Борис Царегородцев

Время больших побед

Глава 1

Март, 1943 год

Прошел всего один месяц после того, как отгремели две грандиозные битвы этой войны. Одна на юге – от Волги до Северского Донца и от Ростова до Курска. Вторая, на центральном участке советско-германского фронта, на территории между Ржевом, Вязьмой и Смоленском. В верховьях рек Днепр, Угра, Десна. После этих боев на фронтах наступило затишье перед новыми грандиозными сражениями, которые должны произойти в скором времени. Нет, на фронте не совсем затишье, бои, как их тут называют, «бои местного значения», идут ежедневно. Это у нас тишина, ну просто санаторий. Никакой стрельбы и тем более бомбежек, правда, за все это время пару раз немецкие воздушные разведчики попытались пролететь над нашей базой и проверить, что тут находится. Но с нашей-то аппаратурой они сразу же были обнаружены еще на дальних подступах к базе. Вылетавшие на перехват дежурные истребители их быстренько отвадили появляться в районе базы без разрешения. Только эти два перехвата в общем-то и скрасили унылую жизнь летчикам-истребителям, до этого скучавшим без дела. Полеты у них очень редки, разве что с целью не утратить навыки. Зато какая экономия бензина.

Правда, не все летчики били баклуши да отлеживали бока в бараке на нарах, кое-кто выполнял вполне конкретную работу. Среди счастливчиков летчики с пары МБР-2, им приходилось почти ежедневно вылетать на разведку и патрулирование своего района в море. Экипажи с тральщиков и катеров также занимались дозорной службой, каждый день выходя в море.

Вот и мы, подобно нашим летчикам-истребителям, стоим у пирса, а в море не выходим. Уже третий месяц в этой чертовой дыре. Да сколько же еще тут нам ржаветь, лодка практически боеготовая, а нас все держат и держат. Точно так же когда-то и в нашей реальности подлодки по многу месяцев стояли в базе, не выходя в море. И меня это наше стояние понемногу начало раздражать. Хотя вполне конкретная работа у нас была. Готовим себе смену, и не только себе. Мы готовим будущее советского атомного подводного флота. Потому-то нашу подводную лодку временно перевели в разряд так называемых учебных. Как нам и обещали в декабре, когда засовывали в эту дыру, прислать еще людей для обучения – прислали. Ровно через три недели прибыло пополнение в составе двухсот курсантов. Их собирали по всем институтам и профильным предприятиям. Разыскали кое-кого из специалистов и бывших студентов старших курсов даже на фронте, ушедших добровольцами или в народное ополчение еще в первые месяцы войны и после почти двух лет кошмара оставшихся в живых.

Двести человек да плюс первый набор, а это почти три экипажа для подводных лодок. Половина нашего экипажа перепрофилировалась в учителя и теперь, пока лодка стояла без дела, занималась с курсантами. Наша задача – подготовить будущих специалистов для экипажей атомарин, которые обязательно в скором времени будут строиться на наших верфях.

Но пока основные занятия с курсантами мы проводим на судне, которое специально подготовили для этой цели, и на берегу, где под учебный центр переоборудовали барак.

Курсанты появились у нас на борту на третий день после прибытия. Вначале они получили краткое представление о том, что могут быть большие и очень большие подводные лодки, например как наша. Они тоже могут погружаться и ходить под водой, несмотря на такие большие размеры. И что вот эта подводная лодка, что стоит у импровизированного пирса, экспериментальная, а значит, секретная. Все приборы и механизмы там в единственном числе, а значит, опять-таки секретные. Вот потому-то их и набрали. Так как для обслуживания всего того, что находится внутри лодки, нужны не просто вчерашние рабочие и колхозники, а специалисты и инженеры. Именно их выбрали для этой цели и собрали здесь.

Все, что им было дозволено знать, мы рассказали. Держался в секрете только принцип работы главного энергетического источника да чем была на самом деле вооружена подводная лодка помимо торпед. Курсанты немало удивлялись, осматривая субмарину снаружи. А как они реагировали, когда мы показали ее изнутри! Тут словами не передать. Они прониклись, с чем на самом деле им придется столкнуться во время службы на такой или подобной подлодке. А чтобы попасть на такую подлодку, им надо очень хорошо постараться. И они старались, но не всем хватало знаний середины двадцатого века разобраться в технике конца двадцатого – начала двадцать первого века.

Первый месяц наши подопечные проходили только теорию на берегу и на учебном судне, а на лодку ни-ни. А теперь на нашей лодке не протолкнуться, столько порой в нее набивается народу для практических занятий, что Большаков со своими бойцами сходит с ума. У него и так народу осталось мало, он кроме тех двоих, что в Москву послал, и своего зама отправил к Сапожникову. Там создали группу наподобие нашего современного спецназа, вот он их и натаскивает. Пришлось мне своих ребят выделять, да и новоиспеченным учителям наказал, чтобы приглядывали за своими курсантами, не дай бог кому-нибудь из них залезть куда не положено. Собственно, в жизни самого экипажа за это время ничего не произошло, за исключением того, что мы заняты подготовкой подводников, которые должны заменить убывших на Большую землю наших специалистов. Сейчас наши попаданцы задействованы во многих институтах и предприятиях, где создается новое оружие, техника, приборы и инструменты, внедряются новые технологии. Все это делается с опережением исторического хода на десятилетия. Вот и мы опережаем ход истории более чем на десять лет, готовя специалистов для атомного флота.

Кое-какие изменения в нашей размеренной жизни на этой базе произошли во второй половине марта. Все началось 18 марта 1943 года. Петрович, как это обычно у нас бывало, зашел ко мне в каюту. Доложил о состоянии дел на подводной лодке, и наш разговор плавно перетек на повседневные дела.

– Петрович, как дела у наших курсантов?

– Да что тут говорить, парни смышленые, это все же не вчерашние колхозники, а будущие инженеры, техники, и даже есть несколько дипломированных инженеров. Еще месяца три-четыре поднатаскать, и некоторых из них можно допускать к самостоятельному несению вахты на нашей подлодке. Так что, командир, нас всех скоро здесь заменят на этих. – Он кивнул в сторону стоящего неподалеку судна с курсантами.

– Ты, Петрович, всю жизнь собирался провести на подводной лодке? Сам понимаешь, рано или поздно мы с тобой все равно оказались бы на берегу.

– Да, но лучше как можно позже.

– Нет, Петрович, нас еще рано списывать, без нас здесь пока не обойдутся. А вот лет через десять точно спишут и отправят обучать молодое поколение подводников. Опыт мы уже приобретаем, обучая этих ребят.

– Дай-то Бог, дай-то Бог, что нас пошлют только учить, а не пилить или копать.

– Нет, Петрович. Если ты думаешь в таком разрезе, то нас не пилить или копать пошлют, а сразу к стенке поставят, чтобы ненароком еще кто-то не прознал, что ожидает этот мир в целом и эту страну в частности.

– А мы уже внесли в него изменения и своими победами, и тем, что наши товарищи, которые сейчас где-то разбросаны по стране, помогают решить некоторые технические вопросы, которые помогут в укреплении обороноспособности СССР. И все это приблизит День Победы, да хотя бы даже на один день, и этот день будет нашей победой.

– Возможно, Петрович, мы приблизим эту победу и не на один день, а гораздо больше. Но я надеюсь, что эти все изменения повлияют на те события, после которых наша страна не развалится, а останется такой же великой, какой мы помним с тобой.

– Товарищ командир, воздушная цель, удаление восемьдесят километров, высота два с половиной, скорость двести двадцать. Идет с юга курсом на базу, – поступило сообщение из центрального, от вахтенного.

– Базу оповестили о самолете?

– Так точно, все предупреждены. Истребители подняты в воздух.

– Что думаешь по этому поводу, командир?

– Полагаю, если это не воздушная разведка гансов, значит, у нас гости. Петрович, пойдем встречать.

По дороге к взлетной полосе мы прихватили с собой Андрея Витальевича с его бойцом. Правда, пока добрались, самолет уже приземлился и уступал место на поле садящейся следом за ним дежурной паре истребителей. Кое-кто из пассажиров уже выбрался из самолета, прохаживался рядом, наблюдая за выгрузкой груза, что привезли с собой. На военных была новая форма, которую ввели после Нового года, но до нашего захолустья она еще не добралась. Были и трое в гражданской одежде, я заметил Яковлева, который в декабре отбыл в Москву.

«Интересно, кого это еще принесло на нашу голову», – мелькнуло у меня в голове. И тут я заметил знакомую фигуру, хотя и закрадывались сомнения, так как человек стоял спиной ко мне, кроме того, смущали погоны с тремя звездами на его шинели.

Он повернулся, и я невольно воскликнул:

– Сан Саныч! Чертяка! Ты ли это? Сколько не виделись!

Мы крепко обнялись, похлопывая друг друга по спине. Когда мы отлипли друг от друга, я снова глянул на его погоны.

– Я смотрю, ты уже своего командира догнал. За какие заслуги тебя так щедро наградили? Или ты женился на маршальской родственнице? Глядя на тебя, можно подумать, что ты только в гости? Давай рассказывай, кто это с тобой и кто эти штатские?

– А это ты у полковника Кочеткова спроси, он тебе все и расскажет.

– У кого? У полковника, говоришь. Только три месяца назад был майором, а теперь полковник, а если перевести на общеармейское звание, получается, он теперь генерал-лейтенант. Да, быстро в Москве звания раздают. Ты был капитаном третьего ранга, а прилетел уже каперангом. Кочетков – майором, стал полковником.

– Это после переаттестации он стал полковником.

– А я уж, грешным делом, подумал, он так высоко взлетел и нам теперь с ним за одним столом не посидеть. А где он сам?

– Да где-то там, в самолете с лейтенантом Смоленцевым выгрузкой руководит.

Потом Сан Саныч обнимался с Петровичем, пожимал руку Большакову.

– Сан Саныч, ты тут упомянул о моем Сереге, так он что, все время с тобой?

– Да со мной он, со мной. Сейчас появится.

Наконец последний ящик выгружен на землю. Из чрева самолета вначале спустились двое из охраны базы, за ним показался полковник Кочетков, сияя новенькими погонами и звездами на них. Следом Смоленцев в новенькой шинели с лейтенантскими погонами, потом наш доктор, сияющий, как золотой рубль.

Я подошел к Кочеткову и не преминул подколоть его:

– Здравия желаю, товарищ полковник, с приездом на наш северный курорт. И кого это вы привезли в наш санаторий? – Указал на десяток ящиков: – Это что, все их багаж?

– Что-то вам весело, товарищ капитан первого ранга.

Ого! Видимо, он не принял моей шутки, раз так официально осадил. Надо осторожнее. А то получится так, как намекал сегодня Петрович, – не быть мне учителем, пошлют золотишко мыть али лес валить. Эти мрачные мысли я пропустил мимо, переключившись на нашего доктора и Смоленцева.

– Товарищ капитан первого ранга, ваше приказание выполнил, доставил капитана первого ранга Головина в целости и сохранности, – браво отрапортовал Смоленцев.

Тут подступил наш доктор с улыбкой на все лицо. «Ну все, сейчас начнет хохмить», – подумал я.

– Товарищ командир, я услышал, как вы говорили полковнику о курорте, но я не вижу тут девочек в бикини, и что-то загорающего народа на пляже также не видать. А где наш санаторный комплекс с видом на ласковое море и молоденькие медсестрички? Я им тут гостинца привез из столицы. – И указал на один из ящиков. – А это тебе, Князь, к нашей царице Клавдии Ивановне, бери свои подарки, и вон видишь бунгало, – показываю на один из бараков, – там в одном из залов находятся апартаменты, кого тебе надо.

– А сколько лет этому небесному созданию?

– Ну! Князь, разве принято у женщины узнавать возраст, женщина в любом возрасте прекрасна. Слушай, не подскажешь, кого это Кочетков привез, или это военная тайна?

– Какая тайна. Ученых всяких собрали, кто занимается ядерными исследованиями.

– Тогда понятно, почему он такой недовольный. Посуди сам, что начнется после того, как ученые увидят в деле работу ядерного реактора. И как после этого не допустить утечки информации? Приставить к каждому ученому персональную охрану или всех собрать в одном месте за десятиметровым забором с десятью рядами колючки, и пущай они там строят свой реактор? А ведь примерно так и будет.

– Товарищ полковник, – снова обращаюсь к Кочеткову, – я понял, почему вы не в духе, это все из-за них. Вас, как куратора, обязали привести сюда ученых и показать рабочий реактор. И вас же предупредили об ответственности в случае утечки секретной информации.

– Да, к вам прикомандирована группа ученых-физиков и пара инженеров, они глянут на реактор, им надо понять принцип работы, чтобы в кратчайшие сроки построить свой.

– Понятно. Значит, работы по созданию ядрён батона идут полным ходом?

– Да, кое-что продвигается, а после того, как они тут посмотрят вживую, не на картинках и схемах, дело пойдет быстрее.

– А кого сюда направили? Кто это?

– Пойдем, познакомишься, хотя ты и так должен их знать.

Мы подошли к группе прибывших. Кто-то из них был в военной форме, кто-то в гражданке.

– Прошу, знакомьтесь, – начал Кочетков, – капитан первого ранга Лазарев Михаил Петрович, командир атомной подводной лодки, на которой вам предстоит постигать принцип работы реактора.

Первым протянул руку мужчина средних лет и представился:

– Харитон Юлий Борисович, физик.

И далее.

– Бочвар Андрей Анатольевич, металловед.

– Панасюк Игорь, физик.

– Дубовский Борис Григорьевич, физик.

Да, о некоторых я много слышал в нашем времени, там была еще пара инженеров, о которых я ничего и никогда не слышал.

– Когда нам рассказали, – заговорил Харитон, – в ведомстве НКВД, что где-то на севере находится ядерный реактор да еще в рабочем состоянии, мы в это не могли поверить. Кто и как мог его построить, когда все физики-ядерщики на виду и наперечет. А вот когда нам раскрыли тайну вашего появления, опять не слишком в это поверили, да кто в здравом уме в это сразу может поверить, но сомнения закрались. Потом приехал к нам в Казань Яковлев и нам поведал, откуда он, а главное – доказал. Тут мы настояли на разрешении ознакомиться с устройством и принципом работы реактора.

– Ну что ж, прошу тогда к нам на подлодку, покажем вам наше сердце.

К самолету подогнали оленьи упряжки, на которые погрузили ящики, и мы направились в сторону стоянки подлодки. Всю эту процессию охраняло десятка полтора бойцов из охраны базы. Только наш доктор пошел в другом направлении, на встречу с Ивановной, которая выполняла на базе обязанности доктора.

По дороге я задал новый вопрос Кочеткову:

– Товарищ полковник, а все же, как у наших ученых продвигаются дела, по идее они должны опережать американцев в этом проекте?

Кочетков посмотрел на меня, наверное, подумал, можно мне говорить или нет, но потом, очевидно вспомнив, откуда именно мы прибыли сюда и что тайны из этого для нас никакой нет, заговорил:

– Да, немного опережаем. Как и в вашем будущем, все производство перевели на Урал, уже заложили в Верхнем Нейвинском завод по обогащению урана-235. В этом году начнем строительство первого промышленного реактора в районе озера Кызыл-Таш. А на озере Иртяш уже строится городок для ученых. Мы надеемся опередить американцев и создать бомбу первыми.

(То самое место за колючей проволокой и десятиметровым забором, где будут жить и трудиться наши ученые[1].)

Я подумал про себя: «А нужна ли эта бомба в этом мире?»

Когда мы пришли, минуя несколько постов охраны, на наш импровизированный пирс и наши гости увидели подлодку, они встали как вкопанные, уставившись на то, что перед ними открылось.

Первый возглас:

– Вот это да!!! – вырвался у кого-то из ученого люда. Ну и еще пара подобных выражений. Инженер и вовсе не сдержался, вставил пару ласковых на могучем русском. Что интересно, из уст ученых не вылетело ни одного матерного слова, сразу видно – интеллигенция. Хотя, возможно, они в процессе работы ругаются.

– Прошу подняться на борт подводной лодки К-119 «Морской волк», прошу любить и жаловать.

Потом всех обустроили, багаж загрузили, инструктаж провели. А далее – экскурсия по лодке, после чего наши ученые тут же уединились с Яковлевым поблизости от реакторного отсека. Мы же – я, Кочетков, Сан Саныч, Петрович, Григорьич – направились в кают-компанию.

– Товарищ полковник, а кроме головной боли в виде ученых вы нам какие новости привезли? – спрашиваю Кочеткова.

– Все новости у капитана первого ранга Головина.

– А правда, Сан Саныч, колись, за что на тебя такая благодать свалилась, мы послали тебя в Москву с одной звездочкой, а заявился ты сюда уже с тремя.

– Да как вам сказать, я сейчас числюсь кем-то вроде консультанта при Лаврентии Павловиче ну и всего генералитета, а чтобы они прислушивались и не косились на мою звездочку, мне и добавили еще парочку, полковника, значит. На полковника они не так болезненно реагируют, как на майора.

После того как наши гости поснимали с себя шинели, мы втроем чуть ли не синхронно свистнули, увидев на груди у них россыпь новеньких орденов и медалей.

– Это ж по какому случаю тебя так разукрасили, сияешь, как новогодняя елка, – развел я руками.

На груди моего теперь уже бывшего штурмана красовались орден Ленина и орден Нахимова.

– Саныч, откуда у тебя Нахимов, если мне не изменяет память, он появился в 44-м году.

– Это в нашем времени он и другие ордена появились в 44-м, а я тут немного подсуетился, и новые ордена и медали появились уже сейчас. Даже орден Победы вышел в этом году, им уже наградили кое-кого, знаешь, кто получил его за номером один.

– Ну, раз его учредили в этом году, то по праву его должен получить Василевский или Рокоссовский за Сталинград, потом Ерёменко с Ватутиным.

– Да, ты прав, под номером один получил Василевский, второй достался Рокоссовскому по политическим причинам, третьим, как и в нашей РИ, награжден Сталин, потом Ерёменко, Ватутин, Конев и Пуркаев, а Жукову в этот раз не досталось. Насчет морских наград я поддержал Кузнецова. Общевойсковые есть, а морских нет, как-то нечестно по отношению к морякам. Так меня товарищ Сталин после того, как я поддержал адмирала Кузнецова, пожурил. И знаешь, что он сказал? Я понимаю вас, товарищ Головин, почему вы так печетесь о моряках, потому что сам моряк. А раз так, то тогда надо и для летчиков что-то ввести. А то и они обижаться будут.

– Ну и как, придумал что-нибудь?

– Насчет военно-морских наград сам знаешь, их не пришлось заново придумывать, они были все в компе. А вот для летунов там у меня всего одна медаль Нестерова была, пришлось еще пару орденов придумывать. С 20 января этого года вышел указ о введении новых наград. Да не завидуйте мне, у товарища полковника наградные листы и указы на присвоение новых званий и награждение личного состава орденами и медалями. Весь экипаж повышается на одну ступень, и каждый получит свою награду. Так что опять будет большой сабантуй.

– Мне бы вместо этих сабантуев и наград выйти еще разик в море.

– Будет тебе и сабантуй, и выход в море.

– А ну давай, Сан Саныч, выкладывай, не томи, что за новости привез, ты ведь не просто так тут появился, что-то наверняка намечается.

– Да, командир, и вам отводится не последняя роль в этом деле.

– Что, решились-таки провести операцию против частей 20-й горной армии генерала Эдуарда Дитля? Рассчитываете отрезать часть немецких войск, расположенных в районе Петсамо – Киркенес, в особенности их 19-й горный корпус?

– Да. Через Архангельск и Кандалакшу начали перебрасывать войска для пополнения 14-й и 19-й армий, но большинство пополнения пойдет в район Мурманска, это не просто войска, а, можно сказать, элита. Гвардейцы что надо, ни одного необстрелянного, все побывали в боях и имеют награды. Вооружены почти все автоматическим оружием, а кто пойдет в десанте, то у них только автоматы, винтовки только у снайперов, это сделано специально для усиления огневого воздействия на противника. Они также первыми получили гранатометы и другие новинки. Кроме того, на Кольский полуостров перебрасываются авиационные части на новеньких самолетах Ту-2, По-3 и Як-9. Еще сюда перебросили целый полк на Як-9д, этот истребитель только что прошел испытание и предназначен специально для сопровождения бомбардировщиков над морем и охраны кораблей вдали от баз.

– И сколько войск выделяется на это дело?

– Более ста тысяч, из них двадцать тысяч непосредственно десант, который мы намерены высадить в районе Киркенеса.

– Да, это сила. И когда планируется сие предприятие?

– В конце апреля – начале мая, надо их по возможности скрытно перебросить под Мурманск. А ты знаешь, как работает разведка у немцев, они обязательно узнают и могут подготовиться. Начнут перебрасывать подкрепления, усиливать оборону. Тут и придет твой черед. Выйдешь в море на их коммуникации вместе с подлодками Виноградова. Будешь, как и раньше, наводить их на конвои, чтобы не допустить переброску подкреплений. И вот еще что, после начала операции будь готов ударить по основным точкам сопротивления «Гранитами». А если немцы надумают помочь своим и пошлют флот против десанта, тогда наша лодка и понадобится для перехвата боевых кораблей. Может, тебе и улыбнется удача в виде «Тирпица». А для того чтобы он высунул свой нос, мы разрабатываем еще одну операцию.

– Неужели выходим в море? Стоп, а как же быть с этими учеными, нам что, их с собой в поход брать?

– Нет, они за это время уже уберутся назад. У тебя останется Яковлев на время операции, потом его снова заберут, и, по всей видимости, навсегда. Так что неделю, максимум дней десять вы тут еще простоите. Бойко вас обеспечил всем необходимым для нормальной работы РДУ?

– Да, теперь можно снова выходить в дальний поход, а вернее, в долгий, так как нам дальше тысячи миль и ходить незачем. А вот надолго куда-нибудь к Альт-фьорду, караулить «Тирпиц», теперь, пожалуй, мы можем. Главное сейчас, чтобы Бурый и компания быстрей торпеды нам сварганили. Тогда мы бы погуляли по морским просторам да дали бы фрицам просраться. А так придется довольствоваться местными изделиями, хотя у нас есть в заначке кое-что, на «Тирпиц» должно хватить да на пару эскортных, кто его сопровождать будет наверняка. А тут еще недавно «Шарнхорст» пришел на север. Хотел я его прищучить, Головко не разрешил выйти в море на перехват.

– Правильно сделал, что не дал согласие, вы же не знали, придет он сюда или останется на Балтике или в другом месте. Ведь этот мир уже изменился.

– Да, точно мы не знали, когда он тут появится, в нашей реальности он 9 марта прибыл, а в этой 12 марта пробрался в Нарвик. Немцы скрытно это дело провернули. Весь переход кораблей прошел в полном радиомолчании. Они перехитрили всех, догадались, что их коды читают, оставили свои рации и радистов на Балтике, а корабль перегнали сюда. Что корабль стоит в Нарвике, мы узнали от англичан, а те от норвежского Сопротивления. Для них это тоже была неожиданность. Теперь у них опять кое-где заиграло. Еще бы, такая мощная эскадра собралась в Нарвике – «Тирпиц», «Шарнхорст» и «Адмирал Хиппер» (в этой реальности новогоднего боя не было, и корабль остался целым и не убыл на ремонт в Германию, как в РИ), еще «Нюрнберг» да с десяток эсминцев. Теперь англичане наверняка забьются по щелям, боясь высунуть свой нос в море. Снова подумывают, а не попридержать ли нам перевозки военных грузов для России. Отправлять их не конвоями, а только одиночными судами. Только за это «Шарнхорст» надо было топить, а теперь у англов хорошая отмазка появилась. Вот увидите, как они запоют, лишь бы только не посылать нам конвой.

– Верно мыслишь, командир, – включился Григорьич, – эти хитромудрые островитяне вполне могут выкинуть такой фортель, опять начнут ссылаться на тень «Тирпица» над океаном, а там скоро и полярный день настанет. Надо товарищу Молотову подсказать, по дипломатическим каналам надавить, чтобы не было перебоев по ленд-лизу.

– Подождите! – воскликнул Сан Саныч. – Я вспомнил, так нам и так в 43-м с марта по ноябрь ни одного конвоя не было послано.

– Как так ни одного, это за восемь-то месяцев ни одного конвоя, а договоренности о поставках по ленд-лизу? – возмутился Кочетков.

– Товарищ полковник, вы не хуже меня знаете, все это время мы получали грузы по ленд-лизу не только через северные порты, но и через Иран и Дальний Восток. И в нашей истории за всю войну по этому северному маршруту мы получили только двадцать два процента, а более семидесяти процентов всех грузов прошло через Иран и Дальний Восток. А тут в скором времени может что-то измениться. Дней через десять «Морской волк» выходит в море на охоту. Может, фортуна все же улыбнется тебе, командир, и ты встретишь «Тирпиц» или его младшего товарища. Знаю тебя, ты обязательно постараешься потопить «Тирпиц». После этого англичанам некого будет бояться. Им тогда ничего не остается, как проводить конвои через наш север.

Глава 2

Поход

После почти четырехмесячного стояния в богом забытом месте, где война лишь изредка вспоминалась пролетом немецких разведчиков, и то на почтительном расстоянии от этой базы, выходами на патрулирование базирующихся вместе с нами пары морских охотников и бывших рыболовов, ныне боевых кораблей, наша РЛС[2] – служба раннего оповещения свернула работу. Вот и все достижения этой базы.

Наконец-то наше заточение закончилось, мы снова в море. Какое это непередаваемое чувство – находиться в боевом походе. Возможно, мы вышли бы и раньше, но не могли. У нас ведь не обычная лодка, а атомная, стояли мы тут не по своей прихоти, а вынужденно. Боекомплект почти закончился, а самое главное – у нас подошел к полной выработке ресурс установок жизнеобеспечения, без которого мы не подводная лодка, а ныряющая, попробовали бы вы на такой выходить в море. Потому-то мы стоим тут в ожидании, когда наладят производство по изготовлению поглотителей углекислоты. Да и отдых нужен был экипажу после почти четырехмесячного боевого похода. Правда, если бы экипаж эти четыре месяца отдыхал в домашней обстановке, вопросов не возникло. Но четыре месяца у черта на куличках, впереди студеное море, позади тундра на много сотен километров. В таких условиях нам бы на отдых хватило и месяца, и то бы выли волками. Спасибо Головко, хоть какую-то работу подбросил – обучать курсантов, будущих подводников атомного подводного флота СССР. А если бы не это, то точно выли бы волками или дезертировали на фронт.

И вот этот день настал. Боезапас погружен, установки жизнеобеспечения работают, боевая задача поставлена. Мы вышли в боевой поход.

Как и в предыдущие выходы, с нами для координации действий с другими подлодками отправился представитель Северного флота, на этот раз – капитан второго ранга Августинович Михаил Петрович. В состав первой волны на коммуникации противника с нами пошли пять подводных лодок.

Совсем недавно Северный флот пополнился пришедшими с Тихоокеанского флота шестью подлодками С-51, С-54, С-55 и С-56, Л-15 и Л-16, которые, пройдя по двум океанам и девяти морям более 16 700 морских миль, вошли в состав флота. Все это произошло с одним маленьким отступлением от РИ, в этом мире Л-16 благополучно дошла до места назначения, так как все командиры были проинформированы о большой вероятности встречи с японскими субмаринами. Их акустики получили приказ постоянно быть начеку и вести себя так, будто они находятся внутри вражеской эскадры. Сам переход был согласован с американской стороной так, что они встретили наши подводные лодки в определенном районе и проводили их под охраной до Панамского канала[3]. С нами в поход вышли две тихоокеанские подлодки С-51 и С-56, наши старые знакомые Щ-403 и Щ-422. Кроме того, с нами должны были взаимодействовать две «Катюши» – К-1 и К-22, которые вышли на неделю раньше, но с К-22 мы так и не смогли связаться, по всей видимости, она погибла. Все пять подлодок заняли позиции от мыса Нордкин до мыса Нордкап в ожидании кораблей и судов противника. На позиции в Варангер-фьорде находились еще две «Малютки» – М-122 и М-172, для пресечения выхода транспортов из этого фьорда. Кроме представителя флота, с нами пошел и Сапожников, после переаттестации он стал майором (и на хрен он нам тут нужен), и двадцать курсантов самых подготовленных еще из первого набора, пополнив поредевший экипаж.

Мы двигались медленно на перископной глубине в пятнадцати милях от побережья Норвегии, выставив антенну обзорной РЛС, наблюдая за обстановкой и сканируя все радиочастоты.

– Уже неделю в море, и ни одного конвоя, только какая-то мелочь, – возмущался Августинович.

– А вы что хотели, капитан второго ранга, выйти пошалить, дескать, давай, фриц, посылай под наши торпеды больше судов. Немцы, похоже, засекли выход некоторых подлодок на позиции и теперь придерживают суда в портах. Но мы дождемся, они все равно зашевелятся, если пронюхают о подготовке к наступлению.

За эту неделю отличилась только С-56, командир капитан-лейтенант Щедрин, – потопив БДБ в четыреста тонн, переоборудованную под плавучую батарею (2 × 88 мм, 1 × 37 мм, 4 × 20 мм), под охраной двух противолодочных китобойцев. После потопления китобойцы тут же повернули назад, даже не подумав спасать выживших. Это так не похоже на немцев. За полгода, после того как мы подсказали Виноградову, что надо топить всё, а не только транспорты, немцы потеряли немало эскортных кораблей, видимо, эти предпочли просто драпануть, чем попасть под торпеды русской подлодки, хотя, возможно, тут англичанка охотится. Да какая разница, русские или англичане, на базе все же спокойнее.

И вот однажды наше терпение было вознаграждено.

– Тащ капитан первого ранга, – раздался возглас оператора РЛС, – обнаружены три воздушные цели, дальность шестьдесят две мили, высота две тысячи, скорость двести, идут с запада курсом на восток вдоль побережья.

– Продолжить наблюдения за воздушной обстановкой. На ГАКе, что слышно?

– Пока ничего не слышно, но здесь много островков.

– Предупредить подлодки о самолетах. Выпустить низкочастотную антенну, отходим чуть мористей, создаем больший обзор для нее.

Через сорок минут на удалении пяти миль от нас курсом на восток пролетел первый самолет – летающая лодка BV-138. Затем с десятиминутным интервалом между самолетами еще два НЕ-115 – воздушная разведка крупного конвоя. В их задачу входил поиск подводных лодок с последующей атакой или наводкой на них кораблей эскорта. Прошло примерно полчаса после пролета самолетов, как на ГАКе засекли многочисленные шумы надводных кораблей.

– Удаление пятьдесят миль, скорость восемь узлов, курсом на восток, – поступил доклад.

– Боевая тревога, передать на остальные подлодки, с запада движется крупный конвой.

– Михаил Петрович, давай посмотрим, кто у нас первым выходит на перехват.

– К-1, капитан третьего ранга Стариков, – ответил Августинович, глянув на планшет с оперативной обстановкой, – потом С-51 капитана третьего ранга Кучеренко.

– Передать на К-1 и С-51 координаты, курс и скорости конвоя.

– Я вот что хочу сказать, капитан третьего ранга, Стариков до этого похода командовал «Малюткой» М-171, а это его первый боевой поход в качестве командира такой большой подлодки. Справится ли он с ней? Хотя он опытный командир и не раз выходил на вражеские коммуникации, не просто же так его грудь украшает звездочка, которую он получил год назад.

– У вас есть сомнения по поводу его командных способностей?

– Нет, я думаю, он справится.

– Вот и отлично.

– Дима! Мамай! Курс на сближение с конвоем, обе турбины на сорок процентов, глубина восемьдесят.

Минут через сорок пришло сообщение от Старикова об обнаружении конвоя в составе трех транспортов и не менее десятка кораблей охранения.

– Да не такой он и крупный, – проговорил я с досадой.

В охране было три самолета, будто в конвое два десятка судов, они-то нас и попутали. Через полчаса после сообщения Старикова наша акустическая система зафиксировала два взрыва, а потом серию подводных взрывов.

– Похоже, Стариков кого-то все же достал, если немцы бомбят, – высказал предположение Петрович.

– Теперь лишь бы его не достали, – ответил Августинович.

Не достали. Стариков оторвался от преследования, да немцы долго им и не занимались, надо было охранять конвой дальше. Все же сказалось отсутствие боевого опыта у Старикова в командовании большой подлодкой, и он допустил одну ошибку. Произвел не полный торпедный залп, выпустив лишь четыре торпеды из шести. Двумя попал в транспорт, который затонул, одна торпеда затонула, четвертая прошла рядом с еще одним судном, которое сумело отвернуть. А произведи он полный залп, по еще не так растянутому и растревоженному конвою, может, и еще в кого попал бы. Но у «Катюш» была одна плохая особенность: после залпа они не удерживались на глубине, их выбрасывало на поверхность, и они демаскировали себя появлением рубки и носовой оконечности над водой.

Следующей в атаку вышла С-51, приблизившись до мили, произвела четырехторпедный залп. Это был первый боевой поход Кучеренко и даже первая атака с пуском боевых торпед. Так что все они прошли мимо. Но немцы решили и с ним провести церемонию посвящения в клуб подводников, сбросив с десяток бомб, чем доставили всему экипажу массу приятных ощущений, так как они теперь стали членами элитного клуба, пройдя крещение.

Потом мы последовательно наводили на этот конвой Щ-403 Шуйского, С-56 Щедрина, Щ-422 Видяева. Второй раз вышел в атаку догнавший конвой Стариков и добил судно, поврежденное Щ-403. Нам все же удалось потопить все три судна из конвоя и два корабля охранения. А когда эскорт остался без своих подопечных, они всерьез занялись подлодками. Больше всего досталось К-1, ее основательно помяли. Эти лодки вообще не отличались скрытностью из-за протечек соляра, который оставлял заметный след на поверхности, а после гидравлических ударов при взрыве глубинных бомб топливные цистерны потекли ручьем. Нам пришлось вмешаться, как и прошлой осенью, мы выманили охотников на себя. Пришлось пожертвовать торпедой из «Пакета»[4], остановив одного особо рьяного преследователя. Его взял на буксир другой корабль – минус два в погоне, – переключив остальные на себя, показав кончик перископа. Мы потаскали своих преследователей по морю, играя в кошки-мышки, дав К-1 уйти из района, а потом оторвались сами.

Когда мы уводили преследователей, немцы нас забрасывали глубинками. Майор Сапожников, побледнев, все время не спускал взгляда с подволока, ожидая, что сейчас тут образуется пробоина и вода хлынет в отсек. Это тебе не на земле находиться, тут кажется, все бомбы нацелены именно на тебя, и лишь вопрос времени, когда это случится и ты отправишься к Нептуну на прием.

– Майор! – Это опять наш приколист. – Да не дрожи ты так, а то немецкие акустики слышат морзянку твоих зубов и ломают голову, что за послание передали им русские перед своей смертью.

Майор посмотрел на Князя, оторвав глаза от притолоки, переваривая сказанное доктором, а потом промолвил:

– А что, они могут попасть в нас?

– Конечно, если вы не перестанете стучать своими зубами и передавать им наши координаты.

Сапожников обвел всех взглядом и, увидев, что все заняты своими обязанностями и никто не обращает внимания на доносившиеся за бортом взрывы глубинных бомб, понемногу успокоился.

– Я ведь первый раз на подводной лодке, тут не так, как на земле. Мне казалось, все бомбы предназначены нам, вот-вот попадут, и все, хана нам.

– Не стоит так бояться, наш командир не подпустит их и на пару кабельтовых, мы всегда сможем оторваться. Так что дыши спокойно, нам ничего не угрожает, это не двадцать первый век, где надо держаться от противолодочных кораблей за сотню миль.

Мы оторвались от кораблей противника, но наш отряд лишился одной лодки, ей пришлось вернуться на базу. Мы еще неделю караулили суда противника, которых все не было и не было.

* * *

Пока мы находились в ожидании противника, я вспомнил последние дни нашей стоянки перед походом.

Почти неделю на нашей подлодке находились ученые физики-ядерщики, но их восхищение нашим реактором я описывать не буду. Но скажу так: они походили на маленьких детей, которым дали новую яркую игрушку, слишком большую для них, и они радуются, а в карман ее положить не могут, вот они и крутились вокруг отсека с реактором. Они исписали горы бумаги, провели сотни разных измерений, поснимали сотни промеров, была бы возможность, они бы разобрали его на отдельные детали. Кто-то из экипажа подарил им цифровой фотоаппарат и ноут и ради такого дела научил ими пользоваться. Вот это теперь Кочеткову и его команде большущий чирей на заднице, теперь они хрен присядут, будут вокруг этих ученых круглые сутки на лапках прыгать. А как же, теперь они носители сверхсекретной информации, так ладно, если только в голове. Но теперь у них есть множество фотографий, от и до, горы разной макулатуры, исписанной ими и полученной от нас. Да и сам ноут с фотоаппаратом – это тоже сверхсекретные техизделия. Ох, как смотрел на меня Кочетков, когда он увозил своих ученых обратно. До этого он предпринял попытку изъять все это оборудование, да но не тут-то было. Харитон пригрозил наркомом, сказал, если они хотят побыстрей получить что-то наподобие вот этого (это он сказал про реактор), то вот это оборудование ни за что не отдадут, а если боятся за утечку информации, то пусть потрудятся не допустить этого. В день отлета Кочеткова прибыл Головко, а с ним капитан второго ранга Августинович.

– Ну что, командир, застоялся? Готов выйти в море?

– Товарищ вице-адмирал! Да я веслами грести буду, лишь бы поскорей отсюда уйти.

– А чем тебе это место не нравится?

– Да всем нравится, но только издалека. Да сколько же можно стоять. Когда лодка частично была небоеспособна, тогда да, никаких вопросов, стояли и не рыпались. Но теперь-то мы полностью боеспособны и готовы в любой момент выйти в море, осталось кое-что догрузить из припасов.

– В море он рвется, а кто для будущего подводного флота подводников учить будет? Я, что ли? Я-то ни хрена не смыслю во всем этом, так что тебе еще придется немного постоять тут.

– Товарищ адмирал, у меня предложение, я кое-кого оставлю из своего экипажа. Они займутся курсантами, а со мной пойдут человек двадцать бывших курсантов, самых подготовленных.

– Ну, вот и договорились, прав оказался твой штурман в том, что ты именно это предложишь.

«Сан Саныч все-таки зараза, когда успел с адмиралом сговориться», – подумал я про себя.

– Так что готовься к выходу, завтра придет судно, доставит припасы, на все про все – двое суток. И вот еще что, с тобой пойдет капитан второго ранга Августинович для координации боевых действий с подлодками.

– А сколько пойдет с нами?

– Планируем послать шесть подлодок.

Вот хитрюга Головко, заранее знал, что выходим в море, и этого кавторанга с собой привез, а начал тут со мной мурку водить.

– Кто-то будет уже из знакомых нам командиров? Извините, я неправильно выразился, я имел в виду тех, кто уже действовал вместе с нами?

– Только двое, а у двоих это будет первый боевой выход.

– Понятно. Значит, боевого опыта никакого. Ладно, опыт дело наживное. Если в первом походе будут выполнять то, что от них требуется, все в порядке. Надеюсь, они проинструктированы.

– Да, конечно, прошли полный инструктаж, пообщались с теми командирами, кто бывал с вами в рейдах. Не подведут. Не должны.

– Поход покажет. А все же кто это?

– Капитан третьего ранга Кучеренко и капитан-лейтенант Щедрин.

– Да, эти не подведут, я хорошо их знаю, не лично, конечно, со Щедриным даже встречался, он к нам в училище приходил, рассказывал о войне, о нелегкой службе подводника. Я его рассказы хорошо запомнил.

– Раз уверен, значит, все в порядке. Еще я для тебя приготовил одну горькую и одну сладкую пилюлю. С какой начинать?

– Обычно начинают с горькой, чтобы сладкой заесть.

– Тогда слушай, идет подготовка к освобождению района Петсамо – Киркенес, там у немцев очень мощная оборона из сильно укрепленных узлов с множеством инженерных и природных сооружений. По некоторым надо будет нанести прицельный и очень точный удар. Сможете? Если судить по тому, как вы это сделали в Киркенесе и на аэродроме, сможете. Еще надо будет уничтожить береговые батареи перед подходом кораблей с десантом, который планируется высадить прямо в порту.

– Сколько целей надо уничтожить, у нас ведь боезапас не безграничный. Максимум, что мы сможем использовать по берегу, – штук шесть ракет, не более.

– А вот к этому я и веду разговор. Тебе придется на время расстаться со своими диверсантами. Только они могут определить, куда именно надо стрелять, чтобы нанести наибольший урон узлу обороны, чтобы с наименьшими для себя потерями захватить и прорвать оборону противника.

– А с кем они там будут взаимодействовать, они что, одни по тылам пройдут?

– Нет, вместе с 181-м разведотрядом.

– Да что я тут решаю, надо с капитаном третьего ранга Большаковым на эту тему разговаривать. Но думаю, он согласится, а то он без дела зачахнет. Но парочку его ребят я оставлю себе. Кого он оставит, мне все равно. Пусть между собой жребий тянут.

– Значит, и этот вопрос надо решить до моего отлета, поскольку они должны будут отбыть со мной. А теперь сладкая пилюля. Тут мне Кочетков передал приказ о присвоении новых воинских званий экипажу подводной лодки К-119 «Морской волк». Кроме того, указ о награждении личного состава орденами и медалями. Часа хватит подготовиться к этому торжественному мероприятию?

– Так точно, товарищ адмирал.

Отдав распоряжение Петровичу насчет торжественного построения, я снова обратился к Головко:

– Товарищ адмирал, у меня вопрос.

– И что за вопрос?

– Хотел узнать, как продвигается ремонт кораблей. Как я знаю, «Шеер» теперь носит имя «Диксон», это сделано специально, чтобы фрицы зеленели при упоминании этого имени на борту своего корабля, сдавшегося в плен.

– Что и говорить, благодаря тому, что вы его не так сильно изуродовали, ремонт продвигается вполне успешно. С последним конвоем из Америки доставили гребной винт, три спаренные 127-миллиметровые универсальные артиллерийские установки и семь спаренных 40-миллиметровых зенитных автоматов «Бофорс». Днище уже залатали, погнутый вал выправили, осталось заменить вспомогательную артиллерию на стотридцатки. Обещали до конца года ввести в строй.

– А как на эсминце работы продвигаются?

– Этот должен выйти в море летом, корму ему уже состыковали.

– Я вам рассказывал про его судьбу в нашей реальности. Он там уже четыре месяца как на дне лежит вместе с пятнадцатью членами экипажа, которые на нем оставались. Но за семьдесят лет так и не узнали, в какой именно точке. А здесь скоро снова вступит в строй и может еще не один год прослужить флоту.

На верхней палубе начал собираться личный состав, готовясь к торжественному построению. Адмирал что-то обсуждал с Кочетковым и Санычем, я не стал к ним подходить, если бы я был нужен, думаю, они пригласили меня. В другой стороне также шло обсуждение, похоже нешуточное, это я озадачил Большакова, и теперь там шел отбор кандидатов на место в самолете командующего.

Прозвучала команда строиться. Экипаж в парадной форме выстроился на палубе в ожидании.

На этот раз было чуть по-другому, а не как несколько месяцев назад. Вызывался кто-то из экипажа, зачитывался приказ о присвоении нового воинского звания, а потом указ о награждении.

И, как обычно в этих случаях, после награждения экипаж получил праздничный обед и отдых. Для некоторых этот обед был прощальным. Кое-кто улетал обратно в Москву, а иные ближе к фронту или даже за линию фронта. В тыл врага. Вначале я проводил Кочеткова с учеными и Сан Саныча.

– Ну что, Сан Саныч, когда теперь встретимся? Я понимаю, на лодку ты уже не вернешься, но нас не забывай. Хотя бы изредка появляйся или, как у нас говорят, отправь эсэмэс, если позвонить не сможешь. Надеюсь, не зазнался, находясь там, в окружении сильных мира сего.

– Командир! Петрович, мы с тобой вместе уже более пяти лет, а это не забывается. Так что мы с тобой очень скоро снова встретимся. А когда начнется операция, я буду здесь.

– Ну, тогда до встречи.

Мы снова обнялись, Саныч шепнул мне на ухо: «Ты не обижайся на то, что всех повысили в звании, а тебя нет. На тебя другой указ готовился, так что жди. Быть тебе, командир, адмиралом».

Я посмотрел на Головина удивленными глазами.

– Да-да, командир, после этого похода все должно решиться.

Следующим отбывал командующий, забирая с собой Большакова с четверкой его головорезов, улетающих на фронт. С ними долгих проводов также не было. Я только попросил их до начала совместной операции не лезть на рожон, поскольку они понадобятся во время удара по целям, я-то вслепую могу забросить ракету не туда.

Проводив дорогих гостей, мы начали готовиться к походу. «Завтра должен прибыть корабль с припасами, – подумал я, – надо вызвать Сидорчука, он знает, чего и сколько нам надо для боевого похода».

– Старший пра… младший лейтенант Сидорчук, зайдите ко мне, – вызвал я по внутренней связи нашего снабженца.

Когда Сидорчук зашел ко мне, я решил его поздравить с офицерским званием.

– Да на какой оно ляд мене, это официрское звание, мене и так было хорошо, было три звезды на погонах, а в них, да в темном отсеке, можно принять за адмирала. А теперь одна, а это значит, разжаловали мене, товарищ командир.

– Михалыч, ты это что, от Князя инфекцию подхватил. Еще один Данилец объявился на подлодке. Юморист, блин. Давай, Михалыч, выкладывай, что нам надо и сколько. Завтра приходит корабль с припасами.

– А на какой срок выходим?

– Рассчитывай на три месяца.

На другой день случился аврал, пошла интенсивная подготовка к походу. Грузились припасы, догружались торпеды, отбирались курсанты для похода. Некоторые из них – моряки-подводники с дизелюх, они знают, как вести себя на лодке, не раз бывали в боевых походах. Так что курсантами их можно назвать с большой натяжкой. Кто-то служил на надводных кораблях, некоторые и моря не видели, но проявили себя во время учебы с самой лучшей стороны. Иными словами, самые-самые. Да и потом, за все время, что они были с нами в море, замечаний к ним не было.

* * *

– Командир, что молчишь, зову-зову, а ответа нет.

– Да так, Петрович, задумался. Засекли что-то?

– Нет, все по-прежнему.

– Пономарёв, что в эфире?

– Тишина, товарищ командир, передатчики работают где-то южнее Нарвика и в районе Киркенеса.

– Что будем делать? Ни одной приличной посудины, одни десантные баржи снуют, и то под самым берегом, а у них осадка метр, как их топить. К-1 со своей артиллерией могла бы помочь, да она ушла на базу, вот бы повторился тот мартовский шторм, очень он хорошо тогда потрепал фашистов и утопил несколько точно таких барж.

– А может, эски поднимем на поверхность, у них по сотке стоит, глядишь, кого-то и накроют, – предложил Августинович.

– Опасно поднимать. На баржах стоят орудия калибра 75 миллиметров, на некоторых и 88 миллиметров. Одно попадание, и лодка лишится возможности погружаться. Можно попробовать, если будет одиночная баржа. Если будет радиопередатчик на барже, мы его заглушим. Они не смогут вызвать помощь. От авиации пришло предупреждение вовремя. Осталось только подождать, когда такая возможность представится.

– А может, вызовем эсминцы, как только засечем караван барж или авиацию. Сейчас на север прибывают полки на Ту-2, вот тут они могут серьезно помочь, – не унимался Августинович.

– Могут не разрешить их раньше времени использовать, – предположил Петрович.

– Так мы сейчас сделаем запрос по этому поводу. Что нам может предложить командование флота, эсминцы или авиацию?

На наш запрос пришел ответ, что высылают эсминцы в море, которые будут находиться на траверзе Вардё, милях в тридцати от него, и дожидаться нашего сигнала, как только караван барж будет обнаружен.

– Вот это дело, – сразу обрадовался Августинович, – а то торпедами по плотам – бесполезное занятие. Осталось только дождаться такого каравана, на который можно навести наши эсминцы.

– Да, осталось только дождаться, – ответил я.

Но нам вначале выпало испытать подлодки в артиллерийском бою. На другой день после радиограммы мы засекли две баржи, пробирающиеся вдоль берега. Первой всплыла С-51, сблизившись на семьдесят кабельтовых, открыла огонь по баржам. Однако с такой дистанции попасть в пятидесятиметровую цель – это надо быть снайпером. Мы пробовали корректировать огонь, но у нас не артиллерийский радар, и из этой затеи ничего не вышло. С-51 попробовала подойти ближе, но два орудия против одного – нечестно, хотя они и были 75-миллиметрового калибра, и, опасаясь получить снаряд, Кучеренко отошел подальше. Вскоре подошел Щедрин, и два против двух, силы сравнялись по количеству крупных орудий, но не по калибру. Лодки встали носом к целям, уменьшая площадь поражения, и начали сближаться с баржами, сократив дистанцию до сорока кабельтовых, лодки добились нескольких попаданий, принудив баржи выброситься на берег. Возможно, они бы и не выбросились, но все попытки связаться со своим командованием и вызвать помощь ни к чему не привели, так как мы глушили их передачи. После этого боя мы поняли, что это была первая и последняя попытка использовать подлодки в открытом бою с надводным противником. Обе лодки получили по нескольку осколочных пробоин, не влияющих на боеспособность, хорошо, ранения никто не получил, но и это все равно неприятно.

На другой день немцы решили провести операцию по выдворению наших подлодок со своих коммуникаций.

– Тащ каперанг, на радаре воздушные цели, их много, на экране пять отметок, удаление сто двадцать километров, высота две пятьсот, скорость двести десять, курсом на восток, – доложил оператор.

– На радаре сопровождать цели, обо всех изменениях докладывать.

– Что это может быть? Может, противник обнаружил наши эсминцы и решил нанести авиаудар по ним? – предположил Августинович.

– Не знаю. Но слишком маленькие силы выслали для удара по эсминцам, да и летят они с запада, а не с юга. Им было ближе из Киркенеса лететь, если бы решили нанести удар по ним.

– Тогда, может, пополнение к фронту гонят, так опять же, напрямую над землей ближе и безопаснее будет.

– На всякий случай дадим предупреждение подлодкам и эсминцам. Разведчики такой стаей не летают над морем.

Но мы ошиблись, это были именно разведчики. Они летели двумя группами на удалении шести миль друг от друга, выискивая признаки подлодок. Мы их снова пропустили над собой, нырнув глубже.

Следующий доклад поступил от операторов ГАКа.

– Товарищ командир, множество шумов, удаление шестьдесят миль.

– Что за шумы, идентифицировать сможете?

– Далеко, но с уверенностью можем сказать, транспортов нет, а если есть, то не более полутора тысяч тонн.

– А вот это уже интересно, что там фрицы придумали, кого и куда послали.

– Что, командир, будем вызывать эсминцы?

– Немного подождем, надо точно выяснить, с чем мы имеем дело.

– Товарищ командир, воздушные цели разделились. Пара продолжает полет дальше на восток, а тройка повернула назад, – доложили с радиолокационного поста.

– Придется нам сбегать туда и посмотреть, кого там немцы нам послали. Дима, курс на перехват. Обе турбины шестьдесят процентов, глубина сто пятьдесят метров.

Через два часа мы уже все знали о своем противнике, подойдя на пятнадцать миль к нему. Вначале акустики сверили портреты кораблей, что были у нас записаны в архиве, с портретами кораблей, слышимых в этом охотничьем гоне. Подошли еще ближе, и я, проявив неуважение ко всему кригсмарине, всплыл под перископ, чтобы посмотреть, что происходит. Да, фрицы разозлились на этих русских за подобное нахальство, когда их подлодки всплывают и расстреливают беззащитные баржи. Теперь решили раз и навсегда избавиться от них. Нечего делать русским у берегов Норвегии. Ага, сейчас мы напугаемся и дадим деру. Не на тех напали.

– И кто тут у нас? – поинтересовался я, осматривая горизонт.

Наблюдаю: на удалении двух миль от берега частой гребенкой шириной миль восемь-девять уступом в сторону берега идут противолодочные корабли противника. Кого тут только не было, и тральщики тип-1938 в количестве четырех штук, и китобойцы, и траулеры, переоборудованные в охотники за подлодками, – всего одиннадцать вымпелов. Над всем этим кружат пять самолетов.

– Что предпримем? – спросил я, когда мы снова нырнули на глубину.

Немцы решили очистить море от нас. Значит, в ближайшее время планируют провести большой конвой. Похоже, наши приготовления на фронте не остались незамеченными.

– А может, наведем на них эсминцы? – предложил Григорьич.

– Зачем на них наводить эсминцы, все же тут одиннадцать вымпелов, а это не менее пятнадцати 105-миллиметровых орудий, так что нашим эсминцам может влететь. И ради чего рисковать, транспортов ведь нет.

– Отойдем немного мористей и предупредим всех наших, пусть ведут себя тихо, эту свору пропускают мимо и ничего не предпринимают.

Немцы сутки утюжили море, иногда бомбили для профилактики, брали нас на испуг, но, ничего и никого не обнаружив, рассосались по многочисленным фьордам и бухточкам в ожидании срочного вызова на подмогу.

Прошли еще одни сутки, но наверху было спокойно.

– Если до завтра ничего не произойдет, эсминцы уйдут на базу, только зря проболтались в море, – досадовал Августинович.

Да, немцы не оставили без внимания приготовления нашей 14-й армии и пришли к выводу, что русские готовят наступление. А в свете того, как сейчас развиваются события на всем советско-германском фронте, инициатива переходит к русским войскам. Есть большая вероятность, что русские снова повторят удар на Петсамо – Киркенес и в направлении озера Инари, отрезая 19-й корпус от основных сил и захватывая никелевые рудники. Немецкое командование, понимая всю важность этих рудников для германской металлургической промышленности, начали переброску подкрепления для 20-й армии генерала Дитля. Адмиралу Августу Тиле было обещано выделить пару тяжелых кораблей из эскадры, сосредоточенной в Нарвике и Альт-фьорде, для поддержки сухопутных войск в районе Варангер-фьорда. Гитлеру доложили, что русские перебрасывают в Заполярье дополнительные силы, а следовательно, русские в ближайшее время предпримут еще одно наступление с целью выйти к государственной границе с Норвегией, а заодно с этим захватить никелевые рудники. А этого нельзя допустить. Никель нужен для новых тяжелых танков, которые германская промышленность выпускает в преддверии нового летнего наступления. Гитлер дал разрешение Дёницу на использование любых кораблей по своему усмотрению из эскадры, которая собралась в Норвегии.

Он срочно приказал перебросить одну из дивизий, предназначавшихся для удара на юге России, в район Петсамо. Она уже грузилась на транспорты, и первые суда с пополнением начали выходить в море. Но пока шла переброска пополнения и снаряжения из Средней Норвегии. Немцы задействовали для перевозки грузов БДБ[5], которые, двигаясь у самого берега, оставались практически неуязвимыми для подлодок из-за своей осадки. Они тихоходны – от 8 до 10 узлов на максимуме и берут от 60 до 100 тонн, снуют между портами постоянно и с мизерными потерями, и грузы доставляются постоянно. Большой вопрос: как их остановить? Сюда, за мыс Нордкап, наши самолеты залетают довольно редко. Немного чаще летают только до Нордкина. Но без должной авиационной разведки большинство этих налетов на коммуникации противника впустую.

Пока мы прятались от немцев в морских глубинах, с нашими диверсантами в этот же отрезок времени произошел интересный случай. Будучи за линией фронта в поиске, они на пути к дому угнали у немцев боевой катер, разгромив попутно береговой пост наблюдения. Но об этом мы узнали только по приходе на базу, и рассказ будет впереди.

Утром пришел запрос из штаба флота по поводу эсминцев – если за следующие двенадцать часов противника не будет, корабли уйдут на базу.

Когда до окончания срока оставалось около двух часов, нам повезло, на подходе к мысу Нордкап на удалении сорока миль был засечен большой караван барж, двигающихся под берегом. Чуть мористей шли четыре тральщика для огненной поддержки, на случай если какая-то подлодка вдруг надумает всплыть и атаковать артиллерией. С воздуха караван прикрывали две летающие лодки.

– Передать на эсминцы, что в квадрате 32–26 обнаружен караван БДБ, не менее пятнадцати единиц, под охраной четырех ТЩ, не забудьте также курс и скорость. Михаил Петрович, – это я Августиновичу, – надо сообщить на подлодки, чтобы выходили в квадрат 34–26 и ожидали команды. Примерно через три часа туда подойдет караван немецких судов, надо выбить тральщики до подхода наших эсминцев.

Через три с четвертью часа первым в атаку на корабли охранения вышел Кучеренко. На этот раз атака ему удалась: из двухторпедного залпа одна из торпед попала в носовую часть тральщика, разрушив ее до орудия. Корабль не затонул, а остался на плаву, задрав корму и погрузившись носом по палубу. Один из оставшихся тральщиков взял подранка на буксир за корму и начал буксировку поврежденного корабля к берегу. Минус два противника, но осталось еще два ТЩ, и один из них начал преследование С-51, сбросив десяток бомб за два прохода над предполагаемым местом нахождения подлодки, он прекратил атаку и поспешил за караваном.

Следующим на конвоиров вышла Щ-403 Шуйского, который уже имел одну победу в этом походе, потопив транспорт в три тысячи тонн. Однако в юркий тральщик не попал, хотя торпеда точно шла на цель, корабль успел отвернуть от нее. Теперь другой тральщик решил попытать счастья в атаке на подлодку. Так, на Шуйского еще и самолет сбросил пару глубинок, они взорвались в полутора кабельтовых от борта, когда лодка была на циркуляции. Но и Шуйскому повезло, долго его не преследовали. Корабль, сбросив дюжину бомб, удалился.

Мы находились в десятке миль, идя параллельно конвою, и глушили их передачи, не давая вызвать помощь. Но помощь фрицы получили, навстречу каравану спешили два охотника за подводными лодками, переоборудованные из китобойцев, которые через полчаса встали в охранение. Немцы на берегу подняли тревогу, когда не смогли из-за помех в эфире связаться с кораблями конвоя. С кормы к каравану также спешили два корабля охраны, но им было еще далеко. Так как своя не слишком большая скорость да плюс караван на месте не стоит, а тоже движется, чтобы догнать, им понадобится не менее часа. Но этого часа им не хватило, с востока подходили наши эсминцы «Громкий» и «Разумный» с лидером «Баку» во главе. Два немецких тральщика повернули навстречу нашим эсминцам, подставляя себя под удар, но давая баржам подойти к берегу или выброситься на него, тем самым спасти свой груз. Вслед за тральщиками на эсминцы повернули и китобойцы, на каждом по одному 105-миллиметровому орудию, они решили поддержать своих товарищей. Первыми на эсминцы пошла в атаку пара BV-138 из воздушного прикрытия. Хотя они и не такие опасные противники, как «Юнкерсы» или «Хейнкели», но зенитчиков они заставили понервничать, имитируя атаки. Обычных бомб летающие лодки не имели, только глубинные, и то не полный запас, так как одна из них половину сбросила на Щ-403. Эсминцы разделились, два пошли на эскорт, оттесняя его от барж, а лидер прямо на караван. Немцы и не думали уступать, больно огрызались, маневрировали, прикрывались дымзавесами, хотя постепенно сдавали свои позиции. Один из тральщиков уже горел, пораженный снарядом, парил и китобоец, потеряв ход. «Громкий» получил снаряд под среднюю надстройку в камбуз, разрушив его. Зенитное орудие, стоящее на надстройке с левого борта, вышло из строя из-за проседания настила. Командир эсминца «Громкий», капитан второго ранга Кравченко, начал увеличивать дистанцию боя, избегая новых повреждений, а попросту труся. У них у всех сидела мысль еще с довоенных лет: за любую аварию или повреждения, полученные при эксплуатации корабля, нес ответственность командный состав, и в первую очередь командир. А тут – попадание снаряда, жертвы и пострадавшие. За такое никто по головке не погладит. Всегда кто-то найдется и скажет, что командир не справился со своими обязанностями, не так управлял кораблем, подставился под снаряд.

Один из кораблей взорвался – это эсминец «Разумный» разрядил свои торпедные аппараты, и одна из торпед попала в стоящий без хода китобоец. Пока эсминцы занимались эскортом, «Баку» начал расстреливать баржи под берегом, две горели на берегу, еще одна погружалась кормой, не успев выброситься на него. Баржи пытались отстреливаться, но, как только одна из них, по-видимому перевозившая боеприпасы, взлетела в воздух, остальные дружно стали выбрасываться на берег. Немцы решили таким способом сохранить груз. А там, может, авиация подоспеет или корабли подойдут и русские уберутся. Да, авиация была уже на подлете, и корабли подходили – тральщик-восьмисоттонник и один охотник за подлодками, переделанный из траулера. Тральщик далеко вырвался вперед благодаря своей скорости и уже подходил на дистанцию открытия огня, когда в него врезалась торпеда, выпущена С-56. Это Щедрин выпустил свои последние торпеды, и одна из них попала в тральщик, который почти моментально затонул.

Мы наблюдали бой, находясь в трех милях мористей, но сами не вмешивались, следя лишь за обстановкой.

– Тащ командир, приближаются самолеты, дальность шестьдесят миль, высота три километра, скорость 320, курсом на нас.

– Пономарёв, радиограмму в штаб – срочно высылайте истребители для прикрытия эсминцев, тридцать миль западней мыса Нордкин. Передать на корабли о приближении авиации противника, пусть выходят из боя.

«Баку» уничтожал шестой или седьмой плот с мотором, когда получил предупреждение о приближении авиации противника. Эсминцы начали выходить из боя, отходя от берега курсом на восток, набирая ход до полного. В это время налетели два десятка «Юнкерсов» и набросились на наши корабли, которые на полной скорости уходили с места боя, оставив после себя наполовину уничтоженный караван и два корабля эскорта. Тем не менее совместными усилиями поврежденный тральщик был добит. Я сильно переживал за наши корабли, опасаясь повторения катастрофы, случившейся 6 октября 1943 года в нашей реальности, правда, на Черном море, где вот так же было потеряно три боевых корабля. Лидер «Харьков», а также эсминцы «Способный» и «Беспощадный» были потоплены авиацией противника. И вот точно такая же черноморская ситуация повторяется тут на севере. И здесь три боевых корабля против авиации противника – и кто выйдет победителем? – поди знай.

Катастрофы не произошло, корабли отбились, им повезло, что в первом налете не участвовали пикировщики Ю-87. Когда корабли находились уже восточнее Вардё, последовал новый налет: 87-е и 88-е «Юнкерсы» под прикрытием 109-х и 110-х мессеров. К счастью, в это время подоспела помощь в виде двенадцати новейших истребителей ПО-3. Потеряв в воздушном бою пять самолетов, немцы поспешили домой.

Первый рейд, проведенный на коммуникации противника совместными усилиями подлодок и надводных кораблей, принес в общую копилку побед над фрицами три транспорта общим водоизмещением 11 000 тонн, артиллерийскую баржу в 400 тонн, 10 БДБ, а это более 2000 тонн. Было потоплено пять кораблей охранения, два серьезно повреждены – оба восьмисоттонники, один остался без винтов, другой без носа. Кроме того, подводная лодка М-172, не входящая в нашу группу, потопила возле Киркенеса судно в 1200 тонн, шедшее туда из Вардё. Это все в плюсе. В минусе у нас – повреждения получила подлодка К-1, эсминцы «Громкий» и «Разумный» и самое неприятное – двое погибших и семеро раненых, два из них с «Разумного». С-56 Щедрина уходила на базу, истратив все торпеды, у Шуйского на Щ-403 их осталось всего две, и обе в кормовых аппаратах, ее тоже пришлось отпускать. Да и у остальных негусто. Это на нашей лодке полный боезапас. Августинович решил оставшиеся две подводные лодки задержать на два-три дня, а потом и их отправить, пока не подойдет смена.

Меньше всех истратил в этом походе Видяев, за две атаки он использовал четыре торпеды из десяти, потопив всего один транспорт. Кучеренко истратил шесть из двенадцати, не потопил никого, но нанес повреждения тральщику и теперь горел желанием утопить что угодно под немецким флагом. Другим-то посчастливилось.

– Михаил Петрович, как вы думаете, сколько мы тут прождем, пока немцы надумают выслать что-то стоящее? Я предлагаю наведываться к Альт-фьорду, туда чуть больше сотни миль, – предложил я Августиновичу. – Здесь явно на какое-то время намечается затишье, надо менять место, тут клева не будет.

– Я не против. Надо только предупредить штаб о смене позиции, чтобы подлодки, которые придут, знали, куда идти.

Передав сообщение о смене позиции, мы направились в сторону Альт-фьорда, оставив позади С-51 и Щ-422, хотя те шли за нами в надводном положении. На переходе к Альт-фьорду мы каждый час всплывали под перископ и сканировали воздушное пространство. На подходе к острову Сёрёйа акустики засекли шумы подводной лодки.

– Тащ капитан первого ранга, шум винтов, десять слева, дистанция восемь миль, цель опознана, по почерку семерка, идет в надводном положении тем же курсом, что и мы.

– Нам тут еще ее не хватало, – высказался Петрович, – что будем делать, командир?

– Топить будем.

– Командир, чем топить, у нас только торпеды местного производства, не считая НЗ, но их мы оставили для другой дичи.

– Попробуем местными, или хрен с ней, пускай топает, куда направилась. В общем, так, пока ее не трогаем. Если идет к себе на базу, пусть идет, а если вдруг услышит наших… Хотя это тоже маловероятно, все же наши идут в пятнадцати милях позади нее. Если что, придется пожертвовать еще одну из «Пакета». Снизить скорость, обе турбины на десять процентов, глубина девяносто метров.

Немка и мы позади нее так и дошли до входа в Альт-фьорд. Она нас не обнаружила и повернула на базу. Впрочем, маловероятно, чтобы, идя надводным ходом, она могла что-то услышать из-за работы своих дизелей. Сами мы прошли еще миль десять вперед и расположились по центру входа во фьорд, ожидая Кучеренко с Видяевым.

– Михаил Петрович, думаю, Видяева оставим с восточной стороны фьорда, а Кучеренко определим на западный берег, – предложил я Августиновичу.

– Вот бы сейчас вышел отсюда «Тирпиц» или на худой конец «Шарнхорст», – мечтательно проговорил Петрович.

– Да, Петрович, это мечта любого подводника, кто не мечтает потопить линкор, да еще авианосец. Тоже лакомая цель, жаль, что у фрицев их нет в наличии, не могли они для нас свой «Граф Цеппелин» достроить.

– Сколько нас в одном вместе собралось Петровичей? – вспомнил примету мой старпом. – Вдруг повезет, и один из этой парочки или даже оба вылезут из фьорда под наши торпеды. А как их боится английский флот.

– Мечтать не вредно. Вредно не мечтать. Верно я говорю, товарищи офицеры?

Пока мы мечтали, Видяев уже занял позицию на отведенном ему участке. Кучеренко проходил в шести кабельтовых от нас, точнее, от наших выдвижных устройств. Я только хотел высказаться насчет бдительности немцев, дескать, куда они смотрят, у них под носом в надводном положении шастают две русские подлодки, а они сидят дома.

– Тащ командир, воздушная цель, удаление сто километров, курсом на нас, – доложил оператор.

– Предупредить Кучеренко с Видяевым о воздушном противнике.

Когда над этим местом пролетал воздушный патруль, на поверхности моря гуляли только волны.

Нет, наши мечты не сбылись, линкоры так и не показались из фьорда. Как, впрочем, крупнее переоборудованного рыболова в течение суток из фьорда ничего не выходило. Тем не менее мы дождались небольшого транспорта порядка две – две с половиной тысячи тонн под охраной двух охотников за подводными лодками и миноносца, что для такого мелкого судна, на наш взгляд, чересчур жирно. Мы этот непонятный отряд обнаружили уже давно и подготовили для его встречи Кучеренко. Он встал на позицию в миле от по ворота во фьорд, ожидая, куда пойдут корабли. Или завернут во фьорд, или пойдут дальше. Он встал с таким расчетом: если пойдут дальше, он стреляет носовыми, а если повернут во фьорд, то кормовыми торпедными аппаратами.

Мы наблюдали за разворачивающимися действиями со стороны. Вначале судно и его сопровождающие двигались на восток и, похоже, не намеревались заходить. Но потом поравнялись с тем местом, где на позиции находилась подлодка Кучеренко.

– И что там медлит Кучеренко, – не выдержал Августинович, – еще немного, и ему будет неудобно стрелять.

– Возможно, что-то произошло на подлодке, или Кучеренко вот-вот произведет залп, – успокоил я Августиновича.

Но вдруг корабли изменили курс и стали поворачивать во фьорд, как по команде.

– Такое ощущение, что кто-то отдал команду кораблям зайти в Альт-фьорд, а не продолжать путь дальше, – высказал свое предположение наш комиссар.

– Товарищ командир, а Валентин Григорьевич прав, нами перехвачена радиограмма, источник передачи находится в районе Нарвика, – доложил Пономарёв.

После расшифровки мы узнали – немцы повернули конвой во фьорд, опасаясь русских подлодок и кораблей, которые еще недавно бесчинствовали на сотню миль дальше на восток.

Кучеренко уже выходил в атаку, готовясь стрелять носовыми, когда конвой резко повернул и пошел прямо на него. Пришлось уходить на глубину, пропуская корабли над собой. А потом всплывать и попытаться снова выйти в атаку. На разворот уже времени не было, значит, атаковать придется из кормовых. Хотя пускать торпеды вдогон по уходящим кораблям – это также трата торпед впустую. Тут один шанс из ста, что сумеешь в кого-то попасть. Кучеренко на свой страх и риск все же решился на атаку с кормы. Впереди шел транспорт, за ним, прикрывая с кормовых углов, – миноносец, еще два охотника за подлодками прикрывали транспорт с бортов. Кучеренко решил испытать свое счастье, стреляя вдогон по миноносцу. Фортуна от него, так сказать, не отвернулась. После залпа он нырнул и потихоньку стал уходить подальше с того места. Контрольное время прошло, а взрыва все не было, Кучеренко подумал, что снова промахнулся, а когда раздался взрыв, то даже не поверил, что куда-то попал, слишком долго шла торпеда. А он попал, но только не в миноносец, а в транспорт. А как? Только одному Богу известно. Так как миноносец перекрывал собой транспорт, стрелял из кормовых аппаратов, углубление стояло на два метра. Как они прошли под миноносцем? А может, рядом с ним. Но одна из торпед попала транспорту в корму, и он стал немедленно тонуть. Всплывать под перископ он не стал, боясь себя обнаружить, и решил отойти подальше. Через несколько минут началось преследование, воды фьорда закипели от разрывов глубинных бомб. Миноносец и охотник шли параллельным курсом к месту, где, по их мнению, находилась С-51.

– Товарищ командир, Михаил Петрович, надо выручать Кучеренко, пока они его не засекли, – взмолился Августинович.

В этот момент мы находились в четырех милях от преследователей, а они в двух-трех кабельтовых от подлодки. Нам требовалось гораздо больше времени, чтобы подойти к месту события, чем немцам до подлодки.

– Включить гидролокатор на полную мощность, может, им это поможет. Услышат и подумают, что на них выходит подводная лодка в атаку, поубавят прыти.

Однако пока ничего не происходило, корабли продолжали бомбить водное пространство. Они уже проскочили то место, где была лодка, и теперь поворачивали на другой галс, чтобы повторить атаку.

– Тащ командир, корабли изменили курс и теперь движутся на нас, – поступило сообщение с ГАКа.

– Глубина сто пятьдесят метров, уклонение вправо, обе турбины на пятьдесят процентов.

Мы разошлись бортами на удалении трех кабельтовых от крайнего корабля противника, который не успел среагировать на наш маневр, не ожидая такой скорости, как у нас. Пока они разворачивались, мы оторвались на милю, уводя их от Кучеренко. Впоследствии узнали, что это был первый транспорт с пополнением, на котором находился усиленный пехотный батальон из перебрасываемой дивизии фрицев для усиления 20-й армии Дитля. Теперь же половина этих вояк покоилась на дне, другая принимала водные процедуры для укрепления здоровья.

Немцы выловили оставшихся в живых солдат и отправились на базу, а оттуда вышли еще три охотника за подлодками и пара шнелльботов. Очевидно, решили с оставшимся миноносцем еще раз основательно проутюжить водное пространство перед фьордом. Они тут крутились часов пять. То набирали ход, бомбя, то замирали, прислушиваясь. Так ничего и не обнаружив, ушли на базу, оставив в дозоре охотника за подлодками.

На третий день ожидания напротив Альт-фьорда к нам подошло пополнение, состоящее из Щ-402 – капитан третьего ранга Каутский, С-55 – капитан-лейтенант Сушкин и К-3 – капитан-лейтенант Малафеев. Августинович направил в район Нарвика подлодку К-3, а С-55 к Тромсё. Щ-402 осталась напротив Альт-фьорда и составила компанию С-51 и Щ-422. Нам приказали вернуться к Варангер-фьорду и ждать дальнейших распоряжений.

– Что бы это значило, нас срывают с выполнения задания? – удивленно спросил Петрович.

– Петрович, ты что, не догадываешься, почему нас отзывают?

– Неужели начинается?

– Вот именно. Это значит, что в самое ближайшее время мы переходим в наступление.

– Наконец, дождались. На этот раз мы обязательно надерем фрицам задницу. Командир, а ведь это должно произойти почти на полтора года раньше, чем в нашем времени.

По прибытии в отведенный нам район мы тщательно определились со своим местоположением. Нам предстоит наносить ракетный удар по точечным целям, а для этого надо знать точное свое местоположение.

И этот день настал. 28 апреля 1943 года наши войска перешли в наступление.

В 5.00 мы получили подтверждение о начале операции, которая по плану должна начаться в 7.00, и нам осталось только ждать, когда мы понадобимся. Накануне передали координаты пятнадцати целей, по которым предполагалось нанести ракетный удар, если они не будут уничтожены другими средствами. Их определила группа Большакова вместе с разведчиками из 181-го разведотряда, где воевал младший лейтенант Леонов – знаменитый североморский разведчик, в нашей реальности дважды Герой Советского Союза. Они почти месяц пролазили по передовой и в тылу врага, определяя все ключевые опорные пункты в местах вероятных основных ударов, при уничтожении которых оборона сразу становилась на пятьдесят процентов менее боеспособной. Нам оставалось только ввести все данные в головки самонаведения, а уж там, когда ракеты будут на подлете, ребята подсветят цели.

По плану Ставки войскам Карельского фронта (командующий генерал-лейтенант Фролов В.А.) поставили задачу нанести удар по войскам 20-й горной армии в направлении озера Инари, реки Тана и Тана-фьорда. Удар наносился встык 18-го и 19-го корпусов, отрезая последний от основных войск и освобождая как свою территорию, так и север Финляндии и Норвегии, район Варангер-фьорда и прилегающие к нему территории. Если операция пройдет успешно, будут предпосылки принудить Финляндию выйти из коалиции с Германией и заключить мирный договор на тех же условиях, что и в 40-м году.

19-й немецкий горно-егерский корпус (командующий – генерал-лейтенант Фердинанд Шёрнер) в составе 3 горных дивизий и 4 бригад, около 60 000 человек, более 700 орудий и минометов, немногим более 150 самолетов из состава 5-го воздушного флота занимал глубокоэшелонированную оборону в условиях труднопроходимой местности (скалистые сопки, озера, фьорды).

В Ставке решили право первого удара отдать 14-й армии генерал-лейтенанта Щербакова (ему в этот самый день присвоили генерал-лейтенанта), а через два дня 19-я армия генерал-майора Морозова выступила в направлении озера Инари и городишка Кемиярви. Ее поддерживает 26-я армия генерал-майора Никишина.

В 7.00 началась артподготовка, за ней в 9.30 – наступление. В это же самое время авиация наносила бомбовые удары по ближним тылам и аэродромам противника, штурмовики – непосредственно по резервам. 131-й корпус в первый же день достиг реки Титовка. Большая часть пополнения 14-й армии была сведена в два корпуса, и им присвоили такие же номера (по подсказке Головина), что и в нашей реальности. Менее удачно развивались первоначально дела у 99-го корпуса. Ему не удалось овладеть опорными пунктами врага в главной полосе обороны. Прорвать ее удалось только вечером, после удара по основному узлу одной из ракет, пока немцы пребывали в замешательстве. Бойцы 1224-го полка 368-й дивизии прорвали оборону, захватив этот опорный пункт.

29 апреля перешли в наступление 126-й и 127-й корпуса из группы войск генерал-майора Кошевого, располагавшейся восточнее реки Западная Лица, в месте наибольшего продвижения немецких войск в направлении Мурманска. В ту же ночь моряки высадили десант в губе Малая Волоковая (фьорд Маттивуоно), перевалили через хребет Муста-Тунтури и, отрезав часть немецких сил, двинулись на Петсамо.

На левом фланге 126-й легкострелковый корпус под командованием полковника Амвросова (моряки-дальневосточники да сибиряки плюс одна дивизия, которая прошла закалку в Сталинградской битве) успешно совершал обходный маневр, на четвертые сутки достиг дороги Петсамо – Салмиярви и западнее Луостари перерезал ее. 127-й легкострелковый корпус генерал-майора Г.В. Голованова ночью овладел аэродромом в Луостари, а затем совместно с 311-й дивизией 99-го корпуса очистил этот населенный пункт. Петсамо был окружен со всех сторон, так как с востока подходила морская пехота, с юга рвался 131-й корпус, на западе контролировала обстановку 72-я морская бригада, а с севера угрожал десант Северного флота, овладевший 4 мая гаванью Лиинахамари. Во время заключительного этапа Петсамо-Киркенесской операции силами 181-го особого разведывательного отряда Северного флота проводилась операция по взятию порта в районе населенного пункта Лиинахамари. Укрепленный немецкий порт Лиинахамари прикрывали мысы Крестовый и Романов. В гранитной основе мыса Крестовый немцы оборудовали различные укрепления, блиндажи, окопы, огневые точки, бункеры, в некоторых из них находились торпедные аппараты. Из этих бункеров хорошо просматривался вход в бухту, что позволяло торпедировать любой корабль или подводную лодку[6].

3 мая 1943 года морской диверсионный отряд под командованием капитана второго ранга Большакова и младшего лейтенанта Леонова атаковал две немецкие батареи на мысе Крестовый после удара ракетой «Гранит» (за время операции, то есть с 28 апреля по 10 мая, мы потратили всего 4 ракеты) и после скоротечного боя захватил обе батареи с минимальными потерями. Захват батарей обеспечил успешную высадку морского десанта в Лиинахамари, занятие этого района и овладение Петсамо. Оборона Никеля была возложена на группу войск генерал-лейтенанта Филиппа, состоявшую из частей и подразделений, отступивших от Луостари и перебазировавшихся из Финляндии.

Кораблями Северного флота были высажены еще три тактических десанта на южном побережье Варангер-фьорда: 8 мая – десант в заливах Суолавуоно и Аресвуоно, 13 мая – в Кобхольм-фьорде, 15 мая – в Холменгро-фьорде. Все три десанта были осуществлены успешно и сыграли положительную роль в ходе советского наступления. Одновременно морская пехота при артиллерийской поддержке эсминцев и сторожевых кораблей очищала побережье, но продвижению очень мешали боевые корабли немцев. Здесь у них было много БДБ и артиллерийских барж, а каждая из них вооружена двумя 88 – 105-миллиметровыми орудиями и несколькими зенитными автоматами, которые были опасными для наших штурмовиков. Авиации и эсминцам пришлось несладко, чтобы заставить их замолчать. 16 мая 131-й корпус генерал-майора Минзакира Абсалямова ворвался в Наутси с востока, где находился лагерь советских военнопленных, а 127-й легкострелковый корпус – с севера. Отходя к Киркенесу, противник все в больших масштабах применял различные заграждения и производил всевозможные разрушения на дорогах. Путь на Киркенес был заминирован, подвесной мост через фьорд взорван. Яр-фьорд был форсирован на катерах, баркасах и рыбачьих лодках. Большую помощь оказали бойцам норвежские патриоты, вышедшие в море на мотоботах. Они спасали экипажи подбитых катеров и, несмотря на обстрел, переправляли их на другой берег. Когда при форсировании Эльвенес-фьорда пришлось начинать все сначала, 14-я дивизия наводила десантную переправу на плотах, а местные жители оказали нам поддержку. Так же поступали и в Бек-фьорде.

В 9 часов утра 15 мая передовые части Красной армии ворвались в Киркенес.

В этот же день пришел приказ: 16 мая к 14.00 прибыть в точку, которая расположена в 15 милях восточнее полуострова Рыбачий.

– Вот и все, похоже, нам тут больше нечего делать, – объявил я, прочитав радиограмму. – Большаков предупреждал нас пару дней назад после последнего ракетного удара по одному из узлов вражеской обороны, что в районе южного побережья Варангер-фьорда целей для нас больше не предвидится. И если будут, то только на полуострове Варангер, а пока можем расслабиться. Так что мы свободны.

Наступление наших войск шло по всему фронту. Передовые подразделения 19-й армии, прорвав оборону немцев и финнов, вышли на восточный берег озера Инари и, обходя его с юга и севера, перешли в наступление в сторону реки Тана. Южнее наступала 26-я армия на Кемиярви и Вуотсо. Войска 19-й армии 17 мая вышли к реке Тана, с ходу форсировав ее, захватили плацдарм, но дальше не продвинулись, остановленные прибывшими из Германии свежими войсками, хотя они и понесли чувствительные потери 30 апреля при разгроме конвоя в районе Альт-фьорда подлодками Северного флота. На дно ушло не менее 4000 вояк и большая часть тяжелого вооружения. Но даже эта неполнокровная дивизия приостановила движение ударной группировки 19-й армии. Тогда Морозов повернул часть своих войск на север и повел наступление в сторону Тана-фьорда, полностью отрезая 19-й корпус противника.

18 мая был высажен десант в районе Вадсё на полуостров Варангер, который повел наступление на Вардё и к восточному берегу Тана-фьорда на Берлевог. Но в это время к Тана-фьорду подходила мощная эскадра немецких военно-морских сил во главе с «Тирпицем», которые конвоировали транспорты с войсками, намереваясь высадить их в Берлевоге и в самом Тана-фьорде и остановить наступление наших войск и отбить Киркенес.

Глава 3

В ожидании Тирпица

15 мая 1943 года, штаб командующего военно-морскими силами в Норвегии адмирала Отто Цилиакса.

– Обстановка крайне скверная, господа! Русские неожиданно мощным рассекающим ударом прорвали фронт 20-й горной армии, отрезав 19-й корпус, устремились в сторону Тана-фьорда. Наши войска понесли крупные потери, но доблестно сдерживают большевистские орды. Да, им пришлось оставить некоторые свои позиции, но они полны решимости вернуть их обратно, для этого наш фюрер предоставил нам подкрепление. Но в Берлине настаивают на победе, причем громкой и блестящей. Иначе говоря, полный разгром, уничтожение русского конвоя. Нашей разведке удалось раздобыть неопровержимые доказательства, что Советы планируют провести десантную операцию в Порсангер-фьорде, для чего собирают боевые корабли и транспортные суда в Варангер-фьорде. Сама операция назначена на период с 18 по 19 мая, русские должны перебросить не менее сорока тысяч человек в глубокий тыл 20-й армии с последующим наступлением на Альт-фьорд. У нас приказ перехватить и уничтожить этот конвой с десантом, также нам поставлена задача провести свой конвой по доставке подкрепления 20-й армии.

Вы знаете, что 11-я флотилия понесла большие потери в сентябре в неудачном выходе в Карское море и вряд ли может оказать нам существенную помощь. Хотя за счет пополнения новыми лодками 11-я флотилия почти восстановила свою численность, но осталась психологическая боязнь экипажей при походе в северные воды русских. Это все из-за того необъяснимого исчезновения подводных лодок на севере. Да я и не уверен, что подводные лодки способны нанести серьезный урон хорошо охраняемому конвою. А нанести некий ущерб конвою, простите, не считается победой! Силы люфтваффе тоже готовы нас поддержать, но и они понесли большие потери от их авиации при отражении русского наступления. Так что надо помнить, что последнее слово должно остаться за флотом! Иначе в Берлине не поймут.

Потому план действий такой. Перейти на передовую базу в Альт-фьорд и ждать там, в готовности к выходу. Как только наш конвой подойдет к Альт-фьорду, выходим для его сопровождения до Берлевога. Если даже русские к этому времени со своим конвоем не выйдут, будем атаковать его прямо в Варангер-фьорде. Сторожевым флотилиям обеспечить безопасность нашего конвоя от русских и английских подлодок на переходе до пункта выгрузки. В открытом море идти противолодочным зигзагом с повышенным ходом, затрудняя лодкам возможную атаку. Вся операция должна пройти предельно быстро и решительно, если русский конвой будет в море – обнаружить, сблизиться и утопить! Если в фьорде, расстрелять его там.

По нашим сведениям, у русских в охранении конвоя только легкие силы, сторожевые корабли, эсминцы и катера. Английская эскадра курсирует близ Исландии, вне досягаемости люфтваффе, и быстро выдвинуться к месту боя не сможет. Да они и не горят желанием идти на помощь русским, если те вдруг ее попросят. Да и русские уверены, что мы побоимся вывести свои корабли на перехват, опасаясь подводных лодок и их авиации. Если вдруг эти лимонники все же пошлют свои корабли на помощь русским, для устранения угрозы, наши субмарины будут развернуты завесой по меридиану… Также я рассчитываю на помощь люфтваффе, они должны предотвратить раннее обнаружение авиацией русских наших кораблей и не допустить торпедно-бомбового удара по кораблям эскадры и судам конвоя.

У кого-то есть дополнения, господа? Дополнений нет. Тогда штабу разработать подробный план всех мероприятий.

Прибыв в указанный район и всплыв под перископ, мы выставляем выдвижные устройства, сканируем все вокруг себя. Ни самолетов, ни кораблей в радиусе тридцати миль не наблюдается.

Интересно, кому и зачем мы понадобились.

– Командир, у меня такое чувство, что к нам сейчас завалятся большие шишки и начнут права качать.

– Возможно, в одном ты прав, Петрович, кто-то из начальства должен прибыть к нам на борт. А покачать права – это вряд ли, нас бы тогда послали обратно в Гремиху.

– Вот именно в Гремиху. Сейчас прибудут товарищи в фуражках с малиновыми околышами и синим верхом, и мы под их присмотром пойдем в Гремиху.

– Петрович, зачем такие сложности, ты представь, как они будут нас захватывать в открытом море, не проще ли прямо на стоянке.

– Тогда нам предстоит какое-то ответственное задание.

– Возможно, и скоро мы узнаем, какого черта нас сюда выдернули.

– Товарищ капитан первого ранга, обнаружена надводная цель, малоразмерная, скоростная, курсом на нас, – поступил доклад оператора РЛС.

Через час с небольшим мы всплыли, чтобы принять тех, кто прибыл на торпедном катере. Конечно, неразлучная троица Кочетков, Головин, Смоленцев, и с ними контр-адмирал Виноградов. На обратном пути катер забрал от нас Августиновича.

Первым на борт подлодки перепрыгнул Виноградов, за ним – Головин. Следующим кое-как перебрался Кочетков, весь зеленый после недолгой прогулки по морю на торпедном катере, последним вспорхнул Смоленцев. После протокольных приветствий все спустились вниз, и лодка погрузилась под воду.

– Товарищ контр-адмирал, куда прокладывать курс?

– Пока давай командуй к мысу Нордкин. Собирай своих, надо поговорить.

Уже в кают-компании они нам поведали, зачем появились тут.

Первым начал Виноградов:

– Михаил Петрович, у нас есть план, как подложить англичанам большую свинью. Вы все время рассказывали, как было бы престижно, чтобы именно советские моряки утопили фашистский линкор. А то англичане все оставшееся время кичатся тем, что именно они утопили два самых мощных линкора Германии.

– Да мы и не против, даже за и обеими руками. Вот только он засел в Альт-фьорде и носа не высовывает.

Тут в разговор вступил Сан Саныч:

– Петрович, мы хотим выманить «Тирпиц» из Альт-фьорда. И нами разработан план, как это провернуть. Поверят или нет в него фрицы, мы не знаем, но надеемся, что поверят.

– И каков ваш план?

– Помнишь фильм «Освобождение», там одного мертвого солдата переодели в офицерскую форму, а в полевую сумку положили фальшивые, но правдоподобные оперативные документы. Примерно так и мы поступили.

– И что сказано в этих правдоподобных фальшивках?

– А там сказано, что мы готовимся высадить большой десант в Порсангер-фьорде и оттуда начать наступление на Альт-фьорд.

– В чьей голове созрел этот гениальный бред?

– Петрович, ты что, не веришь, что немцы на него клюнут? Судя по разведданным, сейчас из Германии перебрасываются войска. И один очень крупный конвой подходит к Нарвику. Немцы очень спешат, завтра или послезавтра они будут уже в районе Варангера.

– Они и без всяких ваших фальшивок должны послать что-то крупнее эсминца на приморский фланг, чтобы своим артобстрелом тормозить наше продвижение. Нашим войскам под Киркенесом очень досаждали их артиллерийские баржи, меня даже просили ударить по одной слишком надоедливой стерве, но я не стал этого делать. Ты представляешь, «Гранитом» по барже. Ладно бы, это был эсминец или на худой конец канонерская лодка К-3, там хоть водоизмещение около двух тысяч тонн, а тут баржа в четыреста тонн.

– Вот именно, они из документов узнают, что мы посылаем три дивизии на полутора десятке транспортов и почти все наличные боевые корабли. Часть кораблей также будет иметь на себе десант, а другая для огненной поддержки и охраны. Крупных немецких кораблей нечего бояться, они из базы не выйдут, опасаясь наших подлодок и авиации.

– Ой, как их это заденет за живое, что какие-то недочеловеки их уже ни во что не ставят, – с усмешкой проговорил я.

– А ты, Петрович, не смейся. Немцы обязательно что-то да вытолкают в море, не будут же они просто так смотреть, как мы высаживаемся у них в тылу. Могут и «Хиппер» с «Нюрнбергом» послать на уничтожение нашего десанта, и то малина. А для пущей правдоподобности мы сейчас сосредотачиваем суда и кое-какие корабли в Петсамо. Немецкая разведка уже пронюхала об этом, поскольку самолеты не раз пролетали над портом. А мы этот десант готовим к высадке на Варангер где-то в районе между Вардё и Вадсё.

– Я понял, если вылезут из своего укрытия, обратно уже не зайдут, не позволим.

– Петрович, тут вот в чем дело. Я, конечно, тебя пойму, если ты сейчас вдруг после одного моего предложения обидишься и пошлешь адмирала подальше.

– В чем дело, товарищ адмирал, что еще за непонятки какие-то, намеки. Вы уж говорите прямо.

– Прямо так прямо. Твоя задача – только остановить «Тирпиц», если он выйдет из фьорда, а добивать будут другие. Чтобы потом показать героя всему народу и миру. Вас нельзя светить, начнутся расспросы, кто такие, откуда родом, где служили, почему до этого момента о вас никто не знал. И главное, какой подводной лодкой командуете.

– Да нет, мы не обидимся, я понимаю, что нам на публику еще рано и другой сорвет овации. Хотя жалко отдавать славу победителя. Кстати, а кого вы прочите на эту роль?

– Как кого, Лунина, конечно. Кто из вас рассказывал, что сразу после войны пошли разговоры, попал или не попал Лунин в корабль. То, что он его обнаружил и атаковал, никто не оспаривает. А если вы сейчас его утопите, то и доказывать ничего не надо. Сами подумайте, что будут говорить об этом в будущем. «Летом 42-го года фашистский линкор «Тирпиц» в окружении многочисленных кораблей сопровождения шел на перехват конвоя, который вез в истекающую кровью Россию такие нужные на фронте военные грузы. Но только при одном упоминании этого имени конвой был брошен англичанами на растерзание фашистским волкам. Но на его пути встал советский подводник, который не допустил полного уничтожения конвоя, торпедировав линкор. В то время он только повредил этот закованный в толстую броню корабль, который бежал поджав хвост, а вместе с ним и весь эскорт. После этого он целых восемь месяцев зализывал раны, нанесенные торпедами подводной лодкой К-21. Но и на этот раз ему не удалось сделать свое черное дело, когда его послали на уничтожение нашего конвоя, на котором находились бойцы Красной армии, принимающие участие в освобождении оккупированной фашистами свободолюбивой Норвегии. И снова на его пути встал наш отважный подводник, капитан третьего ранга Лунин. На этот раз не ушел от него этот бронированный монстр, которого так боялись англичане, и был им потоплен».

– Ну как?

– Да, звучит! Вам, товарищ адмирал, надо по совместительству корреспондентом стать. Заголовки в «Правде»: «Вторая встреча хрупкой подводной лодки и бронированного гиганта», «Герой подводник довершил начатое».

– Правильно говоришь, комиссар, именно такие заголовки и будут во всех газетах. Валентин Григорьич, чтобы я не забыл, ты мне запиши предложенные тобой заголовки для газет.

– Товарищ адмирал, мы тут, как в анекдоте, делим шкуру неубитого медведя, это во-первых. Во-вторых, если все же линкор выйдет, он будет не один. А эскорт не позволит безнаказанно расстреливать корабль, они его будут защищать. Одной подлодкой ну никак не обойтись, а кого мы сейчас можем послать на его перехват? Щ-422 погибла, К-1 на ремонте вместе с Щ-402, остаются С-56 и Щ-403, К-3 еще на позиции и половину торпед, наверное, расстреляла, С-55 тоже в таком положении, С-51 сейчас возвращается на базу.

– С вами на позиции будут С-101 капитана третьего ранга Егорова, С-102, она только что прошла ремонт, ею командует капитан третьего ранга Городничий, С-56 и Щ-403, а также Л-20 капитана третьего ранга Виктора Таммана. Я думаю, этого хватит на один линкор. Как думаешь, Михаил Петрович?

– Должно хватить с избытком, если только все пойдет так, как вы задумали.

– Опять ты сгущаешь краски.

– Товарищ адмирал, как я понял, командовать операцией будете вы?

– Я здесь как представитель флота и для координации со штабом. Боевые действия подводных лодок в этой операции поручаются тебе. Так что, Михаил Петрович, принимай командование.

– Есть принять командование.

Наше совещание плавно перетекло в беседу и продлилось еще пару часов, а вскоре и ужин подоспел.

После ужина я увел Сан Саныча к себе в каюту, конечно с разрешения адмирала и Кочеткова.

– Давай рассказывай, – набросился на Саныча, – как хоть дела идут у наших прогрессоров, сдвиги наблюдаются?

– Ну что рассказать, с чего начать? В авиапроме произошли перестановки. Яковлева освободили от занимаемой должности. Теперь он сосредоточен только на создании своих истребителей. В первую очередь должен довести до ума свой Як-3. Лавочкина назначили замом Поликарпова, может, в этой реальности Поликарпов и проживет на пару лет дольше, но за это время Лавочкин наберется опыта, и в будущем все равно это КБ достанется ему, а пока вдвоем они могут создать еще немало прекрасных истребителей. Ильюшин сосредоточил внимание на модернизации своих штурмовиков. Мясищев возглавил КБ Петлякова. Надо что-то делать с пешкой, все же она создавалась как истребитель, и у нее много недостатков. Первое – маленькая нормальная нагрузка, всего шестьсот килограммов, в перегруз тонна. Крупные бомбы вешать нельзя, бомбоотсек не приспособлен, сказывается истребительное происхождение самолета. Второе – при посадке козлит, семьдесят процентов всех летных происшествий случается при посадке. Бывает, самолет так начинает козлить, что летчик вынужден снова набирать высоту и пробовать повторно зайти на посадку. Мясищев должен избавить самолет от некоторых недостатков. Туполев получил еще один завод для производства своих самолетов и их модификаций, до этого там выпускались Ил-4. Еще он начал разрабатывать предварительный проект стратегического бомбардировщика на тот случай, если к нам не попадут американские Б-29, ведь история меняется. Освободили Бартини, теперь ему, как Микояну и Сухому, поручили прорабатывать проекты будущих реактивных истребителей. Кроме того, Сухого обязали создать специализированный самолет – разведчик-корректировщик – наподобие немецкой «рамы». Красильников сказал, что в конце войны или после нее Сухой создал очень хороший самолет-разведчик Су-12. Пусть лучше сейчас его проектирует, возможно, до конца войны удастся запустить в серию. Антонов должен построить простой и надежный транспортный самолет. Создали единое КБ по проектированию вертолетов, пока идет война, они все будут работать вместе, ибо ресурсов не так много. Может, и создадут что-то стоящее до окончания войны.

– Это Красильников Шахурину на ушко нашептал.

– А как же. Сейчас он там просто незаменим.

– А как дела у остальных?

– Буров все бьется над торпедой. Винокуров вместе с Королёвым, Глушко, Янгелем, Исаевым, Челомеем и Чертком экспериментируют с баллистическими и крылатыми ракетами. Строят уже четвертый прототип. Две уже летали, одна пролетела десятка два километров, но потом у нее взорвалась камера сгорания, другая пролетела чуть больше, но тоже что-то произошло, и она спикировала носом в землю. Николай Казаков в НИИ-20 своими радиоэлектронными прибамбасами занимается, помогает Слепушкину и Рязанскому. Их совместная РЛС на порядок превосходит стоящую на вооружении РУС-2 и скоро запускается в производство. Рязанского мы хорошо знаем. Он потом будет заниматься системами самонаведения для ракет в КБ Королёва.

Испытывается новый гидролокатор, построенный на базе американского «Скорпиона». Полным ходом выпускаются тяжелые самоходки Су-122 и Су-152 в преддверии летних сражений. Петров успел первым со своей пушкой Д-5. Пока его орудие устанавливают на средние самоходки Су-85 и танки КВ-85. Кроме того, уже полным ходом идут испытания ИСов, минуя единицу и двойку, собираются запускать ИС-3 из нашей реальности, и здесь он будет называться ИС-1. Я только показал Котину и Духову статью из журнала «Моделист-конструктор», как он загорелся идеей именно с него и начать. Там есть, конечно, кое-какие чертежи и описание, остальное сам додумает, главное, компоновка ему понравилась. Так что к зиме первые ИСы появятся в бронетанковых войсках. На подходе грабинская 85-миллиметровая пушка, ее будут устанавливать на Т-34 в новую башню, уже закупили станки для расточки башенных погонов. Морозову и Кучеренко приглянулся их же танк Т-54. Похоже, его мы сможем увидеть в будущем году, а может, и раньше. Шавырин изготовил 82– и 107-миллиметровые безоткатные орудия. Первые образцы таких орудий и новые модернизированные минометы 82– и 120-миллиметровые, которые предназначались для действий на Северном фронте, поступили в войска. Как показали боевые действия, они оказались незаменимыми в этой труднодоступной местности, где с обычными орудийными системами было очень трудно передвигаться из-за их немалого веса. Ну, пожалуй, разве только сорокапятка да полковушка (76-миллиметровая), установленная на его лафете. Вот они, с их более приемлемым весом, могли перемещаться по сопкам и камням, с помощью пердящего пара советской пехоты. Шавырин начал испытания своего нового 160-миллиметрового миномета. По стрелковому оружию – пока решили в этом году производство не лихорадить изготовлением новых образцов. Так что будут по-прежнему изготовлять ППШ и ППС и разве что небольшую партию карабинов СКС. Для спецподразделений НКВД малыми партиями копируют СВД и винторез, а также автомат ВАЛ, пистолеты АПС и АПБ. Скопировали и запустили в производство пулемет ПКМ. А для вооружения армии через год начнут осваивать автомат АК. Помимо этого в данный момент начали выпускать крупнокалиберный пулемет Владимирова, он идет в войска и для вооружения самоходных зенитных установок на базе Т-70. Эта же зенитная самоходка выпускается и с 37-миллиметровой пушкой. Кроме того, пулемет Владимирова приспособили для установки на малые корабли и катера, для них они выпускаются спаренными.

Гранатометы уже прошли войсковые испытания, они хорошо зарекомендовали себя при штурмах укреплений, особенно здесь на севере. Принцип тот же, что и у РПГ. Ну, ничего, что у него и дальность поменьше, и бронепробиваемость пока похуже, но зато не надо под танк с гранатой бросаться или к доту подползать – набравшись опыта, можно и фугасной гранатой в амбразуру попасть. Это продемонстрировали в боях гвардейцы Большакова. Командир, а ты слышал, как они еще до начала наступления отличились? Умудрились угнать катер у немцев. А в начале операции, совместно с ребятами из 181-го разведотряда, захватили две береговые батареи, прикрывающие порт. Но там вы подсобили, вдарив «Гранитом». Головко, как и обещал, представил его к Герою и остальных – к высоким правительственным наградам, включая ребят из 181-го разведотряда. Гаврилов-то наш не так давно получил Героя. Теперь уже капитан третьего ранга, вся грудь в орденах, три раза со своей группой забрасывался за линию фронта. Навели они шороху в тылу. В одном из рейдов, разгромив штаб пехотной дивизии, притащили генерала со всеми его оперативными планами, картами и приказами по войскам. До этого обезглавили танковый полк, притащив оберста. А сколько диверсий устроили в тылу врага и, что главное, ни одного человека из своей группы не потеряли. Раненые были, и даже тяжелые, а потерь нет. Я, знаешь, смотрю, мой телохранитель как-то сник, после того как он встретился в приемной Берии с Гавриловым да еще и поговорил. И понял: ему тоже хочется настоящего дела. Пострелять, кому-то голову свернуть, что-то взорвать. Он уже намекал мне на тамошних ребят, которых натаскивал в наркомате, что они не хуже его справятся с этой работой. Я вот подумываю отпустить его, только как на это Лаврентий Палыч посмотрит.

– Думаю, пока не стоит отпускать Смоленцева, время еще не пришло. А повоевать он всегда успеет.

Так поговорили еще около часа, перетерев косточки некоторым партийным деятелям, которые засветились после смерти Сталина не с лучшей стороны и о которых он уже все знает, но решил пока никого не трогать до окончания войны или дождаться, когда они совершат какую-либо оплошность.

Мы прибыли к мысу Нордкап и стали ждать прибытия подводных лодок. Лунин был уже на месте, в десяти милях западнее находилась Л-20. Еще западнее находились К-3 и С-55, у которых осталось по половине боекомплекта, да им уже пора на базу, но их задержали в море еще на несколько дней, пока не будет высажен десант на Варангер. Остальные лодки находились на переходе, который может затянуться на сутки из-за противодействия авиации противника. Они сейчас как раз перебрасывают несколько дополнительных эскадрилий на полуостров Варангер, который собираются защищать. Поэтому их разведывательные самолеты висят над морем в ожидании нашего десанта.

– Командир, что-то непонятное происходит в эфире, – обратился Ухов со своими сомнениями.

– Что тебя ввело в непонятки, Леонид, ведь ты у нас профессор по всяким ребусам.

– Да сейчас где-то в районе Балтики, датских проливов и в прибрежных водах Германии идет интенсивный поток радиообмена. Сотни полторы или больше радиостанций работает одновременно, а тут как вымерли, даже береговые за редким исключением работают. Явно что-то грандиозное назревает. Не зря они там так активизировались, забивают нас ненужной информацией. Пока мы с ней тут будем разбираться, они что-то предпримут против наших наступающих войск.

– Я понял тебя, Леня, ты предполагаешь, что вся эта шумиха в эфире что-то маскирует. Продолжай слушать, если будет что-то новенькое, доложишь.

– Командир, сам-то что думаешь по поводу этой тишины? – поинтересовался Виноградов.

– Я, товарищ адмирал, думаю, скоро немцы вышлют свои корабли в море, возможно, и уже выслали. А если так, значит, они скоро появятся на наших экранах. Надо поторопить остальные подлодки, быстрей выдвигаться в точку сбора.

– Передать приказ на Щ-403, С-56, С-101 и С-102, чтобы увеличили скорость на переходе, – распорядился Виноградов.

Наконец все заняли свои позиции, проинструктировали, поставив всем боевую задачу. Для всех были определены позиции, которые без приказа не покидать, чтобы случайно не попасть под огонь своих.

Ночью пришла радиограмма из штаба флота о том, что началась высадка десанта на побережье Варангера.

– Немцы опоздали со своим подкреплением, наши уже высаживаются на полуостров, – обрадовался Виноградов.

– Товарищ адмирал, полуостров большой, и фашистов там немало, сколько туда из-под Киркенеса переправилось. Пока мы его освободим, немцы могут за это время перебросить подкрепления.

– Товарищ командир, операторы зафиксировали многочисленные шумы с запада, – доложил Пономарёв.

– Ну вот, Михаил Петрович, накаркал.

– Дальность до источника шума? – спрашиваю у Пономарёва.

– Семьдесят миль.

– Ну вот, товарищ адмирал, часов восемь – десять у нас есть до их встречи. Да от нас до полуострова еще три-четыре часа хода. Если прорвутся, то на месте будут после четырнадцати.

– Будем тут ждать или продвинемся навстречу и посмотрим, что там такое? Или попросим штаб флота выслать авиаразведку?

– Мы подождем на месте, пусть авиация поглядит. Радиограмму в штаб флота. «Прошу выслать авиаразведку за мыс Нордкап в квадрат… обнаружить и определить состав конвоя противника».

На рассвете следующего дня вначале операторы РЛС обнаружили две воздушные цели, которые направлялись на запад. Это была наша воздушная разведка, направляющаяся к конвою, который успел за это время приблизиться еще на тридцать миль.

Потом поступил доклад от оператора ГАС:

– Товарищ командир, обнаружен еще один конвой на удалении тридцати пяти миль от первого, и, судя по шумам, там находятся довольно крупные суда под охраной боевых кораблей. – И еще через несколько секунд он продолжил: – Товарищ командир, там, прикрываясь шумами впереди идущих транспортов, присутствуют шумы больших боевых кораблей.

Через полчаса из переговоров экипажей самолетов мы узнали, что к Варангеру движется большой конвой под охраной эскортных кораблей. Мы связались с авиаторами на волне штаба флота, послали их к вновь обнаруженному конвою, проверить, что за корабли идут там.

О первом конвое мы знали почти все. Чего тут только не было! Немцы собрали все подходящие суда или просто что было под рукой, чтобы тотчас загрузить и быстро отправить на север. В первой волне шли корабли малого водоизмещения, где-то от 1000 до 2000 тонн под охраной двух десятков подобной мелочи, хотя и больно кусачей. Немцы специально выслали его впереди, чтобы наши подлодки клюнули и расстреляли весь свой боекомплект и сами попали под удар конвойных сил.

30 апреля на подходе к Альт-фьорду немцы уже потеряли четыре крупных судна и два корабля охранения. Одно их тогда утешило, что им удалось потопить одну подлодку – это была Щ-422 капитана третьего ранга Видяева. Он в последнем бою потопил корабль ПЛО и добил большой транспорт, поврежденный С-51. Обозленные немцы устроили за подлодками охоту, и больше всего не повезло Щ-422. Да, от судьбы не уйдешь: что в нашей реальности он погиб, что здесь. Только здесь на его счету больше реальных и весомых побед, за что и получил Героя, но посмертно.

Через полчаса пришло еще одно сообщение от наших летчиков о составе второго конвоя и кораблях прикрытия. Все это передавалось в большой спешке, так как нашим летчикам приходилось отбиваться от истребителей противника, прикрывавших основной конвой. Не успев перехватить еще на подлете к конвою, немцы решили уничтожить нашу авиаразведку во что бы то ни стало и не дать ей собрать полные данные о составе конвоя. Но самолеты Ту-2 могли постоять за себя, у них и хорошая скорость, и мощное оборонительное вооружение.

«Сбылась мечта идиота», – радовался я, когда узнал, что в конвое более десятка крупных транспортов и куча всякой мелочи, все это прикрывает самая мощная эскадра немцев, когда-либо выходившая в северные широты. Дёниц под истерические вопли Гитлера выгнал все корабли на помощь сухопутным войскам генерала Дитля, чтобы совместно с прибывающими подкреплениями, которые срочно вместо юга России отправили на север, и при поддержке флота отбить потерянные позиции.

– Передать на К-3 и С-55. Первый конвой не трогать, ждать второй, который идет с небольшим отставанием на три-четыре часа.

– Командир, это что получается, мы корабли первого конвоя пропускаем беспрепятственно, а атаковать будем только второй? Так на этом тоже немало фашистских войск. А если они дойдут до места? Нашим на полуострове и так трудно. Так еще эти высадятся. Сколько тогда прольется крови наших солдат, сколько жизней будет загублено.

– Григорьич, я понимаю тебя. Ну, успеют они высадиться на берег. Однако надо еще и суда разгрузить, а это время. А что, наша авиация будет бездействовать? Я думаю, что нет. Она уже сейчас готовится ударить по приближающемуся конвою. И должна его немного потрепать. А когда мы остановим основной конвой, а в особенности его прикрытие в лице двух линкоров, я уверен, фрицы не захотят долго оставаться на этом полуострове и заторопятся домой.

Как я не хотел, чтобы первый конвой был кем-то атакован, но он был атакован.

– Тащ капитан первого ранга, обнаружены шумы подводной лодки, почерк незнаком. Находится на пути конвоя рядом с К-3, – доложил оператор ГАКа.

– Почему до сих пор она не была обнаружена?

– Похоже, она лежала на грунте или пряталась за островом и только перед самым подходом конвоя дала о себе знать.

– Кто это, немка или англичанка?

– Я больше склоняюсь к англичанке, почерк немецких подлодок мы почти всех знаем, – ответил Пономарёв.

– Вот именно что почти всех, а если это что-то из первых серий, единичка или двойка, возможно, турчанка, голландка или даже француженка. У немцев были их лодки. Сан Саныч, что скажешь по этому поводу?

– Я знаю, что в той реальности эти подлодки немцы использовали только в качестве учебных.

– А не могли они после больших потерь своих подлодок какую-то из них послать сюда?

– Да, такую вероятность исключать не будем.

* * *

Капитан-лейтенант Малафеев получил сообщение о конвое и приказ его не трогать, а пропустить.

Теперь он висит на перископной глубине, наблюдая, как из-за горизонта показался лес мачт. Позиция идеальная, если бы не этот приказ, он мог парочку точно отправить на дно, так как через некоторое время будет точно в центре этого конвоя. Заметив круживший над конвоем самолет, погрузился глубже. Через полчаса над головой прогрохотали винты противолодочного корабля. Акустик подлодки К-3 вслушивался в шумы, которые начали окружать подлодку со всех сторон, и вдруг раздался взрыв, потом второй. Что это такое, нам приказали пропустить конвой, а это кто тогда? С-55 восточнее нас, и она не могла выйти в атаку. Снова раздались взрывы, но уже глубинных бомб. Немцы кого-то преследовали, вот только кого. Малафеев решился на пару секунд высунуть перископ и глянуть, что творится наверху.

А после того как глянул в перископ, то не поверил своим глазам: он находился посреди конвоя, а прямо под его торпеды подходил транспорт, а в его створе находился еще один, а там дальше два противолодочных корабля на траверзе. Можно одним залпом поразить два судна, а если повезет, то и три. Он обвел перископ по горизонту.

– Вот бля…! – воскликнул Малафеев, увидев, что и за его кормой проходит судно.

А кабельтовых в тридцати два охотника, идя параллельным курсом, кого-то бомбили. Еще он увидел, как, задрав нос, под воду погружался транспорт.

– Торпедная атака, – не выдержав, скомандовал Малафеев. – Торпедные аппараты с первого по шестой. Товсь.

Потом последовала команда «пли», и с пятисекундной задержкой торпеды вырвались из аппарата. Нос, освобожденный от торпед, устремился к поверхности, вода еще не успела возместить потерю такого груза. Все попытки удержать подлодку на глубине не увенчались успехом, лодка показала свой нос над водой. Тут же к ней устремились два корабля, стреляя из всего, что находилось на борту. Так как подлодка находилась внутри конвоя, это ее и спасло, сразу противолодочники не смогли приблизиться к ней, помешали собственные транспорты. Три из шести торпед не прошли мимо цели, две попали в транспорт, который тут же затонул, и еще одна – в другое судно, которое сейчас дрейфовало без хода. Малафеев поднырнул под проходящий транспорт и попробовал отсидеться под ним, полагаясь только на своего акустика. Но вскоре транспорт по приказу начальника конвоя резко свернул в сторону, лодка не успела среагировать на поворот судна, продолжая двигаться прежним курсом. Сверху посыпались бомбы, пока далеко за кормой, но постепенно приближаясь.

– Ныряем на восемьдесят, право руля. – Малафеев попытался укрыться под другой колонной судов. Но потом резко изменил свое намерение: – Остановить все механизмы, тишина в отсеках.

Думая, что подлодка уходит под следующую колонну, стремясь ее отрезать и не допустить, чтобы подлодка опять спряталась под каким-либо транспортом, преследователи проскочили вперед. Но наверху вновь загрохотали взрывы, и не только рядом с лодкой, но и гораздо дальше, и во многих местах сразу. Нет, это не корабли эскорта гонялись за подлодками, это наша авиация наносила торпедно-бомбовый удар по конвою. Малафеев решил, пока кораблям не до него, выйти за периметр охранения и стал медленно уходить в сторону берега, где меньше всего его будут искать. Выйдя за внешнее кольцо охранения, он снова всплыл под перископ, чтобы глянуть, что происходит наверху. В паре миль от подлодки проходили отставшие от конвоя суда. Они шли не ровным строем, а какой-то гурьбой, обгоняя осевший носом, но еще державшийся на плаву транспорт, рядом с которым находился противолодочный корабль.

– Может быть, истратим последние торпеды на этого подранка и на того, что стоит у него под бортом. Приказ мы уже нарушили, так что ответ держать все равно придется. Мы и так уже две недели в море, давно пора возвращаться, все сроки вышли. Торпедная атака.

Малафеев решил произвести двухторпедный залп, чтобы потопить обе цели. Позиция как на полигоне, даже лучше, цели стояли неподвижно. Так как для носовых башен торпед уже не было, то подходили кормой. Чтобы было наверняка, сблизились на пять-шесть кабельтовых. Но случилось непредвиденное: обе торпеды не попали в цель. Одна, вильнув, пошла влево, другая шла точно на цель, но взрыва не последовало, но и удара о корпус акустик также не слышал. Или утонула, или прошла под килем обоих кораблей. Малафеев увидел, что противолодочный корабль дал ход, отходя от транспорта. Значит, с охотника все же заметили торпеды или воздушный пузырь при выстреле, так как расстояние было минимальное. Надо или нырять глубже, или срочно попробовать выпустить наудачу последнюю пару торпед, чтобы заставить корабль отвернуть и этим выиграть какое-то время для своего спасения.

– Торпедная атака. Товсь! Пуск. Ныряем на семьдесят метров, право руля.

Тут же раздался взрыв торпеды.

Первая мысль – попали. Вторая – куда?

Надо было спасать свою шкуру и шкуру экипажа, ни о какой попытке глянуть, куда попала торпеда, и мысли не было. Но тут все опасения развеял акустик. Торпеда попала именно в противолодочник. И теперь он погружался носом рядом с транспортом. По достижении пятидесятиметровой глубины раздался мощный подводный взрыв, который даже на таком расстоянии встряхнул подлодку. Это детонировали глубинные бомбы на корме противолодочного корабля. Отойдя на милю, Малафеев все же решил посмотреть, что произошло с транспортом. Он тоже агонизировал, ему оставалось мало времени, чтобы продержаться на поверхности. Детонация глубинных бомб не прошла для него бесследно.

– Ну, вот и все, теперь можем возвращаться на базу, торпеды израсходовали полностью, продовольствия кот наплакал после почти месяца в море. На нашем счету три транспорта и два противолодочных корабля.

– Товарищ командир, шумы винтов двадцать справа, подводная лодка, похоже, идет параллельным курсом, как и мы, к берегу.

– Это, наверное, та, что потопила транспорт, – предположил старпом.

– Надо узнать, кто еще кроме нас не выполнил приказ конвой не трогать, надо держаться друг за друга, когда адмирал начнет пропесочивать за нарушение приказа, – предложил Малафеев.

– Не похоже, что это кто-то из наших, все они остались восточнее. Должно быть, англичане забрались в нашу зону, но так можно и друг друга утопить.

Из сообщений от К-3 и наших авиаторов мы узнали, что конвой потерял пять транспортов и два корабля охранения, еще один транспорт числится за неизвестной подводной лодкой. Сама К-3, израсходовав весь боезапас, возвращается на базу.

Мы остались ждать противника, который скоро должен подойти. Вскоре на западе показался дым, а через некоторое время из-за горизонта стали выступать мачты. В конвое еще оставалось шесть транспортов и полтора десятка конвоиров. Но мы не станем их трогать, пропустим дальше, пусть им занимается авиация. На подходе тот, кого мы так ждем. Они уже догоняют впереди идущий конвой и должны через пару часов выйти на нас.

В основном конвое под охраной двух миноносцев «тип 1938», четырех тральщиков восьмисоттонников, такого же количества шнелльботов и пары дюжин бывших рыбаков, ныне охотников за подлодками, одиннадцать транспортов водоизмещением от пяти до двенадцати тысяч. Севернее в пятнадцати милях шел отряд прикрытия, он же ударный отряд для перехвата мистического русского конвоя.

– Товарищ адмирал, предлагаю подлодкам С-55, Щ-403 и Л-20 заняться конвоем. А всем остальным отойти севернее и расположиться на пути эскадры.

– Это твоя операция, ты и командуй.

– Передать все данные о конвое на С-55, ему первому начинать. Предупредите, что над конвоем висят два стервятника. Ну, капитан-лейтенант Сушкин, удачной охоты тебе.

Следующая должна выходить в атаку Л-20, ей также передали все данные о конвое. Шуйского с Щ-403 предупредили, что после атаки двух первых подлодок конвой может изменить курс и скорость и ему самому придется выбирать позицию для перехвата конвоя. Если мы сможем, обязательно подкорректируем его место, чтобы он точно вышел на противника.

Остальные подлодки я увел севернее на перехват немецкой эскадры.

Глава 4

Разгром эскадры

Стоим на предполагаемом пути. Все предупреждены, первым в атаку выхожу я, после моего залпа выходят остальные и добивают подранков. У Лунина почетная миссия – добить и по возможности заснять момент попадания торпед в корабль, кадры будут незабываемые, они облетят весь мир.

Операторы ГАКа отслеживают курс и скорость кораблей противника. Корабли идут противолодочным зигзагом, часто меняют курс и скорость, но меньше двадцати узлов не сбрасывают. Сверху их также прикрывают самолеты, проверяя, есть ли по курсу эскадры препятствие, в виде подводных лодок. Не все шумы операторы смогли идентифицировать. Да, на эсминцы у нас почерки в базе данных есть, а вот на крупные корабли, извините, еще их не встречали в открытом море. Но и так стало понятно, акустики и без этого смогли определить, где кто из крупных кораблей примерно находится. Впереди два эсминца типа «Нарвик». Им первым вступать в бой, с их мощной артиллерией, если вдруг они встретятся с кораблями противника. Следом шел крейсер, а вот за ним два линкора, кто есть кто, мы должны поглядеть. Если вспомнить, как шли «Бисмарк» и «Принц Ойген» в свой прорыв в Атлантику, то можно предположить, что, возможно, и тут будет аналогично. Первым идет «Шарнхорст», за ним «Тирпиц», так как дальше прослушиваются шумы винтов еще одного крупного корабля – но не линкора. Это, должно быть, «Хиппер» идет в авангарде, а на траверзе с обоих бортов всю эту эскадру прикрывает четверка эсминцев и дюжина шнелльботов.

– Леня, пошли телеграмму на гитлеровскую эскадру, и знаешь что, отправь ее на английском языке.

– А какой текст?

Кочетков сделал стойку, как охотничья собака, почуяв дичь.

– Это вы о чем, товарищ Лазарев?

– Как – о чем, хочу фрицев предупредить. – Кочетков уже рот открыл, пытаясь что-то сказать, но я продолжил: – Чтобы вели себя смирно, не хулиганили, а сразу шли в Кольский залив и подымали белые флаги.

– Тьфу ты черт, – в сердцах воскликнул полковник, – никак не могу привыкнуть к их шуткам.

– Леня, передашь примерно такой текст. «Командующему фашистской эскадрой и всем командирам в отдельности. Советское командование поддерживает стремление германского командования к добровольной сдаче своих кораблей. Прием как самих кораблей, так и их экипажей будет производиться на рейде Полярного. Всем добровольно сдавшимся гарантируем курортные условия содержания в живописных местах по своему желанию. Кто не согласен, можем предложить альтернативу, не менее заманчивую. В очень гостеприимном месте с постоянным видом на океан, только места для проживания – многоместные отсеки ваших кораблей на дне этого океана. Выбирайте, что вам по вкусу. Заранее благодарим за правильный ответ. И спасибо за доставленные корабли».

В центральном стоял хохот.

– Ну ты, Михаил Петрович, даешь! После такого послания фрицы сейчас же развернут свою эскадру и драпанут до самой Германии.

– Я, товарищ адмирал, шанс им дал: или сдаться и поехать в живописные места Сибири, или…

– Да, с вами не соскучишься.

– Товарищ адмирал, а вы бы попробовали вот в этом замкнутом пространстве три месяца без шуток прожить.

– Да ладно, я все понял, конечно, с шутками легче переносить все тяготы долгих походов.

Когда эскадре оставалось пройти до нас миль пять, я решился глянуть в перископ, в каком же порядке идут корабли противника.

Красота! Я понимаю, вот она сила, кто ее может остановить. Как и предположили акустики, впереди шел «Нюрнберг» и два эсминца, а вот за ним сразу «Тирпиц», а не «Шарнхорст».

Акустики уже точно знают, где кто идет, параметры уже загружаются в БИУС. Остаются считаные минуты до залпа.

– Старший лейтенант Малышев, твоя цель – «Тирпиц», по нему ударишь двумя шестидесятипятимиллиметровыми, и, как только торпеды выйдут, сразу перезаряжай аппараты. Сколько у нас пятьдесят треть их? – Хотя я и так знал, что их у нас последние три штуки.

– Товарищ командир, всего три. Даже на полный залп не хватит, я в последний аппарат загрузил 53–38 на всякий случай.

– Ты смотри только, первым залпом ее не выпусти в запарке, а то она всю малину нам испортит, своим следом выдаст атаку по кораблям. Целями для пятьдесят третьих будут «Хиппер» и «Шарнхорст», их надо остановить, чтобы не убежали. У «Шарнхорста» шкура толстая, ему парочку пошлешь, потом, когда перезарядишь аппараты, добавишь одну шестьдесят пятую.

– Товарищ командир, а я что, опять без работы?

– Да нет, Три Эс, там еще есть шесть эсминцев и крейсер. Двенадцать ракет мы уже использовали, осталось столько же, но четыре со спецголовкой, их не трогаем, парочку нашим оставим для изучения, остается шесть. Вот эти шесть и готовь, будем использовать после того, как выйдут в атаку наши лодки, и посмотрим, что после этого выйдет.

– Торпедная атака!

Все были в ожидании – вот он, миг наивысшего напряжения, адреналин так и приливает, кажется, что ты сейчас сам, голыми руками, не прибегая к торпеде, пробьешь этот бронированный борт.

Я глядел на планшет оперативной обстановки, остаются какие-то мгновения до пуска, и ничто уже не спасет этого бронированного исполина.

И вот командую:

– Торпедные аппараты с первого по пятый товсь. Пли.

Первыми в сторону «Тирпица» устремились две 650-миллиметровые торпеды с полутонной мощной взрывчатки. Следом вышли три 533-миллиметровые торпеды, которые устремились к своим целям из блока самонаведения. Как только торпеды покинули свои места, так в торпедном отсеке закипела работа. Надо было перезарядить торпедные аппараты новыми подарками для фрицев. Первым, как мы и рассчитывали, получил свои гостинцы «Тирпиц». Первая торпеда поразила линкор между девятым и десятым отсеком. В девятом находился пост энергетики и живучести, главные распределительные щиты, коридоры гребных валов, а в десятом две носовые турбины, но они могли работать и в затопленном отсеке, вторая торпеда попала между тринадцатым и четырнадцатым отсеком. Тринадцатый отсек – это носовая группа котельных отделений, а в четырнадцатом отсеке располагались турбогенераторы. Линкор разом лишился половины электричества, также вышла из строя энергетическая установка правого борта. Линкор стал терять ход и поворачивать на обратный курс. Прозвучали еще три взрыва – это пятьдесят третьи нашли свои цели.

Поднял перископ, и что я тут вижу: «Тирпиц» пытается повернуть, но с осторожностью. У него заметный крен на правый борт, но он еще двигается. Отыскал в перископ «Шарнхорст», смотрю, хотя его и поразили наши торпеды, но крена не наблюдаю, да и скорость он не сбросил.

– Похоже, слабоваты для него наши торпеды, – высказался я вслух.

– Для кого торпеды слабы? – уточнил Сан Саныч.

– Да наши пятьдесят третьи для «Шарнхорста».

– Так у него и броневой пояс 350-миллиметровый, у «Тирпица» только 315-миллиметровый, а у «Бисмарка» 320-миллиметровый.

– Что за черт! А, вот почему он такой резвый, – воскликнул я, наблюдая в перископ за происходящим на поверхности. И понял, что одна из трех торпед не поразила «Шарнхорст».

– В чем дело? – заволновался Саныч.

– Да «Шарнхорст» словил только одну предназначенную для него торпеду, оттого и резвый, третью поймал эсминец, который сейчас пойдет якорем на дно.

Вот эту картину я и увидел в перископ, когда линкор прошел вперед, и за ним открылась картина тонущего эсминца. Эсминец после попадания торпеды смог с минуту продержаться на поверхности, не многие спаслись с него, прежде чем он исчез под водой, унося на дно большую часть своего экипажа.

– Что у нас дальше? А вот «Хиппер» стоит без хода, – комментирую я, – с заметным дифферентом на корму.

В центральном отсеке оживление от услышанного. Продолжаю наблюдать. Вижу, шнелльботы устремились на правый траверз поврежденных кораблей, откуда-то с этой стороны пришли торпеды. Надо во что бы то ни стало больше не допустить такого промаха, надо обнаружить и уничтожить подлодку противника. Или, на худой случай, принудить его отказаться от атаки и запрятаться где-то в глубине моря.

– Малышев, что у тебя?

– Минутку, товарищ командир.

Дальше из динамика раздался трехэтажный мат, все поняли, что Малышев не успел отключить связь, а уже разносит своих подчиненных.

Послышались разрывы глубинных бомб, это немцы для острастки пугали невидимые подлодки.

– Товарищ командир, – раздался голос Малышева, – торпедные аппараты перезаряжены.

– Молодец. Ввести новые данные, цель оба линкора.

– Товарищ командир, С-56 и С-102 выходят в атаку, – доложил оператор ГАКа, – они пытаются перехватить повернувшую на обратный курс головную группу в составе крейсера и пары эсминцев.

– Товсь. Пли.

Еще две шестьдесят пятые устремились к фашистским линкорам. «Тирпицу» все же удалось повернуть на обратный ход, но его средняя турбина уже сдыхала, после попадания торпеды в соседний отсек произошел сдвиг самой турбины. Кроме того, сам турбинный отсек постепенно затоплялся, насосы не справлялись с поступлением воды. Крен линкора достиг двадцати градусов, его артиллерия уже не могла действовать, подойди любой корабль с левого борта, и он смог бы расстрелять его, не опасаясь противодействия. И вот со стороны этого самого борта взметнулся огромный столб воды и обломков. На этот раз и «Шарнхорст» был остановлен, торпеда попала в корму перед траверзной переборкой, уничтожая полностью средний и левый валы линкора и калеча правый, так как все три вала с винтами на «Шарнхорсте» расположены на одном уровне. Корма провисла, перебитая взрывом, теперь уж он точно никуда не уйдет, разве что на дно. Три эсминца и две летающие лодки, как и эта мелочь до этого, заметались между нами и поврежденными кораблями. Наверху метались две летающие лодки, не понимая, кто наносит удар по их кораблям. «Тирпиц» после попадания третьей торпеды встал на ровный киль, со стороны он выглядел совершенно неповрежденным. Только теперь сидел глубже и еле-еле двигался.

– Отходим на пять миль южнее. Три Эс, готовь ракеты, надо очистить пространство для наших подлодок от эсминцев.

– Товарищ командир, поражен еще один эсминец, – пришел доклад от операторов.

– Кто отличился из подводников (я сразу понял, о ком идет речь)? Щедрин или Городничий?

– Они оба стреляли веером полным залпом, и чья из восьми торпед попала, неизвестно.

– А где С-101?

– Продвигается на запад, надеется кого-то перехватить на отходе.

– Лунин на месте? Скоро его выход.

– Да он уже в трех милях от «Тирпица», но на пути два эсминца и шнелльбот, может ближе и не подойти.

– Сережа, ты готов, я знаю, у тебя давно руки чешутся испробовать свои игрушки на чем-то конкретном, а то все по берегу стрелял и не видел результата своей стрельбы.

– Да, я всегда готов, командир.

– Хорошо, сейчас глянем, кого нам убрать в первую очередь. Владимир Александрович, что у нас на экранах?

– Командир, «Хиппер» зашевелился, наверное, неполадки устранили, похоже, управляется только машинами, разворачивается на обратный курс, «Тирпиц» также ковыляет на запад, скорость не более пяти узлов.

– А что «Шарнхорст»?

– Стоит смирно, думаю, попробуют «Нюрнбергом» буксировать.

– Блин, вот было бы отлично и его захватить до кучи к «Шееру». Но вряд ли второй раз такой фокус с фрицами провернем.

Виноградов и Кочетков находились тут же в центральном, молча наблюдали за происходящим. Но им идея с попыткой захватить еще и «Шарнхорст» тоже показалась заманчивой.

– Михаил Петрович, – выступил Виноградов, – как вы бы поступили в этой ситуации? Что бы вы предприняли для захвата линкора?

– Честно говоря, я не вижу вариантов, как можно в этой ситуации захватить линкор. «Шеер» был один и глубоко в нашем тылу, другого варианта, как сдаться, у него просто не было, а этот окружен эсминцами и торпедными катерами да еще недалеко от своих берегов, они снимут с него экипаж, а его просто потопят торпедами.

– А если подумать хорошо? Может, придумаем что-то?

– Товарищ адмирал, я тоже не прочь представить этот линкор в составе Советского флота, но это невыполнимая задача, пока вся эта мелочь тут крутится.

– Так разгоним ее. Твоя задача – эсминцы и крейсера.

– Давай попробуем. Сережа, цели все определены? Точно? Тогда залп.

За бортом раздался рев стартовавших ракет. Первым был поражен ближайший эсминец, ракета поразила его между трубами, спикировав сверху. Проломив палубу, она взорвалась в отсеке вспомогательных механизмов, который расположен между котельными отсеками. Последствия взрыва ужасны: разрушены переборки между обоими котельными, борта выпучило, швы лопнули, и вода устремилась в отсеки, затапливая их. Осталось только переднее котельное отделение, но главная электростанция была уничтожена, насосы встали. Эсминец закачался на волнах, потеряв ход. Следующим был его собрат, получивший ракету в кормовую надстройку, где стояли орудия главного калибра, взрыв ракеты и детонация боеприпаса отрывают корму вместе с кормовым турбинным отделением. Оба эсминца можно списывать со счетов. Кое-что немецкие моряки все же увидели. Например, из моря, возможно, эти снаряды показались, позади них виднелось что-то похожее на огонь и дым, они летели низко над морем, но вдруг резко взмыли вверх и спикировали на их корабли. Это было что-то непонятное и страшное, ни один из этих снарядов не промахнулся. Все четыре эсминца были поражены и теперь стоят без хода, медленно погружаясь в холодные воды Баренцева моря. Еще по одной ракете попало в крейсера. Если «Хиппер» выдержал это попадание – хотя он и горел, но уходил на запад, то «Нюрнберг» остановился, накренившись на левый борт.

Теперь Лунину и всем остальным никто не мешал, ибо катера занялись спасением экипажей тонущих кораблей. Он не стал пока трогать подранков, хотя руки чесались. Собственно, ему никто не мешал отправить оба эсминца на дно, но он решил, пока катера заняты спасением, пройти под эсминцами, в первую очередь добить линкор «Тирпиц», фиксируя его агонию на камеру. Для этого у него на борту находился специальный корреспондент «Красной звезды». Но Лунин не был бы Луниным, он и тут решил сыграть на публику, занял позицию так, что перед носовыми аппаратами находился линкор, а перед кормовыми один из поврежденных эсминцев. Именно эти кадры кинохроники облетели весь мир: у борта линкора встали пять водяных столбов, взметнувшихся выше мачт. Линкор начал медленно заваливаться на борт, повторяя произошедшее более двадцати лет назад с австро-венгерским линкором. Правда, в той кинохронике не было момента, как эсминец, расколотый пополам, погружался под воду. А здесь это все было, и было заснято одной панорамой. И тонущий линкор, и стоящий без хода эсминец, у борта которого катера принимали раненых, а где-то уже вдали уходящий на запад «Хиппер», и вот в объектив кинокамеры попадает следующий эсминец, в который врезаются две торпеды и отправляют его на дно.

Нам за такие кадры надо «Оскара» давать! Лунин после торпедирования линкора и эсминца сразу пошел на базу, чтобы, не дай бог, что-то не случилось с такими кадрами, – задержись он тут, их срочно надо было доставить вначале на базу, а потом уж в Москву. А немцы на всех частотах взывали о помощи. Но подводная лодка «Морской волк» заглушала эти передачи, не оставляя надежды на помощь. Кроме того, на все подлодки передали приказ – «Шарнхорст» пока не трогать.

Адмирал Отто Шнивинд, командующий группой ВМС «Север», оставался на мостике тонущего флагмана своей разбитой эскадры, не захотел его покидать, как ни уговаривали офицеры его штаба. Он понимал, что его карьере пришел крах и лучше погибнуть с честью, стоя на мостике своего корабля, чем быть изгнанным с позором и облаянным незаслуженно этим бесноватым ефрейтором, возомнившим себя великим полководцем. Но это в лучшем случае, а то можно оказаться и у стенки с повязкой на глазах. И кто его разбил, ну конечно же не русские, как могут русские вот так взять и уничтожить, казалось бы, непобедимую эскадру. Естественно, это англичане с их подводными лодками устроили засаду на его корабли. «У русских не может быть таких мощных торпед. Точно англичане, только они могли создать торпеды, начиненные не менее чем тонной взрывчатки. Ведь воздушная разведка обнаружила именно английскую подлодку, значит, и рядом с нами тоже англичане. Если бы не эти торпеды, а может, это были мины, установленные у нас под днищем? Так как первые взрывы происходили под килем, а не у борта. Так, значит, это английские коммандос проникли к нам на базу и прикрепили к днищу магнитные мины, и никто этого не обнаружил. А эти хвостатые снаряды, которые поразили и вывели из строя корабли сопровождения, они чем-то напоминают наши секретные разработки, о чем рассказывал мой хороший приятель, командующий флотилией сторожевых катеров по охране острова Узедом, где находятся секретные заводы и полигоны для испытаний секретных вооружений. Он рассказывал о каких-то летающих снарядах «Физелер-103», проходивших там испытания. Мы, значит, только испытываем, а кто-то уже применяет. Это тоже все указывает в первую очередь на англичан. Ну кто еще мог эти снаряды применить».

Размышления адмирала прервались вместе с перевернувшимся вверх килем линкором.

«Хиппер» уходил все дальше и дальше на запад, он получил торпеду и ракету, потеряв энергоустановку правого борта. Да, им крупно повезло, что оба попадания были почти в одно и то же место. Теперь крейсер не мог дать более двадцати узлов, да и крен все увеличивался из-за повреждений. Со всеми повреждениями, полученными крейсером, аварийные партии пока не могли справиться. Командир крейсера капитан первого ранга Ганс Хартманн надеялся довести свой корабль до базы. Ему еще повезло, его корабль мог двигаться, не как другие, которые превратились в беспомощные цели, качающиеся на волнах и ждущие, когда их потопят. Но вот кто эту засаду устроил, русские или англичане? И что-то с радио связью, никак не можем связаться с базой, да ни с кем не можем, стоит один шум на всех частотах. Надо быстрей уходить, пока не торпедировали, как флагмана, который на глазах верхних боевых постов перевернулся вверх килем после попаданий нескольких торпед сразу. Ганс Хартманн зря надеялся, что ему удастся уйти, он и не предполагал, что его курс ведет прямо под торпеды С-101 капитана третьего ранга Егорова. Получив еще три штуки в борт, крейсер такого издевательства на свою конструкцию не выдержал и, также потеряв устойчивость, перевернулся, продержавшись еще какое-то время на поверхности, пошел на дно. Все шнелльботы были переполнены спасенными, вокруг плавали плоты, за которые разгорались нешуточные баталии, кроме того, в воде плавало много трупов: люди замерзли, холодная вода доделала то, что не смогли торпеды и ракеты русских подлодок.

– Михаил Петрович, надо связаться со штабом и обрисовать обстановку, попросим выслать сюда эсминцы и поддержку с воздуха, на случай если немцы вышлют авиацию и сами попытаются уничтожить свои корабли, и пусть они разгонят эту мелочь, пора им домой.

– Товарищ адмирал, вы что, все же надеетесь захватить линкор или другой какой-то корабль? Вот, например, крейсер «Нюрнберг» в нашем времени нам достался по репарации и получил имя «Адмирал Макаров». Он сейчас также стоит без хода, получив одну ракету. По всей видимости, получил повреждения не такие сильные, и немцы пытаются его спасти. Похоже, с пожарами они понемногу справляются, он не так сильно горит. Эвакуировать экипаж тоже не пытались, значит, может и ход дать.

– Можно попытаться захватить крейсер. Так у нас тут стоят линкор «Шарнхорст», крейсер и три эсминца, из них ход могут дать крейсер и, может быть, один из эсминцев. Так?

– Да, так.

– Раз так, давайте предъявим ультиматум, пусть спускают флаги, будем в плен брать.

– Приказ на С-56 Щедрину – занять позицию напротив крейсера, на С-102 Городничему – взять под прицел эсминец на правом траверзе линкора. Занять позицию так, чтобы не попасть в линкор, если будет дана команда стрелять. Это у нас будет наглядный пример, если фрицы проигнорируют ультиматум. После отказа сразу взрываем его.

– Ну, ты, Михаил Петрович, психолог. Хочешь взять их на испуг.

– Так у нас хорошие учителя были, товарищ полковник.

– И кто же они?

– Так они и были, когда безоружные суда расстреливали, не боясь ответного удара.

Я, правда, намекал на методы НКВД.

– Леня Ухов, давай посылай ультиматум о сдаче кораблей на частотах немецких радиостанций. И подбери словечки поубедительней. Пономарёв, ответ из штаба флота пришел?

– Да, товарищ командир.

– Так чего молчишь. Давай зачитывай.

– Инициативу одобряем, приказ кораблям дан. Самолеты высылаются, при подлете свяжутся. Обстановку объясните сами.

– Корабли часов через пять подойдут, и что дальше?

– Допустим, немцы сдали свои корабли, а кто тогда их потащит? Нам что, неделю их караулить, пока прибудут буксиры? Немцы нам такой возможности не дадут, уже через сутки здесь соберутся все подлодки одиннадцатой флотилии в придачу к пятому воздушному флоту.

– Вот и я об этом, Сан Саныч, что такой же фокус, как в Карском море, у нас здесь не пройдет. Линкор стоит почти на прямом киле, его артиллерия в полном порядке, эсминцы он к себе не подпустит, расстреляет к чертовой матери. Кроме того, они рассчитывают, что «Нюрнберг» даст ход.

– Тащ капитан первого ранга, один эсминец не справился с повреждениями, теперь погружается в воду, – доложил акустик.

– Который из трех?

– Тот, что был на правом траверзе линкора.

– А, это тот, что без кормы, а не он ли в прицеле у С-102?

– Так точно, у нее, но она начала движение. Меняет позицию.

– Леня, ответ от командира линкора Хаффамира получен или молчит?

– Молчит, товарищ командир.

– Скоро там С-102 займет позицию?

– Минут через десять должна выйти на линию удара, – доложил акустик.

– Как только встанет на позицию, доложить.

Капитан первого ранга Фридрих Хаффамир – командир линейного корабля «Шарнхорст» – еще недавно смеялся над полученной за несколько минут до катастрофы, как показалось всем, идиотской радиограммой, вначале принятой за шутку, поскольку предлагалось идти сдавать корабли русским. Ну и юмор у англичан. Адмирал предупреждал, что воздушная разведка обнаружила английские подводные лодки.

Теперь он не смеялся, понимал, что свой корабль ему не спасти. «Сам по себе корабль еще мог драться. Но вот с кем? Видимого противника в радиусе двадцати миль не наблюдалось, а угрозу из-под воды отвести было нечем. Все эсминцы или потоплены, или бесполезными корытами дрейфовали недалеко от линкора. Сторожевые катера переполнены спасенными и в связи с этим небоеспособны, кроме того, часть из них уже ушла к берегам Норвегии, чтобы высадить этих бедолаг. Некогда мощная эскадра за каких-то двадцать минут перестала существовать. Линкор «Тирпиц» вначале получил два попадания с левого борта, даже не знаю, это были торпеды или мины. Взрывы происходили под самим линкором, а не у борта, как будто линкор попал на минное поле. А вот в нас попала торпеда, но нас спас броневой пояс. Повреждения получили минимальные, на нашу боеспособность они не повлияли. Почти одновременно с нами был поражен торпедой Z-30, который спустя некоторое время затонул. И сразу после попадания в эсминец был торпедирован «Хиппер», который застыл из-за остановки турбин. Можно подумать, что английская или русская подлодка выставила мины прямо на пути эскадры. Но здесь глубоко. Значит, они, кто бы там ни были, определили курс кораблей и выставляли мины без якорей прямо перед кораблями после того, как прошел головной отряд во главе с «Нюрнбергом».

После повреждения флагмана я получил приказ от адмирала Шнивинда продолжать операцию. Даже с такими силами, что оставались у нас, спасти свой конвой при встрече с нами у русских шансов не было. Однако через несколько минут мой корабль либо попал на мины, либо очень мощная торпеда чуть не оторвала ему корму. Следующий взрыв произошел под «Тирпицем», уже развернувшимся на обратный курс. Он еще кое-как мог двигаться, в отличие от нас, но было видно, что он получил тяжелейшие повреждения. Еще оставалась надежда спасти корабли, так как «Хиппер» с повреждениями справился, да и «Нюрнберг» с эсминцами возвращался. Оба этих крейсера могли взять на буксир поврежденные линкоры и попытаться отбуксировать нас до ближайшей базы. Но тут был торпедирован эсминец из сопровождения «Нюрнберга». Значит, в этой засаде не менее пяти-шести подводных лодок. А потом началось совсем что-то невообразимое, на корабли спикировали какие-то снаряды, и все оставшиеся корабли были выведены из строя. «Тирпиц» получил несколько торпед в борт, перевернулся и ушел на дно. За ним последовал Z-25. Хартманн решил удрать, его крейсер хоть и был поражен этим дьявольским снарядом, но еще мог передвигаться, но далеко не ушел. Теперь вот опять – приняли новую радиограмму. В ней говорилось о немедленной сдаче кораблей. В противном случае будем кормить рыб, а вода холодная, и максимум, что мы успеем сделать, прежде чем пойдем на дно, – это провести всем экипажем десятиминутные водные процедуры. И опять эта подпись под текстом «Командир подводной лодки «Морской волк» Ламипет». Принимать радиограммы мы можем, а передать не получается. Как доложил начальник связи – стоит сплошной шум и треск».

– Герр капитан, команда Z-29 покидает корабль, эсминец уже не спасти, – раздался спокойный голос одного из офицеров обреченного линкора, что вывело командира из прострации.

– Нам тоже не спасти свой корабль, остается только погибнуть вместе с ним. Ни о какой сдаче корабля англичанам или русским не может быть и речи. Приказываю подготовить корабль к взрыву, а команде покинуть корабль.

Глава 5

Конвой

В это время в тридцати милях юго-восточнее разбитой эскадры разыгрывались не менее драматичные действия с конвоем фашистов. Как и предполагалось, первой в атаку вышла С-55, произведя четырехторпедный залп по самому крупному транспорту, Сушкин попал только одной. Транспорт получил небольшой крен, даже не сбавил ход, продолжал движение. На судне был затоплен один трюм, где погибло немало фрицев, и несколько вспомогательных отсеков. За лодкой началась настоящая охота. Два охотника за подлодками в течение часа сбросили не менее сорока глубинных бомб, но поразить лодку не смогли и, оставив ее в покое, бросились догонять конвой. Сушкин маневрировал умело, не давая противнику точно определить свое местонахождение. Он то нырял чуть ли не на запредельную глубину, то всплывал, то ускорялся, то замедлял свое движение, и немцы отстали от него. Лодка хоть и получила повреждения, но осталась в строю, загрузив последние две торпеды в носовые аппараты, решила идти за конвоем. Нет, это были не последние торпеды, в кормовых аппарата находилось еще две таких же. С-55 всплыла и под дизелями устремилась в погоню за конвоем. Однако до Сушкина на этот же конвой вышла в атаку неизвестная подлодка, как оказалось – английская Р-43 «Унисон». Английское адмиралтейство заинтересовалось громкими победами русских подводников здесь, на севере. Они отправили пару подводных лодок, понаблюдать, что на самом деле происходит у русских. Одной из подлодок командовал лейтенант Роберт Патрик Даниэль, недавно переведенный со Средиземноморья, где под его командой было потоплено два небольших судна противника и уничтожено артиллерией три парусника. Здесь же его суммарный тоннаж сразу вырос в десять раз после потопления двух транспортов, несмотря на приказ только вести наблюдение, и он наблюдал.

Воспоминания английского подводника

«В прошлом году они чуть ли не полностью уничтожили одиннадцатую флотилию немецких подлодок и половину их надводного флота, захватили в плен карманный линкор «Адмирал Шеер», на перехват которого два года назад наш флот потратил немало сил и средств. Но ему тогда удалось улизнуть и благополучно вернуться в Германию. А русским немцы сдали практически целый корабль. Даже непонятно, как у них это получилось. Нам не удалось захватить его систершип. «Адмирал граф Шеер» был уже почти в наших руках, но немцы затопили его, взорвав предварительно. Эти русские еще и головной из этой серии потопили, а заодно и половину его эскорта. Как такое возможно, что за тактику они применили? Как стало известно из разных источников, все корабли были торпедированы практически одновременно. А это свидетельствует о том, что там действовали несколько подводных лодок. Но как русским удалось столь четко спланировать свои действия, что каждая подлодка выпустила свои торпеды именно по своей цели, в одно и то же время, ну, возможно, с опозданием на пару секунд. Еще были получены известия о какой-то экспериментальной крейсерской подводной лодке «Морской волк» из отряда под командованием Ламипета. Он-то и командовал тем самым разгромом эскорта «Лютцова», а потом провел операцию по уничтожению немецких подлодок на коммуникациях в северных водах. От устья Белого моря до порта, расположенного где-то в середине северного океана, возле которого был пленен «Шеер». Там за месяц немцы, кроме захваченного карманного линкора, потеряли все свои подводные лодки. А это более десяти единиц. После такого разгрома в русских водах стало более спокойно, и капитаны наших транспортов почувствовали себя в безопасности. И вот это они поставили в упрек нашему адмиралтейству то, что в наших водах немецкие подводные лодки чувствуют себя как у себя на базе, а мы не можем, как русские, уничтожить или хотя бы загнать всех под воду, не давать им выходить в атаку. С декабря по март успехи русских на коммуникациях немцев резко упали. Вот тогда и предположили, что активность снизилась из-за того, что их авиация во время полярной ночи не может эффективно обнаруживать противника, как во время полярного дня. В апреле снова резко возросла активность русского флота. Он стал выходить на коммуникации немцев в тот момент, когда там проходил очередной их конвой. Это говорит, что у русских повысился уровень использования авиационной разведки и это они наводят свои подлодки и надводные корабли.

Мы вторые сутки стояли возле острова в засаде и наблюдали пустынное море, пока не появилась чужая подводная лодка. Я сразу понял, что это русские, ибо немцам здесь вроде и делать нечего. Наблюдая за русскими, я удивлялся – те всплыли на поверхность и авиации противника не боятся, ведут себя беспечно. А если вдруг появится самолет противника, что они тогда делать будут? «Да, у них два зенитных орудия, но ведь они не автоматические и малопригодны для отражения атаки с воздуха», – рассуждал я, глядя на русскую подлодку К-3. Уже несколько часов я наблюдал, а они, похоже, даже не догадываются о нашем присутствии. Плохонькие, однако, у русских приборы обнаружения, мы от них в каких-то десяти кабельтовых, а они нас не слышат. Как же они умудряются немцев обнаруживать, или знают, что рядом с ними не подлодка противника, и ведут себя спокойно? Может, это и есть «Морской волк», говорят, это большая крейсерская подлодка. Если верить справочнику, у нее индекс «К». Водоизмещение в два раза больше, чем у моей лодки, вооружена десятью трубами и четырьмя орудиями, скорость под дизелями более двадцати узлов.

Я увидел, как на русской подлодке верхняя вахта быстро покинула ходовой мостик и лодка пошла на погружение. «Чего это они так заторопились уйти под воду?» – недоумевал я.

– Акустик, что-нибудь слышно?

– Все чисто, никакие шумы не прослушиваются, сэр.

Я снова припал к перископу, оглядывая горизонт. Через пару минут заметил на западе точку, впоследствии превратившуюся в самолет, точнее – в летающую лодку. Интересно, как русские ее на таком расстоянии обнаружили, ведь погрузились за несколько минут до того, как самолет появился на горизонте. Так, значит, у русских на подводных лодках радары.

– Сэр, русские отходят мористей.

– Мы тоже пойдем за ними.

Еще через несколько минут акустик сообщил о множестве шумов, приближающихся с запада.

Видимо, у них не такая уж и плохая аппаратура, раз они услышали шумы раньше нас и пошли на перехват кораблей, чьи шумы сейчас слышим.

Когда появился немецкий конвой, я опять удивился, почему русская подлодка не идет в атаку. Уже несколько транспортов прошло мимо того места, где, по моим расчетам, находилась русская подлодка. Я не выдержал, хотя и был приказ только наблюдать. Но какой командир выдержит, когда мимо проходят, подставляя борта, транспорты противника. А здесь подворачивается такой случай, когда можно одним залпом поразить две-три цели! И я поразил, но только одну. На нас моментально насели два охотника за подлодками. Я уже пожалел, что атаковал этот конвой. А ведь предупреждали: ничего не предпринимать, только наблюдать! Вдруг мы услышали среди взрывов глубинных бомб три более мощных взрыва, и сразу после этого хватка охотников ослабла. Отойдя еще немного в сторону берега, мы всплыли под перископ и увидели, что русские торпедировали два транспорта. Один уже скрывался под водой, второй беспомощно качался на волнах, потеряв ход. «Умеют же русские воевать – сразу две цели поразили, а всё говорят, что они никудышные моряки», – сказал я вслух, чтобы меня услышали некоторые скептики в центральном отсеке моей лодки.

Теперь немецкие охотники преследовали русского. «Ему тоже приходится несладко, а недавно вот также гансы гонялись за нами», – подумал я, но ничем помочь не мог.

Но помощь пришла сверху, русская авиация нанесла удар по кораблям конвоя. Русская подлодка двигалась тем же курсом, что и мы, к берегу. Но вот они застопорили ход и пошли на всплытие.

Решили посмотреть, что творится на поверхности, они что, и сейчас нас не слышат, мы же рядом с ними, ну нас невозможно не услышать, разве что весь экипаж глухой, удивлялся я такой беспечности. Подводная лодка русских возвращалась назад в сторону конвоя. Я тоже всплыл под перископ глянуть, зачем этот русский возвращается к конвою.

Понятно, решил добить транспорт, поврежденный авиацией. Я увидел в перископ горящий, но еще державшийся на воде корабль – его-то транспорт, что он повредил, по-видимому, самолеты потопили. Так он решил этот добить. Продолжаю наблюдать за действиями русской подлодки. Видел, как после неудачного первого пуска русский вторым залпом попал в сторожевой корабль, стоящий у борта транспорта и начавший уже отходить от него по направлению к лодке. Торпеда попала ему в нос, и он теперь стремительно погружался рядом с транспортом, следом раздался очень мощный подводный взрыв, который погубил и транспорт. Похоже, взорвались глубинные бомбы на корме охотника. К месту трагедии подошла еще пара немцев, они принялись спасать оставшихся в живых с обоих кораблей. Я не стал стрелять, так как на линии огня находился русский. Когда все стихло и немцы убрались, русский всплыл и на дизелях пошел тем же курсом, что и конвой, – наверное, бросился догонять, чтобы повторить атаку. После того как русские ушли, мы тоже решили всплыть и пойти за ними. Но нам не угнаться за их скоростной подлодкой. Только мы всплыли и уже собирались запустить дизеля, как акустик доложил, что с запада послышались шумы винтов крупных кораблей. К нам приближался еще один конвой. Русский его не услышал, бросился в погоню за первым. Мог бы немного подождать и атаковать этот».

Роберт не знал, что на русской лодке торпед больше не осталось, она просто поспешила к себе на базу. И тут сигнальщики обнаружили самолет противника совсем рядом. Пришлось срочно нырять.

«Мы еще не успели пройти двадцатиметровую отметку, как начали рваться глубинные бомбы, но благодаря Господу нашему они не причинили нам вреда. Через час из-за горизонта показались дымы от многочисленных транспортов, а еще через час мы выбирали для себя цель. Прямо на нас шел большой конвой немцев в составе одиннадцати транспортов и примерно двух десятков кораблей охранения. Все транспорты по водоизмещению примерно в три-четыре раза больше предыдущего. Немцы оказались хитрыми, пустили вперед суда среднего тоннажа, а за ним на расстоянии таких жирных индеек. Русские купились и атаковали предыдущий конвой. Нет, что бы мне ни говорили потом, я не упущу такой момент и атакую их».

И Роберт Патрик Даниэль пошел в атаку, однако конвой был предупрежден о нахождении на пути кораблей английской подлодки.

А это значит, по ее наводке русская авиация нанесла удар по кораблям первого конвоя. Значит, англичане и русские координируют свои действия. К такому выводу пришли немцы.

Роберту никак не удавалось выйти на дистанцию залпа, немецкие противолодочные корабли применяли гидролокаторы, их работу было хорошо слышно. Подлодка висела на глубине, выбирая подходящий момент для удара. «Когда звуки работающих гидролокаторов немного отдалились от нашей лодки, я всплыл под перископ. Торпедные аппараты были уже на команде «товсь». Как только перископ показался над водой, я быстро нацелил нос своей лодки на проходящие менее чем в миле суда конвоя, последовал пятиторпедный залп наудачу, и сразу нырнул на предельную глубину. Наверху раздалось два взрыва, значит, в кого-то попали. Потом начался кромешный ад. Немцы не жалели бомб, полные решимости покончить с тем, кто напал на них».

Конвой, потеряв транспорт, продолжал движение в сторону Берлевога. Р-43 «Унисон» не погибла, получив серьезные повреждения, и теперь двигалась на восток к русским, поскольку до своей базы можно и не добраться.

Командиру Л-20 Виктору Тамману повезло чуть больше. Он атаковал конвой через сорок минут после Сушкина, кроме того, носовой залп у него мощнее – шесть аппаратов против четырех, и, как результат, половина торпед попала в цель. Транспорт около десяти тысяч тонн и сторожевой корабль отправились на дно. Теперь шла охота на Л-20, но после пары десятков бомб все прекратилось, охотники бросили подлодку и пошли догонять конвой. Л-20 всплыла и последовала за конвоем, надеясь еще на одну удачную атаку. Шуйский на конвой вышел сам, и не со стороны берега, как до этого предыдущие подлодки, а со стороны океана. Немцы, приученные к атакам со стороны берега, усилили охрану с той стороны, а со стороны океана ослабили, чем и воспользовался командир Щ-403, пустив на дно еще один транспорт противника. Как будто выждав момент, на конвой совершила налет наша авиация, после чего конвой стал походить на стадо баранов. Потеряв несколько судов потопленными и поврежденными, строй распался, чем не замедлили воспользоваться Щ-403 и догнавшая конвой Л-20, добившие еще двух подранков. Потеряв семь транспортов и четыре корабля охранения, конвой все же прорвался в Берлевог, но это оказались жалкие остатки ожидаемого подкрепления. Генералы перебрасываемых дивизий осознавали катастрофу, постигшую их войска на переходе. Это сравнимо со Сталинградом, если перевести потери в масштаб данного театра военных действий. Но ни флотское командование, ни генералы еще не знали о катастрофе, постигшей эскадру, которую они видели, когда она выходила из Альт-фьорда. Они надеялись, что их транспорты защитит эта мощная эскадра, что они беспрепятственно проследуют до места высадки и эти самые мощные и дальнобойные орудия помогут им загнать этих русских подальше в тундру. Что их многочисленные зенитные орудия не подпустят близко самолеты русских. Про русский флот они и не упоминали, зная, что на севере ничего крупнее эсминца у Советов нет. Их собственная авиация тоже чего-то стоит. Хваленые птенцы Геринга всегда считали себя лучшими в мире.

Между тем большая часть некогда мощной эскадры уже покоилась на дне Баренцева моря и ничем помочь не могла. Кто бы ей помог спасти свои экипажи от купания в холодной воде. Да и эти птенчики не смогли помешать сталинским соколам нанести торпедно-бомбовый удар по конвою, потеряв с десяток своих истребителей, они ретировались с поля боя.

Мы тоже понесли потери. Немцам, совместными усилиями, удалось сбить два истребителя По-3 и три бомбардировщика Ту-2. Экипажи двух выбросились с парашютами, экипаж Ту-2 не покинул горящий самолет, а направил его на таран на тральщик, который после этого просто исчез с поверхности моря. Щ-403 смогла спасти двоих наших пилотов, всплыв на поверхность у фашистов на виду, кроме того, выловила еще и одного немца. Всего наша авиация в двух налетах потеряла девять самолетов, восемь над кораблями противника, а одна тушка немного не дотянула до аэродрома под Киркенесом. Экипажу пришлось покидать самолет прямо над аэродромом, один мотор вовсю горел, и пожар мог в любой момент перекинуться на фюзеляж. Из четырнадцати членов экипажей самолетов, кто смог выпрыгнуть, было спасено только восемь. Пятерых спасли подводные лодки, кроме Щ-403, двоих подобрала К-3, случайно встретив надувную лодку по пути на базу. Это были пилоты с Ил-4, сбитого еще при первом налете на малый конвой. Кроме того, одного нашего и одного немца спасли англичане, теперь ковыляющие под одним дизелем в сторону ближайшей русской базы, которой стал Киркенес. О том, что Киркенес освобожден русскими, англичане узнали у нашего летчика. Троих подобрали наши летающие лодки, которые специально занимались спасением экипажей сбитых самолетов, этим же занимались и немецкие летающие лодки, спасая своих, подобрали двоих наших летчиков, остальные числились пропавшими, а попросту утонули в холодных водах Баренцева моря.

Два отряда кораблей двигалось в точку дрейфа остатков немецкой эскадры. Со стороны немцев шли два миноносца, четыре тральщика «тип 38» и три бывших китобойца. С нашей стороны три эсминца во главе с лидером «Баку», где поднял свой флаг сам командир бригады капитан первого ранга Колчин. Немцам до поврежденных кораблей было ближе, чем нам. Но у них скорость перехода была почти на десять узлов меньше, чем у наших эсминцев, так что появление тех и других ожидалось почти одновременно.

– Ну что, Леня, немец не хочет отвечать?

– Не хочет, товарищ командир.

– Что будем делать, товарищи офицеры? Немцы упорно молчат. И на что-то надеются? Помощи ждать им неоткуда. Что они могут сюда прислать, что у них осталось в запасе, Сан Саныч?

– Точно не скажу. Пары две миноносцев «тип 35–37» да с десяток тральщиков спецпостройки «тип 35–39», бывшая голландская канлодка, но говорили, ее наши летчики то ли потопили, то ли повредили, а про всякую мелочь и говорить нечего.

– Ну и кого нам ждать?

– По всей видимости, половина эскорта конвоя повернула сюда и вскоре нарисуется.

– Пономарёв, что видно на экранах?

– Две группы кораблей движутся в нашу сторону, одна – самая многочисленная – девять вымпелов на удалении сорока миль. До другой пятьдесят пять миль, это, по-видимому, наши. Кроме того, первая группа сильно растянута между головной парой и тройкой замыкающих, не менее десяти миль.

– Головная пара – это, наверное, те самые миноносцы, и они спешат быстрей прибыть на свои похороны.

– Связаться с С-101, пусть занимает позицию на пути немцев, сообщите курс и скорость и выведите ее в точку перехвата милях в семи от нас. Может, Егорову удастся перехватить кого-нибудь, преследовать его они вряд ли будут, им не до того.

– Эта парочка может появиться здесь через час с небольшим. А остальных наши эсминцы должны опередить.

– Михаил Петрович, если мы возьмем и перенацелим наши эсминцы на отстающих, – глядя на планшет, предложил Виноградов, – сейчас между ними миль двадцать пять, то вот в этой точке Колчин может перехватить тройку замыкающих и уничтожить, а затем догнать следующую группу и с ней расправиться.

– Давайте так и сделаем, товарищ адмирал. Радиограмму Колчину – «Следовать в квадрат 41–28, перехватить корабли противника».

Я не договорил, так как увидел и сразу принял иное решение.

– Товарищ адмирал, давайте не замыкающую, пусть перехватят среднюю, сейчас разрыв между ними миль семь, когда наши эсминцы подойдут, будет не менее десяти миль.

Виноградов немного подумал.

– А успеют они с этой четверкой разделаться до подхода тройки? В противном случае нам туго придется.

– Справятся, товарищ адмирал.

– Хорошо, давай наводи эсминцы.

– Пономарёв, Колчину следовать в квадрат 42–29 и уничтожить противника.

С нами связалась «Росомаха» – командир авиагруппы в составе шестерки Ту-2 в качестве истребителей и четверки Пе-3, которая сейчас кружила над нами. Прогнав последнюю пару шнелльботов, самолеты к кораблям близко старались не подходить, лишь иногда нервируя немецких зенитчиков.

– Командир, скоро немцы выйдут на позицию Егорова, он должен их уже видеть. Но они идут на тридцати узлах, и он вряд ли своими торпедами достанет. Это не самонаводящиеся, а обычные торпеды. Будет чудо, если он попадет.

– Петрович, а ведь правда, я совсем упустил из виду, что на подлодках нет ничего подобного нашей БИУС. Это нам надо было идти на перехват миноносцев.

Эсминцы проскочили Егорова, он был бессилен что-либо сделать, разве что проводить их только взглядом.

– Герр капитан, подходят миноносцы, но этого мало, мы не сможем разместить весь экипаж, нужны еще корабли. И не только нам, но и другим кораблям, которые стоят без хода. Или хотя бы отбуксировать эсминцы до базы. Но где взять буксиры? Не дадут нам кого-либо взять на буксир. Подводные лодки сторожат тут рядом. У нас два пути – погибнуть или сдаться в плен.

– Передать на миноносцы, принять в первую очередь только раненых и попытаться взять один из эсминцев на буксир.

Мы наблюдали, как с линкора и с одного из эсминцев на миноносцы эвакуируют раненых.

– Товарищ капитан первого ранга, вы что, позволите фашистам безнаказанно эвакуировать своих раненых? Да после этого они точно не сдадут свои корабли.

– Товарищ полковник, вечно вы спешите с выводами. Никуда они своих раненых не отправят. Подождите немного, а то сразу криминал шьете.

– Товарищ командир, пришло сообщение от Колчина: «В квадрате 42–29 веду бой с кораблями противника, – доложил Пономарёв. – Три корабля потоплено, два прорвались и идут в наш квадрат, два повернули назад. Имеем незначительные повреждения».

Других подробностей не последовало. Кого они потопили и что за повреждения получили? А они между тем потопили два тральщика и один сторожевой корабль, бывший траулер. Два тральщика прорвались и теперь спешили под защиту орудий линкора, надеясь, что здесь безопаснее.

– Передать Колчину: оставить один эсминец для добивания, а остальным продолжать движение в наш квадрат и не соваться под орудия линкора.

К линкору снова подходил миноносец, видимо, решил еще кое-кого снять, наверное, осталось место на нескольких счастливцев.

– Дима, курс двадцать, обе турбины на тридцать процентов. Малышев, приготовь одну из «Пакета», обрубим хвост миноносцу прямо на глазах у всей команды линкора, чтобы были сговорчивей.

Когда миноносец принял еще десятка два-три дополнительно на свою палубу и собирался уже отходить от линкора, мы его торпедировали. Взрыв под кормой вышел не слишком впечатляющим, но миноносец остался без хода. Кто-то в порыве паники, думая, что корабль пойдет на дно, бросился за борт и поплыл к линкору.

Командир линкора Фридрих Хаффамир получил еще одну радиограмму: «Командиру линейного корабля капитану первого ранга Фридриху Хаффамиру. Временному командующему немецкой эскадрой, ввиду безвыходного положения, предлагаем в последний раз сдать свои корабли. На принятие решения отводим полчаса. Если через полчаса не примете решения в положительную с нашей точки зрения сторону, начнем топить всех по очереди, первыми на дно отправятся миноносцы с ранеными. И предупредите второй миноносец, если он даст ход, будет тут же потоплен. Сейчас на вашей совести жизни более четырех тысяч членов экипажей кораблей. У вас два пути, и оба останутся в истории. О вас будут говорить: «Он покрыл свое имя бесчестьем, но спас четыре тысячи жизней». Или: «Он покрыл себя славой, не сдался врагу сам и уничтожил свои корабли, но с ними на дно ушли четыре тысячи жизней. В угоду своим амбициям оставил четыре тысячи семей без отцов и сыновей». Вы уже увидели наши возможности. Если бы мы захотели, то потопили бы ваш миноносец, но мы гуманны до поры до времени, и если решим вас утопить, то не спасется ни один корабль».

– Командир, корабли противника на подходе, через пару минут выйдут на позицию Егорова.

Как-то буднично это сказал Пономарёв.

– Позади три наших эсминца.

– Тащ командир, линкор открыл огонь, – воскликнул акустик.

– Что за черт, неужели они решили умереть с честью? Торпедная атака.

Однако после двух залпов линкор прекратил стрельбу.

Это они отсекали наши эсминцы от своих тральщиков, давая тем оторваться от эсминцев. На линкоре уже посчитали, что тральщики прорвались. Но тут почти вся верхняя боевая вахта увидела, как над головным встал огромный столб воды, корабль практически скрылся в этом водяном султане. Когда вода опала, стало понятно: этому кораблю пришел конец. Второй тральщик, подойдя и прикрывшись этими обломками, пытался хоть кого-то спасти. Но по нему снова открыли огонь наши эсминцы, вынуждая поскорей убраться отсюда или погибнуть рядом. На что командир тральщика был не согласен. После того как пара снарядов разорвалась поблизости, прекратил спасательную операцию, побросав на воду спасательные средства, поспешил под крылышко линкора. Тот еще пару раз дал залп из вспомогательной артиллерии, отгоняя эсминцы. И то он стрелял только из одной кормовой 150-миллиметровой башни и из 105-миллиметровой зенитной артустановки, из других вести огонь было нельзя, мешал свой же миноносец. Можно было дульными газами при выстреле покалечить людей, находящихся на его верхней палубе. Кроме того, кормовая башня главного калибра также не могла стрелять, она вышла из строя после попадания торпеды в корму.

Перехватить этот тральщик некому, мы идем на перехват.

– Дима, курс сто шестьдесят, обе турбины на шестьдесят процентов. Торпедная атака. Малышев, готовь на всякий случай все четыре аппарата, но вначале стреляй только из первого и четвертого, если они, не дай бог, проскочат мимо цели, то… Ну, ты понял меня.

БИУС все рассчитала верно, и торпеды местного производства не подкачали, обе попали в тральщик, который моментально скрылся под водой вместе со всем экипажем и несколькими ранее спасенными с другого тральщика, благодарившими за это судьбу. Это стало последней каплей, перевесившей все. Видя судьбу двух тральщиков, экипажи потребовали сдачи кораблей, один эсминец даже поднял белый флаг.

– Тащ капитан первого ранга, обнаружено не менее двадцати воздушных целей, удаление сто двадцать, высота три тысячи, скорость триста двадцать, курсом на нас.

После того как первые шнелльботы доставили спасенных с разгромленной эскадры, немецкое командование узнало о катастрофе. Со слов очевидцев они поняли, что эскадра попала на минное поле, была окружена десятками подлодок и расстреляна торпедами не только обычными, но и летающими. Сейчас эти подводные лодки не выпускают остатки эскадры с минного поля. Надо послать противолодочные корабли и авиацию с глубинными бомбами. Вот немецкое командование и послало такую поисково-ударную авиагруппу, большинство самолетов летело с подвешенными глубинными бомбами.

– Предупредить эсминцы о приближении авиации противника. Установите связь с «Росомахой».

– Командир, связь установлена.

– «Росомаха», это «Морской волк», сюда летят не менее двадцати самолетов противника, мы не знаем, есть ли среди них истребители, но через пятнадцать – двадцать минут они будут здесь. На сколько минут боя у вас бензина хватит?

– Бензина хватило бы на двадцать минут боя, если он начнется сейчас, – доложил «Росомаха», – но авиация противника появится только через пятнадцать – двадцать минут. А это значит, что на бой останется минут восемь, не лучше ли лететь навстречу и самим с ходу атаковать, времени на бой будет больше. Смена уже летит, через тридцать – тридцать пять минут прибудут.

– «Росомаха», я приказывать не могу, но с вами согласен. Вы о своем противнике будете знать все, они о вас нет, мы передаем вам курс, скорость и высоту. Я думаю, одной молниеносной атаки хватит, и сразу уходите домой, желательно навстречу своей смене. Мы вас наведем на них.

– Понял вас, «Морской волк».

Недели через две, уже после прихода в Ваенгу, об этом воздушном бое нам рассказал командир эскадрильи истребителей, базирующихся на расположенном рядом с нами аэродроме. По нашей подсказке наши самолеты поднялись до шести километров, пропустили немцев под собой, прячась за облаками. Сама атака была произведена из задней полусферы – разогнавшись на пикировании, прошлись над строем немцев. Сразу удалось сбить четыре самолета противника и несколько повредить. После удачной атаки наша авиагруппа ушла в сторону приближающейся смены. Хотя в охранении немцев и было четыре Ме-109, они ничего не успели сделать, поскольку никак не ожидали, что кто-то сможет тут их атаковать. У нас ни один самолет серьезно не пострадал, так, кое-кто получил по паре пробоин.

Потеряв семь машин, фашистские самолеты появились над потрепанной эскадрой, пытаясь связаться с ней, но мы глушили все частоты. Пройдясь над своей эскадрой, видя, что она стоит и не двигается, все корабли повреждены, два миноносца заполнены спасенными, но почему-то никуда не уходят, немецкие пилоты решили, что во всем этом виноваты наши эсминцы, и решили их атаковать. Давая (как они подумали) этой атакой возможность своим миноносцам уйти. Один особо глазастый увидел на одном из эсминцев белый флаг и решил пройтись над ним ниже, мало ли, вдруг показалось. Не показалось. Почти весь экипаж собрался на верхней палубе, на боевых постах люди отсутствовали. «Значит, эти свиньи решили сдаться!» – решил командир самолета и пошел в атаку на собственный корабль. Первый заход не удался, как хотелось, наверное, сказалось нервное потрясение от увиденного, две бомбы, сброшенные в дрейфующий корабль, упали неудачно, одна попала в носовую оконечность, пробив палубу, и, выйдя через борт, нырнула в море, не разорвавшись. Вторая взорвалась в двадцати метрах по носу, обдав эсминец потоками воды и осколками, вновь появились убитые и раненые. Второй раз самолету уже не дали безнаказанно отбомбиться, его встретили шквалом зенитного огня. Вскоре появились наши самолеты, завязался воздушный бой, потеряв еще два самолета, фашистские стервятники удалились восвояси.

– Товарищ командир, сообщение с линкора, – возбужденно проговорил Ухов.

– Что нам хотят сообщить фрицы?

– На сдачу кораблей согласны, но при одном условии, – начал читать Ухов.

– Какое на хрен условие, – возмутился Кочетков.

– Леня, читай дальше, – перебил я Кочеткова.

– Уповая на вашу гуманность, разрешите беспрепятственный проход наших миноносцев с ранеными к берегам Норвегии.

– Никаких условий, пусть сдаются все, а не то потопим, – выдвинул свое условие Кочетков.

– Товарищ полковник, давайте рассуждать логически. Если мы хотим, чтобы немцы сдали нам свои корабли, если, конечно, они нам нужны, так не лучше ли нам отпустить раненых. Да кроме того, зачем они нам, у нас и так медикаментов мало, так еще с этими возиться. Пусть у себя лечатся. А на будущее мы своим гуманизмом посеем маленькое зернышко сомнений в их душах, правильно ли они сделали, что напали на нашу страну, не лучше ли было дружить с нами, а не воевать. В новом будущем они могут быть нам хорошими союзниками. А этих, если они сдадутся, надо будет содержать в других условиях, более приемлемых, чем других пленных. Они потом очень могут нам пригодиться.

– Товарищ Лазарев, что вы тут за агитацию развели, жалеете каких-то фашистов. Условия им комфортные. Да их всех загнать в рудники, пусть кирками хлеб зарабатывают.

– На самом деле ни один из этих кораблей, находящихся здесь, не выстрелил по территории нашей страны или по кораблю. Они больше с англичанами воевали, чем с нами. Между прочим, после войны англичане снова начнут весь мир агитировать за войну с нами, а немцы, как я говорил, могут быть хорошими союзниками.

– Хорошо, пусть всех тяжелораненых перегружают на один миноносец и уё…т, а второй остается здесь.

– Леня, передай наши условия, и, если согласны, пусть поднимают белые флаги. Но предупреди, все стрелковое оружие за борт, если с кораблей выстрелит хоть пистолет в сторону наших кораблей, мы отправим их на дно.

Пономарёв, свяжись с Щедриным, пусть всплывает напротив крейсера и направит свой нос в борт. Немцы стрелять не смогут, артиллерия крейсера при таком крене действовать не может. Егорову взять на прицел линкор. Передайте Колчину, как только немцы выкинут белые флаги, пусть подходят. И еще. Миноносец, что отойдет отсюда, не трогать.

Остатки немецкой эскадры стали спускать свои военно-морские флаги и поднимать белые, подтверждая свою капитуляцию.

Перегрузив всех тяжелораненых на один корабль и забрав большинство других раненых, миноносец на грани безопасности кораблевождения, медленно стал уходить в сторону побережья Норвегии.

Глава 6

Призы

Я отправил радиограмму в штаб флота: «Остатки немецкой эскадры – линкор, крейсер, два эсминца и миноносец – спустили флаги, но ни один из кораблей двигаться не может, нужны мощные буксиры для линкора и крейсера и авиационная защита от авиации противника, поскольку он не оставит попыток уничтожить свои корабли».

Но я поспешил с докладом. Как потом выяснилось, крейсер мог передвигаться – дизеля были в рабочем состоянии. После того как немцы подняли белые флаги, наши эсминцы по одному со всей предосторожностью подходили к немецким кораблям и брали их на прицел орудий и торпедных аппаратов. Тут же покачивались на волнах две всплывшие подлодки – С-56 и С-102. Мы, как и С-101, выставили свои перископы, как бы говоря: вы не балуйте, если что, то торпеду в борт получите. Колчин на своих эсминцах организовал призовые команды для захвата немецких кораблей, правда малочисленные. Для той же цели С-56 и С-102 выделили по шесть-семь человек из своих экипажей. Вначале абордажная команда высадилась на борт «Нюрнберга» и попросила команду перебраться на свои же поврежденные эсминцы. Для безопасности на всех эсминцах с главного калибра сняли замки. В ходе переселения командир призовой команды узнал и доложил нам, что дизеля на крейсере в рабочем состоянии и что он сам может передвигаться.

Командир крейсера – большой хитрец! Ждал удобного случая, чтобы слинять, притворяясь беспомощным. Приказ вышестоящего начальства о сдаче кораблей нарушил все его планы. Оказывается, они и крен держали искусственно, создавая иллюзию полной беспомощности. По просьбе призовой команды и по приказу командира крейсера на корабле оставили тех, кто нужен для поддержания крейсера на ходу: дизелистов, механиков, аварийную команду, рулевых. Крейсер мы решили использовать как буксир для своих собратьев по несчастью. С линкором проблем больше, экипаж почти две тысячи человек, куда их всех девать. Рассовали по всем эсминцам, как по нашим, так и немецким, но они и так забиты под завязку, да и держатся на воде кое-как. Но тут командир линкора поручился за свою команду. Он просто сказал, что большинство оставшихся матросов можно запереть во вспомогательных помещениях. Там они не могут что-либо вывести из строя, что повлияет на безопасность нашего перехода.

А пока нет буксиров, мы своими силами, которые были под рукой, пытались буксировать корабли. Крейсер взял на буксир эсминец и миноносец, «Громкий» потащил второй эсминец. «Баку» впрягся в линкор, но сорок тысяч тонн для лидера оказалось слишком тяжелым, хотя он и напрягал свои шестьдесят шесть тысяч лошадиных сил. Буксирные концы рвались, как нитки, пришлось взять буксировочные концы с линкора и завести их. Очень медленно, со скоростью примерно два-три узла, караван двинулся к родным берегам. До Архангельска примерно тысяча двести километров. Навстречу вышли спасательные суда и буксиры. Но встреча состоится еще не скоро, более того, сюда спешил почти весь Северный флот.

Через два часа германское командование узнало о масштабах катастрофы. Германия лишилась флота. Во всех штабах поднялась паника. Как такое могло случиться за какие-то сутки! Сталинград на северном фронте! Генерал Дитль, узнав об уничтожении эскадры, понял, что без флота фронт не удержать, и приказал начать эвакуацию войск с полуострова Варангер на другой берег Тана-фьорда и материк за реку Тана. И держать оборону, пока русские не форсировали реку. Для этого необходимо перебросить около пятидесяти тысяч человек, это вместе с прибывшим пополнением. На большое расстояние было опасно отправлять транспорты, опасаясь подводных лодок противника. А тут всего несколько часов ходу по фьорду. Только что прибывшее пополнение грузилось обратно на корабли. Им не хотелось снова садиться на транспорты и быть потопленными русской авиацией или русскими и английскими подводными лодками. Они только что прошли через этот кошмар, когда десятки подводных лодок попытались торпедировать именно тот транспорт, на котором ты находился, и сотни русских бомбардировщиков норовили именно на тебя сбросить бомбу. Но пришел приказ от истеричного ефрейтора – ни в коем случае не сдавать позицию.

Мы уже два часа медленно двигаемся за конвоем на перископной глубине, наблюдая за водной и воздушной обстановкой и слушая эфир. «Баку», надрываясь, тянет линкор. Следом крейсер, у которого на буксире два немецких корабля, забитые экипажами с линкора и крейсера. «Громкий» шел параллельным курсом, таща за собой эсминец. За ним шла С-56, готовая в любой момент взять на прицел своих торпедных аппаратов любой из трех немецких эсминцев, если понадобится. С другого траверза шли «Разумный» с С-101 и С-102, следя на всякий случай за линкором и крейсером. На каждом корабле находилось примерно по сорок человек из призовой команды, на крейсере – полторы сотни немцев, а на линкоре не менее шести сотен. Хотя их и заперли внизу, выставив охрану, но их надо остерегаться. Позади «Гремящий» в роли арьергарда. Сверху нас прикрывала авиация.

Вдруг на наших экранах появились отметки не менее тридцати самолетов. Что смогли мы за эти два часа? Всего лишь пройти каких-то пять миль. Такими темпами нам потребуется около десяти суток, чтобы дойти до Архангельска. До Кольского залива – не менее двух суток.

– Предупредить всех, через двадцать пять минут появится авиация противника, – приказал я. – Подлодкам приготовиться к погружению.

Над нами осталась всего пара истребителей, а шестерка ушла навстречу немецкой воздушной армаде. Но что они против тридцати самолетов.

Эсминцы приготовились к отражению воздушной атаки, даже на крейсере и линкоре приготовили по нескольку автоматов к отражению налета. Из тридцати самолетов к кораблям прорвались около двадцати, остававшаяся пара истребителей пошла в лобовую на впереди идущую девятку. Потеряв ведущего и еще одного поврежденным, ведущая девятка рассыпалась, но вторую атаку нашим истребителям провести не удалось. Им пришлось отбиваться от четырех мессеров, набросившихся на дерзких летчиков. Оставшаяся чертова дюжина бомбардировщиков накинулась на корабли. Линкор на буксире у лидера совсем не мог маневрировать, весь основной удар был нацелен на него. На что надеялся капитан первого ранга Колчин? Разве что линкор сможет выдержать несколько попаданий авиабомб и чтобы в его лидер не попала бомба, а то дрейфующие корабли немцы разнесут в два счета. Лидер – не линкор, бронированной палубы не имеет, и одна бомба в сотню кило может остановить корабль. Колчин уже хотел отдать приказ обрубить концы, ибо на привязи особо не поманеврируешь. Две бомбы попало в линкор, одна взорвалась рядом с лидером, пробив борт осколками в нескольких местах. Линкор запылал, наши моряки вместе с немцами тушили пожар и отбивались от авиации. Положение создавалось критическое, еще немного, и «пипец», хотя совместными усилиями всей зенитной артиллерии было сбито два самолета, остальных это не остановило. Слава богу, помощь подоспела вовремя. На стервятников, невзирая на зенитный огонь, набросились подоспевшие истребители. Немцы, потеряв еще пару бомбардировщиков и несколько подбитыми, побросали оставшиеся бомбы в море, стали уходить в сторону Норвегии. Один из наших «ястребков» также дымил мотором. Набрав высоту, летчик покинул свой израненный самолет над конвоем. Его подобрала всплывшая подлодка Щедрина.

– Похоже, «Шарнхорсту» досталось хорошо, – высказался я, глядя в перископ.

Виноградов глянул в перископ на горящий линкор.

– Жаль, если мы его не дотянем, – изрек он. – Надо туда еще людей высадить, чтобы потушить пожары. Почему Колчин медлит?

– Товарищ адмирал, если Колчин сейчас в дрейф ляжет, потом ему, чтобы сдвинуть этот линкор с места, много усилий понадобится. Начнут опять рваться буксиры, чтобы их завести, нужно время, его у нас в обрез. Будем надеяться, наши там с пожаром сами справятся. Лишь бы новых повреждений в последующих налетах не получил.

Наш караван медленно двигался к намеченной цели. Немцы не оставляли нас в покое, ежечасно налетая. Будь неладна эта близость норвежских аэродромов. Но над нами постоянно висела наша авиация. Вместе с истребителями нас прикрывали и тушки, выполняя ту же роль. Обе стороны понимали, как важны эти корабли и той и другой стороне. Одной – вторично избежать позора. А другой – больней ударить по самолюбию Германии, а особенно Англии.

На четвертый час буксировки немцы выполнили комбинированный налет, в котором участвовали авиация и торпедные катера. Это было похоже на атаку японских камикадзе, немцы просто шли напролом, не считаясь ни с чем, волна за волной. Тут были собраны все разномастные самолеты, от летающих лодок до «Кондоров». Те и другие огненными кометами падали в море, белые купола повисли над водой. Подлодкам пришлось всплывать и участвовать в спасении их экипажей. Пять торпедных катеров предприняли попытку атаковать корабли. Они шли в атаку, невзирая на заградительный огонь; после того как один из них попал под огонь спикировавшего истребителя и остановился, дымя, а другой получил прямое попадание 130-миллиметрового снаряда и, после детонации торпед, просто испарился с морской поверхности, прыти у остальных поубавилось. Инстинкт самосохранения оказался выше, чем приказ погибнуть во имя фюрера. На кораблях уже заканчивался боезапас, приходилось экономить, стрелять только в атакующий самолет. У «Громкого» оборвался буксир, возможно, осколком перебило или от резкого рывка, немецкий эсминец беспомощно закачался на волнах. К нему тут же устремился пикировщик, до этого с эсминца стреляла только кормовая счетверенная установка LC/38 «Фирлинг», и два 20-миллиметровых С/30 установлены у носовой надстройки. А тут вдруг ударили еще два 20-миллиметровых автомата и спаренная 37-миллиметровая установка СL/30 от второй дымовой трубы. До этого стрелять было некому, наши из призовой команды находились в районе ходовой рубки и на кормовом мостике, там, где «Фирлинг». Видя, как соотечественники собираются отправить их на дно вместе с эсминцем, пленные немцы сами открыли огонь. Они предпочли отразить этот налет, чем быть потопленными. Немецкий самолет нарвался на очередь и, не выходя из пике, врезался в воду в тридцати – сорока метрах от борта дрейфующего эсминца. Еще одна бомба поразила линкор, на нем снова начался пожар. Там уже погибло четверо из призовой команды, трое было ранено. Одна бомба попала в миноносец перед ходовым мостиком, пробив корабль насквозь. Но то ли взрыватель был бракованный, то ли вместо взрывчатки был песок, никто этого не узнает, просто бомба не взорвалась. Но дел натворила много, пять человек было убито, с десяток покалечено. Образовалась пробоина, через которую начало заливать отсек. Чтобы корабль не затонул, немцы сами без понукания боролись с течью. Одна из торпед, сброшенная с торпедоносца, попала в эсминец, шедший на буксире за крейсером. Этого попадания поврежденный эсминец не выдержал и начал стремительно тонуть. Пришлось обрубать буксирные концы, как со стороны крейсера, так и миноносца. Вместе с эсминцем погибло много немцев, спасти удалось не более трехсот человек.

Это была последняя и самая кровавая жертва этого налета. Небо очистилось от немецких самолетов, подводные лодки подбирали летчиков обеих сторон. Конвой двигался дальше, «Баку», как и раньше, вел на буксире линкор, крейсер собрал новую связку из эсминца и миноносца, «Громкий» шел самостоятельно. Теперь наш конвой можно было смело называть караваном инвалидов: все корабли, без исключения, получили повреждения. Прямых попаданий наши эсминцы избежали, но от близких разрывов у «Баку» открылась течь в одном из котельных отделений. «Громкий» стал терять ход, в одном из котлов потекли трубки, в носовой части из-за близкого разрыва бомбы разошелся шов, вода стала заливать якорный ящик и ледник. У всех эсминцев борта посекло осколками, были убитые и раненые. Наши моряки выстояли, хотя и потеряли один из призов.

После таких потерь немцы в течение трех часов нас не беспокоили. Это время им понадобилось на ремонт поврежденных машин, укомплектование новых экипажей. Не все горели желанием лететь на смерть, почему они должны гибнуть, раз флотские просрали свои корабли, вот пусть и флот и разбирается с этими предателями.

Опасность пришла с другой стороны. Как только стихли взрывы бомб, операторы на ГАКе обнаружили шумы подводных лодок.

– Тащ капитан первого ранга, обнаружены шумы подводных лодок, две семерки и одна предположительно англичанка, почерк такой же, что и у той, что была замечена вчера вечером.

– Что они, идут вместе?

– Никак нет. Расстояние между немками и англичанкой миль двадцать, но они идут с запада строго по корме, расстояние до головной шестьдесят миль.

– Если они будут идти на максимально возможной скорости, через пять часов они нас догонят, – высказал свое мнение мой старпом. – Правда, к этому времени у нас будет пополнение. Часа через два-два с половиной подойдет третий дивизион эсминцев в полном составе, а там и остальные подтянутся.

– Так-то оно так, Петрович, но мы попробуем их притормозить. Пономарёв, свяжись со штабом, передай координаты и курс подводных лодок противника, надо, чтобы наши летчики загнали немцев под воду и не давали высовываться.

Когда немцы вновь предприняли авианалет, их, кроме авиации, встретили зенитные орудия, не только с семи наших эсминцев, но и с немецких кораблей. Туда были высажены дополнительные группы матросов с подошедших эсминцев, и они, совместно с немецкими моряками, организовали отражение налета авиации. Кроме того, немцы уже не предпринимали таких безрассудных атак, как в предыдущий налет. Торпедоносцы сбрасывали торпеды с предельной дистанции, на какую только смогли приблизиться. Ближе их не подпускали истребители и заградительный огонь, одна из торпед прошла между «Баку» и «Шарнхорстом». Будь у лидера скорость на пол-оборота винта больше, он подтащил бы линкор под эту самую торпеду. Сейчас стало легче, все же на трех вновь прибывших эсминцах более полный боезапас. На эсминцах у Колчина его осталось максимум на отражение одного налета, а потом можно встречать самолеты хоть с рогатками, вся надежда на подходящие корабли, которые должны доставить зенитный боезапас.

За семь часов мы продвинулись на восток не более чем на двадцать миль, на «Баку» ощущалась нехватка топлива, его оставалось еще на сутки напряженной работы, потом придется отдавать буксир и уходить на базу, на дозаправку. К нам на помощь из Архангельска спешил ледокол «Ленин» под охраной двух сторожевых кораблей. Он должен взять на буксир линкор, вместо «Баку», потому что других кораблей, кто бы мог выполнять функцию буксира, поблизости просто не было. Но эта встреча произойдет только через двое суток. Мы медленно продвигались на восток, нам и погода благоволила, волнение на море не превышало трех-четырех баллов. Но и такого волнения буксир иногда не выдерживал, рвался, а завести новый очень тяжело. Мы под водой этого не испытывали, нам было комфортно в подводной лодке. Практически не подвергались опасности, на нас не сбрасывали бомбы и торпеды, мы не гибли и не получали ранения от осколков бомб, при обстреле с самолетов от пуль и снарядов. Мы не боролись с пожарами и не лезли в холодную воду, чтобы заделать пробоину в отсеке. Ничего этого с нами не происходило. Наблюдать за этим было очень больно, ибо мы не могли помочь тем, кто сейчас находился над нами. Мы могли лишь оперативно предупредить об опасности, если такая появится, в радиусе ста миль от кораблей. И вот такая опасность нас догоняла, это были подводные лодки противника, но вот что тут забыла англичанка, верно, хочет посмотреть, что же на самом деле происходит в этом районе с немецкой эскадрой. Большая вероятность, что они не пропустили вчерашний выход эскадры с базы. Или активисты норвежского Сопротивления им доложили о том, что немецкую эскадру постигла катастрофа. Полной картины они пока не знали.

Наша авиация, благодаря нам, почти точно вышла на преследовавшие нас подводные лодки и с ходу атаковала их, и, прежде чем они успели погрузиться, одна из них была повреждена. Это немного задержало продвижение этой парочки, так как подводный ход все же намного меньше, чем под дизелями. Но к этой парочке присоединились еще две подводные лодки, они сумели догнать своих «товарок». Теперь у нас на хвосте висели четыре немецкие и одна английская субмарина. Летчики ее один раз тоже загнали под воду, их никто не предупреждал о ее принадлежности к другому флоту. А сверху все они выглядят одинаково, длинное веретено с надстройкой посередине. И никто не будет разглядывать различия, пока она на поверхности и не погрузилась под воду. А надо атаковать, если известно, что в этом районе нет своих, а есть только подлодки противника. Для этого их сюда послали и приказали не давать подлодкам спокойно преследовать конвой в надводном положении.

– Тащ капитан первого ранга, до подлодок двадцать миль, идут надводным ходом, – предупредили акустики. – Им приказали доложить, как только подлодки подойдут на это расстояние.

– Михаил Петрович, не пора ли нам вмешаться и задержать подлодки, пока они не приблизились на торпедный выстрел.

– Товарищ адмирал, Николай Игнатьевич, для этого дела надо у Колчина выпросить пару эсминцев.

– Зачем тебе эсминцы? Ты что, сам не сможешь их остановить?

– Там их четыре штуки, а у меня осталось всего две малогабаритные торпеды. Одну, может быть, я сумею подловить на поверхности на обычную торпеду. Но когда они погрузятся под воду, я не смогу использовать то, что у меня загружено в аппаратах. Они не предназначены для охоты за подлодками. Здесь нужны эсминцы, чтобы гонять подлодки. Мы их будем наводить.

– Колчину и так туго приходится. Хотя немцы уже выдохлись и не так настырно лезут, пытаются мелкими группами прорваться к кораблям и уничтожить свой линкор.

– Николай Игнатьевич, Колчин поймет, что сейчас эти подлодки опаснее авиации противника и их надо в первую очередь отвадить от конвоя. Мне почему-то кажется, что немцы готовят еще один совместный крупный налет на конвой. Но теперь их поддержат и подводные лодки, предполагаю, торпедные катера тоже не останутся в стороне. Вы сами, наверное, обратили внимание, уже больше часа не было налета. Немцы ждут сигнала от подводных лодок. Как только они догоняют нас, то дают сигнал для начала совместных действий. Я так думаю. И пока наши корабли будут отвлечены авиацией, а может быть, и торпедными катерами, подводные лодки попытаются нанести удар. А чтобы у немцев этого не получилось, нам и нужны эсминцы.

– Значит, забираем два эсминца у Колчина?

– Да, только чуть погодя. Мы медленно идем навстречу подлодкам. Они сейчас идут в надводном положении и нас не услышат из-за шума дизелей. Эсминцы пока идут с конвоем, чтобы не спугнуть противника раньше времени и он не нырнул под воду. После того как нам удастся потопить одну из подлодок, мы дадим эсминцам координаты, куда им нужно следовать.

Связавшись с Колчиным и обрисовав всю ситуацию, предупредили его, как только эсминцы получают приказ, они покидают конвой и идут в указанную точку.

Уже полчаса ждем наших преследователей, заняв позицию у них на пути. Конвой из-за своей тихоходности еще находился в пределах нашей видимости, скоро мы увидим и подлодки. Подлодки стали забираться севернее, надеясь обогнать караван и встретить его с носовых курсов. Что ж, пусть попробуют обогнать. Это нам еще выгодней. Они этим маневром дают больше времени нашим кораблям на спокойный переход.

Наконец мы увидели первую подлодку, остальные слышали и знали о местонахождении каждой из них.

Немецкие подводные лодки шли ромбом, держа интервал между собой полторы – три мили. Английская подводная лодка шла на десять миль южнее – напрямую к конвою, догоняя его.

– Глядя на тактический планшет, – начал я, – и не покидая выбранную позицию, мы можем атаковать одновременно только две цели. Сейчас немного подкорректируем курс, чтобы оказаться внутри ромба, и атакуем боковых. Малышев, на одну приготовь парочку 53–39, надеюсь, с восьми кабельтовых не промахнешься. Или тебе нужно больше?

– Нет, товарищ командир, не промахнусь.

– Ладно, на всякий случай и вторую пару держи наготове. А на другую истратим предпоследнюю торпеду из «Пакета». Малышев, рассчитай все так, чтобы получилось одновременно. Можешь, конечно, сделать так, чтобы малютка рванула на пару секунд позже, только, пожалуйста, не наоборот.

Малышев не подвел, все получилось, как и планировали. Оказавшись внутри ромба, мы смогли поразить обе крайние подлодки противника. Две другие тут же погрузились под воду. Замерев на пятидесятиметровой глубине, стали прислушиваться к шумам, пытаясь что-либо услышать. С них видели, как почти одновременно у борта одной встал огромный цветок взрыва и она моментально ушла на дно после попаданий двух торпед. У другой в корме произошел небольшой взрыв, но все же видимый с других подлодок. Она осталась на поверхности моря и теперь дрейфовала с большим дифферентом на исковерканную корму. На двух оставшихся подводных лодках не могли понять, что это было. Или их сестры наскочили на мины, или торпедированы.

– Молодец Малышев! Отлично сработал. Пономарёв, вызывай эсминцы. Ухов, пресеки все попытки фрицев выйти в эфир, немцы не должны узнать, что мы перехватили их подводные лодки.

Немки, повисев на пятидесятиметровой глубине минут пятнадцать, решили посмотреть, что происходит на поверхности. Не обнаружив никакой опасности, они решили всплыть и подойти к своей поврежденной лодке, поскольку связаться ни с ней, ни с кем-либо не могли.

Одна из них уже заводила буксир, намереваясь отбуксировать калеку на базу, когда немцы засекли приближающиеся эсминцы. Они оставили эту попытку и стали снимать быстрей экипаж. Они уже погружались, когда эсминцы открыли огонь наудачу. На покалеченной лодке прогремел мощный взрыв, носовую оконечность вскрыло, обнажая внутренности подлодки. Это сработали подрывные заряды в торпедном отсеке и вызвали детонацию торпед. Вода устремилась в образовавшийся пролом, и лодка быстро ушла на дно. Подводные лодки, погрузившись, на максимально возможной скорости расходились в разные стороны. Одна пошла на юг, другая на север. Когда эсминцы приблизились, как они подумали, на расстояние их слышимости и что русские эсминцы их уже обнаружили, то резко сбросили скорость, повернули и стали уходить на запад.

Эсминцы их и не слышали, на такой скорости невозможно что-либо услышать. Они теперь полагались только на нас, им было сказано игнорировать все шумы, а выполнять только наши приказы, так как за этими шумами могли оказаться и мы. Нам совсем не хотелось попасть под огонь своих. Командирам эсминцев тоже не поздоровится, если они случайно влепят нам бомбу.

– В первую очередь займемся левой подлодкой, она идет налегке и более опасна. На второй – двойной экипаж, и она будет стремиться быстрей смыться отсюда, теперь ей нет дела до конвоя, лишь бы до базы добраться. Пономарёв, постоянную связь с эсминцами.

Мы выставили выдвижные устройства над водой и вызвали эсминцы на связь.

– Тащ капитан первого ранга, эсминец идет прямо на нас, – раздался взволнованный голос оператора ГАКа.

Я глянул в перископ, на нас действительно надвигался эсминец, видимо намереваясь таранить.

– Понятно. Завидя перископ и пару выдвижных над поверхностью воды, решил, что это подлодка противника, – предположил Петрович.

По легкоузнаваемому камуфляжу я понял, что это «Гремящий». Да, он в первый раз с нами взаимодействует и проигнорировал все предупреждения без нашего приказа не атаковать неопознанные цели.

– Кто сейчас вместо Гурина «Гремящим» командует?

– Капитан-лейтенант Николаев, – подсказал Виноградов.

– Пономарёв! С «Гремящим» связались? Какого он хрена не сворачивает, а прет на нас. Убрать выдвижные, ныряем на шестьдесят, обе турбины вперед на пятьдесят процентов. Не хватало нам еще получить что-нибудь сверху от этого идиота.

– Да я его, блин, законопачу, если он только пернет, проходя над нами. И Колчину не поздоровится за то, что не смог внятно растолковать этому чунделю, что к чему, – бушевал Кочетков, поглядывая наверх.

– Тащ командир, эсминец отворачивает, – выкрикнул оператор ГАКа.

Все вздохнули с облегчением.

– Нет, вот только придем на базу, я ему, суке, устрою экскурсию по живописным местам Сибири, – все еще бушевал полковник.

– Да успокойтесь, товарищ полковник, ничего страшного не случилось. Парень молодой, только получил корабль под свое командование, да и сам эсминец только перед наступлением вышел из ремонта, это и его первый выход в море. Вот и спешит отличиться. Завидел наш перископ и потерял голову.

– Вот он у меня и будет ее искать от Воркуты до Магадана, товарищ адмирал. А если что-то случилось, там бы с ним и не разговаривали, а сразу…

Все поняли, о чем не договорил полковник. Да и так понятно, парню не поздоровится. Надо будет поговорить с Кочетковым, когда он успокоится. Нельзя, чтобы парень так не за хрен собачий пострадал. Но с другой стороны, его надо пропесочить, чтобы в другой раз подобное не напортачил, да и другим неповадно было. Так все же он нас здорово напугал, дурак. Мог ведь нанести нам повреждения, если бы сбросил серию глубинок из-за своего рвения.

– Петрович, всплываем под перископ. Операторы, где подлодки?

– Уходят на запад, курс девяносто три.

– Передать на эсминцы курс отхода подводных лодок противника.

Эсминцы бросились догонять подлодки. Мы двигались позади и наводили их.

Обер-лейтенант Манфред Кинцель, командир подводной лодки U-338, месяц назад переведенный из 7-й флотилии в 11-ю, находился в командном отсеке и рассуждал о непредсказуемости этого похода. Он уже был наслышан о необъяснимых исчезновениях бесследно подводных лодок из 11-й флотилии. Хотя большинство случаев он относил к противодействию русских противолодочных сил. Правда, когда ему перечислили, сколько и какие противолодочные корабли в составе Северного флота, его начали одолевать сомнения. У Англии таких кораблей сотни, а результат в процентном соотношении меньше, чем у русских, в разы. Три дня назад их срочно сняли с позиции северо-восточнее Исландии, приказали идти в Варангер-фьорд и там поддержать эскадру во главе с «Тирпицем».

Вчера обер-лейтенант получили необычную радиограмму: «Срочно идти в квадрат… и во что бы то ни стало потопить «Шарнхорст».

Дикий приказ, вначале расцененный как провокация и происки врагов рейха.

«Шарнхорст» – наш корабль, и почему мы его должны топить, – думал Кинцель. – Срочно запросить подтверждение полученного приказа».

Обер-лейтенант узнал кое-что на уровне слухов, поскольку всех подробностей не знали даже в штабе «адмирала Норвежского моря». «Случилось невероятное, русские уничтожили эскадру, самую мощную, когда-либо собранную нами для выполнения одной поставленной задачи. Русские не только утопили большую часть кораблей, так им сдались остатки нашей эскадры. В плен попали линкор, крейсер и несколько эсминцев. Все попытки уничтожить их авиацией и торпедными катерами не увенчались успехом. Люфтваффе понесли огромные потери».

И он бросился выполнять этот приказ в компании нескольких подводных лодок.

Командование надеялось на своих подводников, что они догонят плененные корабли и попытаются их потопить, чтобы те не достались противнику. А была ли эта надежда?

Из рассказа обер-лейтенанта Кинцеля о своем последнем дне в роли командира подводной лодки

«Нам оставалось совсем немного времени, чтобы догнать наши корабли, которые русские буксируют к себе. Нам несказанно повезло, что впереди шли две подлодки и они все время подвергались атакам авиации противника. Им постоянно приходилось нырять под воду, спасаясь от обстрелов, а это не способствует скорости передвижения. И вдруг часа за три до этого кошмара налеты прекратились. Мы догнали впереди идущую пару подлодок и все вместе бросились за конвоем, пытаясь обогнать его севернее. Неожиданно впереди идущие слева и справа подлодки, как мне показалось, попали на минное поле. Одна просто исчезла за пару секунд с поверхности моря, другая с оторванной кормой качалась на волнах. Мы бросились к ней на помощь, разрушения оказались не столь ужасными, как показалось вначале, лодку можно было спасти, но для этого нам пришлось бы отказаться от операции. Все попытки выйти на связь с командованием ни к чему не привели. Чтобы решить, что делать дальше, спасать товарища или продолжать выполнение операции, подошла U-666 капитан-лейтенанта Герберта Энгеля. Он, как старший по званию, решил спасти лодку и приказал нам взять ее на буксир, а сам намеревался продолжить погоню. Только завели буксир, как появились русские эсминцы, пришлось срочно снимать экипаж с обреченной подводной лодки. Мы приняли тридцать девять человек, из них пятеро тяжелораненые, остальных успела забрать U-666. Было очень жаль, что не смогли спасти лодку, ее пришлось взорвать. Нам самим пришлось быстрей уносить ноги, чтобы не попасть под глубинные бомбы. Русские появились именно в тот момент, когда наши подлодки подорвались, а это очень странно. Вначале мне повезло, меня не обнаружили, и мы уходили на запад. Русские начали преследовать U-666 Энгеля. Мы еще некоторое время слышали разрывы глубинных бомб, но потом из-за расстояния они становились все глуше и глуше, пока не исчезли совсем. Я чувствовал, что Энгелю приходится очень туго, его все же преследовали два эсминца, а мы ничем не могли им помочь. У меня на лодке и так почти двойной экипаж, его надо доставить домой. Я не знаю, удалось или нет U-666 оторваться, но они ее потеряли. Или русским удалось отправить беднягу Энгеля в Валгаллу. Но теперь нас преследовали эсминцы. Они появились часа через два, я уж надеялся, что мы оторвались и благополучно дойдем до базы. Как они так быстро нас нашли? Нас с U-666 разделяло не менее десяти миль. Они вышли точно. Неужели лодка теряет топливо, и след соляра выдает нас. Оба эсминца висят у нас на хвосте, будто видят сквозь толщу воды. Еще и играют с нами, как кошка с мышкой. Заставили повернуть на восток. Как мы только не пробовали маневрировать, пытаясь идти на запад или, на худой конец, к югу, нам этого не позволяли делать русские эсминцы. Сразу на нашем курсе начинали рваться бомбы. Если мы стопорили ход, они проходили над нами и сбрасывали по одной бомбе с превышением метров десять – и ждали, двинемся мы или нет. Если мы не двигались, проходили еще раз. Как будто гонят нас куда-то. Собственно, они и гнали нас, а это было страшно. Страшно за свое бессилие, что мы не можем ничем им ответить. У нас полный боекомплект, но они не дают такой возможности, чтобы прицельно ударить по ним. В отсеках уже ощущалась нехватка кислорода, дышится тяжело, все же нас тут более девяноста человек. Один раненый умер, еще один в тяжелом состоянии, даже не знаем, доживет или нет, пока мы его доставим до базы. Теперь и перед нами замаячили врата на Валгаллу. Первый вариант – погибнуть под бомбами русских эсминцев или задохнуться от недостатка кислорода. Второй вариант – всплывать и сдаться в плен, как сдались остатки эскадры».

– Я думаю, фрицы уже созрели, как яблоки, пора их срывать, верно я говорю, товарищи флотоводцы? Сколько мы еще их будем уговаривать. Давайте топить их к едрёне фене, как предыдущих, и надо эсминцы отпускать. А то нашим с конвоем трудновато приходится.

– Товарищ полковник, давайте мы проведем с ними еще один час воспитательной работы, может, поумнеют и поймут, что от них требуется. А не поймут, тогда отправим на дно.

– Товарищ капитан первого ранга! Вы что, хотите весь немецкий флот взять в плен?

– Если они не фанатики и не взорвут себя вместе с лодкой, это будет первая неповрежденная подводная лодка, доставшаяся нам. Или единый гроб на два экипажа, хотя это тоже неплохо. А насчет конвоя не беспокойтесь, туда еще подошли корабли, конечно, не ахти что, но и эти сойдут.

Через сорок минут немцы созрели, после того как пара бомб взорвалась в непосредственной близости от подводной лодки. Лодка стала плохо слушаться рулей, кое-где посыпались плафоны освещения, в одном месте лопнула труба, и в отсек ударила струя воды, затапливая его. Все это не способствовало дисциплине, когда на лодке два экипажа. Освещение восстановили, течь перекрыли, но на лодке роптали, особенно те, кто искупался второй раз за сегодняшний день. Им не хотелось окончательно захлебнуться в соленой воде или умереть от удушья. Подводная лодка всплыла между эсминцами и теперь покачивалась на волнах с белым флагом на флагштоке. Взяв под прицел орудий и следя за каждым движением немцев, чтобы, не дай бог, кто-то из них не вздумал оказывать сопротивление, приказали им все оружие выбросить за борт и лодку не калечить. В случае ослушания виновного ждет суровое наказание, его отпустят на свободу, то есть бросят за борт. Подводников перевели на эсминцы, а саму лодку взяли на буксир, так как управлять ею было некому.

– Пономарёв, радиограммы на подлодки Щедрину, Егорову, Городничему. «Захватили подлодку противника, нужны люди для управление ею». И наши координаты.

– Командир, да на наших лодках и так неполные экипажи. Сколько они людей передали в призовые команды?

– Сан Саныч, пусть еще хотя бы с десяток тех, кто хоть немного соображает в немецкой технике. Я думаю, они смогут довести лодку до базы или, на худой конец, до Киркенеса. Не тащить же ее все время на буксире. Да и наши эски – родственные семеркам, так что разберутся, не потонут. Дима, курс на конвой, опустить выдвижные, ныряем на сто, обе турбины на шестьдесят. Сан Саныч, привык я к тебе, не могу отвыкнуть, хотя Дима уже полгода вместо тебя и, я тебе скажу, неплохо справляется. Но мы-то с тобой, Сань, сколько лет вместе, вот нет-нет да и срывается с языка твое имя.

– Да, Петрович, эти пять лет не забыть, но ты сам говоришь, что Мамаев хорошо справляется, что тебе еще надо.

– Я просто так. Видно, ты к нам больше не вернешься. И по всей вероятности, это наш с тобой последний поход.

– Петрович! Командир, я уже тебе говорил, мы с тобой часто будем встречаться. Да и в море выйдем еще не раз бить супостата.

Догоняя свой конвой, мы не теряли из виду неопознанную подлодку, но предполагали, что это идущая за конвоем на удалении трех миль англичанка.

– Обе турбины на десять процентов, всплываем под перископ, – скомандовал я.

Эсминец отстал от нас миль на пять, до конвоя оставалось миль десять. Второй эсминец где-то за горизонтом тащил за собой подлодку, но туда уже шел один из мобилизованных тральщиков. О нем нас заблаговременно предупредили, мы на него не отреагировали и благополучно пропустили мимо. На его борту находилось одиннадцать подводников, собранных по нашей просьбе для управления еще одним призом.

– Товарищи офицеры, что будем делать с англичанами, которые сейчас идут позади нашего конвоя на перископной глубине? И подглядывают за ним исподтишка.

– Так ведь англичане наши союзники, – начал было Виноградов, – ну, идут себе, и пусть идут. Пусть полюбуются на наши трофеи. Небось слюнями не захлебнутся, увидев немецкие корабли под нашими флагами.

– А я бы на них навел эсминец и пуганул до усрачки, – предложил Кочетков. – Не хрен им тайком за нами следовать. Хотите полюбоваться, всплывайте и глядите. Мы ни от кого ничего не прячем.

– А я поддерживаю товарища полковника, – выступил Григорьич, – они всегда готовы нам подлянку подбросить. Давайте и мы им сейчас устроим мокрые штаны.

– Я тоже за. Надо проучить англичан. Передать на «Гремящий» координаты, курс и скорость подводной лодки, национальную принадлежность не объявлять. Парочку бомбочек сбросят на нее, а если не всплывет, можно еще пяток. Если всплывут, послушаем, что будут говорить в свое оправдание.

Как мы и ожидали, после первого прохода эсминца с бомбометанием англичанка проигнорировала предупреждение. Эсминец прошел рядом с подлодкой, и его бомбометание ей не угрожало. После этого мы передали точное местонахождение подлодки и ее глубину. «Гремящий» вышел точно на нее и сбросил серию из шести бомб, одна из них рванула над рубкой. После такого предупреждения англичане поспешили пойти на всплытие. Лодка всплыла в каких-то четырех кабельтовых от эсминца, который тут же открыл огонь из всех орудий по ней. Англичане не смогли сразу выйти на палубу, поскольку рубочный люк был заблокирован разрушенными конструкциями ходовой рубки при взрыве глубинной бомбы в непосредственной близости. Им пришлось выбираться через торпедопогрузочный люк и поспешить с подъемом флага. Но было уже поздно, лодка получила два попадания 130-миллиметрового калибра и множество от 37-миллиметровых снарядов, а сам эсминец шел на таран, который уже не мог предотвратить ввиду малого расстояния до объекта, хотя и был распознан английский флаг, поднятый лодкой. С нее спаслось только двое. Мы, конечно, ожидали менее драматичного результата.

Виноградов впал в нешуточную панику по поводу потопления союзника.

– Не сносить нам теперь головы. Пуганем, пуганем. Пуганули! И что теперь будем говорить? Уничтожили английскую подводную лодку, теперь придется оправдываться перед союзниками.

Мы пока еще не знали, но больше всего переживал за этот инцидент командир «Гремящего» капитан-лейтенант Николаев. Он уже не сомневался, что его за это отдут под трибунал. Да еще этот случай со своей подлодкой, когда он пошел на таран увиденного им торчащего из воды перископа. Оставалось надеяться, что его не расстреляют, а пошлют в штрафбат искупать вину кровью.

– За что, интересно, мы должны оправдываться, не мы первые, не мы последние по ошибке потопили дружеское судно. Это происходило и будет происходить до самого конца войны, во всех флотах воюющих стран, – выдал информацию Сан Саныч.

– А мы откуда знали, что это подводная лодка союзника, а не фашистская. Мы защищаем свой конвой от немецкого флота. Нами только что были уничтожены несколько их подводных лодок. Нас самих чуть по ошибке не протаранил собственный эсминец, – выдал полковник Кочетков, не преминув вспомнить про инцидент с «Гремящим», – так что никто нас ругать не будет. Так, пожурят немного для проформы, и все.

– А что будем делать со спасенными? Их видел экипаж «Гремящего» и теперь знает, что это англичане, – не унимался Виноградов.

– Товарищ адмирал, поверьте моему слову, через десять минут экипаж даже не будет знать имя своей матери, а тут какие-то англичане. Михаил Петрович, свяжите меня с эсминцем, я скажу пару слов его командиру.

– Пономарёв, предоставь связь с эсминцем товарищу полковнику.

«Ну вот и все, не видать англичанам своего Туманного Альбиона», – подумал я и даже не пожалел их. Нет, я пожалел только о том, что они не утонули вместе со своей подводной лодкой. Да, хотели им устроить мокрые штаны, а получились еще и вонючие. В одном повезло англичанам, никто не узнает и не унюхает их страх перед кончиной.

Эсминец шел впереди, мы за ним с семиузловой скоростью. У «Гремящего» был свернут набок форштевень из-за таранного удара по подлодке и были затоплены два носовых отсека. Он не мог поддерживать высокую скорость, ибо на большом ходу плохо управлялся из-за повреждения. Но наша скорость была в два раза выше, чем у конвоя, и мы его быстро догоняли. За то время, пока мы отсутствовали, к конвою присоединилось еще шесть кораблей охранения, один мы уже видели, тот, что доставлял подводников на захваченную подлодку немцев. Вот только вся эта шестерка состояла из бывших рыбаков, и другой помощи просто взять неоткуда. Но и эти какая-никакая, а помощь. Главное – танкером доставлены боеприпасы для зенитных орудий и топливо для эсминцев. Тут, как назло, стала портиться погода, надвигался шторм. Я не представляю, как сможет в таких условиях «Баку» тянуть этот груз, одно радовало в этой мрачной картине, что шторм попутный. Не успели мы перевести дух, как наша РЛС засекла несколько групп самолетов, приближающихся со стороны Норвегии.

Не дождавшись подтверждения от своих подлодок о выходе на позицию для совместного удара по конвою, немецкие авиаторы решили произвести самостоятельный авианалет без поддержки флота. Опять завертелась воздушная карусель, снова небо покрылось дымными дорогами от подбитых и сбитых самолетов. Немцам все же удалось поразить крейсер, бомба попала в один из разрушенных котельных отсеков, вызывая повторное затопление. Отбив этот не последний налет, конвой продолжал свой путь, а мы наблюдали за обстановкой. До начала новых суток кораблям конвоя пришлось еще пару раз отбивать налеты фашистской авиации. Сами понимаете, что в шторм, когда корабли бросает в разные стороны, труднее отражать воздушные налеты, зенитные орудия не имеют стабилизаторов. А шторм все усиливался, нас на перископной и то изрядно болтало, приходилось периодически уходить на глубину, всплывать только для обзора воздушной обстановки и приема радиограмм. Тяжелее всего приходилось «Баку», на волнах его бросало из стороны в сторону, а надо было еще тащить линкор. С начала шторма буксир у «Баку» рвался уже два раза. Чтобы завести новый буксир, требуется время. Но благодаря попутному ветру скорость передвижения конвоя не упала. Под утро нам пришел приказ конвой оставить и идти на место стоянки, там нас ждал сюрприз. На траверзе полуострова Рыбачий надлежало принять еще одну радиограмму.

Зачем нас срывают с конвоя? Кто вместо нас будет проводить радиолокационный контроль окружающей обстановки? Интересно, что за сюрприз нас ожидает? – проносились мысли в моей голове.

Глава 7

Награды

Миль за семьдесят на подходе к полуострову засекли приближающиеся с востока шумы трех кораблей. Два из них мы определили как сторожевые корабли типа «Бриллиант», третьего отпечатка в нашей базе данных не было. Мы предположили, что это ледокол «Ленин» на смену «Баку». Через два часа состоялась наша условная встреча. Нет, мы не всплывали на перископную, чтобы взглянуть и удостовериться точно, кто идет, и этим не дали нашим морякам повода поупражняться в преследовании лодки. Мы проследовали дальше, не обнаруживая себя.

* * *

Подняв выдвижные, дали знать о своем прибытии в штаб флота.

Почти сразу пришел ответ – надлежит идти в Ваенгу.

Катера о нашем приближении предупреждены. Нас проводят до первого места стоянки.

– Кто-нибудь догадывается, почему нас сорвали так рано? – спросил я, поглядывая на Виноградова и Кочеткова. – Мы могли бы по крайней мере еще сутки находиться при конвое.

Но Виноградов и тем более Кочетков причину нашего отзыва не знали.

– Кроме того, на море шторм, и только мы можем своевременно предупредить о подводных лодках противника. Это хорошо, что авиация не может летать.

– Командир! Начальству виднее, когда нас отзывать из похода, – откликнулся мой невозмутимый старпом. – Начальство умное, всегда право, если даже не право. Тот прав, у кого больше прав, и мы должны подчиняться.

– Но сейчас полярный день, круглые сутки светло, как они предполагают тайком провести нас до Ваенги, или им уже все по х… и на секретность наплевать.

– Наше дело – выполнять приказы.

– Идем в Ваенгу. Дима, курс на Кольский залив. Глубина шестьдесят метров, обе турбины вперед на сорок процентов.

Подошли ко входу в Кольский залив, опять всплыв под перископ, дали свой позывной. Через десять минут появились три катера, но близко не подошли. На одном из них я увидел знакомый тактический номер, он принадлежал одному из наших давних охранников. Теперь понятно, что другие командиры катеров уже предупреждены заранее, на какое расстояние можно подходить к нам из-за наших габаритов. Наш знакомец шел впереди, два других по бортам. Войдя в залив, мы всплыли и пошли за катерами. Пока шли до места, ни одного суденышка не встретили, залив пустынный. За последние полгода тут кое-что изменилось, причал, некоторое время использовавшийся нами в октябре, стал длиннее. Как потом нам рассказали, тут были затоплены две оставшиеся части от эсминца «Стремительный», которые предварительно выпотрошили на предмет запчастей. Теперь причал более приемлем, не менее сотни метров в длину.

Подошли к пирсу, и нашему взору открылась живописная картина. На самом причале четыре легковые машины, и несколько перед самим пирсом. Возле машин ожидали нашего подхода большие шишки с адмиральскими и генеральскими звездами. Среди носителей звезд я узрел вице-адмирала Головко, генерал-майора ГБ Ручкина, вице-адмирала Кучерова. Разглядел и кое-кого из моего экипажа, кого некогда отправили в Москву, там же маячили спецы Большакова. Кроме того, я узнал еще одного человека. Я видел его только на портретах. И в отцовском кабинете висел его портрет. И в училище среди других флотоводцев России. Когда он умер, я еще ходил пешком под стол, мне было всего четыре года.

– Товарищи офицеры, нас встречает сам народный комиссар Военно-морского флота адмирал Кузнецов. Вместе с ним командующий Северным флотом Головко.

– Кроме того, нарком внутренних дел товарищ Берия, – объявил Кочетков, разглядывая людей, находящихся на пирсе.

Я стал разглядывать других встречающих и заметил человека в сером пальто, шляпе и легкоузнаваемом пенсне.

«Интересно, кому я должен теперь рапортовать. Мой непосредственный начальник адмирал Кузнецов, но товарищ Берия имеет звание маршала», – думал я.

Подводная лодка без помощи буксиров сама подходила к пирсу, подрабатывая подруливающими устройствами. Швартовочная команда выстроилась на верхней палубе в ожидании, когда лодка мягко соприкоснется с кранцами, вываленными за стенку пирса. Оставалось еще метра полтора воды между бортом подводной лодки и пирсом, как с лодки полетели на пирс швартовочные концы, за которыми потянулись швартовочные канаты. Вот уже нос соприкоснулся с кранцем, потом медленно потянулась корма, и лодка замерла возле пирса. Тут же на верхнюю палубу выскочил и построился свободный от вахты экипаж. С берега подали трап (кто-то подсказал его соорудить, наверное, мои ребята). Виноградов меня первым подтолкнул к трапу. Значит, мне, как командиру подводной лодки, предоставляется право докладывать наркому. Адмирал и стоящее позади него командование Северного флота в лице вице-адмиралов Головко и Кучерова ожидали меня в шести метрах от трапа. Я первый, за мной контр-адмирал Виноградов и полковник Кочетков сошли по трапу на причал, где они остановились, а я направился строевым шагом к ожидавшим меня.

– Товарищ народный комиссар Военно-морского флота! Подводный крейсер К-119 «Морской волк» вернулся из пятидесятивосьмисуточного боевого похода на коммуникации противника. Во время похода нами осуществлялась координация боевых действий подводных и надводных сил флота по уничтожению боевых кораблей и судов противника. Непосредственно нашей подводной лодкой было потоплено три боевых корабля, два эсминца и тральщик. А также две подводные лодки противника. Кроме того, было повреждено девять боевых кораблей, из них три добиты нашими подлодками, шесть взяты в качестве призов. В их числе линкор «Шарнхорст», крейсер «Нюрнберг», два эсминца, миноносец и одна подводная лодка. Во время конвоирования данных кораблей один эсминец был потерян. Его потопила немецкая авиация. Командир К-119 «Морской волк» капитан первого ранга Лазарев.

– Благодарю за службу.

– Служу Советскому Союзу! – гаркнул я, понял, что надо было сказать как-то по-другому, но у меня от волнения все слова вылетели. Однако никто не поправляет, значит, сойдет и так.

– Вот и встретились, товарищ Лазарев, а то скоро год, как вы и экипаж «Морского волка» появились в этих водах и помогли нам почти полностью очистить северные воды от немецких военно-морских сил. Скоро семь месяцев, как подводная лодка К-119 зачислена в состав Северного флота. А мне только сейчас довелось увидеть этот боевой корабль и познакомиться с его командиром. Столько раз порывался приехать и познакомиться поближе, но все дело в секретности объекта, который находится в ведении НКВД, а потом выяснилось, кто вы и откуда прибыли. – Кузнецов обернулся в сторону Берии, стоявшего в окружении людей из своего ведомства. – А без их разрешения даже поглядеть на подводную лодку было нельзя, не то что побывать на ее борту.

Тут я увидел, что к нам направляется Берия, за ним следовали Ручкин, Кочетков и, чуть поотстав, еще пара знакомых лиц – Гаврилов с Большаковым.

– Товарищ маршал… – начал я.

– Товарищ Лазарев, полковник Кочетков мне уже доложил о походе, так что можем это пропустить. Вы лучше нам с товарищем наркомом покажите подводную лодку. А то наши подчиненные уже побывали на ней и даже в поход сходили, а нам с товарищем Кузнецовым приходилось только довольствоваться слухами о боевых возможностях этого боевого корабля.

– Товарищ маршал, прошу подняться на борт подводного крейсера К-119.

– Пойдемте, товарищ Кузнецов, посмотрим на чудо военной техники, – обратился Берия к адмиралу.

Он первым поднялся по трапу на борт подлодки, следом Кузнецов, отдавая честь флагу. За ним остальные во главе с Головко. Петрович скомандовал «смирно», строй офицеров и матросов замер. Берия прошелся вдоль него, вглядываясь в лица членов экипажа, будто запоминал каждого в строю. Или искал знакомое лицо.

– Здравствуйте, товарищи матросы, – поприветствовал Берия не слишком громко, но слышно.

– Здравия желаем, товарищ маршал, – взревел экипаж.

– Поздравляю вас с успешным выполнением боевого задания.

– УРА! УРА! УРА!

Потом вперед вышел адмирал Кузнецов.

– За боевые заслуги, – начал он, – подводному крейсеру К-119 «Морской волк» присвоено звание гвардейского.

И опять троекратное «ура».

Итак, де-факто наш корабль уже был гвардейским. Но это в нашем времени. Там он унаследовал флаг от подводной лодки Щ-422, которая не успела его поднять.

Теперь именно наша подводная лодка получила гвардейский флаг, что юридически подтверждено указом о присвоении К-119 гвардейского звания.

– Приказом советского правительства весь экипаж награжден высокими правительскими наградами. Звание Героя Советского Союза присвоено командиру подводного крейсера К-119 «Морской волк» контр-адмиралу Лазареву Михаилу Петровичу, указ и приказ о производстве подписан. Также звание Героя Советского Союза присвоено командиру диверсионно-разведывательной группы капитану второго ранга Большакову, лейтенанту Низинькову (это он поставил радиомаяк на штабной корабль адмирала Шмундта), младшему лейтенанту Ведерникову. Все они из группы Большакова, и всем – за выполнение ответственных заданий в тылу врага, как говорилось в приказе. Капитану второго ранга Бурову и капитану второго ранга Скворцову – по совокупности за их боевые действия на борту подводной лодки и в помощи в создании новых образцов вооружения. Капитану третьего ранга Гаврилову это звание присуждено полтора месяца назад за выполнение диверсионно-разведывательных рейдов в глубокий тыл противника. Награждение экипажа состоится через два часа.

Два часа пролетело незаметно. Пока мой старпом с комиссаром готовились к торжеству, я сопровождал высоких гостей по отсекам подводного крейсера. Берия и Кузнецов хотели знать все и обо всем. Они побывали во всех отсеках подлодки, посмотрели, как работают операторы ГАКа и РЛС, глянули на реактор сквозь иллюминатор, прошлись по турбинному отсеку. Адмирал Кузнецов был в восторге от всего увиденного. Берия держался сдержанней, но, видно, и его заинтересовало оснащение и вооружение лодки. Прошлись по лодке, побывали в торпедном отсеке, глянули на ракеты «Гранат».

– Что-то они не внушают доверия своим размером, что это, мощное оружие? – посетовал Берия, разглядывая лежащие на стеллажах ракеты.

– Товарищ маршал, вы не смотрите, что они размером с торпеду, их начинка может отправить на дно любой корабль и стереть маленький город с лица земли.

– Вот это да! А какая дальность полета у этой ракеты?

– Товарищ маршал, эта ракета может пролететь до двух с половиной тысяч километров.

– Тогда покажите, как выглядит ваша основная ракета, на фотографиях и в кадрах кинохроники она выглядит не так устрашающе. Вот, например, те большие, которые стартуют из шахт. Сразу чувствуется мощь и разрушительная сила. Как нам не хватало их в сорок первом. Зная их разрушительную силу, нам для окончания войны с фашистами хватило бы пары штук.

Мы поднялись на верхнюю палубу, я дал команду открыть пусковую установку «Гранит» и показать ракеты.

– Вот она более подходит для вооружения нашей армии, хотя тоже не впечатляет размерами. Даже первые немецкие ракеты имеют солидный размер, и, глядя на них, начинаешь проникаться уважением.

– Зато наша летит почти в два раза дальше, и с обычной боеголовкой мы не уступаем, а если спецбоеприпас на ракете, и говорить нечего. Боеголовка в несколько раз мощнее той, что американцы сбросили на Японию. Эх, – выдохнул я, – теперь эти шахты годны только в качестве грузовых отсеков.

– Почему вы так сказали, товарищ Лазарев? – спросил Берия.

– Так нам нечем их загрузить, нового боекомплекта ракет у нас нет и в ближайшие десять лет такие вряд ли появятся.

– Такие, может, и не появятся в ближайшие время. Но со временем обязательно будут. Сейчас у наших конструкторов что-то похожее уже появляется и даже летает. Да и ваш специалист по ракетам Скворцов в качестве консультанта очень большую помощь оказывает.

Я промолчал. Кроме ракет нужны еще приборы наведения, а на создание приборов и комплектующих для них нашей радиопромышленности надо пройти долгий путь в освоении новых технологий.

Тут меня обрадовал адмирал Кузнецов:

– Товарищ Лазарев, в Архангельск прибыла первая партия новых торпед, построенных на основе предоставленных вами документов и образца самонаводящейся торпеды. Все технические характеристики вам расскажет капитан второго ранга Буров, который принимал непосредственное участие в ее конструировании.

– Это хорошая новость, товарищ адмирал, у нас не осталось ни одной такой торпеды. Хотя мы и обычными торпедами уже научились обходиться. Нам более всего подходит торпеда 53–39. За два похода, в которых мы применяли торпеды 53–38 и 53–39, выпустили их шестнадцать, а потопили лишь один транспорт, два тральщика и подводную лодку, и один тральщик поврежден. Значит, мы потратили на каждый пораженный корабль более трех торпед.

– Отличный результат.

– Да, хороший результат. Но ему способствовала наша БИУС, без нее было бы гораздо скромнее. У американцев есть неплохие автоматы торпедной стрельбы TDC. Вот бы закупить для нашего флота такие, и расход торпед понизится, и боевых побед прибавилось бы.

– Они не хотят поставлять по ленд-лизу, мы уже просили об этом.

– По ленд-лизу, может, и не поставят, а за наличные – возможно. Они за деньги могут всё продать.

– Но и цену тоже могут заломить.

– Тогда надо будет действовать через подставные фирмы. Мы еще вернемся к этому вопросу, как только прибудем в Москву, – пообещал Кузнецов.

Пока я рассказывал об устройстве подлодки, пролетело больше двух часов. На пирсе под руководством старпома и комиссара все уже было готово. Экипаж с орденами и медалями на форменной одежде выстроился перед лодкой и теперь ожидал, когда мы сойдем на пирс. Я заметил, как Петрович подает мне знак готовности. А я что мог сделать, если высокие гости еще не закончили ознакомительную экскурсию по лодке. Сам не мог намекнуть на это обстоятельство Берии, решил действовать через Головко.

– Арсений Григорьевич, – почти шепотом обратился к адмиралу, – там на пирсе все уже готово.

Головко посмотрел на пирс, где, как говорилось, выстроился мой экипаж и стояли в ожидании люди, которые прибыли сюда с высокими гостями. Головко понял меня: мы только что прибыли из двухмесячного похода и нуждаемся в отдыхе, а тут прибыли гости и устроили адмиральский смотр.

Головко также негромко обратился к наркому Кузнецову, а тот уже к Берии.

И вот торжественный момент настал. Весь экипаж выстроен. Здесь присутствовали все: и наши диверсанты, и специалисты, которые были отправлены в Москву и в другие города помочь внедрению в производство новых видов вооружения и приборостроения. Ради такого случая, как присвоение и подъем гвардейского флага на родной подводной лодке, собрали всех на борту (конечно, временно). Командующий Северным флотом Головко, а за ним и начальник штаба Кучеров подошли к строю моряков и остановились точно напротив середины шеренги. Над бухточкой повисла тишина, даже крики чаек на мгновение прекратились. Вице-адмирал Кучеров зачитал указ Верховного главнокомандующего о присвоении подводной лодке К-119 «Морской волк» гвардейского знамени. Как только Кучеров закончил читать, под звуки гимна к лодке направился контр-адмирал Виноградов, неся гвардейский флаг. Меня заранее снабдили текстом присяги, напечатанной на листе серой бумаги.

Я начал зачитывать текст, а мой экипаж повторять.

– Я, сын советского народа, – огласили бухту произносимые экипажем «К-119» слова клятвы гвардейцев, – сегодня, вступая в ряды славной Советской гвардии, получая Знамя, даю торжественную клятву: быть преданным до последнего дыхания, пока стучит сердце, делу великой партии Ленина, разить врагов Родины до полного их уничтожения и торжества нашей победы!

Подводники произносили слова клятвы с чувством глубокой ненависти к врагу.

– Клянусь быть образцово дисциплинированным и бдительным воином! Строго хранить государственную и военную тайну! Беспрекословно выполнять все требования воинских уставов и приказы командиров! Клянусь крепить воинскую дисциплину, постоянно совершенствовать свои военные знания, боевое мастерство и умело применять их в борьбе с врагами Родины! Клянусь!

Я приложил к губам и поцеловал новое гвардейское знамя корабля. После принятия присяги началось награждение личного состава подлодки правительственными наградами, в это число попали и двадцать бывших наших курсантов. Они два месяца выполняли свои обязанности наравне с другими членами экипажа и никаких нареканий не получили за все время похода. (Они стали первой ласточкой, будущего советского атомного подводного флота.) Вначале награждали командный состав подводной лодки. В этой церемонии принимал участие сам Берия. Три моих офицера получили орден Нахимова I степени, семь – II степени. Остальные офицеры и некоторые мичманы – Боевое Красное Знамя. Остальные мичманы и матросы – Красную Звезду и медаль Нахимова, кое-кто – медаль Ушакова. Мой старпом и контр-адмирал Виноградов – орден Ушакова II степени. Нас опять обскакали ребята-диверсанты, еще трое, что ходили со своим командиром по немецким тылам, получили по ордену Ленина, а сам Большаков, кроме «Звезды» Героя, получил орден Ушакова II степени. Меня наградили I степенью, но за ней предстояло лететь в Москву. Туда со мной летят все, представленные к званию Героя, и большинство командиров БЧ, представленных к Нахимову. Кроме того, все командированные возвращались обратно в КБ и НИИ, где трудились на оборону страны. После награждения я, став впереди колонны, под звуки марша повел экипаж на борт подводной лодки. Здесь подводники выстроились для торжественного подъема флага.

– Гвардейский флаг поднять! – скомандовал я, когда недолгие приготовления завершились. Оркестр заиграл Гимн Советского Союза, и по стальной мачте медленно поплыл вверх гвардейский флаг.

После торжеств гости разъехались. Отбыли и подводные диверсанты. Троих забирают в Москву, их переподчинили ОСНАЗу НКВД. Пятерых пока оставляют в подчинении разведки флота. Здесь на севере им, по сути, делать уже нечего. Тут и своих ребят из 181-й отдельной разведгруппы должно хватить с лихвой. Похоже, наши войска дальше реки Тана и фьорда, куда эта река впадает, наступать не намерены, планируя закрепиться на достигнутых рубежах, и это надолго. Ясно, на севере группа Большакова не задержится. Куда их могут перебросить? Думаю, лучше на Черное море, но могут и на Балтику. Теперь это не в моей компетенции, и не будем забивать этим голову, куда пошлют. Куда бы ни послали, там они будут при деле, в котором они больше всего разбираются. В нашем распоряжении остался один Низиньков, и с ним еще четверо местных, которых натаскивали еще в Гремихе. Его тоже переподчинили НКВД, но пока он остается на лодке. Ох, и как он был недоволен, что снова остался на лодке. Вначале он смотрел на меня, как пес на кусок мяса, преданными глазами. Готовый облизать тебе руку, чтобы это мясо получить, а вдруг я сжалюсь и отпущу его с остальными. А когда этот трюк не прошел, потом он смотрел, как матрос смотрит на боцмана, который наградил его нарядом в гальюн. Но впоследствии успокоился, приказ есть приказ, надо, чтобы хоть один знающий оставался на страже лодки. Назавтра запланирован вылет в столицу, с утра в Мурманск, а оттуда самолетом в Москву. Сейчас мне предстояло временно передать все дела Петровичу. Он остается тут за меня. Не знаю, на сколько задержусь в Москве. Ну а если судить по тому, что нашему экипажу предоставили месяц отдыха, то я вполне могу задержаться в Москве на три недели. И что делать три недели в Москве во время войны – не представляю. А то еще случится так, что я больше не вернусь на лодку. Мне могут подобрать и другое занятие. Эту мысль я донес до Петровича, когда передавал дела.

Глава 8

На пути к Москве

Утром за нами прибыл много чего повидавший на своем веку автобус – и перевозку мирных пассажиров в довоенное время, а в военное лихолетье – военный люд и раненых. Через несколько минут подъехали две эмки и два грузовика, в каждом сидело по четыре человека в форме НКВД. В одной из эмок приехал Кочетков и объявил, что наш вылет состоится в час дня, а пока надо отобрать и погрузить на машины, что прибыли с ним, некоторое оборудование и вооружение, забираемое для ознакомления и возможного воспроизводства на предприятиях страны. Список он предоставил немаленький.

– Товарищ полковник! Да вы так оставите один пустой корпус от подводной лодки, а нам на ней еще воевать и воевать, – возмутился я, глядя на список. Интересно, и кто его составлял, не согласовывая с нами. – Мы можем вам передать не больше одной трети от заявленного списка, и то в ущерб своей боеспособности.

– Товарищ контр-адмирал, это было составлено нашими компетентными сотрудниками из разных управлений и согласовано наверху, и это надо передать сейчас.

– А вам, товарищ полковник, не кажется странным, что кто-то составляет списки так, что практически выводит лодку из строя? Это попахивает скрытой диверсией, по чьему-то злому умыслу подлодка становится небоеспособной. И все это списывается на приказ сверху. Как говорится, я не я, и хата не моя, какие претензии ко мне, если просьба спущена сверху.

– Вот это уже интересно. Вы потом мне подробно все объясните, Михаил Петрович, на чем основывается ваше заключение об этой прикрытой диверсии. А сейчас отдайте приказ на погрузку того оборудования, которое вы можете отдать не в ущерб боеспособности подводной лодки.

Когда все было упаковано и погружено на транспорт, а все, кто улетал в Москву, собрали свои вещи и загрузили в автобус, Петрович построил экипаж для прощания. Многие уезжают навсегда, больше на подлодку не вернутся. Некоторые не прятали слез, прощаясь с друзьями-товарищами, и те, кто улетал, и те, кто оставался. Потом мы колонной двинулись в сторону Мурманска. На аэродроме нас ожидали три Ли-2, один предназначался для Берии и сопровождающих его лиц и для того, кого он пригласит с собой, второй для наркома ВМФ адмирала Кузнецова и его сопровождения. Третий предоставили для остальных пассажиров и груза, там командовал Григорьич, тоже летевший в Москву. Самого Берии на аэродроме пока не было, он должен прибыть к концу погрузки спецоборудования, как поведал нам Кочетков. Тут же на аэродроме готовились к полету истребители прикрытия. «Не менее двух эскадрилий», – определил я навскидку, возможно, больше. В Москву летят два наркома, около полутора десятков высших офицеров и три десятка старших, соответственно, охрана должна быть на высшем уровне. За несколько минут до конца погрузки грузов в самолеты на аэродроме показались три легковые машины и одна грузовая с нашими ластоногими.

Вместе с Берией прибыли генерал-майор Ручкин, которого переводили на другую ответственную работу в Татарстан (наркомом ГБ), и он летел вместе с шефом. Также в Москву летел и командующий флотом Головко, но он летит в самолете Кузнецова. Там же полетит пятерка Большакова, наш торпедист Буров, контр-адмирал Виноградов и еще несколько наших с подлодки, кого командировали в подчинение Наркомата ВМФ, а также сопровождающие наркома. Кузнецов пригласил и меня к себе в самолет. С Берией полетят мой бывший штурман Сан Саныч, наш летун Красильников, ныне консультант и помощник у Шахурина в Наркомате авиапромышленности. Кроме того, сюда пригласили Яковлева, нашего главного специалиста по обслуживанию ядерных реакторов, он теперь консультант в команде Курчатова, здесь же за компанию оказался Винокуров, он работает в команде Королева. И вот все эти люди собрались в самолете Берии. Консультанты по всем главным направлениям в обороноспособности страны. Берия хотел и меня пригласить, чтобы я летел с ним, но Кочетков сказал ему, что меня уже пригласил адмирал Кузнецов.

Мне, честно говоря, было как-то не по себе от его приглашения. Я бы предпочел лететь на другом самолете. Но кто в здравом уме может отказаться от приглашения, исходящего от второго лица государства? Вот именно – НИКТО. Я в том числе. Хотя страха перед ним я не испытывал, мог и отказаться, сославшись на предложение адмирала Кузнецова лететь с ним. Но зачем мне наживать врагов, да еще таких могущественных. Это я на своей подводной лодке в безопасности, и то когда она в море за тысячу миль от берега да на глубине четыреста метров. А вот тут на суше я букашка. Раздавят и не заметят.

И вот мы в воздухе. Самолеты выстраиваются клином и берут курс на Москву. В иллюминатор я заметил, как к нам пристраиваются истребители прикрытия.

– Михаил Петрович, с вами хочет поговорить адмирал Кузнецов, – сказал подошедший Виноградов.

Я пересел на освободившееся сиденье рядом с наркомом. Тут же рядом находился и Головко. «О чем он хочет со мной поговорить, – проносилось в голове. – Все, что они хотели знать, и все, что мы сами знали, уже передано им за эти полгода».

– Михаил Петрович, у меня есть несколько предложений и вопросов к вам.

– Слушаю вас, товарищ народный комиссар Военно-морского флота.

– По докладу адмирала Головко, а также адмирала Виноградова, который больше и дольше вас знает, вы в этих рейдах проявили себя хорошим организатором в планировании и координировании боевых операций и стратегом в проведении этих самых операций совместно с надводными кораблями. Как вы смотрите на предложение назначить вас начальником штаба Северного флота? Товарищ Головко согласен.

– Товарищ народный комиссар Военно-морского флота, какой из меня начальник штаба. Я все время только на подводных лодках и никогда не ходил на надводных кораблях. А тут надо планировать боевые операции подводных и надводных сил. Да и адмирал Кучеров справляется со своими обязанностями начальника штаба.

– Есть мнение назначить командующим Беломорской флотилией адмирала Кучерова.

– Так после того, как мы потеснили немцев за Тана-фьорд, Белое море можно считать глубоким тылом. Адмиралу Кучерову может показаться, что этим назначением его отлучают от активных боевых действий и посылают на второстепенный театр действий.

– У меня еще одно предложение. Мне нужен человек, который знает, что нужно нашему флоту и каким он должен быть в ближайшие двадцать лет. А если я назначу вас в комитет по планированию и развитию флота на ближайшее время? Вы много знаете о том, как он развивался в послевоенное время, и сможете избежать в будущем ненужных трат на ненужные корабли.

– Я даже не знаю, что сказать. Еще недавно я был просто командиром подводной лодки, хотя и большой и неплохо вооруженной для моего времени, а в этом мире просто супернепревзойденной по всем своим техническим характеристикам. Я там только надеялся дослужиться до вот этого звания через пару лет. И не знал, что за назначение меня ожидает после того, как сойду на берег. А тут две такие должности, обе такие перспективные и многообещающие. Товарищ адмирал, можно немного подумать над вашими предложениями?

– Жду вас у себя через два дня с готовым решением. А пока что вы можете посоветовать нам по усилению боеспособности кораблей флота?

– В первую очередь надо усиливать зенитное вооружение всех кораблей. Например, взять эсминцы типа «Новик», снять с них все 102-миллиметровые орудия и заменить двумя Б-34 или 90-К, оставить один торпедный аппарат, довести количество зенитных автоматов до шести, и столько же спаренных установок с пулеметами, добавить пару бомбометов и удвоить количество принимаемых глубинных бомб, установить гидролокатор. В итоге получится хороший корабль сопровождения, или, как у нас классифицируют, корабль ПВО-ПЛО.

– Насчет усиления зенитного вооружения мы понимаем. Но для этого дела зенитных орудий не хватает, корабли не можем оторвать от выполнения боевых задач даже на короткое время. А быстро произвести модернизацию – мощностей не хватает, ни здесь, ни на Черном море.

– Так, значит, ремонт и модернизация новых кораблей, что мы взяли в качестве призов, может затянуться до конца войны.

– Да их еще надо до Молотовска довести и не допустить еще более больших разрушений от воздействия немецкой авиации, и тем более уничтожения.

– Товарищ адмирал, один из призов, эсминец типа «Нарвик», с 150-миллиметровыми орудиями, но вот из-за двухорудийной башни эти эсминцы плохо восходят на волну при волнении. Я знаю, что на заводе в Молотовске есть или вскоре будет одна 130-миллиметровая башня от лидера «Ташкент». Надо этот эсминец перевооружить на стотридцатки и воспользоваться этой башней. Да, кроме того, Новороссийск уже освобожден, можно и погон под башню и элеваторы снять с потопленного лидера.

– Так мы планируем восстановить его.

– В нашем времени восстановление лидера признали нецелесообразным. А эсминец после перевооружения полегчает и не будет так сильно зарываться в волны, да и для крейсера будет добавка в виде родного боеприпаса. Да и снабжать эсминец боеприпасом будет гораздо проще.

– Мы передадим все рекомендации в техотдел.

– Еще я бы посоветовал заменить палубные орудия на щуках, вместо сорокапяток поставить 76-миллиметровое орудие, еще перед войной такие опыты проходили на Черном море на одной из подлодок, об этом вы знаете, а вместо второй сорокапятки поставить спаренные крупнокалиберные пулеметы или эрликон. На остальных подлодках заменить сорокапятки зенитными установками.

– Да где же мы столько зенитных установок возьмем? Сейчас основная доля всего вооружения идет на фронт.

– Может так случиться, что одна дополнительная зенитная установка может спасти корабль от гибели. А вы и сами знаете, во сколько обходится государству постройка одного, даже малого корабля. И сколько стоит этот пулемет или зенитный автомат, что поможет избежать гибели.

– Вот видите, Михаил Петрович, вы уже начинаете отстаивать свое мнение, а это самое главное в предполагаемой вам работе.

Пока мы обсуждали некоторые планы по перевооружению кораблей, прошло часа три. Да, планы я строил наполеоновские, но меня все время осаживали. Я никак не мог привыкнуть к этому времени, что тут многое еще в очень большом дефиците. И если я соглашусь с предложением Кузнецова войти в группу по планированию и развитию нашего флота, мне до хрипоты придется отстаивать свое мнение, ссылаясь на свое знание будущего.

Вдруг я почувствовал, что самолет пошел на вираж, глянув в иллюминатор, увидел под нами какие-то реки. «Да это дельта Северной Двины», – догадался я. В Архангельск мы прилетели для того, чтобы побывать на судостроительном заводе в Северодвинске, то есть в Молотовске.

Наркомов на аэродроме ожидал немаленький контингент встречающих. Тут и представители от флота – вице-адмирал Георгий Андреевич Степанов, и управление НКВД – генерал-майор Павел Михайлович Мальков, и областное начальство в виде первого секретаря Георгия Петровича Огородникова. Все заискивали перед наркомами, точнее, перед Берией. Сразу видно, у этого человека большая власть. Он может и наградить, и по головке погладить, и ее же открутить. После всех церемоний толпа начальствующего люда расселась по автомашинам. Основная масса прилетевшего народа осталась на аэродроме ожидать возвращения наркомов. После более трехчасового перелета надо было размять ноги, перекусить и кое-куда сходить. Я опять оказался в окружении адмирала Кузнецова.

На территории завода нас встречало руководство во главе с его директором Боголюбовым.

Сегодня у судостроителей праздник, они передают флоту подводную лодку. Это бывшая немецкая U-601, а теперь С-43. Мы ее сильно покалечили в Карском море, а наши мужики и бабы ее уже отремонтировали.

– Николай Игнатьевич, – обратился я к Виноградову, – я и не предполагал ее увидеть до конца этого года. А она вот покачивается на волнах, и как смогли ее без многих комплектующих восстановить.

– Почему без комплектующих. Комплектующие как раз были, их только надо было достать со дна моря. Наши корабли потопили возле Диксона подлодку U-216, когда начиналась эпопея с проводкой «Шеера». Подлодка затонула у самого берега, а там от силы метров десять. Вот зимой, прорезав полынью, наши водолазы извлекали недостающее оборудование.

– Молодцы, такую работу проделать. А где первая подлодка, которую мы помогли захватить еще в начале августа около Новой Земли? Ее еще в начале года обещали ввести в строй, на ней наш диверсант Большаков собирался устраивать в фашистском тылу диверсии.

– Теперь она С-42, и ею командует капитан третьего ранга Георгий Филиппович Макаренко. Сейчас они проходят боевую подготовку, но скоро должны закончить.

Тут адмирала Виноградова позвали, так как он пока еще командир бригады подводных лодок. Ему предстоит церемония вручения кормового флага новой боевой единице, которая вошла в состав подводных сил Северного флота. Пока возле лодки происходили главные события, я вертел головой, высматривая что-либо интересное. Ведь я совсем недавно был на этом заводе. Это было чуть больше года назад, тогда заходил сюда на своей подлодке, после сдаточных испытаний для последней наладки механизмов. Да, прошел год, если считать по биологическим часам. А если считать по… черт его знает, как они у ученых называются, то до того момента надо прожить более семидесяти лет. Даже не более, а менее семидесяти лет, один год мы уже здесь почти прожили. Да, изменения колоссальные. Города практически нет, в привычном для меня восприятии, каким я его знал. Этот город прижимался непосредственно к заводу. И состоял из нескольких улиц, где было построено несколько кирпичных построек, а все остальное составляли деревянные двух– и одноэтажные дома и бараки да еще какие-то постройки – вот и весь город. Да и самого-то завода, по сути, нет. Два огромных эллинга, один еще и не достроен, с десяток цехов, некоторые тоже не достроены, некоторые цеха размещались в постройках монастыря. Ну конечно, склады, открытые площадки с разным оборудованием. И вот этот завод работал и производил ремонт кораблей, и, как я успел увидеть, весьма успешно.

Недалеко от подводной лодки стоял эсминец, над его единственной трубой вился маленький дымок. Да это же «Сокрушительный»! Похоже, и его залатали. Зозуля говорил, что эсминец должен вступить в строй в начале лета. А сегодня они сдают флоту отремонтированную бывшую немецкую подводную лодку, а теперь советскую, и вот новый ее командир принимает флаг из рук контр-адмирала Виноградова.

Командиром С-43 назначен капитан-лейтенант Ярослав Константинович Иоселиани, в прошлом командир М-111. После всех торжеств с подъемом флага на подлодке мы направились в бассейн, где стоял тяжелый крейсер «Диксон», бывший «Шеер». Вначале охрана быстренько взяла приступом трап, ведущий на корабль. Поднялись, заняли свои места, оттеснив всех, кто, по их мнению, может помешать высоким гостям в осмотре корабля. Берия впереди, за ним адмирал Кузнецов и остальные сопровождающие лица, я в том числе. Нас встретил командир крейсера капитан второго ранга Гурин, еще полгода назад командовавший эсминцем «Гремящий». Отрапортовав о проводящихся работах на борту корабля, посетовал, что работы идут с большим трудом. После ответа на пару вопросов со стороны Берии и Кузнецова предоставил слово директору завода. Боголюбов начал отвечать на вопросы наркомов о том, как продвигается ремонт и модернизация корабля. Как всегда в таких случаях, жаловался на нехватку квалифицированных рабочих, и отсутствие комплектующих. Нет нового вооружения по новой спецификации.

– Вот вы жалуетесь на нехватку квалифицированных рабочих товарищ Боголюбов, – начал разнос Берия, – так мы вам предоставили более пятисот немецких специалистов, которые служили на немецких кораблях, и на этом в том числе. А они-то как раз и неплохо знают свой корабль, и их нельзя приравнивать к чернорабочим. Или они у вас саботируют работу? Тогда надо перед строем расстрелять десяток, и они заработают с удвоенной силой. Скоро еще прибудут немецкие специалисты (Берия намекал на экипажи вновь плененных кораблей), вот там подберете себе еще нужных людей, сколько потребуется. Теперь говори, что за оборудование нужно тебе, чтобы закончить ремонт?

– Вначале мы хотели установить вместо немецких 105-миллиметровых спаренных зенитных установок американские 127-миллиметровые спаренные универсальные орудийные установки. Но сохранить вспомогательную артиллерию, только поменять ее на наши 130-миллиметровые, и для этого было закуплено в Америке три спаренные универсальные установки. Но потом проект был переработан, теперь вся вспомогательная и крупнокалиберная артиллерия заменялась пятью американскими установками. Теперь нам не хватает еще двух установок, и, когда они будут, неизвестно. Также нужны зенитные автоматы и пулеметы. Не хватает электродвигателей и другого электрооборудования, труб, арматуры, профиля, металл тоже дефицит, с цветным совсем беда… – Директор так разошелся, что Берия жестом остановил его:

– Напишешь список, посмотрим, чем сможем помочь.

Я тем временем подобрался поближе к адмиралу Кузнецову:

– Товарищ адмирал, как я понял, тут в перевооружении возникли некоторые задержки.

– Да, из-за этих установок приходится многое переделывать. С большим трудом установили универсальную башню на место кормовой 105-миллиметровой зенитной установки, уничтоженной в бою под Диксоном.

– Товарищ адмирал, зачем затягивать ремонт, если можно сделать гораздо проще и с меньшими переделками.

– Как это?

– Да очень просто, все оставшиеся орудия 105– и 150-миллиметровые заменить на наши универсальные сотки. Есть другой вариант. Можно попробовать закупить в Америке одноорудийные 127-миллиметровые универсалки, их будет проще смонтировать на корабле, чем спарки. Мы как раз в это время стояли возле того места, где стояло 150-миллиметровое орудие, теперь демонтированное ввиду его негодности после попадания бомбы. – Я показал адмиралу на пустое место: – Видите, тут не надо вырезать в палубе проем для башенного погона, можно с минимальными переделками устанавливать на этом месте или нашу сотку, или американскую пятидюймовую, она, конечно, предпочтительней. Но тогда надо и снаряды к ним в большом количестве закупать или здесь производство организовывать, а это не так скоро получится. У нас вскоре после войны появятся универсальные двухорудийные стомиллиметровые установки. Вот тогда можно будет и поменять зенитную артиллерию, если только корабль к тому времени нужен будет.

– Так что, вспомогательную артиллерию убрать?

– А зачем она нужна. Сейчас на всех новейших линейных кораблях второй калибр не ставится. В артиллерийском бою он не участвует из-за своей бесполезности на больших дистанциях. А при отражении авиации он опять представляет собой только балласт. Надо на корабль ставить универсальные орудия.

Адмирал подозвал кого-то из техотдела и стал что-то объяснять, я не расслышал, так как в этот момент ко мне обратился сам Берия:

– Вот видите, товарищ Лазарев, какую вы свинью подложили всем, и немцам, и нам. Немцы обижаются, что мы у них этот корабль увели, а мы сами не знаем, что нам с ним делать.

– Как – что?! Ремонтировать и вводить в строй. Подводные лодки отремонтировали, и его рано или поздно отремонтируют.

– Его отремонтируют, как-никак, это первый из захваченных немецких кораблей, да еще с таким именем на борту. Гитлер при каждом его упоминании будет биться в припадке и брызгать слюной.

– Так сюда еще четверых тащат из бывшего гитлеровского флота.

– Вот-вот, вас нельзя больше выпускать в море, – засмеялся Берия, – из-за вас встанет все судостроение на заводе. А будут заниматься одним только ремонтом захваченных вами кораблей. Сколько у немцев осталось крупных боевых кораблей?

– Линкор «Гнейзенау», но он пока не в боевом состоянии, а после всего, что случилось с фашистскими кораблями, Гитлер точно пустит его на металлолом. Еще тяжелый крейсер «Принц Ойген», – продолжал перечислять я, – легкие крейсера «Эмден» и «Лейпциг», старые броненосцы времен Первой мировой, десяток или полтора эсминцев и немалое количество кораблей поменьше.

– Так ты что, хочешь их всех в призы записать? – полушутя проговорил Берия.

– Товарищ Берия, они нам не помешают.

Улыбнувшись, Берия повернулся и зашагал по направлению трапа, давая понять, что закончил свой визит.

И вот мы опять едем по разбитой дороге в сторону Архангельска. После въезда в город машины разделились, Берия поехал в управление НКВД, Кузнецов и другие флотские в штаб Беломорской флотилии, и я заодно с ними. Хотя там никого не знал, разве только начальника штаба Зозулю. Я думаю, ко мне, как к адмиралу, приставать с разными расспросами не сунутся, как-то не хотелось в молчанку играть или отнекиваться, ссылаясь на какую-либо секретность. Однако все обошлось, никого из непосвященных моя персона не заинтересовала. Встретил я Зозулю и еще пару знакомых лиц по нашей четырехмесячной стоянке у черта на куличках. Немного пришлось переговорить с ними для приличия. Самое главное, нас тут накормили. А то после такой езды у меня свело желудок. Покончив со всеми делами в штабе, поехали на аэродром. Я находился в одной машине с адмиралами Кузнецовым и Головко, они пригласили меня для продолжения разговора, начатого еще на заводе. И вот тут я решился:

– Товарищ адмирал, а не пригласить нам на самолет моего бывшего штурмана, если только Берия согласится на это.

– Зачем вы хотите пригласить его? – спросил адмирал.

– Товарищ адмирал, Головин знает больше меня о боевых флотах мира, об их составе, тактико-технических характеристиках кораблей. И пока будем лететь до Москвы, он многое сможет рассказать. У него большой архив. Есть теоретические чертежи и схемы многих кораблей, построенных и строящихся в будущем. Он вам пригодится в комитете по планированию и строительству флота.

– А ты, значит, у нас ничего не знаешь ни о флотах, ни о кораблях.

– Кое-что знаю, все же я командир подводной лодки и должен знать о флотах потенциального противника, о его кораблях и их возможностях. А вот о флотах и кораблях позднего периода не так хорошо, как мой штурман. Вот он все знает о флотах, кораблях и их ТТД начиная с древних времен. Головин дока и в других военных областях. Потому-то он при Берии и Генштабе.

– Мы с ним в Москве пообщаемся. Я подозреваю, товарищ Берия и так недоволен тем, что ты со мной летишь, а если еще и Головина попросим с нами лететь… Нет, мы его в Москве попросим к нам прийти.

На аэродроме все уже было готово для нашего дальнейшего путешествия в сторону Москвы.

К нам подошел комиссар с газетой в руке:

– Товарищ народный комиссар Военно-морского флота, летчики с прилетевшего из Москвы самолета нам газету подарили, когда узнали, что мы подводники и только что из Мурманска.

– Ну и чего вы сияете, как начищенная рында?

– Вот, посмотрите сами.

На первой странице «Правды» была напечатана фотография тонущего линкора «Тирпиц» и героя этого репортажа Лунина. А главное – заголовок над статьей «Вторая встреча хрупкой подводной лодки и бронированного гиганта». Наш корреспондент так расписал этот бой, что и ему впору повесить «Звезду» Героя, не говоря о том, что Лунину за линкор присвоили вторую. Пока Кузнецов читал статью, изредка поглядывал на меня, наблюдая за реакцией. А как реагировать, когда всю славу пришлось отдать другим. Да ладно, мы все делали общее дело, а это приближает нас к общей победе над врагом.

– Товарищ адмирал, – обращаюсь к Виноградову, – не вы ли подсказали этому романисту заголовок? У Григорьича доступа к нему не было. Надо бы часть гонорара отсудить за использование интеллектуальной собственности.

– А это еще что такое?

– А, это. Допустим, кто-то воспользовался в своих целях чужими стихами, песнями, текстами или иной интеллектуальной собственностью без разрешения автора и не сославшись на него, следовательно, должен за это отвечать в суде или заплатить, если писатель докажет свое авторство. У нас теперь за все надо платить, и за это тоже. Но мы здесь, а не там. Поэтому Григорьич дарит безвозмездно, – пошутил я. – Григорьич, не будешь на товарища адмирала в суд подавать, отстаивать свою интеллектуальную собственность?

Григорьич сделал круглые глаза и готов был взорваться от негодования:

– Да я даже рад, что товарищ адмирал воспользовался этим заголовком.

Григорьич развернулся и ушел обиженный. Адмиралы засмеялись.

– Зачем ты, Михаил Петрович, человека обидел, – заступился Виноградов за Григорьича.

– Я же не думал, что он обидится. Он же там в девяностых, когда с флота уходил, сам торгашом несколько лет был. А потом то ли прогорел, то ли попал под пресс криминала, может, еще что-то было. Но когда прищемили ему хвост, то прибежал опять на флот. И чего теперь из себя нецелованную девочку строить? Обиделся он, блин!

– Товарищ Берия едет, – объявил Виноградов, первым увидев приближающиеся машины.

И вот мы снова в воздухе на пути к Москве, туда должны прибыть после полуночи.

– Почему бы не вылететь отсюда ночью, чтобы утром быть в Москве? – задал я вопрос в пространство салона, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Это чтобы успеть приготовиться к торжественным мероприятиям. У нас и время поспать немного будет, и себя привести в порядок, и кое-какие вопросы решить, – ответил Головко.

– А я хотел Москву увидеть, пока везли бы нас по ее улицам. Какая она сейчас?

– Москва такая же красивая, только одета в шинель.

– Да у нас, почитай, вся страна одета в шинель, – пробурчал Большаков, намереваясь поспать, пока будем лететь до Москвы.

– Андрей Витальевич! Не расскажешь нам, как это ты со своими людьми умудрился угнать катер у фрицев.

– Как-то так. Молча.

– Я тебя знаю, особенно твоих орлов. Вы молча – только когда рожей в стену спите. Давай колись, обязательно что-то учудили.

– Ладно, слушайте. Только, товарищи адмиралы, за давностью прошедшего дела прошу уши мне не драть.

Из рассказа Большакова

«После того как товарищ адмирал – спасибо ему за это – забрал нас из этой чертовой дыры под названием Гремиха, где мы больше трех месяцев отъедали ряхи ничегонеделанием, он пообещал нам интересный досуг и развлечения. Например, бег по пересеченной местности с тридцатипятикилограммовыми мешками на горбу, не считая оружия. Ползание по камням и болотам, для полноты картины и минным полям с повизгиванием пуль над задницей. Главное же развлечение – это сбегать за полста кэмэ в тыл к фрицам и вытащить из землянки, полной жаждущей попасть к нам в плен фашистской сволочи, кого-то с офицерскими погонами, и желательно с витыми. На что мы с радостью согласились и быстренько погрузились в самолет. После прилета в Мурманск нас переправили в Полярный. Там нас уже ждал начальник разведки Вазгин и наш старый знакомый Двинин, который и представил нас как спецгруппу разведки из Наркомата ВМФ, прибывшую для выполнения ответственного задания. На следующий день мы были уже в расположении 181-го разведотряда, с которым предстояло почти месяц работать, как в тылу врага, так и полазить по нейтральной полосе. В этом отряде служил, точнее, служит знаменитый для нашего времени разведчик, дважды Герой Советского Союза Виктор Леонов. Я не знаю, будет он тут дважды Героем или нет, но одну «Звезду» уже получил. Хотя мне довелось встречаться с ним еще в начале своей военной карьеры, в середине девяностых, но я ему не сказал об этом. Вначале нас приняли настороженно. Дескать, прибыли тут какие-то московские гости – так нас представили, – а что мы конкретно умеем? Они устроили нам несколько проверок, после чего все сомнения сразу отпали. Они очень удивлялись, где это нас так натаскивали, просили разучить с ними некоторые приемы. Нам стали доверять безоговорочно, более того, мне в нескольких вылазках в тыл врага пришлось еще и командовать ими.

В предпоследнем нашем поиске за линией фронта мы ходили к Лиинахамари, зная, что это за орешек, но надо было посмотреть своими глазами. Вскоре нам снова сюда возвращаться, но уже с десантом. Нас высадила «Малютка» в районе Варьёме – в нашем времени это граница между Россией и Норвегией. Высадились по ту сторону границы и более тридцати километров отмахали до цели. Там все разведали, а через пять дней нас должны были снять катерники в районе Долгой Щели. Облазив все подходы к Лиинахамари, мы обнаружили на подходе к порту четыре батареи орудий калибра 150–210 миллиметров и большое количество зенитной артиллерии, их установили так, чтобы они могли стрелять как по самолетам, так и по кораблям, если те вздумают войти в залив. Разведав все, что нужно, и засняв, мы пришли к выводу, что придется израсходовать одну ракету по ключевой точке немецкой обороны, чтобы уменьшить потери при захвате этих батарей. Нам надо было поторопиться добраться до точки эвакуации, время поджимало. Но в тылу врага в любой момент можно нарваться на патруль. Пришлось со всей осторожностью пробираться к точке эвакуации. А тут, как назло, немцы увеличили количество патрулей, которые то и дело попадались нам на глаза. Хорошо, не мы им, потому-то опоздали к катеру. Нам ничего не оставалось делать, как до появления следующего катера почти на сутки где-то схорониться, подыскав подходящее местечко, где скала нависала над кусочком берега с расщелиной и можно было в относительном спокойствии переждать, пока нас не эвакуируют. Альпинистское снаряжение есть, решили спускаться. Первым пошел Юрка Смоленцев, за ним Рембо, потом остальные. Сваливаемся по веревке вниз. И прямо на головы двух норвежцев. Там еще три фигуры на приткнувшейся к берегу посудине. Что-то вроде большого баркаса, но с палубой и даже крошечной каютой. А может, там еще кто-то есть?

Двое на берегу – пожилой и молодой. На борту – молодой парень и две женщины. Одна постарше, вторая, очевидно, дочь, очень похожа на пожилую. Одеты как обычные рыбаки, оружия не видно. Застыли статуями совершенно обалдевшие. Сидели тихо-мирно, костерок собирались развести, рядом кучка плавника собрана, у молодого в руке котелок. И вдруг, как черти из табакерки, выскакивают пятеро здоровых мужиков, увешанных оружием. Что дальше – неясно, но уж точно ничего хорошего!

– Хальт, хенде хох! Руки вверх, суки!

Вожу стволом «Вала», держа всех в секторе огня. Ребята в темпе рассредоточились, не забывая о подступах, держат под контролем фланги и тыл.

И тут пожилой подал голос:

– Русские, что ли?

Честно говоря, в тот момент я не ожидал услышать тут русскую речь.

За бортом плещется вода. Мы медленно движемся к выходу из фьорда. На палубе тесно, мы здесь с хозяевами. Все живы и здоровы. Пока. Ну а дальше как бог и удача положат.

С немцами было бы много проще. Их деревенские бюргеры, хозяева, насмерть забивали, травили собаками, морили голодом наших «за леность и неусердие». О том остались документы, воспоминания тех, кого успели освободить.

Однако взять в ножи пятерых, в том числе двух женщин – дело нескольких секунд. Именно в ножи, не тратя пуль, да еще сымитировав ограбление, чтобы замести следы. И пусть потом ломают голову полицейские или их контрдиверсанты, что тут произошло. Наверняка в Норвегии тоже есть криминал, вряд ли местные душегубы с приходом немцев все разом стали законопослушными, ну если только новые хозяева не вписали их всех в «норге полицай».

Спецоперации – это никогда не «бой местного значения», цель и ставки обычно повыше. К этому нас готовили, так что выбор у нас небольшой – жизнь чужого гражданского ценой больших потерь наших на фронте или, соответственно, наоборот. Что выберете вы?

Но сейчас случай был особый. И время, и ситуация терпят. Плюс некий азарт – пошло везение! И шальная мысль: а не попробовать ли нам на этом корыте с наступлением сумерек прорваться до Рыбачьего.

Вообще, русские жили в этих местах со времен Великого Новгорода. И Шпицберген раньше назывался Грумант, и стояли по этим берегам поморские деревни еще до викингов. В веке девятнадцатом граница считалась условным понятием, роднились семьями, переселялись свободно, случалось, конечно, бились насмерть за охотничьи угодья. Однако самая волна пошла в революцию и двадцатых, когда бежали и «бывшие», и «крепкие хозяева», и верующие сектанты, и просто те, кто желал быть подальше от огня Гражданской войны.

Наш хозяин Олаф Свенссон – Олег Свиньин – похоже, из последних. Хотя в разговоре старательно избегал прямых ответов. То, на чем мы плыли сейчас, было его «семейным предприятием». Старшая женщина – его жена, молодая и один из парней, соответственно, дочь и сын, второй парень – зять. Жили они дальше по берегу этого фьорда, в… слово это у норвежцев означает и «деревня», и «хутор». На жизнь зарабатывали ясно чем.

– Рыбаки мы все, земля-то непахотная! Если поймаем – сыты будем. Перед войной хорошо жили – не богато, но и не бедствовали, а что еще человеку надо? Я на траулере полгода сезон, полгода дома. Сына хотел в училище морское, да война, потом будет учиться, если живы останемся. Дочку замуж выдал в тридцать девятом за хорошего человека – образованный, места капитана ждал, помощником ходил уже два года. Дом по дешевке купили, починили, баркас этот тоже по случаю выгодно прикупил.

Земля непахотная. Никогда не сказал бы так норвежец, да и наш, живший тут поколения. Точно попал на север не иначе как в раскулачивание, границу перелетел, воронок, срок оттянув на канале до тридцать третьего, тут граница еще условная была. Ну да я тебе не товарищ Ежов или Берия, мне твое житие прошлое по барабану. И слушаю я тебя очень даже внимательно, чтобы понять, чего ждать от тебя и твоего семейства. Потому как не решил еще – дойдем до уговоренного места и мирно разбегаемся, или…

– А что ж ты тогда здесь? Тебя послушать, вас всех на любое судно бы взяли, и даже не простым матросом, а целым боцманом? Или немцы в торгфлоте своем мало платят? Тогда уж точно не одной только рыбкой бы питались!

– Ага, или на дне бы лежали. Сколько знакомых моих уже там – война ведь! А по-нашему, лучше не в первых рядах, зато голову сохраним. Потом видно будет. Те победят, эти – всем моряки нужны. И рыба – тоже.

– Так ты что, за немцев, или…

Знал бы ты, дядя, что ответом своим сейчас приговор выносишь. И себе, и всем своим.

– Знаешь, начальник, отчего я от Советов ушел? С землицы родной, где дед и отец остались? Да от лозунга «Даешь!» и гори, себя не жалея ради общего дела. Нельзя так, чтобы всем и по приказу! Вон кровь моя – сын Игорь теперь Ингвар, дочка Оля стала Хельгой. От русских только речь и осталась. Я ни за тех, ни за этих, я за жизнь. Которая при любой власти должна продолжаться.

– Как знаешь, дядя. Только тех, кто смирно сидит, первыми и режут, как один мой знакомый сказал. Румата Эсторский. Ты не знаешь его. Мы вот, может быть, своей смертью и не помрем, хотя и хочется, но уж точно любому напоследок вставим так, что в аду нас со страхом помнить будет. А тебя мимоходом прихлопнут, как комара, и даже отомстить будет некому.

– Не прихлопнут, – твердо ответил Свенссон, – рыбка всем нужна. Как хлеб. Война не война, а кушать хочется.

– Ага. Хочется. Потому ты сейчас и плывешь на палочном ходу!

Немцы – это орднунг! Иначе говоря, ничто мимо кассы! Здесь, в Норвегии не было таких зверств, как на Восточном фронте, но налогом облагалось все, причем, в отличие от большевиков с их продразверсткой или братков девяностых с их поборами «за охрану», собиралось все до копейки, и никакие оправдания в расчет не брались по определению. Норвежцы, естественно, не были дураками – как учесть, сколько рыбы ты вчера поймал? – но и немцы тоже. Таких, как Свенссон, могли остановить в любое время и по своему усмотрению, забрать любую часть улова (правда, пару самых тощих рыбин обычно оставляли, чтоб с голоду не помер).

Для Свенссонов рыба была не только едой, но и товаром, за который они только и могли купить хлеб, одежду, любую нужную в хозяйстве вещь и топливо. Потому сейчас мы сплавлялись не включая мотор, а пользуясь отливом – сам хозяин, его сын и зять здоровенными дрынами (назвать это веслами у меня язык не поворачивался, разве что на римской галере) то подгребали, то отталкивались от дна или камней.

– Так даже лучше. На мысу раньше лоцманский пост был. А теперь немцы свой поставили.

Понятно, это он про тот самый пост наблюдения и связи говорит.

– Мимо идешь – остановят, обыщут, заберут. Особенно если с уловом идешь. А работу мотора слышно далеко. Подходишь, а там ждут уже. Мы по-тихому с отливом туда, с приливом назад – могут и не заметить. У причала обычно часового нет, если только кто из солдат с удочкой, так это не страшно, можно даже за рыбину сигареты выменять. Туда и так обычно пропускают, знают, что пустой. Но с вами лучше по-тихому проскочить.

Ага. Гарнизон поста – шесть человек. И причал от домика не виден. В домике всегда двое, надо полагать, сигнальщик-наблюдатель и дежурный по связи (блин, радио там у них или телефон?). Итого в «комитете по встрече» максимум четверо. Против нас. Справимся!

Это на тот случай, если остановят и мы не сумеем по замыслу тихо пройти дальше за мыс и в открытое море. Орудий на берегу нет. Хотя пулемет наверняка имеется, а он может делов натворить. Если по-тихому мимо причал пройдем, за мысом включим мотор. А уж там нас не достанут, если Свенссон немцам уже примелькался, ничего подозрительного на палубе они не разглядят, возможно, не забеспокоятся и не вызовут патрульный катер.

Близко уже. Вот сейчас за тем выступом откроется пост. Мы сидим или полулежим на палубе, спускаться в маленькую каюту или в трюм никто не захотел. Оружие не на виду, но готово к бою. Хозяева дали нам длинные прорезиненные плащи, оставшись в свитерах, так что мы, на первый взгляд со стороны, сойдем за местных. Без драки или с ней – по фигу, прихлопнем походя еще четверых тыловых насекомых!

Свенссон клянется, что в это время на посту обычно тихо. И мы пройдем без помех.

Не прошли.

Вот пост. Домик наверху виден плохо – только часть крыши. А внизу причал, где уже ждет «комитет по встрече».

Катер-стотонник. Две двадцатимиллиметровки на носу и корме. На палубе человек пять фрицев. Заметив нас, шустро готовятся, старший что-то рявкает, выскакивают еще трое с автоматами, те же, кто на палубе, разбегаются, двое к носовой пушке, один к кормовой. Офицер орет что-то, даже нам смысл понятен.

– Досматривать будут, – упавшим голосом говорит Свенссон, – пропали мы.

– Подходи к борту, – отвечаю я тихо, – и сиди смирно. Как начнем – падайте на дно, если хотите жить.

Так, диспозиция. Рембо на носу, Шварц на корме изображают полную апатию. Брюс с Владом в середине, я возле каюты на виду, остальные за ней. До немцев метров шестьдесят, нас несет прямо на них, все Свенссоны работают веслами-шестами. Только бы сблизиться, против эрликонов мы не потянем!

Борт катера уже почти нависает над головами. Двадцатимиллиметровки теперь не опасны – их стволы над нами. Ну чего ты вцепился, дурачок, очередь у тебя выйдет по воде! Второй немец от носовой пушки перешел к борту, кидает нам конец, немец на корме делает то же самое, Шварц и Рембо принимают. Трое фрицев с автоматами готовы спрыгнуть на баркас, а этого нельзя, сразу увидят наши плохо спрятанные стволы. С богом!

Дальнейшее длилось много меньше, чем наш рассказ о том.

Стреляю в автоматчика, показавшегося мне наиболее опытным, а значит, самым опасным. Брюс броском вбивает нож в другого, в руке сразу возникает ПБ (пистолет бесшумный), я так и не понял, он или Влад влепили пулю в голову третьему со шмайссером. Я перенес огонь на мостик катера, скосив офицера и матроса рядом. Шварц и Рембо стреляют в «своих» немцев, так и не успевших отпустить швартовые канаты. Ну а матрос у пушки, похоже, получил свое, валился на палубу одновременно с моими.

И все это в первую секунду.

Влетаем на палубу, нет ли кого-нибудь внизу?

Шварц, Рембо – у пушек, сделав контрольные в голову своим фрицам. Разворачивают пушки на берег, главная опасность сейчас от поста. Брюс – на мостик с винторезом, успев проконтролировать тех двоих. Я, приоткрыв люк в машинное, кидаю внутрь световую гранату и плотно захлопываю. Влад проделывает то же с кубриком. Как позже выяснилось, напрасно. В кубрике никого не оказалось. Зато в машинном мы обнаружили двух оглушенных немцев.

Пять секунд. Катер полностью наш. Боеспособного противника в пределах видимости нет.

Двоих из машинного вытащили на палубу. Качественно связали – руки за спиной, свободный конец петлей на шею – и сунули в кубрик, который до того осмотрели на предмет отсутствия оружия или чего-то подобного. Жмуров отправили за борт. Минута. Зачистка и контроль завершены.

По большому счету нам крупно повезло в том, что у немцев было слишком мало времени для оценки ситуации и принятия решения. Увидев нас издали, они решили действовать по уже заведенной программе «стрижка овец», даже не задумываясь о том, что вместо овечек могут оказаться волчары-людоеды. На Восточном фронте тот же немецкий лейтенант, уже знающий, что такое партизаны, вел бы себя иначе. Например, спешно вооружил бы всех своих (было чем – мы нашли на катере эмгач тридцать четвертый и семь маузеровских винтовок в оружейке), заставил бы подойти под наведенными стволами, и не самим прыгать для досмотра, а нам подниматься на катер по одному. Мы бы, правда, и тогда справились с ними. Ну, не обучены их матросы контролировать группу и уж точно не владели боевой рукопашкой. А у нас не только ножи попрятаны при себе, но и пэбэшки. В любом случае для немцев все окончилось бы так же, но и у нас вполне могли оказаться «трехсотые» и даже «двухсотый»!

Ты привык к тихой оккупированной стране, морячок, к усмиренной стране, где не смеют понять руку на немца, зато полно овец, которых подобает стричь, а не резать без дела. Потому ты не знал, когда надо спрашивать документ, а когда сразу стрелять на поражение, не сумел определить, кто перед тобой, овечка или волк. Вот и повел себя – как мент с Невского, вдруг оказавшись в чеченских горах. По правилам другой войны. Блин, поспешили, тушки за борт – нет, из карманов все выгребли, как положено, но я-то по-немецки не шпрехаю, вот английский – да, в совершенстве. Какие у дохлого знаки различия были? Китель, не форменка – значит, точно не матрос, но может, унтер?

Вот не помню штатного расписания, таких вот «единиц». А ведь тут не все! Это – «раумбот», формально «моторный тральщик», но у немцев фактически «охотник», рабочая лошадка за все. Так, еще раз вспомнить Сан Саныча: два эрликона – значит, ранняя модель, до типа R-17, сто двадцать тонн, двадцать один узел, экипаж семнадцать человек! Минус десять – где еще семеро? На посту, ножки размять решили – значит, сейчас заявятся обратно. Не зная, что случилось. Ну-ну!

У пленных спросить? Да, а как наши Свенссоны с хозяевами объяснялись? Что, немцы все норвежский выучили? Скорее уж они за два года поднахватались – иначе как бы, как сами признались, сигареты на рыбу с немецкими матросами? Оглядываюсь. Свенссоны, похоже, так и сидят с открытыми ртами – впечатлились по самое не могу!

– Эй! – машу рукой хозяину. – Давай быстро сюда!

Он осторожно поднимается на палубу. Боязливо обходит кровь, стараясь не испачкать сапоги.

– По-немецки понимаешь?

Он кивает. Зову Валентина, спускаемся в кубрик. Свенссон идет как овечка. Вид такой, словно это его сейчас будут подвергать экспресс-допросу в походно-полевых условиях с применением всяких неприятных средств.

Немцы уже очухались. Один лежит смирно, в прежнем положении, в глазах страх. Второй, похоже, извертелся, пытаясь высвободиться. Что ж, поиграем в хорошего и плохого копа в одном лице. Трогаю веревки на смирном, говорю довольным тоном – «гут»! Затем подхожу ко второму, неодобрительно качаю головой, кидаю зло «нихт гут» и качественно бью его в живот. И еще, и снова. И по печени, почкам, под ребра. Не из зверства, а чтобы второй видел, что бывает за нелояльность.

Отхожу, оцениваю. «Тихого» немца, видимо, проняло – смотрит с откровенным ужасом. Свенссон, впрочем, тоже. Вздергиваю «тихого», вынимаю кляп, сажаю так, чтобы он не мог видеть второго (по идее надо бы порознь допрашивать – так где?). Достаю нож, касаюсь кончиком лица немца, отвожу ему веко – будто собираюсь вынуть ему глаз. Немец визжит как свинья – тьфу, обмочился, сволочь!

– Спроси, сколько их тут? Кто командир? Где остальные? Зачем зашли на пост?

Да, прав был Лаврентий Палыч – битие определяет признание! Я тоже оказался прав – их было семнадцать, командир – лейтенант Фольтке. Находились в патруле близ Киркенеса, вдруг пропала радиосвязь. Лейтенант заподозрил поломку рации и, чтобы не подставлять своего радиста, а заодно и себя, решил послать сообщение с берегового поста. Со своими позывными должен быть на смене какой-то лейтенантов знакомец, он прикроет. Нет, обычное сообщение, по распорядку. С лейтенантом пошли все, кто хотел ноги размять, – шестеро. За старшего остался обер-маат Баер. Ушедшие должны вернуться, лейтенант сказал, максимум через полчаса, только отправят депешу. А когда они пришли? Да только четверть часа прошло…

Черт!! Вот это рояль! Только-только – и мы! Хотя как сказать: было бы хуже встретить их уже в море, катер на ходу, все на борту. Но это значит, «потеряшки» сейчас вернутся, сколько у них времени, чтобы отправить свое сообщение?

В темпе привожу немца в прежнее состояние – затыкаю рот. Вылетаем на палубу.

– Сейчас пойдут. Вот по тому спуску, там и прижмем. Работаем только валом и винторезами – бесшумно. Как только к тому камню подойдут.

Ближе подпускать нельзя – разглядят что-то не то. А там спрятаться негде. Открыто все как на ладони. Интересно, немцы с оружием или без? Вообще-то зачем матросам на своей базе оружие таскать? Нет тут партизан и не было никогда!

Свенссон мнется сзади. Ну, чего тебе еще?

– Вы нас убьете. За что?

– Тьфу! – отвечаю. – Сказал же, не тронем, слово даю! Мы уйдем сейчас, и никак ты нам не помешаешь. А к немцам побежишь потом – так они ни за что не поверят, что ты не сообщник, тогда точно тебя и семью – тебе это надо? Вот только ножик из рукава убери – не успеешь! И тогда прости, но придется твоих вслед.

Он разжимает ладонь – и нож падает на палубу. Я поднимаю.

– Финка, – говорю, – рыбу потрошить в самый раз. А для рукопашной – не совсем. Не нужен мне.

Кидаю. Нож втыкается в стенку каюты баркаса.

– Иди, дядя, посиди тихо совсем немного. А будешь под ногами путаться, пулю шальную словишь с той или другой стороны.

– Идут!!

Точно, спускаются. Шесть, семь, восемь. Ну, должен же кто-то с поста концы на берегу отдать? Заметят ли немцы непорядок? Если и заметят – не должны дергаться резко. Это все же их тыл, их катер. Шаг прибавить, чтобы разобраться скорее, что происходит. О, они без оружия идут! Ну, у летехи, может, кобура на поясе, но винтарей и шмайссеров ни у кого не видно! Не повезло вам, фрицы, враз попасть НЕ НА ТУ войну!

Заметили фрицы или нет – неизвестно. У нас цели распределены уже – «лежу вторым, стреляю во второго», промахнуться нам с полусотни метров – не смешите!

Вот фрицы лежат. В темпе вперед! Вчетвером – надо же кого-то и в прикрытии оставить: во-первых, вдруг кто-то из немцев, по тому же закону рояля в кустах, вылезет наверх с гранатой рыбку поглушить? А во-вторых, присмотреть за Свенссонами – вдруг решат под шумок сделать ноги, а у них снаряжение наше секретное, не перетаскали еще. Надо, пожалуй, раумбот взять! И быстрее он, и с пушками, а с движками Влад разобрался уже, да и «инструктор» есть, тот обделавшийся немец-механик, второго в расход придется, чтобы подляны не ждать. «Влад, наше снаряжение с баркаса на борт, Свенссонов припахать, пусть тоже помогут поднять-подать, мы на пост».

Пробегая мимо лежавших, делаем контрольные. И сталкиваемся с еще одним немцем, решившим спуститься к причалу. Хлоп, хлоп – есть, сразу от двоих!

– Партизанен!!!

Сука, крикнуть успел. Не слишком громко – но все же…

Вылетаем наверх. Ну, козлы!!!

Если возле вас такой крик или, хуже того, выстрел, что делать? Правильно – мгновенно на автопилоте в канаву, за камень, в любое укрытие, оружие к бою, палец на спуск, высматриваем цели. А если вы – гражданский? Или только призванный, без опыта или тыловой?

Вот именно – будете стоять столбом, крутя головой: «что это было». Первую секунду – точно. А второй секунды, если не повезет, уже не будет!

Так вот и немцам не повезло.

Полянка (вроде даже какой-то огород). Домик, сараи сбоку метрах в тридцати. И возле грядок фриц, на крыльце второй. Оба без оружия, глазенки вылупили на нас, замерев!

Стреляю в того, кто на крыльце. Поскольку ему скрыться – миг, а теперь лежи тушкой! Второй бежит к домику и орет, будто его режут:

– Партизанен! Партизанен!

Так и лег с пулей в затылке. Нырнул бы рыбкой меж грядок – прожил бы на несколько секунд дольше.

Выстрел! Из домика. В белый свет как в копейку.

Нас, конечно, на виду уже нет. Залегли за камнями. Фрицев осталось двое, и связи у них нет (не подходят нигде телефонные провода). И домик все же не дот! Хотя каменный, блин!

Движение в проеме. Ствол винтаря, кто-то выглядывает – хлоп! Вскрикнули – слышал ясно. Может, и не насмерть, но подранил точно. Что дальше делать?

– Эй, там! Предлагаю сдаться в плен. Иначе забросаем гранатами.

Надо спешить, пока там кто-то не связался со своими по рации. По всей видимости, один из двух – радист. Даю двадцать секунд – потом всем смерть! И пленных брать не будем!

Отчего-то я крикнул это по-английски. Сам понять не могу, как это вышло.

– Нихт шиссен! Не стреляйте, мы сдаемся!

Выходят двое. Причем один тащит второго. Обезоруживаем, связываем. Осматриваем дом – ничего для нас интересного. Ну, кроме бумаг и пары хороших биноклей.

– Моему товарищу нужна помощь. Окажите, как культурные люди.

Фриц-то по-английски говорит.

– Кто радист? – спрашиваю также по-английски.

– Он и был радистом, – показывает на скрюченный труп на крыльце.

Блин, да он же нас за бритских коммандос принимает! А что, идея хороша, может, будет не таким упертым. Со вторым, что был с ним внутри, все ясно! Проникающее в грудную клетку – не стоит и возиться. Стреляю ему в голову.

– Бесчеловечно! Мы – пленные, имеем право, – завопил немец. – Я не стану молчать, ваше командование вас накажет!

Все это он по-английски чешет. Ребята смотрят с интересом, как спектакль. Машу рукой – уходим! Тащим за собой и этого фрица до катера.

На катере все готово. Приказываю готовиться к отплытию.

– Влад, как движки и в баке?

– Все о’кей.

– Вопросы есть? Немца возьми!

– Вы русские???

Шлеп!

– Ну, Рембо… Убил?

– Да разве я ждал, что он прыгнет, как кенгуру, со связанными-то руками? Сам на кулак нарвался! Дышит вроде – нокаут!

Мне было любопытно узнать, что за мутный тип этот фриц? И по-английски балакает прилично. Имеет ценность или сразу его к рыбам? Так, ксива его – Вилкат Артур, фамилия какая-то прибалтская, обер-гефайтер (обер-ефрейтор, по-нашему «мосел» – младший сержант) 321-го батальона береговой службы. Тьфу, как это на русский перевести, не разбираю я по-немецки, кроме отдельных слов. Английский, испанский знаю, бывал и говорил, а с гэдээровцами не доводилось!

– Приведите его в чувство.

Рембо черпает ведро морской водицы и выливает на башку этому шустрому. Очухался.

– Литовец? И что же, в вермахте?

– Руки развяжите, русские свиньи!

– Руки? А что, можно!

Приказываю развязать. Беру его руку на болевой и ломаю указательный палец на правой. Пока он воет, повторяю то же на левой. Помимо того что больно, еще и полезно для безопасности. Теперь он не сможет быстро воспользоваться оружием, даже если схватит. А также сильно ударить кулаком или провести захват. Можно и переговорить в спокойной деловой обстановке.

– Так отчего литовец в вермахте? За неправильный ответ будет больно. Очень.

– Я из Мемеля!

– И что ж тебе русские сделали, за что ты так их ненавидишь? Хутор спалили, семью раскулачили, жену изнасиловали, детей зажарили и съели?

– Ненавижу. За то, что вы есть. И всегда угрожали великой европейской цивилизации. Своей дикостью, бескультурьем, тиранией. Ваша земля самой природой и Богом создана, чтобы быть житницей и кладовой цивилизованного мира! А вы при ней – рабами и слугами. Но вы не желали покориться или убраться, чтобы там была культурная Европа, аккуратные домики, ровные дороги, распаханные поля, а не ваш вонючий навоз! Ничего, скоро все это будет! И великий фюрер загонит остатки ваших орд в сибирскую тайгу и тундру, где вам самое место! Ты сейчас убьешь меня, русская сволочь, но вам не остановить цивилизации!

Как визжит этот, судя по фамилии, полукровка, оттого и лезет из кожи вон, в дойче юбер аллес, своим стать!

– Командир, а у него слюна, случайно, не ядовитая? – задал вопрос Рембо.

– Все возможно. Так что держись подальше.

Послышался легкий смешок подошедшего Влада.

– Влад, ты чего?

– Так переводчика бы, тащ командир. Моих немцев поспрашивать.

– Тащи их сюда. Из кубрика обоих.

Вытаскивают. Я подхожу к ним. Зачем бессмысленная жестокость? Пусть будет воспитательное действо. Для того немца, который смирный.

А дружок-то его, похоже, снова развязаться пытался? Ну что ж, сам виноват.

Качаю головой, будто с сожалением: «Ай-ай, ну тебя же предупреждали!» Достаю нож и перерезаю ему горло, как барану. Так, чтобы второй немец видел и литовец в придачу.

Немца это очень впечатлило. Ну, это пока присказка. А сказка вот рядом слюной вонючей брызжет. Возвращаюсь к литовцу для продолжения нашей с ним дискуссии:

– Что, пулю ждешь? Это для тебя быстро и легко? Не дождешься! Цивилизация, говоришь? Это не ваш ли, случайно, президент в тридцатых всеобщую сортиризацию по хуторам проводил? Такие вы культурные, что гадили где попало, как скоты. Довели число хуторов с отхожими местами с четырех процентов до двадцати?[7]

Болевой на руку в айкидо называется никке. Рука ломается вдоль на скрутку с раздроблением костей. Калека навсегда, медицина бессильна, даже если бы и занялась этим пациентом прямо сейчас. Быстро отрубился – болевой шок! – еще ведро воды на голову, чтобы в сознание пришел, – то же самое с другой рукой. Снова в отключку – ну и на фиг, время на тебя терять.

Немец сейчас в обморок грохнется, белый как бумага. Свенссон немногим лучше.

– Скажи ему, так будет за малейшую нелояльность. Если нам хоть что-то покажется. А если движки будут работать безупречно, обещаю жизнь и плен. Слово офицера.

Немец закивал головой так часто, будто хотел ее оторвать. Вот и ладно.

Внизу слышу, что-то шевелится. Как змея ползет. Литовец упертый, пытается впиться мне в ногу зубами! Ну да он не гадюка, а я не Вещий Олег – вбиваю его зубы ему же в глотку хорошим таким пинком.

Суверенные, самостийные? Если бы так, как Австрия, Финляндия, – еще ладно. Так вы же сразу в штатовские подстилки и не скрываете, что они сразу на ваши базы в случае чего. А это не нейтралитет называется, а совсем по-другому. Так с чего и нам с вами нейтрально себя вести?

Вручаю Свенссону пачку денег, найденных у дохлых немцев. Рейхсмарки, оккупационные – плевать! Нам-то они зачем?

– Держи, дядя! Только осторожнее трать, по мелочи! А лучше придержи до тех пор, чтобы забылось. И бывай, рад знакомству!

Отвалили. Даже мотор завели, чтобы скорее оказаться подальше.

Влад докладывает – движки в норме. Да, немец оказался из торгфлота, так что по-английски кое-как разумеет.

И не забыть еще с берега камешек прихватить. На глубоком месте литовцу за пазуху – и за борт. Живой еще, гаденыш, ну да это поправимо!

– Валентин, посмотри, что с рацией, разобраться можешь, надо наших предупредить, что идем на трофее, часа через четыре подойдем к входу в Кольский залив. Чтобы ненароком свои же по нас не ударили, пусть предупредят авиацию и дозорные корабли.

Входим в Кольский залив, там нас уже встречает начальник разведки Вазгин на эсминце «Куйбышев». Когда он перешел на наш катер, я пошутил, вспомнив культовый фильм – принимай, дескать, аппарат, Павел Алексеевич. Махнул не глядя. Даже личный механик имеется в наличии. После этого наш флот пополнился неплохой боевой единицей. Вот так все и было или почти так».

– За катер, конечно, спасибо, но зачем было так рисковать, а если вдруг что-то пошло не так и все добытые вами разведданные так и остались бы там?

– Это был оправданный риск. Я не отрицаю, да, мог кого-то потерять, но разведданные мы бы в любом случае доставили. А так – кто не рискует, тот не пьет шампанского. И, кроме того, тут кто-то обещал не драть уши.

За рассказом Большакова время пролетело быстро, минутная стрелка на часах завершала второй круг, но нам еще лететь и лететь. Я немного вздремнул под убаюкивающий голос Большакова, как другие, не знаю. Но вот и сам диверсант начал устраиваться на лежку, предоставляя другим участникам полета рассказывать свои истории, это продолжалось какое-то время. В дальнейшем наш разговор переключился на флот и корабли, и через некоторое время полета мы возобновили разговор на тему модернизации флота.

Потом затронули тему о состоянии германского флота, что есть, что может быть достроено и построено. Я перечислил, с чем нам придется встретиться на морях.

– Насчет «Гнейзенау» не знаю, как история повернется. Но в нашем времени немцы его так в строй и не ввели. У них есть еще авианосец недостроенный, несколько эсминцев и миноносцев, не говоря о десятках подводных лодок и пары тяжелых крейсеров. Один из них они начинали перестраивать в авианосец, но потом забросили. А нам надо крейсер «Петропавловск» достроить. А то эти козлы нам перед войной комплектующие на него зажали, мы его так и не достроили. Может, здесь пойдет чуть по-другому и нам достанется этот полуфабрикат не в виде металлолома, тогда мы обязательно из трех да соберем один. А если повезет, то и два. Хотя они и не супер, так себе, на фоне американских тяжелых, но нам на первое время пригодятся. Достраивать их будут, конечно, сами немцы, наши заводы будут заняты другим строительством. Там, в нашем времени хотя и авианосец, и тяжелый крейсер достались нам, но по договоренности с этими союзничками корабли должны были быть затопленными или разобранными на металл. Вот так мы и крейсер не достроили, и авианосец не получили. Хотя вы, товарищ адмирал, получили гарантии от завода на ремонт и модернизацию этих самых кораблей. Но договоренности, будь они неладны, хотя и товарищ Сталин вначале был, кажись, не против достройки авианосца. Но впоследствии решили из него сделать опытное судно. Начали его на живучесть испытывать, чтобы впоследствии при проектировании своих авианосцев учесть все результаты этих опытов. На нем взрывали бомбы, его бомбили самолеты и торпедировали корабли, а под конец затопили. А жаль. Если бы его ввели в строй, это был бы бесценный опыт, приобретенный нашим военно-морским флотом. А так мы еще более тридцати лет не имели авианесущих кораблей.

– Я тоже доказывал товарищу Сталину, что нам нужны авианосцы, и он даже соглашался со мной. И в последний план судостроения они вошли, у нас был предварительный проект, но сами корабли так и не закладывались. Мы и сейчас прорабатываем предварительные проекты, с учетом опыта их боевых действий. И не только авианосцев, но и кораблей других классов от торпедного катера до линейного корабля.

– Линейные корабли после войны сошли на нет, а после 62-го года они только у США остались – это четыре корабля типа «Айова». Которые она строит в данный момент. Сразу после войны на первое место вышли авианосцы – основная сила США и Англии. Сейчас у нас там главная сила на море – это авианосцы и атомные подводные лодки с ядерным оружием на борту.

– Так это значит, что линкоры не надо строить, а все внимание сосредоточить на авианосцах и других классах кораблей?

– А мы их так и не построили, а те, что были заложены до войны, разобрали. Правда, была попытка построить парочку линейных крейсеров, но и их не достроили. Я знаю, что после войны, чтобы наше судостроение чем-то заполнить, начали достраивать корабли довоенных проектов. Были достроены десять эсминцев тридцатого проекта и пять крейсеров типа «Чкалов». Крейсера ладно, с десяток лет проходили, а некоторые и двадцать. А вот эти эсминцы несколько лет – и их в отстой, один болгарам, другой полякам передали, для их флотов. А следующая серия, так называемая 30-бис, их там чуть ли не семьдесят штук наклепали. Так некоторые и вовсе чуть ли не с верфи сразу в отстой. С одной стороны, это был переработанный проект тридцатки, а он хорош был бы именно сейчас. Но для 50-х годов уже устарел и не отвечал требованиям тех лет. И вы боролись с этим, хотели ограничить серию на несколько десятков единиц. Но наша промышленность не хотела переходить на новые проекты, это надо перестраивать производство, падает план, заработки. Вот и гнали ненужные корабли, которые через несколько лет снова привели на завод для модернизации.

– Как так! Ведь флот должен заказывать корабли для себя такие, какие ему нужны. А вы говорите, нам поставляли корабли непригодные для флота.

– Да, такое было. Судостроители вначале ссылались на отсутствие новых проектов, а промышленность должна работать. Впоследствии они просто оборзели. А потом и совсем мы чуть не лишились флота, не только эсминцы в отстой, но и многие крейсера. Это там один партийный деятель постарался, объявил, что корабли для страны не нужны, а нужны только ракеты. Многие корабли были разобраны на металл, прямо на стапеле или у построечной стенки. А ведь многие были практически готовы, а на некоторых находились даже экипажи. Он говорил, что корабль хорошая цель для ракет и они годны только для дипломатических визитов. И наша судостроительная промышленность стала совать эти ракеты на подходящие по водоизмещению корабли. Но первые ракеты были несовершенны. И снова повторилась история, как и с предыдущими эсминцами, их начали перевооружать с ракет на автоматические артсистемы, но первые автоматические пушки были малокалиберные, не более 57 миллиметров. Но теперь на кораблях от эсминца до крейсера стоят 130-миллиметровые автоматические пушки. Вообще, от этого деятеля и авиация пострадала, а впоследствии чуть артиллерии не лишились. У нас многое делалось, извините, через жопу, и впоследствии все эти заскоки нужно было разгребать.

– Похоже, нам предстоит немного повоевать за свой флот, и повоевать серьезно.

– Товарищ адмирал, мне кажется, здесь все пойдет по-другому, я в этом уверен. Не будет таких метаний из одной крайности в другую. Флот должен быть сбалансированным, кораблей всех классов должно быть в меру.

Берлин, рейхсканцелярия

– Предатели, вокруг одни предатели, мерзавцы и полное ничтожество, – орал Гитлер на адмиралов и генералов, вытянувшихся перед ним. – Уроды, ублюдки, унтерменши! Гнусное еврейское отродье! Вы, Дёниц, обещали мне полную победу на севере, уверяли, что ей ничто не помешает. Где флот? Где победа, в которой вы клялись мне всего неделю назад? Я стал посмешищем для всего мира по вашей вине! Даже мой друг Бенито, когда я упрекнул его за то, что мощный линкор «Виторио Венето» трусливо удрал от двух легких крейсеров, ответил мне: «Удрал, но ведь не сдался!» И если я слышу такое от друзей, то враги уже злорадствуют про второй Фолкленд! И самое гнусное, что они правы – вы, бездарности и трусы! Если тогда у врага была превосходящая мощь, то кому вы так позорно проиграли сейчас? Что вы молчите, адмирал? Да какой вы адмирал. Адмирал командует флотом, а вы… К сожалению, я понял это лишь сейчас! Построили мне не флот, а его жалкое подобие. Стараниями вот таких бездарных адмиралов мои корабли абсолютно небоеспособны! Как только выйдут в море, сразу сдаются первому встречному корыту с пушкой. Как я могу надеяться поставить Британию на колени, если у меня вместо флота черт знает что? Я даже представить не могу, чтобы вот так сдавалась часть моей армии! (Гитлер почему-то забыл Сталинград и Ржевско-Вяземскую операцию.) Я знаю почему. Дело в том, что вермахт создавали не вы, Дёниц! Вам, жалкому высокомерному недоумку, дали все, чтобы Германия на море была столь же сильна, как на суше и в воздухе! И что вы мне создали? Жалкую карикатуру на флот! Отвечайте, если вам есть что сказать!

– Мой фюрер! Противник все знал о нас. Сколько нас, каким маршрутом пойдут конвои и эскадра, и ждал. Против нас применили новую тактику и новейшее оружие. Вначале наши корабли заманили на минное поле, где «Тирпиц» подорвался сразу на двух минах, а когда попытался выбраться с него, подорвался еще на одной и практически не мог двигаться, но ваши доблестные моряки творили чудеса мужества, ныряли в затопленные отсеки линкора, заделывали пробоины и исправляли повреждения. Может, они бы и спасли линкор, если бы эскортные силы смогли его оградить от подводных лодок.

– Так почему они его не смогли защитить, струсили и убежали?

– Вот тут и было применено новое оружие, только кто его применил, русские или англичане, мы не выяснили. Все эсминцы и крейсера были атакованы чем-то похожим на летающие торпеды, и все они остались без хода и не могли двигаться. Потом их начали расстреливать торпедами, получив с десяток, «Тирпиц» перевернулся и ушел на дно, вместе с ним погиб и адмирал Отто Шнивинд. Были потоплены торпедами с подводных лодок крейсер «Хиппер» и три эсминца.

– А как вообще «Шарнхорст» оказался под русским флагом – после чего вы пытались его топить?

– «Шарнхорст» в самом начале боя получил торпеду, но, со слов очевидцев, не потерял боеспособности и собирался продолжать операцию, однако подорвался на мине, сразу лишился хода и оказался в безвыходном положении. Его хотел взять на буксир крейсер «Нюрнберг», но был поражен летающей торпедой. А когда на глазах экипажей всех кораблей подводные лодки потопили два наших корабля, спешащие на помощь эскадре, да еще для устрашения взяли и лишили хода миноносец, полный ранеными с потопленных кораблей, прямо у борта «Шарнхорста», на некоторых кораблях началось неповиновение командному составу. Кроме подлодок к беспомощным кораблям приблизились русские эскадренные миноносцы. После этого поступило предложение от Ламипета к старшему из оставшихся офицеров флота капитану первого ранга Фридриху Хаффамиру сдать корабли, в обмен они обещали отпустить раненых, что и сделали. Т-16 доставил около семисот человек из экипажей подбитых кораблей. Кроме того, чуть ранее торпедные катера доставили еще около тысячи человек.

– Да вы что тут нам рассказываете о каком-то благородстве этих азиатов. Они предложили пропустить корабль с ранеными, да они им не нужны были. К чему им раненые, чтобы тратить на них медикаменты? Это всего лишь еврейская дьявольская хитрость этих азиатов, они во всем ищут выгоду. Кто, черт побери, этот Ламипет, что перед ним спускают флаги корабли моего флота? Германский корабль не должен спускать флаг ни при каких обстоятельствах – предпочтя смерть сдаче врагу! С честью погибнуть, как «Блюхер» в бою у Доггер-банки, как крейсера Шпее у Фолклендских островов, но не покрывать себя позором! А уж два раза подряд – это слишком! Так почему вы не смогли «Шарнхорст» и остальные корабли предателей потопить? Как известно, они были совсем рядом с побережьем Норвегии и авиабазами, находящимися там. Это Редеру было трудней, так как «Шеер» конвоировали далеко в тылу русских, а вам-то было совсем рядом. Для Редера пленение «Шеера» обернулось отставкой, а что прикажете делать с вами после сдачи в плен четырех кораблей? Вы не мечтайте остаться безнаказанным! Вы мне больше неинтересны, пусть гестапо и рейхсфюрер займутся вашей судьбой!

– Мы пытались всеми доступными средствами уничтожить сдавшиеся корабли. Нам удалось потопить один эсминец и нанести серьезные повреждения остальным, но мы потеряли два торпедных катера и большое количество самолетов. После этого летчики также начали отказываться лететь на уничтожение кораблей, ссылаясь, что это дело флота. Кроме того, у нас снова исчезли четыре подводные лодки, посланные на перехват.

– Дёниц! Теперь в свете этого я начинаю сомневаться в ваших уверениях о якобы погибших субмаринах в таком количестве, – а может, они тоже переметнулись к русским? Ведь полгода назад по всей Германии появились эти листовки, где русские моряки обнимаются с немецкими. С вашими моряками, Дёниц. Как ваши моряки радостно приветствуют подходящий к их борту большевистский – заметьте, адмирал Дёниц, – почти безоружный корабль. Но вот почему с русскими, а не с англичанами? Хотя понятно, у нас давняя неприязнь к англичанам из-за соперничества на море. Значит, лучше сдаться русским и этим подложить свинью англичанам. Думаете, я не знаю про «к дьяволу фюрера, наш командор морем просоленный Дёниц», однако вы забыли, что они не ваши «мальчики», а мои солдаты! Вы говорили, что это все сфабриковано русскими комиссарами, чтобы посеять недоверие среди вооруженных сил Третьего рейха. А те фотографии, где они без всякого принуждения работают вместе с этими самыми комиссарами над восстановлением кораблей, некогда подчинявшихся вашим приказам. Ну, ничего, теперь я сам займусь их воспитанием! Всех родственников сдавшихся членов экипажей – в концлагерь. Так будет и впредь, если не станет известно доподлинно, что они умерли, оставшись верными интересам рейха.

Заразу надо выжигать с корнем! И я сделаю это! Отныне кригсмарине больше не будет! Все оставшиеся корабли переходят в подчинение сухопутных войск прибрежной зоны. Рейхсфюрер, берите это стадо в свои твердые руки и наводите железный порядок. Без колебаний увольняйте, разжалуйте, арестовывайте, отправляйте на Восточный фронт всех нелояльных, нерешительных, бездарных, недостаточно преданных арийской идее! И чтобы в экипажах кораблей и лодок доля членов партии составляла не меньше пятидесяти процентов! К каждому командиру, пусть даже катера, если он беспартийный, приставить партийного комиссара, без визы которого ни один приказ командира не имеет силы! Вас же, господа бывшие адмиралы, я больше не задерживаю. Теперь гестапо займется вашей судьбой и решит, дать ли вам высокое право и дальше служить рейху, где и в каком чине! Убирайтесь, трусливые скоты! Пошли вон! Где генерал Дитль? Почему не прибыл, когда его вызывают? Я должен спросить с него за то, что он отдал русским никелевые рудники и территории, с таким трудом завоеванные в прошлом. Как он позволил этим жалким недочеловекам вторгнуться на территорию Норвегии и нашего союзника Финляндии?

– Мой фюрер, – раздался голос адъютанта, – генерал Дитль погиб в авиакатастрофе на пути в Берлин. (В РИ Дитль погиб на год позже.)

– Вот всегда так, теперь даже спросить не с кого за все, что произошло в Норвегии. Геринг, срочно перебросьте столько самолетов, сколько понадобится для уничтожения всех этих кораблей. Чтобы ни один не достался этим варварам, вы меня поняли, иначе разделите судьбу этих адмиралов. Теперь вся надежда на вас, мой Герман. У вас, кстати, много невыполненных обещаний, за которые вы еще не понесли наказаний.

– Мой фюрер! Обещаю, ни один корабль не достанется русским.

США, Вашингтон

– Гарри, вы отправили господину Сталину поздравление с такой крупной победой над гитлеровским флотом?

– Да, господин президент.

– Русские одержали две такие громкие победы над Гитлером. А ведь еще недавно, Гарри, никто не верил, что русские оправятся после поражения под Харьковом, и особенно когда немцы дошли до Волги и Кавказа. Но победа под Сталинградом на сухопутном фронте и эта морская под Нордкином не уступает той, что мы одержали над японцами под Мидуэем в прошлом году, после которой наступил перелом в войне на Тихом океане. Я предполагаю, что после этих побед русских на их фронте и на море также наступит перелом в войне. Теперь у Гитлера практически не осталось флота, и это случилось за какие-то десять месяцев. Северный путь после этого стал безопаснее, и мы можем теперь больше посылать конвоев по нему, сокращая перевозки через Тихий океан.

– Англичане бились над этой проблемой больше трех лет, имея огромный флот. И чего они достигли? За одним только «Бисмарком» гонялись половиной флота. И разменяли его на свой символ морской мощи «Худ». О прорыве через канал немецких линкоров на виду у всей Англии мне и говорить не хочется, это совсем позор, всему английскому адмиралтейству. А тут русские, до того совершенно не блиставшие в морской войне, добиваются столь невероятных успехов за короткое время? Полностью уничтожили германскую арктическую эскадру, причем совершенно смешными силами и без потерь! Кроме того, захватили в призы линкор, крейсер и два эсминца.

– После такого фиаско немецких адмиралов Гитлер в бешенстве вообще разогнал и упразднил свой военный флот, теперь в рейхе есть лишь морские силы, и те в подчинении сухопутных генералов. И опять всплыло имя этого Ламипета.

– Господин президент, русские утверждают, что это кто-то из их соотечественников помогает в борьбе с Гитлером.

– Как будто это какая-то патриотическая военизированная организация бывших белоэмигрантов построила какую-то большую подводную лодку в джунглях Амазонки.

– Эти слухи русские распространили еще прошлой осенью после первых своих успехов на море.

– Это когда были разгромлены несколько немецких отрядов боевых кораблей и конвоев и особенно после захвата тяжелого крейсера «Шеер»?

– Да, тогда и пошли слухи о большой подлодке или об отряде подводных лодок под командой этого мифического Ламипета. После таких слухов немцы, а потом и англичане вот уже три месяца прочесывают эти самые джунгли на предмет тайных заводов и баз русских.

– Я думаю, они там ничего не найдут. А вы-то сами, Гарри, верите в слухи, что распускают русские?

– Тут одно совпадение, с самого начала войны русским не сопутствовала удача на море, и вдруг – раз, и у них все стало получаться. Как-то очень даже резко, без чьей-то помощи трудно сделать такое. Так что доля правды есть, русским кто-то помогает из бывших императорских флотских офицеров.

– Наши адмиралы, Гарри, в начале войны тоже не блистали успехами, их пришлось встряхнуть и перетасовать, пока не получилась хорошая команда. Я уверен, господин Сталин тоже встряхнул своих адмиралов и пригрозил им Сибирью. После того как он встряхнул своих генералов, расстреляв кое-кого, дела на фронте начались понемногу выправляться.

– Наверное, так оно и было. А вот насчет большой подводной лодки, очевидно, дезинформация русских. Хотя англичане утверждают, что, по их сведениям, у русских имеется такая подлодка. Но подтвержденных разведданных нет.

– У русских есть большие подводные лодки?

– Да, в самых авторитетных справочниках говорится, что у них имеются два типа подлодок этого класса – «П» и «К». Одна водоизмещением более тысячи шестисот тонн, другая более двух тысяч тонн и длиной около ста метров.

– Так наши, типа «Балао», точно такие же. Может, про такую и говорят все, или русские построили еще побольше.

– Просочился слух, что в ноябре они приняли и зачислили в состав флота экспериментальную подводную лодку под индексом К-119. У нее тоже индекс «К», как и у последних подлодок русских.

– Гарри, а какая реакция у английского адмиралтейства на все эти успехи русских?

– Как всегда, сдержанная, но они ревниво воспринимают все их победы и все сваливают на фантастическую удачу русских.

– Так не бывает. Допустим, один раз русским невероятно повезло, но не три раза подряд. Значит, в морской войне появился неучтенный фактор. Какой, мы не знаем.

– Но может, русские говорят правду, и им помогают их бывшие соотечественники.

– А вот это нам надо выяснить, правда ли Сталину кто-то начал помогать из белоэмигрантских кругов. Хотя мы и так знаем, что таких немало, они готовы и даже помогают своей бывшей родине. Или русские научились воевать после двух лет войны с Гитлером, а это больше похоже на правду. Но нам хочется знать, кто этот Ламипет или что представляет собой эта подлодка, если, конечно, она существует.

– На запрос нашей военной миссии, как, впрочем, и британской, показать этого командира русские отвечали, что он то в море, то на какой-то секретной базе. Всегда следовало вежливое уклонение от этого вопроса.

– Что и следовало ожидать.

– А если мы пошлем к ним делегацию от общественных организаций, которые выступают за помощь СССР и известны Москве? В их Мурманск прибудет такая группа да еще с десяток корреспондентов известнейших американских газет, специально познакомиться с русскими героями, которые одержали победу над немцами на суше и на море, и написать о героической борьбе русских с Гитлером, особенно об успехе моряков-подводников, одержавших невероятную победу. Согласитесь, со стороны русских отмалчиваться будет просто неприлично. Конечно, они покажут и расскажут не все. Но даже неполная картина, а также то, о чем конкретно умолчат и попытаются солгать, очень информативно! Также я надеюсь, наша свободная, независимая, демократическая пресса, о чем известно всему миру, заслуживает большего доверия, чем эти джентльмены из Интеллидженс сервис?

– Да, кроме того, у русских к нам совсем другое отношение, чем к англичанам.

Глава 9

В Москве

Москвы я практически не видел. Мы ехали по затемненным улицам, куда и где именно ехали, не мог определить. Мы приземлились на аэродроме около двух. Нас уже ждали машины из разных ведомств. Как всегда, первым уехал Берия и сопровождающие его лица. Затем нарком Кузнецов и флотское начальство. Следующими наши специалисты, кто отвечал за секретный груз. Они под усиленной охраной бойцов НКВД отправились вместе с грузом. Тут и наша очередь подошла. Погрузившись в несколько ЗИСов и эмок, мы, также с немалым эскортом, направились в сторону города. В машине нас было шестеро, и только двое, не считая водителя, знали, куда направляется машина. Наш куратор Кочетков и Сан Саныч, вместе с нами ехал и Григорьич – наш комиссар, и Большаков. Смоленцев, постоянный телохранитель Сан Саныча, ехал в другой машине.

– Сан Саныч, ты хотя бы комментировал, где мы проезжаем в данный момент, а то едем-едем, а куда. Может, нас сразу в расход. – Последнюю фразу я проговорил вполголоса, чтобы сидящий на переднем сиденье Кочетков не расслышал.

– Ты что, Петрович, какой на хрен расход, мы едем на нашу дачу.

– Да, у нас уже и дача есть?

– Не у нас, но нас там поселили. Это закрытая территория, где мы живем с прошлого года. Это в районе Чистых прудов в палатах Сверчковых.

– Неплохое местечко вам определили.

– Грех жаловаться. Приедем, сами все увидите.

В четыре часа все уже спали, устав от перелета, но мы были предупреждены, чтобы к десяти все были на ногах.

Часов в восемь Григорьич ходил по комнатам и поднимал людей, я хотел уже запустить в него стулом, когда он появился и в нашей комнате, да Сан Саныч не позволил. Однако комиссар быстренько слинял из комнаты, хотя его голос в коридоре не умолкал, поднимая остальных.

– Такой шанс выпал, в нормальной постели поспать да еще на берегу. Сон перебил, блин, не мог еще минут пять подождать со своей побудкой, – возмущался я.

Хотя Григорьич и поступил хитро, вначале он поднял остальных и только потом заглянул в нашу комнату, а это и были те самые пять минут.

– Товарищ адмирал, вы же сами приказали поднимать людей в восемь, а сейчас уже семь минут девятого.

Это Большаков решил напомнить мой приказ, отданный ночью.

– Да знаю я, Андрей Витальевич, но так хотелось лишнюю минутку поспать в нормальной постели. И вот что я хотел тебе сказать. Давай вот как поступим в присутствии своих – без чинов. А то я еще не привык к адмиральскому званию.

– Как скажешь, Петрович.

– И что за сон ты увидел? – поинтересовался Сан Саныч. – Наверное, как товарищ Сухов, увидел свою Катерину Матвеевну.

Знали бы они, что я во сне видел, на смех подняли бы. Пусть думают, что я дом вспомнил.

– Саныч! Забыл? Был уговор о доме не напоминать.

– Извини, командир, вырвалось ненароком.

В комнате наступила тишина, все в этот миг вспомнили дом. А я вспоминал только что увиденный сон. Сон как сон только на первый взгляд, но я почему-то находился в нем в двух лицах одновременно. Да и образы были такие четкие, и происходящее во сне не рваное, а как будто я смотрел кино, или это было на самом деле.

Сон Лазарева

Акт первый, глазами Лазарева

Что за черт, сколько я проспал, не знаю, но чувствую, падаю с койки на палубу. Что здесь опять происходит? Только недавно оставил центральный, думал, отдохну немного, на тебе – отдохнул. Похоже, на какое-то препятствие наскочили, но в этих водах уже все исхожено вдоль и поперек, все отмели и скалы отмечены, здесь их и не должно быть, глубины не те. Тогда что это было, почему лодка так резко замедлила ход. Ведь такую махину остановить просто невозможно, даже если бы был запущен реверс на полный назад. И то такого бы не произошло. Похоже, будто мы въехали во что-то упругое и мягкое, иначе был бы слышен скрежет разрываемого железа и шум врывающейся в отсеки воды.

– Центральный, ответьте. Петрович, что случилось, почему лодка так резко сбросила ход? – вызывал я по внутренней связи.

– Товарищ командир, мы сами ничего не поймем. Но по ощущению мы под водой, попали в какое-то желе. Пришлось остановить турбины из-за возросшей нагрузки, чтобы не запороть и сбросить мощность в реакторе.

Я быстро собрался и пошел в центральный.

– Давайте рассказывайте, что у нас произошло, – спросил у офицеров, находящихся в это время в центральном на вахте.

– Шли на стодвадцатиметровой глубине, на сорокапроцентной мощности, – начал Петрович, – и вдруг подлодка резко затормозила, турбины взвыли, и мы остановились, будто прилипли к чему-то. Мамай утверждает, что тут под нами не менее ста пятидесяти метров должно быть. Включили видеообзор. Вначале думали, что камеры вышли из строя. Но нет, работают, но за бортом непроглядная темень. Или все камеры залили мастикой. Пробовали сонаром определиться, но сигнал возвращается сразу. Словно мы находимся внутри чего-то.

– У кого какие соображения? Куда мы опять попали?

– Да ничего такого, что можно логически объяснить, на ум не приходит, – проговорил Пономарёв. – Шли, все было нормально, на экранах на много миль все чисто. И тут – раз, и мы как муха влипли.

– У меня поначалу создалось такое впечатление, – начал Малышев, – что нас захватило мощное магнитное поле или устройство, похожее на луч, это как в фантастических фильмах про космос. Из-за того, что мы остановились резко, как при экстренном торможении автомобиля, но не моментально, как об стену.

– Но откуда здесь такое магнитное поле?

– В чем дело, что случилось? – спросил входящий в центральный отсек Кочетков.

За Кочетковым показался Виноградов.

– Мы пока сами не поняли, что происходит. Но подводная лодка попала во что-то, что нас крепко держит, – ответил я.

– А может, это противолодочные сети, – выдвинул версию Виноградов.

– Нет такой противолодочной сети, чтобы остановить такую большую по массе подлодку, как наша, – ответил Петрович. – А если и есть, кто ее будет ставить посреди моря, в двадцати милях от берега, на двухсотпятидесятиметровой глубине.

– Тогда что нас не пускает? А на какой сейчас мы глубине?

– Приборы застыли на ста семнадцати метрах.

– А задний ход пробовали дать?

– Да все мы пробовали, ничего не помогает. Влипли основательно.

– Я предлагаю подождать некоторое время, и посмотрим, что будет происходить дальше. Кто помнит, как происходил наш первый перенос?

– Но тогда лодка просто слегка притормозила, а потом начала быстро всплывать.

– Да, только притормозила, и мы очутились в прошлом, нас откинуло на семьдесят лет назад.

– Михаил Петрович, так вы что думаете, мы возвращаемся в свое время? А что тогда мы будем говорить, куда подевали весь боеприпас? Ладно ракеты со спецбоеголовками на месте остались, а то огребли бы по полной и сели бы надолго. Еще спросят у нас, куда делось двадцать человек из экипажа и откуда взялись двадцать два человека, – высказался наш комиссар.

– Григорьич, нам бы вернуться, а что будем говорить, это на месте решим, не впадай в крайность. Ведь нас может забросить и куда-то подальше в прошлое, а может, и в далекое будущее.

– Это вы серьезно?

– Я ничего не утверждаю, раз нас забросило сюда один раз, так почему не может забросить еще куда-либо, в том числе и в свое время, или, скажем, лет на пятьсот назад, или настолько же вперед.

Если подумать, то тут на севере мы свою миссию выполнили, фашистский флот уничтожили. Север страны наши войска на целый год раньше освободили. Да и наши специалисты, что остались там, помогут разобраться с кое-чем на несколько лет раньше. Война тоже должна по-другому закончиться. Так что мы свою миссию выполнили.

– Товарищ командир, что-то происходит. Лодка медленно всплывает.

– Включить видеообзор.

На экране монитора показалось море, лодка находилась в чистой воде, и ее ничто не удерживало.

– На ГАКе, включить круговой обзор, осмотреться вокруг и доложить.

Через некоторое время пришел ответ.

– Товарищ командир, все чисто, никаких шумов не прослушивается, никаких объектов не наблюдается.

И тут меня что-то дернуло проверить эхолотом глубину под лодкой.

– Тащ командир, – раздался взволнованный голос, – четыреста метров.

Не поверите, но я почему-то так и предполагал, что последует именно такой ответ, а не тот, что надеялись услышать все.

– Но здесь не должно быть так глубоко, – воскликнул наш штурман.

А подлодка тем временем сама собой медленно всплывала к поверхности океана.

– Это что же получается, нас опять куда-то забросило? – констатировал Петрович.

– Похоже на то, – ответил я.

В этот момент в центральный вошел Сан Саныч, видит наши озабоченные лица, задранные к подволоку, будто все разглядывают трещину, через которую сейчас в отсек хлынет вода.

– Эй, народ, что тут у вас происходит, что там, опять кто-то из наших собирается бомбить?

– А ты где был, что ничего не знаешь?

– Да спал я. А потом какая-то тишина, я и проснулся. Почувствовал, что лодка всплывает, пошел сюда разузнать, в чем дело. По дороге встретил парочку матросиков из местного пополнения, но они вроде не в себе. Какую-то чушь несли про то, что мы застряли в чем-то. Так в чем дело, кто-то может вразумительно рассказать?

– Саныч, сейчас под перископ всплывем, глянем на окружающий мир, вот тогда и поговорим.

Подъем лодки прекратился где-то за полста метров до поверхности.

– Всплываем на перископную глубину.

Лодка дала ход, рули на всплытие. И вот она движется на перископной, с выставленными выдвижными устройствами. Сканируем все вокруг себя. То, что мы пока узнали, обрадовало только на пятьдесят процентов. На много миль вокруг нас океан девственно чист, ни кораблей, ни самолетов. Это уже хорошо. Но не порадовало то, что и земли на много миль вокруг не видно.

До этого случая мы находились всего в каких-то пятнадцати милях от полуострова Рыбачий. Еще одна неприятность – в эфире стоял только один атмосферный шум на всех частотах и больше ничего, абсолютно ничего.

Но это ничто по сравнению с тем, что нам объявили Сан Саныч и Мамай, – мы опять в Атлантике. И черт бы его побрал, кто это опять сотворил с нами.

На этот раз мы быстрее выяснили, куда попали, поскольку над нами светили звезды. С помощью астронавигационной системы определились, в какую точку океана нас забросило.

– Ну что вам сказать, мы опять влипли. Куда на этот раз нас перебросило, вперед или назад, мы пока не выяснили. Пока точно знаем, мы опять в Атлантике, примерно в сотне милях южнее островов Гаити и Ямайка. Вокруг ни кораблей, ни самолетов. Эфир тоже молчит. Я предлагаю в первую очередь подойти к ямайскому берегу, он немного ближе, и глянуть, что к чему. А там уж сориентируемся.

– Давайте сразу пойдем на север, там и разберемся, – чуть ли не ультиматум выдвинул Кочетков.

– Товарищ полковник, рассудите, до дома отсюда десять тысяч километров, а до Ямайки двести километров, и это как раз по пути домой. Так куда мы быстрее доберемся, до острова или до дому? Чтобы понять, в какой век нас забросило.

– А сейчас можно предположить, куда нас выбросило, в прошлое или будущее?

– Мы не в двадцатом веке – это точно, иначе мы что-то да поймали бы в эфире, но он чист. Остается предположить, что мы провалились еще глубже в прошлое.

– А как же будущее? Мы что, туда не могли, что ли, попасть?

– Вполне могли, но тогда обязательно бы что-то услышали в эфире.

– Товарищ командир, может, в будущем придумали другой принцип передачи.

– Не исключаю. Но если это будущее, то засекли бы корабли, самолеты и другие средства передвижения, ибо находимся недалеко от американского побережья. А тут всегда интенсивное движение. Его нет, Дима.

– А вдруг случилось то, чего все время опасались, и кто-то первым нажал кнопку.

– И это тоже не исключено. Надо замерить радиационный фон, если он завышен, то земле настал пи… Тогда я не знаю, зачем нас сюда перебросило.

– Возможно, кого-то спасти.

– А где его тогда искать, чтобы спасти, в какой точке земли или океана?

– Если мы здесь, значит, он или они тоже должны быть где-то. Может, в первый раз мы просто не добрались до нужной точки, и нас выкинуло не в том времени.

– Ну, Дима, ты и выдвинул гипотезу, я тебя уверяю, это не так и мы сейчас где-то в прошлом. Очутились в этом месте только из-за того, что рядом этот долбаный Бермудский треугольник со своей аномалией. Осталось выяснить, в каком мы веке очутились. Будем считать, что нас выкинуло в период где-то до 1880 года. Когда начались опыты с передачей радиосигнала на расстоянии, про это у нас Ухов должен знать. Я бы предпочел, чтобы нас забросило подальше.

– Это зачем же так далеко? – удивился Виноградов.

– Чем дальше в прошлое, тем лучше, больше точек, где бы мы могли воздействовать на события, чтобы в будущем произошли более масштабные изменения. Дима, прокладывай курс на Ямайку, только не забывай, что у нас не точное исчисление, чтобы на острова перед Ямайкой не выскочить. Идем половину пути под водой, потом всплываем.

Через три часа мы всплыли, над океаном начинался рассвет, солнце взошло, где ему и положено – на востоке. По-прежнему вокруг нас ничего и никого. В эфире тоже тишина, радиационный фон даже чуть меньше, чем в нашем времени. Что и требовалось доказать, мы провалились куда-то в прошлое планеты. Мы медленно двигались на север по вполне спокойному морю. Было тепло, но не жарко, и определить, какой сейчас месяц года, затруднительно. Разброс – от начала августа до конца октября. Все же мы находились в тропиках, а здесь почти круглый год тепло. Слева показался небольшой остров. Должно быть, один из островов архипелага Морант-Кис. Сколько мы ни всматривались, кроме пальм и зарослей кустарника ничего не увидели. Надо бы выслать людей, чтобы глянули, что и кто на этом острове обитает.

– Лейтенанта Низинькова на ходовой мостик.

И вот лейтенант на ходовом мостике.

– Лейтенант, ты какие языки знаешь?

– Английский и немного французский.

– А напарник твой?

– Блоха, что ли, то есть лейтенант Сушко? Английский и чуть-чуть португальский.

– Вот что, Андрей, бери напарника, я выделю еще двоих, найдем кого-нибудь, кто немного калякает по-испански, и отправляйтесь на остров. Пока мы не знаем, кому он принадлежит. По идее, должен испанцам, но можете также встретить и англичан с французами. Разведайте там все, главное, кто в данный момент живет, если там люди вообще. Если что, мы на связи. И постарайся все это сделать так: пришли тихо и ушли так же. Понятно?

– Так точно.

– Выполняй.

Минут через двадцать пришло первое донесение, что высадка прошла успешно, признаков жизни на острове не наблюдается.

– В наше время здесь бывало много отдыхающих, в основном американцев, а сейчас никого, – поделился я информацией с Кочетковым и Виноградовым.

– Но это в ваше время, так мы не в нем.

– Но кто-то же из людей должен быть.

Минут через сорок пришло еще одно сообщение:

– Остров пуст и, судя по природе, необитаем. Нигде не обнаружено антропогенной деятельности.

– Возвращайтесь.

И вот бот возвращается назад, еще немного, и он подходит к покатому борту, тут же летит конец, пойманный на борту одним из швартовочной команды. А они прибыли не с пустыми руками. Бот наполовину был загружен экзотическими южными плодами каких-то цитрусовых и кокосовыми орехами.

– И что мы узнали этой вылазкой? – спросил Виноградов.

Теперь точно знаем, что мы в прошлом, и похоже, где-то до в XVI–XVII веках. Идем к Ямайке, там точно должен кто-то жить. Они там были еще до испанцев.

Примерно после двух часов по местному времени мы подошли к Ямайке и на этот раз на вылазку снарядили ту же группу.

Первые обнадеживающие известия получены, на побережье обнаружены следы пребывания человека.

Акт второй, глазами Андрея Низинькова

Оставив обоих водяных на берегу, мы с тезкой направились в глубь острова. Шли осторожно, поскольку еще на берегу обнаружили первые признаки людей – сломанную стрелу со сломанным костяным наконечником. Растительность густая, ясно, девственные леса и ни на какую дорогу или даже тропку тут и намека нет. Мы уже отошли от побережья километра на полтора, пока не обнаружили ни людей, ни присутствия таковых. Вдруг Блоха подал знак «внимание», я сразу развернулся на 45 градусов вправо от него, приготовился отражать нападение. Но он подозвал меня к себе: «Муха, смотри. – Он показывал на обломок копья, и опять с каким-то костяным наконечником. – Посмотри, опять костяной наконечник, похоже, мы провалились к пещерным людям, раз они еще не научились металл обрабатывать. Давай еще пару часов будем двигаться на север, потом по дуге возвращаться назад». Мы двинулись дальше, но, не пройдя и полчаса, наткнулись на тропинку и пошли по ней. Через метров двести стало ясно, что по ней ходят люди. Так как в некоторых местах мешающие ветки деревьев были срублены, но только не острым железным топором, а чем-то тяжелым и тупым вроде колуна.

Куда пойти – встал вопрос, направо или налево? Решили – на восток, так как солнце уже склонялось на запад. И чтобы оно нас не слепило, если пойдем на запад, а слепило наших врагов, если таковые окажутся. Мы продвинулись вдоль тропинки на полкилометра, когда впереди послышался шум падающей воды. Мы пошли в сторону шума, он становился все отчетливей, заглушая и наши осторожные шаги, и шаги возможных встречных, если таковые окажутся.

Впереди показался просвет среди деревьев и зеленой стены тропической растительности. Мы вышли на берег речки, протекающей по неглубокому ущелью, а шум издавал примерно десятиметровый водопад. Низвергающаяся с высоты вода выбила внизу такое маленькое озерцо, откуда эта речка и вытекала. Не успел я на это полюбоваться и пары секунд, как меня Сушко дернул назад под защиту кустов. В чем дело – тихо спрашиваю, но из-за водопада можно было говорить и во весь голос, никто не услышит. Он показывает мне пальцем на это озерко, я осторожно выглядываю. Ну ни хрена себе, у меня челюсть отвисла! В озерке плескалось десятка полтора голых красоток, да и на берегу их было не меньше. Что тут, тайный пляж нудистов? Ну вот и люди объявились. Дорога тут одна, значит, они пришли с той стороны, откуда пришли мы. А раз так, значит, там находится какой-то населенный пункт. Так как противоположный берег был крутым и спуска к воде нигде поблизости не наблюдалось. Блоха прилип к биноклю, но нет, вы не подумайте, что он разглядывал красоток внизу, он оглядывал окрестности на предмет того, есть ли еще мужики в радиусе пары сотен метров от этого озерка или только мы. Оказалось, что только мы.

– Так, что будем делать? – спрашиваю я Блоху. – Мужиков нет, а тут такое богатство и всё топлес. Выйдем, может, познакомимся с девочками.

Блоха обследовал все прилегающее к озеру пространство и ничего не увидел, кроме каких-то бус или ожерелий из ракушек или камешков и с десяток луков и каких-то кольев.

– А ты уверен, что они нас поймут, ты где-нибудь видишь их одежду? Похоже, они не знают, что такое цивилизация, было бы здесь холодно, они сейчас ходили бы в шкурах. Как бы они со страху, увидев двух двуногих зверей, не нашпиговали нас своими деревяшками.

– Ты в уверен, что они из каменного века?

– Я не знаю, из какого они века, но с железом они еще незнакомы. Ты вспомни те наконечники, что мы обнаружили в джунглях.

– Дай-ка бинокль, я хоть погляжу, стоит ли знакомиться.

Я увидел вблизи их упругие груди, округлые бедра и личики очень даже ничего. Они походили на индианок, иначе говоря, относились к краснокожему роду-племени.

– Так это американские индейцы, а ты хоть одно племя знаешь?

– А как же – гуроны, делавары, кто там еще был… а, чироки, – начал перечислять Сушко племена, о которых читал когда-то у Фенимора Купера. – Чингачгук – вождь апачей.

– Сам ты Чингачгук. Сын Винету. Какие племена жили здесь? Людоеды среди них не водились, не знаешь? А то закусят нами, как Куком.

– Да откуда я могу знать, водились тут людоеды или нет.

– Давай отойдем подальше и доложим на лодку, что обнаружено индейское племя, но в контакт пока не вступали.

И только мы решили отойти, где можно без этого шума, издаваемого водопадом, поговорить с подлодкой, как я заметил – в нескольких десятках метров от нас из кустов показались еще несколько разукрашенных харь. Они наблюдали за резвившимися в озерке девицами. Либо это все-таки охрана, просто решили подсмотреть за красотками, либо ревнивые мужья следят за своими половинками, чтобы их тут кто-то не поставил в позу. А может быть, все наоборот, мы ведь не знаем, какие тут нравы, вдруг идет выбор невесты. Мы задержались, решили подождать развития событий. И они не заставили долго ждать. Из кустов с криком и гиканьем выскочило два десятка голых мужиков, из одежды только какая-то раскраска или татуировка на теле. Они устремились вниз по единственной дороге, ведущей к озерку. Бабы вскочили и схватились за луки и копья, те, что были в воде, также поспешили поскорей выйти и присоединиться к остальным. Отступать им было некуда, только в озеро, дальше – отвесная стена, они оказались в западне. Несколько стрел просвистело навстречу нападавшим, но пока ни в кого не попали, после третьего залпа на камнях корчилось два тела. У нападавших тоже были луки и копья, но они не использовали их, видимо, решили всех брать живьем. Вот еще один нападающий согнулся пополам, ему стрела попала в живот. Я перевел бинокль на обороняющихся, решил посмотреть, кто так метко стреляет, и увидел шикарную девицу. Груди торчали двумя пирамидами с пупышками сосков, глядящими на врагов, по ветру развевались черные волосы, как знамя, да она вполне может дать фору любой мисс мира. Она спокойно, как на соревновании по стрельбе из лука, натягивала тетиву, и вжик, я перевел взгляд на атакующих – еще один уткнулся носом. Хороша девка и постоять за себя может, я бы от такой не отказался. Но когда чье-то копье вонзилось в ногу еще одному нападающему, те не выдержали и начали отвечать. Вот разом упали две женщины, пораженные копьями, но брошенными тупыми концами. Похоже, нападающие и не собираются их убивать, хотя нет, один подскочил к одной из женщин и, увернувшись от ее выпада копьем, ударил чем-то похожим на топор по голове, она упала к его ногам, обливаясь кровью. Женское воинство медленно сдавало свои позиции, отступало к скале, с которой низвергался водопад. Потом была убита еще одна, потом другая, похоже, они убивали только тех, кто, по их меркам, староват.

– Блоха, смотри, что эти суки делают, они же женщин убивают.

– Да вижу я.

– Надо помочь девкам, пока половину их не перебили, а другую не взяли в плен.

– Но нам сказали оружие не применять без угрозы для нашей жизни.

– Там убивают женщин, а мы что, в кустах прятаться будем. Это, наоборот, нам на руку, спасем женщин, быстрей войдем в контакт с их племенем.

– Да знаю я, в какой контакт ты хочешь войти.

– Одно другому не помешает, так что давай вперед.

Мы стали спускаться позади нападающих и выскочили на площадку, которая нависала над озерком, откуда был прекрасный вид и отличная огневая позиция. С нее-то мы и начали отстреливать их как кроликов. Нападающие пока не замечали, что их товарищи падают и больше не встают. А когда я снял одного самого ретивого, что вырвался вперед остальных, и, когда его голова вдруг взорвалась от попадания девятимиллиметровой пули из «Вала», это увидели его сотоварищи. Они приостановили свой бег, не понимая, что произошло с их товарищем и почему вдруг у него лопнула голова. Но когда вдруг еще у одного произошло то же самое с его головой, они прекратили наступление на женщин, стали озираться по сторонам и тут заметили, что их оставалось меньше десятка, а остальные валялись тушками, только трое подают признаки жизни. С этими все понятно, тут постарались девоньки. Но вот остальные, что с ними? Мы прекратили на время отстрел, решили понаблюдать за действиями аборигенов. Несколько голожопых подошли к одному из своих соплеменников с развороченной головой и давай жестикулировать и вопить, соображая, что такое могло попасть в голову их товарищу, что у него осталось только полголовы. Женщины тоже видели, как без их участия падают нападающие и больше не встают, стали вертеть головой, ища того, кто это им решил помочь, или это им помогает их индейский бог, решивший наказать их врагов за такую подлость. Нам было любопытно узнать мнение обеих сторон на этот вопрос. Один из этой голожопой шайки решил, что в этом все же виноваты бабы, и запустил в них копье и тут же был за это наказан пулей. Этого уже нападавшие не выдержали и, не видя того, кто это сотворил с их подельниками, в страхе перед неведомым, с воплями бросились назад вверх по тропинке, потеряв при отступлении еще троих. Столько же скрылось в кустах, их бег был слышен даже сквозь шум водопада.

Я глянул на поле битвы и не поверил своим глазам, эти милые женщины добивали раненых и что-то делали с ними. Но только с теми, кто был повержен их оружием, а тех, кого подстрелили мы, они обходили стороной.

– Блоха, будем показываться им или тихо свалим отсюда?

– Так ты сам хотел таким способом наладить с ними контакт.

– Уж и не знаю, как они отнесутся к нам, смотри, как они оказывали первую медицинскую помощь тем мужикам.

– Что испугался, думаешь, тебя таким же способом отблагодарят за помощь? Ну что, покажемся им или нет?

– Давай, что будет, то и будет.

Мы поднялись в полный рост, чтобы женщины заметили нас, и только после этого начали спускаться к ним вниз. Девки при виде нас снова встали в боевую стойку, приготовились отражать новое нападение. Но теперь от каких-то неведомых, может, в их глазах мы были монстрами, одетыми в какую-то пятнистую одежду. Хотя понятия «одежда» для них нет. Они разглядывали нас со страхом и любопытством, держа оружие наготове. Мы подходили, показывая открытые ладошки. Свое оружие мы забросили за спину. Вот одна из голых девок не выдержала такого нервного напряжения и запустила в нас свое копье, от которого я с легкостью уклонился, не переставая показывать свои пустые руки. Та самая девушка, что я приметил еще раньше, прицелилась в меня, но я заметил, что лук она натянула только наполовину.

– Эй, девонька, ты бы полегче со своим луком, можешь ненароком и поранить меня, а ты так мне приглянулась, что я готов на тебе жениться.

Она прислушивалась к тому, что я щебетал, не понимая ни слова. Я как раз в это время поравнялся с одной из моих жертв, и тут я решился на необычный поступок. Наклонился к поверженному, достал свой боевой нож, надрезал кожу по лбу от уха до уха и, просунув пальцы в разрез, сдернул ее с черепа, а потом отрезал скальп на затылке. И вот этот трофей я поднял над головой и прокричал клич типа «Да здравствует КПСС», все равно они языка не понимали. Эта девица опустила свое оружие и что-то прочирикала, но я, естественно, ничего из этого не понял.

– Эх, красавица, ни хрена я тебя не понимаю, нам с тобой нужен переводчик, но вот кто тебя поймет, у нас на лодке вряд ли кто найдется со знанием твоего языка.

Она так и стояла на камне, как изваяние великого мастера на пьедестале, и что-то щебетала. Другие женщины стояли полукругом вокруг нас, ничего не предпринимая, но и свои палки с костяными наконечниками не опускали, хотя некоторые из них смотрели в нашу сторону, я говорю о наконечниках. Вот одна из них, на вид лет двенадцати, с опаской стала подходить к нам.

– Смотри, Муха, они поступают как крысы, вперед самого слабого послали, чтобы проверить неизвестную приманку на вкус, если она останется в живых, можно ожидать, что и остальные подойдут.

– Да мы для них сейчас наподобие инопланетянина, будь он перед нами, и боязно до ужаса, и страшно интересно одновременно.

Девчонка осторожно подходит ко мне, протягивает дрожащую руку, готова в любой момент ее отдернуть, дотрагивается до моей одежды. Как только дотронулась, отдернула руку и что-то прочирикала, после чего окружавшие нас бабы что-то прочирикали ей в ответ. Похоже, ей приказали дальше проводить исследование. Девчонка снова протягивает руку, дотрагивается до моего ножа, который я все еще держал в руке, потом трогает руку и тянется к лицу. Стала обходить меня вокруг, до всего дотрагиваясь, и все что-то чирикала.

– Э, девочка, хорош меня щупать, я живой и не монстр, даже очень симпатичный, вот только свою рожу умою от боевой раскраски.

Как только я заговорил, она на пару шагов отскочила, но, видя, что ничего не происходит, снова подошла поближе. И давай опять чирикать, то показывая на оскальпованный труп, то на меня. Наверное, спрашивала, я его тут завалил, ну не знаю, что она от меня хотела.

– Да, я его. Я. Вот решили вам помочь. Мы тут с другом рядом проходили, видим, плохие дяди палками размахивают и на вас, красавиц, в голом виде бросились.

Я понял, что она ну ни черта не понимает меня, как и я ее. Ага, смотрю, и остальные потихоньку стали приближаться к нам, а впереди выступает та самая. Моя челюсть отвисла, глаза, наверное, приняли форму подзорной трубы от прелестей таких. Я скосил глаза на Блоху, у него такой же вид. Челюсть упала, чуть ли слюни не текут от такого зрелища, столько голых баб. Все, мы умерли и попали в рай. Вблизи не все оказались Венерами, попадались и крокодилы. Я уставился на приближающуюся красавицу и не мог оторвать глаза, был просто заворожен ею. У меня случился столбняк, это хорошо, что на мне брюки. Нет, она нисколько не походила на наших подиумных, тощих и длинноногих красавиц. В этой от силы метр шестьдесят росту, но все это было в идеальной пропорции.

И вот эта девица стоит передо мной и опять что-то чирикает. О боже, ну что она там говорит, ну почему я ее не понимаю. Я начинаю злиться на себя и был готов просто сейчас уйти отсюда.

– Блоха, может, свалим отсюда, нам с ними не договориться без переводчика, как мы можем узнать, какой сейчас год, если – твоя моя не понимай.

– Вероятно, они, кроме своего языка, ничего не знают, а в их племени, может, какой-никакой да толмач найдется.

В этот момент мне в спину ударяется стрела и ее наконечник разлетается осколками. Я резко разворачиваюсь, выхватывая пистолет, приготовился отразить нападение. Сзади набегали не менее полутора десятка еще каких-то голых мужиков, потрясая копьями да луками и своими причиндалами между ног. Это что, те трое подмогу позвали? Не добегая метров тридцать, они замедлили бег и стали разглядывать лежащие трупы, что-то обсуждая между собой. Я посмотрел на Блоху, он уже скинул со спины свой «Вал» и готов был в любой момент открыть огонь. Женщины вели себя спокойно, очевидно, надеются на нашу защиту, или это их соплеменники. Да и эта девица встала за моей спиной, щупая что-то там, я потом глянул, у нее в руках острый обломок от стрелы, а в глазах что-то вроде удивления со страхом пополам. Видно, осколок от наконечника застрял в бронежилете. Она, похоже, сильно удивлена, что стрела не нанесла никаких ранений, а просто сломалась на моей спине. Но мне было не по себе, когда я представил, как эта заноза вонзается мне в шею. Между тем новые участники событий уже не так агрессивно трясли своим оружием и что-то кричали в нашу сторону.

Вот вперед вышел какой-то петух в перьях и начал толкать речь (о пользе «Дирола» при кариесе, когда во рту нет зубов). Моя красавица пошла навстречу и что-то стала ему отвечать, показывая то на нас, то на трупы. А, объясняет. (Что бывает, когда вовремя применить «Доместос»). Интересно, о чем они болтали? Похоже, все же это ее соплеменники тут так некстати нарисовались. У нас только с девочками начал наклевываться контакт, как эти появились. Этот петух подходит к нам, в его глазах страх и любопытство.

Он встал перед нами, задрал свою лапу вверх и начал читать какую-то молитву. До меня его речь не доходила, что он от меня хочет. Я ему также начал речь толкать (о братстве всех народов), на трех языках, еще один добавил Блоха. Но тут наша красавица решила все просто, взяла меня за руку и потянула за собой. Я, как телок, двинулся за ней, держа ее руку в своей. Мы направились наверх от озера. Потом по той же тропинке, что привела нас сюда, в глубь леса.

Как только мы отошли от водопада, я связался с подлодкой и обрисовал создавшуюся ситуацию. Пока я говорил в микрофон, вождь и все остальные прислушивались к моему разговору и не представляли, с кем я разговариваю, с ними или с лесными духами. Но когда они услышали ответный голос, раздавшийся не знаю откуда, кто-то из них бухнулся на колени, приняв его за ответ духов леса или еще чего-то там, а другие начали озираться по сторонам, всматриваться в заросли растительности, обступавшие тропинку, не скрывается ли там еще кто-то. Но в зарослях никого не было, и это еще больше нагнало страху на индейцев, и они уже с нескрываемым трепетом и страхом взирали на нас, говорящих с лесными духами. Через час мы вошли в деревню, где их хижины были построены или сплетены из какого-то тростника или кустарника. Из всех хижин валом повалил народ, интересно, как они там помещаются, неужели в три этажа спят друг на друге. Сбились в одну кучу и пялятся на нас с Блохой. Тут этот петух, точнее, вождь что-то прокукарекал, остальные подняли визг, как я понял, выражение неподдельной радости. А после следующей тирады все разлетелись в разные стороны, через некоторое время на середину деревенской площади народ стал стаскивать жратву для всеобщего праздника.

Четверо притащили кабанчика и подвесили его на вертел.

– У, это мы надолго приземлились. Надо ребят предупредить, чтобы до утра не ждали.

Часа через три начался праздник, в котором мы оказались королями бала. Вначале я подумал, что эта красавица – жена вождя, потом догадался, что это его дочь. Веселье продолжалось почти до утра. Когда нас развели по хижинам, занимался рассвет, чтобы мы не замерзли, нам подсунули по паре девиц, и одной из них для меня была та самая, о которой я мечтал весь праздник, когда она в компании других соблазнительно танцевала перед нами. Это было незабываемое продолжение праздника.

Акт третий, вновь Лазарев

После первого сообщения от Низинькова, что на побережье обнаружены признаки людей, через час пришло подтверждение. Наши разведчики вышли на тропу явно искусственного происхождения. А еще через час с небольшим сообщили, что контакт с аборигенами состоялся. Но из-за языкового барьера выяснить, в какой год или даже век мы провалились, не представляется возможным. Однако мы узнали, что все они принадлежат к индейским племенам, странно – все ходят голышом и в качестве оружия используют луки и копья с костяными наконечниками, железа нигде не видно. Похоже, мы провалились на пару тысяч лет в прошлое, да и то в это время в Европе уже знали о металле. Неужели каменный век?

Сан Саныч успокоил меня, сказал, что с железом индейские племена познакомили испанцы, когда захватили эти острова. И возможно, мы прибыли первыми и испанцев тут пока еще не было.

Днем пришел вызов от наших робинзонов, что они возвращаются с подарками в сопровождении племени аборигенов. Бот за ними высылать не нужно, они прибудут своим транспортом. И вот из-за мыса, который прикрывал вход в маленькую бухту, которую мы вчера не заметили, показался целый флот лодок. Каждая вмещала двадцать – тридцать разряженных в перья мужиков. На первых двух среди аборигенов я разглядел наших разведчиков, также разряженных в перья да еще в обнимку с голыми девицами. Неплохо, видно, погуляли наши мальчики.

Лодки подошли поближе и стали сбрасывать скорость, до этого они неслись под дружные взмахи весел, как торпедные катера. Но вот видно, когда разглядели: то, к чему они так дружно гребли, выглядит для них необычно и страшновато, они стали сбиваться с ритма. Издалека они приняли нашу подлодку за какую-то огромную пирогу, на палубе которой расхаживают люди, но они какие-то бледные все. Подойдя ближе, подлодка для них выросла во что-то совсем гигантское. Как такое может держаться на воде и не потонуть от собственного веса, и сколько надо извести деревьев на постройку этого. Первая лодка стала осторожно подходить к борту нашей лодки, на верхней палубе собрался чуть ли не весь экипаж. Из-за теплой погоды и спокойного моря я разрешил водные процедуры и позагорать. Из первого прибывшего челнока-лодки выпрыгнул Низиньков.

– Товарищ командир, контакт с местным населением установлен, в знак благодарности, ввиду избавления дочери их вождя из плена враждебным племенем, они преподносят нам десять челноков съестных запасов и дюжину женщин для продолжения рода.

– Вот это да, молодцы диверсанты, не забыли о товарищах по несчастью, – раздались возгласы некоторых членов экипажа.

– Продукты мы возьмем, а женщин придется вернуть.

Послышался ропот и какой-то гул со стороны собравшихся членов экипажа. Как не возьмем!

– Товарищ командир, – продолжал Низиньков, – они могут обидеться. Их нам подарили от чистого сердца, да и, кроме того, нас там оженили. Вот эти две, – показывает на голых девиц, вылезавших с опаской на покатую палубу подлодки из челна, – мои жены.

Раздались удивленные и восхищенные голоса. В этот момент причалила вторая лодка, и повторилось все в том же порядке. Явился еще один жених с двумя красотками. На палубе стоял уже шум, все обсуждали происходящее. Но вот на палубу выбралась целая делегация во главе с вождем, его свитой и десятком голых девиц. Тут уж стоял гул, как на вокзале, все смотрели не на вождя, а на девиц, оценивая и комментируя каждую и всех вместе.

– Мы самолично выбирали кандидаток, – выдал Низиньков.

Раздался хохот, от которого даже испугались прибывшие.

– Эй, Андрюшка, вы как их выбирали… через … вам что, своих мало? Да вы секс-гиганты у нас, раз и этих проверили, – прокомментировал кто-то из экипажа.

Мы подошли к индейскому вождю, который с любопытством и ужасом озирался по сторонам. Его, наверное, удивило – почему это у нас такая палуба, и где скамьи, и чем мы гребем, и какие должны быть весла, чтобы вот такая лодка могла плыть. Особенно его удивили наши бледные тела, хотя на некоторых были надеты шорты или закатаны до колен брюки, а кто и вовсе был в плавках и цветных трусах. Некоторые имели на теле татуировки, но непонятного для него рисунка, и даже волосы на теле. Он со страхом смотрел, как мы подходим к нему, но держался молодцом, на колени не бухнулся.

Я заговорил первым, подойдя к вождю, задрал правую руку вверх, как видел в фильмах про индейцев, и поздоровался с ним, он что-то ответил. Я повернулся к позади стоящему Сан Санычу:

– Саныч, и как нам разрулить эту ситуацию, ни он, ни мы языка не знаем. Продукты, конечно, возьмем, а вот от девиц придется отказаться, и этим диверсантам надо устроить развод с их женами.

– Просто вежливо посадим девиц обратно в лодки и отправим восвояси.

Тут заговорил наш доктор:

– А как испанцы и англичане поступали с такими, как они, – одаривали чем-нибудь блестящим. Надо их вождей и девиц одарить чем-либо ярким и блестящим. Можно какую-то тряпку дать, чтобы свои яйца прикрыли.

– А где мы возьмем блестящее и яркое?

– Сейчас кинем клич по лодке, у многих найдется что-то блестящее. И надо наш экипаж высадить на берег, пусть выкладывают свой товар и выбирают девиц, а то посмотри, что делается на берегу.

Я глянул на берег, а там собралось народу уйма.

– Да, командир, если мы оставим девиц, начнется бунт на корабле, так как на всех баб не хватит, начнутся разборки, – размышлял Петрович. – Надо высаживаться. Дадим отдых экипажу на несколько дней. Спустить пар, пока клапана не сорвало.

– А вы не боитесь, что половина из них не захочет возвращаться обратно на лодку после нескольких дней в раю, – высказал свои опасения Кочетков.

– Да кто в здравом уме поменяет цивилизацию на каменный век.

– А где тут цивилизация, может, все мы сейчас находимся в каменном веке и цивилизация осталась только на лодке, – предположил Григорьич.

– Тогда тем более надо оставаться тут или двигать к Американскому континенту и начинать новую цивилизацию, – предложил Князь.

– Петрович, объяви экипажу. Все блестящее и какие-либо тряпки, носовые платки пусть тащат сюда, но не увлекаются, нам что-то может понадобиться на будущие торги. Мы же не знаем, сколько здесь пробудем, по паре безделушек, и хорош.

И вот, как только прозвучал этот призыв, все ломанулись в лодку, подбирать подарки.

– А что, мне подарить этому вождю, сразу-то и не вспомню, что у меня есть в каюте блестящее. Может, пару ложечек подарить, они из нержавейки. Но нет, как-то несолидно вождю такое дарить. Низиньков, – позвал я лейтенанта, – у тебя в запасе ножа нет? Вот хочу подарить что-то их вождю, чтобы в глазах его это был царский подарок. Ты говорил, у них нет железных вещей.

– Найдем, товарищ командир, у нас всегда что-то про запас имеется.

– Ну, тогда давай тащи.

Из недр лодки потянулись первые жаждущие со своими подарками.

– Петрович, проверь, они там не всю еще подлодку разобрали на запчасти.

Так и получилось, на подлодке, конечно, хватает никелированных деталей, всех, кто притащил такое, отправили обратно. Но вот камбуз распотрошили основательно, но и у других все же было что-то ненужное и блестящее, но даже и нужное, но на такое дело было не жалко.

Низиньков принес мне отличный нож в ножнах, который я подарил вождю. Показал, как надо доставать из ножен, как пользоваться. Он попробовал его пальцем и тут же отдернул руку, на палубу закапала кровь. Он издал какой-то клич или рык, задрав свою лапу с ножом вверх, этот рык тут же подхватили его люди. Похоже, он остался доволен подарком.

Началась разгрузка продуктов. В основном фрукты и овощи, но была и живая птица. Несколько кабанчиков или что-то похожее на них, яйца разных размеров и цветов. Они приволокли пару больших черепах. Интересно, наш кок сможет приготовить черепаховый суп?

После разгрузки продуктов наши новые знакомые взяли к себе на борт желающих отправиться на берег и попытать счастья по обмену, товар-блаженство на лоне природы. Вождь отплывал последним, гордый подарком. Свой подарок – десяток обнаженных девиц – оставил.

Князь сразу со своими хохмами:

– Первым выбирает командир корабля, это его законное право, он только корабль последним покидает. Я думаю, адмирал не обидится и выберет вторым, ну а потом все остальные.

– А остальные по старшинству, – предложил Григорьич, поскольку мог рассчитывать, что к выбору девочки приступит третьим после Кочеткова с Петровичем.

Но Князь решил, почему по старшинству, жребий тянуть будем. А то самых красивых уведут, останутся мымры.

Я пошел выбирать себе подружку, а командный состав подводной лодки – тянуть жребий. Выбрал себе индианку и уже повел ее, как услышал причитание Григорьича:

– Я только восьмой, да что может остаться после всех, когда мне попала цифра восемь.

– Восемь. Уже восемь, пора вставать. Вставать пора, уже восемь часов. Подъем, восемь часов. Что за черт, что там Григорьич причитает, чем ему не нравится быть восьмым.

– Да это же сон. И не дали досмотреть до конца.

Открываю глаза и сразу вспоминаю, как мы только сегодня под утро в Москву прилетели.

– Григорьич, иди отсюда, пока табуреткой не запустил, такой сон, блин, загубил, не мог еще минут пять подождать со своей побудкой.

Кому рассказать – не поверят, что привиделось. Если уж мне, старику, такое снится, то что говорить про молодежь. Нет, надо срочно что-то делать, а то так и правда экипаж взбунтуется, да и самому пора кого-то подыскивать. Неужели нам не позволят, из-за нашей секретности, найти здесь себе подружек. Мы, похоже, тут надолго, а среди экипажа много молодых парней. Представится случай, поговорю на эту тему с кем-то из руководства. Пора создавать семьи.

– Выходим на встречу с умывальником, рожи побрить и разгладить, короче – привести себя в божеский вид. У нас сегодня прием в Кремле, – распоряжался Григорьич.

Его голова торчала в дверях, сам же в комнату войти опасался. Из-за стоящей в комнате тишины он думал, мы еще в постелях и в сердцах можем чем-нибудь запустить.

– Григорьич, идем, мы уже проснулись, – успокоил я его.

Начались хлопоты по наведению марафета. Кто встал раньше, первым оккупировал утюги, а их всего три. И не электрические, а тяжелые чугунные, угольные. Внутрь этого гиганта засыпается древесный уголь из печи, он играет роль нагревательного элемента. А первыми были старожилы этого особняка и те, кто уже набил руку на эксплуатации сего агрегата. Глянув, как мои подчиненные обращаются с этим огнедышащим драконом, я понял, что могу попасть на прием с прожженной дырой на форменных брюках где-нибудь в районе кормы.

Так, надо кого-то напрячь, чтобы погладили адмиралу форму. Этим делом занялся лейтенант Смоленцев, он жил тут не один месяц и набил руку на этом занятии. После позднего завтрака к нам прибыл Кочетков. Глянув на нашу подготовку, огорошил меня:

– Товарищ контр-адмирал, вы что, собираетесь на прием не по форме?

Ну, приспособил я адмиральские погоны на старый китель, и что? Мне негде и некогда было достать новый, а представление произошло несколько дней назад.

– Товарищ полковник, у меня нет другой одежды.

– Сейчас едем заказывать вам полный комплект.

– Разве можно за оставшееся время ее сшить, на это потребуется несколько дней.

– Вначале подберем временный мундир для сегодняшнего вечера, а пока снимут мерки, и через пару дней все будет готово. А пока, Михаил Петрович, вот вам. – И достает из портфеля два десятка папок. – Это ваши новые биографии. Раздадите своим людям, надо все это выучить наизусть. Пора вас, как говорится в разведке, легализовать. Вам приготовили правдоподобные легенды на всякий случай. Их постарались подогнать под ваши настоящие биографии, но с учетом времени, чтобы легче запомнилось каждому. Многие помнят свой город и местность, откуда родом. Что-то ведь сохранилось в будущем из нашего времени, не все же уничтожено или исчезло за этот период.

– А как те, что остались на подводной лодке и в других местах?

– Не беспокойтесь, пока подлодка на базе, экипаж на отдыхе на закрытой территории, им приказано пока помалкивать, но скоро и они получат свои легенды. А те, кого тут нет, тоже получили папки.

Я приказал Григорьичу собрать всех в большой комнате.

– Товарищи офицеры, – начал я, – вот ваши новые биографии, изучайте. Надо выучить наизусть. Нам надо быстрее интегрироваться в обществе и не выделяться. Чтобы выучили так, чтобы – подними среди ночи после выпитой бутылки водки, ни разу не запнулись. А об остальном вы должны язык держать за зубами. Словом, больше молчать, меньше говорить.

Я раздал всем новые биографии, тут вперед выступил Кочетков, объявил фамилии тех, кто сегодня должен быть в Кремле, их же попросил спуститься к машинам. Счастливчиков оказалось одиннадцать. Мы по ехали на какую-то улицу, где в трехэтажном доме находился то ли склад, то ли ателье со складом готовой продукции. Вначале с меня сняли мерки, потом подобрали парадный китель, в котором я пойду сегодня в Кремль. Всем остальным одежду и даже новую обувь подобрали и тут же выдали. Приодевшись, мои товарищи отправились назад, а мне пришлось еще задержаться на некоторое время. Через час – первая примерка после раскроя и наживки.

Кочетков оставил в моем распоряжении одну эмку с двумя сотрудниками НКВД и водителем. Большаков на всякий случай оставил Низинькова, присмотреть за мной. Я хотел отказаться от такого счастья, но они настояли в ультимативной форме, пришлось согласиться. Закончив с делами, попросил своих охранников показать нам с лейтенантом Низиньковым Москву. На что получил категорический отказ со ссылкой на приказ полковника Кочеткова. И никакие уговоры на них не подействовали. Пришлось возвращаться в палаты, но назад мы ехали другим маршрутом.

Вернувшись, я хотел поговорить по душам с Кочетковым, но его не было, как не было и большинства наших старожилов.

– А где остальные, Григорьич?

– Сан Саныч убыл в Генштаб с докладом о положении на Северном флоте. Все наши, кто был ранее определен по НИИ, по своим рабочим местам. С ними мы встретимся уже на приеме, по прибытии туда. Остальные здесь, занимаются кто чем.

– А где Большаков?

– Его и Гаврилова забрал с собой Кочетков.

Я даже растерялся, когда остался один и без привычного дела, не зная, чем себя занять. Через полчаса мучений от безделья подумал: «А не взять ли мне Низинькова да погулять, на все эти запреты плюнуть. Что они могут сделать, ничего, стрелять не будут. Им придется пойти за нами». Это я о местных охранниках. Однако привести свои замыслы в действие не сложилось, прибыл Кочетков и передал распоряжение Берии, а к нему немалое количество бумаги с пронумерованными листами. Нам с Григорьичем надлежало, пока есть свободное время, написать отчет о нашем прибытии сюда.

– Но мы же писали полгода назад, – возразил было я.

– Тогда вы еще полностью не осознавали, где вы и на сколько. Начните со своей биографии, подробно, ничего не утаивая.

– Да на это у нас уйдет несколько дней непрерывного писания, и руки отвалятся.

– Будете писать в свободное время, а уж два-три часа в сутки обязательно образуются.

Спасибо и на этом, а то пришлось бы после такой работы руку ампутировать, ввиду полного износа шарнирного аппарата.

Мы отправились в комнату, корпеть над отчетом. Надо было свой ноут взять, а то ручкой я долго не выдержу. А потом на принтере все распечатать. Так нет, им надо ручкой и по бумаге, чтобы предъявить в случае чего. Дескать, вот, это ты писал, твой почерк. Вот, блин, влип, не отвертеться. Через полчаса моя рука уже меня не слушалась, а между тем была написана одна страница. Судя по записям, я еще и в школу не пошел. Нет, такими темпами точно надо пару месяцев. Походил по комнате, вспомнил зарядку для рук типа «Мы писали, мы писали, наши пальчики устали». Сходил на кухню, поискал чего-нибудь съедобное, после чего продолжил свое повествование.

И так втянулся, что настрочил с десяток листов. Думал, поставил рекорд, но когда узнал, сколько написал мой комиссар, то все мои достижения не потянули и на третий юношеский, говоря спортивным языком. Вскоре появился и сам мучитель в сопровождении Большакова и Гаврилова, забрал исписанные листы. А когда Григорьич подал ему свою папку с написанным, он даже удивился и глянул на меня с каким-то укором. Вроде того, что-то ты, товарищ адмирал, подкачал, или мне это только показалось.

– Через полчаса выезжаем, попрошу к этому времени всех подготовиться, – объявил Кочетков.

Мы въехали в Кремль после проверки документов на въезде.

Георгиевский зал, до начала церемонии еще минут пятнадцать, собралось не менее полусотни военных, правда, попадались люди в штатском и одежде полувоенного покроя. Я стал вглядываться в лица, стараясь кого-либо узнать. Кое-кто казался смутно знакомым, но одно дело видеть на фотографии, другое – оригинал.

А люди все прибывали. Я увидел входящими в зал адмиралов Головко и Виноградова, за ними шел мой торпедист Буров и еще один в форме младшего лейтенанта. Его лицо показалось знакомым, где-то я уже его видел, но где – не помню. Когда к нему подошли ребята Большакова, вспомнил, возможно, просто догадался. Это же Леонов, разведчик.

– Товарищи, прошу внимания, – раздался чей-то голос.

В зале сразу наступила тишина. Открылась вторая дверь, и в зал вошли ПЕРВЫЕ ЛИЦА ГОСУДАРСТВА. Во главе всех Калинин – «всесоюзный староста», за ним Сталин, далее Берия и другие высокие гости, среди них Кузнецов.

После приветствия начинается награждение.

Вначале указ о награждении, потом товарищ Калинин вручал коробочку или коробочки с наградами, далее следовали аплодисменты герою.

Все вслушивались, ожидая, что вот именно сейчас зачитают его фамилию. А в зале снова и снова звучало:

– Указом Президиума Верховного Совета СССР от такого-то числа такому-то за боевые заслуги, – шел перечень его подвигов, – наградить тем-то и тем-то, да еще и присвоить внеочередное звание.

Некоторые фамилии опять-таки были знакомы. Вот я услышал:

– Капитану Александру Ивановичу Покрышкину за шестнадцать лично сбитых самолетов и десять в группе, за мужество и личный пример в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками присваивается звание майора с присвоением ему звания Героя Советского Союза и вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

– Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 мая 1943 года Герою Советского Союза капитану второго ранга Лунину Николаю Александровичу, командиру подводной лодки К-21, за потопление фашистского линейного корабля «Тирпиц», за проявленные во время этой атаки личное мужество и находчивость, за умелые действия при руководстве своим экипажем присваивается внеочередное воинское звание капитан первого ранга. Капитану первого ранга Лунину присвоить звание Героя Советского Союза повторно, с вручением ордена Ленина и второй медали «Золотая Звезда».

– Указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1943 года капитану второго ранга Большакову Андрею Витальевичу, командиру диверсионно-разведывательной группы, за успешные действия в тылу врага по сбору стратегических сведений присвоить воинское звание капитан первого ранга. Капитана первого ранга Большакова за успешно проведенные диверсионные операции в тылу врага, за захват боевого корабля, за умелое руководство личным составом при захвате береговых батарей противника наградить орденом Ушакова второй степени. За личное мужество и личный пример при выполнении всех этих боевых операций присвоить капитану первого ранга Большакову звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

Далее снова незнакомые и знакомые фамилии, среди них из моего экипажа и диверсанты Большакова.

Счастливый курьез вышел с младшим лейтенантом Ведерниковым. Выходит хлопец под два метра ростом, косая сажень в плечах. Китель того и гляди треснет на груди, на плечах погоны младшего лейтенанта. Сталин, глядя на молодца с несколькими наградами на груди, тут же добавил на его погон еще парочку звездочек. Высказался, дескать, товарищ Ведерников обязательно оправдает свои звезды. Потом очередь дошла и до меня.

– Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 мая 1943 года контр-адмирала Лазарева Михаила Петровича, командира экспериментальной подводной лодки К-119, за руководство по разгрому немецко-фашистской эскадры во главе с линкором «Тирпиц» наградить орденом Ушакова первой степени. Контр-адмиралу Лазареву за потопление в одном боевом походе пяти боевых кораблей, за личное мужество и умелое руководство своими подчиненными присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

Присвоили звание Героя Советского Союза Головко, он на год раньше, чем в РИ, стал адмиралом. Получил свои звезды на грудь и на погон командующий Карельским фронтом Фролов за успешно проведенную освободительную операцию, еще он был награжден орденом Победы. «Звезды» Героев получили командующие 14-й и 19-й армиями генерал-лейтенант Щербаков и генерал-майор Морозов.

После награждения начался банкет. Товарищ Сталин поздравил всех с наградами и удалился.

Все присутствующие рассредоточились. Кто-то встретил знакомых или хотел с кем-то завести знакомство. Шло обсуждение увиденного и услышанного, передавались последние новости с фронтов и флотов. В этой круговерти мундиров меня нашел Лунин и поздравил с наградами, потом поблагодарил за «Тирпиц». Не успели мы с ним разговориться, как к нам подошел майор из охраны Кремля и объявил, что меня ждут в соседнем зале. Екнуло сердце, к чему бы это?

В соседнем зале находились Сталин, Лаврентий Берия, Молотов, маршал Василевский, адмиралы Кузнецов и Головко, еще несколько официальных лиц, не узнанных мной.

– Так вот вы какой, товарищ Лазарев, наконец соизволили прибыть в Москву. Все ему некогда, решил в одиночку уничтожить фашистский флот. Да! Англичане хорошую получили оплеуху от нас и после этого известия уже не хвастаются своей пирровой победой над «Бисмарком». Теперь из-за вас Черчилль на меня обижается. До сих пор еще не поздравил с потоплением этого линейного корабля, из страха перед которым он боялся посылать нам конвои с военными грузами через север. Мы еще раз им утерли нос, захватив этот, как его…

На помощь Сталину пришел адмирал Кузнецов:

– «Шарнхорст», товарищ Сталин, – тоже линейный корабль.

– Вот-вот, «Шарнхорст». А вот президент Америки Рузвельт прислал поздравительную телеграмму по поводу разгрома конвоя, освобождения севера страны и начала освобождения Норвегии. Да и в Москве многие дипломаты дружественных стран и не очень поздравили и не преминули пнуть англичан. Как это они, имея такой флот, с одним «Бисмарком» в 41-м обделались? А у нас на севере ни одного корабля крупнее эсминца нет, а сумели уничтожить фашистский флот, и не только уничтожить, но и еще половину его захватить.

– Товарищ Сталин, какой на этот вопрос был ответ?

– Что наши моряки воюют не числом, а умением.

– Да, коротко и доходчиво, а кое-кому и эти слова что мордой в дерьмо.

– Товарищ Головко, а как у вас продвигается буксировка этих самых немецких кораблей?

– Товарищ Сталин, два часа назад поступило сообщение из штаба Северного флота. Конвой благополучно проследовал траверз Кольского залива и сейчас на пути к Архангельску. Через трое суток ожидаем прибытия на место.

– А как вы думаете, немец даст вам спокойно его провести до места?

– Товарищ Сталин! Немец уже выдыхается, уже не так интенсивно совершает авианалеты на конвой, как это было в первые двое суток, да и расстояние увеличилось вдвое. И лететь им приходится кое-где над нашими войсками, где они попадают под зенитный огонь. Кроме того, противник понес очень крупные потери в авиации, мы, конечно, тоже понесли невосполнимые потери, корабли практически все получили повреждения в той или иной мере. Но мы обязательно доведем караван до места. А если немцы перебросят новые эскадрильи, сняв их откуда-нибудь из Европы, нам тогда придется очень трудно.

– Самолеты мы вам дадим, а сколько потеряно летчиков?

– Безвозвратных потерь не менее тридцати процентов, раненых еще около пятнадцати, имеется в виду от сбитых самолетов.

– А сколько вы потеряли самолетов?

– За четыре дня, начиная с ударов по конвоям противника, его аэродромам, а в последующем по отражению атак на свои и немецкие корабли, сдавшиеся нам, потеряно сорок три машины всех типов.

– Да, это много.

– Товарищ Сталин, наши летчики сбили в три раза больше.

– Говорят, даже сами немцы участвовали в отражениях авианалетов и помогали тушить пожары, заделывать пробоины.

– Так точно, товарищ Сталин. Но как только стало спокойнее и мы подошли к своим берегам, большинство немецких экипажей сняли со всех кораблей, за исключением крейсера. Почему с него не сняли? Они нужны для обслуживания механизмов, так как крейсер может передвигаться самостоятельно, там оставили минимум механиков и еще кое-кого из специалистов других категорий.

– Вот видите, товарищ Лазарев, во что обходится нам этот, как вы говорите в вашем мире, пиар. Что нам делать с этими кораблями? Малые корабли сможем отремонтировать, а как быть с большими? Будут стоять до конца войны? Надо в первую очередь свои поврежденные корабли отремонтировать, а потом уже браться за эти. Да еще закончить ремонт на самом первом взятом в плен немецком корабле. Но это ради престижа – все же самый первый, когда-либо взятый нами боевой корабль.

– Товарищ Сталин, а я знаю, кто нам может помочь с ремонтом хотя бы одного корабля.

– И кто же это, товарищ Лазарев?

– Американцы. Только надо попросить, об этом Рузвельта. Если его хорошо попросить, то может и не отказать в такой просьбе и тем самым лишний раз пнуть Черчилля. Я не знаю, что они попросят за это. Но какую-либо услугу захотят обязательно. Правда, насколько она будет соизмерима в цене? От этого зависит, сколько кораблей и какие они смогут отремонтировать.

– А что они могут попросить за этот ремонт?

– Товарищ Сталин, тут вариантов много – от оплаты за наличный расчет, то есть золотом, до предоставления баз на нашей территории и открытия боевых действий против Японии. В любом случае можно поторговаться с ними и выбрать наилучший вариант для нас.

– Как это – предоставить базы на нашей территории?

– Товарищ Сталин, там, откуда мы прибыли, вы предоставили американцам под авиабазу три аэродрома для их тяжелых бомбардировщиков, под Полтавой и Миргородом в 44-м, когда они совершали налеты на промышленные центры Германии. И не только на центры, но и просто уничтожали немецкие города. Когда они вылетали из Англии, бомбя восточную часть Германии, им на обратную дорогу бензина не хватало, долететь. Вот они и попросили предоставить им авиабазу, где можно приземлиться, исправить повреждения, отдохнуть, снова загрузиться бомбами и топливом. А на обратном пути в Англию вновь бомбить Германию. На Дальнем Востоке мы не можем им предоставить никаких баз, авиа– и морских, так как мы пока не воюем с Японией. А на европейской части можно выделить им две-три базы и предложить даже первыми, если они только заикнутся про Дальний Восток. Может, что-то после этого и нам перепадет от них, ведь пока еще ни один налет на Германию не обходится без поврежденных самолетов с их стороны. Все, что они не смогут отремонтировать, здесь и останется. А это новые технологии, которые могут нам кое в чем помочь в ближайшем будущем.

– А вдруг ничего не оставят, все подчистую вывезут, а что не смогут, уничтожат, – засомневался Берия.

– Товарищ Берия, в этом случае можно втихую спереть.

– Как так – спереть?

– Товарищ Берия, наши солдаты на все способны, стоит только намекнуть. Ой, а сами янки все в душе торгаши, маму родную загонят, была бы выгода. Жаль, мой снабженец не говорит по-английски, а то быстро бы сговорился с их аэродромным персоналом. Вышли бы поутру пилоты, а самолеты тю-тю. И следов не нашли бы.

– Что, так хорош твой снабженец?

– За десять лет, что он со мной, я никогда ни в чем не имел нужды. Он доставал для подлодки все необходимое и даже больше. Бывало, добывал и что не положено. Другие командиры всегда жаловались на нехватку того и другого, а у нас всегда достаток. Наверное, и здесь найдутся такие пройдохи, они на Руси испокон веков водились. С десяток таких пристроить на американской базе. Теперь по поводу войны с Японией – пообещать им, как и в нашей реальности, что откроем фронт через три месяца после разгрома Германии. Скоро итальянский флот пойдет сдаваться на Мальту. Я точно не скажу, как будет тут, но в нашем времени он сдался почти весь. Нам надо заранее договориться с американцами насчет раздела итальянского флота и при поддержке Рузвельта выторговать у Черчилля, чтобы раздел был произведен в этом году, и сразу же получить корабли, а не как вышло в нашем мире. А то он упрется рогом… да просто начнет давить на Рузвельта, чтобы не допустить раздела итальянского флота, чтобы нам ничего не перепало. И в нашем времени была такая договоренность, но, как всегда, англичане стали тормозить этот процесс, намекая на то, что они не могут в данный момент в безопасности перевести нашу долю в наши порты, ссылаясь на немецкий флот. Но сейчас-то его почти не осталось, но, думаю, они все равно найдут повод затянуть с этой передачей. Из-за них мы получили корабли только после войны. Правда, в 44-м году они во временное пользование предоставили нам взамен итальяшек свои древние корабли, которые мы им вернули, когда начали поступать корабли из итальянского флота. И то это окажутся, как говорится, не первой свежести корабли. Линкор – вообще ветеран Первой мировой войны, хотя его итальянцы модернизировали. Но все равно старье, да и крейсер десятилетней давности. У них есть и поновее. А если нам попробовать намекнуть президенту Рузвельту, что нам под войну с японцами нужны боевые корабли, ввиду того что наш Тихоокеанский флот во многом слабее самурайского, а линкор типа «Рома», пара крейсеров и два дивизиона эсминцев нам не помешают на Тихом океане? В случае предоставления кораблей можно и сроки вступления в войну с Японией пересмотреть.

Некоторое время Сталин молча прохаживался по залу, обдумывая сказанное мной. Потом остановился перед Молотовым:

– Насчет помощи в ремонте и модернизации захваченных германских кораблей – это дело мы поручим товарищу Молотову и товарищу Кагановичу, пусть каждый по своей линии проверит такую возможность, узнает, во что это нам может обойтись. Поглядим, как у нас пойдут переговоры с американцами, после чего и будем конкретно договариваться. А вопрос с итальянским флотом мы обсудим при личной встрече с господином Рузвельтом. Товарищ Лазарев, тут вот адмиралы Кузнецов и Головко много рассказывали про вас и ваши способности, и есть мнение назначить вас начальником штаба к адмиралу Головко.

– Ну вот, – выдохнул я.

– Товарищ Лазарев что-то хочет сказать?

– Товарищ Сталин, я бы предпочел остаться на мостике подводной лодки. Но раз мне оказывают такое доверие, я согласен.

– Вот и отлично. Завтра выйдет приказ Государственного Комитета Обороны о вашем назначении на эту должность. Кто вас может заменить, – после небольшой паузы Сталин продолжил, – на мостике подводной лодки?

– Капитан первого ранга Золотарёв Иван Петрович, мой старший помощник. Очень грамотный командир, главное, что эту лодку знает как пять своих пальцев. По иронии судьбы он уже полгода как должен командовать подобной лодкой. Тот наш поход был запланирован на три месяца, а мы возьми и провались во времени и очутились тут. Как раз по возращении его ждала должность командира подлодки. А вместо этого – поход для нас продолжается почти десять месяцев. Так что ему слегка не повезло.

– Тогда мы утвердим капитана первого ранга Золотарёва командиром подводной лодки К-119 «Морской волк». А кого на место старшего помощника посоветуете, товарищ Лазарев?

– Товарищ Сталин, сразу-то и не скажу, хотя самая подходящая кандидатура на этой должности – капитан второго ранга Скворцов Сергей Степанович.

– А если кого-то из наших подводников назначить на это место, чтобы набирался опыта? Нам будут нужны в скором времени командиры вот на такие подводные лодки, как ваша. А где им набираться опыта? Только на вашей подводной лодке.

– Товарищ Сталин, вот так сразу, думаю, ни у кого не получится. Для этого надо минимум пару лет проходить на подлодке. Мы можем поступить так, введем еще должность, например, дублера или даже двух дублеров, которые будут проходить наравне со Скворцовым службу, набираясь опыта.

– А кто больше всего подходит на роль дублеров?

– Товарищ Сталин, я плохо знаком с нынешними подводниками, но, если исходить из исторического будущего, можно назначить капитана третьего ранга Городничего, капитана второго ранга Кучеренко, капитана третьего ранга Щедрина, капитана третьего ранга Таммана.

– Кто такой? Что-то фамилия у него нерусская.

– Товарищ Сталин, Тамман Виктор Федорович – русский, и подводник хороший.

– Такой уж хороший?

– Да хороший, и в нашем мире был одним из результативных.

– Но не самый, да?

– Да, не первый, но и не последний. Скажем так, в первой десятке, товарищ Сталин.

– Значит, он – первый кандидат. Кто второй?

– Они все достойны, но нельзя сразу четыре лодки оставлять без опытных командиров.

– Товарищ Лазарев, а почему вы не предлагаете кого-то из командиров подводных лодок с других флотов?

– Товарищ Сталин, кое с кем из них мне пришлось побывать в совместном боевом походе, и я могу составить свое мнение. А о подводниках других флотов ничего не могу сказать, не знаю.

– Как так? А что, в будущем о них никто ничего не знает?

– Почему не знают, знают. Многие из них уже сейчас отличные командиры, некоторые станут таковыми немного позже. А кое-кто занимается очковтирательством, не буду говорить кто. Может, они исправятся, так как история здесь уже изменилась.

– Что вы говорите. товарищ Лазарев! Чтобы красный командир вводил свое командование в заблуждение и говорил неправду.

– Да, товарищ Берия, были и такие, но это выяснилось только после войны, большинство из них было уверено в своих победах. Сразу проверить результат атаки не представлялось возможным или из-за противодействия противника, или из-за погодных условий. Много разных причин могло помешать в установлении истины. А когда занялись изучением архивов противника, тогда и выяснилось, что многих побед не было. Но они не были трусами, некоторые храбры до безрассудства. Им просто немного не везло, и они выдавали желаемое за действительное.

– А товарищ Лазарев пытается всех защитить и никого не обидеть. Давайте предоставим ему право выбора, отпустим немного подумать, а завтра он уже будет знать, кого направить на подводную лодку.

– Разрешите идти?

– Идите, товарищ Лазарев.

Я вышел из зала, за мной сразу вышел и адмирал Головко.

– Товарищ адмирал, так же не честно, товарищ нарком обещал дать два дня подумать. А тут поставили перед фактом. Смогу ли я потянуть эту должность? – подступил я с упреками к адмиралу.

– Справишься, справишься. У нас флот маленький, чуть больше того соединения, каким тебе приходилось командовать в течение последних двух месяцев.

– Арсений Григорьевич, не надо прибедняться, – со смехом произнес я, – флот маленький, а дела ждут большие, как меня, так и его.

– Ты уже и о делах заговорил, и что это за дела?

– А я бы осуществил именно тот план, что подкинули немцам, и высадил десант в Порсангер-фьорде, пока они не очухались после всего этого. А там менее ста километров до Альт-фьорда. Правда, труднодоступной территории, можно сказать, непроходимой. Но русский солдат должен ее преодолеть. Раз в наше время там от Порсангер-фьорда до Альт-фьорда проложено шоссе, значит, местность и не такая уж непроходимая.

– А что нам это дает, если мы возьмем этот Альт-фьорд?

– Отодвинем немцев на двести пятьдесят километров от своих границ, возрастет расстояние от немецких аэродромов до караванных путей, по которым проходят конвои для нас с грузами из Америки. Поспособствуем партизанскому движению норвежцев, намекнем шведам, чтобы заканчивали дружбу с Гитлером. Да и Финляндия быстрей сядет за стол переговоров.

– Значит, так. Завтра идем к наркому, изложишь свои мысли. И все это надо проработать в кратчайший срок, а то у нас забирают два корпуса и собираются перебросить под Ленинград. Если заберут, ни о каком наступлении на Альт-фьорд в ближайшее время и думать нечего.

На следующий день я выпросил машину у Кочеткова и, взяв с собой Низинькова, отправился в Наркомат ВМФ, где, после встречи с Головко, вместе с ним пошли на прием к Наркому. Я изложил суть операции, на что получил неутешительный ответ. Из 14-й и 19-й армий изымаются три корпуса и передаются на другой фронт. Оставшиеся войска закрепляются на линии реки Тана и одноименного фьорда. Северному флоту надлежит не допустить переброску резервов для немецкой 20-й армии, надо задействовать все имеющиеся силы флота и авиации.

– Необходимо срочно ставить корабли на ремонт, им здорово досталось от авиации, почти у всех посечены борта. Если немцы надумают перебрасывать подкрепление по морю, у нас только подводные лодки, а авиации с гулькин хрен, – высказался Головко.

– Товарищ Сталин обещал восполнить ваши потери в авиации, – напомнил Кузнецов.

– Да, обещал, но когда она прибудет к нам? На это может понадобиться несколько дней или недель.

– Арсений Григорьевич, а вы обсудите с генерал-полковником Фроловым, пока он в Москве, что и как, с какого именно участка будут сниматься войска и когда. Может, что-то успеете сделать.

– Осталось узнать, где Фролов, и назначить встречу.

– Ну, где может быть командующий фронтом, могут знать или в управлении по кадрам, или в Генштабе, позвоните туда, – посоветовал Кузнецов. – Когда думаете возвращаться назад?

Головко посмотрел на меня, а я что мог сказать. Формально я еще никто, в должность не вступил и нынешнюю Москву хотел посмотреть. Мне не разрешили не только пройтись, но и проехаться. Может, сейчас, когда я рассекречен как офицер военно-морского флота? Теперь многие знают контр-адмирала Лазарева с Северного флота, командира экспериментальной подводной лодки, но только единицы знают, откуда на самом деле я прибыл.

Еще минимум двое суток я пробуду в Москве, у меня еще заказ на пошив формы, и биографию я еще не дописал.

– Товарищ народный комиссар Военно-морского флота, у меня есть неоконченные дела, прошу еще двое суток, после чего готов отбыть к новому месту службы.

– Даю вам обоим три дня на все дела, и 29 мая вы убываете.

Мы с Головко уехали из Наркомата ВМФ на встречу с генерал-полковником Фроловым, предварительно выяснив, где он находится. От Фролова мы узнали, что 131-й и 127-й корпуса из 14-й армии, 122-я дивизия из 19-й армии и еще некоторые части, всего более 50 тысяч, передаются в подчинение Волховского фронта.

– Это говорит о том, что намечается полное снятие блокады Ленинграда, – отметил я.

– Арсений Григорьевич, давайте со своей операцией повременим до нашего прибытия на место. Там все будет выглядеть по-другому, чем здесь мы видим.

– Хорошо, давай отложим этот вопрос до возвращения на место.

– Товарищ адмирал, если я вам пока не нужен, я бы хотел посмотреть Москву, пока в моем распоряжении машина.

– Давай посмотри, а я хотел бы посмотреть, какая она будет через семьдесят лет.

– Думаю, вам она не понравилась бы с ее многокилометровыми автомобильными пробками, когда, чтобы проехать пару километров, надо потратить на это пару часов. А в остальном город красивый, я покажу некоторые виды там, на подлодке.

Опять не удалось покататься по Москве, появился посыльный и после того, как выяснил, кто есть кто, вручил телефонограмму, в которой говорилось, чтобы я оставался на месте, сейчас сюда подъедет капитан первого ранга Головин и все объяснит.

Ничего не поделаешь, пришлось ждать своего бывшего штурмана. Минут через двадцать к нам подъехали две машины, как бы сейчас сказали, представительского класса в сопровождении двух эмок. В одном авто находились Головин, какой-то генерал-лейтенант с танками в петлицах и кто-то из гражданских. Из второй появился Кочетков, но вот кого я не ожидал увидеть здесь, так это самого Берию. И чего это я им понадобился? Это же надо, сам Берия приехал. Но все оказалось весьма банально – группа направлялась в Кубинку, где проходили испытания и показ новой бронетанковой техники. Некоторые образцы этой техники уже находятся на вооружении нашей армии, некоторые только начали поступать. А также самые перспективные, которые должны принять после показа и испытаний, организованных на полигоне. Мой штурман уговорил захватить и меня на этот показ. Раз такое дело, я обратился к Берии за разрешением захватить и адмирала Головко, на что получил согласие.

На въезде на полигон нас ждала целая делегация военных и гражданских специалистов. Некоторые удивленно смотрели на нас, когда мы вышли из машины, словно бы говоря, а какого хрена тут делают флотские. Правда, некоторые знали Головина и здоровались с ним, как со старым знакомым и специалистом в области бронетехники. Головин представил меня генерал-лейтенанту бронетанковых войск Якову Николаевичу Федоренко, с 40-го года начальнику автобронетанкового управления, а сейчас командующему бронетанковыми и механизированными войсками Красной армии. Он ведал комплектованием бронетанковых войск и принятием на вооружение новых образцов бронетанковой техники. Вначале мы прошли вдоль шеренги представленной здесь техники. Здесь в одном строю находились танки и самоходки, бронетранспортеры и самоходные зенитные установки, как нашего, так и зарубежного производства. Кроме того, присутствовали некоторые образцы трофейной техники. В начале шеренги стояли новейшие образцы, только что принятые на вооружение. Самоходки СУ-122 и СУ-152 на шасси КВ, СУ-85 на шасси Т-34. Танки КВ-85 и Т-34-85 с новой КП и разные инженерные машины на их базе. Также на базе Т-34 была представлена опытная СЗУ со спаренной 37-миллиметровой пушкой. Дальше стояла бронетехника, выпускаемая в Горьком, легкая самоходка – истребитель танков СУ-57 с пушкой ЗИС-2 на базе шасси от Т-70. На этом же шасси выпускаются СЗУ как с одной 37-миллиметровой пушкой, так и со спаренными крупнокалиберными пулеметами Владимирова. На этом же шасси, только немного удлиненном, выпустили пробную партию бронетранспортеров, вооруженных одним крупнокалиберным пулеметом, на 13 человек мотопехоты, не считая командира бронетранспортера и механика-водителя. Эти шасси приспособили и под 120– и 160-миллиметровые минометы, и под РСЗО М-30 на 10 направляющих, и М-13 на 20 направляющих.

Это была временная мера, пока мало еще было автомашин высокой проходимости. А эти установки могли проходить практически везде. Да, скоростные качества, конечно, не шли ни в какое сравнение с автомобилем, но это только в хорошую погоду, а в распутицу или по бездорожью эти установки будут вне конкуренции. Мне понравились две миниатюрные самоходки, изготовленные заводом № 38 под руководством Щукина, Оса-57 и Оса-76 весом около трех с половиной тонн, высотой менее двух метров, их можно легко замаскировать на любой местности на пути движения противника. Дальше стояли английские уродцы «Черчилли», но довольно толстокожие, перевооруженные на нашу Ф-34, потом шли «Валентайны», «Матильды» и единственный представленный тут «Кромвелл». Американские М-3 «Генералы Гранты» и «Генерал Ли», «Стюарды» и другая бронетехника. Я подошел к угловатому немецкому «Тигру», на его броне хорошо различались отметины, оставленные снарядами противотанковой артиллерии, были и сквозные дырки в броне. Видно, на этом экземпляре опробовали воздействие всех образцов нашей противотанковой артиллерии. Если стоять рядом с ним, он казался очень огромным. Непобедимым. Но его все же подбили, и не только его, тут находилось еще два таких монстра. Дальше стояли тройки и четверки разных модификаций, самоходки и опять танки. Тут были и чешские ЛТ-35 и 38, которых в данный момент встретить на поле боя маловероятно, они все сейчас в тылу в полицейских частях, применяются для карательных операций против партизан здесь у нас и где-то в Европе. Красовалась даже парочка французских раритетов Н-35, венгерские и итальянские консервные банки. В конце шеренги стояла четверка танков, резко отличавшихся от остальных своими сплющенными округлыми башнями. Новейших танков, в данный момент проходящих испытания, – Т-43, ИС-1, в нашем времени это Т-54 и ИС-3 – не было. Рядом примостился еще один монстр, это была самоходка СУ-203, на шасси КВ приспособили гаубицу Б-4. Рядом стояла самоходка СУ-122 на шасси Т-34-85 – эта самоходка выглядела совсем по-другому. Вместо рубки, как у других самоходок, тут стояла полуоткрытая башня кругового обстрела с гаубицей М-30. За ними – опытные самоходки на шасси уже новейших танков. Это были СУ-100 и СУ-101 со 100-миллиметровой пушкой на шасси Т-43, одна имела расположение боевого отделения впереди, как мы все привыкли видеть в исторических кинохрониках. А вот у второй оно располагалось позади для сокращения общей длины и для повышения маневренности, как на самоходках моего времени. Так же поступили и с самоходками на шасси ИС. Самоходка со 122-миллиметровой пушкой имела заднее размещение боевого отделения, а с 152-миллиметровой пушкой – переднее. СЗУ на шасси Т-43 со спаренной 25-миллиметровой установкой 94-КМ, а вторая со счетверенной 14,5-миллиметровой зенитной установкой.

Возле новейших образцов собралась основная масса народа, слушая пояснения представителей заводов, где налаживается выпуск этой бронетехники.

– Ну как, Петрович, смотрятся наши внедрения в обороноспособность страны, – похвастался Сан Саныч, – хороши игрушки? Это, конечно, не Т-90, не «Тунгуски» с «Гвоздиками» и «Мста»-С с «Акацией», и нет тут БМП, но все же. Я так думаю, немцам не поздоровится, когда они встретятся даже с этими образцами.

– Да, игрушки красивые, насчет танков ты постарался, а вот как пехоту уберечь, не подсказал. Ты упоминал про БМП, а где они, где БТР? Видел я один там экземпляр, и все.

– Да подсказывал, говорил. Но им в первую очередь подавай танки и самоходки, хотя насчет зушек послушались и запустили в производство. А вот с бэтээрами буксуют, хотя и понимают, что они тоже нужны, однако во вторую очередь. Под них переделывают старые танки.

А дальше стояли переделки из танков старых образцов.

– Неужто в войсках сохранились еще эти Т-26 и БТ? – задал я вопрос генерал-лейтенанту Федоренко.

– Да, кое-где есть, особенно во внутренних районах страны от Уральских гор до Тихого океана. В танковых школах, и даже в строевых частях, но там остались единицы.

Оказывается, есть еще немало этого старья, и вот их начали переделывать в тягачи или СЗУ с пулеметным вооружением, из БТ даже делали бронетранспортеры, оставляя на них только гусеничный ход.

После осмотра техники мы поднялись на площадку, чтобы с возвышенности наблюдать, как танки и самоходки будут проходить трассу, приготовленную для них. Берия и Федоренко, рядом Сан Саныч и пара конструкторов, в одном из них я узнал Котина, другой, очевидно, Морозов. Они что-то живо обсуждали, наблюдая, как техника проходит полосу препятствий. Я видел, что Берия доволен показом.

«Интересно, Сталин видел новую технику или посмотрит на нее после доклада Берии?» – подумал я.

– Товарищ адмирал, – я обратился к Головко, – как вам нравится новая техника?

– Я, конечно, не танкист, но вижу, что без вашего влияния не обошлось. Вот скажи мне, когда эти образцы танков появились у вас?

– Про какие вы говорите?

– Да хотя бы вот тот, который носится по полю, как торпедный катер на волнах.

– Вот он сразу после войны. Первые его образцы появились в 46-м, а тот, с длинной пушкой, начали разрабатывать в 44-м, и в самом конце войны они уже были. Некоторые так и остались только опытными образцами.

– Почему?

– Потому что появились поздно и их не поставили на поток. Для этого надо было перестраивать производство. Решили, что Гитлера добьют танками и самоходками, что стоят на вооружении, а новую технику будут создавать с учетом боевого опыта после войны.

– А зачем тогда сейчас их запускают в производство?

– Но эти-то образцы появились на год раньше, чем у нас, а некоторые и на три года.

Большое впечатление на присутствующих произвел Т-43. Он всю трассу прошел на большой скорости, а потом отстрелялся по уже основательно разбитым остовам танков, на расстоянии до полутора километров пробивая лобовую броню любого танка. Неплохо показали себя самоходка СУ-101 и ИС-1. Самоходка СУ-101 оказалась более маневренной, чем СУ-100, из-за своей компоновки. Ей не так мешал ствол, а вот СУ-100 несколько раз чуть не врезалась своим стволом в землю, когда проходила ямы, промоины и овражки. Т-34-85 и СУ-85 также показали достойный результат, но это уже серийные машины, пошедшие в войска. Из новой техники немного не повезло одной из СЗУ, у нее полетела двигательная установка, состоящая из спарки ГАЗ-203. Но это единичный случай, который не испортил общей картины.

Когда мы расходились по машинам, я спросил у Головина:

– Саныч, сегодня ты показал нам новинки бронетехники, может, завтра покажешь новинки авиапрома?

– Петрович, это не ко мне. Обратись к Красильникову, он у нас занимается авиацией. Я могу организовать показ стрелковки.

– Да нет, как-то не хочется.

– Ну, как знаешь.

– А что, Красильников еще в Москве или уже в Куйбышеве?

– Не знаю, но могу узнать. Хотя можешь спросить у Кочеткова, он в курсе, где кто находится.

Я перехватил нашего куратора и выяснил по поводу Красильникова, узнал, что он вместе с Шахуриным еще с утра вылетел в Куйбышев. Там завтра должен состояться пробный полет нового штурмовика Ильюшина.

После возвращения в Москву мы узнали неутешительные известия с Северного флота. Немцы первыми оперативно перебросили несколько десятков самолетов в Норвегию. Сегодня недалеко от Йоканьги предприняли массированный авианалет на наш конвой, тащивший немецкие призы. И все они без исключения получили новые повреждения. Линкор – торпеду в борт, но благодаря толстой броне повреждения оказались не столь серьезны. Кроме того, в него попали две бомбы, вызвав большой пожар и разрушения, были погибшие и раненые. Пожары ликвидированы, поступление воды пока сдерживалось. Ледокол «Ленин», что тащил его на буксире, сам получил бомбу в надстройку, из-за чего было много жертв на его борту, но хода он не потерял. Немцам тоже досталось, они добились попадания в свой эсминец, после чего его срочно пришлось тащить в Йоканьгу, благо до нее было миль двенадцать, и сажать его на мель, пока не затонул. Крейсер лишился хода, после того как бомба вывела из строя два дизеля. Мы потеряли один тральщик из мобилизованных – в него попала торпеда, разорвав его пополам. Новые повреждения получили и корабли сопровождения. Этот налет опять походил на налет смертников, возможно, так оно и было. Гитлер накрутил хвост «борову», а тот пообещал за невыполнение приказа фюрера поощрить своих птенчиков путевками в концлагерь вместе с родственниками и еще что-то в этом духе. Драка в воздухе тоже была кровавой, немало было сбито с обеих сторон, а подбитых еще больше. Но нашим было куда сажать поврежденные самолеты. Многих приняла площадка под Йоканьгой, где зимой базировалась эскадрилья истребителей, прикрывавшая нас. Немцам оставалось или плюхаться в море, или садиться в тундре. Но вот до своих им вряд ли суждено добраться, фронт отодвинулся почти на сто пятьдесят километров.

– Говорил же я Виноградову, топить их надо к чертовой матери всех. Так нет, призы им подавай, да и Кочетков настаивал, – в сердцах проговорил я, узнав подробности налета. – А теперь что. Сколько сил и средств потрачено, сколько людей потеряли, будут ли эти корабли когда-либо отремонтированы. Так у нас практически флота тоже не осталось, все корабли имеют разную степень повреждений, ремонт может занять немало времени.

– Товарищ контр-адмирал, что за истерика. Что случилось, то случилось, и этого нам уже не исправить. А дело надо доводить до конца, и мы доведем. Главное – корабли мы не потеряли, все они ход сохранили. Ничего пока страшного не произошло, корабли, свои и немецкие, мы обязательно в строй поставим.

– Арсений Григорьевич, это не истерика. Эмоции на известие. Мы не предполагали, что фрицы так оперативно перебросят свежие авиачасти и тут же совершат массированный налет на конвой. По всему видно, Гитлер жутко рассердился на нас за такое нахальство, что нам удалось два раза так врезать ему по яйцам, что Геринг так быстро перебросил подкрепления. Да кроме того, конвой был уже далеко в нашем тылу, и мы расслабились, за что и поплатились. Да и перебросить вовремя самолеты мы не успели.

– Собирайтесь, Михаил Петрович, сегодня ночью вылетаем домой. Попрошу вас уладить все свои вопросы за оставшееся время. В вашем распоряжении, – Головко посмотрел на часы, – 8.45. Кого еще забираешь с собой?

– Да всех и заберу, кто не прикомандирован к чужим наркоматам и НИИ, лишь бы места в самолете были.

– А сколько их у тебя наберется?

Я начал в уме считать, оказалось одиннадцать вместе со мной.

– Товарищ адмирал, нас одиннадцать.

– Тогда мест должно хватить.

Когда я объявил своим, что ночью улетаем обратно, не все были в восторге от этой новости.

– Товарищ адмирал, нам обещали показать Москву. Я даже в своем времени ее толком не видел, только как-то раз проездом по молодости, – взмолился Малышев – нынешний командир БЧ-3 на «Морском волке», прилетавший в Москву за орденом Нахимова II степени.

– По молодости, – кто-то хихикнул, – старичок ты наш.

– Да, по молодости, мне тогда всего восемнадцать было.

– Как это так, ты же учился в Питере. И что, во время учебы да и потом так в Москве и не побывал?

– Тогда как-то не очень-то и хотелось. А после того как стал служить на севере, тем более ни разу сюда не попал. Ну, бывало, пролетал на высоте десять тысяч метров, да и то стороной.

– В следующий раз, когда за следующим орденом или звездочкой приедешь в Москву, тогда и посмотришь, – обнадежил я Малышева.

Другие, немного пороптав, начали собираться в обратную дорогу. Я через Кочеткова узнал номер телефона ателье, где шилась моя форма, и позвонил туда. Обрисовав сложившуюся ситуацию, спросил, смогут они ускорить пошив, чтобы хотя бы китель был готов к отлету. На что получил ответ, чтобы через час прибыл на примерку, после которой получу ответ. Пока оставалось немного времени до примерки, я снова сел за свою биографию.

В общем, остаток дня пришлось немного понервничать, переделать немало дел, однако к назначенному времени я был готов. Даже два комплекта формы и кожаный реглан с шинелью. Все это привез один из сотрудников НКВД и сказал, что парадная форма пока не готова, ее мне перешлют на новое место службы. Да в принципе она сейчас мне без надобности. Мне там парады не принимать, я еду на флот, который ведет боевые действия, и там не до парадов.

Адмирала Дадли Паунда мучили головные боли, он был сильно болен, и он умирал. Ему уже подыскивали преемника, но пока он еще занимал пост первого морского лорда. Это он отдал конвою PQ-17 такой приказ – «Конвою рассеяться», за который его все критиковали. Сейчас он принимал у себя в кабинете адмирала Брюса Фрейзера, командующего флотом метрополии, сменив на этом посту адмирала Джона Тови.

– Адмирал, что вы скажете по поводу небывалого успеха русских подводников? Менее чем за год русские смогли уничтожить половину немецкого флота, сами же понесли минимальные потери. Вот сегодня доставили русскую газету с репортажем о разгроме немецкой эскадры, там есть несколько любопытных снимков гибели кораблей и портрет одного из героев. Это он потопил линкор «Тирпиц», он в прошлом году, как утверждали русские, торпедировал и повредил этот самый линкор во время его выхода на перехват того злополучного конвоя PQ-17. Вот посмотрите на его улыбающееся лицо.

Адмирал Фрейзер взял газету и посмотрел на портрет Лунина, потом на снимок лежащего на боку и готового погрузиться в морскую пучину линкора «Тирпиц». Русского языка адмирал не знал и написанное не разобрал, но он знал, что русские более недели назад уничтожили все главные военно-морские силы немцев в Норвегии. Остались только легкие силы флота и вспомогательные суда.

– Сэр, я не знаю, что вам ответить на это. И что тут написано?

– Там есть перевод, почитайте.

Адмирал Фрейзер взял отдельный листок с напечатанным текстом и начал читать про себя. Заголовок он пропустил. А из текста узнал, что подводная лодка К-21 под командой капитана второго ранга Лунина находилась в боевом походе совместно с отрядом подводных лодок на морских коммуникациях противника. Перед отрядом была поставлена задача не допустить подвоза подкрепления к месту боевых действий и предотвратить обстрел со стороны кораблей противника приморского фланга наступающих советских войск. Во время патрулирования поступило сообщение о подходе крупного транспортного конвоя под охраной главных сил германского флота во главе с линкором «Тирпиц». После чего подлодки разделились – одни атаковали транспортные суда с подкреплением, а другая половина – линкор и корабли прикрытия. Прорвав незамеченным охранение линкора и оказавшись внутри ордера фашистской эскадры, К-21 произвел шеститорпедный залп по линкору из носовых аппаратов, а потом четырехторпедный по кораблям эскорта, потопив один эсминец, а другой повредив. Линкор также затонул, перевернувшись вверх килем. А потом подошли остальные подлодки и, пока корабли эскорта занимались спасением, потопили и повредили большинство оставшихся кораблей противника.

– Похоже, русские немного преувеличили описание боя и что-то скрыли. Но этот разгром чем-то напоминает атаку на «Лютцов». Если верить написанному, русским просто очень повезло. Этот капитан одним залпом отправил на дно линкор с эсминцем, а второй эсминец вывел из строя. Ну, не везение ли это?

– Повезло, когда топили «Лютцов» и его конвой. Потом очень повезло, когда захватили в плен «Шеер». Теперь снова повезло разгромить эскадру, и не просто разгромить, а половину в плен взять. И это не считая половины транспортного конвоя, пущенного на дно. И это все с десятком подводных лодок и полудюжиной эсминцев. Из такого количества кораблей состоит весь флот русских. И вы говорите, повезло. Нам бы так везло, как русским, у немцев через полгода ни одного корабля не осталось бы, и не только на севере, вообще нигде.

– Из доклада командира Р-43 лейтенанта Роберта Даниэля стало известно, что у русских на высоте авиаразведка. Подводные лодки, участвовавшие в разгроме двух немецких конвоев, умело пользовались данными авиаразведки. Их авиация наводилась на конвой подлодками русских. Что и поспособствовало разгрому транспортного конвоя. Кстати, в котором поучаствовал и сам командир Р-43, потопив два транспортных судна и спася русского летчика. Сейчас подводная лодка находится в Мурманске, ее там стараются подлатать после полученных повреждений во время атаки конвоя. За помощь в разгроме конвоя и спасения русского пилота русское командование наградило командный состав лодки орденами Красного Знамени, а остальных членов экипажа медалями.

– А наша авиаразведка, значит, бездействует? И какого черта он влез в эту свару? У него был приказ только наблюдать за русскими, и куда делась Р-54, что, тоже полезла увеличивать свой счет и попала под немецкие бомбы?

– О ней у нас никаких известий нет. Немцы тоже не подтверждают потопление нашей подлодки, в их победных реляциях говорится о потоплении с 25 апреля по 25 мая пяти русских лодок с указанием районов. Русские отвечают, что за указанный период потеряли всего одну подлодку в конце апреля перед самым наступлением именно в том районе, где указали немцы.

– Кого потопили немцы, мы не знаем. Но они всегда немного привирают насчет своих достижений. Хотя не исключено, что они могли и Р-54 прихватить.

– Но Р-54 не должна была находиться в тех районах, где якобы были потоплены подводные лодки. Она пропала так же таинственно, как и те немецкие в прошлом году, но мы-то теперь знаем, что их потопили или захватили в плен русские.

– Да, лейтенант Даниэль подтверждает, что рядом с ним ремонтируется немецкая подводная лодка U-338, которую русские захватили несколько дней назад. Это третья подводная лодка немцев, которая должна вступить в строй под русским флагом.

– А нам посчастливилось захватить всего одну из сотни потопленных. Вы, наверное, слышали о капитане Ламипете и его подводной лодке «Морской волк»?

– Да, сэр, слышал. Это ему приписывают и атаку на «Лютцов», и противолодочную операцию в Карском море, и торпедирование «Шеера», после чего он сдался русским.

– Пришло сообщение из Москвы от нашего военно-морского атташе при сэре Арчибальде. Там на днях состоялось награждение особо отличившихся, и есть очень любопытная фамилия. Некто контр-адмирал Лазарев Михаил Петрович, командир подводной лодки К-119.

– Контр-адмирал и командир подлодки? Что, у Сталина так много адмиралов, что они командуют одиночными кораблями?

– Это еще не все. Там еще говорится, что именно он руководил разгромом немецкой эскадры.

– Так это и есть ЛА-МИ-ПЕТ! Но мы никогда не слышали о таком адмирале у русских.

– Нет, у русских был такой адмирал, только сто лет назад. Он тогда командовал Черноморским флотом. Это было перед Крымской кампанией.

– Возможно, это его потомок.

– Не знаю, чей он потомок, но он очень опасный противник и в будущем может доставить нам много неприятностей.

– Сэр, возможно, слухи о том, что Сталину кто-то помогает из бывших, небеспочвенные. Такой прогресс в действиях русского флота после того, как появился этот Ламипет.

– Если он на самом деле из бывших, то покинул большевистскую Россию в возрасте двадцати – двадцати пяти лет. И имел чин лейтенанта. И где он, по-вашему, тогда после этого служил, набрался такого опыта? Во флоте Бразилии, как хотят представить нам русские? Или во флотах Франции или США, а может, у нас?

– А что, наши парни из разведки нашли что-нибудь на Амазонке?

– Только змей, обезьян да парней Канариса и Гиммлера, которые тоже ищут в этих джунглях таинственные базы русских.

– И кто он такой? Наверное, он не один прибыл. А подводная лодка К-119 и «Морской волк» – одно и то же или нет?

– Их пока никто не видел, и подтверждений нет, что это одна и та же подводная лодка. Прошел слух, что в октябре у русских вступила в строй новейшая подлодка под индексом «К». А вот это она или нет – неизвестно, только известно, что в Ленинграде находится на достройке несколько подлодок под индексом «К». И две как раз вступили в строй прошлой осенью.

– Но слухи о «Морском волке» начали поступать в конце июля. Очевидно, русские ввели еще одну лодку немного раньше и держали это в секрете.

– Что вы хотите этим сказать?

– А не могли они перебросить одну из них с Балтики сюда на север?

– Маловероятно. Немцы перегородили выход из Финского залива противолодочными сетями и минными полями. Да и сам залив очень мелководный для такой большой подлодки, пройти мелководные проливы и выйти в Северное море незамеченным невозможно. Другого пути нет.

– А если предположить, что русским все же удалось вывести с Балтики одну из них, этим можно объяснить появление на севере подводной лодки К-119.

– Но это только предположения и слухи. На наши просьбы показать новейшую подводную лодку у русских всегда много отговорок. И чего они скрывают, если лодка, прорвавшая блокаду, вырвалась из осажденного Ленинграда? Этим, наоборот, надо гордиться. А как же? Прорвать блокаду, когда немцы кричат на весь мир, что ни одна подводная лодка большевиков не выйдет в Балтийское море. А она не только прорвалась, но и вышла в океан.

– Может, они не хотят афишировать это, если немцы узнают, что их противолодочный рубеж дырявый, бросят дополнительные силы, и тогда точно ни одна лодка его не прорвет и не выйдет в море. Такое объяснение выглядит более логичным.

– Может быть, может быть. Но надо постараться все разузнать об этом адмирале Лазареве и последить за его карьерой. Хотя он это звание получил после разгрома немецкой эскадры.

– Я предлагаю представить его и этого Лунина к ордену Британской империи, думаю, они не смогут отказать нам в этом. И тогда ему придется предстать перед нами, мы с ним познакомимся. Для этого надо послать представительную делегацию в Россию и, конечно, корреспондентов, чтобы написали об этом событии. А еще мы пошлем под видом корреспондентов ребят из разведки, они лучше разбираются в обстановке и знают, какие задавать вопросы.

– А вы уверены, что это может сработать и русские начнут нам все выкладывать?

– Я ни в чем не уверен, но после этого визита мы будем точно знать, скрывают русские от нас что-то или нет.

Глава 10

Екатерина

Через три дня самолет вновь доставил меня в Архангельск. Но на этот раз мы не намерены надолго задерживаться тут. Хотя пара часов у нас есть. Пока отдохнут пилоты, проверят и дозаправят самолет, мы отправились в штаб Беломорской флотилии. Там нас встретил пока еще командующий флотилией вице-адмирал Степанов, начальник штаба Зозуля и еще несколько офицеров штаба. Я знаю, что, как только приму дела у вице-адмирала Кучерова, новым командующим Беломорской флотилией будет он, а Степанов отправится в Наркомат ВМФ на должность начальника Главного морского штаба.

После протокольных приветствий адмирал Головко представил меня встречающим офицерам. Сейчас меня представили как нового начальника штаба Северного флота.

– Георгий Андреевич, рассказывай, что там с конвоем, как корабли?

– Товарищ командующий, Арсений Григорьевич. Сейчас конвой проходит через горло, до Архангельска осталась сотня миль. Завтра к утру ожидаем прибытия каравана на место. Немцы все еще пытаются разбомбить его, но теперь основные налеты производят с финских аэродромов, вчера к нам прибыли два истребительных авиаполка и сегодня сразу же включились в работу по ПВО кораблей. Больше всего пострадал линейный корабль и эсминец. Эсминец пришлось посадить на мель в Йоканьге, чтобы не затонул. Линкор получил крен до десяти градусов, затоплено полностью три отсека правого борта, еще в двух сдерживают поступление воды. По нашим расчетам, он принял более пяти тысяч тонн воды, это вместе с контрзатоплением по левому борту. Еще одного попадания в этот борт линкор может не выдержать. Осадка увеличилась на полтора метра. Боюсь, что сразу в Молотовск он пройти не сможет, пока не заделаем дыры и не откачаем воду. И то надо будет подводить понтоны, чтобы провести его до завода. Крейсеру больше повезло, смогли заново запустить его вспомогательную установку, но один из его дизелей вышел полностью из строя. Из кораблей сопровождения потеряны тральщик и сторожевик из мобилизованных, потопленные авиацией. А также катерный тральщик, он подорвался на донной мине, их немцы пытались ставить по ходу движения конвоя. Сильно пострадал ледокол, у него наполовину разрушена надстройка, почти весь командный состав или погиб, или ранен. У Колчина больше всего пострадал «Баку», у него все борта посечены осколками. Его залило, один отсек полностью затоплен, в других идет борьба. В «Урицкого» попала бомба, прошила насквозь первый отсек и взорвалась в воде. «Урицкий» остался без хода, сейчас буксируется в Молотовск. «Баку» двигается самостоятельно. Оба эсминца нуждаются в срочном ремонте. Самым везучим оказался немецкий миноносец, за последние двое суток он не пострадал. На подмогу отправлены почти все наличные силы флотилии. За сегодняшний день отражено три налета, все на подходе к конвою. Сбито одиннадцать самолетов противника, наши потери два истребителя.

– Арсений Григорьевич, ранен Колчин. Он сейчас находится в госпитале. Тут у нас.

– Рана серьезная? Что говорят доктора?

– Рана тяжелая, но говорят, что жить будет.

– Надо будет навестить его в госпитале. А сколько всего раненых доставили в госпитали города?

– Много, человек сорок. Но еще некоторые так и остались на своих кораблях и не захотели эвакуироваться.

– Поехали в госпиталь.

После прибытия в госпиталь там начался небольшой переполох, как-никак, приехал сам командующий! Госпиталь располагался в бывшей школе. Как и везде по стране, большинство школ отданы под госпиталя. Нас проводили в палату на втором этаже. Это, похоже, был какой-то кабинет, а не класс, в котором кроме Колчина лежало еще трое. Один из них лежал возле окна, забинтованный, как мумия. Это был морской летчик, раненный в грудь в тот же день, что и Колчин, – попал под очередь стрелка, но сумел вывалиться из горящего истребителя над конвоем, где его и подобрали наши катера. Кроме двух дырок в груди, лицо и руки обгорели. Два оставшихся пациента также флотские, но уже выздоравливающие. Еще один летчик, капитан, он попал под бомбежку две недели назад при налете на их аэродром, и лейтенант с тральщика с вырезанным аппендиксом, через два-три дня его должны выписать. При нашем появлении эти двое быстренько смылись подальше от такого обилия больших звезд, понимая, что такая делегация, прибывшая вместе с главврачом – подполковником медицинской службы, – не по их души. Колчин лежал не на кровати, а на деревянном топчане, с забинтованным торсом. При нашем появлении он сделал попытку приподняться, но со стоном опять принял горизонтальное положение. Головко спросил, обращаясь к главврачу:

– А что, кроватей нет? Почему он лежит у вас на досках?

– Товарищ адмирал, ему первое время нельзя лежать на мягком. Осколок попал в правый бок со спины по касательной и вышел спереди, перебив одно ребро, а на втором трещина. Ему крупно повезло, что легкое не задето ни самим осколком, ни перебитым ребром. Поэтому он и должен лежать на жестком, чтобы не было сдвигов ребер. Чем меньше он будет шевелиться, тем быстрей начнут они срастаться. Ранение тяжелое, если не будет никаких осложнений, то будет все в порядке.

– Подполковник, ты отвечаешь за него головой. Ты меня понял?

– Товарищ адмирал, я за всех их отвечаю головой, но я не Бог. Сделаем все возможное.

– И невозможное тоже.

Головко подошел к топчану и склонился над Колчиным:

– Это ты, Павел Иванович, что так подставился? Почти дошел до дома, и на тебе, поймал осколок. А кто теперь бригадой будет командовать? Ты давай долго не залеживайся, хотя уже в бригаду, по всему видно, не вернешься. Я для тебя этого фрица припасу, из-за которого ты пострадал. Когда его отремонтируют, обещаю, будешь им командовать.

– Товарищ адмирал, но я не собираюсь год тут лежать, пока его будут приводить в порядок. А там и война закончится, а он все еще будет стоять у стенки. А у меня появился большой должок к фрицам.

Было видно, что Колчин разговаривает через силу, с большим напряжением, выдавливая из себя слова от адской боли. Все это отражалось гримасами на его лице.

– Так что, товарищ адмирал, я долго ждать не буду, вы уж что-то мне после моего выздоровления подберите.

– Хорошо-хорошо, подберем, – смеясь, ответил Головко. – Доктор, он с таким оптимизмом у вас и без лекарств через неделю танцевать будет.

– Я не знаю, что будет через неделю, но сейчас ему нужен покой и не разговаривать.

– Хорошо, мы уходим, а как летун?

– Он тоже тяжелый. Одна пуля прошла навылет, другая застряла под лопаткой, но пока операцию делать нельзя, слишком слаб. Кроме ранений и ожогов он подхватил двухстороннее воспаление легких после купания в холодной воде.

– Давай, доктор, делай что хочешь, но поднимай мужиков, не дай им… ну ты понял.

Мы прошлись еще по нескольким палатам госпиталя. Адмирал везде интересовался состоянием раненых, подбадривал, кое-где шутил, поднимая настроение, но становился все мрачнее и мрачнее.

– Дорого нам обходится это приобретение, – сказал Головко, выходя из одной такой палаты, – сколько людей пострадало, поскорей бы эта проклятая война закончилась.

Идя по коридору, я чуть не врезался в дверь, резко открывающуюся передо мной. Я уже хотел выразиться слегка по-русски, какой там косорукий так резко отворяет дверь, не придерживая ее.

– Ой, извините, я не успела ее придержать, у меня руки заняты.

Передо мной стояла девушка или молодая женщина лет двадцати пяти, держа в руках две биксы. Она смотрела на меня любопытными глазами. А глаза ее были как два синих озера. И вот эти озера мне и напоминали что-то и кого-то. А вот кого мне она напоминала, я никак не мог сразу вспомнить, где я видел похожее лицо с такими глазами. Нет, не в этом времени, а в том, из которого я попал сюда.

– Это что же, товарищ доктор, в вашем госпитале разве пациентов не хватает?

– Почему же не хватает, товарищ адмирал, еще как хватает, за последние двое суток столько поступило раненых, что от усталости с ног валимся.

– Я смотрю, вы еще одного хотите под свою опеку взять.

– Это кого?

– Как – кого? Меня. Понимаете, чуть дверью не зашибли, она тяжелая. А если бы я не успел ее перехватить, она меня в лоб. И тогда точно неделя постельного режима в вашем госпитале с сотрясением мозга, но я не против попасть в наши руки.

Словом, понес я какую-то пургу. Не зная, как еще продолжать разговор, я все старался вспомнить, откуда ее знаю, даже голос знакомый.

– Как фамилия? – с напускной строгостью спросил я.

Она вся сжалась, не то от страха, не то от обиды на какого-то не знаю откуда свалившегося на ее голову, обвешанного блестящими железками контр-адмирала. Потом выпрямилась и четко так произнесла:

– Лейтенант медицинской службы Белоусова.

У меня отвисла челюсть, я сразу вспомнил, где мог видеть это лицо. Она очень похожа на ту девчонку, с которой я учился в школе. Она пришла в наш третий класс незаметной девочкой, но с каждым годом преображалась, становилась лидером женской половины класса. Перед окончанием седьмого класса, в канун летних каникул, я решил признаться ей в любви. Я ждал ее после уроков возле школьной ограды, чтобы перехватить, когда она пойдет домой. А за оградой в кустах спрятался мой друг Володька Тарасов, он решил послушать мое признание. Не знаю, зачем я ему сказал, что решил признаться в любви, может, хотел получить поддержку друга в таком страшном деле. Да, было страшно. Но вышел облом, она шла в окружении подружек и мою просьбу остановиться и поговорить проигнорировала и гордо прошла мимо. Может, догадалась о моих намерениях. На другой день, а это был последний школьный день в том учебном году, я повел себя совсем по-детски, меня глодала обида. Я тут хотел сделать признание, может быть, это самый смелый мой поступок, на какой я решился, а на меня даже не посмотрели, прошли мимо и не заметили. Так я сегодня тебя тоже не буду замечать. Она несколько раз пыталась со мной заговорить, а я, дурак, ее не слушал. Думал, у нас еще все лето впереди и мы в любой момент сможем встретиться и все уладить. Но этому не суждено было случиться. У отца начинался отпуск, и мы решили съездить к его сестре в гости в Астрахань. Когда через две недели вернулись, я узнал, что отца Белоусовой (а он был тоже морским офицером, как и мой) перевели куда-то на север, естественно, семья уехала тоже. И больше я о ней ничего не слышал, но еще несколько лет вспоминал о ней.

– А звать тебя как? – спросил я у этой Белоусовой более спокойно и с какой-то надеждой в голосе, желая услышать что-то из своей далекой юности.

– Екатерина.

И тут же моя челюсть упала на пол и несколько раз подпрыгнула, щелкая зубами. Катька, но как такое может быть. Если это та Катька, то тогда ей должно быть столько, сколько и мне, или она так хорошо выглядит. Или это просто игра природы и других факторов, как совпадение фамилии и имени, внешности. Ведь говорят, что у каждого человека есть три двойника, так это что, тоже двойник той Екатерины Белоусовой, или наоборот. А может, ее перенесло из другого года в этот. Я еще помню, что она хотела стать врачом. Да это, наверное, бабушка той моей знакомой. Я стоял и пялился до неприличия на эту женщину и не мог ничего больше вымолвить. У меня в голове происходил какой-то кавардак, мысли скакали одна за одной, но никак не могли выстроиться в определенном порядке.

– Товарищ адмирал, если я вам не нужна, я могу идти, а то меня раненые ждут.

Я хотел крикнуть: «Как не нужна, еще как нужна!» Еще несколько лет я вспоминал и думал о тебе, после того как ты уехала. И тут же понимал: это не она, это другая.

– Адмирал Лазарев, – раздался голос Головко, – что это вы стоите как вкопанный, не даете доктору пройти. Или у вас вдруг голова заболела?

– Товарищ адмирал, я травму получил.

От этих слов докторша вздрогнула и уставилась на меня, как я до этого смотрел на нее.

– Даю тебе еще пять минут, – снова раздался голос Головко, видя, что в коридоре стоят уже две статуи, пожиравшие друг друга глазами.

Мы синхронно повернули головы в сторону говорившего адмирала, не понимая, о чем нам говорят.

– Десять минут хватит, – долетел до моих ушей казавшийся далеким голос Головко.

Я непроизвольно мотнул головой, давая понять, что хватит, и снова перевел взгляд на докторшу.

– Какая травма? Да я вас даже не ударила, – с обидой в голосе проговорила Катерина.

– Еще как ударили, прямо в сердце, а оно у меня не железное и даже очень ранимое.

Катерина улыбнулась, на щечках образовались две неглубокие ямочки, и я поплыл.

– Екатерина, а вы замужем? – ляпнул я и приготовился к ее ответу, как боксер в ожидании выпада противника, попадет кулак в голову или просвистит мимо. Просвистел.

– Нет. Да сейчас и не время. Война идет, или вы не заметили.

– Как раз я и заметил. Это сейчас не время. Но жизнь не стоит на месте. А на будущее не планируете за кого-нибудь выйти?

– Так на примете никого нет.

– Как – нет? Вокруг столько кандидатов, а вы говорите, нет. Вот, например, я – что, на эту роль не подхожу?

Она снова пристально посмотрела на меня:

– Товарищ адмирал, вы разве не женаты?

– Скрывать не буду, был женат, и даже дочь была, но их нету.

– Ой, извините меня, товарищ адмирал, я не знала, что они погибли (Катерина подумала, что моя семья погибла в горниле этой войны).

Я не стал переубеждать Екатерину в ее версии насчет моей семьи. Ее и правда нет, она осталась там где-то впереди.

– Катя, предлагаю поехать со мной. Самолет вылетает через час.

– Товарищ адмирал, вы всем красивым девушкам предлагаете куда-то лететь с вами?

– Не куда-то, а в Полярный. И это первое приглашение, больше я никому и никогда не делал, просто времени не было.

– Но я не могу сейчас вот так взять и полететь с вами. Раненых у нас много, да и начальник госпиталя не отпустит.

– На этот счет не беспокойся, сейчас мы оформим перевод в госпиталь Полярного.

– Нет, я так не могу, вот так сразу, не подумав, и куда-то лететь.

– Даю на обдумывание пять минут, а я пока предупрежу командующего, что с нами летит еще один пассажир. В Полярном тоже нужны врачи, будешь там служить, а уж дальше тебе решать. Пока иди и постарайся покончить со всеми своими делами.

Я побежал догонять адмирала, чтобы обговорить с ним насчет нового военврача для Полярного. Головко соображал быстро.

– До вылета осталось меньше часа, – глядя на часы, проговорил Головко. – Оформишь ей перевод в наш госпиталь в Полярном. Уладишь все дела с местным начальством, что сказать, сам придумаешь.

Так, одной проблемой меньше. Мое начальство не против, теперь надо решить с местными полюбовно. Я пошел искать местное начальство, но встретил Катерину. Она стояла с какой-то женщиной в халате и о чем-то оживленно разговаривала, при моем приближении они прервали разговор, но по хитро улыбающемуся лицу этой женщины я понял, речь шла обо мне.

– Екатерина, ты сейчас поедешь со мной, – объявил я приговор, – пока посиди здесь, а я схожу договорюсь с твоим начальством.

Катерина осталась, а я пошел искать ее начальство. Мне не без труда удалось решить все вопросы за двадцать минут. Забрав документы из госпиталя, поехали на ее квартиру собрать кое-какое барахло, и на аэродром. Жила она рядом с госпиталем, в паре кварталов от него, десять минут пешком. Она снимала маленькую комнатушку в доме у одной сердобольной старушки. Я сидел на табуретке и наблюдал, как она перебирает свои нехитрые пожитки, выбирая, что взять с собой, а что оставить. Я был просто счастлив, что она едет со мной. Вот только как у нас сложится с ней, я не знаю. Если рассудить здраво, я в приказном порядке ее забрал, можно сказать, силой. А какой женщине это понравится, это они любят повелевать кем-то, но только единицы позволяют повелевать собой.

– Я готова, – прервал ее голос мои размышления.

На сборы ее вещей ушло пятнадцать минут.

– Ну что, все собрала, ничего не забыла?

– Да нет, все, что нужно, я взяла.

– Тогда поехали на аэродром.

– Сейчас, только хозяйке записку напишу, что уезжаю.

Мы прибыли на аэродром вовремя. Возле самолета в ожидании меня собрались все пассажиры, и, когда я вылез из машины с хорошенькой девушкой, кое-кто не удержался подколоть меня:

– Товарищ адмирал, вас нельзя не только в море выпускать, но и на берег, обязательно кого-то в плен возьмете.

– Молодец, быстро управился, – похвалил Головко. – Вижу, ради привлекательной девушки готов свернуть горы. Михаил Петрович, ты хотя бы представил свою спутницу, как нам обращаться к ней. Лейтенант медицинской службы – слишком длинно. Можно и доктор, но такой красивой девушке это не подходит. Одно только слово (доктор) как-то старит.

– Белоусова Екатерина, товарищ адмирал, – зардевшись, произнесла моя спутница.

– Катюша! Боевое имя у тебя, Екатерина. Катя, а это все твои вещи? – Головко показывает на чемодан, который я держал в руках, и вещмешок, который болтался у меня на плече, сама Катюша держала в руках узелок.

– Да, товарищ адмирал.

– Не густо.

– А зачем много вещей на войне? Они не нужны. А остальное на мне.

– Так ты, Катюша, все время собираешься проходить в форме? А тебе не хочется ее поменять на что-то другое? Переодеться в платье, скинуть эти сапоги и надеть туфельки. Женщина и на войне должна оставаться женщиной. Чтобы любой солдат, увидев женщину в платье, а не в ватнике или шинели, знал, чем пришлось вам пожертвовать из-за этой войны, запрятав свою красоту в такую уродливую одежду. Он еще яростней будет бить врага, чтобы быстрей закончилась война. Правда, ты, Катюша, и в военной форме обворожительна.

Катерина еще больше залилась краской и проговорила:

– Я взяла пару своих любимых платьев и туфли положила.

– Товарищ адмирал, раз все собрались, может, можно вылетать, – раздался голос пилота.

– Товарищи офицеры, прошу в самолет, вылетаем, и помогите Катюше с ее вещами.

– Ой, не надо. Я сама.

– А что ты сама? Я прошу, чтобы у Лазарева чемодан взяли и в самолет подали. А ты – я сама.

Ко мне подскочил Низиньков и попросил вещи, которые быстренько перекочевали в салон самолета.

– Давай, Катюша, подымайся и выбирай себе любое приглянувшееся место. Кто будет недоволен этим, ссылайся на нас. А ну, вы, кавалеры, подайте руку девушке, – гаркнул Головко, видя, как Катерина с опаской поднимается по лесенке, держа в одной руке свой узелок. – Или боитесь, что адмирал Лазарев за это на дуэль вызовет? Не бойтесь, я не позволю.

– Товарищ адмирал, я вызывать на дуэль никого ни буду. У нас там два решения этой проблемы – подать в суд за домогательство или нанять киллера, – сказал я Головко, когда все уже поднялись в салон, за исключением Низинькова.

– И что это за киллер такой?

– Это наемный убийца. Вот он и решает все проблемы за тебя. А на дуэли можно и пулю схлопотать, ладно если сразу наповал, а то и инвалидом остаться. А инвалид зачем нужен бабе.

Низиньков не утерпел, прыснул, но от смеха удержался.

Головко глянул на него:

– Ага, вот он и будет тем киллером.

– А что, он может. У него и пикнуть никто не успеет.

Улыбнувшись, Головко начал подниматься по трапу, я следом, Низиньков замыкающим. После взлета к нам пристроились две пары истребителей. Мы решили немного отклониться от курса и пролететь над конвоем, глянуть на него сверху.

Я не стал докучать Катерине, предоставив ей немного прийти в себя, успокоиться и немного подумать над происходящим. Она сидела недалеко от пилотской кабины, между двумя Героями Советского Союза – Низиньковым и Леоновым. На ее коленях лежал узелок с вещами, в который она вцепилась обеими руками, как будто там несметные сокровища. А может, это от боязни полета. Да она, наверное, первый раз летит на самолете. Это в нашем времени мало кто не летал на самолете. А тут еще найдутся такие, которые самолет никогда и не видели, не то чтобы полететь на нем. Я наблюдал за Катериной, за ее гримасами на лице, когда самолет иногда потряхивало. Я решил пересесть поближе к ней, чтобы поддержать и успокоить, знаками дал понять Низинькову, что ему надо поменяться со мной местами. Подсел к Катерине и только открыл рот, чтобы сказать, что бояться не надо, тут из пилотской кабины выглянул пилот.

– Товарищ командующий, подлетаем к конвою, – объявил он.

Мы припали к иллюминаторам, но пока ничего не было видно, кроме моря, неба и облаков. Самолет стал делать вираж и пошел на снижение, накренился слегка на левый борт.

– Вот они! – воскликнул кто-то, завидя корабли.

– Ой, падаем, – вцепилась Катерина в мою руку, когда самолет накренился.

– Нет, Катюша, мы не падаем, просто самолет пошел на снижение и немного поворачивает так, чтобы нам было хорошо видно, что происходит внизу.

Я накрыл ее руку своей. Она хотела отдернуть руку, но тут самолет еще немного наклонился, дернувшись, и она с новой силой вцепилась в мою руку. Все в порядке, не бойся. Я постарался повернуться и посмотреть, что делается внизу, но не выпуская Катеринину руку. Сверху все выглядело идеально, корабли идут тремя немного нестройными колоннами. В средней колонне шли наши пленники, их тащат на буксире, и два наших поврежденных эсминца. Сверху кружили истребители, осуществлявшие прикрытия кораблей. Когда пролетали мимо линкора, был виден заметный крен. И над кораблем кое-где еще стелился дым.

– Хороший будет корабль, сильный, надо только довести его до места, – высказался Головко, – а если доведем, обязательно введем в строй. Вот только успеем до конца войны его ввести или нет?

– Товарищ командующий, Арсений Григорьевич, еще в первый день его пленения я думал, что до конца войны мы сумеем его ввести в строй. Тогда он был не так сильно поврежден. Но сейчас, глядя на него и зная его повреждения, мы поняли, что нам до конца боевых действий не поспеть его отремонтировать. И вступит он в строй уже после войны.

Мы сделали два пролета вдоль идущих под нами кораблей, потом, набрав высоту, взяли курс на запад.

После прилета на место первым делом по распоряжению командующего Екатерину определили в госпиталь, сопроводив до места. Первые два дня у меня были заняты приемом дел от вице-адмирала Кучерова. Да это полная жопа, и зачем только я согласился на эту должность. Мне что, спокойная жизнь надоела, что я ввязался в это дело. На мостике своей подлодки я был на своем месте, а вот что я буду делать тут, у меня просто нет представления. Какой из меня начальник штаба. Мне бы под команду пару-тройку каких-либо подлодок, вот их я бы потянул. Нет, надо было отказаться от этого предложения. Но перед Сталиным я почему-то не осмелился возражать, и дернул черт меня за язык ответить согласием. А вот теперь придется мне за свою несдержанность все это самому расхлебывать. Как только выдавалась свободная минута между делами, я начинал снова и снова бичевать себя.

Катерину проведал только раз, заехал узнать, как она устроилась, и все. Несколько раз за пару дней пришлось встретиться с Головко для решения некоторых вопросов. А одна встреча оставила горький осадок. Ко мне для личного знакомства зашел один уверенный в себе генерал.

– Михаил Петрович, я начальник контрразведки флота генерал-майор Кириллов Александр Михайлович.

– Ну что ж, будем знакомы, я новый начальник штаба контр-адмирал Лазарев Михаил Петрович.

Мы пожали друг другу руку, но я не почувствовал дружеского расположения, скорее какое-то сканирование из какого-то фантастического фильма, когда вот таким способом о тебе считывали всю информацию, о которой ты или уже давно благополучно забыл, или о ней еще не знаешь.

– Я знаю, кто вы и откуда. Мне еще с капитаном Кочетковым, сейчас он уже полковник, пришлось заниматься неким Ламипетом и его подводной лодкой «Морской волк». Ох и поломали мы тогда голову. Кто такие, откуда и что за выгоду имеете, помогая нам? Вариантов было много, да и вы нам всякие загадки подбрасывали. То представлялись – смешно даже сейчас представить – марсианами. Потом белоэмигрантами, мы уж и не знали, что подумать, как это так, белоэмигранты и помогают нам. Но когда все открылось, в это просто невозможно было поверить. А теперь речь пойдет о вашей подруге. Вам не кажется странным ваше знакомство с…

– Товарищ генерал-майор, я понимаю, из какой вы организации. У вас есть право так думать, но поверьте, вы ошибаетесь. Вам не составит труда все проверить. Если вы думаете, что это все подстроено, то это не так. В тот момент даже оракул или какой-то предсказатель, ясновидец не мог сказать, где я буду в течение ближайших пару часов, чтобы это все организовать. И эта встреча вышла случайно.

– Но вы-то сами понимаете, что ее нельзя посвящать в то, откуда вы.

– А почему вы решили, что я захочу рассказать. И вот еще что, вы, наверное, плотно держите мой бывший экипаж под колпаком, то есть не выпускаете его за ограду, которой огородили лодку.

– Мы просто стараемся ограничить контакты с нежелательными лицами и предотвратить распространение секретной информации.

– Я все понимаю. Да, нельзя допустить утечки информации. Но главное – не допустить посторонних на охраняемый объект, где сейчас находится подлодка. А ограничивать свободу экипажу не надо.

– И как мы сможем предотвратить утечку секретной информации, если весь экипаж разом выйдет в город? А вот это уже ваша работа.

– Но вы подумайте сами. Мы скоро год тут, и пора уже понемногу вводить наших людей в этот мир. Они должны почувствовать, что мы свои, не пришлые. Разве мы этого не заслужили. Нам уже не вернуться назад. Даже предположим, что вдруг подлодка снова переместится куда-то, может, назад в будущее, а может, еще дальше, в прошлое. Но это уже будет не тот экипаж, что прибыл сюда. Произошла уже частичная замена экипажа. Многие мои товарищи на берегу чем могут помогают в борьбе с врагом. С нашим общим врагом. Насчет секретности, они все уже не дети и могут язык подержать за зубами. А если что, я думаю, вы будете рядом. Я даже не против, если вы – только не обижайтесь – подсунете к ним в постель своих сотрудниц, только, пожалуйста, не замужних. Чтобы потом с мужем-ревнивцем проблем не было.

– Где мы столько сотрудниц наберем? Чтобы к каждому члену экипажа в постель подсунуть.

– Вот только не надо мне говорить об этом, вы же знаете, откуда я прибыл. Все ваши приемы я знаю, и как это делается у вас. Сегодня она не сотрудник, а через неделю… А насчет Катерины, предупреждаю, не надо ее вербовать, я сразу это пойму. Вы можете даже на этот счет сделать запрос в Москву. Я со своей стороны попрошу разрешения на контакты с местным населением для подводников «Морского волка».

Но еще раньше в Москву ушло сообщение, и оно легло на стол Берии, где говорилось, что на контакт с адмиралом Лазаревым вышла некто Белоусова, работающая в одном из госпиталей Архангельска и приехавшая с ним в Полярный.

Срочно было дано задание выяснить все об этой Белоусовой. Через сутки на столе лежало ее дело.

«А не приходится она дочкой ученому-химику Белоусову?» – подумал в первую минуту Берия, раскрывая папку с делом.

– Белоусова Екатерина Евгеньевна, год рождения 1917, 24 октября, из мещан, – читал он. – Из мещан, ладно хоть не из дворян. Так, родителей нет, отец умер от тифа в 1922-м, мать в 1924-м, от чахотки. Воспитывалась в детском доме. Закончила фельдшерские курсы. В 39-м поступила в Ленинградский медицинский институт, значит, недоучилась, – рассуждал Берия.

Дальше шли характеристики из разных учреждений, где пришлось побывать Екатерине, заключения и предписания, сделанные разными ответственными людьми. Ее дело можно было сравнить с делами из фильма «Семнадцать мгновений весны». Ни в чем, себя порочащем, не замечена. Идеальная незапятнанная анкета. Везде только положительные отзывы. А так не должно быть, все равно хоть какое-то темное пятнышко да должно быть. Надо проверить все более тщательно. Берия отдал соответствующее распоряжение. После изучения поступивших за сегодня документов он поехал на доклад к Сталину.

* * *

– Ну что, Лаврентий, надо удовлетворить просьбу товарищей из будущего. Раз они там своего дома лишились, так пусть здесь его найдут. Семьи создадут, тогда им будет за что воевать, и легче забудут разлуку с тем домом, когда у них появится тут второй, родной. За этим вы проследите, чтобы были достойные кандидатуры. Еще один вопрос – вы их прямых родственников всех разыскали? Надо так сделать, чтобы их родители, а для кого-то дедушки и бабушки нашли друг друга. Чтобы не случилось – как там Головин сказал – парадокса. А если случится так, что они тут не встретятся, а эти там не родятся, то наши гости могут просто исчезнуть.

– Да, товарищ Сталин, разыскали всех. Пришлось кое-кого с фронта в тыл перевести. Сейчас за всеми ведется наблюдение. За некоторыми особо, это на тот случай, чтобы получилось именно так, как было в их реальности. Из биографий наших гостей нам стало известно, что у некоторых в ближайшее время должна произойти встреча их родителей или предков. Поэтому ведется наблюдение, чтобы встречи состоялись именно тех, кто должен создать те самые семьи, где появятся наши гости или их родители.

– Что там у Лазарева за девица, он так за нее хлопочет?

– Встретил ее в Архангельске в госпитале, когда приехал туда вместе с Головко проведать раненого капитана первого ранга Колчина.

– При первой нашей проверке все чисто, никаких нареканий, замечаний, просто какой-то горный родник. Я решил еще раз все тщательней проверить.

– Так проверяй, а пока Лазарева ни в чем не ограничивай. Если все будет в порядке, такое развитие дела нам даже на руку. Он к кому-то привяжется, легче контролировать будет. Если что с ней не так, он и сам во всем разберется, ну а ты приглядывай. И вот еще что, тут пришла просьба от англичан через наркомат Молотова, они хотят наградить особо отличившихся при разгроме немецкой эскадры и лично встретиться с героями. Там собирается целая делегация, будут и корреспонденты крупных английских газет. Хотят запечатлеть, как говорится, для потомков, чтобы знали героев в лицо.

– Я даже знаю две кандидатуры, какие они назвали для награждения, – Лазарев и Лунин.

– Да, они захотели именно с ними встретиться.

– Вчера американцы высказали ту же просьбу, сегодня англичане.

– Американцы хотя бы фамилий не называли, просто попросили нам самим назвать героев разгрома фашистской эскадры, и уже их делегация вышла на военном корабле из Нью-Йорка.

– Так англичанам ближе добираться. Я, товарищ Сталин, предлагаю сделать так, чтобы обе делегации прибыли одновременно, нам будет легче их всех вместе контролировать.

– Ты прав, Лаврентий, когда все пауки в одной банке, они не так опасны.

На четвертый день моего пребывания на посту начальника штаба я решил посетить «Морского волка».

Для этого пришлось воспользоваться разъездным катером. Ох и вымотал он мне душу своими прыжками и нырками на зыби. Это в двадцать тысяч тонн подлодка ее не чувствует, а маленький катер каждую волну ощущает. Но я крепился, не подавая виду, что мне стало хреново уже через полчаса нашего путешествия. Да и что бы подумали матросы про адмирала, которого укачивает. Наконец мое мучение закончилось, и я прибыл на место стоянки «Морского волка». Еще на подходе нас встретил дозорный катер, удостоверившись, что это прибывает новый начальник штаба, пропустил дальше. На причале меня встретил старый знакомый майор Сапожников, который непосредственно отвечал за охрану секретного объекта, расположенного на территории базы за огороженным колючей проволокой забором.

– Здравия желаю, товарищ контр-адмирал. Разрешите ваши документы.

Я чуть не выругался от такой встречи. Меня на мою же подлодку не пускают просто по фейсу, подавай им документы. Я протянул свое удостоверение, которое Сапожников проверил.

– Извините, товарищ контр-адмирал, хотя я и узнал вас, но действую по инструкции.

– Полноте, майор, я что, не понимаю, этот приказ распространяется на всех. Михаил Михайлович, как говорится, по старой дружбе, хотел спросить вас вот о чем. Вы уже знаете, что я вступил в должность начальника штаба Северного флота?

– Да, мне известно, товарищ адмирал.

– Хотя вы и подчиняетесь другому ведомству, но вы можете мне сказать, были попытки проникнуть на запретную территорию или нет?

– Было два случая, но к вашей подлодке никакого отношения, хотя разбор инцидента был полный и виновные наказаны.

– И что конкретно было?

– Один раз туда полезли два подвыпивших артиллериста с зенитной батареи, что охраняют базу, решили посмотреть, что они охраняют. Но не успели даже к забору подойти, их задержали.

– А вы уверены, что это только любопытство и больше ничего?

– Да, было проверено досконально.

– И где они сейчас?

– Об этом не стоит беспокоиться, их отправили в глубь страны.

– А что за второй случай?

– Во втором случае было наше транспортное судно, по техническим причинам попытавшееся пристать в этом месте, но было остановлено на безопасном расстоянии и препровождено в другое место.

– А кто-то из иностранцев не предпринимал попытки узнать?

– Нет, открытых попыток не было, но я знаю, что они просили наше командование познакомить их с героями разгрома немецкой эскадры, особенно с тем, кто этой операцией руководил.

– Ну, это и я знаю. Меня предупредили. Через три недели в Полярный прибудет представительная делегация союзников. Вот мы-то к ней и должны подготовиться.

– Вот-вот, из-за этого их визита прибавится и нам работы.

– Мы ограничим им доступ сюда, покажем другие места или выведем подлодку в море, пока делегации будут тут на севере и не отбудут назад.

– Вот это будет самое лучшее решение, а к пирсу надо поставить одну из наших обычных лодок на всякий случай, если они будут очень настойчивы.

– Это хорошая мысль. Поставим сюда К-3, подкрасим, что-то установим, чтобы отличалась от других. И выдадим ее за ту, что они так хотят увидеть, можно еще и кое-кого из экипажа «Морского волка» посадить на нее для достоверности. Еще один вопрос. Это как раз касается экипажа, тут ему предоставили заслуженный отдых, как они ведут себя?

– Да нормально, но немного ропщут, что им нет такой свободы, что была в Йоканьге. Но, товарищ адмирал, вы сами знаете, что там мы были отрезаны от всех. И поэтому там лишних глаз, как тут, не было. Да и пойти развлечься там тоже некуда. Разве что в какое-нибудь стойбище. Но ближайшее находилось в каких-то пятидесяти километрах от базы. А там твои секреты никому не нужны. А тут Мурманск рядом, Полярный тоже, а там у нас много любопытных глаз и ушей. Отсюда до фронта не так далеко, каких-то пара сотен километров, вот и приходится этих орлов немного сдерживать.

– Так что, они даже за колючку не выходят?

– Выходят, по всей базе свободное передвижение, а дальше – нет, пока запрещено выпускать, приходится за этим следить.

– А что, кто-то намеревался покинуть расположение базы?

– Подходили с просьбой съездить в Мурманск, но самовольно никто не пытался.

– Понятно, тогда проводи меня до трапа.

Первым у трапа меня встретил Петрович – новый командир «Морского волка» капитан первого ранга Золотарёв, его старпом, капитан второго ранга Скворцов, или Три Эс. А также старший лейтенант Низиньков, которого я стал называть начальником службы безопасности на подлодке.

– Товарищ контр-адмирал, – начал Петрович.

– Полно тебе, Петрович, тут всё свои, дай лучше руку. – Трясу руку в крепком пожатии. – Поздравляю тебя, с опозданием на несколько месяцев, но ты стал командиром подводной лодки. И тебе даже не надо знакомиться с новым экипажем и с их новыми заморочками. Всех уже знаешь, что собой представляют и на что способны. А они тебя знают. Да и саму лодку ты знаешь хорошо, не надо привыкать к ее повадкам. В этом и во всем другом ты даже чуть-чуть выиграл. И тебя, старпом, также поздравляю. – И жму руку Скворцову. – А теперь жалуйтесь, что не так, какие пожелания.

– Да какие пожелания, нам бы ракет, так взять неоткуда.

– Как всегда, наш ракетчик о ракетах, ты у нас сейчас кто? Старший помощник командира подводной лодки, а все никак свою должность не забудешь, все о ракетах думаешь.

– Командир… ой, товарищ адмирал, я как старпом и говорю, спасибо Бурому, что мы еще не безоружны. Получили первую партию торпед ТСН-43 (торпеды самонаводящиеся, образца 1943 года), теперь осталось дождаться, когда Винокуров что-то нам сможет предложить.

– Серега, я честно не имею никакого представления, когда что-либо появится хотя бы отдаленно напоминающее наши «Граниты». И я тебе приказываю, хотя я уже не твой командир, но то, что у тебя в отсеке, – береги. Это будет наш последний аргумент. Понял?

– Так точно.

– Что еще? Давайте говорите.

– Михаил Петрович, мы тут как заключенные в зоне, дальше базы не выпускают. Уже неделю без дела стоим. Людям дали отдохнуть, а нам практически негде отдыхать, все местные достопримечательности пройдены по нескольку раз и в обоих направлениях, по часовой и против. Некоторые хотят в Мурманск съездить. А нам говорят: «низя» нарушать режим секретности.

– На этот счет я уже имел беседу с одним из тех, кто это «низя» контролирует, так что скоро этот вопрос должен положительно разрешиться. Но от вас теперь зависит, как вы объясните экипажу, что можно ляпнуть на берегу, а что нельзя. От этого будет зависеть продолжительность вашего нахождения вне этой зоны, что так хорошо огорожена колючкой.

– Да что ты, командир, что мы, не понимаем, уже из детсадовского возраста все выросли.

– Я не знаю, выросли или нет, но, если ко мне заявятся и скажут, что кто-то влип в дерьмо, я забуду, что был вашим командиром, и стану для вас дядей в штабе, помогу еще пару раз макнуть провинившегося в дерьмо, а потом вывалять в пуху. Я четко выразился, товарищ капитан второго ранга?

– Так точно, товарищ контр-адмирал.

– И ты, Сережа, не обижайся, если это случится, с вас первых и спрошу и еще с нашего комиссара, но я с ним отдельно поговорю. Он и остальные должны завтра прилететь из Москвы. Петрович, экипаж полностью укомплектован или кого-то не хватает?

– Так в Йоканьге наши курсанты с преподавателями остались, вот из них и восполним некомплект.

– Надо перевести учебный центр сюда, ну, этот вопрос я решу. И вот еще что. Сережа, у тебя будет пара дублеров.

– И что это за дублеры такие?

– Я тебе не говорил, да и некогда было – в Москве, а потом эта спешка с обратным перелетом. Это решалось на приеме в Кремле в день награждения. В общем, так. Завтра прибывают два новых офицера. Они, как и ты, будут исполнять должность старпома, но пока без права решающего голоса. Вот все вместе будете стажироваться. Это будущие командиры новых подводных лодок, которые должна построить страна. Капитан третьего ранга Виктор Тамман, командир Л-20, второй тоже кап-три – Кучеренко, командир С-51.

– Михаил Петрович, может, спустимся вниз, перекусим чем-нибудь, отметим наши новые должности за стаканом нашего фирменного чая, – хитро так намекает Петрович.

– Ну что ж, пойдем попьем чайку.

Черти, они уже приготовили банкет, в столовой собрался почти весь экипаж. Рука уже болит от рукопожатий, все намеревались поздравить меня с этой должностью, думают, я в восторге от этого назначения.

– Друзья, хорош, руку сломаете, – взмолился я, – спасибо всем.

Проскочив во главу стола, я снова поздоровался с экипажем.

– Здравствуй, славный экипаж гвардейского подводного крейсера К-119.

– Здравия желаем, товарищ контр-адмирал, – раздался рык.

Я думал, лампы полопаются.

– Что я хочу сказать вам. С начала этого года мы с вами неплохо повоевали, приближая этим нашу победу. А если взять весь северный участок советско-немецкого фронта, то на нашем севере наши войска первыми освободили нашу территорию и вступили на территорию врага, это Финляндия, а не Норвегия. Здесь мы совместными усилиями нанесли сокрушительное поражение надводному германскому флоту. Но он еще силен. Еще немало кораблей осталось у фашистов, и в ближайшее время нам предстоит снова сразиться с ними. Скоро по всем фронтам произойдут жестокие битвы, немало погибнет народу в этих боях, мы, чем сможем, будем помогать нашей Родине на этом участке фронта. Да, у нас сейчас затишье, но скоро вы пойдете в море и будете топить корабли ненавистного врага. Сейчас у вас новый командир, а чем я был лучше его – да ничем, мы все делали сообща. Так что недели через три выходите в море с Петровичем, точнее, с капитаном первого ранга Золотарёвым.

Несколько голосов прокричало «ура», их поддержали остальные.

– Я не понял, вы кричали «ура» новому командиру или выходу в море.

– За то и за другое, – раздался голос.

– А что так нестройно.

Это я зря сказал… прикрывая уши руками.

Через пятнадцать минут мы сидели в моей бывшей каюте, я решил кое-что забрать отсюда, так как она переходила новому командиру. Тут же находились старпом и Низиньков, пришел попрощаться и наш доктор. Но вот это гад, и тут меня достал своими приколами.

– Михаил Петрович, я тут слыхал краем уха (интересно, каким он краем и что именно услышал), вы мне замену подыскали.

«О чем он, черт возьми, говорит», – думал я про себя.

– Вам не нравилось, как я нежно уколы вам в корму ставил. А вы как тогда мне говорили: «Понежнее надо, а ты грубо, как коновал лошадь подковываешь». Все время мои идеально острые иголки сравнивали с тупой торпедой. А теперь вы себе персонального доктора завели с нежными ручками. Интересно, как вы теперь будете на ее иголки реагировать.

Я зыркнул на Скворцова, – теперь я понял, на что доктор намекает, это только он мог сболтнуть о Катерине.

– Князь, ты, конечно, хороший врач, я бы тебя с собой забрал, но вот в постели ты вряд ли подошел мне, каким бы нежным ты ни был.

– Петрович, вот ты завел себе подружку, а нас даже за колючку по одному без сопровождения не выпускают. Как тут с какой-то подружкой встретиться, а тем более остаться наедине, когда позади тебя стоят еще трое. И получается, что приглашаешь девицу на групповушку.

– Князь, скоро эта проблема разрешится, поверь моему слову.

– Я раз вам поверил, и что из этого вышло?

– Ты о чем, Князь?

– А помните, пару месяцев назад в Йоканьге, когда я вернулся из Москвы, а вы расхваливали свой курорт и медсестричек. Вы послали меня на встречу с одной из местных красавиц – как вы ее называли? Ах да, царица Клавдия Ивановна. И я, как дурак, вваливаю в ее царские палаты с ящиком медикаментов на вытянутых руках в предвкушении благодарности в виде горячего поцелуя. И что я вижу? Сидит какая-та бабуся в халате невероятных размеров, ну, думаю, это наверняка нянечка. И к ней, спрашиваю, бабушка, мне бы Клавочку увидеть, я для нее подарки привез из Москвы. А сам оглядываюсь в надежде увидеть небесных созданий в беленьких халатиках на полуголое тело, с серебряными голосочками.

А мне она мужеским басом: «Какая я тебе бабушка, мальчик». Я сразу понял, что это не бабушка, а паровоз без тормозов, несущийся под уклон. «Мне еще сорока пяти нет». «Ага, в прошлом веке тебе исполнилось», – подумал я про себя. «И кто ты такой, черт побери, чтобы посылки развозить. Да еще говоришь, что из Москвы». И так надвигается на меня, если припрет к стенке, меня придется соскабливать шпателем. И я ей кричу: «Эй, полегче, тетушка, я к Клавдии Ивановне, вот тут передали целый ящик лекарств». Она на мгновение притормозила, потом снова продолжила надвигаться, но видно было, уже с другими намерениями, и это тоже не предвещало ничего хорошего, могла затр… до смерти. «Да что же ты сразу не сказал, что привез медикаменты, ирод», – молвит это создание ночного кошмара. «Я еще и ирод, – отвечаю ей, – да где же ваша Клавдия?» – начинаю кипятиться. «Клавдия – это я», – слышу ответ. «Царица, блин. Ну, командир, я тебе припомню и отомщу», – подумал я тогда. А она давай меня тискать и целовать, будто я привез не коробку, а целый аптечный склад.

Мы смеялись, нет, мы ржали до слез, зная, что собой представляла Клавдия Ивановна.

– Князь, но все же ты получил свой горячий поцелуй, и даже не один.

– Вам смешно, а мне в тот момент было не до смеху, особенно когда она начала проверять по списку все лекарства и при этом рассказывать о каждом препарате разные небылицы из ее практики. Потом мы посидели, чайку с вареньем попили, посмеялись. Она поняла, откуда ноги растут насчет девочек, и пообещала, как только попадешь ты к ней, поставить тебе ведерную клизму.

– Значит, вовремя мы оттуда свалили.

– Товарищ адмирал, расскажи нам честно, чем она вас приворожила?

Я, конечно, ожидал такого вопроса, но как на него ответить?

И я ответил:

– Просто понравилась, и все, заканчиваем на этом обсуждение, остальное вас не касается.

Собрав свои вещи, я отбыл обратно в Полярный, на сегодня было запланировано немало дел. Вечером надо еще встретиться с Катериной, пусть перебирается в ту квартиру, куда поселили меня, до этого там проживал прежний начальник штаба. В этой квартире я почти не бываю, нахожусь все время в штабе. А девушке надо где-то нормально отдохнуть после смены.

Первым делом я встретился с командующим и начальником контрразведки, высказался насчет предстоящего визита союзников и как им замылить глаза.

– Товарищ адмирал, я только что был на «Морском волке», предлагаю отправить его через две недели в Йоканьгу на то время, пока эта заморская делегация не уберется отсюда. А на место «Морского волка» поставить К-3 Малафеева, она сейчас как раз находится в ремонте. А чтобы она выглядела новейшей, мы ее загримируем.

– Зачем ее убирать, она хорошо замаскирована, ни со стороны залива, ни с воздуха не определить, что стоит у пирса. Да и союзникам мы не намерены ее показывать.

– Зато я знаю янки, они и без мыла залезут в задницу, лишь бы им показали подлодку. Если мы будем им в этом отказывать, начнут давить, и вы согласитесь показать. Вот К-3 и покажем.

– Что предлагаешь сделать, Михаил Петрович?

– Пока К-3 в ремонте, как-то изменить ее силуэт. Например, демонтировать обе сорокапятки и поставить на их место две 25-миллиметровые зенитки или две спаренные 14,5-миллиметровые зенитные установки. Что-то срезать или, наоборот, наварить, потом это все уберем, нарисуем новый тактический номер. Я бы еще за рубкой установил направляющие для реактивных снарядов М-31. Это выглядело бы правдоподобно. Наверняка союзники пронюхали о том, что по немецким кораблям был нанесен удар какими-то хвостатыми снарядами. Так вот они и сыграют роль этих снарядов. Гидролокатор на лодку уже устанавливают. А я попрошу спецов из моей бывшей подлодки соорудить бутафорскую РЛС. Она будет выглядеть как настоящая, если только союзники не засунут свой нос в аппаратуру, ни хрена не догадаются. Но я надеюсь, оперативники Александра Михайловича не допустят такой наглости с их стороны. Или надо срочно сделать запрос в Москву. Там Казаков занимался малогабаритной РЛС, вот и испытает у нас, если уже собрал.

– Михаил Петрович, вы уверены, что союзники обязательно захотят посмотреть начинку?

– На все сто, Александр Михайлович. Им очень захочется узнать, как это мы смогли что-то создать и даже установить на подводную лодку. А чтобы это хотя бы чуть-чуть работало, переведем человек десять с «Морского волка», кто уже засвечен и союзники что-то о них слышали. Будем к ним водить союзников, у меня есть там такие мастера лапшу на уши вешать, да многие, кроме того, английский знают. Послушают, о чем будут союзнички сплетничать, это дорогого стоит. Как только подлодка будет готова, надо произвести ротацию всех частей на базе, что занимаются сейчас охраной «Морского волка», чтобы кто-то не сболтнул лишнего. Это надо успеть за оставшееся время.

– Тогда, Михаил Петрович, сейчас езжайте на завод и поговорите с тамошними специалистами насчет переделок, надо выяснить, смогут они все сделать и сколько времени им понадобится.

– Товарищ адмирал, я только сейчас вызову сюда капитана второго ранга Пономарёва и еще кого-то из его подчиненных, чтобы полазили по лодке и прикинули, куда и как можно все наши задумки приладить. Чтобы все выглядело солидно и нас не раскусили. Товарищ генерал, вы, пожалуйста, дайте добро на их приезд сюда. Пономарёв и его люди все посмотрят, прикинут, кто-то вернется назад за материалами. Их надо туда и обратно сопроводить. И это не на один день. Им придется немного повозиться, вы только не сильно опекайте, а то будет в глаза бросаться.

Я уехал на завод договариваться, после того как отправил вызов Пономарёву, обрисовав ему, что требуется от него. Пусть подбирает людей, а пока берет с собой парочку самых смекалистых и скачет галопом прямо на завод, «Сусанины» будут из команды Сапожникова.

Прибыв на завод и найдя нужных людей, начал втолковывать им, что от них требуется. И требуется все это в ближайшие две недели и в полной секретности. Но тут я узнал неприятную весть, здесь же на заводе ремонтировалась англичанка Р-43.

– И сколько она у вас будет тут стоять?

– Минимум дня два-три.

– Даю максимум тридцать часов, и чтобы ее здесь не было. Нам не надо, чтобы кто-то из них видел, что мы пытаемся сделать с тройкой.

– Мы не успеем ее доделать.

– Постарайтесь. Работайте в три смены.

– Мы и так работаем в три смены.

– Так снимите людей с других кораблей, да хотя бы на сутки с тройки снимите, и все бросить на англичанку. Или найдите для К-3 такое место, чтобы никто не видел, что происходит на ее борту.

В этот же день я связался с Головиным через Кочеткова и объяснил суть проблемы. Попросил его срочно найти Казакова и выяснить, собрал он свой радар или нет. Если да, то мы ему предоставляем подводную лодку в качестве экспериментального судна. Но все, что он там собрал, надо как можно скорее доставить на север.

После обеда прибыл Пономарёв, с ним еще трое его подчиненных, пришлось мне опять ехать на завод. Командир К-3 Малафеев вначале не слишком был рад тому, что его подлодка задержится на неопределенное время на заводе да еще из нее хотят что-то непонятное сделать. Он надеялся уже через неделю выйти в море. Все вместе мы полазили по подлодке, намечали, где и что будет стоять. Видя его кислую физиономию, я решил его утешить.

– Кузьма Иванович, если хочешь выйти в море, есть две вакансии. Если согласен, я помогу перевестись временно на другую подлодку. Можешь выбирать. На Л-20 или С-51. Их командиры с завтрашнего дня убывают на учебу надолго, так что соглашайся. «Л» и «С» – это, конечно, не «Катюша», зато в базе сидеть не придется. Один выход успеешь сделать, потом вернешься на свою «Катюшу».

– Я согласен, товарищ контр-адмирал.

– И на какую подлодку ты согласен перейти?

– Я соглашаюсь на Л-20.

– Тогда можешь принимать ее, вечером зайдешь, получишь документы. Что скажешь, Владимир Александрович, – обратился я к Пономарёву, – сможешь правдоподобную декорацию устроить, если Казаков нам ничего не предоставит? Но надо сделать так, чтобы все мигало, крутилось и при внешнем осмотре выглядело натурально.

– Товарищ адмирал, сделать-то мы сделаем, но, если какой-то их спец засунет свой нос, весь обман вылезет наружу.

– Так надо сделать так, чтобы без ключей ни одну панель снять никто не смог. Тогда давайте приступайте, подготавливайте все, что нужно. Если у Казакова нет готовой аппаратуры, через пару дней начнешь устанавливать свою. Еще раз все досконально посмотрите, где и как вы ее разместите, чтобы потом без всякой подгонки поставил – и все готово. А то мы привыкли все подгонять самым универсальным инструментом, зубилом и кувалдой.

До позднего вечера я был занят и никак не мог вырваться в госпиталь к Катерине. Попал я в госпиталь где-то около двенадцати ночи. Разыскал Катерину в одной из комнатушек госпиталя, приспособленной для дежурных. Она спала под очень тоненьким одеяльцем, накрытая сверху еще шинелью. Я стоял около ее кровати и смотрел, как она спит, поджав ноги к животу, наверное, замерзла, и подсунув ладошку под щечку, как маленький ребенок. Она сладко спала. Волосы каштановыми волнами разметались по подушке, веки немного подрагивали во время сна. Интересно, что за сон она видит? В комнате она была не одна, еще одна кровать была занята какой-то особой женского пола, наверное, медсестра, может, и врач. Я стоял минут пять перед ее кроватью и не решался разбудить. А между тем в моем мозгу проскакивали низменные мысли, которые я старался засунуть в самые дальние уголки сознания. Но они снова и снова вылезали наружу, строя перед глазами всякие эротические картинки. А вы что хотели, уже почти год мы тут в отрыве от женского коллектива, да и я пока не старый, только сорок три будет. Так почему мне должно быть все до лампочки при виде спящей девушки. Я уже совсем чертыхнулся, когда почувствовал прилив крови и какое-то шевеление ниже пояса. Еще мне этого не хватало, чтобы меня застукали перед спящей красоткой, которую тра… глазами. Я уже собирался выйти из комнаты и не тревожить ее сон, но тут половица скрипнула под моей ногой, и она открыла глаза. Привыкла чутко спать на этой работе, когда от легкого прикосновения или шепота человек просыпается по требованию. Она посмотрела на меня удивленными глазами, подтянув одеяло под самый подбородок.

– Товарищ адмирал, а вы что тут делаете?

– Да вот приехал на тебя полюбоваться, пока ты спишь. Ты не замечала, какая ты красивая, когда спишь?

– А как я могу себя увидеть, если сплю?

– Хорошо, я тебе как-нибудь покажу твой сон, если мне удастся заснять его на фотоаппарат.

– А разве красиво исподтишка за беспомощной девушкой подглядывать?

– Я не подглядывал, разве я посмел бы подглядывать. Я просто любовался, а это не запрещено. Катюша, давай перебирайся ко мне на квартиру, хватит тут по углам ютиться. Там две комнаты, в одной из них располагайся и ничего не бойся, я почти там не бываю, свободного времени нет, все время на службе. А тебе нужен полноценный отдых, там тебя никто не побеспокоит. Так что забираем твои вещи, и я тебя отвезу на квартиру, отдам ключи и опять на службу. Располагайся и будь как дома.

В этот момент проснулась вторая и, еще не открыв глаза, начала возмущаться:

– Эй, вы там, дайте поспать, вам что, для болтовни дня не будет, и так уже скоро вставать, а тут двое каких-то ненормальных разболтались, и шли бы вы (по известному адресу) в коридор, раз спать не хотите.

Но вот девица открывает глаза, и они открываются у нее все шире и шире. Если она их не придержит руками, подумал я, то они сейчас у нее выпадут из орбит.

– Ой, извините меня, товарищ адмирал, я подумала, это наши девчонки опять болтают.

– Это ты нас извини, что потревожили и разбудили, мы сейчас уйдем.

– Да разговаривайте, я одеялом накроюсь.

Я рассмеялся:

– Нет, мы уходим, только Екатерина соберется. Катюша, я жду тебя в коридоре, не затягивай сборы, тут некоторым выспаться надо.

Я вышел и стал ждать, когда она соберется. Отвез ее к себе на квартиру и предоставил ей ключ.

– Давай располагайся, можешь занять вот эту комнату, тут даже дверь есть. Здесь тебе никто мешать не будет. Сам я расположусь в этой комнате, иногда буду заходить, когда более-менее разберусь с делами. Катерина, вот еще что. Тут продукты, – подаю пакет, который захватил из машины, – я даже не знаю, что там мне мой адъютант насобирал, но на первое время будет что поесть.

– Да что вы, товарищ адмирал, не надо, нас в госпитале кормят.

– То в госпитале, а когда у тебя не будет дежурства, что будешь кушать? В общем, так, я думаю, ты сама со всеми делами разберешься, отдыхай, а то я не дал тебе отдохнуть. Если что нужно будет, вот мой номер телефона, звони, не стесняйся, а я поехал.

– Да ничего мне не надо, у меня все есть.

– Бери, пригодится, и не пререкайся со старшим по званию. Не слышу ответа.

– Есть не пререкаться со старшим по званию.

– Ну, вот и хорошо, – улыбаясь, ответил я. – Ты звони, Катюш, не стесняйся.

Еще почти неделю я безвылазно находился на службе, пришлось помотаться по полуострову, побывать на кораблях, в гарнизонах, на освобожденных землях, был и в Киркенесе, и на аэродроме, по которому мы впервые применили наши ракеты. Теперь тут базировалась наша авиация, но следы нашего удара сохранились в виде остовов сгоревших самолетов. Да и Гаврилов здесь со своей группой порезвился, это было видно по кратеру, оставшемуся после того, как в этом месте взлетел склад с боеприпасами. Тут же, сваленные в кучу, раздутые и с вырванными днищами, бочки из-под горючего – все, что осталось после склада ГСМ. Хотел я и до линии фронта добраться, поглядеть, что и как там, но поездку перенес на другое время. Пару раз побывал на К-3, где полным ходом шли работы по установке декораций к предстоящему спектаклю. Если бы у нас было больше времени, мы бы установили радар Казакова, но он не успевал, хотя обещал в июле привезти его на испытание. Из-за загруженности я так ни разу не сходил на квартиру.

Сегодня сам командующий выгнал меня, сказал, чтобы шел и выспался в нормальных условиях. Так что у меня есть двенадцать часов законного отдыха. Я, конечно, не против выспаться в нормальных условиях. За эти десять дней, что я тут, только раз переночевал в своей квартире, и то продрог, хотя на улице июнь, но она была непротопленной.

Подъезжаю к дому, где оставил Катерину, как она там справилась с задачей по обживанию жилища. Она так мне ни разу не позвонила, хотя я раза три-четыре звонил ей, справлялся, как дела. И всегда был один ответ: «Все в порядке, товарищ адмирал».

Подойдя к квартире, я остановился перед дверью, не знал, Катерина дома или нет, дернул дверь за ручку, она оказалась закрытой. Открыв вторым ключом дверь, я зашел в теплую квартиру, значит, здесь появилась хозяйка. В первой комнате был идеальный порядок, чувствовалась женская рука. Я заглянул во вторую комнату, что поменьше, где обосновалась Катерина, там такой же порядок, как и в первой. Самой девушки в квартире не было, должно быть, на дежурстве.

Я решил перекусить, достал из портфеля припасенные харчи, что собрал мой адъютант. Прикрепили мне молодого старшего лейтенанта, он был после ранения, полученного на третий день нашего наступления. И пока он выздоравливает, его определили на штабную работу – то есть ко мне в адъютанты. Я пока не понял, к какому он ведомству больше тяготеет и куда стучит, если только стучит. Может, мне кого-то с подлодки взять? Вряд ли согласятся на такую замену. А может, я зря на парня бочку качу и он нормальный. С этим как-нибудь потом разберусь. И чего он нам приготовил. А приготовил он немало. Кольцо копченой колбасы, две банки рыбных консервов, банка свиной тушенки и банка языков – это из американских поставок, тут же находилась маленькая баночка с яблочным джемом, булка черного хлеба и полкаравая белого, кусок сала, две жирные соленые селедки – ну, это наш продукт. В еще одном кульке был завернут чай, где-то с полкило сахару и маленький пакетик с конфетами. На дне портфеля лежали бутылка виски «Джек Дэниелс», интересно, а это где раздобыл, и бутылка водки, запечатанная сургучом. Не мог вина найти, я что, с девушкой водку пить буду. Вскипятил чайник, заварил себе чаю, открыл банку с тушенкой, отрезал большой ломоть хлеба и положил на него толстым слоем мяса из банки. Ну что же, раз дома никого нет, перекушу и завалюсь спать. Выпить, что ли, грамм сто для поднятия аппетита. Взял стакан, плеснул туда немного виски. Держу в руках и разглядываю его дно сквозь налитую жидкость, а сам думаю о Катерине. Вот сейчас она войдет в эту дверь, что я ей буду говорить. Я же почти в два раза старше ее. Что это, любовь с первого взгляда или просто продолжение когда-то потерянной юношеской влюбленности. А может, это просто ностальгия. Я еще раз посмотрел на дно стакана, добавил еще столько же, выпил. Откусил большой кусок хлеба с тушенкой и как-то нехотя начал жевать, а сам продолжал думать о девушке. И что за отношения у нас, увидел девку, привез сюда, три раза за все это время видел, даже толком не поговорил. Можно сказать, привез и бросил. И зачем тогда надо было срывать ее с насиженного места. Я дожевал без аппетита свой бутерброд, залил его сверху чаем и, не раздеваясь, прилег на кожаный диван. Я просто прилег, а как и когда уснул, не помню. Меня просто выключили, как лампочку. Проснулся оттого, что меня трясли за плечо. Я открываю глаза, это мой адъютант, Андрей.

– Товарищ адмирал, пора. Уже время.

Вот это я придавил сурка, это надо же, одиннадцать часов проспать убитым. Я быстро собрался, огляделся вокруг, оценивая оставленный беспорядок, и решил сегодня же поговорить с Катериной.

Ваенга. «Морской волк», капитан первого ранга Золотарёв

Как и обещал командир, теперь не командир, а начштаба и контр-адмирал, перевести наш учебный центр из Йоканьги, так и перевел. Вчера пришел наш курсантский пароход. Сразу по прибытии судна мы организовали выгрузку учебных пособий и оборудования для нового учебного центра. А все оборудование, что не принадлежит этому времени, оставили на судне. Самих курсантов перевели на берег, для этого организовали казарму и некоторые классы. После разгрузки судно поставили недалеко от нашего «Морского волка».

А с утра я вызвал Скворцова.

– Сергей Сергеевич, собирай всех бычков, у кого некомплект в людях, и отправляйтесь к курсантам. Поговорите с нашими наставниками, они вам подскажут, кто более или менее из курсантов подготовлен. Надо подбирать себе людей для экипажа до полного штатного расписания и сразу переводить сюда на лодку. Есть еще одна приятная новость. Когда будешь собирать бычков, поинтересуйся, кого они завтра намерены отпустить в Мурманск погулять.

– Неужели сняли запрет? И как они на это решились.

– Сережа, ты не язви, ну, подержали нас немного за оградкой, ничего страшного не случилось. Это не ГУЛАГ, а военно-морская база, и дисциплину должны соблюдать все. Всего-то неделю продержали здесь, не выпуская в город.

– Да не одну неделю, а две держали.

– А вам что, базы мало? Ну, нет тут на всех баб, а ты что думаешь, в Мурманске их на каждого по две штуки? Некоторые и тут уже успели познакомиться с девочками.

– Вот-вот, именно успели, их пришлось с боем брать, отбивая у местных вояк.

– А нам с Сапожниковым пришлось гасить назревающий конфликт, а то обе стороны так распетушились из-за кур.

– Да и в Мурманске их еще найти надо, все давно расхватаны другими доблестными воинами. А если что-то и осталось для нашего брата, то крокодил рядом с ней будет «мисс вселенная».

– Товарищ командир, вот я и боюсь, что уже все заняты. А мы свой экипаж знаем. Если они завтра отправятся в Мурманск да нацепят все свои награды. Вот тут и могут возникнуть разборки из-за того, что кто-то у кого-то увел бабу.

– Вот что, товарищ капитан второго ранга, ты у нас сейчас кто? Старпом. Прежде чем их выпускать, надо будет с ними побеседовать, немного мозги вправить, чтобы самим в дерьмо не вляпаться и адмирала не подвести. Командир добился, чтобы с нас сняли все ограничения в передвижении. Но не надо забывать, откуда мы и что для всех разведок представляем самый лакомый кусочек. И если кто-то по неосторожности что-то лишнее сболтнет, да любое слово или название, не относящееся к этому времени, это может вызвать подозрение у собеседника. Но это еще полбеды, если он наш, пойдет в компетентные органы и там настучит, что такой-то морячок непонятные словечки говорит, надо бы его проверить. А если это окажется кто-то, связанный с забугорной разведкой, писец всему.

– Хорошо, Иван Петрович, я с каждым по отдельности поговорю и популярно растолкую.

– И курсантов не забудь просветить, здесь им не тундра, откуда они прибыли, там за сотню миль ни одного чужого глаза нет, они там расслабились. А тут много нежелательных слушателей, если они вдруг что-то начнут болтать. Для этого разговора еще можешь пригласить нашего фараона, он им быстро втолкует, куда они могут загреметь, если вдруг у них язык сквозь зубы просочится.

На следующий день первая группа из тридцати человек на сутки отбыла в Мурманск, посмотреть на город этого времени, ну и показать, какие они красавцы парни. Всех проинструктировали старпом Скворцов с Сапожниковым, под конец я сказал напутственное слово. И орава отправилась в город, кто на чем. Персонального транспорта для них никто не приготовил, кто-то попытал счастья на попутках, что ходили между базой и Мурманском. А кто и водным транспортом, на старом баркасе, ходившем по маршруту Полярный – Ваенга – Мурманск. Наши опасения были напрасны, никаких инцидентов с волчатами ни в первый, ни в последующие выходы не зафиксировано. Все прошло чин чинарем, мы были довольны ими. А вчера пришел транспорт, привез продукты, полный комплект новых торпед ТСН-43 и приказ готовиться к выходу пока в Йоканьгу. Наше место должен занять дублер, с которым почти две недели провозился Пономарёв вместе со своими людьми. Накрыв среднюю часть подлодки К-3 маскировочной сетью, мы начали передислокацию на место стоянки «Морского волка». Все это производили ночью, хотя сейчас полярный день, перекрыв на пару часов движение между Мурманском и Ваенгой. Когда подошли к причалу, «Морской волк» его уже освободил и готовился покинуть базу на некоторое время, пока делегация союзников удовлетворится посещением и осмотром нашего дублера. Поставив подлодку у причала и установив предыдущую маскировку «Морского волка», осталось ждать, когда прибудут союзники. Мы немного изменили ее силуэт, чтобы выдать им за новейшую К-119. Добавили в экипаж наших бывших курсантов и с десяток из основного экипажа. Если эти англы и америкосы будут расспрашивать о том, как они принимали участие в разгроме фашистов, им есть что порассказать, хотя они сам бой и не видели, находясь по своим боевым постам.

После того как лодка заняла свое место, я направился навестить «Морского волка».

– Петрович, тебе предстоит на неделю уйти в Йоканьгу, пока там постоишь. Как только мы запудрим мозги союзникам, К-3 также выйдет в море, будто в боевой поход. Мы его запрячем в одной из бухточек залива, а вы выйдете в поход в сторону Тронхейма или даже до Бергена, а можно добраться до проливов.

– Так близко к побережью Германии мы не ходили.

– Вот сходите и посмотрите. Надо испытать в боевой обстановке новые торпеды, знать все их достоинства и недостатки. Можно было и поблизости, да только тут все достойные цели в портах отстаиваются или ушли поближе к Германии.

– Но это более двух тысяч километров в одну сторону. И на сколько мы уходим?

– Месяца на позиции вам хватит?

– А как же я с неполным экипажем пойду?

– До Йоканьги дойдешь, а как тут все закончится, мы тебе твоих людей вернем. Сейчас возьмешь еще человек двадцать из курсантов, как на практику.

И вот этот долгожданный день, будь он неладен. Сегодня в Полярный прибыл отряд боевых кораблей союзников в составе двух эсминцев Военно-морских сил США и тяжелого крейсера «Уичита», на нем новый посол США в СССР Уильям Аверелл Гарриман (в РИ он стал послом на четыре месяца позже). А также тяжелый крейсер «Лондон» с английской делегацией и четыре эскортных миноносца Военно-морских сил Великобритании. По пути в СССР они все входили в состав эскортных сил конвоя JW-54A из шестнадцати транспортов. (В РИ этот конвой вышел из Англии только 15 ноября.)

Большинство судов направилось в Архангельск, куда пришли долгожданные, но уже ненужные для «Диксона» спаренные 127-миллиметровые универсальные орудийные башни. А на одном из тех, что пошли на разгрузку в Мурманск, прибыла американская делегация. Кроме того, в Мурманск прибыл из Куйбышева посол Англии сэр Арчибальд Кларк Керр, и все торжества перенесли туда.

Встреча состоялась по приезде Гарримана в Мурманск, чтобы отметить наградами США и Англии некоторых русских, отличившихся в боях за северные территории. После непродолжительной беседы о кремлевских нравах, о русской погоде, транспорте он предупредил нового посла, что в Москве его ждет «тяжелая работа». Гарриман отвечал: «Я знаю, что будет трудно, но они всего лишь люди, эти русские». Позднее Гарриман практически встал на позиции предшественников (кроме Дэвиса) и признался: «Очень многие на Западе считали, что знают, как вести себя со Сталиным. Признаюсь, у меня не было полного иммунитета от этой заразной мысли». Прежде чем отправиться в Москву, Гарриману предстоит исполнить одно официальное поручение. Завтра он должен на пару с английским коллегой участвовать в награждении. Это были командующий Карельским фронтом генерал-полковник Фролов, его награждали крестом «За выдающиеся заслуги», и командующий Северным флотом адмирал Головко, его наградили Военно-морским крестом, и три русских морских офицера, их также награждали Военно-морским крестом. Награждение производится от имени президента США. Англичане расщедрились на орден Британской империи трех рангов со второго по четвертый.

И вот день награждения. Первым производил награждение Гарриман, он вначале зачитал хвалебное послание президента США Рузвельта. Далее – указ о награждении пяти особо отличившихся в боях с немецкими агрессорами и вручение орденов и медалей. Только отгремели аплодисменты, процесс награждения повторился. Теперь от лица английского короля награждение осуществлял посол Англии сэр Арчибальд. Как только награды были розданы, не менее полутора десятков американских и английских журналистов набросились на участников торжества со своими вопросами, основательно насев на непосредственных участников этих событий – контр-адмирала Лазарева и капитана первого ранга Лунина. Журналисты расспрашивали о подробностях разгрома фашистской эскадры и потоплении «Тирпица». Они уже по нескольку раз рассказывали об одном и том же, но эти дотошные писаки так и лезли со своими расспросами, так что у всех, а особенно у Лазарева было большое желание послать их по определенному адресу, но он побоялся, что они его не найдут.

– Адмирал, – к Лазареву подступил один из журналистов, – почему до последнего времени о вас нигде не было ни одного упоминания?

– А вы что, обо всех наших морских офицерах имеете сведения, вы, случайно, не из Интеллидженс сервис?

– Да нет, я являюсь корреспондентом «Дейли телеграф», – смутившись, пролепетал незадачливый писака.

– А я уж подумал, что тут люди из разведки изображают из себя журналистов.

И снова посыпались вопросы со стороны настырных:

– А не расскажете, что это за лодка К-119 и чем она отличается от других подлодок типа «К» и сколько побед на счету вашего соединения? А также сколько вы одержали побед лично?

– Я предлагаю вам сегодня после полудня съездить на военно-морскую базу в Ваенгу, и, если там у вас возникнут новые вопросы, я на них отвечу, а сейчас, извините, у меня неотложные дела, я вас оставляю.

После обеда делегации союзников было позволено посетить базу в Ваенге. Их привезли на место стоянки дублера. Желающих познакомиться с подлодкой провели на пирс, где она была пришвартована. На ней было то же название, а на рубке нарисовано около тридцати силуэтов кораблей, указывающих на достигнутые победы. Тут их встречали Лазарев с Луниным и Скворцов, в обязанности которого входило изображать теперешнего командира этой подводной лодки.

У пирса стояла на первый взгляд обычная подводная лодка, как и все остальные этого типа. Но вот позади ее рубки какая-то конструкция почему-то была закрыта брезентом.

– Вот, смотрите, на этой подводной лодке я начал воевать, как видите, она мало чем отличается от всех прочих этого типа. Обычная подводная лодка типа «К» (крейсерская), мы ее называем «Катюша». Строилась в Ленинграде по чуть измененному проекту, потому в официальных бумагах значилась как К-19 и перед войной имела высокую степень готовности. Когда началась война, было решено ее и еще одну К-52 тайно, в большой секретности, перевести по Беломорско-Балтийскому каналу на север и там ввести в строй. Эту операцию поручили мне, как командиру этой подлодки. В июле я повел ее по каналу, замаскировав под баржу с пиломатериалами. Пока мы вели ее к Белому морю, несколько раз садились на мель, несколько раз попадали под обстрел финских самолетов, но маскировка не подвела. Да и мы проявляли выдержку, не выдали себя ничем и ответного огня не открывали. Противник не догадался, что вместо баржи с пиломатериалами по каналу движется подводная лодка. Кое-какие повреждения мы получили, но трагедии не произошло. Хотя и пришлось становиться в Молотовске на ремонт повреждений, с последующей достройкой. Вот ее мы успели перевести втайне от противника, а вторую не удалось. Не успели.

– А почему эта подводная лодка так долго, почти год, нигде не упоминалась, будто ее и не существовало?

– Так ее только в июле прошлого года ввели в строй. Вы же знаете, судостроительный завод в Молотовске только строится, а его мощности – это не Ленинград, потому ее долго и не могли ввести в строй.

– Адмирал, в чем заключаются эти отличия от таких же подводных лодок? И что это у нее за конструкция на палубе, прикрытая брезентом?

– Да ничем она не отличается, ну разве что чуть изменили артиллерийское вооружение. Вместо малоэффективных 45-миллиметровых зенитных орудий установили один зенитный автомат и спаренный крупнокалиберный пулемет, для этого пришлось немного переделать ходовую рубку. Насчет конструкции под брезентом – это установка для пуска реактивных снарядов. Вам, наверное, известно об установках «катюша». Но это более мощный ее вариант, мы называем его «андрюша». А главное, нам удалось установить свой экспериментальный радар, с его помощью нам удавалось первыми обнаруживать противника, как его корабли, так и самолеты. Ну а в остальном нам просто везло, немцы не ожидали от нас таких согласованных действий. Вначале они нам давались с большим трудом, очень многое не получалось. Особенно не получалось взаимодействовать между собой. Но после нескольких месяцев напряженных совместных учебных и боевых походов в составе дивизиона ситуация начала выправляться.

– Почему она называется «Морской волк», кто придумал ей это имя?

– После первого успеха кто-то воскликнул, а мы что, хуже волков Дёница, они охотятся стаей, мы же одни на это стадо, и всех вырезали, а это были не безобидные овечки под охраной сторожевых псов. А это значит, наша подводная лодка – матерый волк, который охотится в одиночку, не боясь псов. Давайте мы свою подводную лодку назовем «Морской волк». Так и стали ее называть, а после второй удачной охоты это название было запечатлено на нашей рубке. В дальнейшем наш «Морской волк» стал вожаком стаи.

– Это, должно быть, не «Морской волк» стал вожаком, а адмирал Лазарев.

– Нет, я тогда еще не был адмиралом, меня «Морской волк» сделал адмиралом.

Мы поднялись на борт подводной лодки, некоторые представители общественных организаций и журналисты изъявили желание спуститься вниз, осмотреть ее изнутри и пообщаться с командой. Кто-то полез посмотреть, что на самом деле под брезентом, они и вправду увидели пусковую установку с восемью ракетами и больше ничего. Кто-то стал приставать к членам экипажа с расспросами. Хорошо, что мы на четверть заменили экипаж своими людьми, им есть что рассказать в рамках оговоренного сценария, остальные тоже проинструктированы, что можно говорить, а что нельзя. Будут изображать глухонемых. После того как представители союзников убыли восвояси, по лицам некоторых было видно, что они разочарованы показанным, они ожидали увидеть нечто другое. Но многие остались довольны, они увидели и подлодку, и героев подводников, тех, кто участвовали в разгроме эскадры, чем сами англичане не могли похвастаться. Их подводные силы не добивались таких результатов в течение одной операции, да и у американцев тоже не было таких громких побед. Наконец экскурсия закончилась, всех гостей отправили обратно в Мурманск, а меня ожидал катер, на котором я должен вернуться в Полярный.

– Товарищ адмирал, мне еще долго клоуна играть перед этими иностранцами? Когда я сопровождал их по подлодке, заметил, что некоторые из них все время норовили в каждую дырку залезть, слишком много задавили вопросов матросам и прислушивались, о чем те между собой говорят. А это значит, некоторым переводчик совсем был не нужен.

– Сережа, я предполагаю, что еще денек тебе предстоит изображать командира этой лодки, потом мы вас будто в боевой поход отправим. А сами перейдете в другое место.

– И на том спасибо, что решил не до конца их пребывания нас тут держать.

– Все будет спок, так что не скучай.

Я, прихватив с собой Лунина, ушел на катере в Полярный. У меня и без этих союзников дел по горло, чтобы еще с ними нянчиться. Я не знаю, удовлетворились они нашим показом или нет, флаг им в руки и древко в задницу. Это теперь меня мало волновало, пусть теперь волнуется Кириллов и оберегает нашу тайну. Я что смог, то выполнил, подлодку им показал, пыль в глаза пустил, мозги им засрал. На мой взгляд, все выглядело правдоподобно. Не знаю, сколько мы еще сможем скрывать свою подлодку, это не иголка, и многие ее видели, рано или поздно (но лучше поздно), но союзники о ней узнают, а там и немцы пронюхают. Если они первыми не узнают, что все же очень большая подводная лодка у нас есть. Что тут может начаться, даже представить страшно. Англы с америкосами поднимут шум, как это так, мы скрыли от них такую подлодку. Ладно, если они пронюхают только об этом, а если они узнают, откуда мы прибыли, вот тогда они совсем слюнями изойдут, обвиняя нас во всех смертных грехах. Надо любой ценой хотя бы год продержать этот секрет в тайне, а там уже и война приблизится к завершению. И без их помощи можем справиться, если они обидятся на нас и прекратят все поставки. Лишь бы они с немцами раньше времени не снюхались, тогда нам придется очень тяжело, но у нас есть чем их пугануть. Сейчас все зависит от того, как сработают ребята Кириллова. Если им удастся не дать просочиться ни одному намеку про подводную лодку, кроме того, что втюрили мы, то будет все отлично. С такими думами я и прибыл в Полярный. Первым делом зашел к Кириллову и поделился с ним своими опасениями о возможности утечки информации. Кириллов и сам хорошо понимал, чем может грозить, если кто-то что-то пронюхает, и какие могут быть последствия.

Головко пока находился в Мурманске с союзной военной делегацией, а также прибывшими вместе с ней представителями разных гражданских общественных организаций. Впоследствии он нам рассказывал, как ему приходилось за всех нас отдуваться, отвечать на вопросы разных людей и заводить нужные знакомства с нужными людьми. В это число вошел новый посол США Гарриман и прежний посол – адмирал Стэнли, он тоже флотский и должен лучше понимать флотского. А кроме того, адмирал Стэнли отбывал обратно к себе на родину, а это, по словам Головко, было плюсом, так как Стэнли по приезде в США должен будет отчитаться перед Рузвельтом о своей работе в России. Вот Головко и попросил его посодействовать в получении десяти 127-миллиметровых универсальных орудий для перевооружения тяжелого крейсера «Диксон». А может появиться такая возможность, что нам позволят пристроить для ремонта и модернизации на заводы США пару кораблей из бывших немецких трофеев. Это тот же «Диксон» – бывший «Шеер». А лучше всего было бы пристроить для ремонта в Америке «Шарнхорст», которому можно дать новое имя «Архангельск», и бывший «Нюрнберг» – назовем его «Мурманск». Стэнли пообещал Головко поговорить на эту тему, но какой будет результат, предсказать не берется.

Поздно вечером, сидя в своем кабинете, я подводил итоги проделанной работы за прошедший день. У Кириллова побывал, у Головко в Мурманске, с ним надо по одному делу посоветоваться – значит, этот вопрос отложим до его возвращения. Заявки сделал, с людьми поговорил, план составил, пора и домой. Да-да, домой.

Я все же сделал предложение Катерине. За то время, что я привез сюда Катерину, а потом и поселил в своей квартире, мы виделись всего несколько раз. Во всем виновата была моя занятость. Мне три раза удалось вырваться и побывать у нее в госпитале и даже пару раз проводить до своей же квартиры. Я чувствовал себя влюбленным пацаном и даже в квартиру не входил, хотя это моя квартира. Было такое чувство, что там находятся ее родители, и я их стесняюсь. А вот позавчера, когда она была не на дежурстве, я решился и пришел на квартиру с веником полевых цветов и сделал ей предложение, на которое получил положительный ответ. Ответ-то я получил, но после этого опять на сутки исчез, и во всем этом виноваты союзники. Закругляюсь, иду домой и постараюсь теперь реже оставаться ночевать при штабе, когда есть квартира, а там любимая женщина, которая, как я думаю, ждет меня.

Для меня, для нас всех начинается новая жизнь в этом мире, в этом времени и, наконец, в этой новой старой стране под названием СССР. Но надо вначале победить фашистов, потом все силы бросить на восстановление страны. В этом поможем мы, пришлые из будущего члены экипажа гвардейской подводной лодки К-119 «Воронеж» – «Морской волк».

Примечания

1

Это город Озёрск, в советское время Челябинск-40. (Здесь и далее без отдельных указаний примеч. авт.)

2

Радиолокационная станция. (Примеч. ред.)

3

В РИ подводная лодка Л-16 была потоплена японской подлодкой I-25 возле берегов Америки.

4

Комплекс «Пакет-НК» предназначен для уничтожения атакующих надводный корабль торпед противоторпедами. (Примеч. ред.)

5

Быстроходные десантные баржи. (Примеч. ред.)

6

На мысе Романов до сих пор сохранились бетонные бункеры, где располагались немецкие торпедные аппараты.

7

Большаков ошибается. На самом деле это было в Эстонии.

Content

Борис Царегородцев
Время больших побед

Глава 1 Март, 1943 год

Глава 2 Поход

Глава 3 В ожидании Тирпица

Глава 4 Разгром эскадры

Глава 5 Конвой

Воспоминания английского подводника

Глава 6 Призы

Из рассказа обер-лейтенанта Кинцеля о своем последнем дне в роли командира подводной лодки

Глава 7 Награды

Глава 8 На пути к Москве

Из рассказа Большакова

Берлин, рейхсканцелярия

США, Вашингтон

Глава 9 В Москве

Сон Лазарева

Глава 10 Екатерина

Ваенга. «Морской волк», капитан первого ранга Золотарёв

Примечания