Грей Мари

Вопрос чести

Мари Грей

Вопрос чести

Клод вынужденно подслушивал разговор за соседним столиком – тем самым, за которым еженедельно проходило «заседание молодых, разведенных и обиженных».

Уже не в первый раз его уши ловили порой шокирующие, порой смешные, порой патетичные откровения женщин, упивающихся своими же байками. По воле случая, они всегда располагались за соседним столиком. Неизвестно, встречались ли они еще в течение недели, но в пятницу вечером они неизменно располагались рядом, так что было легко – слишком легко – следить за ходом их беседы.

Четыре сплетницы и не догадывались, насколько удобно и заманчиво следить за их невероятными приключениями, подобными сериалу. О, они не бездействовали, эти разведенные и обиженные! Клоду казалось, что каждую неделю, по крайней мере, у одной из них случалась какая-нибудь история (как правило, с кошмарной развязкой), достойная того, чтобы рассказать о ней на этом собрании.

Однако, что больше всего задевало Клода, это были истории, многочисленные и разнообразные, касающиеся, как правило, одного и того же – мужчин и их хронической неспособности по-настоящему удовлетворить женщину. Согласно их опыту, мужчины были либо слишком озабочены тем, чтобы показать свою выносливость, и «накачивали» их, не заботясь об их удовольствии, либо наоборот, «извергались» слишком рано. Да и вообще, они утруждали себя лишь несколькими поцелуями и – оп! – сразу в койку! Более того, никто из них, казалось, и не подозревал о таких понятиях, как «предварительные ласки» или «ласки клитора». Послушать их, так все мужчины были убеждены, что лишь их крайняя часть тела способна доставить удовольствие женщине, и при этом совершенно неважно, как вести себя с женщиной.

До Клода доносились как тонкие, так и грубые шутки.

– Этот козел не потрудился даже снять сапоги! И когда он в четвертый раз отдавил мне ноги, я должна была изобразить восторг оттого, что он, наконец, кончил!

– Ну, с моим это произошло еще до того, как он спустил брюки. Он был так унижен… Напрасно я повторяла, что нет ничего страшного, что мы все равно можем получить удовольствие, и что в следующий раз все получится. Как же! Он же считал своего самого лучшего друга непобедимым!

– А у моего последнего он был такой маленький, что сначала я подумала, будто это его палец. Я решила: «Вот человек, который что-то умеет!», но нет, это был его пенис, которым он двигал туда-обратно три минуты, почти не двигаясь сам, затем встал, надел брюки и предложил мне выпить.

Клод посчитал все это печальным. Конечно, можно допустить, что подобные характеристики относились к значительному числу мужчин. Одни были бестолковыми, другие – просто невежами, третьи – чистыми эгоистами. Но обобщать и клеймить весь мужской род – слишком несправедливо. Ведь есть среди них и те, кто искренне старается! Несомненно, эти женщины стали жертвами несчастного стечения обстоятельств, что было весьма прискорбно.

Эта последняя мысль пробудила в его голове одну идею. Она мало-помалу приняла более четкие очертания. Еще один стаканчик – и Клод отправился домысливать ее в постель, в полном одиночестве.

* * *

Две недели спустя четыре «разведенные и обиженные» судачили на том же месте, что и обычно.

Для Вероник разговор казался чем-то вроде шумового фона. Напрасно она пыталась сосредоточиться на словах, ничего не выходило. Она лишь на краткие мгновения отводила взгляд от двери, чтобы убедить подруг в том, что она участвует в беседе, и тут же поворачивалась обратно в пустой надежде увидеть Клода.

Стройный силуэт обрисовался против света, и заставил вздрогнуть сердце Вероник. Это он? Тот немного странный молодой человек, который провел с ней незабываемую ночь? Нет, этот слишком стар и крепок. Ее разочарование было мучительно.

Маловероятно, чтобы он пришел после того, что произошло… Известно ведь: «Все мужики – сволочи!». Это была еще один лозунг их «клуба», появившегося на свет около года назад, члены которого решили встречаться каждую неделю, независимо от погоды. За одним и тем же столиком они перемывали косточки мужчинам, которые заставили их страдать. Хотя они знали, что это не залечит старых ран и ничего не изменит, этот ритуал доставлял им огромное удовольствие.

Этим вечером Вероник вполне могла позволить себе пропустить пару шуток, так как они касались все того же – мужчин и их тупости. Она, в общем, разделяла мнение своих товарок – трех молодых женщин, которые были очень разными, но все они были симпатичными, умными, образованными, щедрыми и веселыми, связавшимися в свое время с четырьмя кретинами, также очень разными, но которые все были трусами, эгоистами, лжецами и потребителями. Единственная голова, которой они пользовались (и это еще вопрос!), находилась на конце предмета их мужской гордости, хотя… это вовсе не означает, что все мужчины – мерзавцы. Возьмем, например, Клода. Она ясно отдавала себе отчет в том, что на самом деле ничего о нем не знала, кроме того, что он был нежным, терпеливым, чувственным, и что это был единственный мужчина, который довел ее до оргазма три раза подряд, не потребовав ничего взамен! Он, казалось, желал секса, наслаждался им, но совершенно не так, как все остальные мужчины, которых она знала до этого. Он проявил такое старание, такую сосредоточенность во время занятия любовью, что она не могла не изменить свое суждение о мужском роде. Занимаясь с ней любовью… – нет, это не слишком точное выражение, подумала она – доставляя ей удовольствие – это будет точнее, так как он не стал вторгаться в нее, сказав, что хочет увеличить желание к следующему разу. Возможно, у него были какие-то проблемы? Ее цинизм и презрение к мужчинам побуждали ее думать, что здесь что-то не так. Но даже простое воспоминание о том удовольствии, которое он ей доставил, подняло внутри горячую волну, которая опалила живот и заставила покраснеть щеки.

– Ну что с тобой сегодня?

– О, ничего, совершенно ничего.

– Послушай, ты ведь совершенно красная! Этот блуждающий взгляд… ты постоянно смотришь на дверь… Ты кого-то ждешь?

– Возможно…

Большего не понадобилось – члены клуба «молодых, разведенных и обиженных», хоть и были настроены против мужчин, однако всегда были рады услышать историю романтического приключения или свежую сплетню. Они принялись расспрашивать Вероник столь настойчиво и умело, что, в конце концов, она все рассказала.

«Его зовут Клод. Я встретила его в бакалейном магазине… представьте себе! Перед банками с томатным соусом!» В общем-то она не собиралась им все рассказывать. Однако после колких шуток и продолжительного допроса она призналась – этот мужчина пробудил в ней желание столь сильное и страстное, что она пригласила его к себе тем же вечером. Она так же поведала о том, что как только закрылась дверь, ее подхватили сильные руки и сжали в объятьях, поразивших ее своей теплотой и почти материнской нежностью. Это все, что было необычным? О нет. Вначале он даже не пытался заняться с ней любовью, во всяком случае, так, как она привыкла. Возбудив ее поцелуями, один пламеннее другого, он отвел ее в спальню и опустил на кровать, одновременно снимая с нее одежду. Затем он расстегнул свой пояс и слегка стянул ей щиколотки, привязывая к ножкам кровати, затем проделал тоже с кистями рук, использовав ее пояс. После чего он долго смотрел на нее и, видя ее неуверенность, сказал:

– Как ты красива… Не бойся…

Она глубоко вздохнула, понимая, что, возможно, допустила большую ошибку, пригласив его к себе. У нее не было дурных предчувствий, она доверяла своим инстинктам, но что если… ну, тогда это будет ей уроком.

Ее опасения развеялись, когда Клод начал ласкать ее бедра кончиками пальцев, вызывая восхитительную дрожь наслаждения. Его руки скользили, легкие и ласковые, по всей длине ее ног, затем нежно завладели грудями, которые он принялся щекотать, перед тем как жадно приникнуть к ним губами. Эти восхитительные губы проложили обжигающую дорожку по всему телу, чтобы закончить свой путь между раздвинутых ног. Там божественный язык принялся лизать, скользить, надавливать с потрясающим талантом. Она тут же почувствовала первый оргазм, заставив улыбнуться своего «мучителя».

Она постепенно восстанавливала дыхание, голова Клода покоилась на ее животе, а его пальцы дразнили ее источник наслаждений, источающий влагу, так нежно, что эти движения казались почти рассеянными. Он продолжал так какое-то время, затем его прикосновения стали более требовательными и жесткими, он погрузил в нее палец, затем второй. Она взмолилась, чтобы он овладел ею, ей так хотелось ощутить его в себе! Но Клод удовольствовался тем, что ласкал ее все быстрее и быстрее, до тех пор, пока ее не накрыла новая волна экстаза.

Он так и оставил ее привязанной к кровати в течение этих долгих часов, прервавшись лишь за тем, чтобы принести ей выпить между двумя оргазмами. Она была покорена. Всякий раз, когда она была убеждена, что не сможет испытать удовлетворение снова, он возобновлял свои восхитительные ласки, чтобы вознести ее к новым вершинам блаженства. Он покинул ее посреди ночи, отказав ей в удовольствии почувствовать его нагое тело рядом со своим. Она уснула утомленная и насытившаяся.

Три остальные «разведенные» слушали не отрываясь. Неужели возможно, чтобы существовал такой великолепный мужчина? Они пытались узнать больше, чтобы утолить свои фантазии более подробными деталями, но Вероник больше ничего не могла им предложить. Этим вечером у четырех «разведенных и обиженных» появилось новое средство, чтобы лучше заснуть.

* * *

Клод оглядел себя в последний раз в зеркале. Угловатое лицо с тонкими чертами, юношеское очарование элегантности и утонченности. Ухоженные волосы спадают свободно на плечи, хорошо очерченные, хоть и не широкие. Высокий рост, стройность были подчеркнуты пиджаком тонкого покроя и свободными брюками. Но особенно притягивали глаза. Серые, сверкающие, окруженные густыми ресницами, которым могла бы позавидовать любая женщина. Эти глаза притягивали, соблазняли.

У Клода была цель – цель дерзкая, безусловно, но благородная, рожденная нестандартной ситуацией: нужно было доказать каждой участнице клуба «разведенных и обиженных», что не нужно разочаровываться сразу во всех мужчинах этого мира. У них должен быть, хотя бы раз в жизни, незабываемый партнер, короткое, но посвященное лишь их удовольствию, приключение. Речь не шла об умелом или неумелом члене, или теле самого любовника. Клод придумал себе миссию, и его упорство было почти неправдоподобным. Но необходимо было соблюдать осторожность. Женщины все-таки так недоверчивы! Клод тщательно спланировал свою стратегию, этим вечером пришло время переходить ко второй части плана.

Машинально отбросив назад волосы, Клод увидел, что час уже поздний. Нужно будет выбрать вторую «жертву». Должно быть, Вероник уже с нетерпением ждет его; провести с ней еще несколько приятных моментов было сильным искушением, но это не помогло бы «делу». Бесспорно, предпочтительней было соблазнить другую. Почти макиавеллевская улыбка озарила это странное лицо, и он чуть коснулся языком губ. Так, вероятно, облизывается волк, преследующий зайца…

* * *

Увидев, как он входит, Вероник отпила глоток мартини и шумно вздохнула. Смущенная, она попыталась сохранить спокойствие и сделать вид, что искренне удивлена его появлению. Представившись, Клод заказал свой любимый напиток и, заметив пристальные взгляды ее приятельниц, почувствовал некоторое раздражение. Она что, не могла сдержаться и не разболтать все?! Было заметно, впрочем, что подруги находились под большим впечатлением. Кажется, выиграть следующую партию будет проще, чем предыдущую!

Сев поудобнее, Клод медленно потягивал коктейль, пытаясь определить, кто из молодых «разведенных» быстрее уступит его очарованию, поступившись дружбой с Вероник. Как известно, женщины любят демонстрировать преданность по отношению друг к другу до тех пор, пока «некто особенный» не развеет эти принципы в прах.

Незаметно понаблюдав за каждой из них, он определил следующую кандидатуру. Та, которой около сорока, хорошенькая, округлая, как созревший плод, – Жоани – говорила чуть громче, чуть быстрее, чем остальные, явно пытаясь произвести на Клода впечатление. Она смеялась над каждой шуткой, обращаясь к Клоду под малейшим предлогом, лишь бы бросить на него выразительный взгляд… Да! Она была лидером! Она так ловко приблизилась к Клоду, что никто этого не заметил. При помощи жестикуляции и смеха она заставила стул медленно скользить по полу, миллиметр за миллиметром, пока не коснулась его ноги. Сейчас ее бедро тесно прижималось к его бедру, и чуть терлось об него, легко и незаметно. Вероник была слишком занята тем, чтобы подавить желание открыто выразить свое отношение к Клоду, а остальные две, Линда и Паскаль трещали так, что даже сороки со свалки не смогли бы их перещеголять.

Клод не заставил себя ждать и так же незаметно вернул прикосновение Жоани. Парочка флиртовала около часа, пока Линда и Паскаль не объявили о своем намерении уйти. Мозг Клода работал с бешеной скоростью, чтобы успевать контролировать ситуацию. Миг, когда Паскаль и Линда встали, был критическим для Клода и Жоани, и тут его посетила гениальная мысль.

– Я провожу вас? – обратился он к Вероник и Жоани.

– О, мы собирались поехать на метро, но уже поздно, и если тебя это не затруднит… – ответила Вероник.

Тщательно рассчитав путь, дабы осуществить задуманное, Клод сначала проводил Жоани, позаботившись о том, чтобы узнать номер ее квартиры, затем наступила очередь Вероник. Перед домом последней, Клод поцеловал ее долгим и нежным поцелуем, затем, сославшись на то, что обещал помочь другу этим вечером, скрылся. Разочарованная, Вероник, однако заставила его на прощание пообещать вскоре позвонить. Как только она исчезла из виду, он поехал обратно к Жоани, которая, несомненно ждала его с раскрытыми объятиями.

Она, действительно, хорошо подготовилась к его приезду и открыла дверь наполовину обнаженная. Вода еще струилась по ее телу, так как она только что вышла из душа. Ее кожу, покрывшуюся мурашками, ласкал легкий сквознячок, от которого не защищало тонкое белье. Ее восставшие соски требовали ласки, с влажных волос, прямо на грудь стекали дразнящие капли воды.

Клод молча переступил порог и тут же завладел столь щедро предлагаемыми ему плодами. Его руки принялись их согревать. Обхватив губами вершинку одной из грудей, он одновременно ласкал ее языком и покусывал. Жоани отдалась его сладострастным заботам. Она почувствовала, как ее нежная плоть между ног увлажняется, набухает и медленно раскрывается. Она вспомнила о Вероник за мгновение до того, как Клод встал перед ней на колени, но все ее мысли разом исчезли, когда он раздвинул ей ноги, обдавая горячим дыханием. Она опустилась рядом с ним, прямо там, у машинально захлопнутой толчком ноги двери, позволяя без малейших угрызений совести пробовать себя на вкус этому дивному языку, вызывающему у нее стоны и вздохи.

Клод пристально посмотрел на нее, затем дважды поцеловал нежную кожу на шее, на животе и на призывно поднятых бедрах. Она не была разочарована. Сначала она почувствовала, как его язык раздвигает интимные губы, обрисовывая их контуры так методично, как если бы он пытался выучить наизусть малейшие детали, затем она ощутила его палец, изучающий все складочки ее плоти перед тем, как переступить последний порог.

Вначале скромный, он постепенно становился все более требовательным, неистово углубляясь в ее тело. Затем снова появился язык, то лижущий, то ласкающий в ритме проникновения. Жоани больше не могла этого выносить. Она осознавала, что находится на пороге оргазма и пыталась его оттянуть. В этот момент ритм его ласк изменился. Бывшие до этого резкими, почти жестокими, движения стали вдруг тонкими, ласковыми… может, даже слишком ласковыми. Рука и язык исчезли, чувствовалось лишь его дыхание, которое разжигало и дразнило ее пылающее средоточие желаний. Клод снова раздвинул ее губы, легко дуя, словно пытаясь осушить сочащийся источник. Затем, он навис над ней, сохраняя некоторую дистанцию, почти заставив ее вскрикнуть от желания. Она была уверена, что он собирается освободиться от одежды перед тем, как яростно пронзить ее, но его тело, которое она едва знала, неожиданно снова отстранилось.

Клод расположился рядом с ней и с помощью ее неглиже завязал ей глаза, после чего снял обувь, растянулся сбоку от Жоани и позволил своей ноге скользить вдоль бархатистого бедра до тех пор, пока не достиг ее лона, ожидающего и влажного.

Последовало легкое кружение по нежной плоти, затем один палец вдруг устремился внутрь. Жоани вздрогнула от неожиданности, когда он надавил чуть сильнее.

– Я больше не могу… иди ко мне, я хочу почувствовать внутри твой член!

Клод усилил вторжение меж распахнутых губ. Его движения стали более требовательными, почти грубыми; она готова была даже поклясться, что он вошел в нее. А Клод снова навис над ней, жадно целуя ее губы, лаская языком шею и одновременно погружая в нее властные пальцы. Она могла только угадывать его действия… четыре пальца двигались внутри, почти причиняя боль, а большой палец терзал уязвимую вершинку клитора. Понадобилось лишь несколько минут…

Клод почувствовал, как напряглась Жоани, перед тем как содрогнуться в сладострастных судорогах, которые он безошибочно распознал. Его рот скользнул между пылающих бедер его жертвы.

Он снова одержал победу.

* * *

Вероник не находила себе места, настроение было отвратительным. Этим вечером должна была состояться очередная встреча клуба. Ее подруги не преминут поинтересоваться развитием «идиллии», и она будет выглядеть глупо. Ни одного звонка! Сволочь! Он поймал ее с этим своим «увеличить желание к следующему разу». Ее провели, как школьницу. Но самое худшее – это то, что она продолжала чувствовать непреодолимое желание по отношению к Клоду. Она также понимала, что позвони он ей сейчас, она бы помчалась к нему, готовая на все, с улыбкой на губах, и ее это бесило. Как она себя ненавидела! С их последней встречи она постоянно представляла, как полностью разденет его, завладеет его мужественностью и погрузит в себя. Она воображала, как он будет нежно входить в нее, как она заставит его дрожать так же, как он заставил дрожать ее. Она бы оседлала его, чтобы, убыстряя ритм, подвести его к краю наслаждения, а потом бы замедлилась, отдаляя его приход. Это видение вызывало горячую волну в животе и одновременно слепой гнев.

«Тем хуже для него!» – решила она, заканчивая приготовления перед выходом.

Она прибыла в ресторан раньше, и увидела лишь Жоани, сидящую у стойки бара и потягивающую мартини.

Она подошла к ней и, заметив опустошенное выражение ее лица, спросила:

– Что-нибудь не так, Жоани? Ты выглядишь неважно…

– Спасибо, как это мило! Кхм! Ничего серьезного. А ты? Что нового?

– Ой, ты знаешь, все как всегда… все мужики – сволочи.

– Ах, Веро, я знаю об этом кое-что! Позволь, я угадаю… Прекрасный Клод не подает признаков жизни?

– Я должна была ожидать этого. Я подумала, что… проводив тебя тогда вечером…

– Нет! Он должен был помочь другу, уж не знаю, в чем…

– Ох уж эти друзья!

Жоани глубоко вздохнула, чтобы продолжить:

– За кого они нас принимают? Друг, как же…

– Что? Ты думаешь, что он встретил кого-то?

– Не знаю, может быть… – и Жоани отчаянно покраснела.

Она почувствовала облегчение, узнав, что Вероник больше не виделась с Клодом, по крайней мере, в таком случае подруга ничего не могла узнать о том, что между ними произошло. Кроме того, ей доставило небольшую радость и то, что у Вероник не было «второго раза». Однако она испугалась, что сказала слишком много, хотя в ее замечании не было ничего особенного.

Она сделала большой глоток, чтобы взять себя в руки и не подать вида, что заметила подозрительный взгляд, брошенный на нее подругой. К счастью, в этот момент появились остальные «разведенные».

Узнав о причине хандры Вероник и, по обычаю, известным образом прокомментировав это, они направились к своему столику.

На этот раз своим молчанием привлекла внимание Жоани. Подруги пытались вытянуть из нее информацию, но им пришлось приложить все усилия и потратить все время ужина, чтобы добиться успеха.

– Ну ладно, я тоже встретила кое-кого, и тоже не имею новостей после того, что между нами произошло. Больше я ничего не скажу.

Троица ошеломленно переглянулась. Жоани была самой неуступчивой, наименее «предприимчивой» из всех, за исключением этого случая. За ней не числилось ни одного приключения со времени развода, и они были поражены. Даже речи не могло быть, чтобы так легко отпустить ее! Они начали расспрашивать, допытываться, шутить. Но ничего не помогало. Молчание Жоани становилось все более подозрительным, и после очередной безобидной шутки Вероник она пригрозила уйти. Они не приняли это всерьез; тогда она встала и взяла сумку.

Вероник снова вмешалась:

– Ладно, не злись! Уступи нам хотя бы крошки, чтобы утолить наше любопытство, и мы оставим тебя в покое! Ничего не рассказывая, ты заставляешь нас думать разные глупости..

– Хорошо! Вы сами этого хотели! На самом деле это не так захватывающе. Просто я встретила одного типа, он заставил меня потерять голову. Мы провели ночь вместе, и больше я о нем не слышала. Довольны? Это все, что вы узнаете.

Верные своей привычке, соратницы атаковали ее вопросами: каков он был в постели? как он выглядит? какого размера его мужской орган?

Жоани не выдержала. Она явно чувствовала дискомфорт и, в конце концов, взорвалась:

– Не знаю я, какого у него размера, он не дал мне возможности прикоснуться! Он доставил мне такое удовольствие, какого я уже давно не испытывала! Он не занимался со мной любовью, так как хотел увеличить желание к следующему разу! Ну, этого следующего раза не будет, а сейчас оставьте меня в покое!

Ее ответ прозвучал, как гром среди ясного неба, и воцарилась мертвая тишина. Вероник пристально смотрела на нее, внимательно разглядывая. Бледная, с открытым ртом, она совершенно оцепенела.

Жоани, понимая, что скомпрометировала себя, встала так резко, что опрокинула стул, и сбежала со слезами на глазах, красная от стыда.

Паскаль и Линда не двинулись с места. Они едва дышали, и прошло какое-то время, прежде чем они овладели собой.

Паскаль решилась первой нарушить тишину:

– Веро… Веро, как ты?

Последняя медленно повернулась к собеседнице. Казалось, она далеко, и ее просто трясло от гнева:

– Дрянь! Как она могла?!

– Как мог он, хочешь ты сказать! Не забывай, что он тоже виноват в случившемся, он тоже! Самая большая сволочь!

Вмешалась Линда:

– Да уж, поступок настоящей сволочи!

Это был захватывающий миг. Вероник была полностью поглощена тем, что пыталась высчитать тот момент, когда произошло преступление, и как она могла помешать этому, и что она хотела бы сделать с этой шлюхой Жоани. Что касается Линды и Паскаль, то при всей их порядочности, они были явно увлечены поворотом событий: наконец-то за целый год произошло хоть что-то захватывающее! Несомненно, клуб в скором будущем лишится одного из членов, но происшествие стоило подобной жертвы!

* * *

Паскаль увидела Клода в книжном магазине, рядом со своим домом. Она всегда заходила туда по пятницам, после работы, и долго рылась в поисках романа, который заставил бы ее облегчить кошелек.

Сначала она сделал вид, что не узнала его. Но он уже направился к ней, и она решила показать осуждение его поступков по отношению к своим подругам холодностью и надменностью.

Он же олицетворял уверенность и приветливость. Обтягивающие джинсы делали его еще стройнее. Его походка была плавной, как будто он шел к ней, танцуя, и Паскаль не смогла помешать себе почувствовать – вопреки желанию – сильный прилив желания. Ей вспомнились слова Вероник. Глядя на руки Клода, она представила их прикосновение к своей коже. Затем она вспомнила Жоани, признавшуюся, что никогда не испытывала ничего подобного. Но что в нем было такого особенного? Ничего, что она могла бы точно назвать, лишь впечатление. Впечатление, что она может предаться его ласкам без малейшей опаски, за исключением страха умереть от удовольствия, если верить подругам. Подругам… Она чуть было не забыла, какая он сволочь. Действительно, из-за него «клуб разведенных и обиженных» оказался на грани исчезновения. Вероник так и не простила Жоани, от которой не было никаких новостей с момента их последней встречи.

Лучистая улыбка Клода вывела ее из задумчивости:

– Добрый день! Если не ошибаюсь, Паскаль?

– Э… да! Не ошибаетесь. Как поживаете?

– Великолепно!

Паскаль была ошеломлена. Казалось, он не испытывает ни малейших угрызений совести. Никакого смущения или неловкости. Она не удержалась от укола:

– Как поживает Вероник? Я не видела ее целую неделю…

– Ох! Я не знаю… Я не видел ее еще больше.

– О! А мне казалось…

– Что мы встречаемся? Нет, ничего такого. Просто приятели.

«Уже нет», – подумала она, перед тем как продолжить, зло ухмыльнувшись:

– А Жоани? Она хорошо себя чувствует?

Ее собеседник открыл рот. Она попала в точку.

Клод вздохнул и сказал:

– Это не то, что ты думаешь…

– Скажи еще, что ты представитель неизвестной нашему клубу породы: хороший парень!

– Хорошо. Слушай, я рал был тебя видеть, но раз все так…

– Нет, извини, я просто не могла удержаться.

Клод покачал головой, и, подумав, спросил:

– Ты ела?

Паскаль улыбнулась, и парочка направилась к маленькому кафе, недалеко от магазина. Пища была вкусной, а скатерть – достаточно длинной, чтобы избежать непристойностей. Сдержанность Паскаль начала рассеиваться, когда они приступили к супу; во время второго блюда она нашла своего собеседника весьма соблазнительным; во время десерта ее нижнее белье стало влажным, а когда перешли к ликеру, так долго не кончавшемуся, Паскаль уже дрожала от желания к этому мужчине, столь необычному и непредсказуемому.

Они вышли из ресторана под руку и, когда Клод предложил ей «прогуляться» в машине, она поспешила согласиться. Свою машину она оставила на стоянке.

Во время поездки они молчали. Паскаль попыталась расстегнуть молнию на брюках Клода, чтобы завладеть его мужественностью, очертания которой угадывались под шершавой тканью, но ей это не удалось. Жестом, одновременно нежным и твердым он отвел ее руку, нежно ее поцеловал и положил свою руку между ее горячих бедер. Паскаль раздвинула ноги, позволяя ему почувствовать жар ее желания и стараясь сделать более удобным доступ.

Клод съехал с центральной дороги и направился к горе, с вершины которой открывался прекрасный вид на город. Машина взобралась по дороге на склон, перед тем, как остановиться на одной из полян. Клод заглушил мотор, вынул из багажника толстое одеяло, взял Паскаль за руку и повел по тропинке, которая, кажется, была ему хорошо знакома.

Через несколько минут ходьбы Клод расстелил одеяло и попросил Паскаль встать на него и полюбоваться видом городом, открывавшимся сверху. Она беспрекословно подчинилась, без малейшего неприятия. Клод опустился перед ней на колени и сдвинул вверх ее юбку, обтягивающую бедра. Потом избавился от трусиков, и Паскаль слегка раздвинула ноги, чтобы позволить его руке ласкать ее. Прикосновения были до того нежными, что она усомнилась, реальны ли они, или это дуновение нежного вечернего августовского ветерка.

Когда она почувствовала проникающий в нее палец, она поняла, как хотела этого прикосновения. Она стала настолько влажной, что даже на какой-то миг смутилась этого. Тем временем Клод, погрузив в нее второй палец и смачивая его влагой ее удовольствия, устремился языком к крошечной плоти, заставив Паскаль вздрогнуть. Она чувствовала, как трепещут ее ягодицы, в то время как его язык вторгается в нее. Клод смаковал ее, перекатывая эту маленькую плоть между губами и терзая ее зубами. Паскаль перестала осознавать, что происходит, но это уже было неважно. Ее лоно и ягодицы были настолько увлажнены ее природными соками, вызванными ласками Клода, что она была приятно удивлена отсутствием боли, когда он ввел в нее еще один палец, погружаясь в соседнюю дырочку рядом с уже ранее занятой…

Клод ласкал все ее тело, доводя до исступления. Она балансировала на краю блаженства, которое вызывали его руки, игравшие на ее теле, точно на скрипке, причем с виртуозным искусством.

Пошатнувшись, она опустилась на одеяло. Ей уже не было никакого дела до чарующего вида. Она хотела расстегнуть брюки Клода и выпустить на свободу его член, который жаждала ощутить в себе. Однако Клод, казалось, не разделял ее желания, довольствуясь тем, что растянулся над ней, позволяя жаждущему лону Паскаль тереться о шершавую ткань брюк. Он даже не дал ей времени восстановить дыхание, возобновив свои действия. Скользнув сбоку, он овладел ее пылающим естеством, затем вновь удивительно точно нашел самое чувствительное место, вызвав новый поток восторга.

Мелкие искорки пронизывали все тело Паскаль, тут же оставившую всякую мысль об инициативе и отдавшуюся ритму движений, производимых любовником. Он ускорял темп, гладя, теребя, покусывая. Он должен был быть музыкантом, чтобы обладать такими талантливыми пальцами! Она предчувствовала неминуемую разрядку, приближающуюся к ней, подобно волне. Затем она потеряла всякое представление о реальности и погрузилась в бездну оглушительного оргазма.

Ей понадобилось немало времени, чтобы прийти в себя, она даже решила, что заснула. Она подняла глаза на Клода, расстегивающего ее корсаж и целующего ее грудь с бесподобной нежностью. Это ласковое внимание, противоположное предшествующему напору, снова привело Паскаль в состояние возбуждения.

Потом Клод улыбнулся и неожиданно встал.

– Я сейчас вернусь… главное, не двигайся, у меня есть идея.

Паскаль наблюдала, как он быстро подошел к машине, достал пару больших кожаных перчаток, и натянул их на руки.

Необычное прикосновение заставило ее вздрогнуть, это было так, как если бы кто-то присоединился к ним. Она закрыла глаза, позволяя ласкать себя этими странными, грубоватыми, но таким приятными касаниями.

Клод опустился перед ней на колени и скользнул между пылающих бедер. Затем один из пальцев, одетых в кожу, проник в ее нежную плоть; видение контраста черной кожи и розового лона захватило ее. Паскаль взметнула бедра в ответ на бешеный поток возбуждения, вызванный представленной картиной, который набрал еще большую силу, когда другая рука в перчатке принялась ласкать края ее раковины. Она даже не пыталась снова завладеть Клодом, довольствуясь тем ошеломляющим блаженством, которое он ей доставлял.

* * *

Было около полуночи, когда Клод доставил ее к ее машине. Они обменялись нежным поцелуем, и Паскаль не смогла удержаться от мысли, что это единственная и последняя их встреча. Жаль, конечно, но так будет лучше. Несколько часов, что они провели вместе, были незабываемы, и она сохранит о них прекрасное воспоминание. К тому же, что она еще от него хотела? У них не было ничего общего. Она легко признавала за ним восхитительный талант; пожалуй, даже исключительный, совершенно необычный. Слишком необычный, чтобы она смогла удержаться от нелепой мысли…

Она наблюдала за его удаляющейся машиной, пока она почти не скрылась из виду, после чего последовала за Клодом. Отсутствие машин в этот поздний час позволило ей следить за ним с довольно большого расстояния, и это было захватывающе.

Она проследила за ним до самого его дома, убежденная, что осталась незамеченной и что он ничего не заподозрил. Она записала адрес и, вернувшись к себе, заснула крепким сном.

Клод, в свою очередь, заснул этим вечером с приятным чувством выполненного долга. Задуманное продвигалось успешно… Три из четырех «молодых, разведенных и обиженных»… Неплохо за столь короткий срок! Возможно, скоро они увидятся, поговорят и решат, что не все мужики так плохи, как они думали. Клод не сомневался, что все они испытали наслаждение, достаточно сильное, чтобы забыть о том, что они разделили его с одним и тем же мужчиной. Возможно, это даже объединит их и сделает их лучшими подругами. Все к лучшему в этом лучшем из миров, и Клод с гордостью считал, что приложил и свои усилия, чтобы заново позолотить герб мужской доблести.

Оставалось лишь найти гениальное решение для Линды. Но, если судить по той легкости, с которой все удалось с предыдущими…

* * *

– Я тебе клянусь, Линда, это было невероятно.

– В каком смысле?

– …Я теперь понимаю, почему Вероник хотела оставить его только для себя!

– То есть, лишь я не получила никакого удовольствия от этого знаменитого Клода…

– Да, по крайней мере, на данный момент…

Паскаль была просто в неистовстве, и Линда более чем достаточно слышала о том, что с ней проделал Клод. Да, Паскаль была ее лучшей подругой. Да, они все друг другу рассказывали. Да, она была рада за нее. Но она заставила ее нервничать. До того момента как та неожиданно предложила ей:

– Слушай, а почему бы тебе не пойти к нему, к нашему дорогому Клоду? Я знаю, где он живет, и, насколько мы можем судить, он свободен…

– Ты хочешь, чтобы я пошла к нему? И что дальше? Умная фраза вроде: «Добрый день! Кажется, ты доставил моим подругам исключительное наслаждение. Я не испытывала наслаждения уже долгие годы, не можешь ли ты помочь и мне?» Нет, не думаю, что это хорошая идея.

– Дура! Я думала о чем-то вроде: «Добрый день. Паскаль дала мне твой адрес, я оказалась рядом. Да, она ехала в том же направлении и случайно увидела, где ты живешь. Она попросила меня передать это».

С этими словами Паскаль извлекла одну из перчаток, при помощи которых Клод услаждал ее в тот раз. Линда была удивлена находчивостью подруги. Последняя поклялась, что это случайность, должно быть, перчатка выпала из его кармана, когда он провожал ее к машине.

«Хм… это может пройти…» – подумала Линда.

Она долго обдумывала идею Паскаль. Идея была хороша, чтобы не сказать – гениальна, было бы глупо упускать такой шанс. Совершенно очевидно, что у Клода не было особенных привязанностей, и была высока вероятность, что все пройдет довольно мило. В худшем случае, она вернется домой и больше не будет об этом думать. Она решила осуществить свой план в среду вечером, достаточно поздно, чтобы застать его, но достаточно рано, чтобы он не был слишком уставшим, в случае, если…

Настала среда, Линда тщательно оделась, надев свое лучшее нижнее белье, уделив большее, чем обычно, внимание прическе, не забыв подушиться в стратегически важных местах.

Она остановилась недалеко от его дома, глубоко вздохнула и вышла из машины. Она пыталась, хоть и безуспешно, избавиться от напряжения, когда поняла, что не знает номера его квартиры. Она осмотрела почтовые ящики с именами четырех проживающих и прочитала на втором: «Клод Паре, 2В». Так как больше не было никаких других Клодов, это должен быть он.

Она поднялась по лестнице и нашла дверь 2В. Была слышна нежная музыка, и Линда чуть было не повернула назад: а что, если он не один? Но внутренний голос прошептал ей: «У него было достаточно приключений в последнее время, он один. Если же нет, отдашь ему перчатку и уйдешь, вот и все! Он не догадается, зачем ты пришла».

Она послушалась своего внутреннего голоса, который никогда не обманывал ее, и тихо постучала в дверь. Ничего. На этот раз внутренний голос сказал: «Ты стучишь так тихо, что даже я не слышу тебя». Она постучала сильнее и услышала приближающиеся шаги.

Клод уже открывал дверь. Он был, кажется, только из душа – тело его скрывало лишь полотенце, поддерживаемое на груди.

– Клод, извини за беспокойство…

Линда была сконфужена. Казалось, ей повезло застать Клода дома, да еще в столь легком костюме. Однако что-то ей показалось странным, что-то, что она не могла сразу точно определить.

В этот момент ее узнали… Полотенце упало, открывая, наконец, Линде то, что не удавалось увидеть никому из «молодых, обиженных и разведенных». Они имели полное право утверждать, что Клод не похож ни на одного мужчину, которого они встречали. Потому что он был… женщиной!

Content

Грей Мари Вопрос чести

Мари Грей Вопрос чести