орлиного гнезда, и глупо было не воспользоваться накопленными знаниями.

В шатер заглянул часовой:

– Мой лорд, по вашему приказу сержанты прибыли и ждут разрешения войти!

– Пусть заходят!

Каталина озорно сверкнула зелеными глазами и шустро исчезла.

– Его светлость герцог Сапсанский просит в шатер! – мелодично выкрикнул звонкий девичий голос.

Возглавляемые Эльзой, в шатер чинно вошли воины. Получив разрешение, шустро расселись полукругом на расстеленном на полу войлоке и приготовились слушать.

Собравшись с мыслями, я начал:

– Сержанты, подготовка к предстоящему походу практически завершена. Отряд пополнился несколькими опытными воинами, их предстоит по обычаю принять в нашу дружную семью. Сейчас каждому объясню его задачу в предстоящем походе и назначу зону ответственности. Вы первые пришли на службу, и вы составите костяк будущей армии! Станете стержнем, на котором будет держаться герцогство, и только от вас зависит, каких высот вы добьетесь! Начнем с тебя, сержант Эльза.

Услышав свое имя, рыжеволосая шустро привстала на одно колено, почти по-рыцарски.

– Сержант Эльза, назначаешься командиром личной охраны герцога! В твое подчинение переходят все девушки-воины! Ты будешь отвечать за охрану шатра, приготовление пищи, защиту обоза и имущества во время похода. Твои воины будут управлять повозками и защищать их во время боя. На тебя налагается ответственность за проведение ежедневных занятий. Ты должна пресекать беспорядки в лагере, и твои требования, как начальника личной охраны герцога, обязан выполнять каждый, под страхом сурового наказания. Открытое неповиновение и невыполнение требований, как и требований любого командира, будет наказываться публичной поркой. Число ударов будет соответствовать тяжести проступка. Сержант Эльза – командир личной охраны и страж порядка в войске!

– Мой лорд, благодарю за честь! – Эльза приложила правую руку к левой груди и склонила голову. Лучи солнца, пронзающие ткань шатра, весело впились в рыжие волосы, озорно заиграв локонами.

– Тебе назначается жалованье – один золотой в месяц, а твоим воинам по ползолотого! Своей милостью жалую тебе коня и один походный шатер для отдыха воинов отряда! – закончил я и, достав из сундука монеты, отсчитал положенную сумму.

Удивление и радость вперемешку с обожанием озарили прекрасное лицо рыжеволосой, остальные присутствующие замерли в ожидании.

– Младший сержант Трувор и младший сержант Тюрик!

Названные встали на одно колено.

– Вы назначаетесь сержантами и командирами правого и левого конного крыла! К каждому из вас переходят в подчинение восемь воинов, отберете по своему усмотрению. Вашей задачей будет охрана периметра лагеря, прикрытие каравана соответственно справа и слева. Вооружите воинов броней, луками, щитами, копьями, мечами, алебардами и дадите каждому по коню. Будете тренировать конному бою в составе отрядов, стрельбе и всему остальному воинскому искусству, которое должен знать настоящий рыцарь! Сержанты, вы заложите основание будущей конной армии рыцарей, и вам назначается жалованье по одному золотому в месяц и по ползолотого каждому конному воину!

– Мой лорд, мы умрем за вас! – одновременно ответили сержанты.

Ничто так не поднимает настроение, как звонкая монета в кармане!

Получив положенную сумму, командиры важно расположились на войлоке.

– Кузнец Эрик, назначаешься главным оружейником! В твое подчинение переходят два оставшихся воина. Твоя задача – обеспечение отряда достойным оружием и изготовление нового, а также будешь следить за нуждами в снаряжении и лошадьми. Можешь наказывать командиров отрядов, если заметишь, что неправильно заботятся или портят оружие. Эрик, отныне ты главный снабженец небольшого войска, и на твои плечи ложится ответственная ноша! Доверяю тебе казну, будешь распоряжаться золотом для нужд и выдачи жалованья. В любой момент будь готов дать ответ за каждый потраченный золотой. Крупные расходы согласовывать лично со мной! К охране лагеря твои воины не привлекаются. Во время движения каравана следуешь замыкающим и прикрываешь тыл, помогаешь людям Эльзы защищать обоз и стережешь казну. Солдат экипируешь не хуже конных и непременно будешь участвовать в ежедневных занятиях под руководством командира личной охраны. Тебе назначается жалованье в один золотой в месяц, а твоим воинам по ползолотого. – Я вручил ему оговоренную сумму и ключ от сундука.

Кузнец встряхнул кудрявой головой и дрожащим голосом проговорил:

– Мой лорд, клянусь, мои старания и верность никогда не подвергнутся сомнению!

Спрятав деньги в пояс, Эрик достал веревочку и, повесив на нее ключ, торопливо надел на шею. От волнения у него тряслись руки. Дружеское похлопывание Трувора и Тюрика парня не успокоило. Удивление и неверие прочно застыли на добром смуглом лице, а пальцы то и дело касались груди, пытаясь нащупать драгоценный ключ.

– Роган! – пошипел я змеей, и присутствующие обомлели, точнее, их изумление достигло крайней точки, за которой приветливо помахивало рукой безумие. – Да, я знаю язык пустыни! – вывел я сержантов из ступора и продолжил на понятном гиганту шипящем, свистящем языке: – Роган, личный оруженосец сахиба, в твои обязанности входит моя охрана и выполнение тайных поручений, а также наказание провинившихся. Назначаю жалованье в один золотой и дарю коня, – закончил я и вручил монету преклонившему колено сыну пустыни.

Повторил сказанное на понятном для присутствующих языке и, опасаясь за их незакаленный современными стрессами рассудок, решил, что пора закругляться.

– Теперь, когда обязанности распределены, отберите людей и приступайте к подготовке к предстоящему походу. Раздайте купленное оружие и снаряжение, закуйте в броню. Самострелы и инструменты не трогать, отнести в кузницу. Подсчитать продукты и необходимую мелочь. К концу дня хочу видеть организованное войско, а не банду бывших рабов! Не забывайте, сегодня вечером пир по случаю принятия воинов в нашу дружную семью! Приступайте!

– Ваша светлость, сделаем! – заверили сержанты и покинули шатер.

Пузатый кувшин приятной тяжестью лег в руку, и рубиновая струйка вина наполнила кубок. Запах винограда и специй защекотал ноздри, и терпкая влага утолила жажду, снимая напряжение. В шатер вальяжно вошел Адольф, и на довольной морде отчетливо читалось – недавно основательно подкрепился и собирается нагло развалиться на моем месте.

– Лагерь кипит. Наверное, ваша светлость опять что-то придумал? Все бегают обалделые, но очень довольные! – мысленно произнес рыжий, устраиваясь на лежаке и вытягивая лапы.

– Первая получка и легкая реорганизация. Необходимо заботиться и кормить армию, тогда воины будут способны выполнять любые задачи, – ответил я, потягивая вино из медного кубка.

– Смотрю, разговор пошел впрок, раз печешься о людях?

– Им предстоит нелегкая задача – помочь мне добраться до владений и, может быть, найти дверь в мой мир, так что забота вполне оправданна.

– Сознайся, тебе здесь нравится. Власть сильно меняет людей. У себя ты был лейтенантом – хотя я и не знаю, что это такое, но чувствую: это намного ниже, чем герцог.

– Ты прав, должность не такая почетная, но я человек другого мира, и нам здесь не место.

– Место или не место, об этом известно лишь богам, которые засунули нас сюда. – Вампал хитро ухмыльнулся.

– Ну-ка, ну-ка… Ты что-то знаешь и молчишь? – Присев рядом с пушистым, я вопросительно заглянул в бесстыжие глаза.

– А что тут знать? И так ясно. Как ты не понимаешь? Тебя хорошо подготовили, новые возможности развиваются очень быстро – значит, у нас какое-то особое, пока непонятное, но очень важное предназначение. Тем более мы еще не столкнулись со здешними слугами богов и не подозреваем, что нас ждет, – начал запугивать Адольф.

– Знаешь, нет особого желания с ними сталкиваться, я всего лишь хочу попасть домой.

– Хочешь не хочешь, а армию создавать принялся! Да и новое оружие собираешься дать! Я-то, если ты не забыл, всегда знаю, о чем ты думаешь.

– Ты прав, но если есть хоть маленькая возможность сберечь людей, с помощью которых собираюсь вернуться обратно, сделать их чуточку лучше и сильнее – непременно воспользуюсь. Ведь им, не дай бог, придется умирать, не зная за что. Мои враги тут же станут их врагами.

– Хороший ты человек, лейтенант Александр Стрижев, правильный. Вот и меня принял не слугой, а другом.

– Слуг у меня никогда не было, а друг, с которым предстоит пройти испытания, очень нужен. Ты знаешь, что я из другого мира, и не смотришь на меня как на Черного герцога, или того хуже – как на какого-то Кхара. С кем прикажешь делиться мыслями, когда все, кто меня окружает, на грани религиозной истерии и готовы делать все, что ни скажу, принимая за чистую монету? Если сознаюсь, что не настоящий герцог, а кольцо мне случайно досталось, что будет? Раз уж вляпались, будем играть спектакль дальше.

– Да, вляпались основательно, – сладко зевнул вампал, закрывая веки. Рыжего мало интересовали обуревавшие меня чувства.

Я некстати вспомнил, что давно не мылся и не снимал лат, и тут же начало чесаться тело.

Мнительность – опасная штука. Стоит подумать, и сразу результат. Воображение рисует вшей, грязь и другие прелести, а тело начинает зудеть и чесаться. Правду говорят – меньше знаешь, крепче спишь. Вот местные не знают, отчего берутся вши и болезни, – не моются и не чешутся!

– Каталина, передай Эльзе, пусть согреют воду помыться, и разбудите, когда все будет готово! – крикнул я часовому.

– Слушаюсь, мой лорд!

Вино приятно согревало желудок. Легкая усталость и расслабление обволакивали тело. Скинув плащ и автомат, я улегся рядом с дремавшим Адольфом, и сон накрыл меня пушистым одеялом.

Проблемы необходимо решать, основательно выспавшись.

– Мой лорд, проснитесь… вода готова… – проник сквозь дрему мелодичный голос, и щеки коснулась девичья ладошка.

Каталина.

– Благодарю, встаю. – Я прикоснулся к изящной кисти обворожительного часового.

Девчонка не сделала попытки вырваться, лишь внимательно блеснули глаза из-под пушистых ресниц.

– Спасибо, иди. – Я выпустил из плена хрупкие пальцы.

Каталина грациозно повернулась и удалилась. Полог с легким шорохом опустился за стройной фигурой в доспехах. Скрипнуло ложе, выпуская меня из теплых объятий. Облегченно свалив рядом с сундуком латы и взяв чистое белье, я отправился на водные процедуры.

День был в разгаре. Солнце пригревало по-летнему, даря энергию надоедливым насекомым, которые тучами вились в воздухе. Трувор с Тюриком тренировали воинов в стрельбе из лука, стучал молот кузнеца, и по лагерю гулял запах готовящегося обеда. Девчонки во главе с Эльзой подшивали новые плащи. Женщины есть женщины – во все времена стараются выглядеть модно и красиво. Сделанные для них Эриком доспехи вычищены и изящно подогнаны. Кипятится в сторонке белье. Всхрапывают у коновязи лошади. В общем, все при деле.

Вымывшись и надев чистое, я наконец испытал удовлетворение. Не могу привыкнуть к отсутствию гигиены и буду насаждать ее воинам.

У шатра, восседая на бревне, мои латы с любовью чистил Роган. На воине пустыни солидно поблескивали новые доспехи, очевидно выданные Эриком. Два прекрасных стреноженных вороных скакуна паслись неподалеку. Оруженосец заботился о сахибе.

Внимательно осмотрев лагерь, я, наслаждаясь весенним солнцем и свежим, кристально чистым воздухом, направился к кузнице – предстояло воплотить в жизнь одну безумную идею.

Мысль пришла в голову, когда на вольном рынке мне открылось несовершенство самострелов. Неудобное и трудное заряжание и не очень хорошие боевые качества. Пришлось раскошелиться на инструменты, чтобы на месте приступить к исправлению недостатков и усовершенствованию.

Облако дыма, пыхтение горна и звон железа обволакивали стоящую в отдалении полевую кузню. Возле нее на деревянном настиле аккуратно по кучкам разложена броня, оружие и самострелы. Отдельно лежала груда бесформенного железа, явно предназначенного в переработку. Эрик с двумя подручными перековывали лошадь. Животное смирилось с участью и лишь обреченно мотало головой, отгоняя назойливых мух.

Эрик, обладая живым умом, быстро понял, что требуется, и, отобрав подходящий самострел, углубился в работу. Помощники, закончив подковывать лошадь, присоединились к нему. Шипел и пыхтел горн. Скрипел напильник. Звенела наковальня. Засучив рукава, мы корпели над изобретением. Инструменты оставляли желать лучшего, но природная смекалка Эрика, помноженная на мои технические знания, давала результат.

Прервавшись лишь на обед, к вечеру мы, основательно уставшие и вспотевшие, общими усилиями произвели на свет детище, которому просто суждено стать лучшим оружием здешнего мира.

22

Империя Карла Великого

Северная обитель пастырей

5, кириаки Ияра 334 года от прихода Основателя

Послушник летописца Большой Книги Времен Алфений

Лист третий (добытый в трудах праведных), обратная сторона

Прошедшие дни были наполнены смятением и суматохой. Не успел дописать лист, как события закружили в водовороте. Смиренность и размеренность жизни нарушил белый голубь, опустившийся на балкон отца настоятеля, и вскоре Северная обитель стала похожа на разворошенный муравейник. К нам ехал архипастырь ордена.

Праведные отцы сбились с ног, выполняя наказы Его Святейшества, не говоря о послушниках, спины коих не успевали остывать. Наведение повальной чистоты и праведного порядка захватило все время. Находясь на пути исправления, я периодически внимал проповеди отца эконома Бонифатия, от которой трещала голова и ныла шея. Сон покинул Северную обитель.

Отец настоятель носился, заглядывая во все углы, разливался словесными трелями, наседая на праведных отцов за отсутствие чистоты, а те в свою очередь внушали послушникам. Цепь колодца без устали гремела, и свободное ведро стало на вес золота. Мылись стены и потолки, вычищались кельи, и мне во избежание обнаружения рукописи приходилось таскать оную на себе. Отец эконом выдал новые рубища, строго приказав не выбрасывать старые и туманно намекнув о их возможной надобности опосля отъезда архипастыря.

Обительские мыши страдали от половодья, постигшего каменные полы, и вовсю бежали, покидая отчие подвалы, чем доставляли и без того замученным послушникам дополнительные хлопоты, связанные с их изловом. Душегубный кот у ручья не верил свалившемуся счастью и за несколько дней суматохи так разжирел, что стал лосниться на солнце. Раздувшуюся физиономию его, смиренно ожидающего жертв, постоянно видел около Бегущего Провидения. За день до приезда архипастыря в Северной обители не осталось ни одного места, где бы не побывал с громогласной проповедью святейший отец настоятель.

Клети с животными блистали новыми досками. Свиней мыли, чистили по пять раз на дню, и раздраженные такой заботой хавроньи все свирепее принимали старательных послушников, дико визжа и норовя затоптать. Только наголо постриженные овцы смиренно жались в кучку и блеяли ночами от холода. Заменивший на посту убитого кометой пса годовалый свирепый кобель, переведенный с заднего двора к воротам, гордился новой должностью и по старой привычке норовил укусить каждого, окромя отца эконома, приносившего ему пищу.

Носившийся по двору отец настоятель на свою беду пересек границу поста и поплатился порванным одеянием, а плохое настроение выместил на пытавшихся загнать рьяного сторожа послушниках. Пес дрогнул перед палками и ретировался, злобно скалясь и на собачьем языке обещая покарать обидчиков. Затаившись в будке и поняв ошибку, он поджидал очередную жертву и, как только несчастный пересекал черту, молнией, без лая бросался и вымещал обиду на рубище и чреслах нарушителя. Таких за день набралось порядком, и пес отвоевал приличный кусок двора, заставив уважать его службу.

Основательно подустав и вычистив Северную обитель от крыши до подвалов, вымытые и одетые в новое, с приходом солнца помолившись, ожидали мы прибытия архипастыря, открыв настежь ворота и забыв о наглости и хитрости треххвостой кометы, оставившей на челе отца настоятеля свой поганый знак. По каменистой дороге катила дивного вида повозка с символикой ордена, запряжная белыми как снег лошадьми, за ней следовали разодетые всадники. Ожидавшие радостного прибытия послушники были построены в линию за отцами, у коих в подчинении состояли. Отец настоятель, празднично одетый в белое, опершись на посох, смотрел, излучая надежду, на подъезжающую процессию.

Я смиренно стоял за отцом экономом Бонифатием вместе с братьями по тернистому пути исправления. Белоснежная повозка в лучах яркого солнца блистала украшениями. Мой уставший от забот взгляд вяло переместился с дороги на знакомое дерево, на котором сидел безжалостный к мышам душегубный кот, по старой обительской привычке пришедший на построение и приветствие приезжающих. Смутное сомнение о праведности и чистоте помыслов оного кота закралось в душу, когда вспомнил я про произошедшие несчастья. Страх и ожидание подлости сжали сердце, и я принялся молить Основателя об избавлении от бед. Основатель не то засмотрелся на архипастыря и не услышал молитвы, не то просто не посчитал нужным слушать оные из уст послушника, но приключившееся несчастье не остановил.

Невесть откуда взявшийся орел камнем упал с небес и схватил рыжего душегуба. Взмахнув крылами, понес дико орущего и дерущегося за свою подлую душу кота над приближающимся кортежем. Леденящие кровь безумные вопли огласили округу. Основательно потолстевший в последнее время душегуб оказался грозным противником и, возопив, мужественно вступил в схватку с злодеем, выдирая из оного перья и усыпая ими дорогу архипастыря. Орел, пожалев об ошибке, сбросил упорного дерущегося злодея аккурат над белой крытой повозкой святого отца. Рыжий ком с пронзительным визгом понесся к земле, приземлившись на загривок белой лошади и намертво впившись когтями. Кони понесли, сбросив сидящего на козлах старца. Отец настоятель схватился за грудь и еле успел отскочить в сторону. Взбесившаяся повозка с грохотом влетела на обительский двор.

Ополоумевший кот, вспомнив о запрете появляться в обители, шустро ретировался, высоко подпрыгивая, в свои владения. Кони, попавшие в окружение застывших отцов и послушников, встали на дыбы и повалили повозку набок. Архипастырь выкатился белым комом и пересек границу владений пса, не преминувшего напасть на нарушителя.

Конец света настал в Северной обители.

Гам, шум, визг пса – и порванный, всклоченный архипастырь, грозно сверкающий глазами, был спасен и унесен во владения врачевателей.

Никто, окромя меня, так и не понял причину свалившегося горя. В начавшейся суматохе послушник Онисим передал мне ключ от подвала Смотровой башни, сдержав свое слово. Преисполнившись решимости, обещаю выкроить время и всенепременно изучить труд полоумного отца Ионы и рассказать о домыслах в летописи. Засим заканчиваю оный лист.

Преисполненный скорби о случившемся послушник Алфений.

23

Задумка была проста. Вспомнив исторический опыт развития арбалета и помножив на знание механики и физики современного мира, я с помощью Эрика толкнул прогресс вперед.

Первое – кропотливо сделано удобное ложе с прикладом. Второе – приладили, разобрав один самострел, дополнительную лукообразную пружину, усилив момент натяжения, но прочность и гибкость материала не устраивали и не могли дать необходимое количество энергии. Пришлось усилить коваными и закаленными пластинами наподобие автомобильных рессор. Добившись нужной жесткости пружин, перешли к решению проблемы натяжения тетивы.

К концам изогнутых пластин намертво приклепали ролики, облегчающие натягивание и соединяющие энергию обеих. Примитивный храповой механизм в сочетании с червячной передачей и рычагом, усовершенствованным трещоткой, позволял сильно облегчить усилия при заряжании арбалета. Взвести устройство могла и хрупкая девушка, а выкованная из кольчужной проволоки и спрятанная в прикладе арбалета пружина снабжала дополнительной энергией вылетающую стрелу, называющуюся болтом, претерпевшим усовершенствование (изрядно укороченный, снабженный тяжелым, остро заточенным наконечником, по расчетам, способный пробить латы).

Для уменьшения силы трения при полете и увеличения пробиваемости я поместил болты в специально изготовленный герметичный кожаный колчан, заполненный жиром.

Готовое детище заботливо лежало на чистой тряпице и поблескивало промасленными деталями. Настала пора испытания.

В качестве подопытного кролика привлекли Эльзу. Суматоха в кузнице давно вызвала неподдельный интерес у воинов, и, узнав о готовящейся демонстрации, те побросали дела и разместились на краю поляны. Солнечный диск неуклонно следовал на сближение с горизонтом. Ветерок затаился в замершей листве. Насекомые, почувствовав приближающий вечерний холод, прекратили полеты, избавив от назойливого стрекотания и жужжания. Погода располагала к чистоте эксперимента. Легкое волнение щекотало нервы.

«Должно получиться», – мысленно уверял я себя.

Собравшиеся зрители внимательно наблюдали за действиями помощников Эрика, превратив испытания в представление. На ветке дерева повешен старый щит, доставшийся от разбойников. Отсчитав двадцать пять шагов, я приступил к демонстрации достоинств нового арбалета.

Опозориться нельзя.

Эрик с помощниками, принимавшие горячее и непосредственное участие в изготовлении арбалета, с нескрываемым волнением наблюдали за мной. Неверие в успех четко читалось на лице кузнеца.

Под одобряющие возгласы собравшейся публики я сначала выстрелил в щит из лука. Стрела, быстро преодолев расстояние, звонко воткнулась в центр. Следующей стреляла Эльза. Изящно натянув лук, звонко щелкнула тетивой, и, дрожа оперением, стрела воткнулась в щит рядом с моей. Окружающие одобрительно загудели. Бывалые воины уважают меткость.

Эрик смотрел непонимающе, не осознавая смысл проделанного. Подойдя к покачивающемуся щиту, я показал ему, насколько глубоко вошла в дерево моя стрела и стрела, пущенная рукой женщины.

– Вот видишь, Эльза слабее, и соответственно стрела входит не так глубоко и доспех не пробьет.

Кузнец понимающе покачал кудрявой головой.

Вернувшись на исходную точку, попросил Эльзу зарядить купленный на вольном рынке самострел. Изрядно намучившись и потеряв много времени, девушка с трудом зарядила громоздкое оружие и по команде выстрелила в щит. Болт свистнул и гулко ударил в доску рядом с торчащими стрелами. Зрители довольно хмыкнули.

Я подвел Эрика к щиту и показал, что болт вошел намного глубже, но не пробил щит. Затем, опять же по просьбе и с подсказками, Эльза быстро и без явных усилий зарядила усовершенствованный арбалет, вложив пропитанный жиром болт. Результат от выстрела превзошел все ожидания.

Звонко звякнув роликами, тяжелая тетива и спрятанная в прикладе пружина с такой силой послали болт, что, попав в щит, он под общий вздох удивления расколол окованную железом доску, полетел дальше и звонко воткнулся в дерево, где и застрял намертво. Эрик и остальные замерли, пораженные невиданной мощью. Эльза, удивленно взмахнув ресницами, не растерялась и громко закричала:

– Слава герцогу!

Клич подхватили остальные. Притихшие горы взорвались эхом. Птицы всполошились, слетая с веток и оглашая округу нервным чириканьем. Не утерпев, зрители побежали к дереву, оживленно обсуждая увиденное чудо, принялись осматривать трещину в щите и пытаться выдернуть крепко застрявший в дереве болт.

– Жалую арбалет командиру и начальнику отряда личной охраны сержанту Эльзе! Эрик, с завтрашнего дня приступить к переделке самострелов и вооружить арбалетами отряд личной охраны, а я подумаю, как улучшить луки конных воинов! – Я не без труда перекричал стоящий на поляне гам.

Услышав голос герцога, воины притихли.

– Ваша светлость, будет сделано, можете не сомневаться!

Слова Эрика потонули в радостных выкриках «Слава герцогу!».

Довольный и радостный, под неутихающие овации я направился в шатер. На посту, сменив Каталину, гордо стояла полноватая, среднего роста девчонка с кудрявыми каштановыми волосами. Познакомиться с пятой представительницей маленького отряда личной охраны раньше не получилось – трудолюбивая и по виду добродушная девчонка постоянно кому-нибудь помогала, находясь в постоянной суете. И наконец наши дороги пересеклись. Увидев приближающегося господина, девчонка подобралась, напустив значимость на круглое, с пухлыми щечками лицо.

– Извини, не было времени раньше познакомиться. Как зовут тебя, воин?

– Не извиняйтесь, мой лорд. Заботы о нас отнимают много времени, а зовут меня Гета, – бархатным, с легкой хрипотцой голосом ответила девчонка.

– Гета. Красивое имя, достойное настоящего воина. Как будет готов стол, позови меня.

– Слушаюсь, ваша светлость!

Адольф раскинулся на ложе, нагло вытянув лапы, и, едва я вошел, прокомментировал:

– Ваша светлость продолжает удивлять местный темный люд глубокими познаниями.

– Сейчас ухо выкручу, – пригрозил я, падая рядом.

Доспехи, тщательно вычищенные, лежали аккуратной горкой возле сундука, не хватало кожаного плаща. Наверное, взяли выбить дорожную пыль.

Поваляться в тишине, наслаждаясь чувством полного удовлетворения от достигнутого прорыва, не дал Роган. Пламя светильника съежилось от влетевшего ветерка. На крепком стане пустынника отлично смотрелись новенькие латы, из-за спины торчали огромные рукояти сразу двух алебард. На поясе не хватало меча и короткого кинжала. Встав посреди шатра, воин приложил закованную в броню правую руку к груди и склонил голову в церемониальном приветствии.

В его внешности произошли изменения, которые удивили меня. Когда я увидел Рогана впервые, его голову покрывали жесткие, мелко вьющиеся волосы, а лицо скрывала всклоченная грубая борода. Теперь же череп темнокожего гиганта был гладко обрит, а на суровом лице, обрамляя пухлые губы и подчеркивая приплюснутый нос, пробивалась аккуратная курчавая бородка.

– Что удивительного? По обычаю пустыни, принося клятву верности, воины бреют голову и коротко остригают бороды, показывая чистоту помыслов, – важно заметил Адольф.

– Присаживайся, Роган. – Я приподнялся на ложе и широким жестом указал на подстилку из войлока.

Гигант с достоинством сел, сложив по-турецки ноги, внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Сахиб хотел узнать, кто такой Кхара, и верный воин готов поведать ему.

– Прекрасно смотришься в железных доспехах, Роган! Тебя почти не отличить от железнобоких.

– Благодарю, сахиб, но хоть тело и заковали в железные доспехи, под ними все так же бьется сердце воина пустыни. Роган доволен оказанной честью быть личным телохранителем сахиба.

– Я тоже очень рад, что отряд пополнился доблестным воином. Расскажи о Кхара, – закончив обмен любезностями, попросил я и заметил, как Адольф навострил уши.

Пламя светильника вытянулось в струну, бросая блики на темнокожую лысину. Запах горящего масла ненавязчиво витал в воздухе. Выдержав многозначительную паузу, Роган начал рассказ:

– Старейшины говорили – давно, когда пустыня цвела и в ней росли деревья, будущие суровые воины жили в мире и согласии. Но среди них нашелся один тщеславный вождь, захотевший больше полей под скот и больше водопоев. Тогда в первый раз земля и окрасилась людской кровью. Вождь объединил и поработил племена, отобрав у людей воду. Богатство его росло и приумножалось, в то время как бедность и голод постигли угнетенных. Люди платили большую дань за воду и пастбища, а беднейшие молили богов прислать защитника и избавителя от ненавистного гнета. Молитвы были услышаны, и с первым лучом солнца появился великий воин – Кхара. Непобедимый, он нес новый закон равенства и братства, и земля вновь окрасилась кровью, но теперь кровью угнетателей. Злобный вождь был повержен, и настал великий день общего пира и ликования. Но людей погубила алчность. Увидев, какие достались богатства, люди принялись делить золото, земли, воду, скот и так увлеклись, что позабыли о словах Кхара. Каждый старался взять побольше и не дать взять другому. Война вспыхнула с новой силой и стала страшней. Род шел на род, племя на племя, отбирая друг у друга тучные стада, лучшие пашни и водопои. Сердце Кхара постигла печаль, когда он увидел людскую глупость и нежелание жить по благим законам. Как ни старался Кхара примирить разбушевавшиеся племена, но так и не смог. Поживши под гнетом, люди теперь хотели сами быть угнетателями, богатеть и ничего не делать. Тогда Кхара проклял землю, породившую глупый народ, сказав: «Пусть вся пролитая кровь превратится в песок, а каждая капля людской жадности заставляет жарче светить солнце!» И наслали боги на край великую Кхарак – пустынную бурю! Три дня и три ночи накрывала землю бушующая тьма, и, когда все стихло, люди увидели – нет больше тучных стад, нет больших лугов с зеленой травой, нет деревьев, в тени которых можно укрыться от палящего, безжалостного солнца. Песок покрывал землю. На большой куче песка, такой большой, что выше гор, восседал Кхара. Опомнившиеся люди бросились к нему молить о прощении, но воин был непреклонен. «Смотрите, – сказал он, – сколько я пролил крови ради вашей свободы, и теперь по капле она превратилась в песок. Эта земля больше никогда не будет давать большой зеленой травы! Богатство вы будете добывать потом и тяжелым трудом, а ваши стада будут есть колючки. Лишь раз в год земля оросится небесной влагой и покроется слабой зеленью на несколько недель, в напоминание о былых временах, когда люди счастливо жили на этой земле. Пока вы не станете жить по закону равенства и братства, боги будут посылать на грешников пустынную бурю Кхарак, а для праведников она станет лишним подтверждением веры. Будет это до тех пор, пока народ пустыни не искупит тяжелым трудом пролитую кровь, и тогда я снова приду и посмотрю, стали ли достойны люди жить беззаботно и счастливо! В наказание и напоминание того, какая злоба и алчность вас сжигала, боги окрасят вашу кожу, кожу ваших детей и потомков в темный цвет». Сказав так, Кхара исчез, и народ стал жить в новом изменившемся мире, привыкая к жаркому и палящему от людской жадности солнцу.

– Красивая легенда, Роган, и очень мудрая. Я так и не понял, с чего ты решил сравнить меня с самим Кхара?

– Сахиб – великий воин! Голыми руками победил Рогана, танцевал танец с самой смертью. Я видел блестящее серебро лица фэйри пустыни и извивающееся в танце темное, как у ее детей, тело.

Мои глаза расширились. Адольф приоткрыл веки и уставился на темнокожего воина. Роган видел, что я представлял во время медитации и като.

– Старейшины говорили – перед каждым боем великий Кхара танцевал с самой смертью, ввергая врагов в трепет. Во время схватки прозрачный призрак среброликой фэйри шел по его правую руку, собирая жатву большим мечом на деревянном древке. Теперь вижу, воины сахиба носят такие мечи, а он учит их ритуальному танцу. Сахиб – Кхара, и Роган рад служить ему! – Закончив тираду, гигант ударился лбом о войлок.

– Не переубедить, – констатировал Адольф.

– Но попробовать стоит, – возразил я. – Роган, ты тоже должен учиться со всеми, но я, наверное, тебя разочарую, сказав, что это не ритуал и не танец, а занятие для концентрации и развития ловкости и гибкости тела.

В глазах воина холодно блеснул фанатизм.

– Роган будет рад учиться пляске смерти у самого Кхара и сделает все, что сахиб прикажет, – прошипел Роган, явно пропустив мои слова мимо ушей.

– Я же говорю – бесполезно. Расслабься и успокойся, – посоветовал вампал. – Не переубедишь. Скажи спасибо, что он не говорит на языке остальных воинов, а то такой рассказ подхлестнул бы религиозные бури.

– Да, ты прав, хоть и на том спасибо, – согласился я с Адольфом.

Продолжить диспут нам не дали. Качнулся полог, и бархатный голос Геты доложил:

– Мой лорд, к пиру все готово. Воины ждут.

– Роган, благодарю за красивый рассказ. Помоги надеть доспехи, и пойдем за стол, – прошипел я, вставая с ложа.

Адольф принялся потягиваться, предвкушая удовольствие. Пламя светильника озорно трепетало, бросая блики на огненно-рыжую шерсть. Отливающая зеленым кольчуга скользнула по телу приятной тяжестью. Одна за другой щелкали застежки лат, заковывая в прочную сталь. Герцог должен выглядеть образцом.

Как ни старался, я не смог оградить помогавшего мне гиганта от зрелища соединения перстня с латной рукавицей. Увидев живой металл, сливающийся воедино с доспехом, Роган прошептал:

– Кхара, сахиб Кхара.

Пора прекращать религиозную эйфорию!

– Роган, люди не готовы знать о Кхара. Дай слово, что ты никому не скажешь, даже под страхом смерти!

Темнокожий, упав на одно колено, коснулся головой пола:

– Роган клянется не выдавать священную тайну Кхара!

Подняв гиганта с колен и заставив выйти из шатра, я принялся застегивать пояс. Очень хотелось хоть немного побыть одному, успокоить мысли и чувства. Фанатизма помешанного на религии воина – вот чего не хватало для полного счастья!

– Ты молодец, что взял с него клятву. Теперь Роган, когда научится говорить на местном языке, хоть не превратится в ярого проповедника, – одобрил мое поведение Адольф.

– Ладно, пора к столу. Настало время принять новых воинов и немного отвлечься, а то скоро от мыслей треснет голова. – Я откинул полог шатра.

Адольф дунул на светильник, в два прыжка поравнялся со мной и важно пошел рядом.

На лагерь опустил прозрачное покрывало горный вечер. Край солнца выглядывал из-за темных вершин гор. Первые звезды сиротливо поблескивали на быстро темнеющем небе. В воздухе витал запах еды и предстоящего праздника. Импровизированный общий стол изрядно удлинился, давая место новым членам отряда. На нем дымилась различная снедь, а в центре лежала хорошо прожаренная туша кабана, обложенная запеченной рыбой.

– Откуда роскошь? – спросил я у Эльзы.

– Воины Трувора и Тюрика в свободное время сходили на охоту и поставили ловушки на рыбу. Места здесь знатные и богатые дичью.

Я улыбнулся – армия начинает кормить себя. Очень хорошо, надо будет непременно отметить и похвалить сержантов.

Встав перед столом и подождав, когда рядом торжественно выстроятся командиры, начал церемонию принятия воинов. Ритуал приобрел обязательный статус и потихоньку обрастал этикетом и излишними мелочами. При принятии и вручении меча Рогану пришлось сказанное повторить на знакомом темнокожему языке. Наконец новички официально стали полноправными членами отряда, и я поднял наполненный вином кубок, попутно сочиняя речь. Выждав торжественную паузу, начал:

– Сегодня мы собрались, чтобы принять в наше дружное братство новых воинов и отметить повышение и назначение командиров. Знаменательный день создания непобедимой и победоносной армии герцогства Сапсанского! Первый кубок поднимаю за командира охраны – сержанта Эльзу Рыжеволосую, за сержантов Трувора и Тюрика, начальников конных отрядов правого и левого крыла, за главного оружейника отряда – сержанта Эрика, за славного воина пустыни и телохранителя Рогана, за всех воинов! Вы, здесь собравшиеся, приняты в войсковое братство, в котором ценится верность долгу, честность и отвага. Поступая по этим нехитрым заповедям, помогая товарищам и самоотверженно выполняя долг, вы станете цветом и костяком рыцарства герцогства! По вашим стараниям и заслугам получите титулы и земли, в этом я, сэр Александр Дрэгон, герцог Сапсанский по праву наследования, клянусь!

– Слава герцогу! – боевым кличем взвилось в небо.

Выпив пузатый кубок до дна, я сел.

Хорошая идеологическая подготовка есть и будет одним из столпов, на которых держится порядок в войсках.

Я собирался дать людям цель, ради которой они будут воевать и, если понадобится, умирать. Не из благодарности за освобождение или за хорошее жалованье, а ради мечты о счастливом и достойном будущем, веры в герцога, ради желания стать рыцарями, стать знатью, стать хозяевами земель.

– Опасную игру задумал, – раздался в голове голос Адольфа.

– Надежда лучше, чем слепая вера. Не хочу подстраиваться под здешние легенды. Отряд постараюсь воспитать на других чувствах. Заставить людей выполнять долг не из-под палки или из-за денег и благодарности. Я хочу им дать идею и веру в будущее.

– Так начинали тираны, – задумчиво пробормотал рыжий.

От увлекательной беседы меня оторвала наступившая за столом тишина. Держа в руке кубок, замерла в ожидании, пока обращу внимание, Эльза. Увидев, что герцог приготовился выслушать, она приободрилась и звонким голосом начала речь:

– Мой лорд! Воины! Я поднимаю второй кубок за нашего герцога! За его заботу и щедрость! От всех присутствующих и особенно от отряда охраны приносим в дар накидку, сшитую из шкуры черного горного ирбиса. Ценен и дорог черный мех, такой нет у самого императора!

С мест вскочили Каталина и Тина. В руках девчонок появился мой кожаный плащ. Девушки торжественно двинулись в мою сторону, держа на вытянутых руках подарок, и, остановившись в шаге от меня, опустились на одно колено. Я встал, благодарно поклонился, взял плащ с пристегнутой железными бляхами накидкой и надел. Шкура ирбиса выделана мастерски, тяжесть почти не ощущалась. По-гусарски застегнутая через плечо накидка свисала до пят. Широкий, черного меха воротник, искрясь в свете факелов, закрывал до середины правую сторону доспеха и, перекидываясь через наплечник, спускался на спину, заканчиваясь чуть ниже локтя левой руки. Каталина и Тина преданно смотрели мне в глаза.

– Принимаю ваш дар… – громко начал я, но поток не успевшей сорваться с губ глупости утонул в торжественном кличе.

– Слава герцогу! – крикнула Эльза, и призыв подхватили воины.

«Вот кто придумывает новые правила этикета! – неожиданно пришла в голову мысль. – Эльза стала моим политтехнологом?!»

В неугомонном живом женском воображении – так и должен принимать дары настоящий герцог. Остальные воины, тщательно проинструктированные, с осознанием важности происходящего тщательно выполняли постоянно вводимые правила. Тяга к пышным церемониям здешних людей подчеркнута недостатком в образовании.

– Ты прав, воины хотят чувствовать себя значительнее и важнее. Не забывай, титул герцога делает тебя практически богом в их глазах. Знать они видели издалека, да и то не все, а теперь сидят за столом самого герцога Сапсанского, полноправного правителя здешних земель! Вот и придумывают новые правила этикета, правда, на свой лад, – объяснил Адольф, а я, чтобы не обидеть дарителей, вернулся на свое место и залпом выпил второй кубок терпкого вина.

Нужно срочно что-нибудь съесть, а то свалюсь под стол.

Опустевший кубок гулко ударил по деревянному столу. Трувор вновь наполнил его до краев, и из-за стола встал Эрик, торжественно уставившись в мою сторону. Сердце екнуло. «Суждено мертвецки напиться», – понял я, но мириться с этим не стал.

Махнул рукой, приказывая кузнецу сесть:

– Прекратим ненадолго считать кубки, а то прекрасное мясо остывает и само просится в рот! – И, демонстративно отрезав большой сочный ломоть от жареного кабана, принялся есть.

Окружающие, однозначно поняв команду, набросились на еду. За столом воцарилась суета. Пережевывая мясо, я с гордостью и нескрываемым торжеством поглядывал на режиссера-неудачника, четко спланировавшего праздник. Эльза с недоумением смотрела на воинов, позабывших инструктаж и отчаянно поглощавших со стола вкусности.

Слишком наивен мир?! Простые люди не знают многих истин, вырабатываемых годами во всех армиях. Первое правило командира на любом языке гласит: «Если не можешь предотвратить пьянку, возглавь ее!»

Что я и продемонстрировал, герцог я или нет?!

Сам отчаянно налегал на еду, пытаясь потушить разгоравшийся от выпитого вина пожар в желудке. Увлеченные пиром воины активно работали ножами, утоляя голод. Запах вина витал над охмелевшим столом. Чтобы окончательно не сломать торжественное мероприятие, я довольно громко поинтересовался, вызвав общий хохот:

– Ну, кто продолжит считать кубки герцога? А то я завтра и не вспомню, сколько выпил за доблестных воинов!

Эрик встрепенулся и, быстро поняв суть игры, встал из-за стола:

– Третий кубок! Третий кубок мы поднимаем за всех воинов отряда герцогства Сапсанского!

– Пью стоя! – Я встал и приложился к пузатому кубку.

Все последовали моему примеру, и я убедился, что пьянка взята под чуткое руководство. Надеюсь, Эльза поняла, что герцог не собирается плясать под ее дудку.

Пир набирал обороты. Выпитое вино начинало брать верх над настроением. Захотелось немного веселья и музыки.

– Где тот менестрель с инструментом? – громко поинтересовался я у присутствующих.

– Я здесь! – радостно подскочил с места молоденький воин.

– Спой нам про доблесть и честь, про любовь и жарких женщин!

Пальцы юноши ударили по струнам, и над столом поплыла песня.

Старинная баллада была положена на не очень ритмичную музыку. Под вялую мелодию с тоскливыми нотками не сильно тянуло веселиться. Воспоминания о родине, друзьях и близких, тщательно замороженные прагматичным мозгом, оттаяли и начинали давить на мысли, не улучшая настроения. Душа требовала праздника и торжественного потопления свалившихся проблем на дне кубка, доверху наполненного вином.

Когда-то я учился играть на гитаре. Но то ли руки росли не из того места, то ли медведь в детстве основательно оттоптал уши – учеба не шла. Играл на слабую троечку, но три основных, как у нас называли, блатных аккорда выучил хорошо. Для не разбирающейся в музыке публики всегда хватало. Вино придало смелости, а рвавшаяся к веселью душа – решительности.

Плаксивый голос менестреля утих, и я тут же потребовал инструмент. Не слишком хорошей работы, с шестью струнами, напоминающий гибрид банджо, гитары и гуслей. Пальцы принялись подбирать аккорды. В голове вертелась любимая песня. Ее когда-то спел давно покойный рок-музыкант и поэт Виктор Цой, а называлась она «Звезда по имени Солнце». Подобрав нужные аккорды и выбивая ритм, я тихо запел. Не знаю, как звучала эта хорошая песня в моем непрофессиональном и пьяном исполнении, но тосковавшей по родине душе очень нравилось.

Настроение взвилось вверх. Слабо пискнув, проблемы утонули в гуляющем по венам вине. Стих последний аккорд, и стол взорвался овацией.

Мой самый лучший маленький концерт за прожитую жизнь.

Вскочив с мест, воины, не зная, чем еще выразить восторг, кричали:

– Слава герцогу!

Возвращая менестрелю инструмент, случайно бросил взгляд на Рогана, фанатично смотревшего на меня и что-то шептавшего. Из-за шума и криков толком разобрать смог лишь одно: «…и песней завладеет душами…» Шум утих, лишь когда Тюрик встал и произнес пространный тост, повторить его не берусь.

Осушив кубок и шепнув Эльзе, что отлучусь ненадолго, по зову природы встал из-за стола и ушел в тень деревьев. Возвращаясь, отметил – разгоряченные алкоголем пирующие люди особенно не заметили отсутствия герцога.

Это к лучшему. Можно спокойно поесть.

Но атмосфера общего веселья взяла в плен. Крутила и вертела, глубже погружая на дно кубка.

– Ваша светлость, жестока жизнь в той стране, из которой вы пришли, и как отважны там люди, – вздохнула Эльза, находясь под впечатлением от песни.

– Мой лорд, спойте! – поддержали услышавшие ее сержанты.

Разумеется, я не мог отказать им в просьбе, и по горам понеслась новая песня из репертуара Виктора Цоя. Менестрель, подсев поближе, внимательно следил за моими пальцами, стараясь запомнить аккорды.

В эту памятную ночь рок-музыка проникла в темный и неизбалованный мир. Подгоняемый ритмами пир взбесившимся и потерявшим управление кораблем, освещаемый факелами и огромным костром, понесся сквозь темную горную ночь. Покрылось звездами такое близкое черное небо, и с непривычки изрядно уставший от вина и игры на древнем инструменте, я из-под полуопущенных век смотрел на беспечно веселящихся людей. Для них, тщательно копируя слова и сыгранную мною музыку, пел менестрель. Может быть, у него и получалось намного лучше. Талант есть талант.

– Мой лорд, вам грустно? – коснулось уха теплое дыхание.

Каталина?!

– А где Эльза? – Я попытался включить затуманенный мозг.

– Мой лорд, вы так смотрели на меня, что Эльза уступила место.

– Позови ее, – сказал я, не догадываясь, к чему приведет безобидная просьба, забыв простоту местных отношений.

– Ваша светлость, – проник сквозь пьяную пелену голос Эльзы.

– А где Каталина? – почему-то спросил убивший разум алкоголь.

– Я здесь, мой лорд, – мелодично пропело зеленоглазое существо.

Сфокусировав зрение, я с удивлением обнаружил – их двое. Первая – рыжая, вторая – брюнетка. Пытаясь поймать ускользающую мысль за хвост, я смотрел то на Эльзу, то на Каталину. Хитрющие глаза девчонок задорно блестели.

– Мой лорд, вам осветить дорогу до шатра? – задала невинный вопрос Каталина, очевидно хорошо понимая мое состояние.

– Осветите, – согласился я и, позорно икнув, прикрыл рот ладонью.

Перстень загадочно блеснул рубином, освещая влитый в камень серебряный оскал волка. Каталина шустро исчезла и тут же появилась, держа в руках два факела.

Не без гордости скажу – встал сам, без посторонней помощи, и смиренно последовал за девушками.

Если бы я знал, куда приведет освещаемая ими тропа!.. Но разум спал, а телом управляло вино. Слегка обняв девчонок за плечи, я произнес очередную пьяную глупость, пытаясь сделать комплимент:

– В доспехах вы особенно прекрасны!

– О ваша светлость… – прошептали девушки, одновременно подхватив меня под руки в тот момент, когда я так неудачно споткнулся о какую-то ветку.

Откинув полог, потушили факелы и завели меня внутрь шатра. Проворные руки принялись снимать доспехи, щелкая застежками. Беспомощно шатаясь, я пытался удержаться на непослушных ногах, придерживаясь за девичьи хрупкие плечи.

Честно сказать, не помню, как, оставшись в исподнем, свалился на ложе. Горячее манящее тепло двух женских тел прильнуло к бокам. Нежные руки обвили мою шею, и возликовавший алкоголь отключил рычаг тормоза, окончательно завладев телом.

24

Белые спицы утреннего солнца пронзали ткань шатра, впиваясь в пол. Душный запах прошедшего веселья незримо повис в воздухе. Головная боль обручем сдавила виски. Проснувшиеся злые от похмелья совесть и стыд разом набросились на затуманенный разум. Обняв меня, согревая теплом и щекоча распущенными волосами, с обеих сторон в недвусмысленных позах лежали две обнаженные девушки. Легкое возбуждение прокатилось по телу, и, накрывшись тяжелой шкурой, заменявшей одеяло, я положил ладони на прекрасные нежные выпуклости чаровниц, устроивших бурную ночь. Желание и возбуждение, объединившись со старыми, не успевшими перегореть дрожжами вина, быстро загнали в угол подсознания стыд и совесть. Девчонки зашевелились, сильнее прижавшись, и я принялся заполнять приятными впечатлениями исчезнувший из-за алкоголя пробел в памяти.

Все равно огласки не избежать. Хоть ясно буду помнить из-за чего.

Приятные моменты пролетели птицей, и, наслаждаясь расслаблением, я наблюдал за одевавшимися красавицами. Простота отношений не переставала поражать. Никакой неловкости?! Все в порядке вещей?!

Бросив напоследок кроткие взгляды на меня, поправив друг на друге амуницию, дамы удалились. Вспорхнувший полог впустил поток свежего, прохладного воздуха, не преминувшего запутаться в распущенных локонах красавиц. Яркое утреннее солнце осветило стройные фигуры, залив оранжевыми отблесками блестящие кольчуги. Тяжелая ткань обрушилась, обрубая поток воздуха и света. Сумрак воцарился вновь, оставляя меня наедине с воспрянувшей совестью, моментально вгрызшейся в мозг.

Поддержать и продлить терзающие муки стыда явился Адольф. Важно прошествовав, поднимая искрящуюся в редких лучиках света пыль, вампал забрался на ложе.

– Смотрю, ваша светлость свыкся с положением? Женщины и вино пришлись по вкусу?

Возликовавшая совесть впилась с новой силой.

– Адольф, хоть ты не мучай. Лучше бы поддержал, что ли. Сказал бы вчера что-нибудь сдерживающее, когда две фурии меня, ничего не понимающего, ягненком вели в шатер.

– Ваша светлость, да вас вчера было не удержать всем демонам, не то что одному вампалу! Изрядно налились вином. А как вы пели! Сразили песнями!

– Порадуй, скажи хоть, в лагере все нормально? А то выходить страшно, помню обрывками.

– Можешь не переживать, сержанты тебя не подвели. Караул исправно несет службу.

– Хоть это хорошо, – вздохнул я.

Шум просыпающегося лагеря нарастал. Позвякивало оружие и доспехи. Воины выстраивались на утреннее занятие. Жизнь текла своим чередом и не требовала постоянного контроля.

Исполнительность в местных жителях заложена с детства.

– Сейчас немного разберусь с бардаком в голове и начну воплощать высказанные идеи в жизнь. – Я выбрался из-под шкуры и принялся быстро одеваться.

Мысли постепенно пришли в порядок, и я, когда вышел из шатра, точно знал, чем займусь в ближайшее время. Солнце, издеваясь, ударило светом, резанув по глазам. Глоток прохладного горного воздуха мелкими иглами уколол легкие, улучшая самочувствие.

– Мой лорд, испейте. – Пухленькая Гета, охраняющая вход в шатер, услужливо подала ковш с кисло пахнущей мутноватой жидкостью.

Блаженные холодные глотки прокатились по горлу, смывая остатки похмелья и утоляя жажду. То что надо!

– Что это? – спросил я, осушив ковш.

– Семейный рецепт, родитель часто мучился по утрам.

– Гета, ты чудо! Повезет кому-то!

– Благодарю, мой лорд, есть такой…

– Кто он?

– Эрик, ваша светлость. Только он стесняется спросить вашего разрешения о сочетании…

– Я разрешаю, но обряд пройдет в Орлином гнезде! С подобающей пышностью!

Повторения ночного кошмара не хотелось.

– Мой лорд, я так рада! Не знаю, как сказать…

– И не говори! Я счастлив за вас! – прервал я поток благодарностей и, отдав девушке ковш, бодро зашагал к реке.

На ближайшие несколько дней кузница занята переделкой самострелов. Необходимо отвлечься от мучивших проблем морали. Нет лучшего лекарства, чем суета и постоянная занятость. Отлично решают внутренние проблемы, позволяют забыться и погрузиться в захватывающий процесс созидания.

Помывшись и собрав весь энтузиазм, подгоняемый совестью, я подключился к обучению воинов. Пять дней пролетели, ничем не запомнившись. В ежедневные тренировки внесены парные упражнения для отработки приемов защиты и нападения. До обеда занимался вместе с конными воинами, совершенствуя мастерство наездника и обучая тактике и ведению боя, черпая знания из хорошо изученной военной истории. Выполнение като пришлось перенести на вечер, что позволяло подвести итог дня и наметить планы на будущее.

Прогресс не заставил ждать. Постоянные тренировки давали слабый, но зато стабильный результат. Так в заботах и занятиях пролетело время, излечившее муки совести.

На утреннем занятии Эрик доложил: самострелы переделаны и отряд Эльзы полностью вооружен, а по просьбе Трувора и Тюрика оставшиеся десять штук розданы конным воинам для несения службы часовыми. Готовые в любой момент выстрелить, послав гарантированную смерть крадущемуся противнику, арбалеты в руках охранников вселяли уверенность, разгоняя страх.

Одобрив инициативу сержантов, я прописался в кузнице. Благодаря Эрику с помощниками и моим знаниям появилось на свет новое усовершенствованное оружие – усиленный железными пружинными пластинами и роликовой системой натяжения тетивы составной лук. Удобное и практичное, слегка укороченное, но больше изогнутое оружие намного превосходило здешние аналоги по пробивной силе, дальности и меткости стрельбы. Образец впитал мои знания истории луков, отлично сочетая компактность скифского, жесткость составного, силу английского и усиливающие характеристики, роликовую систему натяжения современного спортивного лука. Пришедшие в восторг от открывшихся возможностей Тюрик с Трувором выделили Эрику в помощь несколько воинов, чтобы побыстрее изготовить и оснастить отряд улучшенными луками, и кузница загудела ульем.

Проблема продовольствия не поджимала – в отряде нашлись умелые охотники и рыболовы, исправно снабжающие всех свежим мясом и рыбой, травы для лошадей и свежей воды вдоволь, – и я оттягивал начало похода. Спешить некуда, а людей стоит подготовить получше. Я много времени уделял тренировкам воинов, а после обеда каждый день практиковался с Адольфом в астральных полетах, тщательно запоминая местность и нанося на карту. Обдумывал маршрут движения отряда и старался проложить путь подальше от городов, замков и вообще от людей. Ни к чему привлекать внимание здешних лордов.

И вот луки переделаны, новым оружием снабжены все воины, включая и меня. Настала пора назначить день выхода.

Прогуливаясь по лагерю и слушая доклад Эрика и Эльзы о запасах оружия, продовольствия и всего остального, я заметил внушительную кучу старой брони, оставшейся после переодевания воинов в новую, удачно отбитую у виконта.

– Мой лорд, жаль, столько железа придется оставить. Не влезет на повозки, – посетовал Эрик, проследив за моим взглядом.

Еще бы не жаль! Железо в дефиците, и очень ценится.

А что, если?.. От радости я чуть не упустил неожиданную мысль. Да, конечно! Это оттянет время выхода и даст возможность лучше подготовить и потренировать воинов – честно сказать, слабоватых. Смелая задумка поднимала на недосягаемый уровень всадников и решала извечную проблему – нести тяжело и бросить жалко.

– Вот! На коня уйдет старое железо! – Я показал на пасущуюся неподалеку лошадь.

Эрик и Эльза ответили недоуменными взглядами. Пришлось поднять в закоулках памяти скудные знания о броне для лошадей, почерпнутые из увиденного и прочитанного в учебниках истории. К концу рассказа глаза кузнеца заблестели пониманием, и, обсудив детали, он принялся за работу.

Изготовление доспехов для коня заняло целых два дня, и результат превзошел ожидания. В полном доспехе, в плаще, водрузив на голову шлем, на закованном в броню и кольчугу коне я объехал лагерь. Скакун вышагивал, как манекенщица по подиуму, приноравливаясь к непривычной тяжести. Солнечные блики пробегали по начищенному железу. Обшитая кольчугой длинная попона полностью закрывала круп животного. На голове латные пластины перетекали к седлу, надежно пряча гриву. Глаза скакуна антрацитами блестели в железных глазницах шлема, увенчанного плюмажем.

Удивление повисло в воздухе.

Монолитный железный монстр, сросшийся с лошадью, в черном плаще и накидке, искрящейся мехом ирбиса, я произвел фурор. Эрик и Эльза торжественно вели коня по уздцы, демонстрируя новое изобретение герцога.

– Слава герцогу! Черному герцогу слава! – С легкой подачи политтехнолога Эльзы прозвище открыто пронеслось по лагерю и тут же намертво прилипло.

– Сэр Александр Дрэгон, Черный герцог Сапсанский! – очень громко и торжественно прокричал Трувор, и воины преклонили колени.

– Воины! Теперь ваши кони будут достойны седоков! Скакуны – боевые соратники рыцаря и достойны носить броню, устрашая врагов! – прокричал я, подавая знак подняться.

Сразу же по-военному оценив всю мощь, Трувор и Тюрик бросились к Эрику договариваться об изготовлении брони для лошадей. Однако я слегка охладил их пыл, распорядившись сначала заковать в латы скакуна Рогана. Воин пустыни полными восхищения глазами смотрел на закованного в железо коня и тихо шипел: «И железные скакуны сотрясут землю, повергая в ужас…», по обыкновению видя в моих действиях совпадения с древней легендой. На пророчества гиганта я давно не обращал внимания, радуясь, что остальные не понимают языка пустыни. Следующими на получение лат определил коней Трувора и Тюрика, затем лошадь Эрика, а потом уж коней отличившихся на занятиях воинов, насколько хватит железа.

Работа в кузнице закипела с новой силой. Тем временем отряд Эльзы тренировался пешему щитовому бою с применением арбалетов. Поскольку на девчонок возлагалась непосредственная охрана повозок, я максимально усложнил занятия, заставив впрячь лошадей в телеги, чтобы отработать возможные варианты на месте и в движении. На личном училищном опыте убедился в истинности старой солдатской мудрости: «Тяжело в учении, легко в бою».

Гонял девчонок до седьмого пота, заставляя слаженно действовать. Хрупкие девушки – самое слабое звено.

Закованных в броню лошадей в конных отрядах становилось с каждым днем больше. С всадниками приходилась долго возиться, добиваясь четких действий правого и левого крыла, объясняя, в чем преимущество, а в чем недостатки разных построений и какого противника как лучше бить. Сержанты с большим интересом слушали поучения. Однажды Тюрик в конце занятия спросил:

– Не понимаю, почему страна, в которой вы воспитывались, не завоевала всех?

– Она слишком далеко отсюда, и неинтересно бить слабых, а вот нам придется заново объединять земли, – ответил я.

Все-таки заложенная мной в умы воинов надежда на счастливое будущее не только жива, но и крепко пустила корни.

Трувор отчетливо понимал открывающиеся перспективы по возвращению земель под власть его герцога. Далеко в мечтах маячили слава, власть и богатство вперемешку с подвигами и красивыми женщинами.

В заботах незаметно пролетело время до того дня, когда Эрик доложил, что все старые доспехи переделаны в конскую броню. Оказывается, он взял на себя смелость разобрать несколько новых доспехов и заменил латы моего коня, оправдываясь тем, что у герцога должно быть все самое лучшее. Зато теперь все всадники и скакуны закованы в железо. Имущество подсчитано и частично загружено на телеги. Люди с нетерпением ждут начала победоносного возвращения мятежных земель под руку герцога. Использовав старую броню и оружие для изготовления доспехов для коней, мы освободили пару лишних подвод. По расчетам Эрика, наш скарб и продукты умещались на четырех телегах.

Его вопрос: «Что делать с порожними?» – застал меня врасплох. Пообещав обязательно найти им применение, я взял с собой немного вина и жареного мяса и ушел в шатер, приказав часовому никого не впускать. Расстелив карту, принялся вместе с Адольфом мысленно проходить намеченный маршрут, тщательно спланированный, впитавший мои знания тактики и стратегии.

Разделенный отрезками полусуточных переходов путь на карте напоминал жирную пунктирную линию. Первое препятствие – Харифское виконтство и Баграбское баронство с крупными одноименными городами в центре. Маршрут я постарался проложить по границе этих земель. Дальше предстояло пересечь Дикий лес, наводненный беглыми рабами и разбойничьими бандами, и после мы должны попасть на земли, находящиеся под властью герцогства Сапсанского, управляемые легендарным соратником, живущим, по слухам, лет триста.

Я старался предугадать и оценить уровень грозившей опасности. Пытаясь максимально снизить вероятные риски, продвижение каравана планировал начинать задолго до рассвета и заканчивать в полдень, в заранее выбранных местах стоянки, подальше от дорог. Дать возможность отдохнуть закованным в броню людям и лошадям, а ближе к вечеру начинать тренировки. Постоянно обучать войско – главнейшая задача, я четко понимал, что отряд не готов встретить на равных опытного противника. На тот особый случай припасен последний козырь в виде автомата.

Патронов для АКМ маловато, а для древнего 5МР-40 хоть и достаточно, но в надежности уверенности нет. Пусть лучше подольше полежат бездействуя. Пистолет, давно пристегнутый к моему окованному железом поясу, в расчет не брал из-за маленькой дальности и еще меньшего количества боеприпасов. Так что приходилось рассчитывать на силы неокрепших воинов. Старательно обдумывая места стоянки, я наконец-то нашел решение проблемы двух пустых телег. Пора применить еще одну хитрую военную науку – фортификацию.

Приказав часовому позвать Эрика, я старательно объяснил кузнецу, что необходимо сделать небольшое, компактное, годное для перевозки, но очень безжалостное к противнику заграждение. Эрик, внимательно выслушав, ушел выполнять приказ. Оставалось ждать изготовления первого образца. Переворошив в уме современные компактные, но серьезные виды заграждений, я остановился на разборном противотанковом еже, сделав, правда, большую скидку на здешний уровень развития и отсутствие танков. Прошло немного времени, и нежный голос часового Каталины доложил:

– Ваша светлость, оружейник все исполнил и ждет в полевой кузнице.

Первый местный противотанковый еж представлял собой шесть прямых обструганных крепких веток чуть тоньше запястья и длиной около полутора метров, остро заточенных с обоих концов и посредине крепко связанных веревкой.

– Смотри, Эрик. Нижние концы мы с силой втыкаем в землю, и еж становится неподвижным. Хорошо поднявшаяся зеленая трава будет скрывать заграждение от глаз противника. Если на наш лагерь внезапно нападут, то торчащие в стороны острия смогут сдержать всадников, проткнут лошадям брюхо, а также ненадолго остановят пеших воинов. Пока противник будет прорубаться сквозь заслон, мы сможем подготовиться к обороне лагеря и немного пострелять из луков и арбалетов. Посередине, где колья связаны веревкой, нужно сделать небольшие выемки, и круглые палки не будут скользить. Еж станет крепче. Эта же веревка позволит быстро выставлять заграждения вокруг лагеря и собирать, когда будем отправляться дальше.

– Ваша светлость, я вас хорошо понял. Тут осталось немного всякого железного хлама, из которого можно изготовить небольшие острые наконечники.

– Молодец, – одобрил я. – Теперь возьми воинов и начинай работу. Собирайте ежа, и смотри, чтоб был не меньше этого, потом можно надевать и наконечники. Когда будет готов, разбирайте, связывая палки веревкой в пучок, – потом не будем мучиться, собирая их.

– Так и сделаем, мой лорд. Сколько штук прикажете делать? – спросил кузнец.

– Делайте сколько влезет на две пустые подводы, чтобы кони могли везти, особенно не уставая.

– А зачем так много?

– Лишними не будут, пока враг будет прорубаться, калеча людей и коней, мы из луков и арбалетов будем спокойно стрелять.

– Мой лорд, ваш ум и дальновидность поражают! Правильно говорит Эльза, что вы давно завоевали страну, из которой пришли, и теперь, набравшись опыта, хотите вернуть и объединить земли, принадлежащие по праву, отомстить врагам предков.

– Если бы так, я бы привел целую армию, – усмехнулся я.

– Ваша светлость, всем известно, за горами ледяная пустыня, а вы пришли весной и не знаете, какие лютые ветра приходят из-за гор. Вся жизнь замирает. Если бы не пришедшие оттуда кочевники, император бы давно вернул эти земли. Кочевники говорят, что их предки – северные звери, и до сих пор их изображения украшают боевые полотна племен. Перевал открылся лишь однажды – было очень жаркое лето, и закрылся навсегда. Но это не все беды здешних земель. Осень проходит, выпадает первый снег, через горы проникает зверский холод, и с вершин спускаются порождения зимы. Огромные свирепые звери, рядом с ними убитый вами ирбис – сущий котенок. Правда, в последнее время их все меньше и меньше. Люди же бросают села и, увозя урожай, скрываются в городах и замках господ. Даже гордые и бесстрашные кочевники прячутся за каменными стенами вольного города Ширгана. Так что в смерть вашего предка никто не верит. Люди думают, старый герцог как-то преодолел хребет ушел в ту страну, из которой вы пришли. У вас на пальце фамильное кольцо, а вот армию вести через бескрайние льды вы не стали, пожалели воинов, – просветил меня Эрик.

– Понятно. Значит, я выбрал подходящее время для войны.

– Да, мой лорд, самое подходящее. Города ослаблены, люди ушли в земли за урожаем, самое время завоевать, – согласился кузнец.

– Приступайте к изготовлению ежей, как загрузите телеги, выступим в поход. – Я задумчиво пошел в сторону шатра.

Таковы люди – пытаясь объяснить непонятное, придумывают легенды сами. Эльза же прирожденный пиарщик или журналист. Сочиняет на ходу, и, самое интересное, ей верят, потому что герцог делил с ней ложе и, как думают, выдал какие-то свои тайны. Пока вранье Эльзы не мешало и было мне на руку. Отпала необходимость постоянно оправдываться, почему знаю язык людей пустыни, где видел такое диковинное оружие. Эта проблема решена заботливой Эльзой, объяснившей всем, откуда и почему.

Эрик управился с изготовлением ежей за несколько дней, и наконец настало время отправляться в путь. Последний вечер в ставшем почти родным горном лагере я решил провести торжественно, собрав воинов на общий ужин. Однако предупредил Эльзу, чтобы вино разбавили водой и много не выставляли. Завтра необходима светлая голова. Пока в лагере шла подготовка к ужину, я собрал в шатре сержантов на небольшой военный совет.

Удобно рассевшись на войлоке, командиры, всем видом выражая преданность, приготовились слушать. Я с удовлетворением отметил, что все они помнят мое указание не снимать броню до заката.

– Сержанты, – начал я, – пришло время выступить в поход. Цель – крепость Орлиное гнездо, в ней, по слухам, жива власть прежнего герцога. Наша маленькая армия отлично вооружена, закована в хорошие доспехи, и я отмечаю возросшее воинское мастерство. Но нас слишком мало, чтобы противостоять местным лордам. Я спланировал маршрут подальше от больших городов и замков – рано ставить врагов в известность о возвращении герцога. Нам предстоит нелегкий путь, не думаю, что сможем избежать проблем. От вас требую четкого управления людьми. Теперь мы еще раз разберем, кто что делает во время следования каравана. Эльза, начальник охраны, ты первая.

– Ваша светлость, мои люди будут управлять повозками. Как вы и приказали, заряженные арбалеты и тяжелые оборонительные щиты всегда наготове. Не беспокойтесь, мой лорд, воины не подведут.

– Трувор? – Я посмотрел на командира правого конного крыла.

– Лорд, мой отряд следует справа каравана в полной броне, выслав в сторону разведчиков на расстояние видимости, – ответил сержант.

– Ваша светлость, отряд левого крыла следует соответственно слева от каравана, высылая в левую сторону разведчиков на расстояние видимости, – не дожидаясь вопроса, доложил Тюрик.

– Я с помощниками еду замыкающим и прикрываю тыл, – подключился к разговору Эрик.

– Хорошо, все знают свою задачу. Во время движения мы немного потренируемся в отражении возможных атак противника, – сказал я.

– Ваша светлость, так мы далеко не продвинемся, да и лошади могут не выдержать дневной переход с тренировками, – вставил слово Трувор.

– О световом дне речи нет, наши переходы будут заканчиваться чуть позже полудня. Мы никуда не торопимся, а армию обучать надо всегда. В этом походе учу вас я, а в следующем настанет ваша очередь обучать войско герцогства, так что запоминайте.

– В каком походе? – удивилась Эльза.

– В победоносном, с целью объединения земель. Или вы думаете, что, добравшись до крепости, я стану ждать в ней старость? Нет! Мы создадим такое войско, которого не видели эти земли! Так что учитесь и запоминайте науку, вам потом предстоит обучать будущую армию, а я строго спрошу с каждого. Вы будущая основа верного рыцарства, сейчас любой рыцарь позавидует вашей броне и коням, хотя вы пока простые воины. Теперь представьте, как будет выглядеть настоящий рыцарь герцогства. Эрик, прошел месяц, выдавалось ли жалованье воинам? – Я пристально посмотрел в глаза главному оружейнику и по совместительству казначею.

– Нет, мой лорд. – Кудрявая голова виновато склонилась.

– Сейчас я не буду ни спрашивать почему, ни наказывать, но впредь такого быть не должно! Я, герцог и лорд, должен думать о более высоком, чем заботиться, получили ли жалованье воины! Ты назначен следить за этим, и тебе вручены ключи от казны! Теперь же выясняется, что денег воины не получили. Как я буду смотреть им в глаза? Сию минуту раздать жалованье и доложить! – Мой голос сорвался на крик, и я привстал.

– Мой лорд! Выполню! – Эрик на коленях прополз к стоящему в углу сундучку и принялся лихорадочно отсчитывать деньги.

Я застыл, пытаясь побороть разгоравшийся гнев.

– Успокойся, посмотри на сержантов! – раздался в голове голос вампала, лежащего на шкурах ложа.

Резь в глазах, сумрак отпрыгнул в сторону, и картинка изменилась. Вампал, зараза, переключил зрение, чтобы я посмотрел со стороны и оценил ситуацию.

Побледневшие от страха сержанты напоминали изваяния. В углу над сундучком трясся несчастный Эрик. У фанатичного Рогана в руках алебарда, которую он готов без всякой жалости применить по моему слову. Знакомая фигура в кожаном немецком плаще с пристегнутой черной меховой накидкой возвышалась над сержантами. На моем страшно перекошенном от гнева лице блестели наливавшиеся яростью глаза, и смутно проглядывал контур какого-то существа, будто пытавшегося вырваться наружу из моего тела… Все это мелькнуло как фотовспышка. Снова резь в глазах, и я опять привычно смотрю на мир.

Ярость схлынула, и я сел. Эрик продолжал отсчитывать монеты, и их звон в повисшей тишине бил по ушам.

– Вы будущий цвет герцогства и рыцарства, – успокоившись, продолжил я. – Нам придется долго работать, чтобы отвоевать, переделать, создать новое герцогство. Если я начну тратить время на контроль над вами, мы ничего не добьемся. Дисциплина и исполнительность – вот ключ к общему успеху, в основе которого лежит мое полное доверие к вам, сержантам, приближенным, соратникам!

Эрик, отсчитав положенную сумму, по-прежнему на карачках вернулся на место.

– Сержант Эрик, лично выдашь каждому воину жалованье. Обойдешь лагерь и раздашь.

– Сделаю, мой лорд.

Я продолжил:

– Вы, командиры, моя опора. Не подведите! Встретимся за столом!

Сержанты шустро покинули шатер. Мы с вампалом остались наедине. Обычно Адольф если не валялся в шатре, то пропадал возле кухни, где девчонки баловали диковинное животное лишним куском мяса. Наверное, от скуки вампал иногда служил моей совестью. Едкие комментарии доставали меня, хотя и давали свои плюсы. Сейчас обсуждать случившуюся вспышку гнева мне не хотелось, и я отправился к реке, пора было делать ежевечернее като.

Наверное, черная кровь демона, бурлившая в венах, постоянно искала выход. Темная сила, перешедшая ко мне в горне Гефеста, непомерно велика для человека.

Нужно укреплять дух, иначе можно с легкостью навсегда потерять над собой контроль.

Я с большим старанием принялся изматывать тело упражнениями, приносившими душевное спокойствие и наводившими порядок в мыслях. Роган, верный телохранитель и оруженосец, тенью ходивший за мной повсюду, уселся невдалеке. К постоянному присутствию гиганта я привык и, бывало, не замечал его. Гордая молчаливость воина пустыни меня устраивала, Роган, в отличие от Адольфа, никогда не заговаривал первым. Като принесло долгожданное спокойствие. Закончив, я направился в лагерь, где, собравшись возле стола, меня дружно ждало маленькой войско. Навстречу выбежал радостный Эрик:

– Мой лорд, воины получили плату, приказ выполнен!

– Молодец! – похвалил я, дружески похлопав его по плечу. – Ничто так не поднимает дух воина, как вовремя выплаченное жалованье!

Легкий смешок одобрения прокатился по отряду, невооруженным взглядом видно – настроение отличное. Сказочно большая для здешнего мира плата, назначенная мной, звонкой монетой отягощающая карман, лишний раз подтверждала – герцог слово держит. Я сел, и тут же воины принялись рассаживаться за столом, ломившимся от всяческой снеди. Взяв наполненный разведенным вином кубок, я начал давно подготовленную речь:

– Воины, завтра выступаем в трудный поход. Не буду скрывать, что многие опасности будут подстерегать на пути, но в назидание хочу рассказать короткую историю. Один император завоевал половину мира, его армия, наводившая ужас на врагов, состояла из могучих воинов, воспитывавшихся с колыбели. Их называли мамлюки. Так вот, король соседней страны, назовем ее Францией, пошел войной на императора, не побоявшись грозных воинов, и простые солдаты, прошедшие лишь несколько лет подготовки, разбили непобедимое прежде войско. Когда у короля спросили, как ему удалось разбить императора, он ответил: «Один мамлюк, если выставить в честном бою против французского воина, мог победить одного за другим до пятнадцати солдат, но если взять десять мамлюков, то противостояли и побеждали двадцать французских воинов, а пятьдесят французов всегда побеждали сто мамлюков!»

Я намеренно сделал паузу, предвидя вопрос, и Трувор оправдал мои ожидания:

– Ваша светлость, как возможно, чтобы сто обученных с детства мамлюков могли победить пятьдесят едва обученных французов?

– А так, мамлюки хоть и тренировались в воинском искусстве с детства, но дрались в бою неорганизованно, красуясь друг перед другом, не слушали командиров и почитали лишь свою силу и доблесть. Французы же обучены четкой дисциплине и беспрекословному выполнению приказов командира и в бою стояли плечом к плечу, держа строй и не вырываясь покрасоваться перед товарищами. Так никому тогда не известный король стал великим и завоевал много земель. Рассказал я эту историю для того, чтобы вы, начиная от командиров и заканчивая последним воином, поняли – победа в бою достигается упорным трудом, строгой дисциплиной и повиновением, которому вас постоянно учат. Иногда доблесть стоит рядом с глупостью, и, решив покрасоваться, вырвавшись вперед, мамлюк подставлял свою спину врагу и открывал незащищенные места товарищей, а французы, слаженно действуя единым кулаком, с легкостью побеждали. Пусть эта истина, родившаяся в крови и гибели тысяч хорошо обученных воинов, станет вам уроком, и в предстоящем походе мы будем действовать одним могучим железным кулаком – четко, слаженно и неотвратимо. Так сможем победить любого противника! Девиз войска – «Один за всех, и все за одного!».

– Слава герцогу! – прокатилось над столом.

Взлетели кубки. Я выпил до дна и принялся есть. Идеологическая подготовка проведена, моральный дух войска на высоте. Никогда нельзя пренебрегать и упускать из виду этот вопрос.

Вскоре, сказав, чтобы не засиживались за столом, ведь завтра рано вставать, я в сопровождении Рогана и Адольфа удалился в шатер.

Легкое волнение долго не давало мне уснуть, а вот вампал преспокойно храпел, развалившись у меня в ногах. Ворочаясь с боку на бок, я наконец-то задремал, проваливаясь в липкое, наполненное тревогой забытье. Не успел закрыть глаза – разбудили.

Шумел освещаемый факелами лагерь. Горная ночь неохотно отступала под натиском костра. Взволнованные люди запрягали лошадей. Немного повозившись и загрузив вещи, взяли коней под уздцы, привычно выстроились в отработанный тренировками порядок, и под скрип телег и цоканье копыт, гремя железом, караван тронулся в путь, оставляя позади ставшую родной стоянку. Притушенные угли костра жалобно подмигивали вслед уходящим воинам.

25

Империя Карла Великого

Поляна вблизи Северной обители пастырей

6, дефтера Ав 334 года от прихода Основателя

Бывший послушник летописца Большой Книги Времен Алфений

Лист четвертый (написанный на материи,

вырезанной из рубища)

В первых строках пишу со скорбью о невыполнении моего обещания – труд полоумного отца Ионы остался недосягаем в подвалах Смотровой башни. Глаза мои слезятся от обиды больше, чем от непривычного дневного света. Сегодня первый день, когда я, щурясь и дрожа телесами, покинул келью при храме Основателя, отбыв отмеренный срок наказания и жестокого поста во владениях отца храмовника, превзошедшего рвением и святой праведностью отца эконома Бонифатия. Отец сей смиренный хоть и подгонял меня подзатыльниками, строго ведя по пути исправления, но до целеустремленности и настойчивости отца храмовника ему было так же далеко, как до святого трона архипастыря, назначившего мне сие страшное заточение.

Чудотворно исцелившись от покусов обительского пса, архипастырь прочитал гневную проповедь, собрав всех в храме Основателя, опосля которой приступил к тщательному исповедованию, вызывая каждого, включая и послушников, в алтарную комнату. Первым золотую арку пересек отец настоятель, которого по истечении нескольких часов унесли в крыло врачевателей. Сей участи не избежали и другие отцы, поочередно входившие в алтарную комнату и благополучно покидавшие ее на носилках, в окружении послушников отца врачевателя Урбика. Сие исповедование вложило благоговейный страх в мое сердце, и, не дождавшись очереди, я, отлучившись в келью, закопал свой труд, обернув в новое рубище, а когда вернулся в храм, то увидел бледного послушника Онисима, смиренно идущего в сторону лестницы к подвальным кельям храма, вотчине отца храмовника. Дверь алтарной комнаты отворилась, и высокий голос произнес мое имя, громом пронесшееся под сводами храма. Спасибо Основателю, я лишился чувств, очнувшись неисповедованным в сырой темноте кельи. Ключ от подвалов Смотровой башни исчез.

Комета треххвостая наслала на меня жестокое испытание, иссушившее тело и разум. Отец храмовник, убедившись, что час мой близок, выпустил напоследок увидеть свет. Покинув темницу и первым делом откопав свои записи и писчий инструмент, обернутые в рубище, я пошатываясь удалился из обители на знакомую поляну вблизи Текущего Провидения, в которое кидал обительских мышей. Задерживать меня не смели, сторонясь как прокаженного. Мысли мои, терзаемые голодом, перепутались, руки трясутся, а глаза режет дневной свет. Тело ослабло, и, боюсь, день сей последний. По приказу архипастыря еды, окромя единственного сухаря, я лишен, пока не выдам свой крамольный труд. Для всех же – я самолично отказался от еды, возвышая дух свой. Но не это страшит меня. Келья моя находилась аккурат под алтарной комнатой, и больше, чем от голода и сырости, я страдал от услышанного, открывшего голосами архипастыря и настоятеля ужасающие тайны, по сравнению с которыми труд полоумного отца Ионы меркнет, как свеча перед светом солнца. Об одном прошу Основателя – дать мне силы, чтоб поведать на пожертвованном чистом рубище страшную истину, невольно услышанную мной. Ради этого знания стоило пройти ниспосланные Основателем мучения и постичь истинную суть треххвостого знака.

Первые дни заточения прошли в мучительном голоде и жажде. Отец храмовник не спешил облегчить пост. Тьма и сырость проникали в тело, и я потерял счет времени, отмеряя текущие дни по гулким шагам отца храмовника, ежедневно делавшего обход и спрашивавшего из-за двери, не готов ли я отдать крамольные записи, получая в ответ мое смиренное молчание. Язык мой огрубел и распух от облизывания каменных стен кельи – сырость влажными капельками собиралась в гладких углах и даровала облегчение жажды. Ощупав шершавые стены, я понял первую истину – углы гладкие от векового облизывания. Я представил, сколько послушников натерли мозоли на языке, полируя камень, и мне пришло прозрение смысла первого изречения Основателя «Не распускай язык свой попусту, ибо от слов необдуманных покроется он волдырем кровавым».

О, если бы я смиренно молчал о трудах своих…

Постигши это, я воспарял духом, стараясь понять второе изречение Основателя: «В шуме нет истины, правда прячется в тишине». Отогнав терзающий голод, я думал и вслушивался, пока не стал различать слова и стенания других послушников, собратьев по наказанию, но более этого я стал слышать разговоры архипастыря в алтарной комнате, повергшие мой разум в пучину сомнения. Голос отца настоятеля обещал праведным огнем выжечь крамолу и предлагал архипастырю сжечь еретиков на костере. Архипастырь ответил, что костер, воспылавший в обители, повергнет в смятение невинные души, лично знавшие еретиков, а пост праведный возвысит память о них, не придав значения греховным делам. После слов этих отец храмовник первый раз покормил, принеся сухарь и плошку воды. Осознание смысла второго изречения просветило мой разум. Все, что слышал я, была ПРАВДА, а не происки Слуг Вечности.

Ничего вкуснее хрустящих сладких крошек черствого хлеба я доселе не ел.

Усталость клонит в сон, а солнце сжигает глаза, и я вынужден прервать сей труд. Дабы не быть во сне пойманным, я отползу в кусты, накрывшись лопухами, ибо знаю: «Во сне бессилен человек перед происками Слуг Вечности». Труд свой закопаю под деревом, доверив под охрану душегубного кота, неустанно следившего с ветки за моими стараниями.

Обессиленный ПРАВДОЙ бывший послушник Алфений.

26

Деревья призывно покачивали ветвями. Первые проблески зари всполошили мрак. Тени зашевелились, прячась в расщелины. Утренний ветерок обдувал холодной свежестью. Не выспавшийся и угрюмый, я шел впереди каравана. Конь недовольно пофыркивал, грызя удила. Рядом, чуть отставая на шаг, пристроился привычно молчаливый оруженосец Роган, за ним по бокам сержанты Трувор и Тюрик, а дальше двигалась вереница телег, управляемых отрядом Эльзы. С боков, выстроившись в ряд, прикрывали конные воины правого и левого крыла, замыкал караван Эрик в сопровождении помощников. Таким вот боевым порядком мы спускались с гор, покидая ставшее почти родным насиженное место. Позади, прячась в густом лесу, оставалась гора, названная Пристанищем Герцога.

Караван достиг долины, когда солнце показалось из-за заснеженных пиков. Зеленая высокая трава густо покрывала землю. Весна уходила в горы, передавая права лету. Остатки сгоревшей деревни черным островом выделялись на фоне изумрудного колышущегося моря. Легкий ветерок заставлял пригибаться траву, превращая в зеленые волны, а на цветастых гребнях играли первые лучи восходящего солнца. Лошади, увидевшие изобилие, принялись на ходу срывать сочные стебли, норовя вырвать из рук поводья. Адольф, дремавший на телеге рядом с Эльзой, спрыгнул и рыжим кораблем, широкой грудью рассекая травяное море, большими прыжками преодолевая искрившиеся от росы в лучах солнца волны, устремился к тоненькой серой полоске дороги.

Недовольно фыркнули кони, принимая на спины закованных в латы седоков. Скрип телег усилился. Набирая скорость, караван сворачивал в сторону двух небольших, покрытых кустарником сопок, обозначавших границу вольных земель и Харифского виконтства – владения виконта Артира. Набегавшийся по изумрудному морю, промокший и пахнущий росой Адольф пристроился рядом с моим конем. Тот фыркнул, приглашая порезвиться, и перешел на галоп. Ветер озорно засвистел в ушах, и, приняв игру, вампал рыжим мячиком устремился вперед. Нитка дороги стремительно приближалась. Роса мелкими серебряными брызгами освежала лицо. Достигнув дороги, я осадил скакуна и оглянулся.

Блестевший на утреннем солнце броней, едва прикрытой плащами, караван могучим железным зверем рассекал зеленый океан. Томительное напряжение улетучилось вместе с остатками сна.

Красота! Путь начат!

С плеч будто свалилась гора переживаний и неуверенности. Глубоко вдохнув свежий воздух, я пустил коня шагом. Адольф трусил рядом, то и дело ловя пастью первых проснувшихся бабочек. Скрипя колесами, укутавшись пылью дороги, нас догонял караван. Вампал безмолвствовал, чем несказанно меня радовал. Спокойно, не загоняя лошадей, отряд прошел между сопками и пересек границу виконтства.

Составленный мною маршрут проходил между двумя городами, Баграбом и Харифом, на безопасном удалении. Дорога, петляя, без приключений провела нас по первому отрезку пути. Далеко за полдень, изрядно намучившись от жары и атакующих нудных мошек, караван свернул с дороги и, обогнув сопку, спрятался от людских глаз на берегу безымянной горной речки.

Я, не слезая с коня, внимательно наблюдал, как действуют мои люди, разбивая лагерь. Была отдана команда «Привал!», девчонки под руководством Эльзы поставили телеги в большой круг и принялись распрягать лошадей. Трувор и Тюрик тем временем сомкнули кольцо всадников, прикрыв лагерь закованными в железо конями. Отряд Эльзы распряг лошадей, и две девчонки повели их на водопой. Всадники покинули седла и, распределившись по периметру лагеря, привязали коней к телегам и начали снимать с животных броню. Эрик с помощниками и Роганом устанавливали шатер. Оставшиеся девчонки развели костер, подвесив над пламенем большой черный котел для приготовления пищи. Молодцы, заранее заготовили сухих дров и взяли с собой.

Слаженность действий порадовала меня, повышая настроение.

– Приятно смотреть… организованно действуют… – подал голос Адольф.

– Да. Дисциплины и слаженности очень трудно добиться, но когда добиваешься, то переполняешься гордостью. Видно сразу – это не бывшие рабы со сломанной судьбой, а воины.

– И ты сможешь их бросить и спокойно уйти? Они же тебе поверили!

– Не знаю, сколько времени пройдет, когда мы найдем дверь, а может, и не найдем вовсе. Так что я людей не обманул и хочу объединить герцогство. Во-первых, я обещал призраку, во-вторых, без сильного отряда не смогу найти дверь, а в-третьих, кольцо, не снимающееся с пальца, делает меня обладателем стольких еще неизвестных врагов, что в одиночку наши поиски в лучшем случае закончатся смертью.

– Скорее всего, ты прав, – согласился Адольф.

Люди Трувора и Тюрика сняли броню с коней, и несколько воинов повели их к реке, а оставшиеся принялись выгружать из телег и собирать ежи, придуманные мной. Назначенные часовые, вооруженные взведенными арбалетами, отправились охранять периметр лагеря. Эрик и его люди шустро устанавливали второй шатер, для отдыха воинов. Залюбовавшись их работой, я не заметил подошедшего Рогана.

– Сахиб, надо снять броню с вашего коня и напоить, – прошипел на своем языке гигант.

Я покинул седло и передал телохранителю поводья.

Воин повел коня к шатру, а мы с Адольфом продолжили наблюдать за лагерем. Приведенные с водопоя и стреноженные лошади небольшим табуном паслись возле лагеря под бдительной охраной нескольких воинов. Остальные люди Трувора и Тюрика под руководством сержантов заканчивали устанавливать ежи, старательно втыкая в землю заостренные концы. Убедившись, что все в порядке, я направился к реке, мечтая смыть дорожную пыль, а Адольф большим рыжим мячом унесся к костру.

Вода в горной реке оказалась ледяной, но делать нечего, и я принялся приводить себя в порядок, моясь и отфыркиваясь. Шаловливые капли, попадая за шиворот, весело скатывались по позвоночнику, разгоняя волны мурашек. Немного взбодрившись, вернулся в лагерь. Ежи установлены, и воины готовили места для ночлега, снимали и чистили броню под неусыпным руководством командиров.

Я с удовольствием отметил: часовые на постах, обед варится, броня чистится, в общем, все четко организовано – настоящая армия.

С чувством выполненного долга подошел к шатру, возле которого несла службу зеленоглазая Каталина. Впервые после той памятной ночи я встретился с ней взглядом. Я ожидал увидеть на ее лице какие угодно эмоции, от холодного презрения и обиды до нежности, но закованная в блестящую кольчугу девчонка лишь склонила голову, приветствуя господина. Как будто ничего не было, а если и было, то к этому отнеслась так спокойно, будто сходила за водой, а не провела ночь с мужчиной.

Суровый мир, где женщины не придают значения близости. Может быть, чувства – прерогатива благородных и богатых? А у простых девушек, видевших с малолетства жестокость и испытавших на себе беспощадность мира, нет времени на сантименты?

«Раз господин, значит, ему принадлежит все, и особо волноваться не стоит, а наоборот. Будь счастлива – твой лорд обратил на тебя внимание и снизошел до ночи с тобой», – так объяснила Эльза.

Если и колыхнулось что-то в душе, так у меня, Каталина же спокойно откинула полог шатра, услужливо помогая мне войти. Упавшая ткань стеной отгородила меня от бесчеловечного и непонятного мира, оставив один на один с переживаниями и мыслями.

Не теряя времени, я лег на приготовленное и застеленное шкурами ложе, привычно и быстро вошел в нужное состояние и, выйдя душой из тела, взлетел над лагерем. Проведя небольшую воздушную разведку, не обнаружил ничего угрожающего и подозрительного и, помня слова Адольфа о том, что нужно избегать резкого и очень болезненного пробуждения, успел вернуться в тело до того, как, откинув полог, Каталина доложила о готовности обеда.

Люди поели, и я, дав им возможность немного отдохнуть, приступил к ежедневным тренировкам. Сильно изматывать воинов не стал, закончил занятие пораньше. Ужин и отдых подвели итог первого дня похода, не принесшего неприятностей и проблем за исключением доклада Эрика о том, что кончаются запасы овса для коней и желательно бы купить немного хлеба. Намеченный на завтра путь пролегал вблизи большой деревни, и, пообещав главному оружейнику непременно пополнить запасы, я удалился в шатер, где под затихающий шум уставшего лагеря быстро уснул. Адольф, по обыкновению, завалился у меня в ногах.

На рассвете воины сноровисто и слаженно свернули лагерь, и мы двинулись в путь. Караван медленной бронированной гусеницей полз по серой пыльной дороге, когда из ближайшего леска опрометью выскочило небольшое стадо диких кабанов. С моего одобрения всадники Трувора пришпорили коней и, немного погоняв дичь по полю, подстрелили двух крупных особей, а оставшиеся кабаны под собственный визг и улюлюканье воинов скрылись в густом кустарнике.

Быстро освежевав и забросив разделанные туши на подводу, в приподнятом настроении мы двинулись дальше. Лихая удачная охота взбодрила воинов. Тем временем взошедшее солнце высушило росу, и в воздух поднялись тучи нудных насекомых. Кони перешли на галоп, спасаясь бегством от жужжащего врага, и караван, набирая скорость, натужно заскрипев телегами, устремился вперед. Крепко ухватившись за узду, стараясь слиться с норовистым седлом, я полностью сосредоточился на скачке. Мои навыки наездника, хоть и немного обросли опытом, все еще оставляли желать лучшего. Получать удовольствие от постоянных грубых тычков в пятую точку я пока не научился. Вредное седло грозило избавиться от неумелого наездника, и в борьбе с ним время пролетело незаметно. Пустив уставших коней шагом, воины принялись обсуждать охоту на кабанов, отмечая веселые моменты. Я же, натужно улыбаясь, ерзал в седле, разминая ушибленное место.

Судя по карте, караван широкой дугой обогнул деревню, в которой я собирался пополнить запасы. Солнце перевалило полуденную отметку, когда отряд добрался до намеченного места отдыха. Уставшие кони, почуяв скорое избавление от доспехов и тяжелых седоков, нетерпеливо переминались. Терпкий запах пота и жужжание насекомых заполонили пространство. Воины принялись разбивать лагерь, а Эрик с помощниками по моей команде быстро освободили одну подводу.

Наспех перекусив, небольшим отрядом мы отправились в деревню, оставшуюся далеко позади лагеря. В поход за припасами я взял Рогана, Эрика с помощниками и Каталину в качестве возницы. В лагере за старшего осталась Эльза, Трувор вместе с Тюриком получили наказ потренировать отряды в конном клиновом ударе.

Пустив коней в галоп, под аккомпанемент скрипа и бряканья пустой подводы мы домчались до развилки дорог и, свернув налево, пустили разгоряченных и недовольных лошадей шагом. Адольф быстро запрыгнул в пустую телегу, пристроившись рядом с зеленоглазой возницей.

Отряд въехал на холм. Впереди раскинулась небольшая долина, по которой были широко разбросаны грубые бревенчатые избы. Следы недавнего ремонта поблескивали белыми свежестругаными бревнами, четко выделяясь на потемневших домах. Видать, люди, переждав зиму за стенами города, давно вернулись в деревню, будто в дачный поселок.

Огромный кусок земли у кромки леса чернел пашней. По-весеннему бурлящая деревенская жизнь оглашала округу простыми и понятными звуками кузницы и стучащих топоров. С детства привыкшие к ежегодным переездам люди старались не упустить ни минуты теплого времени.

Наш отряд сразу же заметили. К воротам спешили вооруженные щитами и мечами угрюмые мужики, привыкшие не ожидать от гостей ничего хорошего.

Спокойным шагом мы подъехали к деревне, я остановил на безопасном удалении маленький отряд и отправил на переговоры хорошо знающего здешние обычаи и отвечающего за снабжение Эрика. Кузнец снял шлем, подчеркивая мирные намерения, и чинно, явно показывая статус, подъехал к воротам. О чем говорили парламентер и мужики, я не расслышал, но ополченцы принялись расходиться по своим делам, оставив какого-то бородача вести переговоры. Наконец ворота, скрипя несмазанными петлями, открылись. Эрик, развернув коня, с места пустил в галоп и, вернувшись, четко доложил:

– Мой лорд, староста согласился продать что нужно и разрешил въехать в деревню. Пока будет загружаться телега, он просит нас почтить его гостеприимство.

– Вперед! – скомандовал я, и отряд важно позвякивая броней, въехал в деревню.

Добротные избы, окруженные хозяйственными постройками, уставились глазницами узких окошек, обтянутых выделанной свиной шкурой. Непередаваемая смесь запахов навоза, молока, первоцвета и легкого дымка ударила в ноздри. Улица недовольно зачавкала под копытами лошадей. Впереди, показывая дорогу, чинно шел староста. Широкие плечи и жесткая походка выдавали бывалого воина.

Кони, закованные в железо, вызвали восторг и живой интерес местных обитателей. Металл в этом мире очень ценился, лишний раз подчеркивая обеспеченность. Не каждый мог позволить себе роскошные доспехи, какие украшали моих воинов и тем более лошадей. Но больше всего аборигенов удивила девчонка, управляющая телегой.

За спиной Каталины торчала рукоять алебарды, к поясу пристегнут короткий узкий меч. Здесь такого чуда не видели. Вечно занятые деревенские женщины оставили дела и глазели на диво. Каталина, остановив телегу у дома старосты, спрыгнула на землю, звеня кольчугой, и собравшийся народ ахнул, отпрянув, когда Адольф, явно решив покрасоваться, поднялся с телеги. Рыжая пушистая шерсть огнем горела на солнце. Но, видать, вампалу восхищения было мало. Со спокойной пренебрежительностью зверь осмотрел публику и демонстративно зевнул, обнажая большие белые клыки.

Я, привыкший к виду Адольфа, и то удивился. Хитрец специально удлинил клыки!

Покрасовавшись перед селянами, рыжий спрыгнул на землю и встал возле Каталины. Девчонка небрежно потрепала вампала по холке. Выпендрежники!

Глядя на вытянувшиеся от удивления простые деревенские лица, я чуть не прыснул от смеха и, быстро отвернувшись, вдруг заметил внимательный блеск глаз из-под густых бровей.

Старосту очень заинтересовало мое седло. Ему оно явно знакомо.

Я отвел взгляд, но встал так, чтобы иметь возможность наблюдать за толпой и не выпускать старосту из поля зрения. Мой маневр не укрылся от Эрика, и он стал поторапливать помощников и мужиков, загружавших мешками и корзинами телегу.

Руку с предательски блестящим на ней кольцом я держал в кармане плаща, ощущая успокаивающую тяжесть висевшего с боку АКМа. С такой толпой мечами не справиться.

Однако селяне держались на почтительном расстоянии, никаким образом не выказывая враждебные намерения. Томительно тянулось время. Адольф, почувствовав мою тревогу, зевнул, оскалом заставляя толпу попятиться. Каталина чинно заняла место возницы, обведя гордым взглядом крестьян. Телега загружена. Эрик рассчитался за купленные припасы, и мы тронулись в обратный путь.

Деревенская ребятня, улюлюкая, устремилась за отрядом, шлепая босыми ногами по дорожной грязи. Староста угрюмо застыл у калитки, провожая нас тяжелым взглядом. Зев ворот нехотя распахнулся, и деревня, напоследок обдав душным ароматом, выпустила нас. Детишки шустро вскарабкались на частокол, искренне сожалея об окончании представления.

Поднимаясь по холму, я оглянулся и увидел, как от дома старосты взлетели две птицы. Весело играя друг с другом, радуясь обретенной свободе, птахи поднялись высоко в небо и полетели в сторону Харифа.

Хитрый старик послал весточку господину. Теперь о нас знали. Тихая шпионская война началась.

Отряд в молчании доехал до развилки, но я пустил коня по дороге, уходившей в сторону Баграбского баронства. Удивленные спутники последовали за мной. Эрик, поравнявшись, спросил:

– Мой лорд, куда мы едем? Наш лагерь в другой стороне.

– Эрик, мое седло раньше принадлежало одному торгашу, он по заданию виконта Артира поехал за броней и живым товаром. Староста седло узнал, и сейчас мы заметаем следы. Свернем, лишь поравнявшись с тем лесом. За нами, скорее всего, будут следить и, увидев, доложат, что мы поехали в сторону баронства.

– А если шпионы последуют дальше?

– На это есть другой ответ, – холодно произнес я.

Поравнявшись с леском и немного проехав, мы свернули с дороги. Я подозвал Рогана.

– За отрядом обязательно последуют, убери следы и убедись, что шпионы проедут мимо. Как убедишься – догоняй караван, – прошипел я.

– Слушаюсь, сахиб! – с нескрываемой радостью ответил воин пустыни. – Пусть сахиб не волнуется, нас не выследят.

Алмазные глаза как-то по-особенному блеснули, и я не успел ничего сообразить, как мой телохранитель развернул коня и ускакал выполнять приказ.

Обратная дорога заняла много времени, пришлось долго огибать большую сопку, вставшую на пути, и ближе к вечеру мы наконец прибыли на место. Дневной зной сменился прохладой и легким ветерком, разогнавшим мошек. Усталость давила на плечи. Расположившийся у речушки лагерь манил уютом шатра.

Нас заметили часовые. Эльза, крикнув, чтобы мы остановились, побежала, петляя зайцем. Высокая трава скрывала девичью фигуру до пояса. Я удивился, увидев необычные маневры, но вовремя понял – Эльза обегает установленные ежи, показывая дорогу.

Трава надежно скрывала в густой зелени хитро придуманное приспособление, и я сам чуть не попался в расставленные ежи. Еще немного, и наши кони напоролись бы на острые торчащие пики. Шагая за Эльзой и ведя недовольных лошадей в поводу, петляя между ежей, мы въехали в лагерь.

– Эрик, передай Трувору, пусть выставит воина встретить Рогана, а то в темноте точно попадет в ловушку, – приказал я.

– Ваша светлость, вы чем-то взволнованы? – участливо поинтересовалась Эльза, преданно смотря в глаза.

Мой взгляд непроизвольно и неосторожно скользнул по упругим выпуклостям, прочно обтянутым кольчугой. Перехватив его, девчонка поняла по-своему.

– Ваша светлость хочет, чтобы я помогла снять доспехи?

– Да, Эльза, и принеси воды, хочу умыться с дороги, и неплохо бы что-нибудь съесть.

– Слушаюсь, мой лорд, – ответила красавица, передавая поводья охранявшему шатер часовому.

Решив размять ноги после долгой езды, я пошел прогуляться по лагерю. Вечерняя походная жизнь текла привычным руслом. Адольф пропал где-то в районе костра, возле которого сегодня по-особенному вкусно пахло жареным мясом.

Настроение у меня, по правде сказать, было не слишком хорошее. О спокойном походе можно забыть. Живой интерес старосты деревни был понятен: бесследно пропавший караван наверняка искали, а тут удача – приметное седло!

Надеюсь, удастся послать шпионов по ложному следу – а их однозначно отправят выследить нас, в этом сомнений нет, почтовые птицы давно принесли весточку виконту.

Спираль событий закручивалась и закручивалась, глубже вовлекая меня в здешнюю жизнь.

Разваленное, никому не нужное герцогство, а может, и наоборот, кому-то очень надо, чтобы оно развалилось, ведь призрак предупреждал о важности объединения земель?

Знать поделила земли и живет потихоньку, на лучшей половине территории хозяйничают кочевники, на самых задворках крепость Орлиное гнездо, до которой еще предстояло добраться, а вот за ней непроходимые горы и ледяные земли.

Может, ловушка? Может, напрасны старания? Вот и людей за собой повел, а они верят мне и в рот смотрят.

Дойдем туда, и загонят враги барсуком в нору и будут травить, а того хуже – не выпускать. Летом местная знать постарается, а зимой погода. Тогда и накроется возвращение.

Насчет точного количества врагов данных у меня нет, но одно я знал наверняка – после того как я перешел дорогу виконту, отобрав рабов и груз, мы с ним не подружимся.

Из задумчивости меня вывел окрик часового и наполнивший лагерь шум. Оказалось, приближался всадник с привязанными у седла парой лошадей. В темнолицей огромной фигуре с легкостью опознали моего молчаливого телохранителя.

Двое часовых показывали недовольно шипящему Рогану дорогу среди расставленных ловушек. Гигант, гордо восседая на коне, умело маневрировал, две другие лошади послушно шли следом. Подъехав ко мне и остановившись на почтительном расстоянии, Роган ловко спрыгнул на землю и, преклонив колено, доложил:

– Сахиб, больше никто не следит.

– А где шпионы? – спросил я первое, что пришло на ум.

– Сахибу они больше не навредят, – тупо и уверенно ответил темнокожий.

Осознание кольнуло мозг.

– Ты хороший воин, Роган! Что добыл в бою – твое! – Я понял печальную участь, постигшую бедолаг.

В следующий раз надо оставить, кого-нибудь посообразительнее и не такого рьяного, а то наш путь будет проложен трупами, да и взять одного шпиона живьем не помешает.

– Сахиб слишком щедр, по закону пустыни третья часть добычи принадлежит воину, остальное – вождю и племени.

– Хорошо, возьми то, что считаешь по закону, а остальное передай Эрику, – согласился я и направился в шатер, где меня ждало прожаренное мясо и лежавший на шкурах сытый и довольный вампал.

Под мерцающий свет двух ламп, нещадно чадивших и пахнувших горелым жиром, я начал поздний ужин.

– Вот видишь, нас засасывает болото проблем, – пожаловался я Адольфу.

– Да, долго придется искать дверь, может, так и не найдем, – ответил зверь, зевнув и потянувшись.

– Вот-вот, и я зря согласился на дружбу с тобой… сейчас бы ты был слугой… носился по разным поручениям и не валялся бы здесь на моем ложе, – проворчал я, поняв, что сочувствия не дождусь.

– Не все так плохо, как кажется. Ты здесь уважаемый человек! Имеешь очень хорошо вооруженный отряд преданных людей… – Видать, хвостатый сообразил, что мне было надо, а может, и прочитал мысли, по своему обыкновению.

– Вот это-то и не радует. Ну ладно, попали мы с тобой сюда, так нет, повезло же встретить призрака с кольцом и доспехами. Почему всегда все так сложно? – не унимался я.

– А нечего пить что попало! Я был бы дома… а не кормил здесь блох.

– Что, демонов кусают местные блохи?

– Представь! Я же не жалуюсь. Терплю и чешусь.

– Да, ты прав, жаловаться не будем. Будем чесаться… тьфу, бороться, а не слюни разводить, – подвел я итог.

Кстати сказать, мясо оказалось очень хорошо прожарено, и немного вина сказочно обогатило вкус. Не успел я закончить трапезу, как полог приоткрылся, впуская вечернюю свежесть, и вошла Эльза.

– Вода для его светлости готова. Помочь снять доспехи? – участливо спросила девчонка.

Да, здесь есть несомненные плюсы, когда красивая девушка помогает снимать доспехи.

Шастать по темному лагерю не хотелось, и котел с теплой водой услужливо доставили к шатру. Наконец ощутив себя достаточно чистым, надев свежее белье, я дышал вечерней свежестью и смотрел на звездное небо.

Темная, почти черная, отливающая синевой, с блестящими серебряными капельками крохотных звезд пустота складывалась в одну большую неизвестную картину. Огромная луна была какой-то не такой, другой. Абсолютно чужой мир отвечал на вечный вопрос – жизнь, оказывается, есть не только на Земле.

– Ваша светлость, вина? – спросила Эльза, застывшая рядом.

– Пожалуй, да. – И произнес вдогонку: – Не забудь себе налить.

Приятная терпкая жидкость, прокатившись по горлу, согрела тревожную душу. Далекие безвестные звезды посылали манящий холодный свет. Беременная луна имела кровавый оттенок. Тишина, иногда нарушаемая позвякиванием брони часовых, окутала сонным одеялом наш лагерь. Я смотрел на звездное небо, иногда прерывая созерцание глотком вина. Тело наливалось расслаблением и негой. Запах костра, свежей травы и лошадей витал, окутывая призрачной вуалью.

– Мой лорд скучает по своей стране? – нарушил тишину мелодичный голос Эльзы.

– По какой стране?

– Из которой вы прибыли. Вас там ждут?

Передо мной живо предстало разъяренное лицо начальника штаба. Разом отогнав образ глотком вина, ответил:

– Нет, не ждут.

Подумал: «Похоронили давно», – и залпом допил кубок.

– Еще вина? – спросила Эльза, и в голубых льдинках ее глаз отразились незнакомые, но такие красивые звезды.

Может, алкоголь придал смелости, может, игра гормонов, а может, я начинал привыкать к непосредственности этого мира.

– Нет, пора спать! – Я обнял Эльзу за талию, увлекая в шатер.

Адольф, видать, знал, чем закончится вечер, и заранее ретировался.

Укутавшись шкурами, мы уснули под тяжестью навалившейся блаженной усталости.

Острая боль в ноге возвращала к реальности, неумолимо вырывая из цепких лап сна. В голове нудно и противно, будильником звучал голос Адольфа:

– Вставай… вставай… Да просыпайся же быстрее… будет беда.

Последнее слово ведром холодной воды окатило встрепенувшееся сознание. Толком не успев ничего понять, я вскочил и автоматически включил ночное зрение.

Каждый раз переход получается лучше и быстрее. Хлынувший поток информации пронзил болью не отошедший от сна мозг. Спасибо опыту частых подъемов, приобретенному в военном училище!

Окружающая картинка болезненно фокусировалась, приобретая смысл, а я застегивал пояс, зачем-то нахлобучив на голову шлем.

Автоматизм – великая вещь! Не понял, когда и как успел натянуть полный доспех!

– Поднимай воинов, беда близко! – прокричал в голове вампал и выскочил на улицу.

Не успел упасть на место полог, я устремился за Адольфом, попутно плеснув в лицо холодной воды из вовремя подвернувшегося под руку кувшина. Попав за ворот, она прокатилась бодрящей струей по груди, вызывая взбесившуюся волну мурашек. В шатре шумно засуетилась Эльза.

Полная кровавая луна освещала лагерь, бросая зловещие тени. Быстро оглядевшись, я убедился – часовые на местах и исправно несут службу. Преображенный улучшенными чувствами мир нахлынул ночным великолепием, обостренный нюх тут же уловил в воздухе мускусный, противный запах какого-то хищника, вспотевшего от долгого бега. Вернее, хищников, судя по необычайно богатой гамме. В подтверждение догадки тишину спящего лагеря взорвал далекий и жуткий вой, впитавший первобытную злобу и ярость. Проснувшиеся кони пугливо заржали. Взбудораженный мозг безошибочно определил местонахождение угрозы. Что-то очень злое, дико уверенное в своей силе, абсолютно не скрываясь двигалось со стороны леса.

27

– Поднимайте воинов! – прокричал я, и тут же в отместку взвыли хищники.

Ночь наполнилась хаосом. Лагерь взорвался гамом и шумом. Знакомые голоса Трувора и Тюрика спешно раздавали распоряжения. Воины (они были в доспехах, снимать на ночь броню явно никто и не думал) второпях хватали оружие и занимали места, а я, застыв у телеги, всматривался в залитое луной поле.

– Погасить факелы! – крикнула Эльза, и лагерь погрузился в полумрак, освещаемый лишь лунным светом.

Молодец девчонка!

Мускусный, волнующий запах хищников до отвращения пропитал воздух, заставляя учащенно биться пульс, неся по венам огромные порции адреналина. Страх уколол грудь и растворился без остатка. Ответственность и собранность холодным душем окатили мозг. За спиной отчетливо ощущалась легкая паника и полные надежды взгляды людей. Обостренный слух различал бешеное биение сердец.

«Первый бой! Все зависит от меня!» – мелькнула мысль.

Хищники взвыли, пронзительный звук прокатился над полем и ударил по ушам, эхом отражаясь в груди. Адреналин мелькнул вспышкой, и чуть ниже пупка предательски кольнуло. Мелкая дрожь пробежала по пальцам, и я до крови закусил губу. Солоноватый вкус влаги заполнил рот, комком застряв в горле.

Сглотнул.

Колючкой прокатился ком, взорвавшись в груди и обдав жаром ребра. Злость на собственный страх ударила в голову, разметав сознание. Обостренные до предела чувства выхватывали из темного края леса собиравшихся хищников. На фоне черной полосы деревьев метались огромные тени, густо политые лунным светом.

Выделяющийся силуэт вожака то и дело вскидывал вверх морду, оглашая округу леденящим душу воем, созывая диких братьев на кровавый пир.

– К левому крылу! Приготовить луки! – прокричал я.

Слева возник вампал, рыжая шерсть угрожающе вздыбилась, и огромные длинные клыки блеснули в свирепом оскале. Справа замер Роган, пристально вглядываясь в ночь. Вдали громко выли звери, повторяя клич вожака, периодически призывавшего свиту протяжным воем.

Тут я понял – твари огромные! Трава, доходившая мне до колен, не скрывала темные силуэты, а до зверей очень далеко! Каковы же они вблизи?

Холодная игла осознания кольнула сердце. В висках глухо стукнул пульс, и я почувствовал – внутри ожило и просыпается нечто странное. Непонятное существо шевелилось, пытаясь заполнить собой мое тело. Душа выворачивалась наизнанку, раздираемая чем-то неведомым. Жуткий голод и жажда крови вытесняли здравый смысл. Поток информации, вливающийся в мозг и приносящий дурманящий, сквозивший злобой запах хищников, распалял желание проснувшегося кошмара. Пальцы нервно подрагивали от возбуждения, и я чувствовал огромную силу, наполнявшую тело. Пульс бубном стучал в висках, гулким эхом отражаясь в ушах. Резкая боль пронзала кисти, заставив крепче стиснуть пальцы. Край повозки противно заскрипел раздираемым деревом.

От неожиданности моргнув, я уставился на острые кривые когти, прорвавшие кожаные перчатки и впившиеся в край телеги. Мои собственные руки жуткими когтями царапали дерево!

В ужасе отдернув руки, я увидел – небольшой открытый кусочек кожи на запястьях блеснул змеиной шкурой! Кожа зудела. По ощущениям – тело покрывалось проступающей чешуей, готовясь к бою. Проснувшийся зверь не хотел расставаться с жизнью и рвался наружу. Злость клокотала в горле, угрожая выплеснуться ответным воем. Удивленный разум заполнил шипящий голос:

– Отпус-с-сти-и-и…

Сознание металось, пытаясь понять смысл происходящего. Красные вспышки ярости обрывками выхватывали картину реальности.

Звери, подвывая вожаку, собирались в плотную огромную стаю. Я ощупал бок, в надежде ощутить знакомую тяжесть АКМа, но когти заскрежетали по доспеху. К сожалению, автомат остался в шатре. За спиной, просясь в руки, нетерпеливо завибрировали кинжалы.

– Держись! Помни: обратной дороги нет, – прошептал вампал, пробиваясь к моему сознанию сквозь барабанную дробь пульса и заполнивший разум шепот непонятной твари.

Собрав волю в кулак, я переключился на обычные человеческие чувства. Поток информации иссяк, и сразу же пропал дурманящий запах зверей. Рвавшийся наружу кошмар ослабил напор, дав возможность включиться здравому смыслу, но сдавать завоеванные позиции не собирался. Огненная злость продолжала гулять по венам. Шипящий шепот притих, превратившись в еле различимый шум головной боли. Полная луна хорошо освещала поле предстоящей битвы, заливая траву белесовато-красным светом. Стая казалась цельной темной массой, то и дело оглашающей округу слившимся в одну ужасную музыку воем.

Судя по возрастающим октавам – звери скоро бросятся на нас. Одно хорошо – не кромешная тьма. Воины отчетливо видят врага.

Я огляделся по сторонам. Люди замерли за повозками, крепко сжимая луки. Броня, освещенная луной, сливается в один монолитный железный строй. Трувор и Тюрик смотрят на меня полными уверенности и преданности глазами, ожидая команды.

– Их жизнь в твоих руках, – прошептал вампал.

Ответственность возвращала к действительности, успокаивая бурлящую злость. Разум наконец взял верх над разрывающими чувствами, заставив попятиться внутреннего зверя.

Моей внутренней борьбы никто не заметил.

«Командир обязан думать!» – отрезвляюще вспыхнуло в голове.

Я поправил шлем и вытащил блеснувший холодной пепельной сталью меч, стараясь не обращать внимания на когти, предательски заскрежетавшие по рукояти.

– Приготовиться! – Мой голос охрип от клокотавшей в горле ярости, и команда прозвучала скорее рыком зверя, чем словами человека.

– Кхара! Сагиб! Кхара! – взревел Роган.

– За герцога! – закричали воины, давая выход накопившемуся в ожидании битвы страху.

Звери в ответ жутко взвыли и понеслись черной волной через разделявшее нас поле. Кровавый лунный свет тенями метнулся за жуткой лавиной.

«Очень много!» – пронеслось в голове, а вслух я прорычал:

– Ждать!

Заскрипели роликами, натягиваясь, тетивы луков.

Секунды перед боем замедлили бег.

Стая широким полукругом, гигантской бесформенной тенью неслась по полю. Хрип дыхания и шелест травы под тяжестью сотен лап заполнил лунную ночь.

Ожидание нервно повисло над замершим отрядом.

Ожидание смерти – хуже самой смерти.

Прерывистое дыхание, клубками легкого пара вырываясь из-под стальных шлемов, выдавало волнение. Кровавая луна отражалась в полных испуга глазах. Паника протягивала липкие щупальца.

Люди всегда испытывают страх перед неизбежным. Инстинкт самосохранения трубит во все трубы, призывая побежать и спрятаться – желательно поглубже. Но человека от животного отличает не разум, а такие чувства, как честь, долг, ответственность, стыд, любовь и многие другие, заставляющие каждого воина сражаться, биться до конца, преодолевая парализующий волю ужас. В секунды ожидания схватки нельзя оставлять бойцов один на один со страхом, каждый должен постоянно чувствовать локоть товарища, могучее спокойствие единства. Все-таки люди – стадные животные, и сильнее, чем ужас предстоящей и неизбежной гибели, в нас лишь страх потерять свою стаю, остаться наедине с неумолимо приближающейся смертью. Зов природы заставляет показать себя голосом и услышать ответ товарищей – почувствовать, что ты не один.

Вот и орут люди боевой клич, надрываются так сильно, как не кричит, рождаясь, ребенок, в этом и есть самый страшный парадокс жизни. Крик извещает о появлении на свет младенца, и он же сопровождает его последний путь в бою. Но если плач новорожденного всегда один – счастливо-надрывный, наполненный радостью появления на свет, то крик человека, чувствующего неминуемую смерть, бывает разный – от безумного и храброго, полного ярости, до трусливого визга.

– Ждать! – снова прорычал я.

– За герцога! – В кличе воинов, перекрывшем жуткий, злобный вой идущей убивать стаи, чувствовалась решимость.

– Давай! – что есть мочи заорал я, пытаясь всех перекричать, и тут же разом щелкнули тетивы луков.

Началось!

Секунды ускорили бег и понеслись безумным вихрем. Стрелы штрихами рассекли воздух, взвившись вверх.

– Прицельно! – зарычал я, включая ночное зрение и крепче сжимая меч.

Пространство вспышкой заполнило сознание, укололо резкой болью мозг. Ночь обнажила тайны. Внутренний зверь возликовал. Среди звонкого треньканья луков отчетливо выделялись гулкие удары тяжелой тетивы арбалетов. Девчонки, возглавляемые Эльзой, находились прямо за мной и пускали тяжелые болты в надвигающуюся свору.

Как хорошо, что мне хватило ума сначала усовершенствовать оружие, а потом отправляться в путь! Мощь и убойность новых луков и арбалетов превосходна!

Обостренного нюха коснулся дурманящий запах свежей крови. Из моего горла непроизвольно вырвался рык беснующегося в душе зверя. Одна за другой выпадали из общего несущегося строя огромные тени. Яростно клацали блестящие зубы, перекусывая и пытаясь вырвать тяжелые стрелы из тел. Арбалетный болт, попадая в животное, опрокидывал его на бегущего сзади зверя. Рой стрел обезумевшими осами жалил стаю. Чем ближе была свора, тем точнее стреляли воины, подгоняемые страхом предстоящей схватки. Тетивы скрипели и звенели роликами, обозленно хлеща по наручам. Храповые механизмы арбалетов надрывно стонали. Вой вперемешку с визгом и предсмертными хрипами заполнил пространство. Запах пота, страха, свежей крови, терпко поперченной адреналином, перемешивался с мускусом зверей, превращаясь в непередаваемую вонь.

Звери теряли скорость, спотыкаясь о катающихся по земле раненых сородичей. Лишь вожак неуязвимым призраком бежал впереди. Глаза неустрашимой твари горели адским огнем.

Я еле сдерживал желание броситься навстречу и выплеснуть всю злость на врага.

«Победа куется единством!» – отрезвляюще звучал в голове голос усатого полковника. Хороший был учитель, прочно заложил в разум истины войны.

Не добежав до нас чуть меньше ста метров, звери с хрустом ломающегося дерева ударились о траву.

«Ежи!» – промелькнула в голове счастливая догадка.

Вожак нелепо покатился кубарем через голову, из его спины, разодрав плоть, торчали кровавые наконечники пик.

Атака захлебнулась.

Воины, не растерявшись, остервенело стреляли из луков и арбалетов. Вонь распоротых внутренностей вплела специфическую нить в безумный смрад битвы. Треск ломающегося дерева и звук раздираемой плоти ударил по ушам. Бегущие звери перепрыгивали тела напоровшихся на ежей братьев, и если сами не попадали в ловушку, то их моментально пронзали стрелами. Гибель вожака смяла атаку. Визги боли заглушили зловещий вой, и свора дрогнула.

– Не прекращать! – рычал я. – Не прекращать!

– За герцога! – отвечали охрипшие от крика голоса, заглушаемые шумом битвы и щелкающих луков.

Звериная волна отхлынула, похрамывая и скуля.

– Правое крыло! Алебарды! Левое крыло! Луки! Эльза, охранять лагерь! За мной! – закричал я, сгорая от нетерпения принять участие в празднике смерти и жизни.

Холодным железом в свете луны блеснуло оружие, воины обегали повозки.

– В две шеренги! – скомандовал я, видя выстраивающийся за мной отряд.

Свора, скуля, откатывалась от лагеря. Воины споро перестроились – постоянные тренировки не прошли даром. Сгоравшие от нетерпения и ярости ратники первой шеренги остервенело сжимали древки алебард. Вторая шеренга продолжала поливать зверей смертоносным роем стрел.

– Вперед!

Стальная стена двинулась, ощетинившись остриями широких лезвий.

– Держать строй!

– Бей!.. Бей!.. Бей! – отмеряли привычным криком сержанты каждый шаг железной мясорубки.

Луки продолжали свою беспощадную песню, а наш монолитный строй двигался по следам убегающей и поскуливающей стаи. Пепельная сталь меча лучом мелькнула в свете луны. В руке дернулась рукоять, и проткнутый ежом вожак затих. Битва понеслась, отрывисто вспыхивая кадрами в сознании. Стрелы продолжали находить жертв, заставляя зверей крутиться на месте, свирепо клацая зубами и рыча, а беспощадный строй неистово рубил, добивая раненых. Секиры блестящими кровавыми молниями монотонно рассекали воздух, разрубая туши. Удобное и мощное оружие позволяло с одного удара обрывать жизни раненых тварей. Кровь липкими густыми каплями покрыла воинов, дурманящий сладковатый запах сводил с ума, заставляя яростнее бить мечом, вспарывая и рассекая бившихся в агонии зверей.

– Держать строй! – неслось над поляной, пронзая шум битвы.

Исполинские твари. Таких огромных хищников я никогда не видел.

Единой железной машиной отряд двигался, оставляя за собой лишь трупы и кровавый след. Несколько оставшихся в живых тварей скрылось, похрамывая, в лесу.

Увлекаться нельзя!

Далеко от лагеря отводить воинов не стал.

– Стой! Назад! Выдергиваем целые болты и стрелы!

Сержанты развернули отряды и по кровавому, липкому следу направили в лагерь. Если и оставался шанс у кого-нибудь из зверей выжить, то он равнялся нулю.

Выключив обостренные чувства, я брел позади устало идущего отряда.

Пар поднялся над окропленной кровью землей. Луна жутко освещала кровавую картину битвы. Разгоряченные люди, не замечая усталости, уверенно шли к лагерю.

– Северные волки, ваша светлость, – оглянувшись, сказал мне Трувор. – Никогда раньше не нападали по зеленой траве… уходят вместе со снегом.

– Для нас сделали исключение, – буркнул я, успокаивая разбушевавшееся дыхание.

Каждый выдох, отражаясь от забрала шлема, обжигал щеки. Легкие работали кузнечными мехами. Хотелось свежего воздуха, не загаженного вонью битвы. Возбуждение спадало. Пот струйками стекал по спине, вызывая жуткое желание почесаться.

– Мой лорд, никогда северные волки не спускались с гор летом, – не унимался Трувор.

– Подумаем об этом позже, а сейчас снимаем лагерь, и чем быстрее, тем лучше, ежи убрать в последнюю очередь, – прохрипел я, а сам украдкой взглянул на руку.

Витую рукоять с крестообразной гардой сжимала обычная кисть, закованная в привычные латы. Когти исчезли!

– Мой лорд, зачем спешить? Враг разбит, можно дать воинам немного отдохнуть, – подключился к нашему разговору Тюрик.

Вытерев лезвие пучком травы, я опустил меч в ножны за спиной. Металл щелкнул, принимая уставшее оружие. Руки коснулись полузакрытого шлема, и в ладони уперлись бугорки маленьких рожек, по бокам венчавших железный убор. Сняв надоевшую железку, передал вечно молчаливому Рогану. Шлем укоризненно взглянул древнегреческой Т-образной прорезью, перекочевав в заботливые руки гиганта.

Только сейчас заметил – телохранитель всегда был рядом. А где Адольф?

– Выиграть бой не значит выиграть войну. Отдохнут, когда так же будут лежать на поле. Скоро рассвет, и слетевшиеся на пир птицы могут привести сюда очень любопытных людей, а тут мы, уставшие, отдыхаем, – ответил я Тюрику, с облегчением увидев у разгорающегося костра рыжий силуэт.

– Будет исполнено! – ответили сержанты.

Набирающее силу пламя костра сухо трещало ветками, отвоевывая пространство у лунного света. Вспыхнули факелы, и, повинуясь приказам сержантов, люди принялись собирать нехитрый скарб. Чтобы не мешать воинам, я уселся невдалеке от шатра на услужливо расстеленный Роганом кусок войлока.

Мысли покинули опустевшую голову, и я удивленно взирал на кончики пальцев, торчащие из порванных концов кожаных перчаток. Когти-то не привиделись?!

Подошел вампал и, усевшись на пушистый зад, кошкой принялся вылизывать и вычесывать шерсть. Странной фантазией обладал бог, придумавший совместить лучшее обоих видов, – селекционер, скрестивший собаку и кота.

Напряжение боя окончательно спало, уступив место невероятной апатии.

Наконец повозки были загружены и готовы к движению. Под лучами всходящего солнца яснее виднелась усталость на лицах воинов. Доспехи ржавчиной покрыла засохшая кровь. Победа далась без жертв с нашей стороны, все живы и здоровы. Я понимал, людям сейчас трудно, необходим отдых, но рисковать не собирался.

– Трувор, общее построение! – приказал я сержанту, вставая с войлока.

Адольф лениво поднялся и затрусил к телеге, намереваясь занять место поудобнее. Как я ему завидовал – мне предстояло трястись на коне.

Построенное войско с надеждой смотрело на меня, и я решился:

– Эльза, налить всем по чарке вина!

Народ оживился, лица посветлели. Девчонки шустро наполняли вином походные кубки. Мне чашу лично подала Эльза.

– Воины! Вы храбро сражались! Я горжусь вами! Сегодня мы не потеряли никого из наших товарищей, вырвали из цепких лап смерти пьянящую чашу победы и теперь можем сполна насладиться ее вкусом! Но законы войны гонят нас дальше от места славной битвы. Я не собираюсь отнимать у вас праздник! У нас обязательно будет время для небольшой передышки, мы соберемся за столом и тогда в полной мере насладимся вином и вкусом победы! Сейчас же выпьем за прекрасный рассвет! За победу! За доблесть и храбрость воинов, позволивших нам увидеть солнце! Я счастлив командовать такими людьми! Настоящими рыцарями! – закончил я, высоко поднимая кубок.

– Слава герцогу! – взвился клич, спугнув первых ворон, слетевшихся на обильно политое кровью поле битвы.

Опустошив кубок, подождал, когда допьют остальные, и скомандовал:

– По коням!

Мы тронулись в путь. Вино согрело душу и подняло настроение, сбросив с плеч часть усталости. Легкий ветерок принес долгожданную, пахнущую утренней росой свежесть, отогнав надоедливую вонь смерти. Воины, покачиваясь в седлах, переговаривались, вспоминая битву. Сквозь храпение коней и скрип телег пробивался звонкий девичий смех.

Очень хорошо – воины ожили.

После боя надо смеяться, давая выход накопившемуся напряжению. Надо чувствовать дурманящий вкус жизни. Ведь нет ничего лучше, чем постоять на краю и вырвать из цепких лап костлявой радостный миг. Со временем он забудется, отшлифованный другими рутинными событиями, и превратится в воспоминание, а сейчас, при свете первых лучей солнца миг радости остр, как никогда.

Вот она жизнь! Вот оно счастье – выжить и слушать умиротворенное чириканье птичек, жужжание насекомых, ощущать на лице теплые лучи солнца!

А девичий смех – просто музыка, ласкающая слух. Еще бы помыться… и абсолютное счастье!

– Мой лорд, я никогда не слышал, чтобы так говорили с простыми воинами, – произнес Трувор, ехавший рядом. Наверное, вино на пустой желудок располагало к откровениям.

– Они не простые воины. Если повезет – то будущая элита рыцарства, опоры власти. Многие станут военачальниками, знатью, добившись славы и уважения. Самое главное – пусть помнят, откуда вышли, и продолжают оставаться людьми, не растеряв по пути храбрость и честь.

– Мой лорд, помните, я рассказывал, что был перспективным десятником?

– Да, Трувор.

– Теперь я точно знаю, я служил не в войске, то был простой сброд. Вы создаете настоящую армию, невиданную. Банду, в которой я служил, стая горных волков разметала бы по долине, обгладывая кости. У вас другие законы… вам хочется подчиняться, вы помните о нуждах воинов, но не вмешиваетесь, давая десятникам возможность проявить себя.

– Сержантам, – поправил я Трувора.

– Сержантам, – кивнул он. – Если честно, мы первое время подозревали вас в мягкости, списывая это на молодость, хотя и поражались вашим воинским умениям. Но тогда в шатре, когда Эрик не выдал вовремя жалованье воинам и чуть не поплатился жизнью…

Вино хорошо развязало ему язык. Я не люблю лесть, но Трувора не перебивал. Командиру полезно знать настроение коллектива. Хоть и обещал Адольф научить меня читать мысли, пока я этого не умел.

Расслабившись, покачиваясь в седле и подставив лицо встречному ветерку, я внимательно слушал разговорившегося сержанта.

– Я воин и чувствую приближение опасности, а тем более смерти… в шатре над Эриком нависла именно смерть, и ее явно ощутили все… а сегодня во время битвы каждый воин смог заглянуть в ваши глаза… Теперь вера в Черного герцога так крепка, что невозможно поколебать. Люди вас уважают и боятся, ваша сила и беспощадная ярость к врагам заставляет стынуть кровь. В бою мне казалось, что вы один можете победить всю свору, но сдержались, предоставляя воинам познать вкус победы. Забота о каждом солдате заставляет петь сердце, никто из нас никогда не держал в руках так много денег, сейчас воины так богаты – дух захватывает. В моей сумке лежит целых два золотых! А вы продолжаете о нас заботиться. Ни один правитель так не делает… – изливал накопившееся Трувор.

Не знаю, куда бы нас завел не совсем трезвый разговор, если бы не выскочивший наперерез молодой олень. Воины встрепенулись, ожидая команды, но охота закончилась быстро – не растерявшийся Роган выхватил лук и метко поразил животное стрелой. После того как туша была освежевана и разделана, отряд продолжил движение. Нить разговора, к моему счастью, потерялась, уступив место восхищенному обсуждению меткого выстрела Рогана.

Чем выше вставало солнце, тем сильнее ощущалась усталость. Настал и полдень, а я продолжал уводить караван подальше от места битвы, то и дело ловя вопросительные взгляды утомленных людей.

Судя по карте, мы давно миновали заранее запланированную стоянку.

Сейчас отряд двигался по землям Харифского виконтства. Почти летняя жара отнимала последние силы у людей и заставляла закованных в броню лошадей чаще ронять пену, белыми хлопьями падающую в дорожную пыль. Тщательно вспоминая маршрут, я наметил новое место будущей стоянки под небольшой горой вдали от дорог. Запасшись терпением, промучившись несколько часов на жаре, наконец прибыли, и я подозвал сержантов. Глядя на изможденные лица, покрытые дорожной пылью, я принял трудное решение – продлить отдых на один день.

– Сержанты, вот здесь разобьем лагерь и двинемся в путь лишь послезавтра. Необходимо привести воинов в порядок, подготовить оружие, броню, коней и телеги к дальнейшему пути, – сказал я.

– Мой лорд, я правильно понял, что завтра мы не тронемся в путь? – уточнил Тюрик, и в его уставших глазах блеснула надежда.

– Да, правильно. Завтра будем заниматься хозяйственными делами. Негоже воинам герцога выглядеть шайкой бандитов после удачного рейда. Солдаты должны отдохнуть и блистать оружием, как новенький золотой, иначе мы не армия, а сброд!

Мое решение приняли с одушевлением. По обозу прокатилась команда, и обрадованные перспективой отдыха воины принялись разбивать лагерь. Я устало слез с коня и пошел к ручью смыть дорожную пыль, хрустевшую на зубах. Ноги непривычно пружинили, коснувшись долгожданной земли.

Холодная вода кипятком обожгла обветренное лицо, смывая грязь и придавая бодрости. Прозрачное зеркало ручья пошло рябью, смазывая отражение.

Как давно я не смотрелся в зеркало…

Пришлось немного подождать, и на меня из толщи хрустальной воды уставилось измученное, покрасневшее, с воспаленными глазами лицо.

За время скитаний и передряг я сильно изменился. Благодаря приключениям в кузнице, стал смуглым, волосы на теле так и не появились. Хорошо хоть проклюнулись брови и ресницы и голова обросла коротким ежиком. Хотя щеки и подбородок остались гладкими, без тени щетины. Скулы заострились, приобретя угловатость, тонкая линия губ придавала лицу жесткость и строгость. Внешность не соответствовала моему реальному возрасту – двадцать лет. Испытания оставили на теле хороший след в виде массивных мышц, обтянувших когда-то худощавое тело. Зрачки глаз немного по-кошачьи вытянулись. Радужная оболочка приобрела желтовато-стальной оттенок.

Да, точно, родня не узнает.

Я застыл, уставившись в журчащую воду, уносившую темные капли, падавшие с головы. Тело чесалось от грязи и требовало расслабления и чистоты. Поймал себя на мысли, что полжизни бы отдал, чтобы провести час в нормальной бане.

А что мешает?

Решение пришло, и я начал действовать.

28

Империя Карла Великого

В четверти конного перехода от Северной обители пастырей

8, тетарти Ав 334 года от прихода Основателя

Бывший послушник летописца Большой Книги Времен Алфений

Лист четвертый (написанный на материи,

вырезанной из рубища), продолжение

Мучительный сон на сырой земле придал немного сил, и, проснувшись, я возблагодарил Основателя – передо мной росли грибы. Немного поев и запасшись впрок, нанизав их на ветки, напившись, я увидел следы.

За мной приходили…

Я решил, пока есть немного сил, двинуться в путь и покинуть обитель. Повязав куском материи глаза, откопав свой труд и взяв грибы, поднял палку и, опираясь на нее как на посох, пошатываясь побрел вдоль Текущего Провидения. На мое удивление, рыжий душегуб спрыгнул с излюбленного дерева и последовал за мной. Измученное долгим заточением тело быстро уставало, приходилось подолгу сидеть на берегу, плача от бессилия. За пару дней насилу отошел на четверть конного перехода. Слава Основателю, лес был полон ягоды и грибов, прибавивших мне сил, а рыжий разбойник, не покидая меня, умело вылавливал из Текущего Провидения рыбу и смиренно делился. Первый раз поступок оного кота удивил меня, когда к ногам моим он принес трепыхавшуюся добычу и призывно мяукнул. Возблагодарив его, я принял подарок, съев сырым, ибо развести огонь не было сил. Странно, но за два дня тело мое немного окрепло и глаза пообвыкли. Думать о том, что Основатель дарует возможность не только дописать мой труд, но и увидеть причину треххвостого знака, я не решаюсь, уповая на Его волю. Воспоминания проявляются яснее по мере отступления голода, и я продолжаю повествование о моем заключении.

Постигши истину второго изречения Основателя, я дрожащим разумом приступил к осмыслению третьей истины: «Слепо верующий несчастней незрячего, ибо у последнего есть еще слух и разум». Во тьме кельи я уподобился незрячему. Тьма поглотила глаза, оставив слух и измученный голодом разум. Я слышал бесполезные молитвы обреченных на неминуемую смерть товарищей по заточению, и моя вера пошатнулась. Слова архипастыря разъедали ее. Еретики лишь потому, что невольно коснулись страшной правды треххвостого знака, – в нашем мире появился ОН. Так его, понизив голос, называл отец настоятель. Внимательно вслушиваясь в разговоры архипастыря, я постиг первую страшную тайну: Северная обитель не несла свет просвещения, а была обсерваторией – непонятное слово въелось в мой разум. После смерти отца астронома отец настоятель совершил ошибку, попытавшись самолично познать истину и невольно посвятив в обрывки тайны бедных послушников, ставших еретиками. А я совершил ошибку, доверившись послушнику Онисиму. Мой разум истязали голод и клочки разрушенной веры, а слух терзался бесполезными молитвами обреченных людей.

Неужто Основатель не слышит, как под Его храмом морят голодом невинных?

Мои стенания затуманили разум, впотьмах искавший выход, и я вдруг понял, почему слепо верующий хуже незрячего! Он не видит, не слышит, не думает! О, какой я был глупец, не разобравшись и не поверив глазам своим, увидев черного ворона и выбросив послание, чудом попавшее мне в руки благодаря коту! Мой разум, иссушенный голодом, не мог вспомнить тех оставшихся строк. А в алтарной комнате отец настоятель приказал главе пастырей отправить Стаю на ЕГО поиск. Слово «Стая» прочно засело у меня в мыслях, и от непонимания я мучился и молил Основателя, чтобы Стая не нашла ЕГО.

Ибо постиг я смысл четвертого изречения Основателя, собравшего осколки моей веры в нерушимый монолит, – «Смысл веры – есть суть, а не люди, поднявшие ее знамя». Мучаясь голодом и жаждой, я молил Основателя уберечь ЕГО от Стаи, и молитвы мои были услышаны. Голос главы пастырей смиренно доложил: «Стая не вернулась».

«Основатель!» – это была первая радостная весть, заложившая кирпичик в монолит моей веры. Вспоминая, я чувствую, как по воспаленным глазам бежит слеза умиления. Прозрение истин изречения Основателя укрепило мой дух, и я решил ни за что не отдавать свой труд, и если будет воля ЕГО, то дописать и нести людям истинный свет веры. И ежедневный вопрос отца храмовника остался без ответа. Силы покидали меня, и я все чаще впадал в пронизанное холодом и сыростью небытие. Просыпаясь, вслушивался в тишину, пытаясь различить слова, но удача не улыбалась мне, и слышал я лишь кашель и стоны несчастных жертв, запертых в кельях. Тьма и голод терзали мой разум. Слава Основателю, отец храмовник приносил наивкуснейший сухарь. Колючие крошки раздирали пересохшее нёбо, а запах хлеба сводил с ума. Но это было неважно, ибо я приступил к постижению пятого изречения Основателя.

Глаза продолжают слезиться, и хоть сил прибавилось, я должен сберечь их для следующего перехода, ибо чувствую – ищут меня. Брат мой по изгнанию, рыжий кот, смиренно сидит на коленях, согревая иссушенные ноги. Глядя на него, я верую – Основатель не оставит милостью борющихся. Пережил же кот суровую зиму, ЕГО милостью переживу и я.

Уповающий на волю ЕГО Алфений.

29

Немилосердное солнце раскаляло доспехи и без того измученных людей. Ветерок распространял кислый запах конского и людского пота, служивший соблазнительной приманкой для вездесущих зудящих насекомых. Привычные к тяготам походной жизни люди, не обращая внимания на смрад, спокойно занимались рутинными делами. На лицах, покрытых грязными разводами пота вперемешку с дорожной пылью, проблескивали белозубые улыбки.

Мое воображение красочно нарисовало орды вшей, поселившихся во всех укромных уголках тела. Мытье у местных явно не в моде. Принцип «больше грязи – шире морда» глубоко пустил корни в этом мире.

Стараясь реже дышать, я прошмыгнул в свой шатер, заботливо установленный воинами в первую очередь. Немного повозившись и сняв броню, которую тут же взял в чистку Роган (все-таки есть маленькие прелести в статусе герцога и командира отряда – за доспехами, оружием, одеждой, лошадью ухаживают слуги), я принялся осуществлять задуманное.

На выбранном мною ровном месте вблизи ручья воины поставили купленный на рынке про запас шатер, застелив внутри нарубленным лапником. Потом, строго следуя моим указаниям, развели костер, обложив большим кольцом камней. Свободный котел, позаимствованный у девчонок, наполнили водой и подвесили над огнем.

Отправив Эрика за кузнечными щипцами, а его помощников вязать веники из мягкого лапника, очень похожего на еловый, я разлегся на войлоке возле созданного прототипа бани и ждал, когда закипит вода и раскалятся камни. Шрам на груди основательно зажил, образовав четкий рисунок трезубца в обрамлении пламени. Медальон с крупными рубинами мирно покоился на золотой цепи, став неотъемлемой частью тела. К аксессуару я привык и перестал ощущать тяжесть украшения, оставив бесполезные попытки снять. Предательский перстень упрямо обнимал палец, скалясь головой волка, влитой в середину крупного рубина.

Аристократ на пикнике, да и только! За такие украшения, пожалуй, в любом мире убьют не задумываясь. Чувствую, добавят побрякушки разнообразия в мою жизнь, и без того не скучную.

Вода вскипела. Я подозвал сержантов-мужчин, и мы затащили котел в шатер. Полог упал, погружая пространство в полумрак. Через небольшую щель заранее проинструктированный мною помощник Эрика кузнечными щипцами бросал раскаленные камни из костра в котел. Булыжники, озлобленно шипя, падали в воду, поднимая клубы тяжелого обжигающего пара. Немного терпения, и из шатра получилась настоящая русская баня. Веники из лапника распарены и готовы к применению. Сержанты недоуменно поглядывали на меня. «Надо так надо. Герцог на то и герцог, чтоб чудить», – читалось на обреченных лицах.

Взяв веник, я принялся охаживать многострадальное тело. Блаженство!

– Что смотрите? Да будет вам известно, это самое полезное изобретение человека! Называется – паровая баня. Очищает тело и закаляет дух, даруя силу, чистоту и расслабление. – И я переключился на спины сержантов.

Покорно понурив головы воины, тихо терпели непонятно за что свалившееся на них наказание. Под действием пара и моими стараниями бледные тела покраснели. Температура в шатре поднималась. Периодическое бульканье и злое шипение камней сливалось с шлепками опускающего на спины веника. Густые клубы пара плотно заволокли пространство, окутав непроницаемым покрывалом несчастных жертв.

Раздав каждому по распаренному венику, я объяснил нехитрую процедуру самобичевания, и шатер наполнился звуками хлестких ударов по вспотевшим телам. Истинное понимание наслаждения было впереди, а пока лица воинов выражали лишь покорность и муку.

Когда у страдальцев не осталось сил терпеть, я выгнал раскрасневшихся людей на улицу. Очумевшие сержанты резво выскочили из шатра, от красных исхлестанных тел валил пар. Последним неспешно вышел я и увидел ужас на лицах наблюдавших за шатром воинов. Физиономии вытянулись сильнее, когда я погнал, подстегивая веником, смирных сержантов в ледяную воду ручья. Бедняги плюхнулись в нее чуть ли не с шипением, подняв тучу блестящих брызг и огласив округу дружным воплем. Я с криком сиганул следом.

Будто тысячи игл впились в разогретую плоть. Непередаваемое ощущение!

Сержанты практически сразу выскочили из обжигающе холодной воды, и я тут же заставил их выпить по кубку вина, заранее наполненных по моему приказу. Расслабленные, мы упали на расстеленный войлок, и я наконец увидел на лицах сержантов блаженство.

– Мой лорд, вот это да! Умеют же отдыхать люди там, откуда вы пришли… – пробормотал Трувор.

– Ничего ты не понимаешь, лорд закаляет наше тело, как кусок железа в кузне, – возразил ему Эрик.

– Точно. Я чувствую себя новорожденным… – прошептал Тюрик.

– Это баня, так моются настоящие мужчины. Теперь помоете всех, я хочу, чтобы за столом сидели чистые воины, – распорядился я.

– Мой лорд, а мы? – спросила Эльза. Я и не заметил, когда она подошла.

– И вы. Сначала научу тебя париться, а потом ты научишь девчонок. Иди раздевайся… – ответил я, и хорошо, что кожа красная после парилки, а то под двусмысленными взглядами Трувора и Тюрика точно бы покраснел.

Второй заход в баню вместе с Эльзой – и лагерь огласили стоны и женский визг. Не знаю, о чем подумали окружающие, но я всего лишь парил, беспощадно нахлестывая веником нежное девичье тело, сопровождая процесс рассказами, что и почему. До одури напарившись, Эльза стрелой выскочила из шатра и с шумом прыгнула в воду. Рядом плюхнулся я. Выскочив из ручья и выпив вина, мы упали на войлок.

– Ваша светлость, так хорошо… невозможно объяснить, – прошептала Эльза. – Мой лорд, вы так добры к нам…

– А как иначе, ведь вы мои подданные… – ответил я, вспомнив досаждавший мне запах немытых тел.

– Мой лорд…

– Эльза, я хочу вечером устроить пир по случаю победы.

– Мой лорд, все сделаю.

– Проследи, чтобы после бани больше одной кружки вина не пили, а то захмелеют раньше времени. – Я встал и направился в свой шатер.

Растянувшись на шкурах и наслаждаясь ощущением чистоты во всем теле, я незаметно для себя уснул. Разбудили меня женские взвизги.

– Что случилось? – спросил я, привставая с ложа.

– Мой лорд, Эльза парит девчонок, – ответил из-за полога часовой голосом Трувора.

– А что с пиром?

– Почти все готово, Эрик руководит…

– Трувор, а почему ты охраняешь мой шатер?

– Мой лорд, выпала честь…

– Понятно. – Я принялся одеваться.

В шатер важно вошел вампал. По сытой морде видно – уже выклянчил у повара жирный кусок и, в отличие от остальных, не очень интересуется, когда начнется пир.

– Теперь пойдут за тобой хоть в ад. – Адольф запрыгнул на ложе и потянулся.

– Что так?

– Эльза сказала – лорд готовит воинов к битве в пекле и перековывает людей в водяной кузнице.

– Опять политтехнолог врет! Хочу, чтобы от них не воняло!

– Скажи, баню, сам придумал?

– Нет, конечно. Придумали давно. Вот сделаем настоящую каменку, тогда и узнают, что такое баня, а Эльза – врунишка.

– Но зато ей верят. Деяния лорда обрастают легендами…

– Пусть обрастают, не тяжело, – буркнул я, застегнув пояс. – Людей же не переубедишь.

– Точно, – согласился вампал. – Ты один вернешься с пира или мне сразу идти спать на холод?

– Не прибедняйся, я видел твою маленькую подружку, могу поспорить – ты не мерзнешь.

Вампал быстро закрыл глаза и сделал вид, что не расслышал последнюю реплику. Вот и хорошо, теперь поменьше будет подтрунивать, боясь, что его дружба с поваром станет объектом насмешек.

– Не смейся, она славная, – сказал Адольф, прочитав мои мысли.

– Прекрати лазить у меня в голове!

– Не могу. Мы же с тобой одно целое. Ты не забыл?

Ага, как же… забудешь. Постоянно ловлю себя на мысли, что сошел с ума и разговариваю с котом.

– Я не кот! Я вампал! – обидчиво буркнуло в голове.

Полог шатра приподнялся, открывая картину летнего вечера. Погода исключительно хороша! Пропаренное тело давало блаженное чувство чистоты. Доспехи, тщательно вычищенные Роганом, пахли жиром и смесью каких-то трав. Здорово! Надоедливой вони нет, так, легкий запах лошадей, трав и готовящейся еды.

Короткий сон снял усталость. Пока Эльза мучает девчонок, готовя биться в пекле, я решил сделать ежедневное като.

Отойдя подальше от походной бани, принялся настраиваться на выполнение упражнений, входя в своеобразный транс. Успокоил дыхание, мысли и движения потекли плавно, тело наполнялось силой и энергией. Разыгравшееся воображение перенесло меня в пещеру Гефеста, где ждала несравненная Кер. Факелы освещали арену, лаская стройную фигуру, застывшую в ожидании танца. Секунда, и действо началось. Чувствуя ритм и близость великолепного тела, я закружился с тельхинкой в смертельном танго. Кинжалы – продолжение рук, нежно касаясь лезвиями, рождали неповторимую музыку боя. Все сильнее погружаясь в реальность транса, я наслаждался мастерством изящной тельхинки, безмолвно глядя в прекрасные бездонные глаза. Серебряная маска бесстрастно отражала завораживающие сполохи факелов. Кер заговорила, чуть не выбив меня из транса:

– Твое мастерство и сила растут.

– Я скучаю по тебе, – ответил я, стараясь удержаться на грани реальности.

– А что так? – Широкое лезвие кинжала плавно рассекло воздух.

– Ты прекрасна… – прошептал я, ловко парируя удар.

– Этого мне еще никто не говорил, – улыбнулась Кер и, изящно изогнувшись, увернулась от моего клинка.

– Ты прекрасна… – повторил я, нанося серию ударов.

– А ты пока еще слаб, – проворковала тельхинка, нежно погружая мне в бок кинжал и касаясь раскрывшихся от боли губ холодным поцелуем серебряной маски.

Боль разорвала транс. Свет в пещере тускнел, растворяя образ Кер. За кругом факелов восседал вампал, пристально уставившись желтыми глазами без зрачков. Като закончилось.

Я снова стоял на берегу шумного горного ручья. Кинжалы нырнули в ножны, а по правой ноге текла тонкая бурая струйка. Не понимая, откуда появилась кровь, я расстегнул доспех и увидел на боку быстро заживающую рану. Порез затянулся, оставив на коже розовый свежий шрам.

Ни фига себе позанимался!

– Это же Кер, богиня смерти! – раздался в голове голос вампала, и я обернулся.

Адольф сидел невдалеке, его желтые глаза лучились удивлением.

– Красивейшая из женщин. – Я застегнул доспех.

– Танцующий со смертью?! Хозяин танцует с самой смертью! Вот почему кинжалы удалось найти, а я-то думал, повезло. Видать, мир сильно прогневал богов, пославших сюда тебя, – закончил Адольф и удалился в сторону лагеря, оставив меня один на один с недосказанными словами.

Но подумать мне не дали. Ко мне приближалась Эльза. Закат ласкал ее стройный стан, облаченный в сверкающие чистотой латы. Рыжие вьющиеся локоны были туго стянуты в хвост.

– Мой лорд, для пира все готово. Разрешите вас сопровождать? – поклонилась Эльза, блеснув голубоватыми льдинками глаз.

– Пойдем, – ответил я, и мы направились в лагерь.

Диск солнца коснулся горизонта, бросая красную дорожку через ручей. Непоседа ветер играл выстиранным бельем, сохнущим на натянутых между палками веревках. Воины в начищенных до блеска латах ожидали меня, на их лицах читалась радость и предвкушение праздника. В центре стола на большом подносе возвышалась гора жареных комочков, отдаленно напоминающих огромных лягушек.

– Что это? – шепнул я на ухо Эльзе.

– Мой лорд, сердца северных волков. Кто съест такое сердце, получит силу и смелость врага. Поверьте, не каждому воину выпадает такая честь. Редко кто оставался в живых после встречи с северным волком. Мы собрали целые сердца, и они по праву принадлежат вам, – закончила девчонка, когда мы подошли к столу, и я занял место во главе.

Воины чинно расселись.

– Налейте вина! – приказал я.

– Мой лорд, кубки полны! – доложил Трувор.

– Слава герцогу! – крикнули воины.

Взяв медный, пузатый, полный остро пахнущей жидкости сосуд, я окинул взглядом собравшихся. Воины, подняв чаши, преданно смотрели на меня.

– Эльза, ты удостаиваешься чести взять поднос с сердцами северных волков и пройти с ним по кругу. Пусть каждый воин возьмет одно!

Эльза шла вдоль стола, и удивленные воины брали по одному жареному сердцу. Я лихорадочно соображал, как придать большую торжественность моменту. Патриотическое воспитание – великая вещь! Раз пьянка неминуема, то стоило воспользоваться приподнятым настроением людей в полную силу и заработать побольше плюсов, объединяющих сброд в дружный коллектив.

Когда Эльза поставила передо мной основательно опустевший поднос, я продолжил:

– Есть традиция, берущая начало со времен древних королей и императоров. Самых лучших воинов, отличившихся смелостью в боях, вожди собирали в особые отряды, называемые гвардией. Гвардию смертельно боялись враги, твердо зная: где бьется гвардия – там победа. Гвардейцев уважали. Стать гвардейцем о-о-очень трудно и практически невозможно для простого воина. Я знаю, не каждому удается отведать сердце северного волка, и считаю – вы достойны! В бою каждый воин проявил не только смелость и беспощадность к врагам, но и качества истинного гвардейца – стойкость и дисциплину! Никто не ослушался приказа, и мы действовали одним могучим и непобедимым отрядом! Древние короли с радостью бы хотели видеть вас в гвардии, но пусть испытают зависть! Я, Александр Дрэгон, Черный герцог Сапсанский, принимаю вас в гвардию герцогства! Служите примером воинам и станете элитой – рыцарями. Не отведавший сердца северного волка никогда не будет зачислен в гвардию, и отныне да будет так! За гвардию! – крикнул я и, взяв с подноса сердце, принялся есть.

Примеру последовали все!

Под дружное чавканье рождалась вторая традиция будущей армии. Ведь из истории известно – армия сильна не победами, но традициями. Те правители, кто этим пренебрег, долго не усидели на тронах. С сердцами покончено, и съеден последний кусок. Я громко крикнул:

– За гвардейцев! – и выпил свое вино.

– За герцога! – опустошили кубки воины.

– Вот ход так ход! А еще собираешься назад… – прокомментировал сидящий рядом Адольф.

– Чувство гордости необходимо воспитывать! И тогда воины будут способны на подвиг, – мысленно парировал я, со стуком ставя на стол кубок.

Пир понесся по накатанным рельсам. Вторая чаша – за герцога, и так далее. Шумное веселье качало счастливых людей. Забывался в вине разум, стирая мысль о скоротечности жизни. Еще ночью воины смотрели смерти в глаза, а сейчас с упоением наслаждались жизнью. С неба подглядывала полная луна, бросая призрачные лучи на покрытую мраком землю. Огонь факелов, переливаясь, играл на начищенных железных доспехах. Костер то и дело с треском выбрасывал снопы искр, салютуя празднику.

Зов природы увлек меня в ночь, подальше от шумевшего стола, поближе к журчащему ручью.

Не успел я в полной мере насладиться тишиной, как легкое шипение коснулось ушей. Адреналин моментально загнал в угол прекрасное настроение на пару с алкоголем. Включив обостренные чувства, я прислушался, пытаясь разобрать и понять шипение. Мозг привычной болью оповестил о хлынувшем потоке информации, сортируя и преобразуя данные в причудливо раскрывающуюся картину ночного мира. Запахи и звуки дополняли общую палитру. Зарябило в глазах, и не прошло двух секунд, как изображение приняло отчетливые формы. Мозг быстро адаптировался к новым чувствам. В монотонном журчании ручья слышался леденящий душу шепот.

30

До предела обостренный слух с трудом различил слова:

– Кто… ты?..

Я вытащил меч из ножен, лезвие полоской ртути блеснуло в свете луны. Осторожно пробираясь через небольшие кусты, ближе подходя к ручью, отчетливее и отчетливее слышал зловещий шепот:

– Тебе… не место… в этом мире… ты умрешь…

Я вышел на небольшую каменистую полянку перед бегущей водой. Любопытная луна выглянула из-за туч, осветила прогалину, окрасив серую гальку в матово-холодный цвет. На фоне посеребренной светом воды черным расплывчатым пятном выделялась бесформенная тень. В воздухе витал непонятный тревожный запах, напоминающий смесь сырости склепа и жухлой травы. Зловещий злой шепот издавала расплывшаяся кляксой тень.

– Кто ты? – спросил я, и невинный вопрос заставил тучу брызг фонтаном взметнуться в мою сторону.

Я отскочил, уклоняясь от летящего потока. Сердце оглушительно стучало в груди, и по спине пробежал предательский холодок страха. Обостренное зрение выхватило из тучи брызг лязгнувшее зубами бесформенное тело.

Нечто проносилось рядом, а лезвие меча инстинктивно рассекало воздух, разрубая пополам стремительный поток. Я ожидал, что к ногам упадут останки тела, но не тут-то было.

Промазал!

Мое учащенно бившееся сердце наполняло вены адреналином, вытесняя алкоголь. Время замедлило бег. В воздухе разлился запах озона.

Передо мной стояло жуткое существо. Четыре покрытых чешуей лапы изогнутыми, как сабли, когтями скрежетали по камням, сжатое в тугую пружину тело готовилось к прыжку. Спину неведомого животного покрывали маленькие шипы, в области крестца перерастая в длинный змеиный хвост. Пасть хищно скалилась, хвастаясь огромными зубами, росшими в несколько рядов. Под узким и плоским лбом в провалах глазниц мрачным пламенем полыхали глаза.

Страх холодком пробежал по позвоночнику, вонзив щупальца в легкие. Злость и ярость вспышкой ударили по глазам, окрасив мир в кровавый цвет.

– Кто ты? – прорычал я, но зверь не пожелал ответить.

Огромное тело молнией метнулось ко мне. Не успев сосредоточиться, я чуть не поплатился жизнью и чудом увернулся от лязгнувшей над плечом пасти. Горячее дыхание животного обожгло лицо, заставляя меня отпрыгнуть назад. Меч рассек пустоту. Пульс гулко ударил в висках.

Когтями выбивая на камнях искры, чудовище затормозило, молниеносно развернувшись. Бугры мышц перекатились под чешуей, и на меня уставились пылающие яростью глаза.

Сердце пойманным воробьем трепыхалось в груди, мозг орал об опасности.

– Кто ты? – прошептал я пересохшими от страха губами.

Знакомое чувство пробуждения неведомого существа укололо болью. Осознание близости смерти пронзило мозг. Огромная порция адреналина и страха, впрыснутые в кровь, разбудили дремавшую в глубинах моего подсознания тьму. Существо проснулось и взбесилось, ломая преграды сознания, разрывая на части душу. Страх близкой кончины удваивал силы демона, которому поддавшийся панике и ярости мозг передал бразды правления, убив волю. Мой разум занял место стороннего наблюдателя, и неистовая жажда заполнила тело, скрутив мышцы судорогой. Побелевшие от натуги пальцы, державшие рукоять меча, лопнули фонтанчиками крови, заблестев длинными острыми когтями. Отчетливо хрустнули кости, лицо тугой маской стянула гримаса. Глаза заволокло красной пеленой ярости.

– Ты убил моих слуг, – прошипело существо и прыгнуло, но сейчас я был готов.

Проснувшийся зверь рвался в бой.

Ощущая телом ритм смертельного танца, я легко увернулся, и меч, ударившись о шипы на спине существа, выбил красные искры, не нанеся никакого вреда. Хрип злости вырвался из горла. Промахнувшийся зверь, лязгнув зубами, приземлился на камни, оставляя за собой отчетливый след когтей, и снова развернулся в мою сторону. Зловещее шипение вынесло приговор:

– Меня не убить… Я твоя смерть, чужак.

Меч с лязгом вернулся в ножны.

– Сейчас посмотрим… – растянувшись в оскале, выговорили мои губы.

Ярость бушевала в груди, сжигая сознание. Заведенные за спину руки крепко сжали подрагивающие от нетерпения кинжалы. Рукояти ударили током, нагнетая в мышцы силу, невидимыми молниями пробежавшую по телу. В ладони передавалась нетерпеливая вибрация узких обоюдоострых лезвий. Холодная уверенность и жажда крови, подогреваемая яростью, клокотала внутри.

– Пус-с-сти-и-и… – набатом ударил в моей голове проснувшийся демон, заставляя сжаться сердце, сливая пульс в сплошной гул. – Поги-и-ибне-эм…

– Нет!!! – завопили остатки сознания.

– Сейчас ты умрешь! – скрежеща зубами, прорычало чудовище и прыгнуло, молнией преодолевая разделяющее нас расстояние.

Я присел. Мощное тело, как в замедленной съемке, пролетало надо мной, обдавая горячим дыханием. Выхватил клинки, и синяя сталь с легкостью пробила чешую зверя, погружаясь по самую рукоять.

Удар покрытого шипами хвоста застал меня врасплох. Поломанной куклой я отлетел в сторону. Доспехи гулко лязгнули о камни. Руки продолжали сжимать вибрирующие рукояти клинков. Во рту смешался привкус крови и пыльного, мелкого камня, песком захрустевшего на зубах. Грудь разрывало от боли.

Если бы не панцирь, то сломал бы ребра.

Ослепленный яростью и болью, я поднимался, не сводя взгляда с блестящего в свете луны зверя, неумолимо разворачивающегося ко мне. Дорожкой к чудовищу пролегал темный след. Секунды текли густым медом, и их явно не хватало.

Клинки лишь ранили его, не поглотив сущность. Страх коснулся мозга. «Не успею встать!» – мелькнула паническая мысль.

– Пус-с-сти-и-и!.. – бесновался в голове демон.

– Нет! – упиралось сознание.

Запах свежей крови уловили затрепетавшие ноздри, подхлестнув неудержимое безумие рвущегося на свободу существа. Боль сковывала, не давая быстро подняться. Тело, отправленное мощным ударом хвоста в нокаут, плохо слушалось, смазывая картину реальности.

Огромные лапы согнулись, готовясь оторваться от земли, оскалилась пасть… и с треском ломающихся веток в бок чудовищу ударил, блестя зубами и когтями, рыжий шар.

Адольф вырвал у смерти драгоценные минуты, сцепившись со зверем в катающийся ком. Тварь повалила вампала, терзая могучими лапами и пытаясь впиться в шею.

Собрав последние силы и оттолкнувшись трясущимися ногами от земли, подняв вверх руки с зажатыми в них клинками, я страстно желал допрыгнуть, долететь до клацающего зубами зверя, подмявшего моего друга.

– Пусти!!! – заголосил демон.

– Свободен! – отозвалось ослабленное беспомощностью сознание.

Время застыло густым киселем.

Вспышка безумной ярости выбила разум, и я со стороны увидел, как разжимаются мышцы, бросающие мое тело в прыжок. Со скрежетом разламывались на спине пластины доспеха. Из панциря двумя свернутыми в плотный черный узел комками что-то неумолимо лезло. Разум метнулся в объятую болью голову, и мир вновь принял кровавые очертания.

Я снова был собой, но телом не управлял. Сознание сжалось, уступив место бушующему демону.

Зверь рвал подмятого вампала, выдирая зубами рыжие клочья шерсти, а мое тело, разжимаясь пружиной, неслось в прыжке, с трудом преодолевая застывшее время. Два черных, отливавших блестящей кожей пузыря на спине лопнули, выпустив перепончатые крылья. Взмах – и я обрушился на зверя.

Когтистые руки, сжимающие клинки, погрузили синеватую сталь по рукоять в спину чудовища. Крылья громко хлопнули по воздуху, отрывая зверя от моего друга и опрокидывая на бок. Замелькали кинжалы, нанося беспорядочные удары. Я исступленно разрывал чудовище, погружая лезвия в податливую плоть, а в голове ликовал, упиваясь волей, демон. Мощно оттолкнувшись ногами, помогая взмахом крыльев, оторвал врага от земли и, удерживая насаженным на клинки, метнулся на середину ручья.

Я почувствовал, как зубы превратились в клыки, и яростно впился в горло жертвы. Теплая кровь хлынула в горло. Беснующийся в голове демон принялся утолять вековую жажду, мощными глотками вбирая тягучую субстанцию. В предсмертной конвульсии билось тело зверя, а мои руки продолжали наносить удары, глубоко загоняя в плоть синюю сталь. Перепончатые крылья, расправленные за спиной, неистово били чудовище, не давая подняться, сильными ударами прижимая к дну ручья. Брызги ледяным дождем поливали пространство.

Собравшись с последними силами, зверь изловчился и лапами ударил меня в грудь, скребя когтями о сталь доспеха. Забившееся в угол сознание следило за красивым полетом тела. Высоко взлетев и быстро достигнув берега, я рухнул на камни, звонко шлепнув перепончатыми крыльями. Серебряные брызги веером сопроводили мой полет.

Насытившийся демон от удара о землю потерял управление телом, и мозг с радостью захватил контроль. Сознание возликовало.

Рот был заполнен липкой соленой кровью. Выплюнув мерзкий комок, я привстал, опираясь на руки. Тело убитого чудовища лежало на середине ручья, распадаясь. Кусками отвалившаяся чешуя быстро уносилась журчащим потоком. Клинки, прижатые кистями к земле, покалывали и вибрировали, наполняя тело энергией вперемешку с болью. Насытившийся и потерявший власть демон вместе с потухавшей яростью растворялся в крови. Каждый вздох давался мне с трудом.

– Убери клинки в ножны, сил нет терпеть их жажду, – обессиленно пробормотал Адольф.

Я встал, пошатываясь подошел к ручью и, присев, опустил темно-синие лезвия в прохладную воду. Горный поток смывал кровь, а я смотрел на когтистые чешуйчатые руки, сжимавшие рукояти клинков. Чешуя воедино срослась с пластинами доспеха, плотно покрыв мое тело гибкой броней, бесформенным плащом за спиной висели крылья. В воде отражалось мое лицо – блестящие клыки прижали нижнюю губу, из-под тяжелых надбровных дуг смотрели золотисто-желтые глаза с вертикальными зрачками. На голове торчали рога.

Мысли покинули опустевшую голову.

За плечом, прищурившись, из-за облаков выглянула белоснежная луна. Я встал, с трудом разогнув трясущиеся от пережитого напряжения ноги и вернув кинжалы в ножны. Еле разжал остекленевшие от холода когтистые пальцы, сжимающие мертвой хваткой рукояти.

Луна светила мне в спину, и на быстро бегущей воде лежала бесформенная и жуткая тень – моя тень. Я обернулся. Адольф полулежал, вылизывая окровавленную всклокоченную шерсть.

– Все, конец! – вырвалось у меня.

– Расслабься, еще не конец.

Не знаю, что подразумевал вампал под словом «расслабься», но мозг вопил о безвыходности положения.

– Конец, точно не вернусь… Такого урода если не убьют местные, то точно застрелят в моем мире или замучают на опытах. – Я удрученно опустился на землю, распустив крылья.

– Расслабься, – повторил Адольф.

Да куда там. Поддался… упустил момент и… превратился в чудовище.

Я отключил обостренные чувства.

Потухающей лампочкой сгущались краски окружающего мира. Поток звуков и запахов иссяк. Обстановка, потеряв краски, предстала в новом свете, портьерой обрушив черноту звездной ночи. Луна хитро спряталась за тучи, погрузив берег ручья в непроглядную тьму.

Резкая боль, пронзившая тело, кинула меня расплющенной мухой на землю. Тело трансформировалось!

Взявшись руками за рога, я ощущал, как наросты исчезают, погружаясь в голову. На спине с шумом и хрустом ломающихся костей сложились крылья и начали сворачиваться. Боль и судороги пронзали меня с ног до головы, заставляя скрежетать зубами. Рога погрузились в череп, и боль в голове прошла. Складывающиеся крылья продолжали мучить. Адольф, закончив вылизываться, внимательно наблюдал за происходящим. Отголоски ярости и злости уступали место вселенской усталости и нечеловеческому голоду. Хруст сгибающихся за спиной крыльев и скрежет пластин просачивался сквозь волны накатывающей боли. Когти на пальцах исчезали. Сросшаяся с доспехами чешуя превращалась в нормальный кожный покров. Крылья погружались в спину. Ребра трещали, разворачивая грудную клетку и освобождая для них пространство. Я продолжал биться в судорогах и конвульсиях. Панцирь, скрежеща раздвигающимися пластинами, увеличивался. Доспехи становились второй кожей, самостоятельно наращивая дополнительное железо. Чешуя превращалась в кольчужную рубашку, носимую под латами. Сдвинулся, закрыв спину, слившись в один сплошной кусок железа панцирь, спрятав под надежной броней перепончатые крылья.

Прошло несколько томительных секунд, и мое тело приняло нормальный человеческий вид, правда, торс стал шире – крылья, спрятавшись в спине, требовали места. Последними трансформировались клыки, вызвав самую противную, ноющую зубную боль и укрупнив и так массивный подбородок.

С внутренним страхом я подошел к ручью и взглянул на отражение. Луна услужливо осветила блестящую гладь. Из воды смотрела привычная, может, ставшая чуть шире, физиономия с укрупненными чертами. Услышав шорох гальки, я обернулся и увидел, как, по-кошачьи выгнув спину, увеличивается на глазах и так покрупневший Адольф.

– Вот это да! – вырвалось непроизвольно.

– Ты смог вернуть облик… – пересиливая боль, выговорил вампал.

Я чуть не завопил от радости.

– В следующий раз держи себя в руках и сдерживай желания, а то не ясно, во что может превратиться твое тело, потакая им.

Я такой же, как всегда! Правда, немножко покрупневший, но не страшно! Мечта о возвращении воспарила с новой силой.

– Что за тварь? Случайно не знаешь? – задал я мучивший меня вопрос.

– Обычный демон-прислужник… если бы не клинки Кер, то путь наш был бы закончен, – ответил, перестав корчиться, Адольф.

– Откуда эта скотина взялась?

– Откуда-откуда! Конечно, хозяин послал. Надеюсь, тоже… издох.

– Почему?

– Почему? Я же рассказывал… демон обычно привязан к предмету или к человеку. Прислужники – к предметам. Благодаря кинжалам он перестал существовать, и тот предмет попросту сломался, выпустив скопившуюся энергию. Если амулет на шее – то оторвал голову владельцу, а кольцо, естественно, руку. В нашем случае лучше голову, могущественные враги нам ни к чему, – пояснил Адольф.

«Что со мной сделали? А самое главное – зачем? И кто я сейчас?» – роем закружились в голове вопросы.

Непонятно откуда взявшийся голод скрутил желудок. Сгоревший в адреналине алкоголь вызвал легкое похмелье, наполнив голову гулом. Ноги сгибались под тяжестью навалившейся усталости. С доспехов стекала тонкими струйками ледяная вода ручья, и холод промокшей одежды проникал внутрь, пустив по телу целую армию мурашек.

– Пошли согреемся… а то от голода и холода потеряю сознание. – Я, не включая улучшенные чувства, побрел через кустарник на шум пьяных голосов, горланивших песню.

Адольф плелся сзади и рассуждал об убийстве собрата-демона. Это был его первый бой, и, естественно, вампал испытывал чувства, слегка напоминающие шок. Я же едва переставлял ноги, с каждым шагом преодолевая усталость, упавшую на плечи тяжестью целого мира. Голод легкими коликами подгонял идти быстрее, а холод намокшей одежды вызывал озноб, и зубы выбивали слабую дробь.

Пировавшие воины не заметили моего отсутствия, а застолье было столь шумным, что они не слышали даже друг друга, не то что звуки происходившей у ручья битвы.

Мне показалось, прошла целая вечность, когда я бился с демоном, а в реальности все заняло совсем немного времени.

Сев на место, я опустошил кубок и принялся утолять голод, жадно поглощая жареное мясо. Тепло большого костра нахлынуло волнами, согревая доспехи, а потом и одежду.

Адольф исчез куда-то, наверное, перебрался поближе к подружке. В желудке бушевал реактор, сжигая попадавшую пищу. Тело, израсходовав запасы энергии на трансформацию, теперь яростно пополняло потраченное.

Хорошо, что воины веселятся, не замечая обжирающегося герцога, будто сбежавшего с голодного края.

Проглотив очередной кусок, я отметил, что не вижу Эльзы, но тут же все мои мысли вновь сосредоточились на еде. Тело постепенно наполнялось силой, и, наконец насытившись, я с удовлетворением откинулся на спинку стула. Однако блаженствовал я недолго – в поле моего зрения попала Эльза. Побелевшими, трясущимися руками она сжимала кубок, о край которого ее зубы выбивали дробь, а вино, поглощаемое большими глотками, заставляло ходуном ходить горло. Мой взгляд парализовал девчонку, и вино тонкой темной струйкой потекло по изящному подбородку.

– Эльза, присядь поближе, – сказал я, и в голове мелькнула нехорошая догадка.

Слова вывели девчонку из ступора, и она будто сомнамбула направилась ко мне. В голубых глазах застыла обреченность, а в каждом движении сквозил дикий страх.

Подойдя вплотную, Эльза замерла как статуя. Пальцы, державшие кубок, дрожали.

«Точно видела», – понял я.

Необходимо срочно привести ее в чувство, пока никто ничего не заметил.

Ничего лучше не придумав, я не стесняясь крепко обнял девчонку за талию, притянул, силой усаживая к себе на колени, и поцеловал. Горячие губы Эльзы безвольно приоткрылись, тело обмякло. Страх растворялся в долгом поцелуе. Тонкие руки робко обвили мои плечи.

Пора заканчивать.

– Что тебя тревожит? – невинно спросил я.

– Мой лорд, я все видела. Простите… – затравленно пискнула девчонка, не предпринимая попыток вырваться, красивые глаза наполнила обреченность и уверенность в скорой смерти.

– Что именно?

– Мой лорд, я знаю, вы настоящий Черный герцог, вырвавшийся из глубины пещер, – с трудом расслышал тихий от страха голос.

– И что тебя удивило? Ты же сама всем рассказывала, что это я?

– Мой лорд, я буду молчать и вечно служить вам… – прошептали губы, а глаза молили о пощаде.

– Я знаю… Не бойся, ты мне не безразлична, а то, что видела, это проделки выпитого вина. Забудь как страшный сон.

– Клянусь, никому не скажу… – Она осеклась, не набравшись смелости продолжить.

– Не бойся, я люблю тебя. – Я нежно коснулся мягких губ долгим и сладким поцелуем.

А что еще сказать, утешая женщину?

Эльза робко ответила на поцелуй и, крепче прижавшись, чуть слышно произнесла:

– Мой лорд, вы так добры к бедной девушке… Я никому не расскажу, что видела.

– Ты спишь… это всего лишь сон… – Я снова поцеловал ее.

Других способов вывести девушку из шока я не знал. Не убивать же за то, что подсмотрела?

Эльза, успокоившись, взяла кубок и, залпом опорожнив, осоловело уставилась на меня.

Хорошая идея! До беспамятства напиться и, проснувшись с головной болью, увидеть привычный мир!

Но я точно знал – этого не произойдет. Проснусь с похмельем здесь. Мечта неосуществима.

– Мой лорд, сыграйте для вашей гвардии, – попросил Трувор и протянул мне здешний струнный инструмент.

Эльза поняв, что на нас смотрят, залилась краской, слезла с моих колен и уселась рядом, приняв гордый и независимый вид. Мои пальцы пробежали по струнам. Игравший в крови алкоголь утопил остатки переживаний и страхи, правда не подняв настроения.

Неторопливо подбирая аккорды, я искал в памяти подходящую песню. Собравшись с мыслями, ударил по струнам и запел. Старый добрый рок в красках рассказывал про безысходность жизни демона. Музыка лилась над столом, простые и понятные слова проникали в душу. Краем глаза я видел – Эльза плачет, давая выход накопившимся эмоциям, наверное, думает, что песня – рассказ о моей жизни. К ней подсела Каталина и стала что-то негромко говорить, видимо пытаясь утешить.

Последний аккорд замер на струнах, тишина легким невидимым покрывалом повисла в воздухе, пригасив веселье.

– Не порть праздник, – прозвучал в голове голос Адольфа.

Я вновь ударил по струнам и запел ставшую у воинов хитом «Звезду по имени Солнце». Сидящие за столом с удовольствием подпевали, отбивая ритм кружками. Песня восстановила настроение воинов до нормы, и пир полетел стремительной птицей. Передав инструмент юному барду, я опустошил кубок и, вставая из-за стола, приказал Трувору:

– Проследи, чтобы праздник не мешал службе.

Опьяневшая Эльза, взяв меня за руку, прошептала, едва шевеля губами:

– Мой лорд, я провожу вас.

– Помоги, – бросил я Каталине.

Зеленоглазая помогла мне поднять Эльзу, и неуверенной походкой мы направились в шатер. Услужливо поднял полог слегка пьяный часовой, стрельнув из-под шлема красивыми серыми глазками. Тина. Передав ей Эльзу, я буркнул:

– Уложите, я сейчас, – и удалился в темноту кустов по неотложному делу.

Когда вернулся, часового на месте не было. Не придав этому значения, откинул полог и, пошатываясь, шагнул в темноту. Встав перед ложем, принялся снимать доспехи и влажную одежду. Тьма зашевелилась, чьи-то руки принялись расстегивать латы. Горячее дыхание обожгло сразу оба уха.

– Мой лорд, не гоните нас, Эльза сегодня не сможет согреть ложе… – прошептали два нежных голоса. Один принадлежал Каталине, другой Тине.

– Оставайтесь… – великодушно ответил я по наущению затуманенного алкоголем разума и, раздетый, упал на постель.

Тело ныло от усталости, а голова молила о спокойствии. Бой и трансформация дались нелегко, хотелось скорее забыться в спасительном сне. Я закрыл глаза, погружаясь в объятия Морфея, но не тут-то было – под шкуру, заменявшую одеяло, скользнули два горячих женских тела.

– Мой лорд… – Нежный шепот прозвучал приговором вожделенному спокойствию.

31

Империя Карла Великого

В конном переходе от Северной обители пастырей

10, параскеви Ав 334 года от прихода Основателя

Бывший послушник летописца Большой Книги Времен Алфений

Лист четвертый (написанный на материи,

вырезанной из рубища), продолжение

Неустанно благодарю Основателя за постепенное возвращение сил. Тело крепчает, но зрение еще подводит меня. Темная повязка продолжает скрывать очи, слезящиеся от режущего света, но это неважно, ибо прозрел я знанием, и пусть лучше останусь незрячим, чем стану слепо верующим. Накануне, опосля короткого продвижения вдоль Текущего Провидения подальше от обители я так окреп, что обратил внимание на болезненное тело мое, иссушенное и изъеденное заточением. Набравшись сил и выбрав отмель, скинув ветхое рубище, зашел и лег я в Текущее Провидение омыть чресла. Холод воды коснулся многочисленных язв, отозвавшихся нестерпимой болью. Темная кожа разбухала, отваливаясь струпьями, и слезы бессилия текли по щекам моим, ибо не было сил потереть чресла пучком травы.

И явил Основатель чудо.

Приплыли рыбы, маленькие и большие, и принялись щипать раны мои, очищая. И лежал я в Текущем Провидении, благоговейно взирая на созданий ЕГО, моля и вознося хвалу Основателю. Бессилие и сон затуманили разум, и, проснувшись, увидел я – рыбы почистили тело и язвы мои. Возблагодарив Основателя, покинул Текущее Провидение, принявшись за труд, с содроганием вспоминая тьму и холод заточения.

Терзания души и разума заглушили голод, и, вслушиваясь в стенания несчастных жертв, я пытался понять смысл пятого изречения Основателя, гласившего: «Идущего цель есть вера, верующего цель есть путь». Мой разум метался, ища смысл, а находил лишь ПРАВДУ. В алтарной комнате слышал я шум ветра, дыхание архипастыря и скрип пера по пергаменту, хлопанье крыльев и скрежет когтей. И научился я различать звуки и отсеял ложь от ПРАВДЫ. Не проникало солнце в келью, но четко различал я день и ночь по звукам, и горькую ПРАВДУ, выбивающую слезы. Архипастырь днем отправлял голубей, а ночью воронов, и знал об этом отец настоятель, ибо слышал я речи его крамольные и дыхание. Страх и ненависть сжигала их души, и искали они в миру ПРИШЕДШЕГО на хвосте кометы.

ПРАВДА душила – ересь проникла в ряды братии, ведь отныне верил я слуху и разуму своему. Сидя во тьме, я стал невольным свидетелем, познавшим истинное лицо прогнившей веры, ибо слышал я. В бессилии и обреченности, окутанный каменными стенами, стал невольным свидетелем творившегося зла, которое до сих пор не поддается осмыслению, ибо непостижимо и ужасно. И хуже познания безысходности и обреченности терзало разум пятое изречение Основателя, висевшее огненными буквами перед глазами, и не находил я смысл, впадая в пронзенное сыростью небытие. Просыпаясь от холодных судорог, болью пронзавших тело мое, я направлял разум на познание изречения, укрепляя веру, ибо не мог Основатель допустить безнаказанности.

Голодные мысли грызли железную скорлупу слов, пытаясь добраться до сути, ибо душой чувствовал я – в ней спасение мое от слепцов, наполнивших обитель. Познанными истинами вооружив веру свою, переставив местами слова, постиг я смысл, и разверзлись глубины, и понял я ПРАВДУ – слепцы извратили изречение, спрятав смысл великих слов, ибо гласило оно: «ВЕРА – есть цель идущего, ПУТЬ – есть цель верующего». Познание сего глубоко затронуло душу, и увидел я ПУТЬ мой, ибо веры достиг я. Путь мой нелегкий – выбраться и донести до душ заблудших и запутанных истинный свет ПРАВДЫ и веры.

Вооружив разум слухом, я искал во тьме и сырости избавление, слыша лишь стенания жертв невинных и творящиеся в алтарной комнате злодеяния непостижимые. И слышал ритуал страшный, проводимый голосом архипастыря, и скрежет когтей демонских, и удар грома, и крик дикий с предсмертными воплями. Возрадовался я, и вера моя укрепилась, ибо Основатель поразил архипастыря. Слышал я отходные песнопения и треск костра погребального. Стенания жертв невинных терзали меня, но больше терзала слепота их, ибо не познали они мудрость Основателя, уповая на милость слепцов. Тьма и голод истязали тело мое, и ежедневный сухарь и плошка воды поддерживали жизнь. Но не боялся я смерти, боялся не донести познанное, и светлая мечта о прозрении слепцов согревала душу. И научился я различать кашель и хрип предсмертный, и познал я звук смерти, опосля которого отец храмовник выпускал несчастных последний раз увидеть свет дневной, и выбрал я тяжелый путь избавления. Пронзенный холодом и тьмой, познавший тайну пяти изречений Основателя, копировал я звук смерти, обманув врагов, но, покинув келью, испугался я, ибо слишком ослаб телом.

Сейчас же, когда отошел от обители и ощущаю возвращение сил, душа моя пылает от ПРАВДЫ, а разум терзается, пытаясь понять смысл шестого изречения Основателя, ибо не знаю, куда дальше направить стопы мои и как донести сокровенное знание до душ людских. Спутник в изгнании рыжий кот сопровождает и кормит меня, и, прячась от хищников, мы ночь проводим на деревьях.

Основатель, помоги мне и просвети, страшная ПРАВДА грызет душу мою опечаленную, и не могу я написать ее, ибо боюсь доверить полотну рубища, заменившему пергамент. Знаю, будут искать меня, вот и иду вдоль Текущего Провидения по тропам звериным, вдали от людского жилья.

Преисполненный надежды Алфений.

32

Проснулся в одиночестве – ночные нимфы исчезли, оставив нежный запах весенних цветов. Легкий сумрак пронзали редкие солнечные лучи. В ногах лежал вампал и делал вид, что крепко спит.

– Ну и когда это прекратится? – буркнул Адольф.

– Что именно? – переспросил я.

– Когда ты остановишься? Может, хватит заниматься гаремом, пора и делам время уделить?

– Так ты об этом… – Я невольно вернулся мыслями к событиям минувшей ночи.

– Как можно об этом еще и думать? – фыркнул рыжий.

– Ладно, не приставай. Могу я хоть немного отвлечься от проблем? – примирительно сказал я, потрепав вампала за ухом. – Иногда надо испытать поистине хорошее, а не всякую гадость, которую приходится терпеть почти каждый день.

– Вставай. Давно за полдень… – Зверь потянулся и вышел из шатра.

Проспал до обеда!

«А что такого страшного? Сегодня мы отдыхаем, так что лорд имеет полное право поспать», – успокоил я себя, вставая с мягких шкур.

Немного повозившись с одеванием, блестя доспехами и позвякивая шпорами, явил себя миру. Солнце сиротливо проглядывало сквозь тяжелые дождевые тучи. Мелкие птички хаотично носились за насекомыми, оглашая округу звонким чириканьем. Часовой возле шатра в приветствии вскинул правую руку к шлему. Опешив, я уставился на девчонку неверящими глазами, чем явно смутил ее.

– Ваша светлость, я правильно сделала? – спросила Гета.

– Да, правильно. Кто научил?

– Вы. – Она неуверенно опустила руку, и ее пухленькие щечки побелели.

Ох!.. Вчера же, когда пьяный и голый вышел на улицу, пожурил часового, почему не приветствует командира, и объяснил, как это делается!!! О стыд…

– Правильно, молодец! – похвалил, спешно удаляясь от шатра, пока лицо не залила краска и я не загнал себя в более неловкое положение.

Однако ускользнуть к ручью не удалось – навстречу мне шла Эльза.

– Мой лорд, вам помочь умыться? – вежливо спросила девчонка.

Они что, совсем не страдают похмельем?!

– Прекрасный день, Эльза. Помоги, – непринужденно сказал я.

В льдинках глаз лукаво заиграли лучики света, красивое лицо тронула легкая улыбка.

Холодная, можно сказать, ледяная вода быстро привела мысли в порядок. Стараясь подольше подержать голову под струей и избавляясь от остатков хмеля, я принимал утренние процедуры. Изрядно продрогнув, прекратил мучения и, отфыркиваясь, вытерся чистой тряпицей, напоминающей грубое казарменное полотенце. Мир заиграл новыми красками. Здравый смысл, настаивавший не придавать значения случившемуся, поборол совесть, и в сопровождении Эльзы я направился к наспех накрытому в шатре столу.

Завтрак прошел в сдержанной беседе. После вчерашних потрясений я впал в апатию. Ничего не хотелось делать и тем более никого видеть.

Поставив Эльзе задачу напомнить всем, что завтра выдвигаемся, я выпроводил девчонку из шатра. Мне срочно требовалось немного побыть одному, ничего не делая и по возможности ни о чем не думая, чтобы дать отдых психике, серьезно подорванной всякими нереальными происшествиями. Но мучившие меня вопросы стаей голодных собак набросились на страдающий от похмелья мозг, не оставив шанса на отдых.

Кто я сейчас? Зачем все это? Почему именно со мной?

Поиски ответа были тщетными. Липкие щупальца непонимания обволакивали мысли, в воображении маячили уютная палата и строгие морды санитаров. В реальности происшедшего ночью сомнений не было. И вопрос «Кто я такой?» приговором висел в воздухе.

– Ты неправильно задаешь вопросы, – отозвался голос вампала. – Спроси себя: «Кем я стану, если буду поддаваться гневу?»

– И кем?

– Не кем, а чем – перестанешь существовать…

– Хватит копаться у меня в голове, там и так бардак и полный хаос! – обиделся я.

– Как хочешь, хозяин… Но запомни: ничего не изменить… Прими все как есть и считай, что тебе повезло.

– Да, везет как утопленнику… но за совет спасибо, – поставил я точку в мысленном разговоре.

И то верно! Зачем пробовать понять непонятное и пытаться объять необъятное? Пусть будет что будет…

Порыв ветра качнул шатер, ударяя по ткани первыми тяжелыми каплями дождя. Мозг расслаблялся, осознавая и оценивая случившееся, свыкаясь с неразрешимыми вопросами. Грянул гром, и шум ливня заполнил пространство. Мысли уложились в сознании по полочкам. Монотонное стучание капель принесло умиротворение. Запах свежести и озона проникал в шатер, и я погрузился в дрему.

Вампал не появлялся, и остаток дня я провел в полном безделье и затворничестве. Ночь принесла прохладу и спокойный сон.

Следующий день начался с раннего подъема. Порывы ветра разметали обрывки туч. Суета в лагере нарастала, воины запрягали коней и грузили имущество на телеги. Я отправился к ручью умыться и сделать като – вчера из-за лени изменил своей привычке. Промокшая земля чавкала под ногами, прилипая к сапогам. Озорное солнце щурилось из-за горизонта, ощупывая тяжелую от капель листву деревьев.

Когда я вернулся, шатры уже погрузили на телеги. Роган запряг и одел в доспехи лошадей и верным псом ждал меня.

Удивляла способность гиганта оставаться невидимым. Тенью был рядом, но как-то ненавязчиво. Никогда не заговорит первым, где отдыхает ночью и отдыхает ли вообще – я не знал.

Может, молчаливость служит своеобразной маскировкой? Вроде бы человек всегда рядом, а ты не замечаешь – как бездушную мебель.

– Роган, как тебе удается быть незаметным? – прошипел я, садясь на лошадь.

– Сахиб, воины пустыни знают честь в служении вождю… – туманно ответил пустынник.

– И в чем честь?

– Честь в том, что, если сахиб не замечает верного воина, значит, тот преданно исполняет долг!

И правда – доспехи всегда почищены, конь ухожен, в шатре порядок! Философия настоящего верного слуги – пусть ничто не отвлекает вождя.

– Каждый член племени делает свое дело, сахиб удостоил меня чести быть телохранителем, а не путаться под ногами, – добавил воин.

– Роган, я рад, что не ошибся в тебе, и ценю твою службу, – кивнул я, оруженосец, гордый похвалой, поклонился в ответ и вскочил в седло.

Вереница телег вытягивалась в караван. Скрипящие колеса оставляли в жирной грязи четкий продавленный след. Чинно и важно, закованные в броню, подъехали Трувор и Тюрик, приветствуя меня, они приложили правую руку к шлему. Быстро в отряде распространяются обычаи и ритуалы, и я знал, кого за это благодарить.

Рыжие волосы мелькнули на первой телеге, куда, смешно вскидывая лапы, стараясь не замочить росой, поскакал вампал. Хитрый Адольф старался занять местечко помягче.

– Мой лорд, воины готовы, – доложил Трувор.

– Тогда в путь. – Я, слегка дернув уздечку, поехал впереди отряда.

Рядом следовал Роган, остальные, чуть отставая, вытягивались в блестящую железом колонну. Солнце вышло из-за горизонта и теплыми лучами подняло пену тумана с промокшей земли. Не знаю почему, но молчать сегодня не хотелось, и первым я подозвал Эрика. Немного пришлось подождать, пока воины выкрикивали и передавали по цепочке команду. Не прошло и нескольких минут, как Эрик осадил рядом со мной храпящую лошадь и, поприветствовав до боли знакомым жестом, доложил:

– Мой лорд, по вашему повелению прибыл.

Интересовало меня многое. За день безделья развился информационный голод. Мы долго беседовали о количестве запасов оружия, стрел, продовольствия и многого другого. Эрик рассказал, что за время отдыха проверили лошадей, у некоторых пришлось сменить подковы, произведен мелкий ремонт кожаных ремней на броне воинов, и так далее – неинтересная, рутинная суета воинского лагеря. Сделав вывод – в обеспечении все нормально, воины живы и здоровы, – я отпустил Эрика, переключаясь на других сержантов.

– Кто-нибудь раньше бывал в этих землях? – спросил я.

– Нет, лорд, не приходилось. Все как-то в другой стороне герцогства, но, судя по такой высокой и сочной траве, крестьяне здесь не бедствуют и успевают до зимы собрать неплохой урожай, – ответил Тюрик.

– Интересно, куда на зиму прячутся разбойники и беглые рабы из Дикого леса?

– Известно куда. Разбойники уходят в вольный город Ширган и платят ярлу Тумару дань за зимовку, а рабы, говорят, прячутся в пещерах или под землей. Правда, точно никто не знает, не встречались люди из Дикого леса.

– А аристократы не могут договориться с ярлом, чтобы тот не пускал зимовать разбойников?

– Может, и пробовали, но Тумару так выгоднее. Степняков разбойники не грабят – попробуй потом спрятаться в поле от конницы ярла. Страдают деревни ближе к сопкам, лесу и горам, тем более добычу сбывают там же – на вольном рынке, да и за зимовку платят чистым золотом.

– Почему тогда виконты и графы не объединят усилия и не защитят земли?

– А зачем? Те сами под шумок грабят соседей, списывая на беглых рабов или на разбойников. Деревни привыкли защищаться сами, кто как умеет. Конечно, во время сбора урожая господа выделяют воинов для охраны, чтоб самим с голода не помереть. Когда служил у графа, тоже участвовал в так делах, – поддержал разговор Трувор.

– Каждый старается за лето побольше скопить добра, тогда зима пройдет не так скучно, – добавил Тюрик.

– А как проходит зима?

– Выпадает первый снег, люди запираются в городах и проводят праздник урожая, потом наступают холода. Солнце не греет землю, приходится постоянно топить печи, чтоб не замерзнуть, да иногда, когда потеплее, можно и немного поохотиться за стенами города. Правда, не все отваживаются на такой поступок, слишком опасны встречи с дикими зверями севера. Зимой готовятся к лету, шьют одежду, делают упряжь и всякую мелочь. У хорошего хозяина работы хватает. Так и проходят холода, а за ними наступает весна, время работать не покладая рук, запасаясь на следующий период, – продолжил Тюрик.

– Те, кто не хочет так жить, уходят на земли империи, но, говорят, там не слаще. Хоть холодов и нет, зато налоги и армия императора. Закон. Здесь свободней, что для знати, что для простого люда, – закончил Трувор.

Солнце нещадно поливало землю лучами, высушив траву и подняв в небо отогревшихся бабочек и мошек. Дорога неторопливо петляла по полям, тщательно огибая сопки и клочки леса, в которых могли прятаться наши враги. Разговор затих.

Воины, пригретые солнцем, дремали в седлах, сержантов тоже одолело расслабление. Я расстегнул плащ, подставив слабому ветерку панцирь доспехов, и, трясясь в седле, наслаждался природой. Здесь, подальше от гор, лето почти вошло в свои права. Лошади интенсивно отгоняли мошек, помахивая хвостами, люди же обходились небольшой веточкой. Жара потихоньку проникала под доспехи, накаляя железо. Чем выше вставало солнце, тем мучительнее и неинтереснее казался путь. Струйки пота сбегали по спине, заставляя мокнуть рубаху. Кольчуга, подбитая мягкой кожей и надетая под доспех, абсолютно надежно укрывала тело, но и плотно перекрывала доступ свежего воздуха.

– Как железнобокие могут такое выносить? В пустыне давно бы сварились, – прошипел Роган.

Я достал из кармана карту. До отмеченного места отдыха оставалось несколько часов пути. Солнце еще не вошло в зенит, давая понять, какое пекло ожидает дальше. Воины, безмолвно и монотонно качаясь в седлах, начинали изнывать от жары.

Наконец смилостивившаяся дорога вильнула под прохладную тень небольшого леска, петляя между огромными деревьями. Палящий круг солнца затерялся в густой листве, и по каравану прокатился вздох облегчения. Кони, страдавшие от веса седоков и тяжести брони, пошли веселее, вдыхая свежий прохладный воздух. Так, скучно и спокойно, мы одолели остаток намеченного на сегодня пути.

Спасительный лесок давно остался позади, и не успели мы еще раз почувствовать жар солнца, как впереди показалась небольшая заросшая деревьями сопка, подножие которой огибал ручей. Все заранее выбранные мною места стоянки находились вблизи воды. Живительная прохлада необходима людям и животным. До места отдыха оставалось совсем немного, караван собирался свернуть с дороги, когда Роган показал рукой вдаль и доложил:

– Сахиб, впереди идет человек.

Я привстал в седле, стараясь получше рассмотреть приближающуюся фигуру. Наш отряд нагонял одиноко идущего странника.

– Мой лорд, это же пастырь! Какая удача! – воскликнул Тюрик.

– Кто? – переспросил я.

– Ваша светлость, пастырь! Никто не знает, откуда они приходят, но каждое лето появляются вновь.

– И что делает пастырь?

– Приходит в деревню, и если устроит цена, то учит и лечит людей, животных. Иногда остается на зиму.

– Как же он один путешествует?

– А кто его тронет? Разбойники и кочевники боятся. Говорят, был такой случай: попытались ограбить пастыря, так он так глянул – грабители навсегда дара речи лишились! – продолжал объяснять Тюрик.

– Под сопкой начинайте разбивать лагерь. – Я показал рукой на место стоянки. – Поеду поговорю с ним. – И, слегка ударив шпорами, пустив коня в галоп. Верный Роган последовал за мной.

Надежда о возвращении расправила крылья. Обладатели тайных знаний – вот кто мне нужен!

Фигура странника приближалась, приобретая четкость и обрастая подробностями. Одет не по здешней моде – в хламиду серого пыльного цвета, напоминающую или тогу, или сутану, подпоясанную грубой пеньковой веревкой. Через плечо перекинут ремень тяжелой сумы.

Классический вид монаха.

В котомке угадывались квадратные очертания книг!

Длинные седые волосы спадали до пояса. Опираясь на деревянный сучковатый посох, пастырь брел по высохшей пыльной дороге, не повернувшись на стук копыт. Слегка осадив лошадь и перейдя на шаг, я поравнялся с ним, едва не задев стременем его плечо.

– Добрый день, уважаемый. Куда путь держите? – спросил я.

Путник остановился, слегка отпрянув в сторону и поставив перед собой посох. Из-под кустистых седых бровей блеснули синие глаза.

– Свысока глядеть – не значит лучше видеть, – с мягким упреком ответил пастырь.

Я ловко спрыгнул на землю, странник предусмотрительно отодвинулся, освобождая мне место. Конь от внезапного облегчения принялся слегка приплясывать. От поднявшейся пыли защекотало в носу. Крепко держа в руке поводья, я, прикрыв свободной ладонью рот, чихнул и повторил:

– Добрый день, уважаемый. Куда путь держите?

– Уже пришел, – ответил монах, внимательно сверля меня глазами и давая возможность его рассмотреть.

Вблизи оказалось – он совсем не старик. Меня ввели в заблуждение его худоба, сутулость, густые заросли бороды и волос. Живые и пытливые глаза не вписывались в общую картину, давая понять – пастырю около сорока лет.

– Посланником к тебе с последними словами.

– От кого? – спросил я, ощутив, как в душу пробирается легкий холодок.

– Не твоего прихода ждали мы века, пытаясь обратить мир к свету. В себе несешь ты разрушение и погибель того, что так упорно, по крупицам собирали. – Странник гневно блеснул глазами.

Его пальцы, сжимающие посох, побелели от усилия. Казалось, еще немного – и дерево под ними рассыплется трухой. Странным образом воздух вокруг нас терял прозрачность, превращаясь в легкое покачивающееся марево. Чувство опасности било в набат, заставляя тело сжиматься пружиной, готовясь к схватке.

– Я всего лишь ищу путь обратно. Может, ты подскажешь, где он? – спросил я, кожей чувствуя усиливающееся напряжение между нами.

Опыт лихорадочно подсказывал – не подружимся!

Я ощутил, как просыпается разбуженный всплеском адреналина демон. Легкое покалывание в кончиках пальцев и холодок, пробежавший по позвоночнику, – лишнее тому подтверждение.

– Не путь найдешь, а смерть! – крикнул пастырь, ударив посохом.

Поднявшаяся клубами пыль, щупальцами извиваясь, двинулась ко мне. В воздухе отчетливо запахло неминуемой дракой.

Не знаю, чем бы закончилось противостояние, если бы не Адольф.

Рыжий шар, прорвавший вибрирующее марево воздуха, ядром ударил пастыря в грудь, выкинув за пределы круга. Громко, лопнувшей струной звякнул воздух, и полупрозрачная пелена исчезла, оставив запах свежести и озона, как после грозы. Пастырь неподвижно лежал на спине, задравшаяся хламида обнажила белые лодыжки. Высыпавшиеся из сумки книги, блестя на солнце медными застежками, валялись рядом.

– Спасибо, что спас, – мысленно поблагодарил я Адольфа.

– Не тебя, а его. Фанатик, что с него взять? – фыркнул рыжий.

– Хоть жив?

– Да, но в себя придет не скоро. Много сил потратил. Смотри, посох переломился.

Два деревянных обломка, сохранивших выжженные следы пальцев пастыря, валялись в пыли. От черных отпечатков тонкой струйкой поднимался дымок. Сложив книги в сумку, я забросил ее на плечо.

– Свяжи старца и отвези в шатер, да не забудь прикрыть повязкой глаза! А я пройдусь, разомну ноги, – прошипел я, передавая Рогану поводья коня.

Потрепав вампала по рыжей холке, я отправился в сторону разворачивающегося лагеря. Адольф гордо вышагивал рядом. Уставшие ноги, а особенно отбитый о седло зад обрадовались пешей прогулке. Мы шли, пригибая высокую, по-летнему темно-зеленую траву. Стрекот и жужжание, сливаясь с пением и чириканьем птах, складывались в неповторимую музыку луга.

– Вот фанатиков только и не хватало, – вздохнул я. – Много у нас врагов, а друзей лишь небольшая горстка, о которой надо непрерывно заботиться.

– Сам избрал такой путь, так что придется идти по нему дальше, – ответил Адольф, пытаясь мимоходом поймать пастью снующую перед носом пеструю бабочку.

– А что делать? Повеситься?! Почему они сами лезут на рожон? Зла никому не делаем, мирно ищем путь обратно, а в нас видят угрозу вселенского масштаба?! Как, интересно, пастырь узнал о нас? Может, от того, кто прислал демона?

– Нет, он не такой – светлый. Они не присылают…

– А мы что, темные?

– Нет, мы посредине, сторонняя сила, – пояснил рыжий, поймав несчастное насекомое.

– Выплюнь! И что из этого? Стечение обстоятельств забросило именно сюда. Найдем дверь и тут же уберемся обратно, никому не помешав. Лучше бы не козни строили, а подсказали, как отсюда побыстрей исчезнуть! – негодовал я.

– Если бы могли, то подсказали бы. Вот очнется пастырь, у него и спросишь, – нехотя ответил Адольф, вертя головой по сторонам и выискивая очередную пеструю жертву. Охота на бабочек явно была увлекательнее обсуждаемых проблем.

– Книги тяжелые. Приду – обязательно почитаю, может, найду ответы…

– Прочти, может, и найдешь, – нетерпеливо отозвался Адольф, полностью отдаваясь погоне за бабочкой.

Услышав стук копыт, я обернулся. Моя лошадь с перекинутым через седло пастырем привязана к луке седла Рогана. Поравнявшись со мной, гигант ловко спрыгнул на землю – не счел возможным сидеть в седле, когда сахиб идет пешком.

Люди Эрика разбили мой шатер и занимались установкой второго. Воины сновали муравьями, жизнь в лагере кипела и шумела, оглашая округу ржанием коней и криками сержантов.

Время остановилось, и звенящая насекомыми тишина накрыла окружающее пространство, когда люди заметили серый куль, перекинутый через седло моей лошади.

– Все нормально, пастырь перегрелся на солнце, да и дорога утомила, вот полежит в шатре… отдохнет… – громко объявил я.

– Мой лорд, он же связан? – неуверенно спросил Тюрик.

– Связали, чтоб от гостеприимства не отказался.

Мой ответ вызвал легкие усмешки, а потом и общий смех.

– Нашему лорду невозможно отказать, – обронила Эльза.

Поняв, что сболтнула лишнее, девчонка густо покраснела и отвесила звонкий подзатыльник Каталине, буркнув: «А ты чего хохочешь?» Это вызвало новый всплеск веселья. Видать, о моих похождениях наслышаны все. Коллектив есть коллектив – ничего не скроешь.

Под общий хохот я гордо, не подавая виду, что понял, скрылся в шатре. Спустя несколько минут туда принесли связанного пленника. Пастырь так и не пришел в себя, его пришлось аккуратно уложить на шкуры в углу. Скинув плащ и сбросив доспехи, оставшись в одной кольчуге, я с ногами забрался на ложе и с интересом вытащил реквизированные книги.

Взяв первую попавшуюся, в черном кожаном переплете, расстегнул медные застежки. «Врачевание ран и хворей» – было выведено красивыми ветвистыми буквами на первой странице. Полистав, обнаружил немудреные картинки человеческого тела с краткими названиями. Складывалось впечатление, что автор трактата плохо владел предметом. Картинки нечеткие, описания мало, большие поля и интервалы.

Бумага!

Пробежав глазами еще несколько страниц и окончательно убедившись в скудости познаний автора, я достал из планшетки ручку и принялся дописывать и дорисовывать труд. Мои знания в данной области ограничены курсом биологии и анатомии в школе и небольшим количеством лекций по военной медицине. По современным меркам – чуть выше уровня медицинской сестры, но по местным – светило науки.

Вдруг моя помощь позволит подружиться с пастырем?

Творчество так увлекло и захватило меня, что я не вышел на ежедневную тренировку воинов и не заметил, как вечер опустился на лагерь. Сумерки окутали шатер.

Я зажег светильник и продолжил. Меня никто не побеспокоил, лишь один раз заглянул часовой и, увидев, что я пишу, осторожно опустил полог. Доверив бумаге все свои скудные познания об анатомии и медицине, сделав пометки и описания на полях и основательно подрисовав картинки (в меру куцего таланта художника), на чистых страницах я кратко изложил, что такое дезинфекция и стерильность и для чего они нужны. Также перечислил способы оказания экстренной помощи при ранениях и раскритиковал полезность кровопускания и других варварских способов, отдаленно попахивающих пытками.

Легкое шевеление в углу прервало мое занятие. Спрятав в планшет ручку, я обернулся. Пастырь пришел в себя. Связанные руки слегка посинели – наверное, путы причиняли боль и страдания. Предусмотрительный Роган не только завязал пленнику глаза, но и засунул кляп в рот. Несчастный пытался его выплюнуть, издавая нечленораздельное мычание. Я нарочно с сильным хлопком закрыл книгу. Застежки звонко клацнули. Пленник насторожился и прислушался.

– Ты меня слышишь? Если слышишь, кивни. – Я поудобнее устроился на ложе, приступив к нелегкому разговору.

Пастырь кивнул.

– Хорошо. Теперь слушай. Я не хочу никому делать зла. Так получилось, что я попал в этот мир и тут же был подхвачен каруселью событий. Моя цель – дорога обратно. Ваши труды и война меня совсем не интересуют, так что не понимаю, зачем ты хотел меня убить. Тем более лично тебе я вообще зла не делал. Если понял, кивни.

Пленник энергично затряс головой, и я продолжил:

– Сейчас освобожу твой рот и глаза, но не смей ничего произносить и делать, пока не скажу. Ослушаешься – убью без сожаления и не посмотрю на то, что люди искренне уважают таких, как ты! Если понял – кивни.

Пастырь кивнул, и пришлось исполнить обещанное. С глаз упала повязка, пленник пристально уставился на меня, и в глазницах под кустистыми бровями колыхнулась синяя бездна.

– Даже не думай, – предупредил я, демонстрируя серую сталь меча.

Пастырь опустил взгляд. Сталь блеснула в свете лампы, освободив путы. Я подошел к маленькому столику и наполнил вином два кубка. Один подал пленнику. Затекшие, посиневшие руки чуть не выронили сосуд. Из-под бровей на меня внимательно смотрели обыкновенные человеческие карие глаза, без следа синевы.

– За знакомство! – Я слегка стукнул кубком о его кубок, так чтобы вино плеснуло, смешиваясь в сосудах, и выпил.

Пленник сделал несколько глотков, продолжая хранить молчание.

– Прочел на досуге. Занятная, но глуповатая вещица. – Я бросил трактат ему в ноги.

Пастырь неловко поймал фолиант и, гневно блеснув глазами, бережно положил рядом с собой.

– Я на полях сделал кое-какие заметки, прочти. Я сейчас выйду и не буду тебе мешать. Хоть ты и пытался меня убить, но я не хочу ссориться, слишком уж много хорошего говорили про пастырей войны. Надеюсь, мы побеседуем и, может, не расстанемся врагами. Теперь обещай, что прочтешь, прежде чем уйти. – Я перенес светильник поближе к нему. – Затекшие ноги все равно временно негодны, так что займи себя, чтобы скоротать время, пока они отойдут.

Пленник безмолвно открыл книгу и начал переворачивать страницы, а я надел доспехи и вложил меч в ножны.

– Не буду мешать. Сейчас принесут еду, и ты сможешь подкрепиться. Если сочтешь, что мы продолжаем оставаться врагами, то уходи, тебя никто не задерживает, а если захочешь продолжить разговор – можешь остаться, буду рад. – Я вышел из шатра, и упавший полог поставил точку в моем монологе.

Костер в центре круга, образованного телегами, поднимал снопы искр, жадно облизывая висевшее над ним мясо. Капли жира с шипением падали на угли. Часовой привычно поприветствовал меня, приложив руку к шлему.

– Адольф! – крикнул я и заметил, как от одной из телег отделился рыжий комок и шустро понесся в мою сторону.

– Проследи, чтобы не натворил чего наш пастырь. Если захочет уйти, то не держи, – сказал я вампалу и пошел к ручью, привести мысли и дух в порядок.

Дав слово ежедневно делать като, я старался по мере возможности его держать. Упражнения укрепляли тело и приносили необходимое эмоциональное спокойствие, помогали привести мысли и чувства в порядок – своеобразная психотерапия. Потрясения, свалившиеся на мою голову, то и дело выбивали из колеи, угрожая бросить рассудок в пучину сумасшествия. Даже сейчас я был не уверен, что все происходит в реальности и я продолжаю жить полноценной жизнью, а не нахожусь в клетке больного разума, проводя остаток дней в лечебнице. Непонятно откуда появившийся Роган бесшумной тенью последовал за мной.

– Роган, принеси старцу поесть, и если соберется уходить – пусть идет. Обо мне не волнуйся, хочу немного побыть наедине с собой, – прошипел я.

– Сахиб, будет сделано, – ответил темнокожий.

Сумерки окутывали землю. Надоевшие за день вездесущие насекомые успокоились. Жужжание сменилось треском ночных цикад. Выбрав на берегу ручья место поудобнее, я приступил к занятиям, и мир перестал существовать. Образ такой далекой пещеры всплыл в сознании. В круге факелов ждала прекрасная Кер.

После недавнего ночного происшествия Эльза сторонилась меня и избегала лишних встреч. Я ее прекрасно понимал. Увиденное не давало покоя девчонке, посеяв страх.

Как ни странно, это было мне на руку.

Слишком сильно позволил себе расслабиться, пытаясь в полной мере насладиться прелестями жизни, а расслабляться сейчас нельзя. Кожей чувствовал – сгущаются тучи, и происки невидимых врагов учащаются. Нас с Адольфом не приняли ни светлые, ни темные силы захудалого мирка, видя в нашем появлении угрозу сложившемуся порядку вещей. Хорошо, если удастся хотя бы убедить оставить нас в покое и дать возможность беспрепятственно покинуть эту планету, иначе придется вести войну на два фронта, с боями продвигаясь к цели. Возможно, тот, кто может помочь мне, сейчас сидит в шатре, внимательно изучая пометки в книге.

Отбросив назойливые мысли, я погрузился в мир иллюзий. Несравненная Кер своей красотой и пластикой отодвинула на задний план проблемы, закружившись в восхитительном и смертельном танце. Ее горячее дыхание коснулось моего уха, серебряная маска прошептала:

– Жаль, что ты становишься чудовищем. Научись держать в узде демона и чувства… иначе мы больше не сможем встречаться.

– Я постараюсь быть сдержаннее. Обещаю. Так не хочется потерять тебя, – ответил я, плавно уклоняясь от направленного в грудь клинка.

– Постарайся. У меня тысячу лет не было друга и две тысячи лет любви, – вздохнула маска и мягко улыбнулась, преобразившись до неузнаваемости.

От такого признания и превращения я удивленно замер, и тельхинка не преминула этим воспользоваться, обвив руками мои плечи и погружая горячую сталь под лопатку. Серебряные губы впились поцелуем, парализуя дыхание. Я чувствовал – сталь клинков Кер разрывает плоть, вызывая волну усиливающейся боли. Закончив поцелуй и вынув кинжалы, Кер напоследок обворожительно блеснула глазами. Усиливающаяся боль вернула меня в реальность, обрушивая мир и разбивая грезы.

На землю опустилась ночь. Журчание ручья и стрекот цикад заполнили окружающую тишину. Покачиваясь на дрожащих ногах, я чувствовал, как тело быстро заживляет раны, и радовался, что все, может быть, происходит в реальности и, может, в конце пути меня ждет красавица тельхинка.

Голод напомнил о себе, и я, вложив вибрирующие клинки в ножны, направился в шатер. Воины отдыхали, лишь часовые смутными тенями выделялись в отблесках костра.

– Сахиб, гость покинул лагерь, – доложил Роган.

33

«Война!» – Мысль тяжелым камнем упала в душу, вызвав волну возмущения и негодования.

«Хотите – будет! И перевернет застоявшийся мир!» – решил я.

На моей планете всегда воевали, и так страшно, что здесь и не представляли. Уничтожали тысячи, миллионы людей ради веры, земель, завоеваний, ради идеологии и демократии, создавая превосходные машины для убийства и уничтожения всего живого.

«Сторонняя сила – не принят ни черными, ни белыми. Я всколыхну болото местного мирка, используя свои знания, создам новое, невиданное и могучее государство! Синтезирую скудные познания истории и веры, разгоню мелкое стадо божков и идолов! Создам совершенную государственную машину! Никто больше не сможет диктовать людям волю и нести мнимое просвещение! Дайте добраться до крепости Орлиное гнездо, и вы очень пожалеете, что из-за амбиций не оставили в покое чужака! Искореню рабство и подарю людям свободу и закон, равенство и порядок!» – негодовал и злился я.

Перевернув стол с едой и ударом затушив светильник, я, не сняв доспехов, упал на ложе так, что подпрыгнул мирно дремавший Адольф и испуганный часовой заглянул поинтересоваться, все ли в порядке. Я укутался в шкуры, но сон не шел. Вампал, видя состояние хозяина, не лез с репликами и замечаниями.

Война требовала приготовлений и спокойствия. Светильник обидчиво фыркнул, неохотно принимая искры кресала. Веселый огонек поселился на фитиле, отбив у мрака необходимое пространство. Пузатый рейдовый рюкзак, заботливо поставленный Роганом у изголовья, – последняя нить, связывающая с современным миром.

Ничто так не успокаивает, как чистка и перекладывание драгоценного имущества.

Усевшись поудобнее, я вывалил добро на ложе и принялся приводить в порядок, решая, что может понадобиться в походе. Вычистил любимый АКМ, заботливо перебрал каждый патрон. Восемь полных магазинов – двести тридцать девять патронов (один выстрел сделал в пещере, испытывая на прочность панцирь), две пузатые гранаты для подствольника, одна ручная осколочная.

Негусто. Но лучше, чем ничего.

Повозившись, старательно проверил крепление подсумка на поясе и плотно запихал четыре магазина. Поправил ремешки кобуры с пистолетом и ножа разведчика. Гранты, тщательно обмотав промасленными тряпицами, пришлось уложить в карманы плаща. Старинный 5МР-40 заботливо положил в рюкзак, вместе с шестью пеналами. Патроны россыпью, аккуратно завязанные в тряпичный узелок, покоились на дне мешка.

Время старого оружия еще не пришло. Пусть полежит.

Накидка, фляжка с остатками спирта, порядком опустевшая аптечка, заботливо выстиранные бинты, спальник, теплоизоляционный коврик, полупустая газовая горелка, фонарик, бинокль и планшетка – остатки былой роскоши.

Сортировка сокровищ принесла успокоение, и я, задув обиженный светильник, не раздеваясь уснул.

Утром, быстро сделав моцион и погрузив имущество, отряд тронулся в путь. Погода обещала невыносимую жару. Чистейшее, без тени облачка небо полыхало ярким рассветом. Ветер, взяв выходной, отдыхал в безмолвной листве деревьев. Я трясся в седле, терзаясь тяжелыми мыслями и чувствуя себя загнанной в угол мышью.

«Сторонняя сила» – изречение Адольфа терзало разум.

Я перестану быть сторонней и стану главенствующей. Война так война!

Все встало на свои места: есть мы, и есть враги. Наш маленький отряд и силы нерасторопного мира.

Необходимо быстрее добраться до спасительных каменных стен крепости, начать реформы и зарождение новой веры, нового государства.

Первой целью будет объединение несчастных, но богатых земель герцогства, ставших жертвой войны света и тьмы – как ни парадоксально звучит. Вечная драка мифических и непримиримых врагов, не желающих понять, что нужны друг другу. Плохо лишь одно: жертвы – люди, принимающие одну из сторон.

Сколько зла принес вечный раздор?

Почему нельзя оставить в покое несчастное человечество, для которого дарованная Господом возможность свободного выбора стала карой, и теперь оно слепым котенком тычется, набивая шишки?

А двумя взбесившимися псами дерутся свет и тьма, преследуя корыстные цели. Душа – частичка Бога – стала разменной монетой в схватке. Различные религии так тесно переплелись, что давно перестали являть собой эталон, а стали страшным симбиозом, смешавшим зло и добро. В современном мире – отринуты, как не оправдавшие надежд, и за каждой тянется кровавый след фанатиков и невинных жертв.

Пути Господни, как и замыслы, непостижимы – давно известно.

Теперь я прикоснулся к сокровенным знаниям устройства окружающего мира и понял – все намного сложнее, чем объясняли религии. Негодование и недовольство сложившимся положением разрывало меня на части. Я не хотел быть проводником чьей бы то ни было воли. Вернуться в счастливое ничегоневедение, не ощущать и частички противоестественного – неосуществимо. Само мое существование – капля, взбаламутившая омут здешнего мира, катализатором усилила противостояние старых идейных врагов, поставив меня между баррикад.

Дверь и выход – подождут.

Спокойно уйти мне не дадут, а бросить ставших мне близкими несчастных доверившихся людей я не мог. Разведка своих не бросает!

Приходилось выбирать одно – войну против всех. Цель – обеспечить людям хорошее будущее, загнать глупых здешних мнимых повелителей в такие рамки, чтобы почувствовали себя так, как сейчас чувствую я, и поскорей помогли покинуть планету.

Сделать это добровольно не пожелали, хотели одного – скорейшей моей смерти, а с этим условием я категорически не согласен.

Видя угрюмое настроение герцога, сержанты безмолвствовали, и Адольф держался подальше в обозе. Я жаждал битвы, хотел разметать и рассеять врагов и показать – они не правы, и лучше бы жить в мире или умереть и больше не мучиться. Но нестись сломя голову и нападать на ни в чем не повинные деревни, ища смерти, я не хотел. Чувство самосохранения, как ни странно, не было мною утрачено и сдерживало сиюминутный порыв.

Судя по карте, сегодня караван перейдет границу Харифского виконтства и приблизится к краю Дикого леса, а там до крепости рукой подать.

Может, и решатся проблемы сами собой…

Безжалостное солнце поднималось по кристально чистому небосводу, неумолимо укорачивая тени и накаляя железные доспехи. Дорога, неторопливо пыля, вползала на лысую сопку. Назойливые насекомые, тучей облепившие караван, не улучшали настроения. От мрачных мыслей меня отвлек Тюрик.

– Мой лорд, дозор доложил, в нашу сторону движется небольшое конное войско под флагами виконта Артира!

Наконец-то началось!

– Ускорить движение! Необходимо быстрее подняться на вершину сопки! – крикнул я, пришпорив коня.

Освежающий ветер ударил в лицо. Конь перешел на галоп, выбивая копытами темные куски почвы. Первым оказавшись на вершине и ожидая воинов, на ходу берущих тяжелые копья с телег и выстраивающихся в линию, я оценивал обстановку.

Сопка, слегка пологая в сторону врага, давала небольшое преимущество и могла незначительно снизить скорость наступающей конницы. В километре от нас неторопливо и уверенно разворачивался вражеский отряд, приблизительно около сотни конных воинов с небольшим обозом, груженным каким-то имуществом и связанными людьми. Вдали, прячась за горизонт, стелился черный дым пожара. В груди кольнул страх.

«Слишком много!» – мелькнула мысль, и рука коснулась висевшего под плащом верного АКМа.

– Мой лорд, точно Артир! Разорил деревню соседа и движется домой. Некстати оказались мы на его пути, – осадил рядом лошадь Трувор.

Сержант успел взять с телеги копье, толстое древко вздымалось к небу, блестя на солнце стальным тяжелым наконечником.

– Нет, неспроста… – промолвил я, рассмотрев среди всадников знакомую фигуру в сером одеянии.

Монах то и дело показывал рукой в нашу сторону, и всадники неспешно перестраивались в боевой порядок, плотно смыкая ряды. Видать, уверенность в легкой победе позволяла не торопиться, растягивая удовольствие, а может, простая неорганизованность?

Но и мои воины не зевали, тренировки даром не прошли.

Я с гордостью наблюдал за слаженностью действий. Отряды правого и левого крыла, вооружившись копьями, занимали места справа и слева. Сзади повозки выстраивались в колонну по три. Девчонки соскакивали с подвод, спешно треножа запряженных лошадей и завязывая им глаза платками. Животные не должны видеть предстоящую схватку, а то могут испугаться и понести.

– Приготовить луки! – крикнул я, надев на голову шлем.

Т-образная прорезь сузила картину мира до размера бойницы. Отгородив от враждебного мира, шлем подарил мне отрешенность. Мозг лихорадочно работал, ища верное решение. Командир должен думать!

Копья с силой ударили в землю, намертво застыв рядом с всадниками. Мое изобретение – прикрепить на тыльной стороне древка небольшие железные наконечники. Копье хорошо погружается в землю и не падает, оставаясь под рукой воина.

Девчонки, закинув за спину тяжелые ростовые щиты, построились в ряд, сжимая в руках по два снаряженных арбалета. Вампал верным псом замер у ног Эльзы. Эрик с помощниками спешно собирает ежи, выставляя заграждение перед обозом.

Тренировки сделали свое дело! Страх не успел поселиться в душах воинов, тело действовало на автоматизме.

Теперь, когда боевой порядок построен, я почувствовал, как волнение неторопливо завоевывает наши ряды.

Нужно сделать самое важное – не дать задуматься о смерти, не дать страху сковать тело.

– Воины! Я уверен в победе! Никогда эта земля не видела таких солдат! Покажем, на что способна гвардия герцогства Сапсанского! Это говорю вам я, сэр Александр Дрэгон, Черный герцог Сапсанский! – что есть мочи прокричал я.

– За герцога! – подхватили ряды.

– Арбалетчики, вперед!

Девчонки выбежали перед конным строем. Четко и слаженно, без тени паники опустились на одно колено, положив перед собой арбалеты и слегка наклонившись вперед, чтобы широкие щиты, как крыша, закрыли от возможных стрел противника.

– По шесть стрел! – прокричал я, беря в руку тяжелый усовершенствованный лук. Моему примеру последовали остальные.

Сердце колоколом стучало в ушах. Раскаленный солнцем воздух обжигал легкие. Конь нетерпеливо переминался под седлом. Конница врага, построившись в плотный ряд, ощетинившийся копьями, набирала скорость. Впереди – воин, закованный в великолепный доспех, виконт Артир. Рядом с ним скакал пастырь, сучковатый новенький посох копьем смотрел в нашу сторону. Остальные воины снаряжены похуже. Тут и там виднелись кожаные доспехи и простые кольчуги.

Да, видать, вовремя я перехватил караван с оружием.

Адреналин порциями поступал в кровь, барабаня в висках. В груди ворочался проснувшийся демон. Кончики пальцев угрожающе покалывали, за спиной вибрировали от нетерпения кинжалы.

– Держись, не давай тьме волю! – вопил в моей голове Адольф.

– Мой лорд, с ними пастырь, – дрожащим голосом прошептал Тюрик.

– Ну и что? Он тоже не бессмертен! – прорычал я.

– Видите? Пастырь поставил щит! Перед ними играет воздух! Наши стрелы будут втыкаться в марево, падая им под ноги, – продолжил сержант, и я почувствовал панику, запускавшую холодные мерзкие щупальца в души людей.

Побелевшими пальцами воины сжимали ставшими бесполезными луки, то и дело бросая на приближающегося врага тревожные взгляды. Радовало лишь одно – никто не побежал.

Молодцы девчонки! Прекрасно осознавая всю бесполезность арбалетов, спокойно ждали надвигающейся конной лавы.

Так вот почему виконт так неспешно готовился к атаке. Чувствуют – надежно закрыты от наших стрел.

Но мы сейчас это исправим!

Осторожно, стараясь не привлекать внимания, я вытащил из кармана плаща гранату Ф-1 и примотал к тяжелой стреле кожаным ремешком. Усики пришлось ослабить, чтобы кольцо могло легко покинуть чеку. Пришло время выложить один из оставшихся козырей. Зря переживал – за моими манипуляциями никто не следил. Воины, сжимая луки, сосредоточенно смотрели на врага, ожидая команды.

«Как нехорошо пользоваться магией, вас и так больше», – подумал я и, прокричав вслух первое, что пришло на ум:

– Гефест! – вскинул лук и выпустил стрелу.

Тетива сухо щелкнула, лязгнули ролики, посылая смертельный снаряд в сторону врага. Утяжеленная гранатой стрела взвилась в воздух, убежавшей невестой оставив мне на память блестящую полоску кольца на пальце. Хлопок чеки растворился в лязге приближающейся конницы. Воины завороженно смотрели за удаляющимся оперением. Стрела ударилась в марево, скатилась по мерцающему куполу и тут же исчезла под копытами коня виконта Артира.

– Три! – вслух закончил я отсчет времени замедления взрывателя, и все вокруг потонуло в грохоте взрыва.

Красная вспышка пламени поглотила виконта, пастыря и разметала скачущих рядом воинов, выбрасывая вверх черные куски земли. Кровавые ошметки пробили марево воздуха, разрывая на куски. Не давая противнику опомниться, я прокричал:

– Огонь! – И в воздух взвилась туча стрел.

Воины стреляли на автомате, выпуская приказанное число смертельных пунктиров. Сухо стукнули арбалеты, и тяжелые болты устремились навстречу жертвам. Во вражеском войске царила паника и хаос. Испуганные лошади сбрасывали седоков под копыта, а стрелы находили новые мишени. Девчонки, отстрелявшись, шустро скрылись за нашими спинами под защиту выставленных ежей и принялись заряжать арбалеты.

– Сахиб, копье! – вывел меня из завораживающего транса стрельбы Роган.

Сунув лук в притороченный к седлу саадак, я схватил тяжелое древко, в левую руку беря тяжелый окованный щит и с удовольствием отмечая – на пальцах нет когтей! Демон управляем!

Ткнув стальным концом копья в сторону хаотичной кучи лошадей и людей, я прокричал, пришпоривая коня:

– Клином вперед!

Правое и левое крыло сомкнулись в блестящую стальную линию.

Ветер ударил в прорезь забрала, принося знакомый запах крови и заставляя прищуриться. Картинка заплясала, и я крепче сжал узду, прижимаясь к закованной в броню шее коня.

Отряд лавой понесся навстречу врагу. Уцелевшие и оглушенные воины пытались сплотиться и достойно встретить нас. Но не успели. Разогнавшийся клин ударил в центр потерявшего строй и скорость противника. Грохот ломающихся копий, звук раздираемых доспехов и людской плоти резанул по ушам.

Мое копье насквозь проткнуло замешкавшегося воина, выбив из седла и намертво застряв в теле. Отпустив древко, я выхватил меч. Жажда убийства, перемешавшись с адреналином, окрасила мир в красный цвет. Сладковатый и тошнотворный запах свежей крови ударил в ноздри, дразня метавшегося внутри демона. Безвольным манекеном я отдался звучащей в ушах музыке смерти, погружаясь в упоительную пляску. В узкой прорези шлема метались враги. Меч серым лучом мелькал в воздухе, разрубая доспехи. Окованный железом конь несся вперед, ледоколом разбрасывая противников. Справа и слева ожесточенно рубились мои воины.

Закованные в сталь кони давали волшебное преимущество! Набравшие хорошую скорость скакуны, врубившись в вражеское войско, тяжелым ударом опрокидывали своих более легких, ничем не защищенных собратьев, сбрасывая под несущие смерть копыта их несчастных седоков. Раскаленным ножом сквозь масло клин прошел по вражескому отряду, усеяв свой путь трупами.

– Тюрик, к обозу! Не дай никому уйти! – проревел я в перекошенное лицо сержанта, разворачивая коня. – Трувор, за мной!

Часть отряда блестящей лавиной понеслась к вражескому обозу, догоняя убегающих охранников, а правое крыло развернулось назад. Избежавшие взрыва и копейного удара воины продолжали атаку и гибли под прицельными выстрелами девчат.

Перейдя на галоп, мы понеслись по протоптанному кровавому пути, добивая остатки вражеского отряда. Конь храпел, роняя белую пену на обильно политую кровью землю. Под шлемом становилось невыносимо жарко, глаза слезились. Вонь била в забрало, заставляя бесноваться еле сдерживаемого демона.

– Этот бой мой! – упорствовало сознание.

Впереди, наткнувшись на ежи, вылетали из седел уцелевшие враги, и с ними вступали в схватку, смело орудуя алебардами, девчонки Эльзы. Эрик с помощниками ударили во фланг атакующим, и завязался ожесточенный бой.

– Держитесь, девчонки! – стучало в мыслях.

Увлекшись схваткой со слабыми женщинами, дававшими, впрочем, достойный отпор, и видя перед собой наш обоз – добычу, разгоряченный враг не заметил, как мы ударили в тыл.

Через пару минут все было кончено.

Кровавая пелена упала с глаз. Конь покрыт мелкими каплями крови и какого-то маслянистого серого вещества.

«Мозги!» – гулко щелкнуло в голове, и я сдержал рвотный рефлекс. Подкативший к горлу ком застрял на полпути. Не хватало еще перед воинами опозориться!

Впереди плотным строем, ощетинившись окровавленными лезвиями алебард, застыл с Эльзой во главе женский отряд. Перед ними лежали на части разрубленные трупы врагов. Глаза девчонок возбужденно горели из-под шлемов. Кровь густо покрыла кольчуги, тугими каплями скатываясь на землю.

– Целы?! – крикнул я, выходя из оцепенения.

– Да, мой лорд! – кивнула Эльза, ошалело оглядев отряд.

Смахнув перемешавшийся с кровью пот, рыжая провела ладонью по лицу, превращая его в полосато-красную маску боевой окраски индейцев.

Жуть.

– Подобрать раненых! Врагов добить! – приказал я.

Стряхнув оцепенение, девчонки принялись за дело, лишь Эльза спросила:

– Всех?

– Да, всех! – вынес я приговор.

– Мой лорд, победа! – прокричал, размахивая мечом, Эрик.

– Проследи, чтобы собрали все, что может пригодиться, а трупы и ненужное, включая обломки, сложить в одну кучу! – приказал я.

Кузнец с помощниками присоединились к воинам Эльзы и Трувора, неровным строем шагавшим по полю битвы, обрывая стоны раненых врагов и надрывное предсмертное ржание лошадей.

– Зачем так жестоко? – спросил Адольф, брезгливо запрыгивая на подводу.

Шерсть вампала слиплась, превратившись в сосульки. «Живой!» – теплом отозвалось в груди.

– Хватит! Поплатился за глупость! Вот посмотри, к чему привело! – громко закричал я, показывая на изрубленные тела, и сразу же поймал на себе недоумевающий взгляд Рогана. Сахиб разговаривает сам с собой?!

Пришлось замолчать, сдерживая закипающую ярость и негодование.

Шлем накалился невыносимо, и я снял надоевший убор. Легкий ветерок охладил пылающую голову. Оттягивающий руку щит я прикрепил к седлу, и с шипеньем вошел в ножны меч. От возбуждения слегка подрагивали пальцы.

«Когтей нет!» – радостно голосило сознание.

Спускаться с сопки и присоединяться к пиру смерти не хотелось. Внизу разворачивалась жуткая картина.

Посреди поля рваной раной зияла воронка от разрыва гранаты. Вокруг красными кусками валялись останки людей. Безжалостное солнце поливало лучами огромный расцветший пурпурный цветок смерти. Запахи крови, вывалившихся внутренностей, вспаханной копытами земли, легкий аромат взорвавшейся взрывчатки и вонь испражнений смешивались в густой непередаваемый смрад. Вездесущее воронье собиралось в стаи, предвкушая пир. Стоны, хрипы, плач лошадей терзали слух. Нестройной шеренгой воины обрывали дьявольские аккорды ударами алебард и мечей.

Обоз осталась охранять Цинна. Поваренок положила алебарду на подводу и трясущимися руками принялась гладить насупившегося Адольфа, тщательно вылизывающего кровь из шерсти. Охоту поговорить я у вампала отбил.

С каждым вздохом успокаиваясь, я приходил в себя.

– Роган, возьми в обозе вина и мои вещи. Расстели войлок, скоро принесут раненых, – прошипел я, соскакивая с коня и отдавая поводья телохранителю. – Цинна, принеси мне воды и помоги Рогану!

Мой приказ был выполнен молниеносно. Отстегнув наручи, я закатал рукава и тщательно вымыл руки, потом протер их спиртом из фляжки и, слегка волнуясь, принялся ожидать первых пациентов.

34

Безжалостное солнце раскалило воздух. Надоедливая мошкара пропала, прячась от палящих лучей. Скорее для храбрости, чем для утоления жажды я осушил большой кубок вина.

Первый раз придется применить на практике свои знания военной медицины. Но не попытаться помочь пострадавшим я не мог.

– Прекрасная победа, – примирительно заговорил вампал, продолжая вылизываться.

– Не знаю, сейчас посмотрим, дорого ли пришлось за нее заплатить, – отозвался я. – Вон девчонки тащат первого раненого.

В грудь несчастного впился, ощетинившись щепами, толстенный обломок копья. Шлем слетел с головы парня, и растрепавшиеся, слипшиеся от пота волосы свисали грязными сосульками, подчеркивая смертельную бледность лица. Густо залитые кровью латы не предвещали ничего хорошего. Девчонки аккуратно положили раненого на войлок, и я отправил их искать других пострадавших.

Вздохнув, я принялся за дело, позвав на помощь Цинну и Рогана.

– Мой лорд, я умираю, – прошептали побледневшие губы раненого.

– Терпи, гвардеец, – промолвил я, влив в искривленный болью рот несчастного изрядную порцию вина.

– Олаф… мой лорд, меня зовут Олаф.

– Терпи, гвардеец Олаф…

Драгоценного спирта было совсем мало. Раненый большими глотками осушил кубок, и, чтоб не дергался и не мешал операции, я легонько ударил парня за ухом, приводя в бессознательное состояние. Аккуратно снимая с него доспехи, приказал Цинне отрезать немного конского волоса и бросить в плошку со спиртом – единственной обеззараживающей жидкостью, находящейся в моем распоряжении.

«Необходимо срочно изготовить самогонный аппарат», – подумал я, тщательно вытирая куском чистой ткани края рваной раны. Гангрена – бич ранений.

Кровь вытекает без пульсации – очень хорошо, значит, артерии не повреждены.

Вытащив из рюкзака изогнутую хирургическую иголку, продел в нее промытый в спирте конский волос. Раненый белел на глазах. Жизнь по капле покидала его.

– Сахиб, ему не помочь, – прошипел Роган.

– Помолчи и прижми вот здесь, – велел я, показывая, где правильно прижать подключичную артерию.

Резко выдернув обломок, плеснул в рану воды, смывая бурую грязь. Роган усердно прижимал артерию, и кровь медленнее вытекала из зияющего отверстия. Тщательно промокая тканью, я чистил рваную рану. За моими манипуляциями, широко открыв глаза, наблюдала Цинна.

– Что застыла? Рви ткань на длинные полосы, и чем длиннее, тем лучше! – прикрикнул я, показывая на тюк серой грубой дешевой материи, купленной на вольном рынке.

Цинна стряхнула оцепенение и принялась за дело. Спирт тонкой струйкой заполнил рану, и игла замелькала в руках, стягивая конским волосом разорванные мышцы и кожу. Опыта нет никакого – хорошо, армия шить научила.

Закончив, я полил шов спиртом и принялся накладывать повязку, приказав Рогану убрать палец с артерии. Кровь просачивалась сквозь материю, но это было нормально, кровотечение скоро прекратится. Я надеялся, что молодой организм воина выдержит.

– Положите его на подводу. Очнется – сразу дать вина!

Война не так страшна, как ее последствия.

Основные потери составляли раненые. Без вовремя оказанной хорошей помощи они умирали. В несовершенстве здешней медицины я убедился. Простое ранение грозило стать смертельным, что уж говорить о тяжелом. А если люди и выживали после колотых и резаных ран, то пополняли армию безнадежных калек. В жестоком мире это равносильно медленной смерти.

Воинов надо беречь – храбрость солдата требовала подпитки и напрямую зависела от уверенности в том, что о нем позаботятся. Мой мир постоянно вел жестокие войны и на последнем этапе истории хорошо развил экстренную медицину и обеспечение ветеранов, что позволило сильно снизить потери. Люди знали – их не бросят на поле боя и не выкинут на улицу, если они останутся калеками. Несчастные находились хоть и на скудном, но все же обеспечении государства.

Я сидел на войлоке, ожидая следующего пациента. Кроме меня, им не мог помочь никто. Воины преданно шли в бой, и я постараюсь отплатить им тем же.

Со вторым раненым повозиться пришлось основательно. Хорошо, сами внутренности оказались не задеты – доспехи не дали лезвию углубиться в плоть, лишь разрубив мышцы на животе, образовав зияющую рану. Раненый стонал и просил добить. Пришлось влить вина и оглушить, чтобы не дергался, и прибегнуть к помощи Каталины. Она и Цинна крепко держали руки несчастного.

Тщательно промыв рану и вывалившиеся кишки разведенным водой вином, я осторожно уложил внутренности и плотно зашил живот. Закончив, пролил шов спиртом, наложил повязку и велел раненого не кормить, давать по чуть-чуть пить бульон.

Я далеко не доктор и не имел опыта, кроме поверхностных знаний, но остальные и того не имели. Роган и девчонки смотрели выпученными глазами, но беспрекословно выполняли команды.

– Надеюсь, выживут, а то воины сочтут твои действия безумным издевательством, – прокомментировал вампал.

– Должно помочь, – мысленно ответил я.

Очередной доставленный бедолага нянчил правую руку с сильно искривленным от удара наручем. Латная перчатка залита кровью. Железо сдержало удар меча, не дав отрубить руку, но кости сломаны.

Проведя привычную подготовку – изрядная порция вина внутрь и мастерский удар за ухо, – я приступил к операции. Аккуратно сняв с поврежденной руки искореженную латную перчатку, уставился на обломки желто-белой кости, раздирающие предплечье.

Теория хорошая штука – но без практики мертва.

Чтобы соединить правильно кости, пришлось немного разрезать руку, тщательно закрепить шину из деревянных палок, зашить разрезы, обработать и перебинтовать. Я закончил и увидел, что воин пришел в себя. Как долго он терпел боль? Белые губы превратились в тонкую линию, парень прошептал:

– Мой лорд, я буду калекой? – На его глаза навернулись слезы.

– Нет, я обещаю – ты сможешь держать меч!

– Я не хочу так жить, не хочу быть обузой…

– И не будешь, – бодро пообещал я, заставляя его выпить полный кубок вина за неимением другого обезболивающего.

Мне привели еще двух пациентов, им повезло больше – раны были неглубокие, и я быстро обработал их и зашил.

Усталость и напряжение брали свое. С хрустом в костях я разогнулся, вставая с войлока. Залитый солнцем мир качнулся.

Все, операции закончены. Отряд убитыми никого не потерял. Пять раненых лежали на повозках. Остальные люди целы.

Все что мог я сделал. Оставалось уповать на Бога и на крепкий иммунитет.

– Сахиб, вы великий кудесник и врачеватель? – спросил Роган, поливая мне на руки.

– Нет, к сожалению.

– Сахиб мудрец. Знает – скромность украшает истинного воина пустыни. – Гигант многозначительно замолчал.

Разубеждать его я не стал.

Тщательно вымыв руки, достал из кармана горсть серебряных монет, засыпал в полупустой бурдюк с водой, залил вином и протянул Цинне. Внимательные карие глаза смотрели непонимающе.

– Будешь следить за ранеными и давать им разбавленное вино. Выпьют треть, дольешь воды. И смотри, много пить не давай тому с распоротым животом. Сейчас ему нельзя, рана должна зарасти.

– Мой лорд, сделаю, – поклонилась девочка, беря из рук бурдюк.

Целебные свойства серебра давно известны. Я надеялся, что брошенные в бурдюк монеты, продезинфицированные вином, способны обеззаразить воду, но объяснять ничего не стал, лишь добавил:

– Вылечатся – монеты заберешь! Напоминай каждый день о раненых, будем делать перевязку. – Заметив, как расширились от ужаса карие глаза, пояснил: – Перевязка – это менять грязные тряпки, так что позаботься о чистых лоскутах ткани, их желательно прокипятить.

Цинна кивнула, смешно тряхнув соломенными волосами, а сама смотрела на мою руку, застегивающую наручи. Проследив за взглядом, я понял, что так сильно удивило девчонку. Перстень воедино сливался с латной перчаткой! Я давно к чуду привык и не обращал внимания. Эх, опять будет куча пересудов и баек…

Тщательно промыв иглу, убрал в аптечку. Засовывая в рюкзак вещи, с сожалением отметил – фляжка практически опустела. На досуге необходимо решить проблему с дефицитом спирта. Лучшего обеззараживающего средства сделать не могу. Не фармацевт я!

На месте битвы сновали мои воины вперемешку с ободрившимися пленниками – собирали под руководством Эрика добычу и складывали трупы в кучу. Воронье кружило в небе, оглашая округу разочарованным карканьем.

«Не удастся вам поесть человечины!» – позлорадствовал я.

– Эльза, бери караван и веди к тем повозкам, да не забудь собрать целые ежи! – приказал я и, вскочив на коня, в сопровождении Рогана направился в сторону захваченного обоза.

Скакун резво понес галопом с сопки, разгоняя широкой грудью жирных мух. Стараясь реже дышать, я дал шпоры. Ветер засвистел в ушах, лаская голову. Обоз противника приближался. Отряд Тюрика отлавливал разбежавшихся уцелевших коней противника. Проскакав мимо, мы остановились на вершине противоположной сопки, подальше от надоедливой вони. Солнце блистало на чистейшем небе, отражаясь в разбросанном по полю железе. Оставалось терпеливо ждать.

Мародерство продолжалось почти два часа. Древняя традиция, часть войны.

Трупы врагов, частично раздетые, вперемешку с несчастными лошадьми, обломками щитов, копий, ненужным хламом из захваченного обоза свалены в одном месте. Воронье плотной тучей кружило над жутко пахнущим обедом. То и дело самые смелые птицы садились и начинали клевать свежее мясо. Пленники, помогавшие собирать добычу, лишены свободы передвижения и, сбившись в кучу, трясутся от страха. Усталые воины Тюрика и Трувора плотным кольцом окружили пленников, ожидая решения их судьбы. Захваченное добро погружено на подводы, а часть не поместившегося скарба навьючено на захваченных коней, которые вместе с деревенской живностью привязаны к телегам. Обоз выстроен в колонну, все готово к дальнейшему походу.

Подъехал уставший и счастливый Эрик, приложив руку к шлему, принялся докладывать:

– Ваша светлость, добыча захвачена знатная. Много доспехов и хорошего оружия. Тридцать здоровых коней и несколько раненых, их можно будет потом добить и пустить в котел.

Пока главный оружейник перечислял, чем мы обогатились, к нам присоединились Трувор и Тюрик.

– Также захвачена небольшая казна разграбленного поселения, украшения и деньги погибших воинов. Учтено и положено в сундук. Все не влезло, пришлось набить один маленький ларец! – радостно закончил Эрик.

Сержанты безмолвствовали, устало глядя на меня.

– Сколько пленных? – спросил я.

– Восемнадцать мужчин и восемь женщин. Все здоровы, раненых нет. Бывшие вольники барона.

– Кто?

– Вольники, мой лорд, это бывшие рабы, сумевшие откупиться. Каждую весну, если есть такие, собираются вместе, берут в долг у лорда казну и землю в надел. Если повезет с урожаем, то долг отдадут и немного заработают, чтобы переждать зиму. Так и живут, поднимая общину. Свободные их не принимают – кому надо кормить неимущего, да и вешать долги на поселение? Так что вольники и объединяются. Этим вот не повезло – разграбил виконт. Теперь у них две дороги – в Дикий лес или в рабство за долги, – пояснил Трувор.

– Кто-нибудь ушел живым из людей виконта? – спросил я.

– Никто, – угрюмо ответил сержант. – Сдававшихся и тех порубали…

– Тюрик, предложи вольникам службу в нашей армии. Кто добровольно согласится, отведи в сторону, остальные должны пополнить кучу. – Я указал на облепленную вороньем груду трупов.

– Слушаюсь, – кивнул сержант и поскакал к пленникам.

– Жестоко! – вмешался Адольф, со всеми удобствами устроившийся на телеге.

– Я не собираюсь из-за своей мягкотелости опять рисковать воинами. Разгром и убийство виконта навряд ли простят, и чем позже об этом узнают многочисленные родственники, тем лучше. Совершать ошибку и оставлять свидетелей не буду, – мысленно ответил я вампалу.

Сержанты не считали возможным обсуждать приказ, но с надеждой поглядывали на меня. Убивать безоружных никто не хотел.

– Эрик, возьми в обозе бочку с наптой и полей кучу! – приказал я.

Пленники, все поняв, упали на колени и хором принялись клясться в верности герцогу. Трувор, явно обрадовавшийся такому повороту событий, внимательно следил за правильностью процесса.

С моей души упал камень. Понимать, что нельзя оставлять свидетелей – одно, а вот убивать беззащитных – другое, и я рад, что этого делать не пришлось.

Ритуал принесения клятвы был закончен, всадники разомкнули кольцо, однако пленники не спешили вставать с колен, ожидая разрешения подняться. Обдумывая, как правильнее поступить, я подозвал сержантов.

– Трувор, у нас есть достойный воин, готовый возглавить этот сброд и сделать из них настоящих солдат герцога?

– Есть, мой лорд, правда, он ранен. – Сержант показал на всадника с забинтованной рукой, покоящейся в перевязи на груди.

Тот самый, которому пришлось накладывать шину и собирать кости.

– Придя в себя, он с помощью девчонок взобрался на коня и снова присоединился к отряду. Сказал, что перебитая рука стараниями герцога не болит, и он сможет и дальше выполнять долг гвардейца, а не занимать место в обозе, – наклонившись к моему уху, просветил меня Трувор. Я кивнул, и сержант позвал: – Скорик!

Воин подъехал к нам.

Прямые черные волосы юноши слиплись и сосульками раскинулись по плечам. Худое вытянутое лицо было болезненно бледным и усталым. В серых глазах застыло отчаяние. Весь вид воина, включая и коня, выражал покорность и полное раскаяние.

При операции не проронил ни слова, сейчас трясется! Видать, подумал – герцог гневается, что ослушался приказа и не остался лежать в телеге.

Пленники, а теперь свободные и принесшие присягу на верность герцогу люди, по-прежнему стояли на коленях. Все смотрели на Эрика, к неудовольствию ворон поливавшего наптой зловещую кучу.

Больше и больше обрастаю людьми… как некстати. Водоворот событий закручивает в немыслимую спираль, заставляя чаще принимать нелегкие решения.

Прошедшая схватка яркой картиной стояла перед глазами. Люди и кони, недавно живые, превратились в омерзительную зловещую кучу мяса. Кому это надо? Зачем все свалилось на мою голову?

Ответов на возникшие вопросы я не находил.

Череда событий загоняла в жесткие рамки. Оставалось либо выжить и принять действительность, либо умереть.

Выбор небогат.

– Эльза, женщины переходят в твое подчинение и будут выполнять всю тяжелую работу, пока не станут достойными звания воина, а потом, пройдя испытание, и гвардейца. Ставшие гвардейцами освобождаются от выполнения хозяйственных работ, будут лишь нести караульную службу и тренироваться.

– Слушаюсь, мой лорд. – Рыжеволосая приложила руку к шлему.

– Эрик, отбери толковых, умеющих работать руками. Станут твоими помощниками. Подготовятся, станут воинами, а потом и гвардейцами твоего отряда.

– Да, лорд. – Рука Эрика взметнулась к шлему.

– Гвардеец Скорик, – я сдержал улыбку, увидев, как встрепенулся парень, – за мужество назначаешься старшим пополнения. Будешь обучать сброд, пока не станут достойными личного оружия и звания воинов. Вся черная работа ложится на их плечи за исключением охраны лагеря, ее почетно несут гвардейцы. Во время похода отряд желторотых следует сзади, и им будет разрешено вступить в бой только по моему личному приказу. – По улыбкам сержантов стало понятно – прозвище «желторотые» навечно прилипло к новобранцам. – Обучившись, желторотые станут достойными звания воинов, а потом, пройдя испытание, – гвардейцев и пополнят элитные отряды правого и левого крыла. Твои помощники, Эрик, став воинами и гвардейцами, останутся у тебя в отряде. До первого привала пополнение пойдет пешком, потом получат коней из трофейных. – Я закончил речь, и сержанты принялись шустро разбирать новобранцев.

Тронув поводья, медленным шагом я подъехал к жуткой куче. Темная жирная туча мух взвилась с буро-кровавого холма. Воронье пронзительным карканьем огласило пространство. Искалеченные тела лошадей и людей смешались в дьявольскую палитру.

Вот результат моего пребывания…

Конь, ощущая смрад смерти, недовольно пофыркивал, переминаясь под седлом.

Отогнав мрачные мысли, я промолвил:

– Поджигай… – Голос захрипел и предательски застрял в горле.

Роган, выбив кресалом искру, запалил факел. Огонь, потрескивая, вспыхнул на пропитанной пеньке. Оставив дымный темный масляный след, факел с шипением преодолел расстояние, упав в основание гигантского кострища. Напта вспыхнула, и синий огонек весело побежал по трупам, превращаясь в огненную реку. Жирные мухи искорками сгорали в разрастающемся пламени. Недовольно каркая, вороны взвились ввысь, спасаясь бегством от поднявшихся к небу жадных языков пламени. Жуткий костер тяжело вздохнул клубом маслянистого черного дыма.

– Сахиб милостив к врагам, удостаивая чести и лично отправляя их души к богам, не оставив скитаться на земле, – прошипел Роган.

Пламя сильнее взметнулось к небу, словно подтверждая слова темнокожего.

– Знатная тризна, – вздохнул Тюрик, – достойная храбрых воинов. О вашем милосердии сложат баллады.

Да, странное понятие о милосердии… Приказал изрубить и не брать пленных, а оказался не кровожадным и жестоким, а милосердным…

– Не станет воину чести в плену… Герцог проявил милость, сохранив малодушным честь и отправив к богам вместе со своим лордом. Нет для воина смерти достойнее, чем лежать на костре с братьями, а не стать кормом для птиц, белея костями в поле и скитаясь зимними ночами по просторам, – согласился Тюрик.

«Смотри, это дело рук твоих!» – бушевала совесть.

«Смотрю», – отвечал разум.

«Хорошо…» – тихо наслаждался в глубинах подсознания демон, вдыхая гарь мяса.

Резко дернув за поводья, я развернул закусившего удила коня и дал шпоры. Ветер мягким кулаком ударил в лицо, разгоняя по уголкам глаз брызнувшие слезы.

«Почему я?!!» – голосил мозг, а перед глазами стояла жуткая картина…

Сержанты, поняв команду, тронулись следом, и караван отправился в путь. Жаркий ветер хлестал коня, заставляя ронять белые хлопья пены, и, пожалев животное, я пустил его шагом. Слезы высохли, однако эмоции не думали утихать.

«Чувствуешь – значит, жив!» – пытался найти успокаивающие слова разум.

Вырвавшись далеко вперед, я отхлебнул порядочную порцию вина из бурдюка и оглянулся на растянувшуюся вереницу людей и повозок.

«Они верят в тебя!» – шептало сознание.

Бывшие пленники бодро шагали за повозками, бросая завистливые взгляды на всадников. Усталые воины покачивались в седлах, стойко перенося пылающий жар солнца. Горизонт заволакивал черный дым погребального костра.

«Вот и я бросил семя дедовщины в армию…» – пронеслась шальная мысль.

В моем мире дедовщина стала бичом, принимая угрожающие размеры армейского бедствия. Хотя зарождалась как один из элементов воспитания. Старые, мудрые воины передавали опыт молодым, воспитывая в юношах качества истинного солдата.

Не научившись подчиняться, не научишься командовать – гласила истина, написанная кровью павших из-за бездарных полководцев воинов.

Впоследствии, когда в войска во время одной из великих войн попали амнистированные заключенные, они испортили и извратили дедовщину, снабдив лагерными порядками и превратив ее из мудрого учителя в ночной кошмар новобранцев.

Зная историю, постараюсь избежать ошибок и сразу начну принимать меры.

Отогнав мрачные мысли, я подозвал Скорика. Работа – лучший лекарь от лишних дум.

Новоиспеченный командир ловил каждое мое слово, а на его измученном болью лице светилась гордость. Перебинтованная рука, привязанная к груди парня, не мешала воину стойко сидеть в седле, наоборот, приняв неожиданное назначение, юноша старался прямее держать спину. Заинтересовавшись нашим разговором, приблизились, заняв места по бокам, Тюрик и Трувор и принялись внимательно слушать.

Медленно разматывалась нить дороги, щедро политая лучами солнца. Во избежание массового унижения новобранцев я строго приказал Скорику следить за тем, чтобы желторотые выполняли исключительно его приказы, и запретил при размещении в лагере смешивать с гвардейцами. Желторотые должны жить отдельно, пока не дослужатся до звания воина, а после испытания – гвардейца, и тогда пополнят ряды правых и левых крыльев. Для новичков это должно стать мечтой. Жалованье им не положено, только питание и обеспечение. Пусть люди стремятся к развитию.

Обидевший желторотого гвардеец будет жестоко наказан – лишен почетного звания и отправлен на перевоспитание в отряд желторотых.

Сержанты внимательно слушали, и я не сомневался – на первом привале все будут знать волю герцога.

Усталость – последствие битвы тяжелым грузом легла на плечи, и лишь счастливое чувство первой победы над достойным противником помогало держаться в седле. Адольф ко мне с замечаниями не лез, составив компанию Цинне, управляющей телегой с ранеными.

Все-таки вампал испытывает к самой юной девчонке какие-то чувства и привязался к ней. А во время боя ни на шаг не отходит от Эльзы… Надо будет на досуге расспросить зверька об этих странностях.

На горизонте прорисовывалась темная полоса Дикого леса, скрывающая цель похода – крепость Орлиное гнездо. Давно миновав пожарище разграбленной виконтом деревни, караван ближе и ближе подъезжал к темно-зеленому поясу огромных деревьев.

Лес поистине велик – занимает горизонт от края до края.

До места намеченной мной стоянки оставалось всего ничего, и я подбодрил уставших воинов этим известием. Над караваном вились насекомые, привлеченные терпким запахом пота коней и людей. Надоедливое жужжание наполняло пустоту летнего зноя.

Наконец огромные деревья расступились, открывая дорогу. Блаженная прохлада тени легла на раскаленные доспехи. Караван уставшей блестящей змеей вползал под спасительную сень леса. Сырость и прохлада ударили в лицо освежающим ветерком. Сумрак деревьев окутал нас терпким запахом смолы и мха.

Место я выбрал около реки, на поляне, богато устланной полевыми цветами и окруженной мелким кустарником. Журчание воды звучало долгожданной музыкой. Караван, лениво свернув телеги в кольцо, рассыпался загудевшим муравейником. Понимая всю необходимость передышки, я решил подольше задержаться на отдыхе, чтобы воины привели себя в порядок, и первым делом велел поставить шатер под баню.

Ноги благодарно коснулись земли. Задняя точка колола и зудела. Никак не могу привыкнуть к седлу.

Воины принялись разбивать лагерь. Тишина леса заполнилась гвалтом команд и нетерпеливым ржанием лошадей, почувствовавших прохладу реки. Хитрый Адольф шустро плюхнулся в воду, спасаясь от надоевших мошек.

Втайне позавидовав ему, я отдал поводья уставшего коня Рогану и поспешил к раненым.

35

Несчастные стойко терпели жару. Изможденные белые лица густо покрывал пот. Состояние воинов оставляло желать лучшего. Заботливые девчонки разместили раненых в тени деревьев, споро сооружая навес из веток. Неугомонная Цинна курицей над цыплятами тряслась над подопечными.

– Ваша светлость, я правильно делаю? – пискнула она, шмыгнув веснушчатым носиком.

– Молодец. Правильно, – одобрил я, пригладив непокорные соломенные волосы девчонки. – Пусть Эльза даст кого-нибудь тебе в помощь.

– Мой лорд, сама справлюсь!

– Не спорь! Тебе нужно спать, а раненым необходим круглосуточный уход! Кормите слабым бульоном, прокипятите полоски ткани, завтра сделаем перевязку! – отрезал я, и девчонка бодро вскинула руку к растрепанным волосам.

– Руку к пустой голове не прикладывают, – заметил я, и Цинна, покраснев, спешно надела шлем.

– Мой лорд… – Эльза появилась словно ниоткуда. Настоящий сержант! Везде успевает!

– Эльза, выдели человека в помощь Цинне, раненым необходим постоянный уход.

– Слушаюсь, – кивнула рыжая.

Вверив больных заботам миниатюрной санитарки и истратив последние капли спирта на обезболивание, я устало побрел к шатру, стараниями Рогана установленному под огромным деревом. Доспехи тяжелым грузом давили на плечи. Стук топоров, хруст ломаемых веток, звон кузницы вытеснили тишину леса. Разведенные костры недовольно шипели смолой, бросая белые клубы ароматного дыма. Словом, в лагере кипела повседневная жизнь.

Оказавшись в полумраке шатра, я принялся снимать надоевшее за день железо. Тело ныло и чесалось. Волшебное слово «баня» заполнило мысли, вытеснив тяжелые думы. Довольный и мокрый, Адольф шумно вылизывался, удобно разместившись на ложе.

Вот кому везет так везет!

Покончив с раздеванием, я упал рядом со зверем, в блаженстве вытянув ноги.

– Фу! Ну и запах… – прозвучал в голове голос Адольфа.

– Сам знаю, не аромат! – буркнул в ответ.

– Сахиб… – Полог взметнулся, впуская огромную фигуру Рогана.

Темнокожий проследовал к сваленным в кучу доспехам и, сгребя железо в охапку, удалился.

Хорошо иметь слуг!

Усилием воли оторвавшись от мягких шкур, я вышел наружу, подставив тело вечерним солнечным лучам. Висевший на шее знак власти – массивный золотой круг с выбитыми непонятными знаками и блестящими камнями, окружавшими серебряную пасть волка, – радужно переливался, бросая блики на золотую цепь, состоявшую из шестиугольных бляшек с крупными рубинами.

И, раздетый, выделюсь из толпы. Жаль, нельзя снять украшения, по-хозяйски завладевшие телом.

Словно подслушав мои мысли, массивное кольцо ударило солнечным зайчиком в глаз, заставляя меня прищуриться.

Шатер под баню возвышался на берегу, заманчиво попыхивая костром. Запах кипятящегося в котлах грязного белья отравлял воздух.

Мыло! Полжизни бы отдал за кусочек обыкновенного мыла!

Как приготовить мыло в полевых условиях? Я сосредоточился, припоминая уроки химии, и мозг выдал: известь! Нужна для начала известь!

– Каталина! – окликнул я часового. – Позови Эльзу!

– Слушаюсь! – стрельнула зелеными глазами девчонка и убежала искать сержанта.

Усталое солнце скатывалось по небосводу. Тени неумолимо удлинялись, и, судя по плотному клубу пара над котлом, баня скоро будет готова. Трудолюбивый Роган, усевшись по-турецки на войлоке, чистил доспехи.

– Мой лорд, – покорно склонила голову подбежавшая Эльза.

– Эльза, скажи, чем таким белым вы мазали шкуру ирбиса, когда выделывали?

– Известью, она прекрасно сжигает жир…

– Отлично! Есть еще известь?

– Да, мой лорд, в камнях. Надо сначала залить водой…

– Знаю, – перебил я девчонку. – Неси несколько булыжников.

– Слушаюсь, – кивнула Эльза, недоуменно блеснув глазами.

Отлично, известь есть!

– Роган, раздобудь свободный котел!

Темнокожий, отложив доспехи, направился в грохотавшую кузницу. Эрик, как главный снабженец, заведовал всем.

Потом заставил Рогана доверху наполнить котел золой из костров и отнести к бане. Под удивленным взглядом Эльзы я положил в золу обожженные камни извести и залил водой, после чего толстой веткой перемешал шипящую и булькающую темную жижу.

– Все! Пускай постоит до завтрашнего вечера. Эльза, сегодня соберите побольше жира, который останется после жарки мяса.

– Ваша светлость, мы всегда собираем, в походе пригодится.

– Вот и хорошо, надо много… примерно ведро.

– Будет сделано! – кивнула рыжеволосая, а в глазах застыл немой вопрос.

– Не прореживай, завтра узнаешь… – Довольный, я направился в баню.

Отличная идея! Хорошо, если получится!

Опустился вечер, осветив факелами шумный лагерь. Из бани доносились хлопанье веников и крики довольных людей. Пир по случаю победы я перенес – пока не излечатся раненые, радоваться нечему! – но приказал выдать всем по кружке вина перед сном.

Валяясь в шатре и блаженно ощущая поскрипывание кожи под чистым бельем, я провалился в сон. Адольф верной собакой развалился в ногах.

Ворчание зверя пробилось в спящее сознание, тревога уколола грудь. Я непроизвольно включил улучшенные чувства, и мозг взорвался от хлынувшей информации.

Мрак шатра окрасился затейливыми красками запаха, рисуя знакомую смуглую фигуру Кер. Обостренное зрение выхватило из тьмы серебряную маску оскала демона. Изящно, змеей тельхинка скользнула, нагло отодвинув рычащего Адольфа и усевшись на нагретое вампалом место. Глупая мина удивления застыла на морде зверя.

– Иероним… – резанул обостренный слух мелодичный голос. – У тебя прекрасные золотые глазки… и миленький вампальчик…

– Кер… – ошеломленно промолвил я.

– Повелитель доволен подарком, – улыбнулась зловещая маска, и по моему позвоночнику пробежал легкий холодок.

– Подарку?.. – прошептал я, приподнимаясь на ложе и нелепо кутаясь в шкуры.

– Скромность украшает… – проворковала тельхинка, обвив мои плечи змеями рук, и холодный поцелуй впился в губы.

– Вампальчик удаляется… – прозвучал в голове недовольный голос Адольфа, и полог качнуло.

– Кер… – удивленно прошептал я, отлипнув от ледяной маски.

Губы сковал холод. Полуобнаженная тельхинка царственно прилегла рядом.

– Ты не рад? – уставилась серебряная маска.

– Рад… – промолвил я, не зная, что ответить. Остатки сна как ветром сдуло. – Какой подарок?

– Скромник… а кто с именем повелителя убивал людей? – проворковала Кер.

Грудь обожгло касание прохладных пальцев, а перед глазами встала картина – полет стрелы с привязанной гранатой и крик: «Гефест!»

– Да, ты правильно мыслишь, Иероним… – Горячая ладонь, пауком пробежавшись по цепи медальона, коснулась моей шеи.

Прекрасно зная, на что способны хрупкие руки Кер, я застыл кроликом перед взглядом удава, стараясь лишний раз не шевелиться. Проворные пальцы, сбежав с горла, принялись тщательно изучать ожог на груди, мягко касаясь шрама. Страх слегка отступил.

– Проигрались… и хватит, – проворковала маска, и рука Кер змеей выскользнула из-под шкур.

Тельхинка присела, и в руках появился поднос с грудой бесцветных, чуть меньше грецкого ореха, усыпанных шипами и иголками кристаллов.

– Это тебе, Иероним… не забывай нас.

Камни, шурша, посыпались на шкуры.

Удивление прочно сковало мозг, убив мысли.

Поднос исчез, и маска, прильнув, впилась в меня холодом губ. Шрам на груди отозвался пульсацией боли.

Мои руки нерешительно коснулись упругой спины Кер, покрытой тугими узелками мышц.

– Ты прекрасна… – промолвил я.

– Не время… – Маска озорно блеснула, и Кер растворилась в нахлынувшем мраке, оставив легкий запах свежевыпавшего снега.

Мозг отключил обостренные чувства, тьма обрушилась, поглотив пространство, и сон бандитом из подворотни ударил по голове, бросая в пучину неизвестности.

Легкий ветерок коснулся ресниц, согнав остатки сновидений. Войдя в шатер, Адольф запрыгнул на ложе, неуклюже задев мои ноги.

– Ты не поверишь, что снилось… – начал я.

– Это не сон, – прервал вампал, лапой вороша кучу колючих кристаллов.

«Не сон?!» – отозвался проснувшийся мозг, и я осторожно протянул руку к странному подарку.

– Что это? – спросил у Адольфа, рассматривая хаотично покрытый колючками бесцветный кристалл.

– Частички Единого Луча, Освещающего Вселенную, души по-вашему, – спокойно ответил вампал.

– Души?!

– Что удивляться-то? Да, души… А ты думал, как они выглядят?

– Ну… как-то по-другому, как призрак сэра Фридриха…

– Так выглядят те, у кого есть шанс переродиться, а так – те, у кого шанса больше нет.

– Не понял… – промямлил я.

– Что не понятно? Ты что, ничего не знаешь?

– Откуда?

– Ты же был у Гефеста?! К тебе же ночью приходит сама Кер! Не просвещали? – оскалился Адольф, поудобнее развалившись на моих ногах.

– Нет! – ответил я, бесцеремонно освобождаясь от груза, давившего на конечности.

Зверь, ничуть не смутившись, блеснул желтыми глазами:

– Во как!

– Что «во»-то? Знаешь, так расскажи… тоже друг называется, никакой помощи! – обиделся я.

– Сразу и не расскажешь… – задумался зверь, положив лохматую голову на лапы. – Дай подумаю, и вечером поговорим, а пока спрячь камни.

– Вечером так вечером, – согласился я.

Цену, гад, набивает!

– Ничего не набиваю! Сам попробуй быстро и доходчиво объяснить смысл мироздания… – оскорбленно отвернул голову Адольф.

– Мироздания?

– Да, мироздания… Не поняв простого, не поймешь сложного. Тут надо подумать, правильно объяснить…

– Ага, мяса поесть, вина попить, поспать…

– Что, смеешься?

– Нет, я плачу! Вечером так вечером. Думай, мыслитель! – Я бережно завернул кристаллы в тряпицу и засунул сверток в рюкзак. Камуфлированное матерчатое нутро хранило самые дорогие вещи.

– Подумаю… – сонно отозвалось в голове.

– Подумай, – мысленно ответил я, откидывая полог.

Утренняя прохлада ударила в лицо. Роса алмазными каплями покрывала изумрудную траву. Чистейшее небо залито лучами восходящего солнца. Запах хвои дразнил и радовал ноздри. На многочисленных веревках сушилось прокипяченное белье.

День будет жарким.

– Мой лорд! – вскинула в приветствии руку круглолицая Гета, охранявшая шатер.

– Как обстановка?

– Ваша светлость, все спокойно!

– Отлично! – похвалил я и бодро отправился к реке на утренний моцион.

Проснувшийся лагерь сонно попыхивал раздуваемыми кострами. Воины, гремя оружием и доспехами, спешно одевались на утреннюю тренировку. Жизнь не остановишь!

Ледяная вода освежила тело, смывая обрывки дремы. На поляне зазвучали первые команды, отдаваемые звонким голосом Эльзы. Воины, построившись в ряды, приступили к занятию. Пополнение выделялось отсутствием доспехов и оружия, палки заменили им будущие алебарды и мечи. Скорик с перебинтованной рукой возглавлял серую массу желторотых, отрабатывая удары здоровой конечностью.

Молодец парень! Проникся чувством ответственности!

Прохлада реки привела в порядок проснувшиеся мысли. План на сегодняшний день созрел, и, дождавшись окончания тренировки, я созвал сержантов в шатер.

– Я принял решение немного задержаться, пока раненые поправятся настолько, чтобы перенести дальнейшее путешествие. Вы прекрасно знаете, что нужно делать – отмыть, почистить, подготовить, вооружить и переодеть пополнение… в общем, как обычно.

Сержанты кивнули.

– Скорик, первым делом желторотые должны выкопать отхожее место в стороне от лагеря. – Увидев удивленный взгляд, я пояснил: – Туалет. Люди должны ходить в одно место. Войско разрослось, и если воины начнут ходить куда попало, то через несколько дней мы захлебнемся от вони.

– Слушаюсь, мой лорд.

– Трувор и Тюрик, на вас охрана лагеря…

– Да, ваша светлость, – одновременно ответили сержанты.

– Эльза, баня работает круглосуточно. Всех отмыть, обстирать.

– Слушаюсь, мой лорд.

– Эрик, переодеть, вооружить… сам знаешь. Помощников хватает?

– Не беспокойтесь, ваша светлость, людей достаточно.

– Мой лорд, насколько задержимся? – спросил Трувор.

– Думаю, дней на семь, а может быть, и больше. Видно будет. Идите, – закончил я, и сержанты покинули шатер.

Есть плюсы в этом мире! Преданность и беспрекословное подчинение. С малых лет местные держатся вместе, только так можно выжить в суровом, недружелюбном мире. Честь – не пустой звук, а клятва священна.

Жаль, современное общество давно утратило такие добродетели, возведя на пьедестал индивидуализм и шкурничество.

Запыхтела баня, разгорались костры, жадно облизывая закоптелые котлы, согревавшие воду для неоконченной стирки. Разросшийся отряд приводил себя в порядок. Кузница зазвенела молотками, подгоняя и перековывая добытую броню под новобранцев. В монотонный стук молота я планировал внести коррективы. Спешно перекусив холодным куском мяса, направился в грохочущую вотчину Эрика.

Раненым для обеззараживания и перевязок необходим спирт или, на худой конец, водка. Ничего крепче вина этот мир не знал, и эту проблему я собирался решить в первую очередь.

Наспех сооруженный навес пыхтел мехами и щурился походным горном. Кузнец в окружении разросшегося штата помощников колдовал над переделкой брони. Незнакомый мне бледный худенький паренек с бесцветными глазами, заметив меня, зашептал что-то Эрику на ухо. Главный оружейник повернулся, встряхнув слипшимися от пота курчавыми волосами:

– Ваша светлость!

– Он кузнец? – удивился я, показывая на съежившегося щуплого паренька.

– Нет, ваша светлость, писчий. Зовут Понтий, обучен письму, счету… Имущества много, необходим учет…

– Где обучался?

– Пастырь обучал, ваша светлость, работал в лавке и на складе… пока не выкупился, – склонил голову с реденькими белесыми волосенками парень.

– Знает законы, грамотно пишет, – похвастался Эрик.

– Ваша светлость, если надобно написать указ или письмо, я к вашим услугам. Вот и печать у вас имеется…

– Печать?

– Печать власти герцога, ваша светлость, на шее висит… – пояснил парень, пристально глядя на мой медальон.

– Это печать? – Я удивленно взял в руку украшение, рассматривая массивный круг. – И как ею пользоваться?

– Разрешите, мой лорд… – Фигура парня как-то сразу выпрямилась, стала значительнее. – Нужно нажать на красные камушки… но только вам.

Внимательно приглядевшись к медальону, я одновременно коснулся пальцами четырех розовых камней, расположенных ромбом и выделяющихся среди остальных. Щелкнуло. Отделился диск. Оскаленный профиль зверя, окруженный камнями в обрамлении непонятных надписей, упал в ладонь, обнажив с обратной стороны маленький выступ. Печать!

– Я читал про такие… – кивнул паренек. – Лорду без печати нельзя… Порядка не будет.

– Ты прав, Понтий, назначаю тебя личным секретарем, – решился я, возвращая золотой круг на место. – Принадлежности есть?

– Мой лорд, – поклонился в пояс парень. – Есть!

– Отлично, помогай главному оружейнику, понадобишься – позову. Молодец, Эрик, пусть ведет учет.

– Ваша светлость! – встряхнул кудрявой головой кузнец.

И правда, как герцогу без указов?! Как и в любом мире, здесь официальная печать имела вес. Бюрократия и сюда добралась.

– Эрик, необходима помощь. Новобранцы подождут, а вот раненые нет.

– Лорд, я в вашем распоряжении.

– Отлично. – И я подробно объяснил свою идею.

Притащив пару котлов, помощники, звеня молотками, принялись за дело. В кузнице рождался примитивный самогонный аппарат. Процесс создания захлестнул меня, втягивая в водоворот работы. Ободренные присутствием самого герцога, не ленившегося постучать молотком, новенькие подмастерья прекратили бросать украдкой пугливые взгляды. Понтий, сидя в сторонке, копался в расставленных сундуках и тщательно записывал что-то на большом рулоне пергамента.

– Мой лорд, что это будет? – недоумевал кузнец.

– Незаменимая вещь! Сделаем – увидишь…

Общими усилиями споро создали пузатый агрегат странного вида и непонятного для всех, кроме меня, назначения. К огромному котлу приделана крышка с круговым плотным обжимом. В центр конструкции впаян хобот трубки из перекованного наруча, присоединенный к запаянной кастрюльке поменьше. Из второго сосуда выходил венец творения – трубчатая спираль, протыкавшая небольшой дубовый бочонок и изогнутым концом выходившая наружу.

Двойная перегонка!

Под удивленными взглядами войска агрегат перенесли поближе к ручью и поставили на костер. В бочонок налили ледяной воды из реки. Когда я ухнул в котел изрядное количество вина и плотно закрыл зажимы, на лицах воинов застыл немой вопрос: «Зачем?»

Не объясняя ничего недоумевающим наблюдателям, подставив кувшин под торчащий из наполненного холодной водой бочонка конец трубки, я принялся терпеливо ждать.

Костер пылал, а в котле урчало и кипело вино. Немного терпения, и из отростка потекла тонюсенькая струйка остро пахнущей бесцветной жидкости. Жизнь в лагере невольно остановилась, превратив людей в безмолвных истуканов. Тонкий ручеек шустро наполнил кувшин. Поставив сосуд в реку охлаждаться, я пододвинул под струю новую тару.

– Эрик, пусть один из помощников наполняет сосуды, а когда из трубки закончит капать, снимет котел с огня и отдаст эликсир Цинне… И принеси пару кубков.

Кузнец убежал на кухню. Мое место у бочонка занял смуглый паренек, а я, разминая ноги, принялся прохаживаться по берегу. Цвет армии, включая Эльзу, быстро собрался и, замерев с кубками в руках, доверчиво ждал. Я извлек кувшин из воды.

– Сержанты, этот аппарат не портит вино, а превращает в эликсир, необходимый раненым. Пить здоровым людям не рекомендуется, но для вас я сделаю исключение, ответив на ваш немой вопрос «Зачем?». – Я разлил самогон по кубкам. – Пробуйте!

Видя нерешительность на лицах подопытных, первым опрокинул кубок. Холодная жидкость привычным вкусом спирта обожгла горло, взорвавшись в желудке.

«Градусов восемьдесят, не меньше», – промелькнула мысль.

Эльза побелела, зажала рот рукой и кинулась к реке, где упала на колени и принялась жадно пить холодную воду. Везде первая!

Трувор и Тюрик недоуменно посмотрели на девчонку, на меня и опрокинули кубки. С непередаваемой мимикой присоединились к рыжеволосой, застыв в комичных позах у реки. Эрик хмыкнул и залихватски опрокинул сосуд. Смуглое лицо посерело, кузнец, широко открыв рот, метнулся к сгорбленным товарищам.

«Пить надо уметь», – подумал я и, не открывая губ, занюхал выпитое прекрасным полевым цветком. Огонь в груди угас, подарив блаженное тепло.

– Только раненым, здоровым нельзя… – выдохнул я и, провожаемый удивленными взглядами подмастерьев, вальяжной походкой отправился делать перевязки. За спиной шумно поглощали воду сержанты.

Настроение – отличное!

Раненые живы. Мои старания не пропали втуне. Хрупкая Цинна хлопотала над больными. Влив каждому по изрядной порции самогона, я приступил к смене повязок. Тщательно промыл изготовленным эликсиром набухшие, но, к счастью, не почерневшие швы, перемотал чистой тряпицей, попутно объясняя девчонке смысл происходящего. Не буду же я каждый день этим заниматься! Пусть учится.

Стоны утихли. Раненые впадали в блаженное пьяное забытье. Последним опрокинул кубок с самогоном Скорик. Выпучив глаза, он стойко терпел перевязку и, не проронив ни слова, покачивающейся пьяной походкой удалился к подчиненным.

Изрядная порция алкоголя гуляла в пустом желудке. Приказав подать обед в шатер, я пересек шумевший лагерь. Солнце вошло в зенит, мошкара спряталась от палящих лучей. Лагерь окутался паром и дымом.

Стирка, бесконечная борьба за гигиену…

Шатер приветливо встретил холодным полумраком. Спящий Адольф всколыхнул во мне зависть. Специально толкнув несреагировавшего зверя, я прилег рядом, ожидая обеда.

Неуверенно откинув полог, держа поднос с едой, вплыла, покачиваясь, Эльза.

– Ваша светлость… – прошелестел пьяный голос.

О-го-го!

– Мой лорд… эликсир превосходен… – с трудом выговорила рыжая, отчаянно стараясь поставить поднос на стол.

Девочка сосредоточилась и гулко водрузила на столик поднос. Радостно, шумно вдохнув, Эльза, старясь принять гордый вид, запуталась в ногах, и ее бросило в мои объятия.

– Мой лорд… – прошептала она, будто шпион, выдающий тайну, – здоровым нельзя… только раненым…

Закрыв глаза, рыжая безмолвно обмякла в моих руках, изрядно потяжелев.

Кончилось топливо. Блин, не подумал…

Аккуратно положив отключившегося сержанта рядом с вампалом, я приступил к обеду. «Как там остальные?» – мелькнула мысль.

Плотный обед блаженно оттянул желудок, напуская сонливость. Улегшись с краю и бросив завистливый взгляд на Адольфа, стиснутого девичьими руками, я провалился в сладкий послеобеденный сон.

«Не буду мешать воинам назойливым присутствием…» – погасла в дреме последняя мысль.

36

Легкий мимолетный дневной сон вспорхнул, оставив обрывки сновидений. На ухо нудно сопел соня Адольф. Полусумрак шатра окутала вечерняя прохлада. Эльза исчезла вместе с подносом.

Давно я не отдыхал днем. Мысли разложились по полочкам, отодвинув воспоминания и переживания, приобретая четкость плана. Плеснув в лицо холодной воды, отогнавшей остатки сна, поднял полог.

Вечерний ветерок озорно ударил в грудь. Стоявшая на часах зеленоглазая Каталина браво приложила руку к блестящему в лучах заходящего солнца шлему.

– Позови Эльзу, – кивнул я девушке.

– Мой лорд… – Часовой развернулся и, покачивая бедрами, отправился на поиски сержанта.

Проводив фигуру взглядом, я поймал себя на мысли – привыкаю. Раньше немного стеснялся одетых в кольчугу девчат, а сейчас – нет.

Солнце устало закатывалось за горизонт, окрашивая красным верхушки деревьев. Лагерь окутался дымом костров, пропахшим специфическим ароматом кипятившегося белья. Звон кузницы мелодично наполнял пространство. Воины чистили оружие, коней, заготавливали дрова на ночь. Сержанты знали свое дело.

Порядок – основа успеха.

Густо краснея и пряча глаза, робко приблизилась Эльза.

– Ваша светлость… – повинно поклонилась плутовка.

– Эльза, не переживай, так со всеми бывает, кто первый раз пьет самогон.

– Самогон? – блеснули голубые глаза.

– Эликсир, самогон – одно и то же. Так что не кори себя. Скажи лучше, набрали ведро жира?

– Да, мой лорд.

– Неси к котлу с золой и захвати кастрюлю побольше, желательно не деревянную.

– Слушаюсь… – кивнула девчонка, и с ее лица улетучились остатки стыда.

Прошли сутки, и химическая реакция прекратилась. Зола опустилась на дно, и поверхность покрыла темно-бурая жидкость – щелок. Аккуратно слив субстанцию в огромную закоптелую кастрюлю, принесенную Эльзой, я высыпал золу и приказал помыть котел. В очищенную емкость бухнул щелок и поставил на огонь.

– Эльза, мы готовим мыло, запоминай, пригодится.

– Мыло? – удивленно вскинула брови девчонка.

– Мыло. Им очень хорошо мыться, стирать, спасает от болезней и придает коже мягкий запах.

– Так чудно, мой лорд, у вас тоже моются жидким жиром?

– Не жиром, а мылом, увидишь, когда получится, главное – запоминай рецепт. Мыла понадобится много. Армия растет.

Заметив, что щелок начинает кипеть, я осторожно налил в котел сало. С шипением вырвались крайне неприятно пахнущие клубы.

– Фу!!! – отпрянула Эльза, а я, схватив палку, принялся помешивать вязкую субстанцию.

– Жира! Быстрей!

Девчонку как ветром сдуло.

Задыхаясь в клубах вонючего пара, я продолжал стойко помешивать варево. Воины, оставив дела, приблизились, наблюдая за происходящим. Запыхавшаяся Эльза, зажмурив глаза, бухнула в котел ведро сала. Едкий пар взвился, разогнав зевак. Субстанция загустела. С трудом повозив в ней палкой, я объявил:

– Готово! Снимайте!

Два воина, схватив за дужку, сдернули с огня жутко воняющий, исходящий паром котел.

– Осторожно! Несите в реку! Пусть остынет! – командовал я.

Если не получится, вот будет конфуз!

С шипением черный бок котла погрузился в прохладную воду. Легкий ветерок принялся трепать пар, разбрасывая невесомые хлопья по водной глади.

– Подождем, пусть остынет, – промолвил я, стараясь сделать хорошую мину при плохой игре.

Время тянулось невыносимо. Котел остывал, лениво попыхивая темными облачками. Я ждал, подойдя поближе и с надеждой всматриваясь в бурую субстанцию.

– Чем так воняет? – прозвучал в голове голос Адольфа.

От неожиданности вздрогнув, я обернулся. Рыжий, сидя на берегу, морщил морду, смешно шевеля усами.

– Мыло варим… – мысленно ответил я вампалу.

– Мыло?

– Ага… будем мыться… тебя мыть…

– Не надо меня мыть! Я сам неплохо справляюсь! И тебе не советую… в шатре задохнемся…

– Доставайте! – скомандовал я, а сердце сжалось от дурного предчувствия.

Не мог же я ошибиться?

Котел достали. Темно-бурая жидкость плотно застыла.

Дрожа от нетерпения, я взял у Эльзы кинжал и подковырнул субстанцию, отколов кусок.

В руку плотно лег обломок скверно пахнущего мыла!

Добежав до реки и опустившись на корточки, смочил кусок, старательно намыливая руки. Нежная белая пена обволокла пальцы.

Получилось!

– Эльза!

– Да, мой лорд, я здесь… – Рядом возникла девчонка.

– Смотри, Эльза! Мыло! На, попробуй!

Рыжая неуверенно взяла обмылок и, смочив водой, принялась тереть в руках. Белая пена, просачиваясь между пальцами, хлопьями падала на землю.

– А теперь смой водой.

Девчонка прополоскала руки, удивленно взглянув на белоснежные ладошки.

– Ваша светлость… – тихо прошептали губы.

– Да, Эльза, это – чистота. Если добавить немного ароматного масла, станет лучше пахнуть. Но не в запахе суть – суть в чистоте. Кинь немного в котел с кипящим бельем, недолго провари, промой в воде и увидишь истинный эффект.

– Ваша светлость, невероятно! – взвизгнула девчонка.

Триумф!

Гордо развернувшись, абсолютно счастливый, я направился в шатер, бросив на ходу:

– Готовьте баню!

Приятно осуществить мечту.

Адольф фыркнул, вальяжно удалившись в сторону пыхтевшей кухни.

Вечер закончился сказкой.

Соорудив из куска войлока мочалку, я с наслаждением отмылся. Потом и воины помылись по второму кругу. Лежа в шатре, я периодически слышал визги и вскрики – видимо, пена попадала кому-то в глаза.

Наконец явился Адольф. Достав из рюкзака странные кристаллы, я высыпал их на столик и, улегшись поудобнее, приготовился слушать.

– Да-а-а… – неспешно начал вампал. – Ну так вот…

Мне показалось, что пламя светильника вытянулось в предвкушении рассказа.

– Начнем с основ. Я сам многого не знаю, но объяснить попытаюсь…

– Не тяни, а?

– Души – частички Единого Луча, Освещающего Вселенную. Видел радугу?

– Видел, – кивнул я.

– Так вот, луч состоял из бесконечного множества красок…

– Спектров?

– Не перебивай! Ударившись о толщу тьмы, пробивая огромные бреши, раскололся на огромные части – планеты. Большие осколки распадались, протыкая меньшие, и так до бесконечности. Тьма расслоилась, образовав сито.

– Сито?

– Какой ты непонятливый! Смотри, если сложить ткань в несколько слоев и проткнуть, получится сито. Здесь то же самое за исключением одного – пробивая каждый новый слой, свет распадался на кусочки, а те образовывали отверстия поменьше, и так до бесконечности. Понял?

– Ага…

– Так вот, эти кусочки – души, основа всего. Материя. Разный цвет – разная материя. Большой обломок – звезда, планета, мир… застрявшие между переборок сита тьмы.

– Космос?

– Космос, – облегченно вздохнул вампал. – Теперь о главном. Некоторые цвета способны формировать мыслящую сущность по подобию формы. Видишь, колючки на кристаллах? Такими были сущность и сознание…

– Душа – одно, а сущность и сознание – другое?

– Да, но это не все. Душа – частичка света и стремится к объединению с лучом, правда, если способна порождать сознание и сущность. Сущность в свою очередь порождает путь.

– Путь?

– Да, путь, дорогу, тропинку… Кристалл неправильный и не проходит в отверстие, сито не пускает объединиться с лучом. Грани нужно обточить. Сущность планирует до рождения жизненные испытания – выбирает путь, порядок обточки. Но руководит действиями – сознание, оно не знает плана сущности, и если мыслящее существо неправильно поступает, идя по пути, то кристалл обтачивается криво. Душа меняется, изменяется сознание и соответственно сущность. Никогда не задумывался, почему у скверных родителей могут рождаться отличные дети, и наоборот? Девять попыток, и душа перестает образовывать сознательную сущность, производит другую – не думающую, животное например. Понял?

– Пытаюсь, – честно признался я.

– У подаренных кристаллов попытки закончились…

– Хочешь сказать, я могу создать любое животное?

– В принципе… да, но не создашь. Знаний мало, ты не бог.

– А кинжалы? Они же высасывают душу?

– Не душу. Клинки убивают сущность. Отбирают попытку и не потраченную до конца пути энергию.

– Туманно… Так зачем мне души?

– Сможешь изменить путь любого человека… продлить жизнь, нарастить его кристалл души.

– Ты хочешь сказать, воскресить мертвого?

– Нет, умирающего. Отломишь кусок души, положишь на грудь. Кристаллы соединятся, изменится форма, и сущность поменяет путь. Обогнет испытание, отменит смерть.

– Душа может расти?

– Ну ты и трудный… На пути всегда валяются мелкие осколки других неудачников. Сознание сделает правильный поступок – душа подберет осколок, судьба изменится, и не всегда в хорошую сторону. Угол заточки потребуется другой. Главное, правильно обточить и пройти сито, а там новые испытания, и так до бесконечности… Свет стремится объединиться, а тьма не дает, разбивая осколки, граня души, придавая красоту.

– Дробилка… – вздохнул я, пытаясь осмыслить услышанное.

– Что? – блеснули желтые глаза.

– Машина… Насыпаешь гравий, вертишь, и выпадают нужные обточенные камни, брак отсеивается…

– Вроде того, но человеку масштаб не понять, не тот класс.

– Я что-то слышал про классы…

– Прошел испытание – получаешь класс и новые возможности…

– Хватит. Расскажи лучше, как по-другому использовать кристаллы. – Я решил, что пора заканчивать лекцию о непонятной, но важной структуре мироздания.

– Сейчас не знаю… понимаешь, ты становишься сильнее, вместе с тобой и я меняюсь, вспоминаю забытые при переходе знания. Такой закон. Вампал – зеркало хозяина, и умения возвращаются по мере совершенствования господина, хоть ты им формально и не являешься, освободив меня от рабства. Но закон есть закон, и власти над ним я не имею. Пытался вспомнить, но никак. Чувствую – знаю, а выразить не могу. Спрячь души… Одно знаю: подарок бесценен!

– Хорошо, пусть подождут своего часа, может, пригодятся… – согласился я с Адольфом и, бережно завернув в тряпицу кристаллы, уложил в рюкзак.

Любознательный светильник уменьшил пламя, бросая хаотично танцующие блики. Стрекот цикад музыкой окрашивал ночь, просачиваясь сквозь тряпичные стены шатра. Тяжело вздохнув, Адольф уронил голову на лапы, и его глаза превратились в желтые щелочки. Я разделся и накрылся шкурами. Закрыл глаза.

Сон не шел. Зря днем выспался…

Я пытался понять и представить услышанное от Адольфа, но мысли постоянно сталкивались друг с другом, создавая лишь хаос. Перевернувшись на другой бок, я стал думать о текущих проблемах.

Войско неуклонно растет… Победу не отпраздновали, а людям нужен праздник. Хорошо хоть самогонный аппарат заработал, и мыло получилось… Пора заняться временно упущенной идеологической подготовкой, да и небольшую реорганизацию провести не мешает. Вот только какую?

Пляшущее пламя раздражало, и я задул светильник. Тьма хлынула, поглотив пространство. В ногах монотонно сопел Адольф. Изрядно поворочавшись с боку на бок и обстоятельно подумав, я выстроил нечеткий план.

Должно получиться…

Уставший мозг успокоился.

Тихо подкравшийся сон потушил угасающую мысль – я не сделал ежедневное като.

– Ваша светлость… ваша светлость! – Сквозь дремлющее сознание пробивался испуганный знакомый голосок, рассеивая покрывало сновидений.

– Цинна, что случилось? – сонно спросил я, отрывая голову от подушки.

Полог шатра зашуршал, впустив трепещущий свет факела, освещающий хрупкую девичью фигурку. Тьма съежилась, откатившись по углам. Вампал, недовольно заурчав, заворочался в ногах.

– Ваша светлость… Олаф… умирает… вас просит…

– Кто?

– Олаф… Помните, ему в грудь попало копье? – Из карих глаз хлынули слезы.

– Иду! – Я вскочил с ложа.

В потемках порывшись в рюкзаке, развязал узелок и, зажав в ладони колючий кристаллик, выскочил наружу. Темная звездная ночь коснулась бархатными холодными пальцами обнаженного торса. Мурашки гурьбой побежали по спине. Возвращаться за одеждой нет времени, и в одних подштанниках, босиком я устремился вслед за мельтешившей в пламени факела девичьей фигуркой. Мокрая трава беспощадно хлестала ступни.

– Накиньте хоть плащ!.. – прокричала мне в спину Каталина.

Секунды сумасшедшего бега, и хлопающее пламя факела выхватило из тьмы навес, под которым лежали раненые. Олаф метался в бреду. Открытое круглое лицо покрылось смертельной бледностью с крупным бисером пота. Ресницы дрожали. Слипшиеся, мокрые от пота темно-русые волосы змеями спускались на серую в бурых пятнах тряпичную повязку, прикрывающую грудь.

– Мой лорд, – прошептали синюшные губы, – я умираю…

Склонившись над парнем, я почувствовал смердящий запах гниющего мяса.

– Кинжал!

Цинна хлопала заплаканными глазами, что-то бессвязно бормоча.

– Кинжал! – что есть мочи проорал я, и раненые зашевелились, отползая от умирающего товарища.

Трясущейся рукой Цинна подала темное лезвие. Звук разрываемой ткани – и пляшущее пламя факела осветило почерневший шрам на белой груди парня. Вонь гниения ударила в ноздри.

Гангрена?! Почему так быстро? Еще днем шрам был розовый!

– Я умираю… мой лорд… – Сквозь капли пота на лице несчастного проступала восковая маска смерти.

Нет! Только не это!

Адреналин ударил в голову, заставив учащенно забиться сердце. Холод ночи бросил в дрожь, и я, схватив Олафа за плечи, прильнул к мертвенно-бледному лицу. Глядя в стекленеющие серые глаза, прошептал:

– Жить хочешь?

– Да, – чуть слышно слетело с губ.

С хрустом отломив шип от кристалла души, я воткнул блестящий осколок в грудь умирающего, накрыв ладонью. Тело Олафа изогнулось в конвульсии. Пальцы обожгло вспышкой боли. Яркий свет волной прошел по холодеющему телу парня, осветил пространство, выхватив удивленные лица раненых. Волосы на голове Олафа моментально высохли, и ночной ветер сдул белое облачко пара. Широко раскрылись серые глаза, отражая безумный огонь боли, и дикий крик огласил ночь. В лесу завыли волки, вторя нечеловеческому воплю. В лагере, гремя доспехами, вскакивали воины.

Остекленевшие глаза Олафа закрылись, и тело вытянулось, обмякая под моей ладонью, дико пульсировавшей болью. Рот больного приоткрылся, тяжело выдохнув облачко искрящегося пара. Капли пота на лице Олафа замерзли, превратившись в хрустальные частички льда. В воздухе запахло первым снегом. На побелевших восковых щеках парня проступал розовый румянец. Пот таял, ручейками сбегая по лицу несчастного. Отдернув руку, я уставился на огромные пузыри ожогов, покрывшие ладонь. Грудь раненого ритмично вздымалась и опускалась, черный шрам покрылся серым пеплом. Ночной ветерок озорно подхватил мелкую седую пыль и, закружив в вихре, сдул с абсолютно чистой груди Олафа. Глаза парня открылись.

Ожил!

Пламя факела затрепетало. За моей спиной раздался шум падающего тела и обиженное шипение затухающего огня.

Обернувшись, я увидел распластавшуюся на земле фигурку Цинны и хлопотавшую над ней Каталину.

Обморок. Думаю, справятся без меня.

Ночной холод пробирал до костей, пуская по торсу мелкую дрожь. Ладонь горела и пульсировала болью. Лагерь проснулся, засветившись многочисленным светом факелов, наполнив пространство лязгом железа и людским гомоном.

– Все нормально! Кричал раненый! – гаркнул я и, бросив взгляд на засыпающего Олафа, поспешил в спасительное тепло шатра.

Босые ноги сбивали холодную росу, а в голове царствовал шок. Разум силился осмыслить увиденное. Полог шатра обрушился за спиной, отгораживая от царившего в лагере шума. Скрипнуло кресало, и веселый огонек уселся на фитиле светильника, разогнав мрак. Кристалл стукнул о столик, заблестев шипами.

– Доигрался… – зазвучала в голове совесть голосом Адольфа.

– Не мог иначе, – вслух высказался я, садясь на ложе и баюкая обгоревшую руку, жестоко пульсирующую болью.

– Дай посмотрю, – зашевелился вампал.

Протянув пострадавшую конечность, я продемонстрировал пузырящуюся ладонь. Зверь обнюхал и, высунув красный язык, лизнул. По пальцам прокатился холодок. Боль прошла.

– Завтра и следа не останется. Скажи лучше, что будешь делать с религиозным фанатизмом. К утру каждый узнает о чуде…

– Справлюсь… – вздохнул я, задувая светильник.

Одеяло из шкур приятно придавило тело к ложу. Стало тепло.

Выдалась же ночка…

Подкравшийся сон отключил сознание.

«Завтра… все завтра…» – растаяла последняя мысль.

37

Окрики команд, звяканье доспехов и оружия назойливо лезли в уши, будоража сонное сознание. С трудом разлепив веки, я уставился на серую ткань потолка шатра, усеянную мелкими дырочками. Проникающие через них лучи солнца, спускаясь световыми паутинками, впивались в пол.

Ни шевелиться, ни тем более вставать абсолютно не хотелось.

Натворил вчера дел…

Ладонь не болела. Поднеся руку к глазам, я увидел нежную розовую кожу, покрывающую место ожога. Зажило как на собаке.

Хочется не хочется, а вставать придется.

Решительно откинув шкуру-одеяло, я сел, опустив босые ноги, и удивленно уставился на столик. Тонюсенький луч света впивался в шипы оставленного вчера кристалла души. Камень переливался немыслимым спектром цветов, бросая радужные блики на грубую столешницу. На фоне полумрака выделялась застывшая черная тень, тянущая дрожащее марево рук к заветному сокровищу. Не поверив глазам, я моргнул. Призрак исчез.

Привидится же такое поутру…

Надо поговорить с Адольфом.

Налюбовавшись переливчатым танцем света в кристалле, я положил колючий камень в рюкзак к собратьям. Пусть полежат до лучших времен.

Шум утренней тренировки стих. Хорошо, можно спокойно выйти.

Повозившись с доспехами, проверив крепление оружия, я морально приготовился к торжественному выходу.

Кольчуга плотно облегает тело. Почищенный доспех сидит идеально. Меч надежно спрятан в ножны на спине, справа и слева от него кинжалы, пояс застегнут.

Наручи отлично обжимают руки. Кольцо блестит. Сапоги слегка запылились – не страшно. Надеть плащ будет перебором. Сегодня придется потерпеть, поносив на плечах железо. По прогнозам Адольфа, ожидалась религиозная эйфория, а без брони я чувствую себя неуютно и незащищенно.

Глубоко вздохнув, я решительно откинул полог.

Свежий воздух обдул лицо. Восходящее солнце хитро прищурилось из-за верхушек деревьев. Легкий туман белыми обрывками покрывал берег реки. Жизнь в лагере замерла. Предательский полог опустился за спиной, перекрыв путь к отступлению. По телу пробежали мурашки, когда я оказался в перекрестии пытливых взглядов. Мысли ударились в панику, и слова застряли в горле.

Где носит Адольфа, когда он так нужен?!

Захотелось стать невидимкой.

Время замедлилось, потянувшись густым сиропом.

Обнаженный до пояса Олаф опустился на колени, прожигая меня фанатичным взглядом. Толпившиеся рядом с парнем воины замерли, косясь на побледневшую Эльзу. Рыжая пользовалась непререкаемым авторитетом по части постоянно меняющихся ритуалов. Несшая службу у шатра Тина приложила руку к блестящему шлему. И без того вытянутое лицо девчонки застыло маской удивления, а в серых глазах плескалось легкое безумие.

В ушах гулко ударило сердце, и время нарастило темп. Округа наполнилась шумом опускающихся на колени людей.

– Мой лорд! – выкрикнула Эльза, касаясь коленом земли и склонив рыжую голову.

В горле резко пересохло.

Неловкая пауза завладела пространством.

«Что делать?!» – завопил мозг.

– Воины, я приветствую вас! – что есть мочи прохрипел я. – Встаньте!

Люди неуверенно поднимались с колен. Я почувствовал облегчение.

– У нас много дел, скоро поход! Готовьтесь! – Произнеся эту банальность, я спешно направился к реке.

Сердце бешено стучало в висках, а в спину прожигали фанатичные взгляды. Пушистый шар, маячивший у кухни, приминая траву, бросился вдогонку. Лагерь ожил, наполнившись приказами сержантов и стуком проснувшейся кузницы.

– Ну как тебе? – осведомился в голове Адольф.

– Честно? Страшно…

– Хорошо, что не умеешь читать мысли, а то бы поседел…

– Что, все так плохо?

– Хуже чем плохо. Роган заговорил…

– Как?!

– Языком, с жутким акцентом, и всю ночь посвятил пересказу легенд пустынного народа. Воинам не спалось… Сначала плачущих Цинну и Каталину успокаивали, а под утро проснулся Олаф…

– Хватит, не хочу слушать! – решительно отрезал я и, зачерпнув пригоршню ледяной воды, обмыл лицо. – Потом поговорим…

– Да и Эльза…

– Что Эльза? – буркнул я, а внутри предательски похолодело.

– Помнишь ночной бой?

– Ну… – Сердце защемило от плохого предчувствия.

– Так вот… девчонка… тебя не выдала! – И рыжая морда ловко увернулась от кинутого камня.

Ну, сволочь!

В груди бешено стучало сердце.

Жутко улыбнувшись, Адольф довольно потрусил в лагерь, удачно избегая метательных снарядов и стойко перенося непечатные проклятия.

Мысленно пройдясь по родственникам вампала, я ощутил облегчение и приступил к като.

Журчание реки приятно успокаивало. Отточенные движения приводили в порядок мысли. Мир, наполненный проблемами, перестал существовать. Разум погрузился в медитацию. Как я ни старался пробиться к заветной пещере с Кер – не удалось. Оставив тщетные попытки, закончил занятие.

Легкий запах костра защекотал ноздри, разбудив аппетит, изрядно подогретый пережитыми волнениями. На сегодня запланировано много дел, и я решительно погрузился в спасительную работу.

Позавтракав, уединился в шатре, отгородившись тканью от фанатичных взглядов. Руководить буду из кабинета.

Отдав указания Тине, принялся ждать.

Полог шатра взметнулся, впуская Эрика.

– Мой лорд! – Кузнец опустился на одно колено, склонив кудрявую голову.

«Убью Эльзу! – пронеслось мимолетное желание. – Шустро же она вводит все новые и новые правила. Этикет сочиняет прямо на ходу!»

– Встань, Эрик! Ты готов дать отчет, сколько людей в войске?

– Ваша светлость, – парень важно вытащил из-за пазухи свиток, – в войске состоит: у сержанта Эльзы двенадцать человек, у сержанта Трувора восемь человек, у сержанта Тюрика девять человек – трое ранены, у Скорика четырнадцать человек и у меня шесть человек. Коней шестьдесят девять, телег пятнадцать, пять коров, двенадцать коз и баранов. Четыре негодные лошади пойдут на пропитание.

О-го-го!!! Разросся отряд! Маленькая армия!

– Что с фуражом?

– Ежедневно, ближе к вечеру выпасаем скот силами правого и левого крыла. Невдалеке, за кромкой леса. Заодно и воины тренируются…

– Молодцы. Грамотно придумали.

– Стараемся…

– Что с пропитанием?

– Четыре негодные лошади, охотимся рядом с лагерем, рыбачим вечером, да и захватили много добра, на пару месяцев хватит. Коровы дойные. Делаем сыр, сметану…

– Эрик, не перестаете удивлять…

– Мы люди привычные, как потопаешь – так и полопаешь. Воины посильно задействованы, не волнуйтесь, голода нет.

– Как обстоят дела с доспехами для пополнения и оружием?

– Стараемся, мой лорд, дней через семь закончим.

– А если заковать и коней?

– Тогда еще неделя, правда, железа на всех лошадей не хватит.

– На сколько хватит, столько и сделайте, пополним отряды всадников. Мы никуда не торопимся.

– Мой лорд, разрешите использовать свободных воинов, работы много.

– Все в твоих руках, бери сколько потребуется, но смотри, не мешай занятиям.

– Слушаюсь.

– У нас есть ювелиры?

– Кто?

– Ну ювелиры… кто может сделать кольцо или амулет…

– А, есть один, ваша светлость, Кирим, из освобожденных вольников.

– Пришли вместе с Понтием ко мне. Иди.

– Слушаюсь, мой лорд.

Не успел Эрик покинуть шатер, пришла Эльза.

– Ваша светлость, – проворковала она, опустившись на одно колено.

Придется смириться, не подрывать же авторитет девчонки, да и не выдала…

– Встань, Эльза! Как обстоят дела в лагере?

– Ваша светлость, воины и желторотые отмыты, имущество выстирано и высушено, а мыло превосходно!

– Что новенькие?

– Удивлены нашими порядками. Светятся завистью и ждут не дождутся, когда их примут в воины. Стараются. Тяжела жизнь вольника – одни долги, а тут такое счастье…

– Какое счастье?

– Деревню разграбили, вели продавать в рабство, а вы освободили, приняли под защиту, кормите, да и платить обещаете. Удача не каждому подворачивается, а когда узнали, что вы настоящий Черный герцог…

– Понял, настроение хорошее, – прервал я поток информации, вгоняющий меня в краску. – Эльза, скажи, почему у всех, включая мужчин, проколоты уши, хотя серег не носят?

– Ваша светлость, среди воинов нет свободных, все бывшие рабы. Тому, кто попадает в рабство, первым делом прокалывают левую мочку, куда хозяин вдевает серьгу с личным знаком. Кузнец заклепывает, и видно издалека, кому принадлежит человек. При освобождении серьгу вынимают, но прокол остается. Бывший раб никогда не займет приличное положение, не обретет уважение свободных…

– И не может стать рыцарем?

– Может быть, лишь посмешищем среди истинных свободных и благородных. – Прекрасные льдинки глаз наполнились печалью.

– А почему нельзя проколоть два уха и надеть серьги?

– Мой лорд, – на прекрасном личике мелькнуло удивление, – правое ухо прокалывают преступнику и вешают предупреждающую метку.

– Ну и порядки! Нетронутые уши – признак благородства?!

– Да, у нас так.

– Благодарю, Эльза. Я найду способ сдержать слово, и храбрые станут рыцарями. Иди.

– Ваша светлость, – поклонилась девчонка, тряхнув рыжими волосами, и покинула шатер.

Настала очередь Трувора и Тюрика. Оба сержанта важно прошествовали на середину шатра и опустились на одно колено.

– Встаньте!

– Ваша светлость, – выпрямились воины.

– Сержанты, выпасая коней, будьте осторожны. Остерегайтесь попадаться на глаза чужакам, а если такое все же случится, чужой уйти живым не должен.

– Сделаем, – кивнул Трувор.

– Как тренировки всадников?

– Учим, – уверил Тюрик.

– Вижу, что-то хотите спросить? Спрашивайте!

– Олаф, мой лорд… – неуверенно начал Трувор. – У него и шрама не осталось…

– Это же хорошо, воин в строю.

– Да, ваша светлость, но остальные не знают, что и думать. Цинна рассказывает про небесный свет… – робко продолжил Тюрик.

– Роган говорит, вы Кхара… – опустил взгляд Трувор.

– Мир необъятен и полон чудес, у меня на родине так лечат, и ничего странного нет. Герцог обязан заботиться о воинах и ждет того же! Не забивайте голову предрассудками, разум должен быть чист. Каждый человек способен на необъяснимое. Воспитайте рыцарей из бывших рабов – вот будет чудо! Идите! – прервал я нежелательные расспросы.

Хорошо хоть Эльза молчит.

– Мой лорд… – Сержанты поклонились и покинули шатер.

Следующим предо мной предстал Скорик. Перебинтованная рука покоилась на груди парня. Прямые черные волосы собраны в хвост, что придавало излишнюю заостренность греческому профилю.

– Как проходит обучение будущих воинов?

– Стараются, ваша светлость. Радуются обновкам, тренируются…

– Хорошо, напомни им, а если еще не знают, то расскажи – кто убьет волка, станет гвардейцем. Вчера ночью я слышал вой.

– Мой лорд, парни и так рвутся в бой, не удержать.

– Отлично, смелым покоряется судьба, нужно пополнить отряды всадников. Полные доспехи, закованные кони, уважение, деньги…

– Я понял. Каждый день буду водить желторотых на охоту.

– Далеко от стоянки не отходите, и поговори с Трувором и Тюриком, в лагере обязательно должен кто-то оставаться, – закончил я разговор.

Воин поклонился и вышел.

Полог робко отодвинулся, впуская две фигуры.

– Понтий и Кирим?

Парни кивнули.

– Кирим, ты сможешь сделать вот это? – Я показал ему листок с изображением украшения.

– Да, ваша светлость, – не поднимаясь с колен, ответил юноша, – смогу.

– Отлично! – Я принялся объяснять задумку. По мере рассказа и пояснений темные глаза Кирима засветились интересом.

– Вот для начала. – Я протянул ему серебряную монету. – Сделаешь образец, принесешь показать.

– Ваша светлость, к обеду будет готово! – подскочил парень и исчез за пологом.

– Понтий, ты обучен написанию указов?

– Мой лорд, я обучен законам написания документов империи, – гордо выпрямился секретарь, и в его бесцветных глазах зажегся огонек. – Я много учился и скрывал знания от хозяина, копировал указы и тем самым скопил на выкуп из рабства.

– Присаживайся рядом, – похлопал я по войлоку, – слушай.

Нудный и долгий разговор с Понтием дал положительные результаты. Я узнал, до какой степени распространена власть герцога – на Сапсанских землях границ нет! Польщенный вниманием парень непрерывным потоком выдавал информацию, демонстрируя блестящую осведомленность. Ближе к обеду я узнал тонкости местной юридической и бюрократической системы. Люди уважали правильную бумагу, а больше – заверяющую подпись и печать. Высказав мысли и задумки, я выслушал замечания секретаря, и мы обоюдными усилиями пришли к общему мнению. Оставалось немного подкорректировать, и идеи обретут жизнь, а главное – официальный неоспоримый статус.

– Понтий, надеюсь, ты понимаешь, никто не должен знать об указах.

– Мой лорд, не сомневайтесь, я испытал – язык до добра не доводит, – уверил секретарь.

– Работать будешь в шатре, можешь откинуть полог, зажечь лапу. Готовые документы складывай в сундук. Печать поставим, когда выполнишь всю работу.

– Слушаюсь, ваша светлость, – кивнул парень, откинув жидкие волосенки с заостренного лица.

Армия растет и требует четкого управления. Я сам являлся частью государственной системы, отработанной веками, и отчетливо понимаю: нет управления – не будет успеха. Перейдя на разделение труда, человечество шагнуло навстречу бюрократической машине. Везде есть плюсы и минусы. Империи разрастались и исчезали – вечная текучка жизни. Люди объединялись и воевали друг с другом, приобретая опыт и совершенствуя государственный строй.

Вы пробовали управлять жизнью и бытом хотя бы десяти людей? Если пробовали, то поймете мое состояние.

Мысли погрязли в насущных проблемах, отодвигая цель. Имея опыт жизни в современной армии, я пытался применить его к сильно разросшемуся отряду. Не повезло вначале – отбил у разбойников несчастных жертв, взвалив тяжелый груз ответственности на плечи, а дальше пошло-поехало, не остановить. Оброс людьми и имуществом – целый обоз тащится следом.

Нет чтоб тихо, разведчиком выискивать выход в одиночку. Все жалость и стремление к лучшему, но взвалил – донесу. По-другому не воспитан.

Дни полетели стрелой.

Оказалось, написать жалованную грамоту труднее, чем перековать доспех. Старательный Понтий скрупулезно разрисовывал пергамент, превращая в произведение искусства, нанося геральдику герцогства, завитушки, флаги и штандарты, и после долго, вкрадчиво вписывал нужные слова, украшенные вензелями. С ювелиром Киримом пришлось долго биться за устраивавший меня образец. Получив одобрение, парень вылепил клише и приступил к изготовлению украшений.

Раненые выздоровели и вернулись в строй, на попечении Цинны остался лишь воин, раненный в живот.

В кузне кипела работа, люди тренировались и охотились. Нескольким желторотым удалось убить по волку, что не могло не радовать. Дни напролет я метался между шатром, где трудился в поте лица Понтий, и кузницей, успевал понаблюдать за тренировками воинов, в общем, все глубже погружался в рутину. Иногда выкраивал время немного мысленно полетать в окрестностях лагеря, стараясь высмотреть возможных врагов. Но безрезультатно. Недруги затаились, что к лучшему. Бывших рабов, по слухам прячущихся в Диком лесу, ни я, ни мои воины не встретили.

Незаметно в заботах и тренировках пролетели десять дней, и настал долгожданный момент ставить печать на созданные Понтием указы и грамоты.

На столике передо мной лежала внушительная пачка листов пергамента. В пристроенной над светильником медной пузатой плошке грелась какая-то тягучая субстанция, издававшая смоляной запах. Я отстегнул от медальона печать. Оскаленный профиль зверя, окруженный камнями в обрамлении непонятных надписей, упал в ладонь.

Понтий пододвинул ко мне первый богато украшенный вензелями лист.

– Мой лорд, вот здесь поставьте подпись, – указал место писарь, протягивая перо.

Подпись? Как подписаться?

Неуверенно подержав перо, я макнул его в чернильницу и размашисто написал: «ALEXANDER», удлинив ножку буквы R.

Понтий уложил на пергаменте хитро завязанную разноцветную ленточку, прижал сверху железным кольцом средней величины и налил внутрь темной бурлящей жидкости из плошки.

– Ваша светлость, макните печать в масло и прижмите.

С шипением печать легла внутрь кольца, утопая в вязкой субстанции, дальней родственницы сургуча.

– Достаточно, – выждав паузу, объявил Понтий.

Я поднял печать. На пергаменте напротив подписи ALEXANDER красовался шикарный оттиск. Продавленный профиль волка окружала выпуклая надпись. Я всмотрелся и вдруг понял смысл – «Властелин земель севера ярл Йорк Свирепый».

Языковой дар работает!

Так вот почему не смог раньше прочитать – на печатях буквы шиворот-навыворот!

Ну и удружил сэр Фридрих!

Понтий округлившимися глазами уставился на оттиск.

– Мой лорд, я и не знал… – безвольно прошептали губы, и парень опустился на колени.

– Что не знал? – впился я взглядом в бледную физиономию.

– Ваш род… ваше величество… – лепетал писарь.

– Что род?

– Род Дрэгон…

– Ты можешь говорить внятно?! – закричал я, потеряв терпение.

Понтий, впав в ступор, безмолвно шевелил губами. Бесцветные глаза остекленели.

– Чего орешь? Что не понятно? – Отодвинув полог, вошел Адольф. – Дрэгоны – потомки ярла Йорка Свирепого, основателя рода первых королей. – Вампал нагло запрыгнул на ложе. – Ты последний из Дрэгонов, официальный живой претендент на имперский трон. – Зверь демонстративно зевнул. – С чем и поздравляю!

– А сэр Фридрих? Он же герцог Сапсанский?!

– А что сэр Фридрих? Владел герцогством – был герцог Сапсанский, боролся за трон и проиграл…

– Так вот откуда армия недоброжелателей…

– И не только оттуда… – Рыжий гад закрыл глаза, а Понтий наконец взял себя в руки.

– Ваше величество… – не вставая с колен, залепетал несчастный.

– Не надо величества, успокойся… вставай, – прервал я парня.

– Я понял, ваша светлость, как пожелаете… – охотно закивал секретарь, но с колен не встал.

– Вставай!

Секретарь затрясся и робко приподнялся, преданно смотря мне в глаза.

– Ты можешь прочесть надпись на печати?

– Да, ваше… ваша светлость, – чуть ли не заикаясь, прошептал Понтий. – История письменности… увлечение с детства…

– Я так понимаю, остальные не смогут?

– Нет, ваше… ваша светлость, навряд ли найдется несколько человек на территории герцогства, но для криптографов императора Карла не будет тайной…

– Вот и хорошо, до императора далеко… Надеюсь, ты понимаешь, что воины должны остаться в неведении?

– Ваша светлость! – Парень рухнул на колени. – Вырвите мне язык, но позвольте служить вам! – И слезы брызнули из бесцветных глаз секретаря.

– Успокойся. Верю. Вставай. Я же назначил тебя личным секретарем, а герцог слово держит.

– Мой лорд, о большем и мечтать нельзя… служить… – Парень запнулся и закончил: – Герцогу.

– Отлично. Давай продолжим. – Я пододвинул следующий лист пергамента. – Где расписаться?

Понтий встал с колен и, часто кланяясь, что не могло не раздражать меня, приступил к работе.

Провозились пару часов. Скрепив подписью и печатью стопку документов, я с наслаждением выгнулся до хруста в спине и спросил:

– Надеюсь, бумаги будут иметь вес?

– Ваше… ваша светлость, несомненно. Никто не вправе оспорить дарованное вами, это не под силу и самому императору, – поклонился Понтий.

– Спрячь пергаменты в сундук, завтра грамоты понадобятся.

– Слушаюсь.

Понтий принялся аккуратно сворачивать листы, перевязывая получившиеся трубочки цветными шнурками.

Мне жутко захотелось подышать свежим воздухом. Запах смолы изрядно надоел. Накинув плащ, я покинул шатер.

Ночь воцарилась над спящим лагерем, раскинув покрывало звездного неба. Факелы, весело хлопая пламенем, освещали периметр. Запах деревьев и дыма перемешался в непередаваемый аромат, прогоняя назойливый дух смолы. Похрапывание коней, звон насекомых и бряцанье оружия часовых сплелись в умиротворенную музыку ночи.

– Мой лорд, вы устали? Разрешите составить компанию? – проворковал стоящий на часах рыжеволосый сержант.

– Эльза?! Что, больше некому охранять шатер? – искренне удивился я.

– Вы так заняты в последнее время, а мне так хотелось поговорить…

– Пойдем прогуляемся. Потуши факел, глаза устали. – Я шагнул в нахлынувший сумрак.

Эльза робко последовала за мной.

Очень хотелось побыть наедине с мыслями, но, видно, не судьба.

38

В молчании мы неспешно вышли на берег реки. Теплая ночь окутала мраком шумящую почерневшую воду. Галька захрустела под сапогами. Набрав пригоршню холодной влаги, я обмыл лицо. Свежесть взбодрила, пустив легкую волну мурашек.

– Эльза, ты хотела поговорить?

– Мой лорд, не знаю, как начать… – замялась девчонка.

– Говори как есть, так всегда проще.

– Ваша светлость, люди удивлены, если не сказать больше, выздоровлением Олафа.

– Знаю, но так лечат в тех краях, откуда я родом.

– Рассказ Рогана будоражит умы воинов, и то, что я видела, не оставляет сомнений. Вы бог? – Последняя фраза едва слетела с губ, а в голубых глазах рыжеволосой разгорелся пугающий огонь фанатизма.

– К сожалению, нет. А то, что видела… молодец, не рассказала… Недавно моя жизнь была понятна и худо-бедно спланирована, а сейчас… Если рассказать – не поверишь, да я и сам не верю… – Тяжело вздохнув, я уселся на скрипнувшую гальку, устало вытянув ноги. – Садись.

– Мой лорд, постараюсь понять, если соизволите поделиться, – прошептала Эльза, покорно усаживаясь рядом.

– Иногда чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Лишние знания губительны для неокрепшего разума. – Я погладил ее по голове. Как рассказать то, что сам не понимаю? – Эльза, собираюсь завтра устроить пир по случаю победы, а послезавтра в путь. До крепости рукой подать, – попытался я увести разговор в сторону.

– Мой лорд, я займусь приготовлениями.

– Вот и хорошо, могу сказать одно: вы мне не безразличны, и я не сделаю вам зла. Верь, все образуется.

– Верю, мой лорд. – И рыжая копна легла мне на плечо, обдав запахом тепла и нежности.

Звезды игриво поблескивали на черном небосводе. Шум реки баюкал разум. Приятно посидеть на берегу в тишине.

Эльза затихла, прижавшись к моему плечу.

Мысли плавно утекали в сторону далекого манящего современного мира – понятного и родного, напичканного электроникой и суетой.

Я здесь чужой. Объект охоты.

Сегодня жизнь подкинула очередную проблемку с прямым наследованием трона… Такое добро и даром не нужно. Хотелось встать и закричать: «Отпустите домой!»

Но разум понимал – крик останется без ответа.

Судьба упорно вела меня по одной ей понятному пути, расставляя новые препятствия, по словам Адольфа – граня кристалл души.

Странная философия или миропонимание…

Куда заведет предопределенный сущностью путь – оставалось загадкой.

Так хочется назад! Домой, на войну, в казарму, где нет говорящего в голове кота…

– Мой лорд, вам надо поспать. Вы устали, позвольте, я вас провожу? – вывела меня из полудремы Эльза.

– Проводи, – охотно согласился я, вставая.

Короткая дорога обратно, и шатер призывно откинул полог. Усталость бросила меня на ложе. Проворные женские руки помогли снять доспехи.

«Нужно поспать…» – промелькнула последняя мысль.

Привычный шум утренней тренировки назойливо проникал сквозь сон. Немного поворчав, я перевернулся на другой бок. Адольф недовольно засопел, вытаскивая отдавленные мною конечности, и в отместку лизнул меня в лицо. Шершавый язык прошелся по щеке, оставляя склизкий противный след. Брезгливо потершись об подушку, я раскрыл глаза. Наглая рыжая морда улыбалась, блестя желтыми глазами.

– Вставайте, ваше величество! Ой, простите… высочество! Да что я говорю… ваше вашество… – прогнусавил вампал, явно издеваясь.

Рука метнулась, и зверь не успел среагировать. Теплое волосатое ухо угодило в крепкий захват.

– Попался! – возликовал я, подминая упирающегося Адольфа.

Ну держись!

Отведя душу, вдоволь поиздевавшись над стойко сопротивляющимся зверем, милостиво выпустил измученного пленника.

Удачное начало дня!

– Не очень, – обиженно отозвался Адольф, отбежав в сторону и усевшись вылизывать торчавшую клочками шерсть.

– Сегодня праздник, а завтра в дорогу! Дня три – и мы у крепости! – Я уселся на край ложа, потянувшись за одеждой.

– А дальше что? – спросил вампал.

– А фиг его знает. Конец походу.

– А планы мщения?

– Прибудем – разберемся. Может, в крепости есть библиотека, а в ней ответ и дорога обратно. Как-то же Кхара приходил в этот мир.

– Собираешься пойти в пустыню к кочевникам?

– Может быть, а сегодня торжественная реорганизация маленькой, но, заметь, армии!

– Опять что-то придумал?

– Ты же читаешь мысли, зачем спрашиваешь?

– Не всегда же читаю. Есть дела поважнее.

– Ага, например, выпросить очередной кусок мяса у повара?! Что, дружба с Цинной закончилась?

– Не закончилась… – насупился вампал. – Повар поменялся.

– Ваша светлость, вы встали? – Прервал мысленную беседу робкий вопрос часового.

– Встал и одеваюсь!

– Мой лорд, к вам очень просится Кирим. Пускать?

– Пускай, Каталина, – разрешил я, натягивая кольчугу.

– Интересно, как ты вчера не тронул Эльзу, так на тебя не похоже… – нанес удар Адольф и юркнул за полог.

«Ну гад! Своего не упустит. Не надо было давать ему свободу!» – который раз пронеслось в мыслях.

– Поздно! – позлорадствовал вампал.

Полог откинулся, впуская Кирима с пузатым свертком под мышкой.

– Мой лорд. – Парень опустился на колено, положив перед собой сверток. – Готово.

– Неси на стол, – велел я, сгорая от нетерпения. – Кто-нибудь видел?

– Нет, ваша светлость. Эрик позаботился об этом.

Кирим поднялся, прошествовал к столику и, положив тяжелый сверток, развернул ткань.

Мастерски выполненные украшения заиграли в редких лучах солнца, пробивавших крышу шатра.

– Молодец, искусная работа! Положи в сундук. И приготовь щипцы, на пиру понадобятся. Да, и не забудь попросить у Цинны эликсир.

– Слушаюсь, ваша светлость, обязательно про-де-зин-фи-ци-рую, – с трудом выговорил Кирим полюбившееся слово.

– Иди!

Ювелир поклонился и покинул шатер.

Идеи приобретали материальную оболочку, оставалось подождать вечера.

Подготовка к долгожданному пиру и продолжению похода захлестнула лагерь. Воздух наполнился запахом готовящейся пищи. Шатер, предназначенный под баню, снимался. Имущество укладывали на телеги, оставляя только самое необходимое.

Совершив утреннее като и небольшой моцион, я позвал Адольфа, и мы уединились в шатре. Предстояло немного полетать, чтобы проверить намеченный путь.

Строго предупредив часового – не беспокоить, я вытянулся на ложе и закрыл глаза, постепенно входя в нужное состояние. Пушистый расположился рядом. Приобретя изрядный опыт в хитром искусстве, я еще нуждался в силах вампала. Расслабление размазывало сознание. Успокоившиеся мысли растворились в опустевшей голове. Легкое покалывание в затекших мышцах говорило – я на правильном пути. Воображение создавало синее марево энергетического кокона защиты.

Долгий полет высасывает энергию, и тело неумолимо остывает. Необходимо позаботиться об этом, иначе вернешься в холодный труп.

Дыхание выровнялось, ритм сердца стал реже, наконец удалось – картина лагеря, окруженного огромными деревьями, проявляясь негативом, раскрывалась с высоты птичьего полета. От красоты захватывало дух. Насладиться помешал голос вампала:

– Сосредоточься!

Пришлось собраться. Сознание взлетело ввысь. Огромное зеленое море леса с голубоватой прожилкой реки и капиллярами ручьев раскинулось до горизонта. Тонюсенькая, едва заметная линия старой просеки петляла, теряясь в темно-изумрудных волнах, щедро политых солнечным светом.

Последний, и самый опасный, отрезок путешествия.

Опустившись вниз, сознание понеслось по просеке, запоминая повороты и отмечая обходы буреломов.

Прекрасные места для засад.

Минуты молниеносного полета – и лес расступился, открыв холмистый горизонт. Пара деревень и за ними цель путешествия – огромная крепость. Развернувшись, полетел обратно, взвившись над деревьями. В двух местах просека вплотную прилегала к реке – заросшие места стоянок.

Не часто люди пользовались маршрутом. Вернее сказать, давно не пользовались.

Зеленое море леса мирно колыхалось под шаловливыми пальцами ветра, пуская барханы волн. Листва надежно прятала обитателей.

Шестое чувство подсказывало – люди есть.

Бывшие рабы, скрывающиеся от гнева хозяев, нашли в лесной чаще уютное и относительно безопасное прибежище.

Плохо, что при полетах не могу включить улучшенные чувства, а то бы сразу нашел.

Чуть слышный, ослабевший голос вампала прошептал:

– Не вздумай пробовать!..

Пришлось послушаться.

Сознание неслось, возвращаясь в серый привычный шатер. Посмотрев на фигурки снующих по лагерю людей, пройдя сквозь ткань, я вернулся в тело. Покрывало транса спало, впуская плату за полет – холод, перемешанный со страшной усталостью и слабостью. Зверский голод набросился, заставив болью отозваться желудок.

Нащупав заранее приготовленный небольшой кувшин, заботливо поставленный около ложа, принялся жадно поглощать необходимую горячительную влагу. Тепло с терпким винным вкусом с каждым глотком проникало внутрь.

Блаженство!

Отставив кувшин в сторону, я почувствовал – согреваюсь! Голод немного угас, но продолжал напоминать о себе.

– Ну? – спросил Адольф.

– Уже лучше, – ответил я, беря ручку и склоняясь над тетрадкой.

Короткие пометки дополнили маршрут. Спрятав в планшет карту, я приказал часовому позвать Скорика. Долго ждать не пришлось.

– Мой лорд. – Воин опустился на одно колено.

– Скорик, скольким желторотым повезло убить волка?

– Ваша светлость, на охоте отличились пять человек, и я думаю, они достойны стать гвардейцами. Неплохо владеют оружием, хорошие охотники.

– Отлично, сегодня пополним отряд всадников. Надеюсь, ты не забыл ритуал?

– Ваша светлость, сердца убитых волков давно готовы, и воины ждут, когда смогут вступить в гвардию!

– Вступят. Иди.

Поклонившись, парень удалился.

Вечер обещал быть интересным на события.

День незаметно пролетел в суете и подготовке к пиру. Вечер опускался, плавно удлиняя тени деревьев. Уставшие за день костры затухали, пуская ленивые облачка дыма. Грубо сколоченные, уставленные различной снедью столы поставлены полукругом. В ожидании торжества воины выстроились около распределенных мест.

Облачившись в полный доспех, разместив сверху нагрудника символ герцогской власти – ожерелье с массивным медальоном, я накинул искрящийся мехом ирбиса плащ и вышел из шатра.

Придется потерпеть. Задумка требовала полного парадного облачения.

Понтий и Кирим вынесли маленький столик, нагруженный свернутыми листами пергамента и пузатым матерчатым свертком. В лагере воцарилась торжественная тишина.

Прошествовав во главу стола, я окинул строгим взглядом замерших людей.

– Воины, мы собрались по торжественному поводу! Отметить победу!

Лица посветлели, и вздох одобрения прошелестел по рядам.

– Победа, вырванная вашими руками, далась нелегко. Я специально оттягивал торжество, ожидая выздоровление раненых братьев по оружию. Сегодня все выздоровевшие братья могут по праву занять свои места за столом! – Я указал на парня с ранением в живот, лежавшим на специально смастеренном лежаке. – Но не одна победа собрала нас за столом. В бою продолжает коваться цвет армии герцогства! Я хочу наградить достойных гвардейцев, проявивших исключительное мужество и отвагу. – Выдержав многозначительную паузу, скомандовал: – Сержант Трувор, подойди и преклони колено!

На секунду замешкавшись, с выражением полного недоумения сержант приблизился, опустившись на одно колено.

Я вытащил из ножен за спиной меч.

– Властью, данной мне, я, сэр Александр Дрэгон, герцог Сапсанский по праву наследования, за доблесть и преданность посвящаю сержанта Трувора в рыцари. – Меч, пепельной сталью блеснувший в лучах заката, плавно опустился на наплечник коленопреклоненного воина.

Вздох пронесся по рядам, а сержант от волнения побелел.

С лязгом убрав меч в ножны, я продолжил:

– Вручаю сэру Трувору жалованную грамоту рыцарства и золотые шпоры, подтверждающие высокий статус! – Взяв услужливо поданные Понтием свиток и шпоры, я положил их в дрожащие руки воина.

На немолодом лице бывалого солдата отражалась широкая гамма чувств, от изумления до детской радости. Руки, закованные в латы, крепко стиснули пергамен и шпоры. Лагерем завладела мертвая тишина.

– Письменным указом о воинских регалиях его светлости сэра Александра Дрэгона, герцога Сапсанского по праву наследования, – торжественно заговорил Понтий, – сэру Трувору, рыцарю герцогства Сапсанского, надлежит носить в левом ухе и не снимать под страхом смертной казни отличительный знак благородства и чести – золотую серьгу в виде щита с шестиконечной звездой!

Кирим приблизился к шокированному воину и ловко вдел в ухо Трувора массивное украшение.

– В знак занимаемой должности командующего правым конным крылом сэру Трувору надлежит носить в правом ухе и не снимать под страхом смертной казни отличительный знак высокого положения и доблести – золотую серьгу, изображающую щит с профилем коня, повернутым в правую сторону, в обрамлении венка победы!

Кирим ловко проткнул праву мочку уха Трувора, стерев капельку выступившей крови тряпочкой, смоченной в эликсире, и шустро продел массивную золотую серьгу. Лицо воина застыло восковой маской. Мочки ушей заблестели золотом украшений.

– Встаньте, сэр Трувор, командующий правым конным крылом, равный среди рыцарей! – торжественно приказал я. – Наденьте шпоры и займите почетное место у стола!

– Слава сэру Трувору! – закричал Понтий, и подхваченный клич прокатился по рядам.

Кто снимет украшения, обнажив позорные проколы?

На негнущихся ногах пошатывающийся Трувор, прижимая к груди драгоценный свиток и блестевшие золотом шпоры, направился к ближайшему табурету.

– Сержант Тюрик, подойди и преклони колено! – прокричал я.

Ритуал повторился, с той лишь разницей, что в правое ухо Тюрику вдели золотую серьгу, изображающую щит с профилем коня, повернутым в левую сторону, в обрамлении венка победы.

Потом настала очередь Эрика. В правое ухо главного оружейника вдели золотую серьгу, где на фоне щита была наковальня в обрамлении венка победы. Кузнец самостоятельно встать с колен не смог. На помощь пришли подмастерья, и впавшего в ступор новоиспеченного рыцаря усадили за стол.

– Роган! – прошипел я.

Гигант приблизился, опустившись на одно колено.

– Роган, сахиб в знак признания твоей смелости и доблести посвящает тебя в рыцари! – Я пытался подобрать слова на языке темнокожего.

– Сахиб, Роган понимает язык железнобоких! – гордо выговорил воин, блеснув алмазными глазами.

– Молодец! – И я продолжил ритуал на понятном воинам языке.

В правое ухо Рогана вдели золотую серьгу, изображающую щит с профилем оскаленной морды волка, – мною придуманный знак личного оруженосца герцога.

Посвященных в рыцари приветствовали овациями.

Но это было всего лишь прологом к главному событию.

– Сержант Эльза, подойди и преклони колено! – прокричал я, и над лагерем повисла потрясенная тишина.

Рыжеволосая, побледнев, приблизилась и неуверенно преклонила колено.

– Мой лорд, женщина не может быть рыцарем… – прошептала девчонка, уставившись наполненными мольбой голубыми глазами.

– Воины, – обратился я к присутствующим, – звание рыцаря – великая честь! Отмечающая доблесть, смелость, преданность и благородство человека! Рыцарь – звание, а не исключительная привилегия мужчин. Кто посмеет сказать плохое слово о своей матери, тому не место за нашим столом! Я, сэр Александр Дрэгон, герцог Сапсанский по праву наследования, утверждаю – эта девушка достойна рыцарского звания! Кто из присутствующих здесь рыцарей хочет оспорить решение, пусть обнажит меч, и я докажу – он горько ошибается! Кто согласен, пусть поднимет руку! – Я обвел взглядом новоиспеченных сэров.

Все как один подняли руку.

– Властью, данной мне, я, сэр Александр Дрэгон, герцог Сапсанский по праву наследования, за доблесть и преданность посвящаю сержанта Эльзу в рыцари! Пусть этот день запомнят! – И меч плавно опустился на наплечник рыжеволосой.

Вздох пронесся по рядам. Девчонки превратились в восковые фигуры.

Эльза подняла голову, гордо тряхнув рыжими волосами.

С лязгом убрав меч в ножны, я продолжил:

– Вручаю леди Эльзе жалованную грамоту рыцарства и золотые шпоры, подтверждающие высокий статус!

В девичьи руки легли свиток и шпоры.

– Письменным указом о воинских регалиях его светлости сэра Александра Дрэгона, герцога Сапсанского по праву наследования, – торжественно заговорил Понтий, – леди Эльзе, рыцарю герцогства Сапсанского, надлежит носить в левом ухе и не снимать под страхом смертной казни отличительный знак благородства и чести – золотую серьгу, изображающую щит с шестиконечной звездой!

Кирим приблизился к рыжеволосой и в оставшийся от рабской серьги прокол ловко вдел украшение.

– В знак занимаемой должности командира личной охраны герцога леди Эльзе надлежит носить в правом ухе и не снимать под страхом смертной казни отличительный знак высокого положения и доблести – золотую серьгу, изображающую щит с профилем волка, перекрещенный мечами, в обрамлении венка победы!

Кирим ловко проткнул правую мочку уха девчонки и вдел массивное украшение.

– Пусть все знают и видят – сердце, исполненное благородства, ценно в Сапсанском герцогстве, и неважно, принадлежит оно мужчине или женщине! Встаньте, леди Эльза, командир личной охраны герцога, равная среди рыцарей! – Я торжественно обнял за плечи рыжеволосую, помогая подняться. – Наденьте шпоры и займите почетное место у стола!

– Слава леди Эльзе! – прокричал Понтий, и клич повторили воины.

– Вот это ход! – произнес в голове Адольф.

– Не мешай! – одернул я. – Сэр Трувор! Постройте гвардейцев правого конного крыла!

Шоу продолжилось.

Позвякивая новенькими золотыми шпорами, Трувор построил подчиненных. Воины, блестя доспехами в лучах заката, недоуменно переглядывались.

– Письменным указом о воинских регалиях его светлости сэра Александра Дрэгона, герцога Сапсанского по праву наследования, – торжественно зачитывал Понтий, – воинам, удостоенным почетного звания гвардейца герцогства Сапсанского, надлежит носить в левом ухе и не снимать под страхом смертной казни отличительный знак благородства и чести гвардейца – серебряную серьгу, изображающую щит с профилем волка! Воинам правого конного крыла – в правом ухе отличительный знак почетной принадлежности к коннице герцога, серебряную серьгу, изображающую щит с профилем коня, повернутым в правую сторону!

– Преклонить колено! Кирим! Приступай к награждению!

Вооружившись щипцами, ювелир принялся споро прокалывать уши, а я продолжил:

– Сэр Тюрик! Постройте гвардейцев левого конного крыла!

– Письменным указом о воинских регалиях его светлости сэра Александра Дрэгона герцога Сапсанского по праву наследования, – подхватил Понтий, – воинам, удостоенным почетного звания гвардейца герцогства Сапсанского, надлежит носить в левом ухе и не снимать под страхом смертной казни отличительный знак благородства и доблести – серебряную серьгу, изображающую щит с профилем волка! Воинам левого конного крыла – в правом ухе отличительный знак почетной принадлежности к коннице герцогства, серебряную серьгу, изображающую щит с профилем коня, повернутым в левую сторону!

Работы Кириму прибавилось.

Желая ускорить процесс раздачи регалий, я продолжил:

– Леди Эльза, постройте гвардейцев личной охраны герцога!

– Письменным указом о воинских регалиях его светлости сэра Александра Дрэгона, герцога Сапсанского по праву наследования, – зачитывал вошедший во вкус Понтий, – воинам, удостоенным почетного звания гвардейца герцогства Сапсанского, надлежит носить в левом ухе и не снимать под страхом смертной казни отличительный знак благородства и доблести – серебряную серьгу, изображающую щит с профилем волка! Воинам личной охраны – в правом ухе отличительный знак почетной принадлежности к личной охране герцога, серебряную серьгу, изображающую щит с перекрещенными мечами!

– Сэр Эрик, постройте гвардейцев!

– Письменным указом о воинских регалиях его светлости сэра Александра Дрэгона, герцога Сапсанского по праву наследования, – повторял попугаем Понтий, – воинам, удостоенным почетного звания гвардейца герцогства Сапсанского, надлежит носить в левом ухе и не снимать под страхом смертной казни отличительный знак благородства и доблести – серебряную серьгу, изображающую щит с профилем волка! Воинам – помощникам главного оружейника – в правом ухе отличительный знак почетной принадлежности к отряду главного оружейника, серебряную серьгу в виде щита с изображенной на его фоне наковальней!

Минут пятнадцать бедный Кирим прокалывал уши и вдевал серьги.

Воины вернулись на места, гордо блестя украшениями в ушах.

– Скорик! Подойди и преклони колено!

Молодой воин с блестящей серьгой гвардейца в левом ухе и покоящейся на перевязи забинтованной рукой, подбежал и преклонил колено.

– Скорик, ты проявил себя в обучении желторотых и назначаешься сержантом пополнения!

– Письменным указом о воинских регалиях его светлости сэра Александра Дрэгона, герцога Сапсанского по праву наследования, – громко зачитывал Понтий, – гвардейцам, удостоенным почетного звания сержанта герцогства Сапсанского, надлежит носить в правом ухе и не снимать под страхом смертной казни отличительный знак высокого положения и доблести – серебряную серьгу, изображающую щит с мечом!

– Кирим!

Поднаторевший ювелир мигом проколол парню ухо, повесив отличительный знак сержанта.

– Встань, сержант Скорик, и займи почетное место среди командиров!

– Мой лорд! – Парень вскочил.

– Рыцари, гвардейцы, сегодня мы принимаем в нашу дружную семью пополнение! Желторотые будут посвящены в воины, а пять человек заслужили почетное звание гвардейцев! Сержант Скорик, постройте пополнение! Сэр Трувор, к вам переходят три человека, сэр Тюрик, ваш отряд пополнят двое! Облеченные званием рыцарей, примите в воины и гвардейцы пополнение, пожаловав отличительные знаки гвардии и подчиненных отрядов! – скомандовал я, устало опускаясь на стул во главе стола.

Трувор, Тюрик, Эльза и Эрик, позвякивая новенькими шпорами, подошли к столу и приступили к процедуре принятия пополнения в воины.

– Письменным указом о воинских регалиях его светлости сэра Александра Дрэгона, герцога Сапсанского по праву наследования, – зачитывал Понтий, – желторотым, удостоенным почетного звания воина герцогства Сапсанского, надлежит носить в левом ухе и не снимать под страхом смертной казни отличительный знак доблести – серебряную серьгу, изображающую щит. Правое ухо до распределения по отрядам остается свободным!

– Ну и заварил ты кашу! – Адольф вальяжно положил тяжелую голову мне на колени и многозначительно взглянул желтыми бездонными глазами.

– А что прикажешь делать? Сэр Фридрих огромную свинью подложил с кольцом и ожерельем… Да и ты не предупредил. Как сейчас по-другому смогу отблагодарить верных людей? Ненавистная печать, символ мнимой власти и добытое в бою золото – вот и все, чем богат. Кроме этих бедолаг, сам видишь, сторонников нет, а во врагах, судя по надписи, – я потряс медальоном, – здешний император!

– Это да…

– Что – да?! Толкнул надеть проклятый перстень, хотел стать вампалом герцога, а не простого лейтенанта! Сейчас – пропадаешь на кухне!

– Ты и сам неплохо справляешься, – насупился Адольф. – Да и не могу я научить управлять людьми…

– Извини, был не прав, научил же летать…

– И многому другому обязательно обучу, вот вспомню…

– Все-таки я рад, что есть такой друг.

– Друг?

– Ну не слуга же?! Помнишь, я освободил тебя от рабства?

– Помню. А задумка с серьгами хорошая…

– Это не серьги, а знаки доблести и различия. В армии всегда были отличительные знаки. Странное дело, но люди любят дорогие мелочи, подчеркивающие статус. Видел бы ты моего комбата, звезды носил с таким видом, будто сам бог! Вот я и подумал: армия растет, рыцарей нет…

– Как нет, а ты?

– Да какой я рыцарь… простой лейтенант в своем мире.

– Был бы простым, не сидели бы здесь за столом…

– А я и сейчас не могу понять, как тут оказался. Одно знаю – делать нечего, придется идти до конца. Воспитали так. Не отступать и не задаваться.

– Воспитание истинного рыцаря, – подлизался Адольф, – с твоими знаниями и моими способностями у нас все получится… ваше величество! – Нагло блеснули рыжие глаза, и вампал, спасая от захвата ухо, юркнул под стол.

Зверь попал в точку, разбудив дремавшую назойливую мысль.

«Прямой наследник трона!» – вспыхнуло в сознании.

Весомое дополнение к огромному грузу проблем.

Воображение принялось рисовать неминуемую смерть.

«Куда я веду этих несчастных?» – думал я, глядя на светящиеся счастьем лица новоиспеченных рыцарей.

За разговором с Адольфом и в раздумьях я и не заметил – ритуал закончился, воины заняли места за столом и, роняя слюнки на еду, терпеливо ожидают, покуда герцог очнется.

– Мой лорд? – проговорила Эльза, увидев, что мой взгляд стал осмысленным.

И правда, что это я?!

– Всем вина! За победу! За рыцарей! – крикнул я и высоко поднял пузатый кубок, спуская с поводка притомившееся в ожидании веселье.

39

Вечер опустил серую вуаль сумерек на пирующий лагерь. Пламя факелов освещало ломившийся от нехитрой снеди стол. Куски жареного мяса, зелень, плошки с чем-то напоминающим суп, сыр, грубые лепешки – непритязательная, сытная еда, но до безумия аппетитно пахнущая. Пропустив пару кубков за новоиспеченных рыцарей, за гвардейцев, за воинов, за победу, я взял слово:

– Рыцари, гвардейцы, воины! Остался последний ритуал! Понтий! Кирим!

– Письменным указом о воинских регалиях его светлости сэра Александра Дрэгона, герцога Сапсанского по праву наследования, – торжественно заговорил Понтий, – рыцарям герцогства Сапсанского надлежит носить в левом ухе и не снимать под страхом смертной казни отличительный знак благородства и чести – золотую серьгу, изображающую щит с шестиконечной звездой!

Я повернулся, Кирим приблизился, и левую мочку пронзила короткая острая боль. В нос ударил запах самогона. Дезинфекция!

Ловкие пальцы ювелира вдели массивное украшение, непривычно оттянувшее ухо.

– В знак занимаемой должности командующего армией герцогства, сэру Александру Дрэгону, герцогу Сапсанскому по праву наследования, надлежит носить в правом ухе и не снимать под страхом смертной казни отличительный знак высокого рождения и доблести – золотую серьгу, изображающую щит с профилем волка в шестиконечной звезде, обрамленной венком победы! – торжественно закончил Понтий.

Правое ухо откликнулось болью и запахом самогона, потяжелев украшением.

Повисла тишина. Такого поворота событий не ожидал никто. Благородный по рождению добровольно проколол оба уха, приравняв себя к воинам!

«Вот ты сам себе присвоил генерала…» – подумал я, уставившись на блестевшее украшениями отражение в кубке.

– Слава герцогу! – закричала, вскочив Эльза.

– Слава! – взвилось над столом.

Я опустошил кубок. Терпкое вино, оставляя загорающийся след, прокатилось по горлу.

Закон един для всех, и ничто так не объединяет людей, как беспрекословное его выполнение.

Под звук веселья и льющегося вина древняя традиция позорного клеймения людей посредством прокалывания ушей тихо умерла.

Я внимательно всматривался в веселые молодые лица. Голову слегка затуманил алкоголь, и на ум лезли нудные философские мысли.

Дети без детства… без юношества… Не по годам возмужавшие. Что видели они в свои двадцать с лишним лет? А некоторым ведь и того меньше…

Я – дитя цивилизации. Счастливое детство. Школа, улица, машины, телевизор, Интернет, компьютерные игры, полный холодильник и горячая вода…

Расскажи – не поверят или примут за сказку, а того хуже – за жизнь богов.

Воины – мальчишки и девчонки. Самому старшему, Трувору, слегка больше двадцати пяти, а выглядит умудренным мужем…

Что они испытали? Страх, боль, рабство…

Разум не затуманен рекламой, книгами, компьютерными играми и остальными благами цивилизации.

Чистый лист с коротким перечнем простых правил выживания:

– будь безоглядно предан вождю;

– радуйся жизни во всех проявлениях;

– чти предков;

– не ленись.

С детства – трудности и удары судьбы. Родился никем – стал никем, а главное, жизнь твоя и тело принадлежат другому – хозяину, вольному сделать все что заблагорассудится.

Жутко…

И я с эгоистичной проблемой вернуться обратно на их фоне смотрюсь более чем жалко.

Вот молодые люди со светящимися неподдельным счастьем лицами, на которых жестокая судьба оставила отметины, пируют, поднимают кубки, вознося мнимому рыцарю и герцогу здравицы. Любят открыто, живут полной жизнью, цепляясь за нее руками и зубами, а я, дитя цивилизации, терпя жжение в ушах, сижу среди них и мечтаю вернуться в свой избалованный благами прогнивший мирок.

Бьющее фонтаном желание жить у людей, привыкших получать от судьбы лишь страдание и боль, помогло мне понять, почему человечество добилось венца эволюционной цепи и возглавило животный мир. Наши предки обладали истинной неуемной бурлящей тягой к жизни, несмотря ни на что, эталоном стремления выжить. Перипетии судьбы лишь распаляли огонь страсти и закаляли несгибаемый характер.

Стенания души – удел благородных, изнеженных роскошью, неимущим некогда задумываться над мелочными моральными страданиями, важнее выжить, продолжить род.

Как можно существовать одним днем и надеждой? Уповать на милость мнимых богов и бороться за эту поганую, рабскую и жестокую жизнь? А главное – бурно радоваться минутам маленького счастья?!

Я понять не мог.

– Ты не о том думаешь, Иероним, – разогнал тяжелые думы голос Адольфа.

От неожиданности я вздрогнул, массивные серьги качнулись, оттягивая уши. Интересно, долго буду привыкать, пока перестану замечать украшения в мочках?

На колени легла тяжелая мохнатая голова зверя. Машинально запустив руку в шерсть, почесывая загривок вампала, я спросил:

– Почему не о том?

– Посмотри на людей. Что видишь, кроме веселья и бьющей ключом жажды жизни?

– Радость…

– Нет, не просто радость – счастье. Ты подарил им свободу и цель. Повел души по другому пути. Дал увидеть и почувствовать в себе то, что скрыто… Благородство, отвагу, честь – что по праву рождения им не должно принадлежать. Посмотри воинам в глаза и пойми – мир сильно прогневал богов, пославших тебя сюда. Если ты не добьешься цели, погибнешь… это не главное. Суть в том, что зерно, оброненное тобой в благодатные чистые души, растет. Деяния перерастут в легенды, слова перефразируются и обрастут глубоким смыслом. Думаешь, Кхара был богом? Нет. Иным – да. Ты иной – не их мира, вот почему идет травля.

Смущенные мысли, подключив воображение, принялись рисовать картину зарождения религии, крестовые походы, фанатичную эйфорию…

– Да, – подтвердил вампал опасения, – правильно мыслишь. Оставшиеся в живых станут носителями заразы, посеянной тобой, Иероним. Не понимая, ты открыл запертую дверь сознания людей, и они познали – благородство, честь, отвага есть в каждом, это не привилегия благородных по рождению. Проколотое ухо – не вечный знак рабства. Серьга может стать не приговором, а знаком заслуг и достоинства.

Сердце кольнуло.

– Мой лорд, что с вами? Вы так побелели! – Уха коснулось горячее дыхание Эльзы.

– Все нормально… задумался…

Рыжая привстала, высоко поднимая кубок.

– Рыцари, гвардейцы, воины! – зазвенел девичий голосок. – Наш герцог скучает!

В меня впились взгляды притихших людей. Повисшая тишина заставила поежиться от неловкости.

– Мы будем трижды неблагодарными, если позволим это! – не унималась Эльза.

– Да! – ударили руки по столам, и грохот вспугнул спящих птиц.

– Раздвинуть столы!

Подскочившие воины со скрипом и скрежетом расчистили свободное пространство.

– Каталина! – крикнула Эльза.

В центр, эротично покачивая бедрами, вышла зеленоглазка.

Ударили струны музыкального инструмента, девушка изящно распустила тесемку, туго связывающую волосы. Темная волна, отливая синевой, рассыпалась по плечам. Гулко ударили по столешницам кулаки, отбивая такт. Каталина плавно достала из-за спины алебарду. Струны надрывно взвыли, и красавица закружилась в танце.

Потрясающее зрелище.

Музыка пела и страдала, изгибая обтянутое чешуей кольчуги стройное тело. Темные волосы вихрем окружили тонкий силуэт. Алебарда засвистела, мелькая знакомыми движениями. Затуманенное алкоголем воображение превратило зеленоглазую Каталину в Кер.

Давно не видел прекрасную тельхинку. Выполняя ежедневное като, я в последнее время не смог пробиться сознанием в заветную пещеру.

«Может, не хочет просветить по поводу подарка?» – мелькнула шальная мысль.

Сердце защемило от тоски. Почему человек не хочет того, что имеет, а хочет того, что недоступно? Окружен толпой красавиц, а тоскую по Кер?

– Может, влюбился? – захихикал в мыслях Адольф.

Я принялся искать взглядом гада и наткнулся на голубые омуты глаз Эльзы.

– Лучшая среди воинов, – прошептала рыжая, и наваждение исчезло.

Танец захватывал. Рука невольно принялась отбивать такт, включившись в общий ритм.

Струна пронзительно лопнула, и Каталина изящно замерла, преклонив колено. Алебарда хитро выглянула из-за левого плеча девчонки.

Ее наградили овацией.

– За сэра Александра Дрэгона, Черного герцога Сапсанского! – взревел Трувор, и кубки взметнулись над столом.

Печаль захлебнулась в терпком вине. Будь что будет!

Хитрец вампал исчез, скрываясь от кары.

Каталину сменил музыкант. Струны ожили, пронзая пространство знакомой песней. Черное небо, хитро подмигивая звездами, отбивало такт…

Утро лизнуло лицо шершавым языком, прогнав сон. Разлепив веки, я уставился на ухмыляющуюся морду Адольфа. По позвоночнику пробежали мурашки.

Так и заикой стать недолго. Не могу привыкнуть видеть ухмыляющуюся собаку, густо смешанную с кошкой. Жуткое зрелище, особенно после вчерашнего…

– Вставай, соня! Войско собирается в дорогу. И красавицу буди… – Адольф, спрыгнув с ложа, величаво удалился.

Я всмотрелся в сумрак. Под шкурами, накрывшись с головой, свернувшись калачиком кто-то спал.

«Кто?» – пнула мысль туманный разум.

«Не помню, сам посмотри…» – отмахнулось сознание.

Я осторожно стянул шкуру. Обнажился изящный изгиб спины. Девушка зашевелилась, пытаясь рукой вернуть покрывало назад, но поворачиваться не спешила. Сумрак смазывал догадки, а включать улучшенные чувства я не спешил. Боюсь, поток информации убьет туманный с похмелья мозг.

– Вставай, соня, – прохрипел я пересохшим горлом, – пора в дорогу.

«Кто?!» – взбесившийся вопрос будоражил впавшее в амнезию сознание.

Девушка потянулась, обнажив захватывающий изгиб груди. Волосы упали с лица, и на меня уставилась, блеснув серебром, знакомая маска.

Кер?!

Увиденное парализовало.

Я моргнул – морок не исчез.

– Иероним… – проворковала тельхинка, обвив меня руками, и поцелуй холодом обжег губы.

Мысли взбунтовались и потащили сознание в закоулки мозга, выбивать халатно забытые воспоминания.

Изящные руки разжались, и Кер пронзила меня смеющимся изумрудным взглядом, заставляя зажмуриться.

– Мой лорд… – проворковал голос Каталины.

Открыл глаза – серебряная маска исчезла, оставив знакомый образ зеленоглазки.

Меня бросило в пот.

«Все, бросаю пить!» – пронеслось в мыслях, а язык уже ласкал губы Каталины.

Разбуженный лагерь оглашал округу ржанием лошадей. Откинувшись на ложе, я восстанавливал дыхание, глядя на быстро одевающуюся гибкую фигурку.

– Мой лорд, кто такая Кер? – не оборачиваясь, спросила Каталина.

Сердце екнуло.

– Богиня… наверное… ты так на нее похожа, – не стал врать я.

– Спасибо, мне никто не говорил таких теплых слов, не сравнивал с богиней… – Блеснули яркой зеленью глаза, девчонка шустро выскочила, взмахнув пологом.

Свежий воздух обдал лицо.

Что случилось – то случилось.

Решительно отбросив в сторону шкуры, я принялся за сборы.

Утреннее солнце пыталось пронзить лучами густую листву. Потушенные костры, зашипев на обидчиков, выбросили клубы белого пара. Конь нетерпеливо играл под седлом, сбрасывая блестящие капельки росы. Надрывно скрипели телеги, выстраиваясь в ряд. Прохладный ветерок смешивал в непередаваемый запах утреннюю свежесть, мускус конского пота и аромат хвойной смолы.

– Мой лорд, воины готовы! – доложил Трувор.

– Вперед! – дал я отмашку и пришпорил коня.

Караван, изгибаясь железной змеей, вытягивался на старую просеку. Испуганные крики птиц огласили округу. Поход начался.

Изрядно заросшая молодым подлеском просека замедляла движение телег. Лошади, вкусно похрустывая, то и дело срывали пухлыми губами молодые веточки. Радовало одно – солнце слабо пробивалось сквозь густые кроны деревьев, дарившие прохладу леса.

Птицы пронзительно кричали, кружа над караваном, стараясь в храбром порыве отогнать непрошеных гостей от заботливо свитых гнезд. Скрытно двигаться невозможно – по мере продвижения успокоившихся птиц заменяли новые взбудораженные соседи, и галдящая туча не рассасывалась, маяком показывая местонахождение отряда.

Лес кишел живностью. Пару раз возвращались довольные воины из впереди ехавшего дозора, сгружая в телеги тушки подстреленных косуль и кабанчиков, пополнявшие запасы мяса. Наловчившиеся девчонки на ходу разделывали добычу, привязав вожжи.

И правда, куда денутся кони, идущие по туннелю, прорубленному в густом массиве?

Трувор периодически менял людей в дозоре, давая возможность повеселиться другим воинам. Монотонно покачиваясь в седле, наслаждаясь прохладной сенью леса, я принял мудрое решение – двигаться до вечера.

Поросшая просека не позволяет увеличить скорость, а солнце не пробивается из-за густых крон и не мучает жарой. Кони не устанут. Люди потерпят.

– Сэр Трувор! – крикнул я. – Двигаемся до вечера!

– Слушаюсь, мой лорд! – браво козырнул рыцарь.

Новость в мгновение ока облетела отряд.

Устав трястись в телеге, Адольф присоединился к веселой охоте дозора. Пушистый огромный рыжий ком, испугав мою лошадь, пролетел мимо, скрывшись в густом подлеске. Моментально встрепенувшись, удерживая возбужденного коня, я отправил вслед вампалу мысль, ярко украшенную эпитетами, характеризующими наглый поступок. Адольф тактично промолчал в ответ.

Неторопливая дорога с короткими тихими ночевками, дававшими возможность отдохнуть от надоедливых боевых воплей птиц, заняла пять дней.

Утром шестого дня караван выехал на опушку леса. Страдающий клаустрофобией взгляд устремился к горизонту, раскрывая потрясающую картину. Огромная долина с голубой веной реки раскинулась, пестрея изумрудными латками полей. Посредине, чернея частоколом, упираясь в небо смотровыми башенками, отгородилась большая деревня или маленький город. Спущенный с поводка и измученный давящим массивом леса взгляд весело скакал, ощупывая округу, выискивая новые мазки потрясающей картины. Голубая змея реки разрезала долину, упираясь в цель похода – крепость Орлиное гнездо, серым грубым пятном выделявшуюся на фоне темной гряды гор, занявших горизонт от края до края. Сверкающие на солнце белоснежные пики проводили непреодолимую границу. По мысленным полетам я знал – за хребтом вечное царство остекленевшего от холода севера. Мысли разбудили азарт, холодком пробежавший по позвоночнику.

– Мой лорд, – подъехал Трувор, – дозор вернулся. Деревня пуста. Люди ушли в крепость.

– Немудрено, местные неусыпные стражи, – я показал на крикливую тучу птиц, – предупредили о нашем приходе.

Морально уставшая от неторопливого перехода лошадь нетерпеливо переминалась под седлом.

– Что прикажете? – озабоченно блеснул глазами рыцарь.

– Вперед! В деревню не заходим, поля не топтать. Идем к крепости! Скорика ко мне! – тронул я поводья плясавшего от предвкушения скачки коня.

Ветер ударил в лицо, и прекрасная картина заплясала в глазах. Караван, судорожно дернувшись, устремился следом, выбегая на чернеющую землей нить дороги.

Обогнув зияющую открытой пастью ворот деревню, мы устремились к крепости. От отряда откололась телега, окруженная людьми Скорика. По моему приказу воины польют наптой частокол и встанут невдалеке лагерем, прикрыв сзади. В случае чего – стрелами подожгут деревню.

Не стоит в тылу оставлять врагов, возможно затаившихся в подвалах и погребах.

Втягивать караван в деревянную ловушку, ограничившую маневр маленькой армии, я не собирался.

Впереди на холме, блестя доспехами, возник всадник. Воин, придерживая коня, воткнул длинный шест с развевающимся серым штандартом. Черная дорожная лента упиралась в копыта гарцующего скакуна. Я поднял руку, и караван остановился.

– Мой лорд, парламентер, – доложил, подъехав, Трувор.

– Вижу… – буркнул я.

В груди бешено застучало сердце.

Ко мне поспешили и остальные рыцари.

– Мой лорд, жаль, у нас нет штандарта… – посетовал Тюрик.

– Как нет? Есть! – радостно доложила Эльза.

Став рыцарем, девчонка не могла по статусу управлять повозкой и ехала на коне во главе колоны телег.

– Есть? – изумился я.

– Да, мой лорд. Олаф! Каталина! Сэр Эрик! – крикнула рыжая.

Подъехавшие по зову воины принялись шушукаться. Проведя короткие невнятные переговоры, возглавляемые Эриком, ускакали к телегам.

В воздухе повисла неловкая пауза. Не один я удивлен. Сэр Трувор и сэр Тюрик тоже явно пребывали в неведении.

Всадники правого и левого конного крыла подъехали поближе, закрывая железными спинами караван.

– Мой лорд, – хитро поблескивая голубыми глазами, начала Эльза, – мы помним ваш приказ двигаться скрытно и ин-ког-ни-то, – по слогам выговорила трудное слово. – Сейчас необходимо соблюдать традицию. После счастливого исцеления Олаф и девчонки ночами вышивали подарок, а Эрик выковал украшение для древка…

Всадники расступились, давая дорогу воину. Олаф – сама торжественность – гордо вышагивал, неся штандарт.

Удивление пригвоздило меня к седлу.

Длинное древко с Т-образной перекладиной венчала отлитая блестящая медью голова оскаленного волка. На древке повисла, покачиваясь, тяжелая черная материя, украшенная по краям замысловатым белым узором. В центре красовался искусно вышитый золотыми нитями до боли знакомый огромный медальон. Цветная вышивка в точности копировала массивный золотой круг солнца, камни, серебряную пасть волка…

В груди кольнуло.

Надпись!

На медальоне она шиворот-навыворот, а на штандарте четко читалась на древнем языке и гласила: «Властелин земель севера ярл Йорк Свирепый».

Олаф преклонил колено.

– Мой лорд? – обеспокоенно спросила Эльза.

Видать, на лице отразилась вся гамма испытываемых мною чувств.

– Надпись… – только и смог выговорить я.

– Ваша светлость, это я попросил у сэра Трувора жалованную грамоту, посмотреть. Запомнил и в точности скопировал на штандарт! – радостно доложил Олаф.

Я вгляделся в светящее счастьем широкое лицо воина и понял – они не прочли!

Отлегло.

– Мой лорд? – услышал я голос Эльзы.

– Благодарю! Олаф, ты назначаешься оруженосцем и личным знаменосцем герцога! Понтий, Кирим, поменять серьгу воину!

– Слава герцогу! – взвилось над рядами всадников.

Ювелир споро заменил серьгу преклонившему колено Олафу. Знак оруженосца герцога – золотой щит с профилем оскаленной головы волка – заблестел в правом ухе парня.

– Мой лорд! Я умру за вас! – воскликнул потрясенный воин.

– Ритуал закончен! Сэр Трувор, сэр Тюрик! Постройте всадников! – оборвал я речь Олафа. – Парламентер ждет! Роган, плащ!

Небрежно накинув на плечи искрящееся мехом ирбиса тяжелое одеяние, подчеркивающее статус, скомандовал:

– Оруженосцы, за мной! – и тронул поводья.

Неспешным шагом конь двинулся по дороге, выбивая копытами пыль. Караван, гремя доспехами, споро выстраивался в боевой порядок. Я вытащил из-за пазухи ожерелье. Звякнув золотом о нагрудник, вызывающе заблестел медальон власти герцога. Нагнавшие меня Роган и Олаф гордо заняли места по бокам. Новенькое знамя тяжело покачивалось на ветру, блестя отлитой головой волка.

Неторопливо подъехав, я остановил коня в пяти шагах от парламентера. Судя по грубо сделанному доспеху с кожаными вставками, передо мной был простой воин. Бледное молодое лицо скрывал полузакрытый, заботливо начищенный шлем.

– Кто вы? И по какому праву топчете землю герцогства Сапсанского? – стараясь вложить в голос больше гневных ноток, начал воин, мельком изучая наш штандарт.

– Ваша светлость, разрешите? – поинтересовался Олаф.

Я кивнул.

– Лорд не отвечает на вопросы неотесанного воина! Еще раз попробуешь недостойно обратиться и открыть мерзкий рот, я отсеку твою тупую голову! Ты что, не видишь знак высокой власти и золотые шпоры рыцаря? Скачи к своему хозяину и передай – мой лорд оскорблен! Если не трус, пусть прибудет сам! – стальным басом пророкотал Олаф, испепеляя взглядом побелевшего воина.

Я понял – войны не избежать.

Парламентер опешил.

Неуверенно повернул коня и, забыв флаг, поскакал в сторону небольшой группки всадников, застывшей возле крепости.

Олаф воткнул древко в землю. Черный вышитый штандарт оскалился волчьей пастью на съежившееся на ветру знамя противника.

Ждать пришлось недолго, группа воинов направилась в нашу сторону. Чинно поднявшись на холм, троица замерла у своего знамени. На сапогах немолодого, одетого в полный тяжелый доспех воина блестели рыцарские шпоры. Кони парламентеров, покрытые широкими тканевыми накидками, на фоне наших закованных в блестящую броню лошадей смотрелись жалко.

– Кто вы, сэр, и по какому праву топчете землю герцогства Сапсанского? – пробасил немолодой рыцарь и, завистливо окинув взглядом необычных бронированных скакунов, уставился на наш штандарт.

Повисла неловкая пауза.

Неужели не узнал ожерелье?

– Я – сэр Александр Дрэгон, Черный герцог Сапсанский по праву наследования! Топчу свою землю и направляюсь в свою крепость!!! А кто вы? – Специально привлекая внимание рыцаря к медальону, я ударил по нагруднику рукой.

Перстень зловеще блеснул. Лучи солнца отразились в кровавом рубине, закружив серебряный оскал волка в красном вихре искорок и вспышек. По немолодому лицу рыцаря пробежала тень удивления. Взгляд на секунду впился в ожерелье, стрельнул на штандарт и замер на перстне.

Узнал.

– Я сэр Арчибальд, глава стражи. Я передам ваши слова сэру Харлоу, регенту герцогства, – бесстрастно произнес рыцарь.

«Умеет держать себя в руках!» – восхитился я выдержке немолодого воина.

Кивнув оруженосцу, рыцарь развернул коня. Воин, взяв поникший штандарт, важно последовал следом.

– Мой лорд, они прервали переговоры, забрав знамя, – констатировал факт Олаф.

Я вытащил меч, вздернув ввысь. Серое лезвие заиграло в лучах солнца. Караван двинулся, блестя броней. Вернув клинок в ножны, тронул поводья. Лошадь пошла шагом, и оруженосцы последовали следом.

Массивная, величественная крепость приближалась. Раздваиваясь, русло реки естественной преградой обнимало серые гранитные стены, образуя ров с кипящей и шумевшей водой горного потока. Зубцы башен недовольно попыхивали клубами черного дыма. Парламентеров, пустивших лошадей в галоп, жадно проглотил мрачный, захлопнувшийся решеткой зев ворот. Скрежеща огромной цепью, пестрея ржавыми полосками железа, поднималась лапа моста, не предвещая ничего хорошего. На стенах, поблескивая броней, суетились воины.

Все говорило об одном – регент герцогства сэр Харлоу, по легенде живший триста лет и поклявшийся богам скончаться с приходом нового герцога, скоропостижно умирать не собирался.

Content

Виктор Шайди
Иероним

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39