Давидсон Аполлон

Филатова Ирина

Россия и Южная Африка: наведение мостов

Ирина Филатова, Аполлон Давидсон

Россия и Южная Африка: наведение мостов

Об этой книге

Когда народы, распри позабыв…

Александр Пушкин

Два года назад вышла книга «Россия и Южная Африка: три века связей». Открывалась она первым упоминанием Московии на мысе Доброй Надежды в 1652 году, a завершилась серединой Двадцатого столетия.

Данная книга – продолжение. В ней мы рассказываем о связях России и Южно-Африканской Республики в тот период, когда наши страны впервые оказались вовлеченными в прямые и активные, хотя и непростые, отношения. Начинается он с установления связей Коммунистической партии Советского Союза (КПСС) с Африканским национальным конгрессом (АНК) и Южно-Африканской коммунистической партией (ЮАКП). Заканчивается – установлением дипломатических отношений между Южно-Африканской Республикой (ЮАР) и Российской Федерацией.

Период достаточно сложный. Это было время, когда СССР оказывал помощь АНК в борьбе против политики апартхейда, которую правящие круги ЮАР трактовали как «раздельное развитие» рас, а большинство в мире считало расовой дискриминацией. Руководство же ЮАР утверждало, что наша страна ведет против Южной Африки тотальное наступление. Большую часть этого времени между нашими странами не было дипломатических отношений, но СССР стоял в центре теоретических построений творцов доктрины расового превосходства. Для противников расистских порядков он был самым большим другом, для защитников этих порядков – самым большим врагом.

Именно поэтому перемены в СССР в конце 80-х годов прошлого века оказали огромное влияние на ситуацию в ЮАР и на Юге Африки в целом. Политика нашей страны в этом регионе резко изменилась. Государственная политика ЮАР по отношению к нашей стране – еще в большей степени. Менялись и взаимные представления россиян и южноафриканцев друг о друге. Одним эти перемены были по душе, другим нет.

О роли СССР в этом регионе и о том, каким было его влияние, до сих пор идут споры. Слишком недавно происходили все эти события, слишком идеологически заостренными они были. Мы стремились подойти к этому недавнему прошлому непредвзято. Но ведь и само представление о непредвзятости у всех людей разное.

Наш любимый поэт Алексей Константинович Толстой писал в своей бессмертной «Истории России…»:

Ходить бывает склизко

По камешкам иным,

Итак, о том, что близко,

Мы лучше умолчим.

Увы, в этой книге умолчать «о том, что близко» было трудно: она посвящена самым животрепещущим событиям идеологического противостояния.

Эпоха, о которой мы пишем, была частью нашей жизни. Мы знакомы со многими ее героями, как россиянами, так и южноафриканцами. Одних знали давно, других интервьюировали специально в связи с этой книгой. Об этой эпохе написано уже немало воспоминаний и исследований, и, конечно, мы использовали их в нашей работе. Работали и в архивах, как российских, так и южноафриканских. Многое, особенно в российских архивах, до сих пор остается закрытым, и эти пробелы мы пытались восполнить рассказами наших собеседников и своими воспоминаниями.

В Южной Африке мы бывали часто и подолгу. В 1989 г., еще до краха режима апартхейда, стали первыми учеными нашей страны, повидавшими ЮАР. Потом по приглашению разных южноафриканских университетов жили и работали там много лет. Ирина Ивановна Филатова заведовала кафедрой истории в университете Дурбан-Вествил. Аполлон Борисович Давидсон стал организатором и директором Центра российских исследований Кейптаунского университета.

На торжественном открытии этого Центра в 1994 г. Нельсон Мандела, первый демократически избранный президент ЮАР, призвал к «наведению мостов» между Россией и ЮАР. «Южная Африка и Россия, – сказал он, – должны стать странами, которые объединяет будущее и не разъединяют ни географическая отдаленность, ни прошлые заблуждения, ни политические мифы».

Отсюда и название нашей книги – «Россия и Южная Африка: наведение мостов». В ней говорится о том периоде, который стал мостом из прошлого в будущее, от войны к миру, от борьбы к строительству новых отношений. Он заложил основы тех связей, которые существуют между нашими странами сейчас.

Мандела возложил на нас огромную ответственность, сказав: «Мы должны высоко ценить, что профессор Аполлон Давидсон и его коллеги хорошо понимают подлинный характер отношений между нашими странами» [1] . Работая над этой книгой, мы стремились оправдать столь высокую оценку.

Вместе или порознь мы встречались с виднейшими политическими деятелями эпохи, которой посвящена эта книга. Среди них южноафриканцы Джон Маркс, Мозес Котане, Уолтер Сисулу, Оливер Тамбо, Джо Слово, Табо Мбеки, Гован Мбеки, Хелен Сузман, Фредерик фан Зейл Слабберт, Фредерик де Клерк, Алекс Борейн и многие, многие другие. И россияне: Андрей Юрьевич Урнов, Владимир Геннадьевич Шубин, Анатолий Леонидович Адамишин. Все эти люди помогли нам лучше понять эпоху, о которой мы пишем.

За это мы им глубоко благодарны.

Советская теория национально-освободительной революции, АНК и ЮАКП

На протяжении всего советского периода политика СССР в афро-азиатском мире, в том числе и на Юге Африканского континента, определялась идеями и идеалами национально-освободительной революции. Теория национально-освободительного движения разрабатывалась несколькими поколениями советских идеологов. Без понимания ее основ невозможно понять как природу политики СССР в третьем мире и его отношений с национально-освободительными движениями, в том числе и с Африканским национальным конгрессом и его союзниками, так и отношение к СССР самого АНК, поскольку многие элементы советской теории были им восприняты и глубоко усвоены.

Советская теория национально-освободительной революции прошла длительный путь развития. Ее основу заложил В. И. Ленин. В 1920-х годах она была откорректирована на бурных заседаниях Коммунистического интернационала (Коминтерна) – международного объединения компартий с центром в Москве. В конце 1920-х -1930-е годы она была переписана И. В. Сталиным. А в конце 50-х-70-е вновь переделана и доработана КПСС. Каждый из этих этапов наложил свой отпечаток на то, какой была эта теория к моменту распада СССР и какой она видится ее последователям, в том числе и южноафриканским.

Ленинская теория и ее метаморфозы в 1920-1930-е годы

Советская теория антиколониализма – «национально-освободительной революции» – была впервые изложена Лениным в докладе по национальному и колониальному вопросу на II конгрессе Коминтерна в 1920 г. и получила развитие в его работе «Детская болезнь „левизны“ в коммунизме», в речи на II Всероссийском съезде коммунистических организаций и народов Востока, в речах и докладах на III и IV конгрессах Коминтерна.

Основные положения ленинского доклада (тезисов) на II конгрессе таковы: мир делится не только на классы, но и на угнетающие и угнетенные народы, причем первых – «ничтожное число», вторых – «громадное большинство»; Советская Россия – естественный союзник угнетенных народов, поскольку против нее ведет войну как раз та самая «небольшая группа империалистических наций», которая угнетает и большинство народов всего мира; национальное движение может быть только буржуазным, но, в отличие от других буржуазных движений, оно может быть прогрессивным – «национально-революционным»; коммунисты могут поддерживать «буржуазные освободительные движения в колониальных странах», но лишь в тех случаях, когда эти движения «действительно революционны» и позволяют коммунистам «воспитывать и организовывать в революционном духе крестьянство и широкие массы эксплуатируемых»; в докапиталистических условиях, где нет пролетариата, применим опыт крестьянских советов российских окраин при условии, что «пролетариат передовых стран может и должен помочь отсталым трудящимся массам»; капиталистическая стадия развития не неизбежна для «отсталых народов, которые освобождаются теперь», поскольку «победоносный пролетариат» будет вести среди них систематическую пропаганду, а советские правительства «придут им на помощь всеми имеющимися в их распоряжении средствами» [2] .

К середине 1920-х годов ленинские положения претерпели изменения. Ленин говорил о возможности и даже желательности союза коммунистов с буржуазией колоний в борьбе за национальное освобождение, но V конгресс Коминтерна в 1924 г. отказал национальной буржуазии в каком бы то ни было антиколониальном потенциале. Социалисты, поддерживавшие реформы в колониях и не выступавшие прямо за национальную революцию, попали в разряд «национал-реформистов».

Политику партии по национальному вопросу определял теперь Сталин. Он начал свою партийную карьеру именно с разработки этого вопроса. Как и Ленин, Сталин проводил различие между буржуазией империалистических стран и национальной буржуазией колониальных и зависимых стран. Вторая, писал он, «на известной стадии и на известный срок может поддержать революционное движение своей страны против империализма…» [3] . В принципе союзам с буржуазией Сталин не доверял. Уже в первой своей статье по национальному вопросу, опубликованной в 1904 г. на грузинском языке, он заявил: «… вообще пролетариат не будет поддерживать так называемое национально-освободительное движение, так как до настоящего времени всякое такое движение совершалось в пользу буржуазии, развращало и калечило классовое самосознание пролетариата» [4] .

Однако не верил он и в возможность перехода народов докапиталистических обществ к социализму, минуя капитализм, в ходе национально-освободительных революций. Ленин, как мы видели, считал такой путь возможным. Сталин утверждал, что говорить «о возможности мирного перехода в Китае [в 1927 г. – А. Д., И. Ф. ] от революции буржуазно-демократической к революции пролетарской – это ошибка» [5] .

Коль скоро национальные революции были капиталистическими, результатом их и должно стать создание капиталистических обществ, если ими руководила буржуазия. Сталин говорил о необходимости «обеспечения гегемонии пролетариата в буржуазно-демократической революции», для чего компартия должна была в такой революции сохранять свою самостоятельность. В 1927 г. по его настоянию и вопреки возражениям многих его коллег по партии, в том числе и Троцкого, пропагандировавшего «перманентную революцию», что, среди прочего, означало и перерастание национальной революции в социалистическую, молодая Коммунистическая партия Китая попыталась действовать против «правых» в рядах Гоминьдана. Сталин писал о необходимости «изоляции правых внутри Гоминьдана и использовании их для целей революции», а затем «решительного изгнания правых из Гоминьдана… решительной борьбы с правыми, вплоть до полной их политической ликвидации» [6] . «Не выход из Гоминьдана, а обеспечение руководящей роли компартии, как в Гоминьдане, так и вне его, – вот что требуется теперь от китайской компартии, если она хочет быть действительно самостоятельной», – пояснял он [7] .

Националисты под руководством Чан Кайши учинили над коммунистами расправу, практически уничтожив партию. Но Сталин не изменил своего подхода. В статье «Международный характер Октябрьской революции» он писал: «Наступила эра освободительных революций в колониях и зависимых странах, эра пробуждения пролетариата этих стран, эра его гегемонии в революции» [8] . Ленинский подход был тем самым снова отвергнут, хотя прямо об этом ни Сталин, ни многочисленные советские интерпретаторы ленинской теории, конечно, не говорили.

Теоретическое наследие «независимой туземной республики»

Коминтерн занялся непосредственно южноафриканскими делами в 1927 г. Один из руководителей Коммунистической партии Южной Африки (КПЮА), предшественницы существующей ныне Южно-Африканской коммунистической партии (ЮАКП), Джеймс ла Гума, посетил в том году Москву дважды. Именно в результате переговоров с ним Исполком Коминтерна (ИККИ) впервые предложил КПЮА определенную политическую линию. В окончательном варианте она была одобрена сначала политсекретариатом Исполкома Коминтерна, а потом VI конгрессом, состоявшимся в конце 1928 г., компартии было предложено «сочетать борьбу против всех законов, направленных против туземцев, с общим политическим лозунгом независимой туземной южноафриканской республики как стадии на пути к рабочей и крестьянкой республике с полными правами для всех рас: черной, цветной и белой» [9] . К Южной Африке была, таким образом, применена идея двухступенчатой революции, впервые сформулированная Лениным в 1905 г. в работе «Две тактики социал-демократии в демократической революции» [10] . Только целью первой ступени борьбы здесь была не просто демократическая революция, а освобождение африканцев от национального гнета, второй – освобождение всего рабочего класса от экономической эксплуатации и построение социализма.

В 1935 г., на VII конгрессе Коминтерна, лозунг независимой туземной республики был отменен так же жестко, как и вводился. Главной идеей конгресса была борьба против угрозы фашизма и необходимость создания с этой целью единого фронта во всех странах. Но это не значило, что от идеи борьбы за национальное освобождение или от ее двухступенчатого характера отказались вовсе. В резолюции, подготовленной Исполкомом Коминтерна для принятия на очередном (9-м) съезде КПЮА уже после VII конгресса, в феврале 1936 г., указывалось, что в новой ситуации «несвоевременно… настаивать на продвижении лозунга независимой туземной республики», поскольку «он способствует деятельности фашистов по разжиганию национализма и расовой ненависти, прежде всего между туземцами и белыми». Но одновременно в ней говорилось и о том, что национально-освободительная борьба продолжается и что совмещение ее задач с задачами «революционно-демократической диктатуры рабочих и фермеров» – ошибка. «Туземные народы могут быть сегодня мобилизованы против империализма, но массы туземных тружеников еще не созрели, чтобы подняться на борьбу против вождей своих племен, – утверждали авторы документа. – Они созреют для решения этой второй задачи прежде всего в борьбе против империализма» [11] .

Компартии указывалось на то, что до сих пор она работала только с рабочими, фермерами и трудящимися, но «игнорировала самых важных союзников южноафриканского рабочего класса – угнетенные народы», и предлагалось работать с такими «национал-реформистскими организациями, как АНК». Правда, в резолюции говорилось также, что национальному угнетению подвергаются и африканеры, а значит, партия должна предложить и им бороться за свою независимую республику. По мнению авторов, все это должно было привести к созданию широкого народного фронта в стране. Новый лозунг, предложенный партии, звучал так: «За независимые южноафриканские республики!» [12] , т. е. по одной для каждого угнетенного народа. Создатели апартхейда были бы весьма удивлены, если бы узнали, что идея разных государств для разных расовых групп в Южной Африке впервые пришла в голову стратегам Коммунистического интернационала.

Главная рекомендация Коминтерна компартии Южной Африки после 1935 г. – сконцентрировать усилия на каждодневных нуждах трудящихся. Коминтерн и до этого неоднократно привлекал внимание партии к работе с профсоюзами и в них. Прежде всего, речь шла о Союзе промышленности и торговли [13] . С 1935 г. руководство Коминтерна требовало, чтобы работа в профсоюзах стала для партии главной деятельностью. В резолюции Секретариата ИККИ о ситуации в КПЮА от 17 марта 1936 г. и в Программе действий, предложенной КПЮА Секретариатом ИККИ, главной задачей, поставленной перед коммунистами, была работа с профсоюзами и создание единого руководства профсоюзного движения под их руководством. Только после этой задачи ставилась другая – работа по защите прав угнетенного туземного населения [14] .

Коминтерн давал рекомендации партии и по поводу конкретных задач партийного строительства. Указывалось, какие отделы должны существовать в руководстве партии, говорилось о территориально-производственном принципе партийной структуры, о создании и функционировании партийных ячеек, о партийной прессе и т. д. [15]

И лозунг независимой туземной республики, и рекомендации Коминтерна 1935–1936 гг. оказали длительное воздействие на характер теоретических дискуссий как в КПЮА, так в дальнейшем и в АНК, а также на характер деятельности этих организаций. Даже сегодня южноафриканские коммунисты считают лозунг независимой туземной республики одной из идейных основ своего движения. В 2007 г. Д. Твиди, хозяин блога ЮАКП «Коммунистический университет», писал: «Мы можем составить список документов [освободительного движения. – А. Д., И. Ф. ], примерно документ на каждое десятилетие, начиная с 1920-х гг., которые ясно продемонстрируют, что аргументы, обсуждавшиеся в них, определили историю Южной Африки… Этот список можно начать коминтерновской резолюцией о „Черной республике“ 1928 г.» [16] А в 2009 г. Конгресс южноафриканских профсоюзов провел семинар на тему «Тезис туземной республики – предвестник тройственного союза» (между АНК, ЮАКП и Конгрессом южноафриканских профсоюзов, КОСАТУ). С основным докладом на семинаре выступил генеральный секретарь ЮАКП Блэйд Нзиманде [17] .

Эволюция советской теории после Второй мировой войны

Изменения в мире после Второй мировой войны не могли не изменить и подхода советских теоретиков к проблемам антиколониализма. Изменения, однако, появились не в одночасье. Так, во время переговоров с военными союзниками о послевоенном переустройстве мира СССР потребовал передать ему некоторые итальянские колонии, чтобы продемонстрировать, какой может быть «социалистическая колония» [18] . План не удался, но еще долгие годы советские теоретики настаивали, что независимость, предоставлявшаяся колониям бывшими колониальными державами, была «фальшивой», что она была «маневром», направленным на «увековечивание» их колониального статуса и привязывание их к бывшим метрополиям. Считалось, что только революция может привести к настоящей независимости.

В первые послевоенные годы официальных документов по этой тематике не было: Коминтерн был распущен, а партийные съезды в то время не проводились. В докладе А. А. Жданова на Информационном совещании некоторых коммунистических партий, проходившем в Польше в 1947 г., говорилось лишь, что «попытки подавления национально-освободительного движения военной силой… наталкиваются на все возрастающее вооруженное сопротивление народов колоний». А в декларации, принятой Совещанием, упоминалось, что коммунисты обязаны «возглавить сопротивление планам империалистической экспансии и агрессии» [19] .

Но с конца 1940-х годов, когда колонии одна за другой отпадали от колониальных империй, возникла необходимость интегрировать феномен независимости в существовавшие теоретические построения, а также определить характер отношений с новыми странами. Опыт Китая снова стал одним из определяющих моментов советской политики. В 1949 г. китайские коммунисты вышли победителями в гражданской войне и, разбив Гоминьдан, словно подтвердили верность сталинского подхода. Сталин приветствовал такое развитие событий и призвал китайских товарищей работать в других странах Азии. На Совещании коммунистических и рабочих партий, состоявшемся в Венгрии в 1949 г., только победа КПК и создание Китайской Народной Республики были упомянуты в связи с национально-освободительным движениeм. Декларировалось также, что СССР является «решительным врагом политики национального и расового угнетения» [20] .

Но колонии далеко не всегда освобождались по китайскому образцу или по коминтерновскому сценарию. Признать теорию неверной было невозможно – значит что-то не так должно было быть с самими освобождавшимися странами. Поэтому поначалу советские теоретики антиколониализма и приветствовали их появление без фанфар.

Если колония пришла к независимости не под руководством рабочего класса, то независимость ее, по словам историка Е. М. Жукова, была «формальной» или «иллюзорной». «Колониальное положение, т. е. прежде всего, экономическое порабощение страны империализмом, вполне совместимо с ее формальным равноправием и даже с „независимостью“», – писал он в 1949 г. [21] В качестве примеров такой «иллюзорной» независимости он приводил Бирму и Индию.

Идея о неподлинной независимости была развита В. А. Масленниковым, одним из главных специалистов по теории национально-освободительного движения после войны. Четырьмя годами позже, в 1953 г., он писал: «… одним из таких маневров [правящих классов метрополий. – А. Д., И. Ф. ] является фиктивное предоставление колониям независимости. Предоставляя так называемую независимость, империалисты привлекают к власти наиболее продажные слои помещиков и буржуазии и через них подавляют национально-освободительное движение и усиливают колониальную эксплуатацию» [22] .

Как и в 1930-е годы, вооруженная борьба считалась наиболее предпочитаемой формой антиколониализма, поскольку в теории она неизбежно должна была привести освободившиеся колонии в социалистический лагерь. После войны об этом стали писать даже откровеннее [23] . Независимость Индонезии и Вьетнама считалась подлинной, потому что эти страны завоевали ее в вооруженной борьбе. Но в конечном итоге главным фактором, определявшим отношение СССР к новым независимым странам, была не их революционная история, а степень их близости к социалистическому лагерю. Эти положения оставались в арсенале советской политики и в 1970-е и в начале 1980-х годов.

К середине 1950-х годов ситуация кардинально изменилась и в самом СССР, и в мире. Китайские события, набиравшая темпы деколонизация и революционный характер этого процесса, увлеченность многих политиков освобождавшихся стран социалистической фразеологией, а иногда и социалистической альтернативой, их стремление установить дружественные отношения с СССР, зарождение Движения неприсоединения, Бандунгская конференция 1955 г. и успех визитов Н. С. Хрущева в Индию, Бирму и Афганистан в том же 1955 г., проблемы США в Индокитае – все эти факторы привели советское руководство к выводу о том, что процесс деколонизации в целом, независимо от характера его в каждой стране, мог стать важным союзником социалистического лагеря в борьбе против империализма. Это был возврат к ленинской идее о том, что национально-освободительное движение было естественным союзником социалистических стран.

Более того, в ситуации холодной войны и на фоне ослабления компартий Запада деколонизация стала видеться из Москвы как преддверие краха капиталистической системы – возрождение той самой мировой революции, которая не состоялась в развитых странах Европы и Америки, но теперь шла с Востока и Юга. Даже раскол с Китаем привел не к разочарованию в революционном и союзническом потенциале национальных движений, а, наоборот, к убежденности в том, что СССР должен вести их «правильным», советским курсом, защищая от вредного китайского влияния [24] .

На ХХ съезде КПСС в 1956 г. Хрущев впервые говорил о распаде колониальной системы империализма и о становлении новых развивающихся стран как одном из признаков общего кризиса капитализма. Тогда же он впервые сказал, что в новых условиях, при существовании социалистического лагеря, гражданские войны и насильственные потрясения не являются больше необходимым этапом на пути к социализму и что теперь «могут быть созданы условия для проведения мирным путем коренных политических и экономических преобразований» [25] .

Поворот в советской политике по отношению к Африке определило закрытое постановление «О расширении культурных и общественных связей с негритянскими народами Африки и усилении влияния Советского Союза на эти народы», принятое ЦК КПСС 20 января 1960 г. [26]

Национально-демократическая революция и социалистическая ориентация

В конце 1950-х гг. в ЦК КПСС была создана специальная группа советников, работавшая над теоретическими проблемами национально-освободительного движения. Позже ее возглавил К. Н. Брутенц, один из заместителей заведующего Международным отделом ЦК. Под его руководством в 1970-х годах теория получила полное развитие. Создававшиеся этой группой теоретические положения после доработки наверху становились официальной линией партии и в тезисном виде излагались в ее официальных документах: отчетных докладах на партийных съездах, программах, документах совещаний коммунистических и рабочих партий. Теорией и практикой национально-освободительного движения занималось несколько академических институтов, по разным аспектам этой темы были опубликованы сотни коллективных и индивидуальных монографий и бесконечное количество статей.

Основные положения теории сводились к тому, что в новых условиях, когда социализм стал важнейшим политическим фактором современности, молодые освобождающиеся государства могли миновать капиталистическую стадию развития, продолжив революционный потенциал национальных революций и развив его в преобразования социалистического толка. Авторы теории полагали, что, хотя экономический базис в таких странах для социализма не созрел, революционная надстройка при содействии «международного пролетариата», т. е. прежде всего социалистического лагеря, могла подтянуть базис до необходимого для построения социализма уровня. Без социалистической революции переход к социализму был невозможен, но после известного подготовительного переходного периода она могла совершиться мирно. По сути все это было детализацией ленинских положений, которые казались особенно актуальными с возникновением социалистического лагеря и новым подъемом антиколониальной борьбы.

Теория оперировала несколькими взаимосвязанными понятиями: национально – демократическая революция; революционная демократия; национально-демократическое государство; некапиталистический путь развития, или социалистическая ориентация.

Понятие национально-демократической революции было краеугольным камнем теории. Оно появилось в советском политическом вокабуляре в конце 1950-х. К. Н. Брутенц писал, что это понятие было предложено КПСС, «широко принято» международным коммунистическим движением, использовалось в документах и платформах коммунистических партий и наконец «широко использовалось на Международной встрече коммунистических и рабочих партий» [27] .

Р. А. Ульяновский, также видный теоретик национально-освободительного движения и заместитель заведующего Международным отделом ЦК, писал в начале 1970-х годов, что «современное национально-демократическое развитие» – движение совершенно новое, но оно аналогично опыту некоторых советских среднеазиатских республик и Монголии, с которыми его роднит «стремление к минованию капитализма или сокращению его фаз» [28] . Другой теоретик национально-освободительного движения, также ответственный работник ЦК, П. И. Манчха, отмечая сходство африканских стран, ориентировавшихся на социализм, с советскими республиками и Монголией, писал, что ситуация в этих странах все же совершенно отличалась от них. Он особо подчеркивал, что «революционные завоевания Монголии» находились «под надежной защитой первого социалистического государства», а «африканские страны социалистической ориентации отделены от СССР на тысячи километров», что предполагает «прежде всего максимальное использование… внутренних возможностей», хотя и в «сочетании с умелой реализацией внешней помощи со стороны мирового социалистического содружества и международного рабочего движения» [29] .

Брутенц объяснял, что «введение коммунистическими партиями… категории „национально-демократическая революция“ явилось результатом появления новых черт национально-освободительных революций в наши дни. В этих революциях, – писал он,… есть и подспудная антикапиталистическая тенденция… Они не только ослабляют систему империализма… Когда [их. – А. Д., И. Ф. ] лидеры происходят [так в тексте. – А. Д., И. Ф. ] из политических сил, представляющих интересы пролетариата, эти революции… перерастают непосредственно в социалистические революции. Когда их лидеры происходят из непролетарских демократических сил… эти революции приводят, наряду с важными антиимпериалистическими и антифеодальными переменами, к антикапиталистическим трансформациям, прокладывающим путь к переходу к социалистическому переустройству… Национально-демократическая тенденция развития в революции может победить как на первом, так и на втором этапе революции» [30] .

У национально-демократической революции, таким образом, могло быть только два возможных исхода: социализм, развивающийся непосредственно из антиколониализма, или постепенная социалистическая трансформация в течение переходного периода. Такой период был назван «некапиталистическим развитием».

Идея некапиталистического пути развития была сформулирована на Совещании коммунистических и рабочих партий 1960 г. – влиятельном международном форуме, в котором участвовала 81 партия. Она была подтверждена и конкретизирована в программе КПСС, принятой на XXII съезде КПСС в 1961 г. и развита на Совещании коммунистических и рабочих партий в 1969 г. С 1967 г. наряду с термином «некапиталистическое развитие» стал употребляться другой, более политически четкий – «социалистическая ориентация». В документах Совещания коммунистических и рабочих партий 1969 г. оба термина использовались как взаимозаменяемые.

Точного определения социалистической ориентации в документах не было, но все они сходились на том, что это переходная форма от докапиталистических обществ к социалистическому. В энциклопедическом справочнике «Африка» говорилось, например, что «социалистическая ориентация, некапиталистический путь развития – это начальный этап общественного прогресса в направлении к социализму в странах, где народ отвергает капитализм как систему, но условия для социалистической революции и строительства социализма еще отсутствуют» [31] .

С течением времени советские исследователи стали различать страны социалистической ориентации первого поколения (Гана, Гвинея, ДРК, Танзания и т. д.) и второго (Эфиопия, Ангола, Мозамбик). В странах социалистической ориентации второго поколения у власти должны были стоять лидеры, считавшие основой своей политики научный социализм [32] .

Совещание коммунистических и рабочих партий 1960 г. определило, что классовой основой некапиталистического развития является «единый национальный демократический фронт всех патриотических сил нации». Основа такого фронта – союз рабочего класса и крестьянства [33] . Руководить фронтом должен «блок всех прогрессивных, патриотических сил, борющихся за полную национальную независимость, за широкую демократию, за доведение до конца антиимпериалистической, антифеодальной, демократической революций», но победа его обеспечивалась «активным участием рабочего класса в национально-освободительной революции» [34] . Такой блок был назван «революционной демократией».

Сами революционные демократы называли себя так далеко не всегда. В 1972 г. издававшийся в Праге теоретический журнал «Проблемы мира и социализма» организовал дискуссию о некапиталистическом пути развития, в ходе которой представители правящих режимов тогдашних стран социалистической ориентации называли свои правительства «прогрессивными», «национально-патриотическими», «национально-демократическими» и т. д. [35] Авторы коллективной монографии «Африка: проблемы социалистической ориентации» писали, что революционная демократия – это прослойка, которая «выражает антиимпериалистические, антифеодальные, демократические и социалистические идеалы и устремления различных слоев трудящихся» в странах, «находящихся на докапиталистической или раннекапиталистической стадиях развития» [36] .

В документах Совещания коммунистических и рабочих партий 1960 г. утверждалось, что политической формой деятельности революционной демократии является государство национальной демократии. Государство национальной демократии – это «государство, последовательно отстаивающее свою политическую и экономическую независимость, борющееся против империализма и его военных блоков, против военных баз на своей территории; государство, борющееся против новых форм колониализма и проникновения империалистического капитала; государство, отвергающее диктаторские и деспотические методы правления; государство, в котором народу обеспечены широкие демократические права и свободы (свобода слова, печати, собраний, демонстраций, создания политических партий и общественных организаций), возможность добиваться проведения аграрной реформы и осуществления других требований в области демократических и социальных преобразований, участия в определении государственной политики» [37] .

Авторы монографии «Африка: проблемы социалистической ориентации» писали более определенно: «национально-демократическое государство – государство переходное к социалистическому типу». Они считали такое государство единственной политической формой социалистической ориентации [38] . В других случаях его называли «наиболее распространенной» политической формой социалистической ориентации (другой считалась, например, ливийская джамахерия) [39] .

Из приведенных определений очевидно, что по сути единственным осязаемым критерием «революционной демократичности» того или иного режима было его стремление проводить социалистическую ориентацию в жизнь. На практике признание того или иного государства страной социалистической ориентации зачастую определялось близостью его внешнеполитического курса к политике СССР и социалистического лагеря.

Проверка практикой и крах теории

Определить классовое содержание революционной демократии оказалось сложно. Африканист Г. Б. Старушенко писал, например, что «в начальный период некапиталистического развития национальное демократическое государство выражает и интересы национальной буржуазии, во всяком случае антиимпериалистической ее части» [40] . «Революционные элементы национальной буржуазии» были названы – вместе с пролетариатом и крестьянством – среди демократических и патриотических сил, составляющих основу национально-демократического государства, и в коллективной монографии «Африка: проблемы социалистической ориентации» [41] . Р. А. Ульяновский придерживался сходного мнения. «Государство национальной демократии, – писал он, – … правильно определять как политическую власть широкого социального блока трудящихся, в том числе и растущего пролетариата, мелкобуржуазных слоев города и деревни и элементов национальной буржуазии, выступающих за прогрессивное социальное развитие с антиимпериалистических позиций» [42] .

К. Н. Брутенц, однако, полагал иначе. Он писал, что революционные демократы зачастую учитывают «устремления определенных кругов национального предпринимательства», а некоторые даже вводят представителей этих кругов в состав своей «социально-коалиционной базы и в ее политическое представительство». По его мнению, это могло повести к тому, что они сами начинали проводить политику, отвечавшую интересам буржуазии [43] .

Не внесли в эту проблему ясности и основополагающие партийные документы. На Совещании коммунистических и рабочих партий 1969 г. говорилось, например, что в освободившихся странах идет процесс внутреннего социального размежевания, причем характеризует его противоречие между «трудящимися массами» и «верхушкой национальной буржуазии» [44] . Остальная часть буржуазии при этом не упоминалась.

Конкретное содержание некапиталистического развития тоже было предметом оживленной дискуссии, и подход советских теоретиков к этому вопросу менялся с течением времени. «Содержание некапиталистического развития состоит в создании ускоренным, революционным путем материальных, научно-технических, социальных и политических предпосылок для строительства социализма», – говорилось в коллективной монографии «Африка: проблемы социалистической ориентации» [45] . Однако список реформ, которые должны были проводиться в странах социалистической ориентации, постоянно уточнялся. Авторы энциклопедического справочника «Африка» считали, например, что в странах социалистической ориентации «проводится курс на ликвидацию экономического и политического господства империалистических монополий и транснациональных корпораций, а также внутренней реакции – феодалов, племенной знати и проимпериалистической буржуазии; укрепляется государственный сектор – экономическая основа социалистической ориентации; поощряется кооперативное движение в деревне; осуществляются прогрессивные аграрные реформы, направленные на ликвидацию феодальной собственности, на создание условий для развития общественного сектора в деревне… Постепенно вводится планирование, внедряются другие институты социалистической экономики» [46] .

Другие авторы добавляли к этим признакам «систематическое повышение жизненного уровня трудового народа» и «создание надежного аппарата защиты революционных завоеваний от внутренних и внешних врагов» [47] . Важными признаками социалистической ориентации считались, с одной стороны, «независимая» внешняя политика, с другой – «экономическое, политическое и культурное сотрудничество с социалистическими странами» [48] . Во всех теоретических работах о соцориентации, как и в документах КПСС, подчеркивалось, что для ее успешного осуществления важны руководящая роль пролетариата, как своего, так и международного, и союз с социалистическими странами [49] .

Анализ конкретной ситуации в разных странах социалистической ориентации показывал, однако, что далеко не весь набор этих признаков существовал в каждой из них. Некоторые лишь декларировали намерение проведения социалистически ориентированных преобразований, другие не делали и этого, но проводили дружественную по отношению к СССР политику. По словам авторов коллективной монографии «Африка: проблемы социалистической ориентации», «… признание государства страной социалистической ориентации» было «подобно дипломатическому признанию» [50] , т. е. зависело от того, захочет ли Советский Союз признать его таковым. Практику же или подгоняли под теорию, выдавая желаемое за действительное, или попросту игнорировали.

Последние труды по соцориентации были опубликованы в середине 80-х годов прошлого века, но разочарование в ней началось в конце 1970-х. Даже создатели этой теории не могли не видеть, что, придя к власти, «национальные демократы» отнюдь не всегда спешили строить социализм в своих странах и, более того, иногда расправлялись с коммунистами, пытавшимися вести свою линию (как это произошло в Ираке и Египте, например). Те же, кто пытался следовать теории, делали это иногда такими методами, которые только компрометировали советскую пропаганду их «достижений». К тому же к концу 1970-х годов стало очевидно, что поддержка национально-освободительных движений, особенно военная, ставит под удар политику разрядки и возможность мирного сосуществования с Западом, а к большой войне СССР был не готов.

Сомнения раньше всего возникли как раз у главных теоретиков. По сведениям О. А. Уэстада, автора авторитетного труда по истории холодной войны, в 1979 г. К. Н. Брутенц неоднократно писал заведующему Международным отделом ЦК КПСС Б. Н. Пономареву записки о том, что строительство социализма в странах третьего мира стало слишком «советским» проектом, а вклад самих строителей оставался минимальным. Причину он видел в мелкобуржуазной сути национальных демократов. Поддерживая их, СССР, по его мнению, укреплял силы, сдерживавшие следующую, социалистическую, ступень революции [51] . О том же нередко писали и говорили и коммунисты из развивающихся стран и освободительных движений. Среди скептиков оказался и один из лидеров Южно-Африканской компартии, Джо Слово, не веривший в социалистический потенциал национальной демократии [52] . Но практическую политику СССР этот скептицизм изменил мало, а до академических кругов, не говоря уже о широкой общественности, он доведен не был.

К началу 1990-х годов теория соцориентации канула в лету, и те из авторов, кто пережил ее, не упоминают о ней вовсе или пишут с сожалением. Г. И. Мирский, один из главных специалистов по проблемам национально-освободительного движения, с 1958 г. бывший консультантом Международного отдела ЦК и работавший непосредственно под руководством Брутенца и Ульяновского, вспоминал, как его группа из пяти-шести человек неделями сидела в здании ЦК КПСС на Старой площади или на принадлежавшей ЦК загородной даче и составляла партийные документы по проблемам третьего мира, фрагменты выступлений Хрущева, Брежнева, Суслова, Микояна, Пономарева. «В 63 и 64 гг., например, – пишет он, – мы буквально месяцами не вылезали со Старой площади, работая над „Тезисами ЦК КПСС по проблемам национально-освободительного движения“… Масса времени уходила на… разработку тонких нюансов и дефиниций, таких как: народно-демократические и национально-демократические силы и партии, революционная демократия и национальная демократия и т. п… Сейчас… я поражаюсь: сколько же времени и энергии ушло на составление абсолютно никому не нужных текстов, в лучшем случае банальных, а чаще просто фальшивых, не имевших никакого отношения к тому, что действительно происходило в странах Азии, Африки и Латинской Америки! Ведь буквально все наши прогнозы оказались ложными, все произошло совсем не так, как мы предполагали, основывая наш анализ на „гранитном фундаменте марксистско-ленинской теории“… Спрашивается: кого мы старались во всем этом убедить? Общественность развивающихся стран? Лишь считанные единицы из числа местных марксистов могли читать все это и верить в правоту наших рекомендаций (а если они им следовали, то тем хуже для этих стран). Нашу советскую публику? Ей эта проблематика была чужда и безразлична. И целые институты с огромным штатом сотрудников тратили немалые деньги на совершенно бесполезное дело» [53] .

Многие зарубежные политологи и историки тоже считают, что советское идеологическое наследие безвозвратно кануло в прошлое: Запад выиграл не только холодную войну на севере, но и идеологическую войну на юге.

С этим утверждением трудно согласиться. У советских идеологов немало продолжателей. Южноафриканские коммунисты и Африканский национальный конгресс стали одними из самых последовательных среди них. В годы борьбы против апартхейда они полагали, что национально – демократическая революция в их стране после победы перейдет непосредственно в социалистическую (один из двух вариантов национально-демократической революции, упомянутых Брутенцем). В энциклопедическом справочнике «Африка» отмечалось, что «переход к социализму непосредственно через социалистическую революцию, минуя или сокращая до минимума этап национально-демократической революции и социалистической ориентации на континенте, возможен (по мнению африканских коммунистов) только в Южной Африке, где лица наемного труда составляют более половины экономически активного населения… где сформировался более чем двухмиллионный пролетариат, возглавляемый ЮАКП. Но и здесь не исключается переходный период» [54] .

Социалистическая революция не состоялась, по мнению многих в ЮАР, лишь потому, что АНК пришел к власти мирным путем, через переговоры. Национально-демократическая революция стала официальной политикой этой находящейся ныне у власти партии. Но с середины 1990-х годов по сию пору дебаты на левом фланге южноафриканского политического спектра определяются вопросом о том, как долго может и должен продлиться переходный период к социализму и каково должно быть его конкретное содержание: пора ли уже переходить к национализации земли и шахт, и если да, то в какой форме.

Влияние советской теории на мировидение южноафриканских политиков и теоретиков левого толка очевидно. Как же попала она в Южную Африку?

За радикальные преобразования и расовое равенство

В программе КПЮА, принятой в 1944 г. и дополнявшейся в 1947 и 1949 гг., ни национально-демократическая революция, ни национальная борьба, ни двухэтапная революция не упоминались. Целью партии провозглашалось «создание социалистической республики, основанной на общей собственности на средства производства и власти рабочего класса и обеспечивающей равные права и возможности для всех расовых и национальных групп». Программа утверждала, что причиной бедности миллионов южноафриканцев являлся тот факт, что шахтами, фабриками и фермами владеет «небольшое меньшинство, которое контролирует государство в своих собственных интересах», но расовая принадлежность ни бедноты, ни меньшинства не уточнялась. Содержала программа и требование равенства политических и экономических прав всех групп населения, хотя при этом в ней говорилось и о необходимости «промышленного развития африканских резерватов». Требования ликвидации таких резерватов в ней не было. Не было речи и о национальном освобождении [55] . На практике партия продолжала линию, предложенную ей Коминтерном в 1935–1936 гг.: заниматься насущными проблемами трудящихся, а не теорией.

Манифест Молодежной лиги АНК, к которой принадлежали тогда Нельсон Мандела и другие прославившиеся позже лидеры АНК, был написан в том же 1944 г. О расовых проблемах – вторжении белых в Африку и земельных захватах, расовом угнетении, необходимости сплочения на расовой основе, «национальном освобождении африканцев», уверенности в победе «дела африканца» – в этом документе говорилось много. Более того, явно в противовес идеям коммунистов, Манифест утверждал, что освобождение африканцев будет достигнуто только самими африканцами и отвергал «импортирование иностранных идеологий в Африку». АНК был назван в нем «национально-освободительным движением», и Молодежная лига призывала африканцев объединиться вокруг него и создать фронт национального единства, хотя и критиковала АНК за бездействие. Но ни о классах, ни о том, что должно прийти на смену существующему порядку после победы «африканца», в Манифесте не говорилось [56] .

Радикальная Программа действий, принятая АНК под влиянием Молодежной лиги в 1949 г., содержала требование права африканцев на самоопределение и заявление o намерении АНК бороться за их «национальное освобождение». Однако «освобождение», по мнению авторов этого документа, заключалось во включении африканцев в существующие государственные структуры на основе полного равноправия, улучшении системы их образования, создании институтов для их культурного самовыражения и экономическом развитии резерватов и других африканских районов [57] .

В 1955 г. Конгресс народа, организованный АНК и его союзниками, принял Хартию свободы, ставшую официальной программой АНК и до сих пор не утратившую этого статуса. Хартия была манифестом кардинального политического и социально-экономического переустройства страны на основе равенства всех расовых групп, а также национализации или перераспределения основных средств производства и установления государственного контроля над другими сферами экономики. В Хартии, в частности, говорилось, что «природные богатства недр, банки и промышленные монополии будут переданы в собственность всего народа; вся прочая промышленность и торговля будут контролироваться в интересах благосостояния народа»; «… вся земля будет переделена между теми, кто ее обрабатывает»; «… государство будет помогать крестьянам инструментами, семенами, тракторами и плотинами», «… все смогут занимать землю там, где захотят», «… неиспользуемые жилые помещения будут переданы народу; рента и цены будут снижены»; «… бесплатное медицинское обслуживание и госпитализация будут доступны для всех» [58] .

Как известно, правительство обвинило организаторов Конгресса в государственной измене и организовало суд над ними. Обвинение строилось на том, что Хартия – коммунистический документ, а законом 1950 г. коммунистическая деятельность была запрещена. Коммунисты же утверждали, что хотя Хартия и призывает к проведению некоторых мер социалистического характера, она не содержит призыва к национализации всей промышленности и установлению государственного контроля над всей торговлей, а потому не является коммунистическим документом [59] . Мандела писал даже, что воплощение Хартии в жизнь приведет к расцвету капитализма. «При социализме, – утверждал он, – вся власть принадлежит рабочим, а средства производства находятся в их руках и в руках крестьян». Хартия же призывает передать власть «всему народу, т. е. рабочим, крестьянам, людям свободных профессий и мелкой буржуазии». Национализация, предлагаемая Хартией, продолжал он, «нанесет смертельный удар по финансовым и золотодобывающим монополиям и интересам фермеров, которые веками грабили страну… Впервые в истории этой страны неевропейская буржуазия получит возможность иметь собственность под своим именем и право на заводы и фабрики, и торговля и частные предприятия будут процветать, как никогда прежде» [60] .

Вряд ли Мандела не знал, что «рабочие, крестьяне, люди свободных профессий и мелкая буржуазия» – это далеко не весь народ (тем более что по марксистской терминологии «мелкая буржуазия» – это и есть крестьяне) – и что даже в СССР кое-какая частная собственность сохранялась, тем более в социалистических странах Восточной Европы. Трудно сказать, писал ли он статью с этими идеями по убеждению или с конспиративными целями. Как бы то ни было, суд, осведомленный в делах теории и практики социализма куда хуже Манделы, с его логикой согласился. На основании этой статьи и выступлений Манделы обвиняемые были признаны невиновными.

Кажется, это единственное решение суда эпохи апартхейда, которое и в ЮАР, и за ее пределами до сих пор считается справедливым, хотя в более поздних документах и АНК и ЮАКП говорилось, что программа Хартии выходит за рамки не только «буржуазной демократии», но даже и «национальной демократии». Так, Сиса Маджола (очевидно, псевдоним) писал в журнале ЮАКП «African Communist» в 1987 г., что «Хартия свободы – это программа народной демократии (а под „народом“ мы подразумеваем рабочий класс, крестьянство, прочую революционную мелкую буржуазию и демократическую интеллигенцию), и демократическая республика, созданная на ее базе, выйдет за рамки классического понимания „буржуазной демократии“ (которое подразумевает власть буржуазии)». Он объяснял, что «к тому есть две причины. Первая – это то, что рабочий класс будет лидирующей силой в новом государстве, и что он использует это стратегическое положение таким образом, что революция будет на пользу ему, а не буржуазии. Хартия свободы уже сама выражает это понятие, когда она обещает контроль над всей остальной промышленностью на пользу народу. Таким образом, Хартия свободы ограничивает право буржуазии производить и торговать, как ей захочется, она ограничивает это право, а это однозначно выражает политическую волю тех, кто до сих пор был жертвами буржуазной эксплуатации. Во-вторых, успешное воплощение демократической программы и стабильность новой республики будут зависеть от искусного сочетания давления вооруженного рабочего класса на правительство как сверху, так и снизу, с целью претворения в жизнь дальнейшей революционной трансформации» [61] .

По крайней мере один видный деятель ЮАКП, Бен Тюрок, признал, что он был автором экономической части Хартии [62] . Но даже если считать Хартию документом, не имеющим никакого отношения к социализму, для нас здесь важно другое. По содержанию Хартия значительно ближе к программе КПЮА 1944 г., чем к какому бы то ни было из более ранних или более поздних документов АНК. В ней, как и в программе КПЮА, нет упоминания о национально-освободительной борьбе, национальном угнетении и национальном освобождении; нет и упоминания АНК как национально-освободительного движения. Как и в программе КПЮА, в Хартии есть только призыв к полному равенству всех расовых групп и к радикальному социальному переустройству общества.

«Колониализм особого типа» и национально-демократическая революция

Следующая программа компартии – воссозданной в подполье наследницы КПЮА Южно-Африканской коммунистической партии (ЮАКП) – появилась в 1962 г. Это документ совершенно новый как по характеру, так и по содержанию. Уже название его говорило о многом: «Путь к свободе Южной Африки». В первом же предложении программы говорилось о том, что Южная Африка – это колониальная страна, а потому «непосредственной и первейшей задачей Южно-Африканской коммунистической партии является работа по созданию единого фронта национального освобождения» [63] .

Авторы утверждали, что борьба африканских народов против колониализма и империализма являлась основой африканской национально-демократической революции. «В настоящее время, – полагали они, – нужды народа в большинстве регионов Африки лучше всего может удовлетворить создание государств национальной демократии как переходной ступени к социализму». «Минимум основных черт государства национальной демократии, – говорилось в программе, – был определен декларацией 81 марксистской партии в декабре 1960 г.». Далее в ней цитировалось приведенное выше определение государства национальной демократии, принятое на Совещании коммунистических и рабочих партий 1960 г. «Такое государство, – утверждали авторы, – обеспечит наиболее благоприятные условия для развития по некапиталистическому пути к социализму» [64] .

Место Южной Африки в африканской революции – особое, поскольку колониализм в ней тоже особый. Понятие «колониализм особого типа» появляется в программе впервые. При таком колониализме «угнетающая белая нация занимает ту же территорию, что и угнетенные, и живет с ними бок о бок» [65] . Однако рецепт борьбы против этого особого колониализма был все тот же: национально-демократическая революция, которая ликвидирует господство белых и установит государство национальной демократии. «Главным содержанием этой революции, – продолжали авторы, – будет национальное освобождение африканского народа… Крушение колониализма и достижение национального освобождения – это основное условие и ключ к продвижению к главной цели Коммунистической партии: созданию социалистической Южной Африки, которая заложит основы бесклассового коммунистического общества» [66] . Руководящей силой национально-освободительной революции в документе назван рабочий класс, который составлял, по мнению авторов, костяк и АНК, и ЮАКП [67] .

Впервые в официальном документе ЮАКП говорилось о том, что «патриоты и демократы возьмутся за оружие», создадут «партизанские армии» и будут совершать «различные акты вооруженного сопротивления, которые завершатся массовым восстанием против белого господства». «Коммунистическая партия, – утверждали авторы, – считает лозунг „ненасилия“ вредным для дела демократической национальной революции на новой стадии борьбы». В то же время в программе отвергался индивидуальный террор и осуждались утверждения о том, что «ненасильственные методы борьбы бесполезны или невозможны» [68] .

В программе говорилось о полной поддержке партией Африканского национального конгресса как национально-освободительной организации, а также о поддержке Хартии свободы. Хартия, утверждали авторы, «не является программой построения социализма», но «призывает к глубоким экономическим переменам», которые «удовлетворят насущные нужды народа и заложат необходимое основание для продвижения нашей страны по некапиталистическому пути к коммунистическому и социалистическому будущему». «Партия считает Хартию свободы, – говорилось в программе, – подходящей общей декларацией целей для государства национальной демократии» [69] .

Многие положения этой программы буквально повторяют текст советских документов по национально-освободительному движению. И определение государства национальной демократии, и связь национально-демократической революции с созданием базы для построения социализма, и определение руководящих и движущих сил этой революции – все эти положения являются почти дословным пересказом документов Совещания коммунистических и рабочих партий 1960 г. или прямой цитатой из них.

Из этого ряда выбивается только идея колониализма особого типа. Ее происхождение не вполне ясно. Некоторые южноафриканские коммунисты считают ее развитием лозунга независимой туземной республики. В переписке видного теоретика партии Джека Саймонса с коммунистом Джоном Пуле Мотшаби связь этих двух понятий упоминалась как нечто само собой разумеющееся [70] . Эдди Малока, единственный южноафриканский историк, работавший с лондонскими архивами ЮАКП, позже исчезнувшими, также недвусмысленно связывал колониализм особого типа с туземной республикой, хотя и писал, что эта идея была не просто развитием коминтерновской резолюции, «но и ответом на те отношения, которые сложились у партии, особенно в Трансваале, с национальным движением в ходе борьбы в 1940-е – 1950-е гг.» [71] .

У идеи колониализма особого типа мог быть и другой источник. В своей нашумевшей книге «Бремя черного человека», изданной в 1944 г., Леопольд Маркард, известный южноафриканский либерал и президент совета Южноафриканского института расовых отношений, представил «белую» Южную Африку колониальной державой, а африканские резервации – территории ЮАР, «зарезервированные» за африканским населением, – колониями [72] .

В отчете ЦК КПЮА последней легальной национальной конференции партии в январе 1950 г. говорилось: «Отличительной чертой Южной Африки является то, что она сочетает в себе черты как империалистического государства, так и колонии в рамках единого неразделимого географического, политического и экономического целого». Только вывод из этого положения партия делала тогда иной. Поскольку «в Южной Африке неевропейское население, низведенное до положения колонизованного народа, не имеет ни своей собственной территории, ни независимого существования, но почти полностью интегрировано в политические и экономические институты правящего класса», его освобождение, по мнению авторов, могла принести только социалистическая революция, а не национальная [73] .

Как бы то ни было, по словам Малоки, «наиболее четко» термин «колониализм особого типа» был «выражен Майклом Хармелом и Расти Бернстейном, ведущими теоретиками партии» [74] . В программе ЮАКП 1962 г. положение о колониализме особого типа было сформулировано в окончательном виде и связано с необходимостью национально-демократической – не социалистической – революции, подразумевавшей борьбу против колонизаторов и победу над ними. Такое незначительное, казалось бы, изменение тезиса имело далеко идущие последствия. До этого Южная Африка воспринималась как страна с единым обществом; с этого времени борьба должна была вестись не за равенство в рамках единого общества – капиталистического или социалистического, – не за ликвидацию цветного барьера, но за избавление этого общества от одной его части – «колонизаторов».

В практическом отношении это означало, что Резолюция ООН о предоставлении независимости колониальным странам и народам могла применяться и к Южной Африке со всеми вытекающими из этого положения последствиями. В марте 1966 г. Н. Т. Федоренко – советский постоянный представитель при ООН – писал, что «Советский Союз поддерживает использование самых решительных мер, включая силу, против южноафриканского правительства, чтобы обязать его применять принципы Декларации ООН о предоставлении независимости колониальным странам и народам в Юго-Западной Африке» [75] . Если Южная Африка была колонией, то «использование самых решительных мер, включая силу», было допустимо и оправдано и для ее деколонизации.

Провозглашение Южной Африки колонией, а провозглашение Хартии – программой национально-демократической революции выстраивало отношения между ЮАКП и АНК в простую схему: АНК – национально-освободительное движение – осуществляет национально-демократическую революцию, а ЮАКП поддерживает и направляет ее в силу своей передовой идеологии и в силу того, что ее члены – передовой отряд рабочего класса. После воплощения в жизнь идеалов национально-демократической революции ЮАКП строит социализм. Джо Слово писал, что ни перераспределение земли, ни национализация не гарантируют автоматического продвижения к социализму. Настоящим национально-демократическим государством, «вставшим на некапиталистический путь, ведущий к социализму», он считал только такое государство, в котором программу национально-демократической революции выполняет стоящий у власти «революционный блок пролетариата, крестьянства и городской мелкой буржуазии» [76] . Но при любых интерпретациях и уточнениях в глазах ЮАКП и многих членов АНК связь понятий национально-демократическая революция и национально-демократическое государство с социалистической перспективой оставалась неразрывной.

В сущности программа ЮАКП 1962 г. создала основу того теоретического багажа, которым руководствовались и ЮАКП, и – в большой степени – АНК на протяжении десятилетий борьбы против апартхейда и которым они живут до сих пор. Как отмечалось в следующей программе ЮАКП, принятой 27 лет спустя, «… программа 1962 г. внесла неизгладимый вклад в научный анализ ситуации в Южной Африке и в практическую революционную работу по национальному освобождению. На протяжении более чем четверти века борьбы она была светочем, вдохновлявшим работу как партийных, так и беспартийных активистов-радикалов» [77] .

Что же привело к такому изменению видения южноафриканской ситуации левыми силами страны между 1955 и 1962 гг.? Период конца 1950-х – начала 1960-х годов стал для истории страны судьбоносным. Запрет АНК радикализировал его руководителей и сблизил их с руководством ЮАКП. Это повело к началу вооруженной борьбы и установлению прямых отношений с КПСС, которые в свою очередь оказали глубочайшее влияние на теоретическое осмысление ситуации в ЮАР как Южно-Африканской компартией, так и Африканским национальным конгрессом.

Если материалы Совещания коммунистических и рабочих партий 1960 г. только цитировались в программе ЮАКП, то материалы Совещания 1969 г. были опубликованы в специальном приложении к «African Communist» практически полностью [78] . В том же 1969 г., хотя и до Совещания, на конференции в Морогоро (Танзания) АНК принял новый программный документ «Стратегия и тактика АНК», повторявший основные положения программы ЮАКП 1962 г. Документ открывался словами: «Борьба угнетенного народа Южной Африки происходит в международном контексте перехода к социалистической системе, распада колониальной системы в результате национально-освободительных и социалистических революций и борьбы народа всего мира за социальный и экономический прогресс. Мы – в Южной Африке – принадлежим к региону, в котором национальное освобождение является основным содержанием борьбы». Далее в документе говорилось: «Социальная и экономическая структура Южной Африки и отношения, которые она создает, возможно, уникальны… Делает эту структуру уникальной и усложняет ее тот факт, что эксплуатирующая нация проживает на этой территории, а не на географически отдаленной родине, как в случае классических отношений империализма» [79] .

В резолюции говорилось: «Основным содержанием нынешней ступени южноафриканской революции является национальное освобождение самой большой и наиболее угнетаемой группы – африканского народа». Однако эта национальная борьба «происходит в другом мире… в мире, где горизонты освобождения от иностранного господства простираются за пределы формального политического контроля и включают элемент, который делает такой контроль значимым – экономическое освобождение» [80] .

Те, кто знаком с марксистской терминологией, знают, что под «экономическим освобождением» подразумевается социализм. В документе говорится: «… фундаментальной чертой нашей стратегии является то, что победа должна принести больше, чем формальную политическую демократию». «Наше стремление к национальному освобождению самым реальным образом связано с экономическим освобождением…, – продолжают авторы документа, – а быстрый переход от формальной свободы к подлинному и долговременному освобождению становится более реальным благодаря существованию в нашей стране большого и растущего рабочего класса, чье классовое сознание совпадает с национальным сознанием» [81] .

Морогорская резолюция, как и программа ЮАКП 1962 г., утверждала, что вооруженная борьба – единственный оставшийся для АНК метод борьбы, хотя она и подчинена политической цели. Такой целью, по словам документа, «на первой фазе является полное политическое и экономическое освобождение нашего народа и создание общества, которое соответствует основным пунктам нашей программы – Хартии свободы» [82] .

Все основные элементы программы ЮАКП на этой конференции АНК были приняты: колониализм особого типа; национально-демократическая революция как первая из двух стадий революционного процесса, экономическое освобождение – как вторая стадия или как развитие первой; Хартия свободы как программа национальной демократии; пролетариат как ведущая сила национально-демократической революции. Похоже, правда, что в конце документа авторы смешали две ступени в одну: ведь если экономическое освобождение достигнуто уже во время первой ступени, то за что же бороться во время второй? Возможно, однако, что эта фраза – результат не ошибки, а искренней убежденности авторов в том, что национально-демократическая революция в ЮАР, едва начавшись, неизбежно перейдет в социалистическую.

Следующая программа ЮАКП «Путь к власти» была принята в 1989 г., но и суть, и буква теории в ней остались прежними, несмотря на перемены, произошедшие к тому времени в ЮАР, в мире и в СССР. Она лишь дала значительно более развернутую характеристику каждого из выработанных в начале 1960-х годов положений [83] . Это имело решающее значение в переходный период конца 80-х годов. Так, от ответа на теоретические вопросы о том, была ли Южная Африка колонией или нет и что является конечной целью национально-демократической революции, зависела позиция АНК на переговорах с правительством и то, кому и на каких условиях будет передана власть, а главное – политика АНК и его союзников после прихода АНК к власти.

Те подходы к национально-демократической революции, которые вырабатывались советскими теоретиками в начале 60-х годов прошлого века, до сих пор составляют основу политики правящей партии ЮАР. Блэйд Нзиманде писал об этом в 2011 г.: «Как говорили Оливер Тамбо, Нельсон Мандела, Крис Хани и многие другие лидеры, мы никогда не боролись за то, чтобы заменить белую элиту на черную. Мы боролись не за то, чтобы заменить белый капиталистический класс на черный капиталистический класс. Нет, мы боролись за полное уничтожение всех условий и рычагов угнетения одной группы другой. Эти слова… были сказаны не только о той фазе борьбы, когда они были произнесены. Они отразили суть национально-демократической революции в то время, сегодня и в будущем… Именно по этой причине мы говорили о нашей национально-демократической революции, как об освобождении всех чернокожих вообще и африканцев в частности, как о национально-освободительном движении, но с уклоном в пользу рабочего класса. Такая характеристика нашей НДР недавно была подтверждена на конференции в Полокване [84] и на конференции Национального генерального совета АНК [85] в Дурбане» [86] .

«Красная опасность» и «тотальное наступление»: СССР в идеологии и политике ЮАР в 1960-1980-е годы

Для советских политиков ЮАР была лишь одним из фронтов борьбы против империализма. Но в идеологическом мире творцов доктрины апартхейда и в политике южноафриканского правительства СССР занимал совершенно особое, уникальное и чрезвычайно важное место.

Истоки и эволюция идеи «красной опасности»

Африканерские националисты считали социалистов и коммунистов своим противником со времени появления социалистического движения в Южной Африке во время Первой мировой войны. Филип Нел, южноафриканский советолог конца 1980-х – начала 1990-х годов, писал, что антикоммунизм был ответом африканерских националистических политиков и правительства на радикализацию рабочего движения в 20-30-е годы прошлого века. По его словам, они считали, что марксизм как идеология и коммунизм как политическая система противоположны и враждебны самому существованию африканерской нации. Основой марксизма является классовая борьба, что подразумевает разделение нации по классовому признаку. В глазах африканерских националистов такое разделение ослабляло африканерский народ – «die volk» – перед «черной опасностью». Интернационализм коммунистов и поддержка ими эксплуатируемых и угнетенных превращали их в союзников черного населения, а это в глазах африканеров было главной угрозой самому их существованию. Более того, африканерам казалось, что коммунистическая агитация ухудшает расовые отношения в стране, натравливая черное население на белых. К тому же коммунисты были «безбожниками» – понятие, совершенно неприемлемое для глубоко религиозных африканеров [87] .

В первые месяцы после большевистской революции 1917 г. антиимпериалистическая позиция коммунистов импонировала африканерам из-за их противостояния империализму вообще и английскому империализму в частности. Но в целом африканеры ассоциировали себя с Западом, с Европой – по происхождению, по религии, по глубоко укоренившемуся уважению к частной собственности. Политика Коминтерна, направленная на распространение и поддержку коммунистических партий по всему миру, в том числе и в Южно-Африканском Союзе, неразрывно связала в умах африканеров коммунистическую угрозу с Россией и СССР. Уверенность в том, что коммунизм губителен для африканерской нации сформировалась в умах лидеров африканерской Национальной партии (НП), как и южноафриканских правящих кругов в целом, после того как в марте 1922 г. забастовка белых шахтеров Витватерсранда в Трансваале переросла в восстание. Образованная лишь за год до этого Коммунистическая партия (членами которой тогда были в основном белые) играла в восстании важную роль.

По словам историка Вессела Фиссера, последовательное противостояние идеологов африканерского национализма коммунизму началась со второй половины 1930-х годов с распространением интернациональных идей в профсоюзной среде, в первую очередь среди африканерских профсоюзов, таких как Союз шахтеров и Союз работников швейной промышленности [88] .

Особую роль в создании и упрочении антикоммунистической доктрины сыграла Голландская реформатская церковь. В 1937 г. руководство Церкви создало комиссию, которой было поручено разобраться в деятельности коммунистов в южноафриканских профсоюзных организациях. Результаты ее работы были обнародованы в брошюре профессора теологии и священника Х. П. Вольмаранса в 1939 г. Он писал, что некоторые южноафриканские профсоюзы вступили в сговор с «освященным Москвой» народным фронтом, чтобы распространять коммунизм, и что эти «просоветские» организации планируют отдать Южную Африку русским. Священник Голландской реформатской церкви А. Дж. Г. Ойстхёйзен писал в 1938 г. о коммунизме, как об «опасной идеологии русской безбожности», целью которой было внести раскол между африканерами – рабочими и предпринимателями. Советский Союз, по его мнению, стоял в центре «коммунистического зла», поскольку оттуда шло распространение мировой революции, направляемое Красной армией. В Южной Африке, писал он, коммунисты ставили своей целью уничтожение религии, конфискацию частной собственности, свержение правительства и создание черной республики [89] .

Эти взгляды начали тиражироваться в публикациях африканерских лидеров и популярных африканерских журналах самых разных националистических направлений. Со сходными идеями выступал, например, Ф. Дж. фан Ренсбург, лидер фашистского африканерского движения Оссева-Брандвах. В 1943 г. Эрик Лоу, один из главных идеологов Национальной партии, издал брошюру «Коммунистическая опасность в Южной Африке». В ней говорилось, что коммунистическая идеология представляла угрозу существованию белой цивилизации и христианства в Южной Африке, поскольку коммунисты проповедовали расовое равенство и смешение рас [90] . В 1948 г. Лоу стал министром иностранных дел и инициатором разрыва консульских отношений с СССР, установленных в годы войны.

В октябре 1946 г. Голландская реформатская церковь созвала церковный собор, посвященный коммунизму. На соборе была основан Антиком – Антикоммунистическая комиссия, главной целью которой стала борьба с коммунизмом и коммунистическим образом жизни. В ее деятельности принимали участие наиболее влиятельные африканерские политики, ученые, деятели культуры и церкви [91] .

При всей нетерпимости африканерских националистов к коммунистической идеологии и коммунистам до конца Второй мировой войны наша страна не стояла в центре их идеологических построений. Большевистская Россия была далека и слаба, Коммунистическая партия Южной Африки была слаба и малопопулярна и за исключением короткого периода в конце 1920-х годов не связана с АНК. Да и само африканское национальное движение не особенно беспокоило африканерских националистов: оно было весьма умеренным и не имело массовой поддержки.

Но с окончанием войны и приходом в 1948 г. Национальной партии к власти ситуация изменилась. Началась холодная война, и теория «красной опасности» удобно вписалась в нее и заняла центральное место в идеологии и политике правящей партии. Международный аспект придавал антикоммунистической политике националистов стройность и респектабельность законченной доктрины.

К 1949 г. Объединенный штаб планирования английской армии разработал новую военную доктрину, в которой Советский Союз был назван единственной страной, угрожавшей интересам Великобритании и США. С ней не исключена была возможность новой войны. Обоснованием этой доктрины служила убежденность авторов в том, что СССР стремился распространить коммунизм по всему миру, в том числе и на Южную Африку – основной источник хрома, марганца, ванадия и платины для Запада и важную военно-воздушную и морскую базу. В документе подчеркивалось, что Южная Африка была бы особенно важна в случае утраты контроля над Ближним Востоком и Северной Африкой в результате нападения СССР. И сама доктрина, и конкретные планы «региональной обороны Африки» обсуждались правительствами США, Великобритании и ЮАС в марте 1949 г. [92]

Южная Африка становилась важным партнером Запада в холодной войне. В 1950 г. был принят закон о подавлении коммунизма, КПЮА была запрещена (партия самораспустилась до запрета). В том же году Пит Мейер, позже ставший главой Южно-Африканской радиовещательной корпорации, опубликовал брошюру, в которой доказывалось, что каждый шаг КПЮА определялся и диктовался Москвой. Он полагал, что советское консульство в Претории было тем центром, откуда шла коммунистическая угроза [93] . В 1956 г. ЮАС разорвал консульские отношения с СССР, установленные в 1942 г.

1960 г. стал рубежом и для Южной Африки, и для советской политики по отношению к ней. Это был год Африки, когда 17 стран континента провозгласили свою независимость. В ЮАС же в этом году были расстреляны мирные демонстрации в Шарпевиле и Ланге и запрещены АНК и отколовшийся от него раньше Панафриканистский конгресс (ПАК). Это событие шокировало Запад и привлекло внимание советского руководства. Именно в этом году были восстановлены прямые отношения между ЮАКП и КПСС, и это не было простым совпадением. На протяжении 60-х годов Генеральная Ассамблея ООН приняла целый ряд резолюций, осуждавших действия правительства ЮАР и требовавших предоставления независимости Юго-Западной Африке, оккупированной ЮжноАфриканской Республикой. Проекты многих из этих резолюций вносились СССР или по его инициативе и проводились большинством голосов, состоявшим из представителей стран Восточной Европы и третьего мира. Мобилизация общественного мнения против политики апартхейда, активная антирасистская пропаганда, поддержка АНК, в том числе его вооруженной борьбы, – все это в глазах идеологов и лидеров африканерского национализма только подтверждало тот факт, что СССР выбрал Южную Африку главной целью своих планов установления мирового коммунистического господства.

В 1964 г. Антиком провела конгресс на тему «Христианство против коммунизма», в котором участвовали 2,5 тыс. делегатов. Докладчики соревновались друг с другом в описаниях ужасов коммунизма, говорили о том, что главная цель коммунизма в Южной Африке – проникновение коммунистов в церковные, молодежные и образовательные институты, а также в прессу с целью превращения их в «орудия коммунистической революционной пропаганды». В 1966 г. состоялся Международный симпозиум по коммунизму, на котором председательствовал Дж. Д. Форстер, брат Б. Дж. Форстера, одного из отцов апартхейда. В 1968 г. прошел еще один симпозиум. На нем Дж. Д. Форстер нападал на либерализм за его терпимость по отношению к коммунизму, на декадентское искусство и новые веяния в африканерской литературе [94] .

В стране публиковалось множество пропагандистских материалов, разоблачающих коммунизм. По большей части это были небольшие брошюрки, в популярной форме объяснявшие, как коммунисты раздувают войну, угнетают свое собственное население, запрещают церковь, морально и политически растлевают западную молодежь. В основном это была литература на языке африкаанс, выпускавшаяся африканерами и для африканеров [95] . Все это создавало атмосферу нетерпимости и истерии и оправдывало репрессии против коммунистов.

«Коммунистическое наступление» и «советская угроза»: 1960-е – начало 1970-х годов

С начала 1960-х годов, когда стало очевидным сближение АНК с компартией, началась вооруженная борьба, и в ходе суда над подпольщиками (Ривонийский процесс) выявились их надежды на помощь иностранных держав в свержении правительства, у разработчиков идеи «красной опасности» появилась куда более реальная и богатая почва для утверждений о существовании в ЮАР коммунистического заговора. Они были уверены, что главная проблема Южной Африки заключается не в расовой дискриминации и невыносимом положении большинства ее населения, а в том, что СССР стремится подчинить страну своему господству, используя южноафриканских коммунистов и АНК.

Этому, несомненно, способствовали некоторые высказывания лидеров АНК в изгнании. В своем выступлении на XXIV съезде КПСС в апреле 1971 г. вице-президент АНК Оливер Тамбо [96] сказал: «Именно под знаменем международной социалистической солидарности Африканский национальный конгресс ведет народные массы своей страны в бой навстречу революции за свержение фашистского режима, за завоевание власти и строительство социалистического общества. Да здравствует великая партия Ленина! Могущественный СССР находится в центре мирового социалистического содружества народов и идет в авангарде борьбы за международное освобождение и мир во всем мире. Наш народ и Африканский национальный конгресс являются одним из важных отрядов мирового антиимпериалистического движения. Благодаря интернационалистской политике КПСС мы получаем поддержку своей борьбе» [97] . Это выступление было приведено в парламенте ЮАР для обоснования тезиса о коммунистической угрозе [98] .

Зловещая тень коммунистического заговора виделась руководству Национальной партии за каждой акцией оппозиции, молодежных и других общественных организаций и профсоюзов, если только они не были напрямую связаны с государственными структурами. В коммунистических симпатиях постоянно обвиняли, например, Национальный союз южноафриканских студентов (НУСАС). Особенно угрожающе звучали такие обвинения, когда они произносились в парламенте [99] . А обвинения в коммунистических симпатиях члена парламента, лидера либеральной Прогрессивной партии Хелен Сузман [100] или ограничение в правах либерала и антикоммуниста Патрика Данкана [101] создавали ощущение, что у руководства Национальной партии паранойя.

Запад внутренняя политика ЮАР интересовала в эти годы мало. После кризиса 1960 г. в стране наступило затишье, которое многие принимали за стабильность. Темпы роста экономики в 1960-е годы составляли в среднем 6 % в год. Западные аналитики считали политическую стабильность и быстрый экономический рост ключом к решению внутренних проблем страны: потребности быстро развивавшейся экономики в квалифицированной рабочей силе и новых рынках сбыта должны были разрушить расовые барьеры [102] . С конца 1940-х до середины 1970-х годов США и Англия считали Южную Африку своим главным партнером в южноафриканском регионе, хотя это партнерство и не было закреплено ее формальным членством в западных структурах безопасности. Настойчивость, с которой руководство ЮАР подчеркивало советскую угрозу не только и не столько своей стране, сколько в первую очередь Западу, объяснялась его стремлением к более тесному союзу со странами НАТО и к получению более активной политической и военной поддержки с их стороны.

С конца 1960-х годов главным аспектом советской угрозы представлялся рост активности и размеров советского ВМФ, особенно в Индийском океане. В многочисленных аналитических документах всерьез обсуждалась возможность блокирования Советским Союзом морского пути вокруг Африканского континента в районе территории ЮАР. Присутствие советского ВМФ в Индийском океане и советские базы на его побережье постоянно обсуждались в парламенте ЮАР. Мнения расходились только в том, контролирует ли уже СССР Индийский океан, или только еще устанавливает свое «колониальное» господство [103] . Выступления представителей оппозиционной Объединенной партии (ОП) при этом мало чем отличались от выступлений их коллег из НП [104] .

Ощущение советской угрозы увеличивало и присутствие в Атлантике и в Индийском океане советского тралового флота, которому приписывались военные функции. Внося на рассмотрение парламента очередной законопроект, направленный против «коммунистического присутствия» в Южном полушарии, член парламента от Национальной партии говорил: «Эти так называемы траулеры закладывают навигационные мины… рядом с нашими территориальными водами, чтобы их потом использовали подводные лодки или для других целей. Они считывают все сведения о Южной Африке, которые только можно получить с помощью электронной разведки. Они читают наши радары, наши навигационные системы, наши радиокоммуникационные системы, частоты, координаты и т. д.». «По моему мнению, – продолжал он, – Европа и свободный мир окажут себе очень плохую услугу, если не примут во внимание эту угрозу в Индийском океане… Это угроза всей Африке, а также и Европе» [105] .

Угроза, исходившая якобы от присутствия советского флота в Индийском океане, постоянно дебатировалась и на Западе, особенно в Англии, но за основу отношений с ЮАР принята не была. Военные специалисты и в Англии, и в США сочли, что главной целью советского военно-морского присутствия в Индийском океане было политическое влияние, а не война с Западом. Но если СССР все же пойдет на военные действия против Запада (что крайне маловероятно), то, полагали они, ЮАР предоставит свои порты и базы союзникам и без формального подключения ее к западным структурам безопасности. Формальный союз с непопулярным режимом ЮАР они считали нежелательным [106] .

После нефтяного кризиса 1973 г. руководство ЮАР стало особенно часто муссировать идею о том, что советская кампания против нее имеет целью лишение Запада стратегических полезных ископаемых, прежде всего платины, марганца, хрома и ванадия. Это также не привело к желаемому результату, но идея о том, что СССР отводит ЮАР центральную роль в глобальном противостоянии двух систем, все больше выкристаллизовывалась в умах творцов южноафриканской идеологии и политики.

С точки зрения руководства ЮАР политика разрядки только ухудшила ситуацию. Сентенции члена парламента от Национальной партии в этом отношении типичны: «Россия играет с политикой разрядки, как кот с мышью. Эта концепция была рождена страхом ядерной войны как на Востоке, так и на Западе… Похоже, что теперь Америка стала мышью, потому что она совершенно слепа там, где дело касается целей России в мире, и чрезвычайно наивна, так как не принимает против нее никаких мер… Россия использует это отсутствие воли… и под прикрытием разрядки усиливает свою власть над земным шаром» [107] .

Идеологи ЮАР постоянно подчеркивали двойственный характер разрядки: детант с Западом в сфере стратегических вооружений и торговли и мобилизация антиимпериалистических сил против того же Запада в третьем мире. «Советский Союз проповедует детант с Западом, но в Африке любой диалог между Югом и Черной Африкой клеймит как расистский заговор правительства Претории», – писал южноафриканский советолог Ян дю Плесси [108] .

1976 год

Рубеж 1975–1976 годов имел особое значение в процессе формирования доктрины «тотального наступления». В ноябре – декабре 1975 г. СССР принял участие в размещении и вооружении кубинских войск в Анголе и оказал прямую военную поддержку правительству Народного движения за освобождение Анголы (МПЛА). «Советская угроза» вплотную приблизилась к границам ЮАР.

Последствия этого шага были важны и для СССР, и для Запада, и для ситуации в мире. Но для южноафриканского региона в целом и для ЮАР в частности они имели особенно важное значение. Советское военное присутствие в регионе резко возросло, что нанесло существенный удар по политике разрядки. АНК и Организация народа Юго-Западной Африки (СВАПО), боровшаяся за независимость Намибии, получили важное морально-политическое подспорье: вмешательство СССР на стороне МПЛА могло означать, что наша страна в нужный момент окажет поддержку и им. Чуть позже Ангола стала и важнейшей базой военных лагерей АНК и СВАПО, как и других освободительных движений южноафриканского региона, создававшихся и оснащавшихся с помощью стран Восточного блока, прежде всего СССР. Значимость этих организаций в мировосприятии властей ЮАР многократно возросла. Из разбросанных по миру «террористов» они превратились в опасное орудие Москвы.

Для южноафриканских идеологов советское вмешательство в регионе стало неоспоримым доказательством «тотального наступления» или «натиска» СССР на ЮАР. В аналитическом обзоре советской стратегии на Юге Африки, подготовленном дю Плесси для Министерства иностранных дел в 1976 г., утверждалось, что Москва пытается преднамеренно раздуть вражду между черными и белыми на Юге Африки и что именно вмешательство СССР создало конфликтную зону в этом регионе. Целью СССР, по словам автора, была изоляция ЮАР и Родезии не только от остальной Африки, но и от их традиционных западных союзников в ООН. Дю Плесси писал: «Москва и, к сожалению, многие на Западе… считают Африканский национальный конгресс настоящим представителем народа Южной Африки… Но связь между ЮАКП и АНК совершенно очевидна, и очевидно, что Советский Союз следует той же политике, что и в Анголе: выбрать прогрессивные (т. е. промосковские) группировки, поддержать их необходимой помощью и пропагандой, ликвидировать реакционные силы (т. е. антикоммунистические) и представить их миру как „настоящих представителей народа“» [109] .

В том же ключе была выдержана сводка событий на Африканском континенте за 1976 г., выпущенная Институтом африканских исследований Потчефстромского университета. «За последний год, – говорилось в ней, – Красный Медведь так успешно оседлал Юг Африки, что его все удлиняющаяся тень затмевает территорию от Индийского океана до Атлантического побережья… Марксистское кольцо, опоясывающее Африку, как и предвидел г-н Форстер… становится все более ясно выраженным с течением времени… Особое значение имеет тот факт, что все эти новые коммунистические партии в Африке [подразумеваются ФРЕЛИМО и МПЛА. – А. Д., И. Ф. ] без исключения являются союзниками важных националистических революционных групп, таких как Патриотический фронт [110] , СВАПО и АНК Южной Африки…» [111] .

Некоторые южноафриканские комментаторы отвергали идеологическую подоплеку советской политики на Юге Африки, считая ее лишь прикрытием военно-политической агрессии Советского государства. В брошюре «Советский Союз и угроза Южной Африке с применением обычных вооружений», изданной Южноафриканским институтом международных отношений, говорилось, например: «Внешняя политика Советского Союза диктуется прежде всего его стремлением к мировому господству, а не соображениями идеологии или международного коммунизма» [112] .

Ангольский конфликт повлек за собой первое серьезное охлаждение между ЮАР и США. Причиной стало то, что в декабре 1975 г. Сенат США проголосовал против финансирования тайных военных операций в Анголе, в том числе и по сотрудничеству с ЮАР, как раз в тот момент, когда, казалось бы, у ЮАР были все основания рассчитывать на поддержку своего мощного союзника. С точки зрения правительства ЮАР это означало прямое предательство Запада, оставившего страну один на один с СССР. Разочарование в союзниках было настолько велико, что один из членов парламента от Национальной партии предложил даже подумать об установлении торговых отношений с самим дьяволом – социалистическим лагерем, чтобы уменьшить зависимость ЮАР от Запада. За что, естественно, подвергся проклятиям со стороны коллег и публики [113] .

В 1976 г. парламентские дебаты просто взрываются обвинениями в адрес СССР и Кубы в агрессии, а в адрес Запада – в слабости и неспособности ей противостоять. «Теперь уже всем должно быть ясно… что мы можем рассчитывать только на себя… Было бы глупо и нереалистично полагать, что Запад поможет гарантировать наше выживание… События в Анголе показали, насколько беспомощен и бессилен Запад перед лицом коварной стратегии русских», – говорил в своем выступлении в парламенте министр иностранных дел Г. Мюллер [114] . Была принята резолюция о том, что парламент «выражает серьезную озабоченность коммунистической агрессией, совершенной в Анголе Россией и Кубой с целью навязывания населению марксистского государства силой оружия против его воли» [115] .

Опасения, что в случае военного конфликта с Москвой ЮАР останется в изоляции, привели и к более действенным мерам. Правительство вынесло решение завершить создание собственной атомной бомбы. Развитие атомной промышленности в ЮАР началось в 1949 г. при поддержке США, но оно не предусматривало создания атомного оружия. Задумываться о его создании южноафриканское правительство начало, очевидно, в 1960-х годах с началом военных операций Умконто ве сизве, военного крыла АНК. Решение о разработках атомной бомбы было принято в 1964 г.

После 1975 г. бомба виделась как единственная надежная защита от казавшегося к тому времени неизбежным столкновения с Москвой. Предназначалось атомное оружие отнюдь не для применения его в пограничных с ЮАР странах – это было бы, конечно, самоубийством. Вероятнее всего, первоначальная идея заключалась в том, чтобы оказать давление на Запад: использовать его как разменную монету и тем самым заставить США и их союзников гарантировать безопасность ЮАР в случае нападения СССР. Но А. Дж. Фентер, автор книги об истории создания атомного оружия в ЮАР, показал, что сотрудничество Претории с Израилем с целью создания «независимого средства сдерживания» должно было в конечном итоге привести к поставкам Южной Африке межконтинентальных баллистических ракет с радиусом действия, достаточным для поражения Москвы [116] .

В 1976 г. произошло и другое важнейшее событие, оказавшее огромное влияние на ситуацию в регионе и в самой ЮАР и внесшее важные коррективы как в советскую, так и в западную политику на Юге Африки: восстание черной молодежи в Соуэто. Оно было, конечно, подавлено, но его размах, отчаянность и организованность, как и тот факт, что восставшими были в сущности дети, произвели глубокое впечатление на южноафриканцев и на весь мир. В самой ЮАР оно привело многих в среде белого населения, особенно среди молодежи, интеллигенции и деловых кругов, к осознанию необходимости реформ. Западу оно со всей очевидностью продемонстрировало, что апартхейд не работает и что простым развитием экономики внутренних проблем ЮАР не решить. Появилась уверенность в том, что правительство ЮАР неспособно предотвратить новые взрывы, которые могут быть опасны для экономических интересов западных стран, и что нужно последовательное давление на него с целью изменения системы. И Африканскому национальному конгрессу, и его советским союзникам восстание продемонстрировало, что в южноафриканском обществе достаточно горючего материала для нового взрыва: нужно только направить и организовать его.

Урок, который извлекло из Соуэто правительство ЮАР, был совсем иным. Совпавшие по времени события в Анголе и в Соуэто показали, что любой будущий конфликт в ЮАР мог стать таким же предлогом для вмешательства, каким стала ситуация в Анголе. Чтобы подавить оппозицию, нужно было реформировать систему, но не в смысле ее отмены, а, наоборот, в направлении усовершенствования и развития. Решение нашли в территориальном разделении страны и выведения «проблемного» африканского населения за пределы «белой» Южной Африки в «независимые» бантустаны. Предотвращению конфликтов на территории «белой» страны должны были служить усиленные меры безопасности, пропаганда и кое-какие социально-политические меры для остававшихся там африканцев.

Отношение Запада к развитию ситуации на Юге Африки было неоднозначным. С пропагандистской – а иногда и с практической точки зрения, – ЮАР являлась неудобным союзником. Но другого в этом регионе ни у США, ни у других западных стран не было, а в условиях холодной войны он был им необходим. За событиями в Анголе последовала поездка председателя Президиума Верховного Совета СССР Н. В. Подгорного по ряду стран Африки в марте 1977 г. Среди прочих была у него встреча и с руководством АНК и СВАПО. Затем визит в Москву президента Замбии К. Каунды, выступившего с осуждением расизма и обещанием помощи национально-освободительным движениям. Все это упрочивало веру не только в ЮАР, но и в США, в то, что «тотальное наступление» – реальность. В марте 1982 г. в подкомитете Сената США по безопасности и терроризму прошли слушания о «Роли Советского Союза, Кубы и Восточной Германии в подстрекательстве терроризма на Юге Африки». На них были представлены многочисленные свидетельства, позволившие сенаторам осудить освободительные движения на том основании, что они «контролировались коммунистами» и творили насилие и террор [117] .

Доктрина «тотального наступления»

Со второй половины 1970-х годов ощущение сжимающегося вокруг ЮАР кольца у белого населения только усиливалось. С приходом к руководству страной бывшего министра обороны П. В. Боты «советская угроза» и «коммунистическое наступление» слились в доктрину «тотального наступления», ставшую едва ли не официальной идеологией Национальной партии.

Советская стратегия, утверждали южноафриканские идеологи, заключалась в том, чтобы поставлять военную и гуманитарную помощь освободительным движениям и молодым освободившимся странам, с их помощью захватывать буферные страны и приближаться к Южной Африке. Эту стратегию неофициально называли иногда «стратегией домино», иногда – «стратегией салями». И то и другое означало в принципе одно и то же – окружение [118] . Южноафриканские власти назвали эту стратегию «тотальным наступлением», или «тотальным натиском».

«Тотальной» стратегия считалась не только потому, что, с точки зрения творцов политики ЮАР, имела своей целью глобальное, тотальное господство СССР, но и потому, что она охватывала все сферы: военную, пропагандистскую, религиозную, психологическую. Еще в 1974 г. член парламента от Национальной партии говорил: «Мы ведем революционную войну, трудную и длительную. Эта война физическая только на 20–30 %. На 70–80 % – это война психологическая, которая ведется посредством сказанного или написанного слова. И в этой войне точно так же используется террор, как и в той, что ведется на наших границах» [119] . В 1978 г., накануне своего избрания лидером Национальной партии, тогда еще министр обороны П. В. Бота говорил: «Марксизм ведет не только военные бои с целью выполнения своей „великой стратегии“ на Юге Африки. Россия ведет пропагандистскую кампанию, и я боюсь, что большая часть свободного мира пала жертвой этой пропаганды. Россия ведет психологическую и экономическую войну… Это тотальная война» [120] .

Доктрина «тотального наступления», «тотального натиска», или «тотальной войны», была любимым детищем Боты. С его приходом к власти в 1978 г. она пронизала все сферы деятельности государства. Его ответом на «тотальный натиск» СССР стала «тотальная стратегия», базировавшаяся на выдвижении интересов «безопасности» на главное место при принятии всех политических решений. «Тотальная стратегия» выразилась в централизации и милитаризации всех механизмов управления и подчинении их Государственному совету безопасности; в проведении «опережающей» внешней политики в регионе по отношению к странам, считавшимся орудиями советской агрессии; в запрете политических организаций, тюремных заключениях оппонентов и тайных мерах против «врагов народа». В целом, «тотальная стратегия» привела к усилению репрессий и дальнейшей дестабилизации региона [121] .

Свое видение «тотального наступления» П. В. Бота подробно изложил в выступлении в парламенте в 1982 г.:

...

Комиссия Стейна [122] подтвердила существование «тотального наступления», а именно тот факт, что это наступление на Южную Африку ведется не на каком-то одном направлении, но рассчитано на то, чтобы изъять нашу страну из той сферы, в которой она развивалась веками, и поместить ее в другую, марксистскую и коммунистическую… Наступление является результатом экспансионистской политики Советской России и так называемой освободительной борьбы, в которой она [Россия. – А. Д., И. Ф .] объединяется с «черными» организациями и эксплуатирует «черный» национализм в своих целях.

Это факт, что Советская Россия выбрала Южно-Африканскую Республику своей целью. Причина не только в том, что мы ей нужны, но и в том, что она хочет использовать нас в борьбе против Запада. Логика – в стратегическом положении и минеральных богатствах ЮАР. Советская Россия считает, что если она сможет установить контроль над поставками Западу ближневосточной нефти и южноафриканских полезных ископаемых, то она будет господствовать над Западом и принудит его подчиниться. Поэтому борьба, которую Советская Россия помогает вести и которую она все больше разжигает на Юге Африки, имеет отношение к тотальному наступлению и на Запад тоже… Тотальный характер наступления определяется сочетанием советского стремления к мировому господству с борьбой организаций Черной силы [123] за политическую власть и взаимодействием между ними.

Россия использует подставные силы, такие как АНК, о котором теперь говорят с таким уважением… С каких пор он стал политической партией? АНК – орудие коммунистической партии и Советской России, используемое для подрыва этой страны. Советская Россия обучает его, вооружает и предоставляет ему специальную информацию. И этой организацией управляет коммунистическая партия, которая запрещена в нашей стране, но которая уже давно проникла в руководящие структуры АНК…

В политической сфере, которая включает в себя психологическую, религиозную, социальную и экономическую сферы, Советы используют как фасад международные организации, такие как движения против апартхейда, профсоюзы и их объединения, а также Организацию африканского единства. Внутри страны для подстрекательства к волнениям и недоброжелательству используют Черную силу. В некоторых кругах на Западе превалирует неверное представление о коммунизме, заключающееся в том, что он не очень вреден и опасен для человечества. Из этого извлекается полная выгода… [124]

Внешнеполитическая часть доктрины «тотального наступления» подробно изложена в послании Боты премьер-министру Великобритании М. Тэтчер, датированном 5 февраля 1980 г.:

...

В эпоху Брежнева Советский Союз значительно увеличил свою силу и влияние по сравнению с Соединенными Штатами и Западом вообще… [Брежнев] умно использовал разрядку как ширму… чтобы пропагандировать подрывные действия и устанавливать просоветские правительства в третьем мире… Советское влияние в Европе, в Юго-Восточной и Юго-Западной Азии, на Ближнем Востоке, в Южной Аравии, в отдельных странах Северной, Восточной, Западной и Южной Африки переросло тот уровень, когда его можно было назвать опасным. Оно реально. Оно приняло устрашающие масштабы.

Нет никакого сомнения, что регион Юга Африки стал теперь главной целью советских амбиций. Контроль над обширными и ценными сырьевыми ресурсами нашего региона вместе с собственными ресурсами России позволит ей контролировать поставки промышленно развитому Западу. Контроль над Южной Африкой с ее стратегическим географическим положением, важность которого умножается ее развитыми технологиями и инфраструктурой и ее промышленными возможностями, значительно усилит это господство. В действительности оно изменит баланс глобальных стратегических сил в пользу СССР в такой степени, которая будет сравнима только [с последствиями] установления его контроля над Ближневосточным регионом…

Советская угроза, наступающая на Южную Африку, требует неотложного внимания от всех нас. Советский Союз уже закрепился в Эфиопии, Анголе и Мозамбике, и его влияние в других африканских странах представляет прямую угрозу всей Африке. Но его главная цель – Юг Африки… Если мы хотим, чтобы демократические институты сохранились где бы то ни было в Африке, Запад и умеренные африканские лидеры должны выработать общую антисоветскую стратегию… Южная Африка взяла на себя необратимое обязательство сдерживать советскую агрессию всеми силами, находящимися в ее распоряжении, независимо от последствий… Запад, похоже, загипнотизирован разрядкой и сбрасывает со счетов резкий рост советского влияния в Африке за время руководства Брежнева, так как Россия искусно работала через суррогаты и «освободительные» движения.

Важной частью советской стратегии в Африке было использование Организации Объединенных Наций и международных организаций, которые СССР контролирует, чтобы вогнать клин между Южной Африкой и главными знаменосцами свободы под предлогом того, что Южная Африка отступила от норм цивилизации… [125]

Военно-политический аспект доктрины изложен в секретном докладе «Операция „Глубинный поиск“». Автором был, очевидно, бывший сотрудник южноафриканских спецслужб, а написан доклад был, вероятно, в середине 1990-х годов. В нем говорилось:

...

На Юге Африки шла революционная и контрреволюционная война, и Южноафриканские силы обороны, особенно высший офицерский состав и Генеральный штаб, подавали ее как «тотальную войну». Эта концепция базировалась на тезисе о холодной войне и роли Южной Африки в этой войне:

– Южная Африка была последовательно антикоммунистической страной.

– Страна богата стратегическими минералами и расположена между Западом и Востоком на нефтяном маршруте.

– Поэтому Южная Африка была целью СССР.

– Южная Африка подвергалась диверсифицированному нападению со стороны Советов через АНК с его низкоинтенсивной войной внутри страны, и дипломатическому давлению с целью изолировать ее на всех фронтах.

– СССР направлял все свои ресурсы на достижение своих целей на Юге Африки.

– Это означало, что Южная Африка подвергалась тотальному наступлению со стороны СССР и его суррогатов…

В результате такого видения международной ситуации и внутриполитического положения

...

… ЮАР и ee политическое руководство все больше считали себя в состоянии войны с СССР, а значит, и с АНК и ПАК.

– Поскольку СССР отрицал, что его действия означали поддержку его суррогатов, которые вели низкоинтенсивную войну в ЮАР, правительство ЮАР с 1976 г. начало создавать такие институты, как РЕНАМО, поддержку которых оно могло отрицать, и поддерживать УНИТА [126] .

– Военное и политическое руководство видело себя все более и более «в осаде» и начало приспосабливать государственные структуры к борьбе с «тотальным наступлением»… чтобы противостоять коммунистическому наступлению [127] .

Паранойя

Эти простые построения мало поддавались логическому осмыслению. При ближайшем рассмотрении ни одна из кажущихся очевидными причин интереса нашей страны к южноафриканскому региону не имела практического смысла. Стремление перекрыть для Запада «нефтяной» маршрут вокруг мыса Доброй надежды? Стремление получить доступ к новым портам и военным базам? Продемонстрировать силу своим западным оппонентам? Заполучить южноафриканские полезные ископаемые или отрезать от них Запад? Получить доступ к сельскохозяйственным угодьям ЮАР? Уменьшить влияние Китая в Африке? Американский политолог Кристофер Макэуан, стажировавшийся в Южноафриканском институте международных отношений, проанализировал каждое из этих предположений и показал, что без полномасштабной советской (или советско-кубинской) интервенции в ЮАР ни одна из этих целей не была достижима. Но если у СССР и было, писал Макэуан, «страстное стремление к мировому господству», такая интервенция была маловероятна, так как она потребовала бы слишком большого напряжения сил со стороны СССР и Кубы, и даже тогда у СССР не было бы уверенности, что ему удастся привести своих сателлитов к власти.

Главной целью СССР, писал Макэуан, является Европа, поэтому «безопасность Южной Африки зависит от внутренних событий в Европе и от напористости США. Чем более левыми и пацифистскими становятся европейские государства и чем более изоляционистскими США, тем больше вероятность советской интервенции в Южную Африку с достижением желаемого результата без угрозы для главных интересов Советов в Европе. Кажется достаточно определенным, что нынешний упадок США и Европы не зашел еще достаточно далеко, чтобы оправдать [для СССР. – А. Д., И. Ф .] такой политический шаг, как вторжение в Южную Африку» [128] . По сути, это было опровержением доктрины «тотального наступления». Доклад Макэуана был разослан во все южноафриканские ведомства, связанные с внешней политикой, но его логика ничего не изменила.

В существовании «тотального наступления» и коммунистической угрозы для ЮАР были уверены не только ее правящие круги и не только Национальная партия. В нее верило большинство белого населения, составлявшего к началу 80-х годов прошлого века более 5 млн человек: десятилетия пропаганды не прошли бесследно. Она пронизывала всю канву общественной жизни.

Взгляды оппозиционной Объединенной партии в этом отношении мало отличались от взглядов правительства. Разница заключалась лишь в объяснении причин успеха «коммунистического наступления». Лидер ОП Де Вильерс Храфф постоянно выступал в парламенте с идеей, что причиной усиления советского влияния была неверная внутренняя политика правительства [129] . Даже более радикальная Прогрессивная федеральная партия придерживалась той же точки зрения. В 1982 г. один из ее представителей в парламенте говорил: «Во-первых… наступление на Южную Африку существует; во-вторых, политика правительства его бесконечно усугубляет; в-третьих, мы вынуждены жить с ним, поскольку… оно является частью наследия 30-летнего правления Национальной партии. Политика этого правительства – апартхейд, раздельное развитие, что хотите, – является тем мягким подбрюшьем Южной Африки, которое способствует экспансии марксизма» [130] .

Парадоксально, но о существовании «наступления» и международного заговора – «сговора» – относительно Южной Африки говорило и руководство ЮАКП, только с обратным знаком. Дж. Б. Маркс, возглавлявший делегацию ЮАКП на Совещании представителей коммунистических и рабочих партий в июне 1969 г., сказал в интервью корреспонденту «Известий», что «Африканский континент стал одной из главных целей широкого контрреволюционного наступления» и что южноафриканский народ борется не только за свое собственное освобождение, но и выполняет свой «интернациональный долг», поскольку между южноафриканским расистским режимом и международным империализмом существует «сговор» [131] .

В отличие от оппозиции, правительство винило в своих проблемах только внутреннюю и внешнюю агрессию СССР. Советская угроза, по его мнению, проистекала исключительно из стремления СССР к мировому господству, наоборот, внутренние проблемы ЮАР были результатом того, что СССР использовал внутреннюю политику страны для своей пропаганды – не из любви к чернокожему населению, но с целью достижения своих захватнических целей. Так что никакие изменения внутренней политики не могли остановить нападки СССР на ЮАР и его прямую агрессию [132] .

Неотъемлемой частью доктрины «тотального наступления» была убежденность ее идеологов в существовании у СССР особого, рассчитанного на десятилетия вперед, плана захвата мира. Советское присутствие в Анголе сделало этот план постоянной темой дискуссий. Вот как представлял этот план в парламенте министр информации и внутренних дел К. П. Малдер:

...

… Мир должен видеть ситуацию в более широком свете, как часть более значительной схемы, часть глобального плана, часть глобальной стратегии России по установлению ее мирового господства. Меня поражает… что великие державы Западного мира не могут или не хотят увидеть эту проблему в настоящем свете. Ведь ясно же, как белый день, что много лет назад был создан план, по которому международный коммунизм должен достигнуть мирового господства. Этот план был разработан в деталях и неукоснительно проводится в жизнь… Содержание плана хорошо известно; секрета оно не представляет. Россия должна была сначала двинуться в Восточную Европу настолько далеко, насколько это было возможно без того, чтобы спровоцировать третью мировую войну. Это была первая часть плана, и она была выполнена с большим успехом… По этому глобальному плану следующим этапом была Азия, распространение коммунистического влияния и упрочения его опоры там. Это также было выполнено с большим успехом…

Следующим шагом, в соответствии с первоначальным планом, является Африка. Африку нужно уничтожить, поскольку она снабжает сырьем экономику и промышленность Западной Европы и США. Специфическая задача уничтожения Африки описана в плане детально. Сталин считал в свое время, что Африка упадет на колени коммунистам, как спелое яблоко, если будут уничтожены три препятствия к этому, а именно Алжир, Израиль и Южная Африка. Так что в первую очередь давление началось на эти страны и именно в таком порядке… Из Алжира французы ушли – история хорошо известная. Мы знаем, какое давление оказывается каждый день на Израиль… Стратегия по отношению к Южной Африке тоже хорошо известна. Первоначально была сделана попытка нанести удар по Южной Африке путем мятежа изнутри, при помощи маленьких восстаний внутри страны. Мы все знаем о заговоре шестидесятых и о коммунистических ячейках, на которых он был построен [133] . Премьер-министр – тогда министр юстиции – быстро справился с коммунистами. Мы поняли весь заговор и всю игру. Попытка установления мирового господства была очевидна. Африка должна была быть завоевана, так как если Африка завоевана и поставки сырья в Европу прекращены, то экономически ослабленная Европа станет легкой добычей коммунистов, и тогда, если к тому будет необходимость, можно вступить в открытую конфронтацию с Америкой, чтобы уничтожить ее. План будет, таким образом, выполнен [134] .

О существовании такого плана часто говорили и премьер-министр Форстер [135] , и Дж. П. Д. Тербланш – один из лидеров Брудербонда, тайного общества, объединявшего высшую африканерскую элиту. По мнению Тербланша, «коммунистический генеральный план подчинения Африки был черным по белому обрисован в 1962 г. на трехконтинентальной конференции» [136] , а Запад предпочитает иметь дело с коммунистами, а не с ЮАР, «потому что там коммунистические партии легальны и разрешены» [137] .

Выступления в парламенте рядовых депутатов от Национальной партии создают впечатление паранойи. Вот одно из них: «Тотальное наступление началось в Ялте. Черчилль предложил, чтобы следующим врагом номер один была объявлена Красная армия…

Но это предложение принято не было… и тогда инициатива перешла к русским с их марксизмом. Марксизм создал и расширил ООН в качестве своего главного орудия и ОАЕ в качестве дополнительного орудия. Марксизм появился в Анголе, Мозамбике, на улице Гоф, в Порт-Элизабет, а на прошлой неделе в Хилброу… Это согласуется со словами Хрущева в кратком изложении всемирного коммунистического плана: „Мы покончим с Африкой, потом с Англией, потом с Америкой, а потом мы доберемся до небес и позаботимся о боге…“ Много лет назад коммунистическое руководство начало психологическую атаку на Запад… с помощью психологического оружия, направленного в самое сердце народа. Это и есть тотальный натиск» [138] .

Вот другое: «Южная Африка, как часть Свободного мира, переживает наступление держав, которые стремятся обратить весь мир в рабство… Кроме таких акций, как партизанская война и террористическая деятельность, их modus operandi включает косвенную войну в сферах психологии, политики, экономики, религии, культуры, спорта и многих других…» [139]

Идея советского «генерального плана» с годами не менялась. Только цитаты становились, кажется, все более и более произвольными. В 1980 г. член парламента от Национальной партии говорил: «Как вы помните… Ленин сказал однажды, что страна, которая контролирует мыс Доброй Надежды, контролирует путь в Париж или что-то в этом духе. А после этого будет Западная Европа, а потом Соединенные Штаты Америки» [140] .

Окончание разрядки и изменение позиции Запада, особенно в связи с советским вторжением в Афганистан, несколько успокоили творцов доктрины «тотального наступления», но от самой этой идеи они не отказались. Министр иностранных дел Рулоф Бота посвятил половину своего выступления в парламенте в 1980 г. внешнеполитическим успехам СССР. И хотя, говорил он, «вторжение России в Афганистан пробудило Запад», она все же «целенаправленно занимает стратегические точки во всем мире непосредственно силами российской армии, через посредство суррогатов или путем попыток свержения существующего строя и структур через подстрекательство и подрывную деятельность» [141] .

Смещение акцентов

Но с начала 1980-х годов, с ростом международного влияния и активности АНК и с ростом недовольства внутри страны все больше внимания и места в обсуждении «тотального наступления» уделялось не глобальной, а внутренней опасности. Министр полиции и тюрем Л. ле Гранж говорил в своем выступлении в парламенте: «Самое важное террористическое наступление на ЮАР ведется Южно-Африканской коммунистической партией, АНК Южной Африки и ПАК… Ни одна из трех организаций не делает никакого секрета из того факта, что они стремятся свергнуть существующий в ЮАР строй силой оружия и путем насильственной революции и создать здесь марксистское социалистическое государство. Они считают силу оружия главным способом добиться политических перемен в ЮАР» [142] .

СССР по-прежнему считался центром агрессии против ЮАР, но с ростом международного признания и влияния АНК и СВАПО упоминалось об этом вскользь, как о чем-то само собой разумеющемся. А вот самим этим организациям уделялось все больше внимания.

СССР впервые предстает уязвимым в начале 1980-х годов. До этого его военная мощь и монолитность подчеркивались и переоценивались. О внутренних проблемах социалистического лагеря не упоминалось, и даже раскол с Китаем прошел практически незамеченным последователями доктрины «тотального наступления». С начала 80-х годов эти проблемы и ухудшение экономического положения СССР стали постоянным лейтмотивом. В парламенте эту тему впервые поднял министр иностранных дел и информации Рулоф Бота, говоривший о внутренних трудностях СССР и его проблемах с Польшей [143] .

Тематический указатель к разделу «Советский Союз» в парламентских дебатах за 1981 г. отражает эти перемены. В нем упомянуты следующие разделы: трудности; проблемы поддержания внутреннего политического контроля; дискриминация; экспансионистские цели и действия; роль флота; вмешательство на Юге Африки; угроза [144] .

К середине 1980-х годов роль СССР в тотальном наступлении упоминается совсем редко. А на первый план выдвигаются беспорядки, деятельность массового Объединенного демократического фронта (ОДФ) и его связь с АНК. Цепочка АНК-ЮАКП-СССР трансформировалась в ОДФ-АНК-ЮАКП-СССР [145] .

Этому посвятил значительную часть своего выступления в парламенте в 1985 г. П. В. Бота. «Непосредственной целью ОДФ, – говорил он, – является мобилизация масс и подстрекательство их на конфронтацию с властями. Они надеются таким способом раскрутить спираль насилия, чтобы она завершилась революцией. Что до указания сделать страну неуправляемой, которое АНК дал Объединенному демократическому фронту, то Годфри Мотсепе, представитель АНК в странах Бенилюкса, сказал недавно в интервью голландскому изданию: „Фантастическую работу ведут кадры АНК внутри страны, в том числе те, кто оперирует легально внутри массовых организаций. Мы сказали этим людям: „Сделайте страну неуправляемой“, и страна стала неуправляемой. ОДФ действует не только сам по себе, но он стал внутренним продолжением АНК и Южно-Африканской коммунистической партии…“ Южно-Африканская коммунистическая партия укрепила свой контроль над АНК в такой степени, что не остается сомнений в том, кто действительно руководит этой организацией. Только в январе этого года Джо Слово заявил „Вашингтон пост“, что АНК в течение многих лет получал большую поддержку Советского Союза и что у Южно-Африканской коммунистической партии – ценное и уникальное положение в АНК» [146] .

Джо Слово вызывал особую ненависть у представителей правящей элиты: белый, руководитель Умконто, председатель ЮАКП, открыто признававший не только свою принадлежность к партии, но и свой пост в ней. Его называли «настоящим дьяволом», реальной силой за спиной Тамбо и даже «генералом КГБ» [147] .

От речи П. В. Боты на конференции Национальной партии в Дурбане в августе 1985 г. многие ждали перемен. Ее даже назвали заранее «рубиконовской». Но перехода Рубикона не получилось. Бота был настолько одержим коммунистической угрозой, что повторял одну и ту же идею в разных вариациях из месяца в месяц, из года в год. И в этот раз говорил только о том же: беспорядки в ЮАР координируются из-за рубежа, их результатом может стать коммунистическая революция, направленная на то, чтобы предотвратить успех его реформ [148] .

19 мая 1986 г. южноафриканские ВВС разбомбили базы АНК в Хараре, Габороне и Лусаке. Заместитель министра информации Луи Нел оправдывал эти действия советским вмешательством. «Правительство не может предотвратить подготовку, вооружение и поддержку террористов Советами, – говорил он, – но может сделать так, что они не смогут наслаждаться безопасными базами в соседних странах и выполнять свою цель организации террора против ЮАР» [149] .

Идея допустимости военных действий на территории соседних стран, если там находились лагеря АНК, была заложена и в военной доктрине ЮАР. В Белой книге Министерства обороны за 1984 г. по этому поводу говорилось: армия ЮАР «считает своей целью не только обеспечение достаточной защиты страны от потенциальных агрессоров, но и демонстрацию позитивной воли ЮАР защищать свой суверенитет посредством наступательных операций. Природа и размах угрозы ЮАР на уровне обычных вооружений тесно связаны с природой, интенсивностью и направлением конфликта между Востоком и Западом и развитием революционного натиска на ЮАР» [150] .

Несмотря на перестройку в СССР и достигнутые к тому времени договоренности по разблокированию ангольского конфликта, военная доктрина ЮАР 1989 г. была даже более откровенна. «ЮАР не заинтересована в расширении своей территории, поэтому Южно-Африканские силы обороны не проводят операций с целью постоянной оккупации иностранных территорий, – говорилось в Белой книге Министерства обороны. – Однако они не допустят использования территории соседних государств организациями, угрожающими национальной безопасности ЮАР/ЮЗА [Юго-Западной Африки. – А. Д., И. Ф. ]. Более того, следует постоянно иметь в виду, что баланс сил на Юге Африки может быть внезапно нарушен СССР/Восточным блоком в ущерб ЮАР. Это положение заставляет Южно-Африканские силы обороны готовить дополнительные планы на случай ряда возможных операций. Целью этого планирования является подготовка к таким операционным событиям, которые, если они произойдут, могли бы привести к насильственной ликвидации системы управления или нанести существенный ущерб суверенитету ЮАР или свободе действий Южно-Африканских сил обороны» [151] .

Перестройка не оказала никакого воздействия и на предвыборную кампанию 1987 г., в ходе которой жупел коммунистической угрозы использовался особенно широко. Этой угрозе посвятили, например, свои речи в парламенте заместитель министра иностранных дел Кобус Мейринг [152] и министр обороны Магнус Малан. Малан говорил: «Южная Африка в целом остается первым призом для России. У нас есть полезные ископаемые, которые Россия стремится отнять у Запада. К тому же она хочет установить контроль над морским путем вокруг мыса. Революционный процесс в Южной Африке… имеет две явные и неразделимые стадии… АНК руководит первой стадией… он – на сцене… но за сценой – настоящий режиссер, тот, кто дергает за веревочки, – Южно-Африканская коммунистическая партия. У Южно-Африканской коммунистической партии – прямые связи с Москвой, и Москва ее контролирует… ЮАКП готовится к тому, чтобы в подходящий момент продолжить дело АНК. Тогда начнется вторая фаза наступления на Южную Африку» [153] .

Но после выборов, со второй половины 1987 г., интерес южноафриканского руководства к СССР заметно упал. Несмотря на репрессии, правительство явно не справлялось с ситуацией в стране, и идеологические построения о «тотальном наступлении» сменились лихорадочными практическими мерами по подавлению Объединенного демократического фронта и Конгресса южноафриканских профсоюзов, а пропагандистские пассажи – утверждением их связей с АНК и ЮАКП. Руководство Национальной партии так и не поняло, что в глазах большинства африканского населения ЮАР такая связь могла пойти только на пользу как ОДФ, так и КОСАТУ. В индексе стенограмм парламентских заседаний за вторую половину 1987 г. нет ни СССР, ни России, ни даже «тотального наступления». Дискуссии же по поводу деятельности АНК, ЮАКП, ОДФ, КОСАТУ и СВАПО занимают сотни страниц. Было, правда, упоминание о том, что кампания против воинской повинности – это «местные пешки» Москвы [154] . Но только вскользь – и никакой теории.

ЮАР изучает СССР

В течение нескольких десятилетий южноафриканское правительство уделяло огромное внимание сведениям о нашей стране.

Фиксировались, например, самые разные действия советской дипломатии на Юге Африки от делегаций любого уровня в любую страну до приемов делегаций АНК в СССР [155] – разумеется тех, о которых были сведения. Фиксировались контакты южноафриканских дипломатов с советскими, даже самые незначительные. Случайно оказавшись за одним столом с советскими дипломатами на приемах в третьих странах, южноафриканские дипломаты сообщали в свое ведомство малейшие детали разговоров. С конца 1970-х годов таких неофициальных контактов становилось все больше. В некоторых отчетах о них отмечалось как предположение, что советские дипломаты, участвовавшие в них, были сотрудниками КГБ [156] .

Южноафриканские спецслужбы собирали сведения о Советском Союзе от иностранцев, посещавших конференции в СССР – американцев, англичан, немцев и т. д. [157] Собирали, конечно, сведения о плаваниях советских подводных лодок, особенно, когда появлялись предположения, что они тайно бывали и у берегов ЮАР. Состояние советского флота вообще изучалось довольно подробно, в основном по материалам, которые в ЮАР получали из США, других западных стран и Австралии [158] .

В 1978 г. посол ЮАР в Вашингтоне предлагал своему министру подписаться на публикации «Информационной службы по иностранным средствам массовой информации» – одного из подразделений ЦРУ. В них давались ежедневные переводы статей из «Правды» и «Известий» [159] . В архиве Министерства иностранных дел (МИД) ЮАР дела по СССР буквально забиты переводами статей советской прессы. В них есть и едва ли не все, что публиковалось в СССР по южноафриканской тематике на английском языке.

Министерство иностранных дел ЮАР поставляло еженедельные сводки для Бюро государственной безопасности (БОСС) о «террористической деятельности против Южной Африки», но сведения в них содержались, мягко говоря, не вполне соответствовавшие названию. Так в сводке от 15 января 1970 г. описывалась конференция в Институте Африки и выступление на ней заместителя заведующего Иностранным отделом ЦК КПСС Р. А. Ульяновского. В сводке от 22 января 1970 г. под той же рубрикой цитировалось и комментировалось выступление директора Института Африки В. Г. Солодовникова на конференции в Институте международных отношений в Польше. И все это шло под грифом «Секретно» [160] .

В 1980 г. один из парламентариев Национальной партии, Б. Л. Гельденхёйс выступил в парламенте с призывом изучать СССР и коммунизм. Он жаловался, что для этого нет базы: нет специалистов, и университеты не получают необходимой для этого литературы [161] . В апреле того же года в Стелленбошском университете был открыт Институт изучения марксизма. Его первым директором стал профессор Дирк Куцие, автор многочисленных трудов по истории коммунизма, марксизма и национализма. Куцие считал, что бороться с коммунизмом без глубокого знания этой доктрины и стран, которые воплощали ее в жизнь, было нельзя. Задачей института он провозгласил «непредвзятое изучение марксизма и его роль в южноафриканской ситуации» [162] .

Знаний об СССР – не говоря уже о марксизме, – южноафриканскому руководству действительно не хватало. Достаточно сказать, что в 1973 г. генеральный консул ЮАР в Гамбурге счел нужным сообщить в свое министерство «новую информацию» (почерпнутую из публичной лекции) о том, что «русскому правительству приходится учитывать тот факт, что около 10 % его восточноевропейского населения является мусульманами». «Эти мусульмане, – утверждал он, – все живут в невралгических [163] районах на границе с Китаем…» [164]

Но и работы считавшегося знатоком СССР Куцие, несмотря на его призывы к «научности», немногое добавляли к пониманию политики СССР. В своей книге «Коммунизм и Южная Африка» Куцие дал несколько ответов на вопрос: «Почему коммунисты особенно заинтересованы в Южной Африке»? Вот главные: 1. Южная Африка – капиталистическая страна, т. е. одна из тех стран, где коммунисты стремятся организовать революции, чтобы покончить с капитализмом. 2. По марксистским понятиям, Южная Африка предрасположена к революции: это индустриальная страна с двумя развитыми классами, буржуазией и пролетариатом, вовлеченными в классовый конфликт. 3. Из-за своей технологической мощи и наличия большой группы населения, отвергающей коммунизм, Южная Африка является главным препятствием к воплощению плана коммунистов по установлению своего контроля над Африкой. 4. Если Южная Африка попадет в руки коммунистов, то это будет означать установление их полного контроля над запасами и производством таких важнейших стратегических ресурсов, как платина, хром, ванадий, золото, марганец, и уран. 5. Если коммунисты получат контроль над Южной Африкой, это будет означать жизненно важную победу в их борьбе против капитализма и прежде всего против США. ‹…› 8. Коммунисты считают, что «черные» примут коммунистический порядок, поскольку большинство из них – рабочие, которые будут заинтересованы в национализации средств производства, а также из-за их традиций общинной жизни [165] .

Куцие принадлежал к числу «просвещенных» африканеров – новому поколению африканерской интеллигенции, ставившему под сомнение многие догмы апартхейда и политики правительства, но по сути его труды повторяли идеи творцов и поборников апартхейда и доктрины «тотального наступления». Новизна его подхода заключалась в лишь в утверждении, что идеальная Южная Африка – это страна, «где никто не страдает от голода и холода, где у каждого есть приличный дом, где нет безграмотных и где никто не боится ни собрата-человека, ни будущего». Только относилось это лишь к собственно Южной Африке, без бантустанов и хоумлендов. В такой стране, по плану творцов системы апартхейда, должно было остаться совсем немного африканцев.

Куцие полагал, что стратегия борьбы против коммунизма должна быть двоякой: с одной стороны, признание законных требований африканских националистов, с другой – подавление любой коммунистической деятельности. Правительствам хоумлендов – «независимых государств» – Куцие предлагал несколько рецептов борьбы с коммунистической опасностью. Нет смысла их пересказывать: достаточно лишь упомянуть, что все они начинаются словами «правительства независимых стран должны…» или «черные лидеры должны…». Один только пункт направлен не к ним, а к правительству самой ЮАР: «Чтобы независимые черные страны не чувствовали, что их отношения с ЮАР носят неоколониальный характер… нужно приложить всемерные усилия, чтобы обеспечить этим странам жизнеспособную экономику и здоровую администрацию» [166] . Идея, безусловно, здравая, но малореалистичная.

Донорами Института изучения марксизма среди прочих организаций являлись Голландская реформатская церковь и Антиком. Но постепенно Институт начал стремиться к большей независимости, и его Совет поручил директору сообщить руководству Антиком, что принятие ежегодной дотации не гарантировало поддержку Институтом ее идеологии [167] .

Размонтирование идеи о советском «тотальном наступлении» в Институте выпало советологу Филипу Нелу, по утверждению тех, кто его знал, – бывшему офицеру военной разведки южноафриканской армии.

Уже в начале 1980-х годов Нел был убежден в том, что советская угроза Южной Африке, как и возможности и цели СССР, были сильно преувеличены южноафриканскими политиками и что это создавало «опасную иллюзию» о том, что южноафриканские проблемы были порождены СССР. Он упрекал южноафриканских политологов в том, что при всей важности, придававшейся СССР и советской политике государством, они не дали себе труда по-настоящему изучить эту страну. В 1986 г. Институт изучения марксизма был переименован в Институт советских исследований, а Нел стал его директором [168] . В 1985 г. Институт начал выпускать «Soviet Rewieu», выходивший шесть раз в год обзор советской политики, прежде всего в Африке. В начале 90-х годов Институт превратили в секцию, а потом и вовсе закрыли. Его богатая советологическая библиотека была слита с общеуниверситетской.

Национальная партия, ее идеологи и последователи опубликовали сотни книг, статей, брошюр и прочей печатной продукции – не говоря уже об официальных документах, – объяснявшей белым южноафриканцам, в чем именно состоит «красная опасность», кто является ее проводником, как с ней бороться. Часть этой литературы носила псевдонаучный характер, часть – религиозный, часть – популярно-пропагандистский. Но только в 1986 г. министр обороны Магнус Малан начал цитировать журнал ЮАКП «African Communist», чтобы объяснить тактику ОДФ в «освобожденных зонах» – тауншипах и шантитаунах южноафриканских городов, контролировавшихся Объединенным демократическим фронтом [169] . И только в 1987 г. Ф. Дж. (Нил) фан Хеерден, парламентский представитель Национальной партии по иностранным делам, посвятил свою речь анализу Хартии свободы [170] . Создается такое впечатление, что стремления действительно узнать своего противника, будь то СССР, АНК или ЮАКП, у руководства Национальной партии не было до начала 90-х годов прошлого века. Для идеологических клише, которыми оно мыслило, было достаточно веры.

Южная Африка в советском мировидении времен холодной войны

Говорить о советской политике по отношению к ЮАР и о том, какой виделась эта страна советскому руководству, труднее чем о южноафриканском видении СССР. В отличие от ЮАР, большая часть архивов которой рассекречена [171] , самые важные российские архивы по этому периоду остаются закрытыми полностью или частично: ЦК КПСС, КГБ, МИД, Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил СССР (ГРУ) и т. д., а парламентских дебатов в СССР, как известно, не существовало. Так что судить о южноафриканском направлении в советской внешней политике можно в основном только по прессе и опубликованным материалам.

Южная Африка в «глобальной стратегии» СССР

В программе КПСС, определявшей основные принципы внешней политики СССР, говорилось, что партия «считает своим интернациональным долгом помогать народам, идущим по пути завоевания и укрепления национальной независимости, всем народам, борющимся за полное уничтожение колониальной системы» [172] . Это положение было закреплено и в последней советской Конституции, принятой в 1977 г. Из него следовало, что помощь национально-освободительным движениям оказывалась из солидарности с борьбой за правое дело и была совершенно бескорыстной, т. е. собственных интересов у советского государства в этой поддержке не было.

Но одновременно КПСС провозглашала национально-освободительное движение одним из трех потоков мирового революционного движения, а значит, и союзником СССР в его борьбе против империализма. Это означало, что обеспечение победы освободительных движений было для СССР одним из важнейших направлений его глобальной стратегии. Вкладывая миллиарды долларов в дело, от которого не было никакой видимой отдачи, а то и прямо в ущерб своим экономическим и политическим интересам, творцы советской политики, представлявшие мир ареной борьбы двух социальных систем, полагали, что каждый успех их союзников приближал окончательную победу сил социализма и справедливости под руководством самого СССР. Во имя этой конечной цели они готовы были жертвовать ресурсами и даже экономическими интересами своей страны.

В 1961 г. журнал «Коммунист» опубликовал статью, в которой ярко отразилось представление советского руководства о роли третьего мира в глобальных процессах. В ней приводилась следующая статистика: численность населения социалистического лагеря с 1945 по 1960 г. выросла на 830 млн человек, и только 80 млн из них были гражданами стран, освобожденных СССР в ходе Второй мировой войны. 750 млн были гражданами слаборазвитых, как тогда говорили, стран. Эту тенденцию автор проецировал в будущее. «Как известно, – писал он, – многие слаборазвитые страны уже начали использовать методы индустриализации, применение которых привело социалистический лагерь к таким разительным успехам. Мы не знаем, сколько этих стран вольются в содружество социалистических стран в течение следующих десяти или двадцати лет, но мы можем ожидать, что притягательность социалистического лагеря для них будет увеличиваться с каждым годом». Отсюда – статистическая проекция: за 20 лет, с 1960 по 1980 г., население стран социалистического лагеря возрастет с 35 до 54 % населения земного шара; население «империалистических стран» (списка нет) упадет с 20 % до 16; а население «прочих» упадет с 45 до 30 % [173] .

Сейчас эти пророчества кажутся настолько наивными, что их неловко читать. Но в 60-е – начале 70-х годов прошлого века освободительные движения и вновь освободившиеся страны одна за другой обращались к СССР за помощью, провозглашали строительство социализма своей целью и отвергали капитализм. Война во Вьетнаме связала США руки и уменьшила их желание вмешиваться в другие региональные конфликты, а политика разрядки создала у СССР иллюзию, что в отношении стран третьего мира у него руки свободны. Антиколониальная позиция СССР на международной арене и его помощь освободительным движениям способствовали росту его престижа в третьем мире.

Революция в Португалии и деколонизация Анголы и Мозамбика вызвали новый подъем оптимизма. «Мир поворачивался в нашем направлении», – говорил об этом времени двумя десятилетиями позже К. Н. Брутенц [174] . Победа мирового социализма казалась достижимой и даже близкой, и советская стратегия состояла в ее приближении.

Помощь оказывалась самым разным движениям и странам, но не всегда и не всем в одинаковой степени. Вопрос об относительной важности для СССР каждого конкретного региона или страны в каждый данный момент определялся несколькими факторами: расстановкой сил на внешнеполитической арене, географическим положением региона, его стратегической важностью для противоположного лагеря и идеологической ориентацией каждого из национально-освободительных движений. О важности – стратегической или иной – того или другого региона для самого СССР в открытой печати и официальных документах не говорилось. Стратегическое положение стран, где шла борьба, и их ресурсы обсуждались только в качестве причин того, почему за ту или иную страну держатся империалисты.

Каково же было место Южной Африки в советском видении мира и в советской политике? Действительно ли она была сердцевиной советской стратегии, как это утверждали южноафриканские идеологи?

Высказывания на этот счет людей самых разных взглядов оказались довольно сходными.

В. Г. Солодовников, директор Института Африки РАН и заместитель председателя Советского комитета солидарности стран Азии и Африки, в конце 1970-х – начале 1980-х годов советский посол в Замбии, писал: «Довольно долго наши интересы в Южной Африке были преимущественно идеологическими – национально-освободительные движения рассматривались как один из трех потоков мирового революционного движения» [175] .

А. Л. Адамишин, заместитель министра иностранных дел СССР в перестроечные годы, а затем заместитель министра иностранных дел России, утверждал: «Внешнеполитический курс СССР, как и нашего основного противника – США, был глубоко идеологизирован… Третий мир… рассматривался как резервный отряд социализма, откуда в наш лагерь переходили – или рекрутировались – очередные кандидаты [176] .» Но «… Африканский континент, – продолжал он, – не входил тогда (в 70-80-е годы. – А. Д., И. Ф. ) в число наших внешнеполитических приоритетов, а Юг Африки был регионом, „который в силу его географической удаленности и ограниченности круга наших интересов там, не имеет для нас самодовлеющего значения“ [177] .

Известный советский дипломат, многолетний посол СССР в США А. Ф. Добрынин также указывал на идеологический характер советской политики на Юге Африки: «… идеологическое противостояние… порой… без всякой нужды осложняло отношения Москвы с США по вопросам – особенно регионального порядка, – не затрагивающим реальные национальные интересы СССР. Срабатывал инстинкт „интернациональной помощи“ тем, кто, хотя бы на словах, заявлял о своей приверженности „идеям социализма“. В США же это расценивалось как сознательное стремление Кремля ущемить американские интересы. Типичным примером была война в Анголе, в которую вслед за Кубой оказались вовлеченными СССР, с одной стороны, и США – с другой… Ближний Восток и Куба оставались постоянными раздражителями“» [178] .

Маркус Вольф, глава внешней разведки ГДР, вспоминал: «Никаких стратегических соображений в поддержке АНК у нас [социалистического лагеря. – А. Д., И. Ф .] не было. Мы считали его борьбу против апартхейда законной освободительной борьбой, хотя и не считали его силой, способной взять власть. Мы полагали, что его борьба против апартхейда является законной освободительной борьбой…» [179]

В конце 1981 – начале 1982 г. ставший невозвращенцем советский дипломат Аркадий Шевченко говорил послу ЮАР в Вашингтоне, что Южная Африка не стояла в центре внимания СССР: советское руководство было занято войной в Афганистане, неурожаем и событиями в Польше. Шевченко полагал, что поставки оружия кубинским войскам в Анголе и военная помощь СВАПО будут продолжаться, но что в целом «советская политика в Африке находится в стадии консолидации, а не экспансии, если не считать попыток ловить рыбку в мутной воде». Что до АНК, то, по словам Шевченко, эта организация отнюдь не была «избранным» инструментом СССР. Его будут использовать по обстоятельствам, но СССР не контролирует АНК, и вряд ли Советский Союз пойдет на те затраты и усилия, которые понадобились бы, чтобы изменить эту ситуацию [180] .

Американские политологи, наоборот, часто подчеркивали важность южноафриканского региона для СССР. Но и они, особенно в 1980-е годы, обычно приходили к выводу о том, что советское руководство занято решением других, более неотложных задач, и потому не может уделять этому региону значительного внимания.

Питер Ваннеман – американский политолог, специализировавшийся на советской политике в южноафриканском регионе и стажировавшийся в начале 80-х годов в научных учреждениях ЮАР, утверждал, что «Юг Африки – одна из главных целей СССР. Если он получит контроль над этим регионом, это приведет к колоссальному сдвигу баланса сил в мире». «Но, – писал он, – такая перспектива пока не близка… Главной заботой советской политики на Юге Африки в восьмидесятые годы является консолидация достижений семидесятых… При том, что СССР занят Польшей и Афганистаном… при кризисе со сменой руководства страной [181] , при том, что СВАПО уничтожена, а АНК разделен и слаб, ясно, что СССР не будет спешить с вмешательством на Юге Африки» [182] .

В авторитетном исследовании советской политики в третьем мире, опубликованном в 1981 г., американский советолог Д. С. Папп утверждал, что, несмотря на некоторые очевидные успехи, СССР не добился на Юге Африки ни однозначной, ни безусловной поддержки прифронтовых государств и национально-освободительных движений и что в более длительной перспективе его влияние и роль в этом регионе не будут значительными. Папп писал, что США вряд ли стоит недооценивать советское присутствие в этом регионе, но считал, что не стоит и переоценивать его значимость и реагировать слишком резко [183] .

Так или иначе, все эти высказывания свидетельствуют о том, что ни ЮАР, ни южноафриканский регион в целом не стояли в центре внимания советского руководства даже в 70-е годы прошлого века, когда политика СССР там активизировалась в связи с войной в Анголе, ни тем более в 80-е, когда экономическая и внешнеполитическая ситуация страны ухудшилась. Но это отнюдь не означает, что интереса к ЮАР у СССР не было.

В своих хорошо документированных работах специалист по холодной войне в третьем мире О. А. Уэстад – в начале 90-х годов он работал в архивах Международного отдела ЦК, вскоре после этого закрытых, – писал, что предложения по «африканской стратегии» СССР «разрабатывались КГБ» и получили одобрение советского руководства и лично Брежнева осенью 1970 г. По его словам, в отчетах КГБ для ЦК подчеркивалось, что вновь освободившиеся страны и освободительные движения Юга Африки ищут союзников на международной арене и что Советский Союз был единственной мировой державой, способной помочь им в достижении их политических и социальных целей [184] . В этих отчетах, писал Уэстад, подчеркивалось, что регион имеет потенциальное стратегическое значение для СССР и что США и Китай пытаются увеличить свое влияние на освободительные движения, в частности, в португальских колониях [185] . По его словам, еще одной причиной необходимости активизации советской политики на Юге Африки председатель КГБ Ю. В. Андропов считал тот факт, что Запад такой активизации как раз не ожидал [186] . В отчете ГРУ, по словам Уэстада, подчеркивалось, что роль Африканского континента для США значительно возросла как с точки зрения стратегии, так и в смысле использования его естественных ресурсов. США, говорилось в нем, оказывают политическое давление на африканские страны с целью заключения военных договоров и получения военных баз [187] .

Из материалов Уэстада следует, что активизация советской политики в южноафриканском регионе объяснялась не только идеологическими причинами. Идеология была и стратегией: помощь национально-освободительным движениям была главным способом противостояния деятельности как Китая, так и прежде всего США, в регионе, который считался для них стратегически важным. ЮАР была ключевой страной этого региона – этим и определялось ее место в системе координат советской внешней политики.

Советская политика по отношению к ЮАР

В конце 1940-х – первой половине 1950-х годов четкой политической линии по отношению к ЮАС у СССР не было. С одной стороны, между двумя странами все еще существовали консульские отношения, и память о союзничестве в годы Второй мировой войны еще была жива. С другой, с началом холодной войны и резким ростом антикоммунизма в политике правительства ЮАС и в настроениях белой общественности после прихода к власти Национальной партии, отношения стали быстро ухудшаться. СССР не мог не реагировать на запрет коммунистической партии и репрессии против коммунистов.

Новая линия СССР по отношению к ЮАС отразилась в статье, опубликованной в «Известиях» советским африканистом И. И. Потехиным. В то время он был заместителем директора Института этнографии АН СССР – единственного научного учреждения в Москве, занимавшегося тогда изучением Африки. Потехин писал: «Через посредство Южно-Африканского Союза монополии США стремятся получить контроль над Южной Африкой с ее огромными запасами чрезвычайно важных стратегических полезных ископаемых… В этом отношении американским империалистам содействует политика реакционного правительства Южно-Африканского Союза, возглавляемого Маланом, лидером Националистической партии. В то время как до войны Малан и его приспешники ориентировались на фашистскую Германию, теперь они нашли нового хозяина и покровителя в лице правящих кругов США. Правительство Малана… отметило свое правление целым рядом фашистских, террористических мер. Была объявлена кампания против всех прогрессивных элементов…» [188]

Разрыв консульских отношений был в этой ситуации неизбежен, но инициировала его южноафриканская сторона. Этот акт положил начало длительному периоду, в течение которого каких бы то ни было официальных отношений между СССР и Южной Африкой вообще не существовало. Но это не означало, что не было связей с южноафриканцами. В 1960 г. были установлены прямые отношения между КПСС и ЮАКП, а затем и между КПСС и АНК.

Краеугольным камнем советской политики в южноафриканском регионе было представление о том, что южноафриканский режим является расистским и реакционным и что он тесно связан с империалистическим Западом, прежде всего США. С меньшим основанием его называли фашистским. С еще меньшим основанием полагали, что этот режим невозможно реформировать, и не замечали происходивших в Южной Африке перемен. Но можно ли было считать ЮАР [189] колониальной страной, а АНК национально-освободительным движением? Если да, то в какой степени к этой стране применимы были резолюции о предоставлении независимости народам колоний? Насколько серьезна поддержка южноафриканского правительства Западом? Насколько популярен АНК и насколько возможен его приход к власти без военного вмешательства СССР? В каких формах и в каких масштабах должна осуществляться поддержка АНК, чтобы она была, с одной стороны, эффективной, а с другой, чтобы она не вылилась в полномасштабный конфликт с Западом? Что должно было прийти на смену существовавшим в ЮАР порядкам, если АНК удастся добиться победы?

Ответ на первые два вопроса был дан в начале 1960-х годов. Ответы на остальные менялись в зависимости от ситуации в мире и на Юге Африки. КПСС взяла линию на поддержку АНК как национально-освободительного движения всеми возможными способами – от финансовой до пропагандистской, от военной до гуманитарной. Масштабы ее менялись, но сам принцип оставался неизменным на протяжении трех десятилетий, независимо от развития ситуации в ЮАР, в южноафриканском регионе, в СССР и на международной арене, а также от того, как оценивался в разные периоды потенциал АНК. Однако эта поддержка оказывалась таким образом и в таких рамках, которые позволяли избежать полномасштабного военного конфликта с ЮАР, а тем более с США.

Поддержка АНК в его борьбе против режима апартхейда, даже если бы она не привела к победе (а такая победа не всеми и не всегда в СССР признавалась неизбежной), была важна и сама по себе как политический процесс, поскольку давала социалистическому лагерю великолепный материал для антизападной, антиимпериалистической пропаганды. Эта пропаганда была важнейшим аспектом деятельности международного движения против апартхейда, в создании и поддержке которого СССР играл немаловажную роль. Она была важна для АНК, но она была важна и для СССР как наглядное свидетельство его роли защитника демократии и справедливости в мире.

О важности этого фактора писал в своих воспоминаниях А. Л. Адамишин: «Наша поддержка прифронтовых государств и национально-освободительных движений дает возможность набирать политические, пропагандистские и моральные очки… Пропагандистский набор у нас был неплохим: почему американские войска в Южной Корее могут находиться, а кубинские в Анголе нет? Нельзя ставить на одну доску агрессора – ЮАР и его жертву – Анголу» [190] .

Эта позиция нашла яркое выражение в публикациях В. Г. Солодовникова. «В то время как СССР и другие социалистические страны, такие как Куба, Германская Демократическая Республика и другие, поддерживали борьбу африканского большинства за освобождение от колониального и расистского угнетения, – писал он в 1998 г., – США и его союзники по НАТО (Великобритания, Франция, Португалия и другие) выступали на стороне колонизаторов и расистских режимов, которые были стратегическими партнерами США в их глобальном противостоянии СССР… Когда дело касалось чернокожего населения, западным политикам, идеологам и журналистам было мало дела до прав человека. Их не беспокоило то, что в Южной Африке они поддерживали откровенный фашизм и антидемократические бесчеловечные режимы. Именно с таких прорасистских и антигуманных позиций Запад выступал против советской политики на Юге Африки – политики поддержки независимых африканских стран и национально-освободительных демократических движений» [191] .

Позиция солидарности с теми, кто боролся против колониализма и апартхейда была беспроигрышной с точки зрения пропаганды и безупречной с точки зрения международного права и норм морали. Те, кто боролся против расистского режима, по определению должны были быть демократами, не говоря уже, конечно, о самом СССР. Эта позиция помогала множить ряды тех, кто выступал против империализма, и усиливать их позиции в международных организациях и в общественном мнении Западных стран.

Самым успешным и действенным аспектом политической борьбы СССР против режима апартхейда стала его позиция в ООН. В результате деколонизации страны третьего мира составили более двух третей голосов в ООН, и по многим вопросам они голосовали блоком. Апартхейд был одним из таких вопросов. СССР являлся автором многих резолюций, направленных против ЮАР, или поддерживал их (например, резолюции о торговом, военном, культурном и академическом бойкотах; об осуждении апартхейда и приравнивании его к преступлению против человечества).

Это не означало, что отношения СССР с африканскими странами по поводу ЮАР всегда складывались гладко. В 1971 г., например, «Правда» резко осудила Кот Дивуар, Малави, Гану и Малагасийскую Республику за то, что они приняли приглашение к диалогу, направленное им премьер-министром ЮАР [192] . Но блок сил в ООН, направленных против апартхейда, стал мощным фактором международной политики. Западные страны, как правило, голосовали против резолюций, осуждавших ЮАР, и накладывали вето на такие резолюции в Совете Безопасности, но на заседаниях Генеральной Ассамблеи они – за редким исключением – принимались.

На эту ситуацию неоднократно сетовал в своих сообщениях в Преторию глава постоянной миссии ЮАР при ООН. В марте 1971 г., например, он писал: «По деколонизации и расовым проблемам, рассматриваемым Генеральной Ассамблеей, Советский Союз всегда солидаризируется с африканцами и азиатами. Он поддерживает даже самые радикальные их предложения. США и западноевропейцы, с другой стороны, хотя и не отвергают деколонизацию как цель или ликвидацию расовой дискриминации и апартхейда как принцип, отказываются все же поддерживать крайние меры. Так, они выступили против предложений африканцев и азиатов, в которых упоминались использование силы в южноафриканском контексте, санкции против ЮАР, а также против предложения заклеймить апартхейд как „преступление против человечности“… Советский Союз полностью идентифицировал себя с афро-азиатским блоком, в то время как Соединенные Штаты и Западная Европа неизбежно выглядели очевидными противниками… их дела. На 25-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН Советский Союз использовал эту ситуацию полностью, как он делал это и на предыдущих сессиях» [193] .

СССР поддерживал и многочисленные общественные организации, комитеты и конференции, провозглашавшие своей целью борьбу против расизма, колониализма, апартхейда и «белых» правительств на Юге Африки. В 1974 г. в Женеве прошла, например, Международная конференция неправительственных организаций против апартхейда и колониализма. Все эти организации были так или иначе связаны с Советским Союзом и проводили сходную с ним линию. Конференция получила финансовую поддержку СССР, а Председатель Совета Министров СССР А. Н. Косыгин прислал ей приветственное послание [194] . Другой пример: 1 сентября 1974 г. правительство ЮАР собиралось начать переговоры о конституции Юго-Западной Африки – территории, оккупированной ЮАР после Первой мировой войны. Но Всемирный Совет Мира и Организация солидарности народов Азии и Африки (ОСНАА) провозгласили 26 августа Днем солидарности с Намибией, как назвали ЮЗА сторонники ее немедленного освобождения [195] . Этот шаг был поддержан ООН, которая провела в этот день заседание по Намибии. В своем выступлении на нем Генеральный секретарь ООН Курт Вальдхайм высоко оценил действия СВАПО [196] . Это совершенно изменило контекст переговоров.

В 1960-х-1970-х годах СССР был самым деятельным участником формирования и формулирования параметров той части глобального политического процесса, которая касалась размонтирования систем колониализма и апартхейда. Советскому Союзу принадлежала в этом отношении инициатива, и, как правило, страны третьего мира отдавали ему за это дань. Вот что говорил, например, во время визита в СССР в июне 1975 г. Е. О. Огбу, председатель Специального комитета ООН по борьбе против апартхейда: «Советский Союз вынес самую большую тяжесть в войне и понес наибольшие потери. Неудивительно, что советское правительство и советский народ привержены делу мира и полного уничтожения фашизма. И в ООН, и в своих отношениях с освободительным движением они последовательно поддерживают борьбу народа Южной Африки против режима апартхейда, идущего по стопам нацизма. Советский Союз является одним из инициаторов Международной конвенции о подавлении преступления апартхейда и наказании за него» [197] .

Поддержка АНК в политической сфере была открытой, активной и масштабной. В других сферах она была более осторожной. Об этом писали многие западные исследователи. «Предоставление маломасштабной материальной и моральной поддержки АНК… считалось резонным, – утверждал американской политолог Д. Кепмтон, – подталкивание АНК к гражданской войне с помощью СССР – нет» [198] .

Ф. Нел полагал, что «СССР никогда не пытался насильственно подпитывать революционную ситуацию в ЮАР. Москва вынуждена была дать южноафриканской ситуации развиваться самостоятельно и не хотела – да и не могла – сделать что бы то ни было, чтобы повлиять на ход событий в ту или иную сторону». СССР, писал он, «… никогда не пытался подтолкнуть АНК к резкому расширению вооруженной борьбы и не удовлетворял автоматически все просьбы АНК о помощи» [199] .

П. Ваннеман считал, что «советская стратегия» по отношению к ЮАР заключалась «в долговременных усилиях, направленных на то, чтобы горшок кипел и гноился, нанося специфический ущерб главному сопернику СССР на мировой арене – США… Советское влияние и вес, – утверждал он, – имеют тенденцию расти пропорционально степени нестабильности в регионе…» [200] .

Даже если бы у советского руководства была уверенность в том, что США не пойдут на поддержку ЮАР – а такой уверенности у него не было, напротив, неизбежность вмешательства Запада и его поддержка ЮАР постоянно подчеркивались советскими публикациями, – одного только военного потенциала самой ЮАР было достаточно для того, чтобы считать авантюризмом идею военного вмешательства СССР в ЮАР.

Но нам встретился один документ, в котором обсуждалась возможность прямого советского военного давления на ЮАР. Источником его является департамент военной разведки ЮАР, поэтому сомнения в его подлинности неизбежны. Но исключать вероятность того, что он был подлинным, тоже нельзя: секретное донесение, посланное в этот департамент в сентябре 1980 г., явно не носило пропагандистского характера и не было использовано для этих целей.

В донесении цитировался меморандум, посланный якобы министром обороны ГДР Хайнцем Хофманом маршалу Д. Ф. Устинову. Если верить донесению, то Хофман писал, что, несмотря на кажущуюся мощь южноафриканской армии, «людские и другие военные ресурсы ЮАР ограничены. Поэтому ЮАР можно победить войной на истощение, тем более что как только Запад придет к тому же выводу, он перестанет ее поддерживать». «Военное давление, когда оно будет применено, должно быть постепенным, – говорилось далее в документе, – потому что опыт показывает, что… Запад примет постепенное развитие событий. Когда давление начнется, оно не должно прекращаться… Поэтому важно не начинать настоящего давления до тех пор, пока не будет сделано все, чтобы оно продолжалось последовательно, без перерывов и на большом участке, желательно на нескольких фронтах». В донесении говорится, что заведующий Международном отделом ЦК КПСС Б. Н. Пономарев видел меморандум и назвал его «ценным вкладом в обсуждение широких аспектов южноафриканской проблемы» [201] . Однако ни к каким последствиям это послание, если оно действительно было, не привело.

Осторожность в советской поддержке АНК могла объясняться и тем, что не все в советских учреждениях считали исход борьбы в Южной Африке предрешенным, а те, кто верил в неизбежность окончательной победы АНК, не могли предсказать ни ее временные рамки, ни то, в каких формах она произойдет. В ходе своих бесед с вашингтонским послом ЮАР Шевченко говорил, например, что АНК не считался ни эффективной, ни результативной организацией [202] . В этом нелестном отзыве отразились, по-видимому, настроения, встречавшиеся среди сотрудников советского МИД в начале 1980-х годов и выплеснувшиеся на поверхность в годы перестройки. К тому времени вооруженная борьба АНК шла уже два десятилетия, но ощутимых результатов она не приносила. Восстание в Соуэто и связанный с ним подъем борьбы против режима были результатом прежде всего деятельности организаций Черного самосознания, а не АНК. К тому же к началу 80-х годов эти выступления были подавлены, и в стране снова наступила «стабилизация».

И все же О. А. Уэстад писал, что АНК был «безусловно самым важным союзником СССР» и «самым излюбленным партнером Москвы» на Юге Африки. Даже после того, как с конца 1975 г. начались массовые поставки советского оружия правительству Анголы и кубинскому контингенту, по словам Уэстада, МПЛА стало лишь «вторым по важности после АНК союзником СССР в регионе» [203] . Уэстад не обосновал этих утверждений, но с ними можно согласиться: АНК действительно занимал особое место среди национально-освободительных движений Юга Африки, независимо от своих успехов или неудач. Чем же объяснялась важность этой организации в системе советских внешнеполитических координат в южноафриканском регионе?

Место АНК в советской политике

Степень поддержки Советским Союзом разных национально-освободительных движений зависела от многих причин. Важнейшими из них были стратегические и политические интересы СССР, конкретная военно-политическая обстановка в каждом регионе и идеологическая и политическая близость к СССР каждой организации, боровшейся за национальное освобождение.

Особое место АНК в южноафриканской политике СССР определялось, на наш взгляд, двумя факторами: центральным местом в регионе режима, против которого эта организация вела борьбу, и идеологической близостью руководства АНК и его советских коллег.

Как уже отмечалось, с конца 40-х годов прошлого века Южная Африка стала главным союзником США в южноафриканском регионе и при всех противоречиях и трениях, возникавших между двумя странами, продолжала играть эту роль до конца 1980-х. Западу нужны были ресурсы ЮАР, которая была важна для него стратегически, ее развитая экономика была одной из важных составляющих экономической стабильности западного мира. Кроме того, вместе с несколькими другими странами в разных регионах мира ЮАР отводилась роль регионального «полицейского заслона» на пути распространения коммунизма.

А. Ю. Урнов, заместитель заведующего Международным отделом ЦК КПСС, оценивал место ЮАР в геополитической системе 60-80-х годов так: «Общность классовых интересов делает южноафриканский режим наиболее надежным политическим союзником западных держав на Африканском континенте. Расистская республика служит важной экономической и военной базой империализма в этой части света… Вашингтон считает расистской режим одним из немногих избранных, с кем он связан общими культурными ценностями». При этом, в отличие от абсолютного большинства других союзников Запада в третьем мире, ЮАР и сама считалась империалистической страной, составной частью империалистического мира. «ЮАР, – писал Урнов, – единственная империалистическая страна в Африке… она обладает самым мощным военным и экономическим потенциалом на этом континенте…» [204]

Все это делало борьбу против режима апартхейда особенно трудной, как сказал в 1969 г. А. Н. Косыгин в беседе с делегацией ЮАКП, приехавшей на Международное совещание коммунистических и рабочих партий [205] , но и особенно значимой. Этим прежде всего и определялась роль борьбы АНК. В. Г. Солодовников называл ее «ключевой» в событиях в Южной Африке. Он писал, что, поддерживая АНК, «мы были уверены, что ослабляем богатый Запад, экономика которого базировалась на колониализме и дешевых естественных ресурсах…» [206]

И СССР, и его союзники часто утверждали, что идеологическая ориентация национально-освободительных движений на помощь им СССР никак не влияла и что никакой идеологической подоплеки у нее не было. Ронни Касрилс, один из руководителей Умконто, а в 2004–2008 гг. министр безопасности ЮАР, писал: «В противовес западным представлениям времен холодной войны Советский Союз не контролировал и не направлял нас. Образ колоссального числа русских заговорщиков, жгущих по ночам ламповое масло в Кремле, разрабатывая сценарии захвата Южной Африки, был смехотворным. Это не означало, что как друзья-революционеры они не делились с нами своим историческим опытом и идеями о том, как свергнуть диктатуру. В. Г. Шубин был одним из небольшой группы товарищей, которых можно было пересчитать по пальцам на одной руке и которые занимались нами, и это в основном касалось военной помощи, образования и гуманитарной помощи. У советской партии были, естественно, тесные связи с нашей партией, и она была бы счастлива увидеть победу социализма. Но она не манипулировала ЮАКП и не требовала, чтобы ЮАКП служила посредницей в ее отношениях с АНК. АНК, естественно, выигрывал от отношений, которые существовали между СССР и ЮАКП… [Но] Москва предоставляла сходные возможности и освободительным движениям, в которых коммунистических партий, как посредников, не существовало… Я никогда не сталкивался с ситуациями и не слышал о них, когда помощь, которую мы, как партия, так и АНК, получали, обговаривалась какими бы то ни было условиями, или чтобы на нас пытались нацелить на что-то не связанное напрямую с нашей главной целью достижения независимой, нерасовой, демократической Южной Африки» [207] .

СССР действительно предоставлял помощь национально-освободительным движениям, не связанным с коммунистами, и в 1960-1980-е годы (в отличие от 1920-1930-х) действительно не оказывал прямого давления на своих союзников. Но это вовсе не означало, что советскому руководству было безразлично, кому именно оказывалась эта помощь. Свидетельств тому множество. Одно из них – данные о финансовой помощи СССР коммунистическим и рабочим партиям и национально-освободительным движениям.

В те годы, за которые такие данные есть (а их немного, большая часть остается закрытой), самые большие суммы шли итальянской компартии (соответственно ее размерам и влиянию), за ней обычно следовали коммунистические партии США и Франции, хотя каждый год в разном порядке. Наглядным свидетельством того, в какой степени идеология влияла на предоставление помощи, является пример Кении. Национальный союз африканцев Кении (КАНУ) впервые появился в списках организаций, получивших финансовую помощь, в 1961 г., через год после того, как он был основан, и за два года до провозглашения Кенией независимости. Он стоял на последнем, 70-м, месте, и объем помощи ему составлял 1 тыс. долл. В 1962 г. он перешел на 18-е место, и сумма помощи ему увеличилась в сто раз. В 1963 г. КАНУ – на 14-м месте с суммой помощи в 250 тыс. долл. В 1965 г. (следующем, за который есть данные) КАНУ, оставаясь на том же 14-м месте, получает меньшую сумму, но рядом с названием партии появляется уточнение – КАНУ (Одинга). В 1966 г. КАНУ исчезает из списков вовсе, а на его месте с большей суммой появляется Союз народа Кении (СНК) – отколовшаяся в этом году от КАНУ партия бывшего вице-президента страны Огинги Одинги, придерживавшаяся более левых взглядов, чем правящая КАНУ. В списке за 1973 г. – следующий, за который есть данные, – нет ни СНК (он был запрещен в 1969 г.), ни КАНУ [208] .

Об идеологических мотивах советской помощи АНК писали Х. Г. и И. Шлейхеры, авторы книги об отношениях АНК и ГДР: «Из всех национально-освободительных движений политическое руководство ГДР всегда считало южноафриканское особенно важным. С точки зрения марксистско-ленинской идеологии и революционной теории они видели в Южной Африке единственную страну в Африке южнее Сахары, которая, благодаря своему уровню развития, обладала наибольшим потенциалом для фундаментальных перемен в направлении социализма. В свете марксистско-ленинской теории процессы социальной дифференциации, и в особенности появление относительно сильного промышленного пролетариата, виделись как база для национально-демократической революции и для последующего революционного перехода к социализму» [209] .

Недвусмысленно высказывался на этот счет и Маркус Вольф: «… политические мотивы в нашей помощи им [АНК. – А. Д., И. Ф. ] все же присутствовали. Мы хотели укрепить левое крыло АНК… Мы и Москва сошлись на том, что самой полезной стратегией обеспечения поддержки социалистической политике АНК будет просто предоставление помощи настолько быстро и настолько щедро, насколько это было возможно, с тем, чтобы в нас видели союзников по более широкой борьбе» [210] .

Нужно ли было советскому руководству обговаривать какими бы то ни было условиями свою помощь АНК и ЮАКП? Их позиции по основным вопросам международной политики и по большинству вопросов, связанных с внутренней ситуацией в ЮАР, стратегией и тактикой борьбы, совпадали. Вряд ли нужны были дополнительные условия предоставления помощи партии, которую Международный отдел ЦК Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) описывал так: «… по отношению к нашей партии и КПСС по вопросам международного коммунистического движения и антиимпериалистической борьбы Южно-Африканская коммунистическая партия четко руководствуется принципами марксизма-ленинизма… [она] недвусмысленно осудила антимарксистскую политику клики Мао и политику западногерманского империализма…» [211] .

Как мы видели, Касрилс тоже признавал, что «у советской партии были, естественно, тесные связи с нашей партией, и она была бы счастлива увидеть победу социализма» [в ЮАР. – А. Д., И. Ф. ], а также и тот факт, что «АНК, естественно, выигрывал от отношений, которые существовали между СССР и ЮАКП» [212] .

Коммунисты были не просто союзниками этого национального движения и даже не только его участниками – они играли важнейшую роль в руководстве и самой этой организации, и ее военного крыла, и это ставило АНК в совершенно особое положение по сравнению с другими национально-освободительными движениями.

В. Г. Шубин, долгие годы занимавшийся в ЦК КПСС связями с ЮАКП и АНК, подчеркивал важность того факта, что в первой поездке в СССР руководителя АНК Оливера Тамбо, состоявшейся в 1963 г., его сопровождал генеральный секретарь ЮАКП Мозес Котане. В течение многих лет просьбы и заявки АНК шли в СССР именно через Котане, и, по словам Шубина, тот факт, что они поступали от человека, который был одновременно и генеральным секретарем компартии, и казначеем АНК, «прибавлял им немало веса» [213] . О роли Котане писал и Касрилс, также подчеркивавший важность его присутствия во время первой поездки Тамбо в Москву [214] . Позже, в конце 1970-х годов в документах АНК Советский Союз стали называть «местом Маломе», т. е. «местом Котане» [215] . Было даже мнение, что Котане избрали казначеем АНК именно потому, что он мог обеспечить финансовую помощь от СССР [216] .

О важности роли коммунистов в отношениях между АНК и СССР свидетельствует и такой эпизод. По сведениям Шубина, в начале 1980-х годов АНК обратился к СССР с просьбой о предоставлении Умконто ве сизве переносной ракетной установки «Малютка». Эта просьба удовлетворена не была. Тогда поступила настоятельная просьба от ЮАКП, и разрешение на поставку этого оружия было дано [217] .

Странным на этом фоне выглядит утверждение Уэстада о том, что «близость СССР к АНК развивалась скорее вопреки, чем благодаря, сильному влиянию Южно-Африканской коммунистической партии на Конгресс». В доказательство он приводит тот факт, что Международный отдел ЦК КПСС и КГБ не доверяли якобы многим ведущим южноафриканским коммунистам и не любили их и что в числе таких коммунистов был Джо Слово – руководитель Умконто. По словам Уэстада, в ЦК Слово приписывали независимость и увлечение еврокоммунизмом и считали, что Тамбо и «его беспартийное окружение» больше подходили для руководства национально-освободительным движением в силу своей этнорасовой принадлежности [218] .

Взгляды Слово действительно отличались определенной степенью независимости, судя хотя бы по его отношению к теории социалистической ориентации [219] . Но «беспартийного окружения» у Тамбо было немного, да и противоречий с коммунистами у него не было. А отношение к Слово, как к личности, каким бы оно ни было, не меняло отношения к нему как одному из руководителей и Умконто, и ЮАКП. В конце 80-х годов прошлого века ему был присужден орден Дружбы народов. В. Ф. Ширяев, возглавлявший первую группу советских военных советников при Умконто в Анголе (1979–1983), говорил, что у Джо Слово «был прямой вход в ЦК, и ему всё давали» [220] .

Уэстад, впрочем, противоречит сам себе. В другой работе, рассматривая причины военного вмешательства СССР в Анголе, он пишет: «Мотивацией советских чиновников, разрабатывавших интервенцию на Юге Африки, была идея распространения за рубежом их собственной модели развития… Политическая теория – марксизм-ленинизм – играла роль в выборе советских союзников в регионе…» [221]

КПСС была принципиально, стратегически и тактически заинтересована в упрочении и укреплении позиций социализма во всем мире и в расширении территории его распространения. Поддержка коммунистов и их союзников в национально-освободительном движении и в молодых независимых странах в принципе являлась в этом отношении более чем естественной, даже если перспективы построения в них социализма были весьма неопределенны. Поэтому отношение СССР к национальным движениям, близким к коммунистам, было особым, и в советские времена об этом писали открыто и с гордостью. Не случайно АНК стал первым освободительным движением Юга Африки, установившим связи непосредственно с ЦК КПСС, а не только с Советским Комитетом Солидарности стран Азии и Африки – близкой к ЦК неправительственной организацией, бывшей обычным каналом контактов национально-освободительных движений с СССР.

Безусловно особым было и отношение СССР к тем национально-освободительным движениям третьего мира, которые вели вооруженную борьбу. Как уже говорилось, такие движения считались более радикальными, даже если они и не были связаны с коммунистами. В 1976 г., на конференции советских африканистов, посвященной обсуждению советской стратегии в Африке в свете ангольских событий, Г. И. Мирский говорил, что радикализация режимов в третьем мире не обязательно зависит от того, пришли ли они к власти в результате вооруженной борьбы или нет, но «большинство радикальных стран» все же «прошли через длительный период вооруженной борьбы». Он объяснял, что в процессе такой борьбы революционные партии становились сильнее, а «буржуазные элементы» уходили с политической арены [222] .

Вооруженная борьба становилась, таким образом, показателем революционности и идеологической близости борцов против колониализма и апартхейда к СССР. Она воспринималась советскими идеологами (да и самими участниками борьбы) как высшая форма борьбы за национальное освобождение. Это отразилось, например, в таком утверждении авторов коллективного труда «История национально-освободительной борьбы народов Африки в новейшее время», изданного в 1978 г. Институтом Африки РАН: «Национально-освободительное движение в этом [южноафриканском. – А. Д., И. Ф. ] регионе неуклонно растет, вступив в стадию вооруженной борьбы с угнетателями» [223] . На упомянутой выше конференции утверждалось, что советская военная помощь играет «важнейшую роль в борьбе за национальное освобождение» [224] .

Особое отношение к вооруженной борьбе проявилось и в зависимости размера финансовой помощи, предоставлявшейся тем движениям, которые ее вели, от масштабов и интенсивности этой борьбы. МПЛА, например, в 1962 г. получило 25 тыс. долл., в 1963-м – 50 тыс., в 1965-м – 100 тыс., в 1966-м – 145 тыс. в 1973-м – 220 тыс. долл. [225]

В. Г. Шубин, доказывая, что СССР ни в коей мере не подталкивал ЮАКП к вооруженной борьбе, признает все же, что после первых взрывов финансовая помощь КПСС этой партии возросла более чем вдвое [226] . В 1961 г. ей было предоставлено 50 тыс. долл., а в 1962-м – 112 тыс. 445 долл. [227]

Даже среди тех освободительных движений, которые вели вооруженную борьбу, борьба южноафриканцев против апартхейда занимала особое место. Авторы коллективной монографии «Вооруженная борьба народов Африки за свободу и независимость» – сотрудники Института военной истории Министерства обороны, Института Африки Академии наук СССР и Института общественных наук, готовившего партийные кадры для коммунистических и рабочих партий, – выделяли несколько типов вооруженной борьбы против колониализма. Высшим из них считался тот, где «национально-освободительные войны возглавлялись революционно-демократическими партиями с относительно высоким уровнем политического и военного руководства и прочными связями с массами». Но и в этой высшей категории авторы особо выделили АНК, МПЛА, ФРЕЛИМО, ПАИГК [228] и ЗАПУ [229] , которые вели, по их мнению, наиболее успешную борьбу, что «в значительно степени определялось сближением взглядов их руководства с марксистско-ленинской идеологией и их сотрудничеством с коммунистическими партиями и марксистско-ленинскими группами» [230] .

Были и другие причины особого отношения СССР к АНК. Практическое осуществление помощи даже тем движениям, которые в целом относились к СССР и его идеологии с энтузиазмом, было нередко затруднено. Их понимание местных политических реалий зачастую отличалось от советского, в тонкостях марксизма-ленинизма они разбирались не всегда хорошо, а попытки советского руководства разъяснить свою позицию приводили к осложнению отношений. Кроме того, ситуация во многих освободительных движениях усугублялась внутренними политическими и идеологическими разногласиями, а иногда и открытой внутренней борьбой. В руководстве АНК в эмиграции серьезные идеологические и политические разногласия бывали редко, и ему удавалось расправляться с оппозицией или замирять противников, в целом сохраняя единство и целостность движения.

Были ли у СССР другие, не идеологические, мотивы помощи АНК? В. Г. Солодовников писал: «Множество книг, статей, эссе и мемуаров было опубликовано на Западе по истории холодной войны в южноафриканском регионе. Практически все они считают причиной холодной войны в регионе стремление западных стран, прежде всего США, защитить южноафриканские минеральные ресурсы от советского экспансионизма. Другими словами, по их мнению, это была борьба между двумя сверхдержавами – США и СССР – за контроль над большими участками континента. Но СССР никогда не преследовал цели отобрать у западных стран их минеральные ресурсы на Юге Африки. Это была бы безумная и нереалистическая идея, потому что это лишило бы африканские страны источника иностранной валюты, без которой они не могли обойтись даже короткое время…» [231]

СССР «отбирать» ресурсы, конечно, не собирался. Советское руководство не пользовалось такой терминологией, да и необходимости в такой акции не было. Приход АНК к власти в ЮАР должен был привести к переходу – как минимум – части естественных ресурсов страны в руки дружественного СССР правительства – ведь одним из главных пунктов программы АНК (Хартии свободы) было требование национализации шахт. Как минимум следствием этого было бы создание лучших условий для сотрудничества между СССР и ЮАР в реализации продукции горнодобывающей промышленности. Тот же Солодовников писал в статье о советских интересах в Южной Африке, опубликованной «Независимой газетой» 27 июня 1991 г.: «Почему для нас важна Южная Африка? Это мощная индустриальная держава, и если мы стремимся к выходу на мировой рынок, то нам никак не стоит пренебрегать и этим емким и платежеспособным рынком».

Для СССР это было так важно, что даже при полном разрыве политических отношений и несмотря на международные бойкоты и протесты АНК, отношения между ЮАР и СССР в сфере горнодобывающей промышленности продолжались. Прежде всего это касалось южноафриканской корпорации De Beers Consolidated, которая с конца 50-х годов прошлого века работала в тесном контакте с СССР в сфере продажи алмазов. После протестов АНК отношения велись через подставную английскую компанию. По мнению, по крайней мере, одного автора, в середине 1970-х годов средства, поступавшие Советскому Союзу от De Beers (выручка от продажи советских алмазов), были третьим по величине источником валюты для СССР после продажи золота и нефти. СССР сотрудничал с De Beers не только в сфере продаж, но и покупал у этой фирмы промышленные алмазы, которых в СССР не было [232] .

Формальных договоров по продажам золота между двумя странами не существовало, но была неформальная договоренность по ценам между базировавшейся в ЮАР транснациональной корпорацией Anglo-American Corporation of South Africa и фирмой Wozchod Handelsbank – Цюрихским отделением московского Внешторгбанка, – которую южноафриканская Горная палата называла «договорным лидерством в ценах». По платине не существовало и таких договоренностей, хотя южноафриканская платиновая компания Rustenburg Platinum Mines в течение многих лет проводила исследования о добыче платины в СССР. В 1980 г. председатель ее правления побывал в Москве, чтобы попытаться заключить такое соглашение, однако в это время потребности СССР в платине превышали ее производство, и поездка не принесла результатов, хотя представители платиновых компаний продолжали регулярно встречаться в таких отдаленных от обеих стран местах, как Осло и Гонконг [233] .

Тайные связи привели к распространению слухов. В деловых кругах ЮАР ходили упорные слухи о том, что у СССР есть счет в Южноафриканском резервном банке [234] , а московская публика была убеждена, что Гарри Оппенгеймер, больше двух десятилетий возглавлявший как De Beers, так и Anglo-American, неоднократно бывал в Москве и, будучи большим любителем классического балета, каждый раз посещал Большой театр.

Потенциальный интерес мог существовать и в сотрудничестве по продажам марганца и хрома. Ваннеман отмечает, что в начале 1980-х годов экспорт этих минералов (как и платины) из СССР на Запад упал на 50 %, и страна начала даже их импортировать. Было ли это связано с уменьшением запасов этих минералов, с трудностями разработки, стремлением сохранить запасы для будущего или попыткой монополизировать запасы, чтобы установить контроль над рынками в будущем (как СССР попытался сделать это с палладием в 70-х годах [235] ), интерес СССР к Югу Африки в этой связи был неизбежен [236] .

Потенциальная важность отношений в сфере горной добычи, будь то сотрудничество или соперничество, была очевидна. Но мы не знаем, как сочетались две линии – практическая и идеологическая – в политике СССР по отношению к ЮАР в представлении тех, кто их разрабатывал.

Оттенки

Последовательная поддержка АНК Советским Союзом на протяжении трех десятилетий не означала, что отношения всегда были ровными. На их состоянии отражались успехи и поражения, состояние АНК, ситуация в ЮАР и ситуация в СССР.

Отношения КПСС с ЮАКП были установлены в начале 1960-х годов после восстаний в Шарпевиле и Ланге, свидетельствовавших о назревании взрыва в стране, а с АНК – после начала вооруженной борьбы. На волне этого подъема борьбы предоставление помощи АНК, как финансовой, так и военной, в 60-е годы резко нарастало. Так, в 1963 г. АНК впервые появился в списках получателей финансовой помощи КПСС – и сразу на 9-м месте (из более чем восьмидесяти). В 1965 г. АНК был уже на 7-м месте. Размер дотаций, предоставлявшихся южноафриканским коммунистам, также возрастал [237] .

Но Ривонийский процесс, введение драконовского законодательства и наконец экономический подъем в стране положили конец надеждам на скорую революцию. Ф. Нел замечает, что со второй половины 1960-х годов советская пресса подчеркивала прежде всего силу и жестокость режима, готовность Запада поддержать его, и трудности, стоявшие на пути тех, кто против него боролся. Особенно заметными эти мотивы стали после провала первой крупной операции Умконто – «Уанки» в 1967 г. [238] Конец 60-х годов стал тяжелым для АНК временем внутренних разногласий, ослабления организации и эвакуации бойцов Умконто на территорию СССР. События эти остались втайне от советской общественности, но не от тех, кто занимался в СССР южноафриканскими делами.

Поддержка продолжалась: кадры Умконто обучались и содержались в СССР, и это позволило АНК сохранить свою армию. Но финансовая помощь упала до минимума. В 1971 г., после провала еще одной операции (операция «J») и с нараставшей неопределенностью положения в партии и АНК, ежегодная дотация ЮАКП была снижена до той суммы, с которой она начиналась в 1960-м – 30 тыс. ф. ст. Руководству ЮАКП пришлось даже обратиться к КПСС со специальным запросом по этому поводу [239] . Данных о финансовой помощи АНК за этот год нет. В 1973 г. АНК появляется в списках получивших финансовую помощь от КПСС, но уже только на 19-м месте [240] .

Нарастание Движения черного самосознания и восстание в Соуэто тоже поначалу не прибавили авторитета АНК: революция в Южной Африке началась, но роль АНК в ней была не особенно заметной. В своих откликах на эти события советская пресса сосредоточивались не на борьбе, а на разоблачении политики режима [241] .

Но «исход» из ЮАР молодежи, пополнившей ряды Умконто после восстания, освобождение португальских колоний и приближение лагерей АНК к границам ЮАР вновь изменили ситуацию. СССР принимал самое деятельное участие в создании лагерей Умконто в Анголе и в обучении и подготовке его новых кадров. Начались новые, более успешные операции. Все это требовало и новых затрат, и, как сообщает Э. Малока, в 1978 г. ЮАКП благодарит КПСС за увеличенную в предшествующем году дотацию [242] .

К началу 1980-х годов энтузиазм сменился новыми сомнениями, если не пессимизмом. Движение черного самосознания было подавлено. Правительство начало проводить реформы, отказываться от «мелочного апартхейда» и пытаться установить отношения с соседними африканскими странами. Несмотря на численный рост Умконто и увеличение числа его операций, становилось все очевиднее, что к военной победе эти акции не приводили. Новые взрывы в стране казались неизбежными, однако сможет ли АНК использовать их для победы над режимом? В 1982 г. даже В. Г. Шубин писал, что борьба «оказалась, возможно, более длительной и трудной, чем предполагалось» [243] .

Видимо, отражением этих настроений стала «обстоятельная записка» по южноафриканскому вопросу, составленная в феврале 1981 г. МИД СССР, согласованная «с другими заинтересованными ведомствами» и посланная в ЦК КПСС. Суть ее сводилась к предложению, чтобы «при сохранении принципиальной линии в вопросах борьбы с апартеидом [244] , поддержки АНК и соблюдении принятых ООН санкций против ЮАР, расширить круг контактов с ЮАР…» [245] .

Одним из «заинтересованных ведомств» было, вероятно, Министерство обороны. Советские военные накопили к этому времени богатый опыт боевых действий с регулярной южноафриканской армией в Анголе, и это не прибавило им веры в возможность победы над ней Умконто. В. Ф. Ширяев говорил, что в ЦК «все говорили о победе [АНК. – А. Д., И. Ф. ], верили в нее. В. Г. Шубин, А. Ю. Урнов, В. И. Шараев [246] – они все верили. В ЦК верили, а высшее военное руководство – нет. Как же, такое сильное государство, с такой армией» [247] .

В своих воспоминаниях Ширяев писал, что в среде военного руководства СССР существовало мнение, что «никакие внутренние силы в ЮАР не в состоянии пошатнуть на данном этапе устои апартеида на Юге Африки… Когда [я] [248] докладывал в Москве представителям руководства Министерства обороны о состоянии и перспективах борьбы АНК с учетом положительных тенденций, [мне] в довольно откровенной форме заявлялось о возможности лишения всех званий и регалий в случае отстаивания подобных, не отвечающих бытующим в среде руководства, взглядов». Это отношение изменилось – и то лишь несколько – только в результате бесед представителей руководства Министерства обороны с руководителями АНК и ЮАКП в ЦК КПСС [249] .

Конечно, такие настроения не были всеобщими. В опубликованном варианте своих воспоминаний Ширяев связывает их прежде всего с именем генерала В. И. Варенникова [250] . Но они существовали. Даже в 1988 г. западногерманский политолог писал, основываясь на своих беседах с советскими военными, что они не упускают возможности подчеркнуть, как низко в списке советских военных приоритетов находится «национальное освобождение» [251] .

Реакция на новый подъем массового движения в ЮАР в середине 1980-х годов оказалась далеко не единодушной. С одной стороны, СССР расширил военную подготовку кадров АНК и увеличил финансовую поддержку ЮАКП (данных о финансовой помощи АНК нет) [252] . С другой, перестроечные настроения сказались и на отношении советской общественности и советской политической элиты к национально-освободительному движению в целом и к АНК в частности. В. Г. Солодовников говорил, что в конце 80-х – начале 90-х годов в советской политике по отношению к Африке было два подхода, «коминтерновский» (у ЦК КПСС и Комитета солидарности) и «мидовский». «Коминтерновский» подход определялся поддержкой национально-освободительных движений, для «мидовского» главным были отношения СССР с Западом, в том числе и за счет национально-освободительных движений [253] . Ситуация в действительности была сложнее. Взгляды сотрудников МИД на эти вопросы, например, различались порой кардинально. Но линию политического и идеологического размежевания в перестроечные годы Солодовников наметил верно.

АНК не занимал особого, уникального места ни в советской теории, ни в советской внешней политике, и его поддержка никогда не была ее главным приоритетом. Правы те, кто на этом основании отрицал и отрицает существование «тотального наступления» СССР на ЮАР. У Советского Союза действительно не было планов установления контроля над Южной Африкой, его целью было только создание Южной Африки без апартхейда, дружественной нашей стране. Однако содействие такой «смене режима» советское руководство открыто и официально провозглашало своей целью. Вот как говорилось об этом, например, в центральном органе ЦК КПСС газете «Правда»: «… империалисты планировали использовать Анголу и Мозамбик в качестве заслона на пути освободительного движения. Теперь этот заслон снесен, а с ним и надежды расистских режимов Родезии и ЮАР. Режимы в ЮАР и Родезии должны быть ликвидированы» [254] . Замена расистских режимов, считавшихся опорой империализма в Африке, дружественными Советскому Союзу правительствами изменила бы баланс сил в холодной войне на континенте и в конечном итоге должна была бы способствовать победе социализма над капитализмом. И с этой стратегической точки зрения АНК был для СССР весьма важен.

Обе стороны говорили об одном и том же процессе, но, естественно, разным языком и с разными знаками. В том, что для одной стороны было очередной победой прогрессивных сил, другая видела новое доказательство «тотального наступления». Разница заключалась в том, что Южная Африка была для СССР лишь одним из фронтов борьбы против империализма, а СССР для южноафриканского правительства – центром и творцом нацеленного на ЮАР «тотального наступления».

Пропагандистская война

Поразительно, как быстро исчезают из обращения и даже из библиотек пропагандистские материалы – те самые, которые публиковались тысячными тиражами. Кэтрин Картрайт, автор магистерской диссертации о восприятии лозунга «красной угрозы» Национальной партией и использовании его официальной пропагандой ЮАР, жаловалась, что в начале 2000-х годов все ее попытки разыскать листовки, плакаты и другие пропагандистские материалы партии практически ни к чему не привели [255] . В ЮАР уже трудно найти публикации речей Фервурда и П. В. Боты – хотя там они сохранились в «Хэнсарде» (публикации парламентских дебатов).

То же и в России. Даже многие «серьезные» советские публикации по ЮАР отправлены «на хранение», и доступ к ним практически невозможен. Что до брошюр Агентства печати «Новости» (АПН), журналистских очерков, карикатур и т. д. – их уже и следа не найти.

Советская пропаганда – формы и содержание

Привлекательность ЮАР как одного из важнейших (наряду с Израилем) объектов антиимпериалистической пропаганды СССР очевидна: апартхейду не было оправдания ни с точки зрения международного права, ни с точки зрения морали, и творцы этой идеологии, как и их союзники, компрометировали себя в глазах большинства населения земного шара.

Советская позиция по Югу Африки была настолько выигрышной картой в холодной войне, что журналистам и профессиональным пропагандистам оставалось только популяризировать официальную политику СССР. Поддержка вооруженной борьбы была, конечно, засекречена: в самом общем виде о ней начали упоминать только со второй половины 70-х годов прошлого века, т. е. с освобождения Анголы и Мозамбика. Но вот успехи советской дипломатии, прежде всего в ООН и других международных организациях, пропагандировались широко.

Вот как сравнивал, например, позиции СССР и США по Югу Африки корреспондент газеты «Правда» Олег Игнатьев:

...

Год 1960… Генеральная Ассамблея ООН рассмотрела советский проект декларации об окончательной ликвидации колониализма. 14 декабря делегации 86 стран, включая Совет-ский Союз, проголосовали за Декларацию о предоставлении независимости колониальным странам и народам. Соединен-ные Штаты отказались поддержать декларацию вместе с салазаровской Португалией и расистами ЮАС…

Год 1962. Семнадцатая сессия Генеральной Ассамблеи ООН. Советский Союз предложил, чтобы Генеральная Ассамблея потребовала немедленного освобождения колоний. США проголосовали против этого предложения…

Год 1963. Восемнадцатая сессия Генеральной Ассамблеи ООН… одобрила резолюцию, запрещавшую поставки оружия южноафриканским расистам. США проголосовали против…

Го д 1967. Двадцать вторая сессия Генеральной Ассамблеи ООН… приняла резолюцию, осуждавшую Португальские колониальные войны против народов Анголы и Мозамбика и призвала правительство Португалии предоставить народам португальских колоний возможность осуществить свое право на самоопределение. Советский Союз вместе с подавляющим большинством делегаций голосовал за эту резолюцию, но Соединенные Штаты отказались подписать ее, снова приняв сторону фашистской Португалии и расистской Южной Африки.

12 декабря 1970 г. Генеральная Ассамблея ООН поддержала программу действий, направленную на претворение в жизнь Декларации 1960 г. Программа называла сохранение колониализма преступлением и подтверждала неотъемлемое право колониальных народов бороться против колониальных держав всеми имеющимися в их распоряжении средствами… Естественно, Советский Союз поддержал программу без всяких условий, но США голосовали против нее [256] .

Можно ли считать эти резолюции пропагандой? Они отражали политику Советского Союза на Юге Африки и в целом его позицию по отношению к колониализму. И они были справедливы, так как были направлены против государств, лишавших прав большинство своих граждан или население своих колоний.

Но далеко не все меры, предлагавшиеся, а то и принимавшиеся по инициативе СССР, могли быть реально воплощены в жизнь. В ноябре 1962 г. Генеральная Ассамблея ООН рекомендовала, например, своим членам принять следующие меры, чтобы в соответствии с Хартией Организации Объединенных Наций покончить с политикой апартхейда: разорвать дипломатические отношения с правительством ЮАР или воздержаться от их установления; закрыть свои порты для всех судов, плавающих под южноафриканским флагом; запретить законом своим судам заходить в южноафриканские порты; бойкотировать все южноафриканские товары и воздерживаться от экспорта товаров в ЮАР, включая все виды оружия и амуниции; отказывать в праве на посадку и обслуживание всех самолетов, принадлежащих южноафриканскому правительству и компаниям, официально зарегистрированным в ЮАР [257] . Реализация этих рекомендаций привела бы не только к экономическому краху ЮАР, от которого в первую очередь пострадало бы черное население этой страны и соседних государств, но и к мировому экономическому кризису, от которого в том числе пострадал бы и СССР.

С 1963 по 1989 г. СССР каждый год вносил на рассмотрение Совета Безопасности ООН проект резолюции о введении обязательных санкций против ЮАР или поддерживал такой проект, вносившийся другими странами. И каждый год одна из западных стран налагала вето на этот проект, так как не могла прекратить торговлю с ЮАР без нанесения значительного ущерба своей экономике. Английский политолог К. Кемпбелл считал, что принятие такой резолюции было невыгодно и самому СССР, поскольку ему также пришлось бы отказаться от своих торговых связей с ЮАР – тайных, но все же существовавших. Он полагал даже, что СССР предлагал эту резолюцию именно в расчете на то, что западные страны наложат на нее вето [258] . Как бы то ни было, эта акция каждый год подтверждала, что Запад поддерживает расистский режим апартхейда, а СССР выступает за демократию.

На кого была рассчитана эта пропаганда и во имя чего она велась? Отчасти – на советское население, которое должно было верить, что советская система – самая демократичная, поскольку – в отличие от западных стран – СССР является поборником демократии во всем мире. В любом случае, оно должно было понять, что эта система куда более справедлива, чем альтернатива жадного и эгоистичного Запада, поддерживающего беззаконие и расизм. К тому же ему указывали на то, что положение большинства населения других стран (например ЮАР) куда хуже положения советских граждан.

Вот как реагировала «Правда» на очередное голосование по поводу ЮАР в Совете Безопасности: «США, Великобритания и Франция снова взяли на себя роль защитников расистских режимов на Юге Африки, продемонстрировав свое стремление любой ценой спасти бастионы расизма и колониализм в этом регионе. Представители этих трех стран в Совете Безопасности наложили вето на проект резолюции, содержавшей требование к расистскому режиму Южно-Африканской Республики прекратить незаконную оккупацию Намибии, вывести оттуда свои войска и передать власть народу Намибии в соответствии с решениями ООН. Проект резолюции призывал также к введению полного эмбарго на поставки Претории оружия и к прекращению какого бы то ни было сотрудничества с ней» [259] .

А «Известия» в 1983 г. писали: «Известно, что Юг Африки – район, богатый ресурсами и стратегически важный. Зарятся на эти богатства транснациональные монополии, да не могут совладать с размахом национально-освободительного движения. Пытаясь дестабилизировать обстановку на юге континента, Вашингтон и его подручные делают ставку на кровавый режим Претории, выступающий в роли цепного пса западных монополий. А насколько приспустить цепочку, решат на берегах Потомака» [260] .

Но главным объектом советской пропаганды были все же не советские граждане. В том, что касалось ситуации на Юге Африки, она была нацелена в основном за рубеж. Одной из ее целевых аудиторий были правительства и граждане независимых африканских стран. ЮАР клеймили как страну, представлявшую угрозу независимости стран Африки, Запад – за поддержку южноафриканского режима. Их нужно было убедить, например, что советская помощь африканским странам была лучше западной – хотя бы уже потому, что Запад оказывает поддержку ЮАР.

«Правда» писала: «Невозможно не видеть принципиального различия между помощью, которую оказывают африканским государствам социалистические страны, и вооруженным вмешательством во внутренние дела Африки, практикуемым западными странами в своих узкоэгоистических интересах. Расистский режим Претории, который и сам представляет угрозу международному миру, с помощью НАТО наращивает свою военную мощь и пытается получить доступ к ядерному оружию, является прямым пособником западных держав» [261] .

В другой статье в «Правде» говорилось: «Политика режима Претории вызывает гнев и справедливое возмущение всех честных людей в мире. Она представляет угрозу свободному и независимому развитию освободившихся стран Африки и чревата опасными последствиями для мира и безопасности народов» [262] .

Еще одной целевой аудиторией было общественное мнение Западных стран. В этом направлении важно было показать, что СССР соблюдает принятые ООН резолюции, в то время как западные страны их нарушают.

В послании на имя Генерального секретаря ООН от 24 июля 1973 г. постоянная миссия СССР при ООН заверяла, что СССР полностью выполняет все пункты и рекомендации резолюции Генеральной Ассамблеи 2923 А-Е (XXVII) по поводу апартхейда, принятой в 1972 г. В послании говорилось, что советская позиция по отношению к апартхейду и расизму неоднократно излагалась в ООН, что СССР, «руководствующийся ленинскими принципами международной политики всегда выступал за окончательную ликвидацию колониальных и неоколониальных расистских режимов, которые препятствуют свободному и демократическому развитию наций и народов. Колониализм и неоколониализм, расизм и апартхейд противоположны коммунистической идеологии и социалистическим основам многонационального Советского государства. Верный идеалам гуманизма и интернационализма, Советский Союз оказывает всевозможную политическую, дипломатическую и прочую поддержку народам, особенно народам Африканского континента, мужественно борющимся за свободу и независимость… Советский Союз активно поддерживает борьбу против колониализма, расизма и апартхейда в системе ООН… Советский Союз поддержал и полностью выполняет резолюции Совета Безопасности и Генеральной Ассамблеи, касающиеся запрета на любые формы помощи правительству Южной Африки. У него нет ни дипломатических, ни консульских, ни торговых, ни каких бы то ни было других отношений с расистским режимом Южной Африки…» [263]

В ответе американской делегации в ООН на высказанные СССР, Вьетнамом, Кубой и другими странами обвинения в адрес американских фирм и граждан в нарушении торгового бойкота ЮАР, представленном в октябре 1981 г., говорилось: «… эти нападки основаны на ошибочном убеждении, что у самого СССР нет экономических отношений с правительством Южной Африки… но такие отношения есть… СССР является одним из крупнейших производителей алмазов в мире и полным партнером Южной Африки на рынке алмазов. Советский Союз продает свои алмазы через картель… ЦСО контролирует рынок алмазов и в свою очередь контролируется южноафриканской фирмой De Beers. Как СССР, так и ЮАР продают практически все свои алмазы через этот картель. С 1976 г. СССР продавал через него алмазы стоимостью более чем в полумиллиард долларов ежегодно… Южноафриканское и советское правительства тесно сотрудничают и в продаже хрома, платины и золота. Все эти экономические сделки являются частью контактов между южноафриканским бизнесом и советскими официальными лицами. Члены этого Комитета [264] также слышали много выступлений СССР об ограблении естественных ресурсов Намибии. Это описание лучше всего подходит к поведению советского рыболовного флота в намибийских территориальных водах. Советская хищническая рыболовная практика у побережья Намибии не приносит никакой пользы народу этой страны» [265] .

СССР, естественно, отрицал существование каких бы то ни было торговых связей с ЮАР и отвечал обвинениями США в поставках оружия правительству ЮАР в нарушение резолюции Совета Безопасности ООН, принятой в августе 1966 г. [266]

Широчайшее использование платформы ООН было одним из важнейших преимуществ СССР в пропагандистской войне. Резолюции ООН по поводу ЮАР обязательно фигурировали в официальных и неофициальных советских заявлениях, речах и статьях. Ни возможность выполнения этих резолюций, ни потенциальные последствия этого не анализировались и не обсуждались. Но эти выступления создавали впечатление единодушного осуждения ЮАР всем миром – «все прогрессивное человечество» против кучки ретроградов и реакционеров.

Политика апартхейда стояла в центре советской пропаганды. Его называли геноцидом, фашизмом и нацизмом. Изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год «режим» ЮАР назывался «незаконным», «кровавым», «зверским», «преступным» или «изуверским», а правительство ЮАР – «цепным псом империализма». Пропаганда была построена на противопоставлении добра и зла, света и тьмы, реакции и прогресса, мира и войны.

Ни один шаг правительства ЮАР – ни реформы, ни попытки диалога с другими африканскими странами, ни предоставление им помощи, ни участие в развитии их инфраструктуры – не рассматривались даже в нейтральном свете. Они изображались только как «махинации», «маневры» и «происки». Так, корреспондент АПН на Мадагаскаре Юрий Олейниченко писал в «Моscow News», что увеличение масштабов помощи ЮАР независимым странам Африки с 1 млн 200 тыс. долл. в 1977 г. до 30 млн в 1979-м означало их «постепенное экономическое порабощение и, вследствие этого, подрыв их независимости» [267] . Приглашение к диалогу, адресованное Д. Форстером африканским странам в середине 1971 г., было охарактеризовано в «Правде» как попытка разбить единство ОАЕ в южноафриканском вопросе. «Правда» резко осудила президента Берега Слоновой Кости Ф. Уфуэ-Буаньи за то, что он ответил на приглашение, и «правящие круги» Малави, Ганы и Малагасийской Республики за то, что они его приняли. Отказ 16-й сессии Совета ОАЕ от этого диалога характеризовался как победа прогрессивных сил [268] .

В «Моscow News» Олейниченко противопоставлял «умеренные» «прозападные» африканские «режимы» «общей антирасистской позиции ОАЕ»: «С конца 1960-х гг. Претория пыталась установить „диалог“ с независимой Африкой. Она рассчитывала на прозападные страны, лидеры которых не гнушались сделок. Но дипломатическое наступление Претории провалилось, поскольку даже „умеренные“ африканские режимы не осмеливались открыто пренебрегать общей антирасистской позицией ОАЕ» [269] .

В. Г. Солодовников писал об этой функции советской пропаганды так: «Радио и пресса Советского Союза, советские ученые, публицисты и другие представители идеологического фронта играют большую роль в разоблачении империалистических маневров на Юге Африки. Они помогают африканским народам заранее распознать и сорвать зловещие планы колонизаторов, расистов и их пособников» [270] .

СССР, безусловно, сделал очень многое для изоляции ЮАР в Генеральной Ассамблее ООН, а через нее и на международной арене. Ф. Нел верно писал, что вопрос о санкциях против ЮАР позволил Советскому Союзу вбить клин между западными и развивающимися странами [271] . Наряду с разоблачением апартхейда укрепление престижа АНК также было важнейшим аспектом пропагандистской работы СССР на южноафриканском направлении. Он сыграл большую роль в том, что не только ОАЕ, но и Генеральная Ассамблея ООН признали АНК (как, впрочем, и ПАК) законным южноафриканским освободительным движением.

ООН была далеко не единственной международной организацией, выступавшей с протестами и призывами к эффективным мерам против правительства ЮАР. Представители СССР участвовали в деятельности многих других международных организаций – профсоюзных, культурных, женских, молодежных и религиозных. Они выступали с инициативами многих проводившихся этими организациями мероприятий против апартхейда и расизма и за введение все новых санкций и мер против южноафриканского правительства. СССР играл ведущую роль в кампаниях, направленных на исключение ЮАР из различных международных спортивных организаций. Практически все они были успешными.

Активнейшую роль играл СССР в деятельности Организации солидарности народов Азии и Африки, Всемирного Совета Мира, Всемирной федерации профсоюзов и других международных организаций, идеологически и политически близких к социалистическому лагерю. СССР поддерживал многие их мероприятия, в том числе и связанные с борьбой против апартхейда, и организационно, и в финансовом отношении.

Э. Пахад, министр администрации президента в правительстве Т. Мбеки, говорил: «Движение против апартхейда во всем мире… если бы не ОСНАА и КПСС, которые нам помогали – не деньгами, нет, – в мобилизации поддержки. Они использовали ОСНАА и Всемирный Совет Мира. Хотя Рамеш [272] и другие, конечно, очень хорошо относились к Южной Африке [273] , но, конечно, у него [движения солидарности. – А. Д., И. Ф. ] была поддержка Советского Союза и других социалистических стран. Вследствие этого можно было организовать конференцию в Эфиопии [274] , и люди приезжали из Лаоса, Индонезии, Малайзии, Камбоджи, Вьетнама. Откуда бы все эти люди взяли деньги? Советский Союз и другие социалистические страны платили за все это… Эфиопы настаивали, уже после того как конференция была организована, когда мы уже были в Аддис-Абебе, что им нужно еще 10 тыс. долл. И Советский Союз нашел 10 тыс. долл., потому что это была конференция солидарности с АНК» [275] .

Другой пример: в 1970 г. в Риме была организована Международная конференция в поддержку народов португальских колоний. На ней присутствовали представители более чем 170 международных и национальных организаций солидарности. В. Г. Шубин – в то время сотрудник Советского комитета солидарности стран Азии и Африки, принимавший в ней участие, – пишет: «Помощь Москвы ее организаторам была существенной: мы обеспечили авиабилетами десятки делегаций и внесли денежный вклад, хотя у меня заняло много времени обналичить чек на 8 тыс. долл. в итальянском банке» [276] .

В пропаганде был важен эффект постоянного присутствия: вокруг темы кампании что-то все время происходило, в разных формах и в разных точках земного шара – конференции, митинги, резолюции, фестивали и т. д. Это подчеркивало ее всеобщий характер и размах. Мероприятий, посвященных солидарности с АНК и борьбе против апартхейда, было превеликое множество, как в СССР, так и в других странах мира.

В СССР ежегодно 21 марта по инициативе Комитета солидарности проводились митинги общественности, посвященные Международному дню за ликвидацию расизма и расовой дискриминации, а с 25 по 31 мая – Недели солидарности с народами Юга Африки, во время которых организовывались митинги и выставки, посвященные борьбе народов против расизма и апартхейда, проходили лекции на соответствующие темы, видные государственные и общественные деятели выступали на собраниях общественности. Комитет организовывал Дни солидарности с борющимися народами Юга Африки. Резолюции митингов и собраний требовали освобождения политических заключенных и прекращения репрессий в ЮАР. В комитете постоянно проходили встречи с представителями АНК и ЮАКП, проводились семинары по южноафриканской тематике [277] . По годовщинам восстания в Соуэто (16 июня) и другим памятным для АНК дням там проходили и митинги с участием представителей студентов-анковцев, учившихся в Москве.

Кроме СКССАА, подобные мероприятия проводились Советским комитетом защиты мира, Комитетом советских женщин, Союзом обществ дружбы с народами зарубежных стран. Проводились они и в советских республиках, прежде всего в Украине и Белоруссии, имевших представительство в ООН. На международной арене к этому добавлялись мероприятия Всемирного Совета Мира, Организации солидарности народов Азии и Африки, Всемирной федерации профсоюзов, ОАЕ, Комитета ООН по апартхейду и т. д.

Упомянем лишь немногие – те, которые упоминались в материалах архива В. Г. Солодовникова. В 1969 г. в Хартуме состоялась Международная конференция в поддержку борьбы народов Юга Африки и португальских колоний. В апреле 1973 г. в Осло – Международная конференция экспертов в поддержку жертв колониализма и апартхейда на Юге Африки, созванная по инициативе ОАЕ на средства Скандинавских стран. В мае 1974 г. – выездная сессия Специального комитета ООН по апартхейду в Восточном Берлине. В апреле – мае 1975 г. в Париже – Международный семинар по проблемам Южной Африки, организованный Специальным комитетом ООН по апартхейду при содействии ОАЕ. В Гаване в 1976 г. – Международный семинар за ликвидацию апартхейда и в поддержку борьбы за освобождение Южной Африки. В Аддис-Абебе в 1976 г. – Чрезвычайная международная конференция против апартхейда. В Лиссабоне в 1977 г. – Всемирная конференция против колониализма и апартхейда. В марте 1986 г. в Нью-Йорке – сессия Специального комитета ООН по апартхейду, посвященная Международному дню борьбы против расовой дискриминации [278] . Во всех этих мероприятиях представители СССР и других социалистических стран принимали активнейшее участие: выступали с докладами, предлагали проекты резолюций, устраивали дополнительные мероприятия.

Вот пример того, как проходила выездная сессия Специального комитета ООН по апартхейду в Берлине. В. Г. Солодовников – в это время директор Института Африки АН СССР – выступил на ней с основным докладом «Апартеид – угроза миру». В его отчете об этом событии говорилось: «На сессии, кроме членов Комитета, выступили представители общественных организаций всех присутствовавших социалистических стран (НРБ, ГДР, ВНР, ПНР, СССР, СРР, ЧССР, Югославия), представители демократических международных организаций и представители национально-освободительных движений на Юге Африки и в португальских колониях (ПАИГК, ФРЕЛИМО, МПЛА, АНК, СВАПО, ЗАПУ)». Одновременно в Университете им. Гумбольдта состоялся научный симпозиум на тему «Борьба народов против преступления апартеида», в работе которого приняли участие ученые-африканисты ГДР, члены Комитета по апартеиду и представители национально-освободительных движений Юга Африки. «Заседание Комитета, – говорилось далее в отчете, – совпало с Днем Африки и Неделей солидарности с борцами против расизма и апартеида. В этой связи товарищи из ГДР 25 мая провели митинг, посвященный Дню Африки, на котором выступили член Политбюро, секретарь ЦК СЕПГ тов. Аксель, председатель Лиги дружбы с народами зарубежных стран тов. Вандель и председатель Комитета ООН по апартеиду г-н Огбе… В это же время состоялось открытие фотовыставки, рассказывающей о солидарности ГДР с патриотами, ведущими борьбу с расизмом и апартеидом. В заключение участники сессии присутствовали на опере „Ночные всадники“, либретто которой написано по роману Питера Абрахамса „Тропою грома“» [279] . О чем говорилось на этих заседаниях? Содержание доклада В. Г. Солодовникова в Осло дает об этом представление. Доклад озаглавлен «За полную ликвидацию колониализма и расизма на Юге Африки».

...

1. Существование расистских и колониальных режимов на Юге Африки угрожает миру и безопасности народов.

Юг Африки часто называют «потенциальным источником военного взрыва». Но до какой степени слово «потенциальный» применимо к региону, где вот уже десять лет регулярные войска расистских и колониальных режимов ведут настоящую войну против африканских народов, вставших на путь борьбы за свои права и свободу?… Эти акции – не просто наглое нарушение общепринятых норм международного права и многочисленных соглашений. Они являются преступлением против человечности и угрожают жизни и существованию большого числа людей…

На Юге Африки сконцентрированы силы реакции и расизма, препятствующие освободительной борьбе народов Юга Африки и угрожающие независимости и безопасности африканских государств на всем континенте. Это – реакционный режим Южно-Африканской Республики, который проводит преступную политику апартеида, направленную на усиление колониального угнетения неевропейского населения, составляющего подавляющее большинство населения страны. Вопреки нормам международного права и протестам мирового общественного мнения правители Южной Африки оккупируют Намибию и насаждают там свой расистский порядок…

… Общая стоимость военного оборудования в распоряжении расистов составляет 3 млрд долл. И весь этот арсенал предназначен прежде всего против независимых африканских государств и против народов региона, борющихся за свою свободу и независимость. Южноафриканские военные лелеют планы получения атомного оружия…

Наращивая военные приготовления, власти ЮАР пытаются обмануть мировое общественное мнение, указывая на мифическую опасность, идущую якобы из независимых африканских стран и используя вечное пугало реакции – «коммунистическую угрозу». Но сам состав вооружения южноафриканской армии указывает на агрессивные намерения ее правительства…

В той или иной форме расистская политика южноафриканского правительства обсуждалась Организацией Объединенных Наций с самой первой сессии Генеральной Ассамблеи в 1946 г. В 1968 г., осудив расовую дискриминацию, Совет Безопасности торжественно призвал все государства прекратить продажу и поставки Южной Африке оружия, оборудования и военных транспортных средств… Но у Южно-Африканской Республики, к несчастью, нет проблем с покупкой какого бы то ни было оружия в капиталистических странах. Мы с удовлетворением заявляем здесь, что нет абсолютно никаких поставок в ЮАР, Родезию и Португалию из социалистических стран…

2. Страны НАТО – союзники расистско-колониальных режимов, ведущих борьбу против африканских народов.

… Где эти режимы черпают силу, чтобы высокомерно игнорировать требования народов и продолжать свою преступную деятельность?… Их поддерживают мощные империалистические силы и крупный монополистический капитал…

Когда в марте 1971 г. Комиссия по правам человека ООН принимала резолюцию, строго осуждавшую политику расовой дискриминации в Южно-Африканской республике и Родезии и назвавшую эту политику преступлением против человечности и угрозой миру и безопасности, США и Великобритания были среди тех, кто воздержался…

В ООН правительства капиталистических стран голосуют за применение санкций против ЮАР, говорят об осуждении расистских режимов и апартеида, и в то же время они предоставляют экономическую и военную помощь расистам ЮАР. В этом – корень зла. Западные страны проводят лицемерную политику, направленную против интересов африканских народов…

Особого упоминания заслуживает формирующаяся военно-политическая ось Тель-Авив – Претория…

Экономическая подоплека поощрения и патронирования южноафриканского режима и Португалии монополистическим капиталом и его представителями очевидна. Но есть еще один аспект общности их интересов. Это военные планы НАТО, стремящегося покрыть своими базами елико возможно большую территорию земного шара…

3. Борьба Советского Союза за окончательное искоренение расизма и колониализма.

… Непримиримое отношение Советского союза к колониализму и расизму проистекает из марксистско-ленинской идеологии, из природы социалистического государства.

Советский Союз был инициатором принятия таких важных документов ООН, как Декларация о предоставлении независимости колониальным странам и народам и Декларации о ликвидации всех форм расовой дискриминации…

Советские представители многократно предлагали в ООН и других международных организациях эффективные меры в вопросах применения строгих санкций против ЮАР, Португалии и Южной Родезии…

СССР последовательно выполняет все решения Организации Объединенных Наций, направленные на полное прекращение всех связей с расистскими режимами… СССР бойкотирует правительства этих стран на всех уровнях… Буржуазная пресса иногда пытается оклеветать СССР, обвиняя его в поддержании торговых связей с ЮАР и Португалией… Я могу заверить уважаемую конференцию, что ни одна советская торговая организация не имеет связей с ЮАР, Родезией и Португалией… [280]

СССР… усиливает прямые связи с независимыми африканскими государствами и с национально-освободительными движениями, борющимися против расистов и колонизаторов… Еще в 1915 г. В. И. Ленин подчеркивал, что в случае необходимости социалистическое государство предоставит военную помощь народам Азии и Африки «против эксплуататорских классов и их государств». Советский Союз следует этому ленинскому завету, предоставляя помощь народам, борющимся против империализма, колониализма и расизма…

… Советский Союз принимает активное участие в движении солидарности народов Азии и Африки в борьбе против империализма и расизма… Политика Советского Союза – это политика социалистического государства, поддерживающего права народов на свободу и независимость…

Суммируя все вышесказанное, мы видим два подхода, две позиции в вопросе о ликвидации расизма и колониализма на Юге Африки. В то время как капиталистические страны – США, Англия, Япония, Франция, ФРГ и др. – выступают на стороне Южно-Африканской Республики, Родезии и Португалии и предоставляют им всевозможную экономическую и военную помощь и широкую политическую поддержку, СССР и другие страны социалистического сообщества прервали все связи с этими государствами, твердо и последовательно выполняют все решения Организации Объединенных Наций, касающиеся бойкота этих стран, и предоставляют военную помощь и политическую поддержку национально-освободительным движениям и организациям, ведущим вооруженную и политическую борьбу против расистских и колониальных режимов… [281]

Кроме кампаний, заседаний, конференций и прессы было еще и радио. Министр обороны ЮАР Магнус Малан говорил, что на ЮАР ежедневно транслируется «от 70 до 100 часов антиправительственной пропаганды». Некоторые передачи – из соседних стран, но большинство – из социалистического лагеря [282] . Судя по объему и количеству программ радиовещания на Африку только из Москвы, эти цифры были скорее приуменьшены, чем преувеличены.

В советской прессе практически не было нейтральной, тем более позитивной, информации о ЮАР, например о ее культуре или природе. В ней присутствовали только две темы – угнетение и борьба. Даже переводы на русский язык южноафриканской литературы, не связанной с протестом и борьбой, приходилось «пробивать» в инстанциях, вплоть до ЦК КПСС. В этом заключалось важное отличие образа этой страны, создававшегося советской пропагандой у советской общественности, от образа западных стран. Палитра красок в их изображении была куда ярче и разнообразнее.

Советская пропаганда был мощным и эффективным оружием национально-освободительного движения. Она помогала сплачивать его ряды, создавать политический климат в мире, соответствовавший его интересам, поддерживать энтузиазм движений солидарности, привлекать новых сторонников, подвергать остракизму тех, кто, с точки зрения интересов АНК и его союзников, вел неверную линию. Все это одновременно помогало пропагандировать и политику СССР в третьем мире и на Западе.

Эта пропаганда явно не была нацелена на белое население ЮАР: она могла только утвердить в его сознании идеи «тотального наступления». Но до конца 1980-х годов взгляды белых южноафриканцев мало кого в СССР интересовали. Ставка делалась только на помощь АНК, и это несомненно приносило плоды.

Особую важность пропагандистско-политической поддержки СССР для АНК подчеркивал Э. Пахад. «Советский Союз, – говорил он, – сыграл кардинально важную роль в создании массового движения против апартхейда… через международные организации, такие как Комитет солидарности Азии и Африки, Всемирный Совет Мира, Международный союз студентов, Всемирная федерация демократической молодежи, женские организации. Совершенно очевидно, что Советский Союз играл большую роль в поддержании жизнеспособности этих организаций. Мы признаем важность военной поддержки, но мы не должны забывать о политической поддержке, которую последовательно получали от Советского Союза, а затем от других социалистических стран. Это, я думаю, сыграло очень большую роль в том, что мы смогли создать очень широкое, очень мощное движение солидарности против апартхейда по всему миру… Конечно, была и другая помощь… Но эти две составляющие были абсолютно критически важными» [283] .

Южноафриканская пропаганда: поражения и победы

ЮАР тоже пыталась использовать платформу ООН для своей пропаганды, направленной в основном против СССР. Вот отрывок из выступления в Совете Безопасности Рулофа Боты, посла ЮАР в США и главы миссии ЮАР в ООН, 27 января 1976 г:

«Я спрашиваю этот Совет и сограждан-африканцев, какую выгоду может получить Африка от установления российской гегемонии даже на малейшем участке территории Африки? Единственная выгода – самому Советскому Союзу. Почему Москва, находящаяся в 7000 милях, через океаны и континенты, занимается разрушительной войной в Анголе?… Двенадцать тыс. кубинцев, находящихся в Анголе, транспортируются туда русскими самолетами по 200 человек в день… Они напрямую используются как армия, которая убивает, калечит, унижает и запугивает черных африканцев с помощью русских танков, артиллерии, минометов, ракет, пулеметов, бомб, мин, истребителей и бомбардировщиков. Массовые поставки смертоносного советского оружия используются для разрушения и опустошения африканских деревень, городов, дорог, мостов, школ, больниц» [284] .

Нельзя сказать, что позиция ЮАР никогда не находила поддержки. Как известно, вмешательство СССР в Анголе разбило единство афро-азиатского блока, хотя и ненадолго. Не только Заир, нередко выступавший против СССР, но и Замбия, приютившая центры нескольких национально-освободительных движений, резко выступила против советского вмешательства. Каунда даже обвинил СССР в расизме: «йоханнесбургская „Star“ с радостью цитировала его слова о том, что, когда черные борются против белых, СССР не дает им такого оружия, какое он дает черным, когда они борются против черных» [285] . Только приглашение Каунды в СССР и визит Н. В. Подгорного в Замбию уладили эту ситуацию.

Но нараставшее в мире неприятие политики апартхейда и усиливавшаяся кампания против него делали южноафриканскую пропаганду в ООН невозможной. Внутренняя политика ЮАР все больше противоречила тенденциям мирового политического развития второй половины ХХ в. В 1974 г. ЮАР была отстранена от участия в деятельности Генеральной Ассамблеи из-за своей расистской политики внутри страны и оккупации Намибии, что практически полностью лишило ее этой важной трибуны.

Отпор СССР с этого времени давался в основном южноафриканскими СМИ и представителями НП в парламенте. Вот одна из парламентских резолюций на эту тему: «… эта палата обеспокоена новыми проявлениями колониализма и империализма в Африке, выражающегося в действиях русских и кубинцев в Анголе, и призывает страны в Африке, как и на Западе, сплотиться, чтобы вместе пытаться всеми силами бороться против этого зла» [286] . Пропагандистское воздействие таких заявлений на кого бы то ни было, кроме большинства белого населения самой ЮАР, было нулевым.

К тому же и методы южноафриканской пропаганды были не слишком умелыми. Генеральная Ассамблея ООН не являлась тем форумом, где можно было убедить большинство антикоммунистическими пассажами, а других аргументов у пропагандистов ЮАР имелось немного. Лейтмотивом пропаганды ЮАР было и утверждение, что Южная Африка является частью западного «демократического», «свободного» мира. Видимо, южноафриканские пропагандисты не понимали, что самому Западу такие высказывания отнюдь не на руку.

Часто плачевная экономическая ситуация в соседних странах противопоставлялась «процветанию» бантустанов. Упоминалась и роль ЮАР в развитии тех африканских стран, которые поддерживали с ней отношения. Но советская пропаганда объясняла плачевное положение соседних стран агрессивной политикой ЮАР, и этот аргумент был для них значительно более приемлемым: ведь иначе пришлось бы признать, что в своем плачевном состоянии они виноваты сами.

В 1975 г. в южноафриканской пропаганде появился еще один мотив: присутствие кубинских войск, советского оружия и советников в Анголе и поддержка ими «марксистского» правительства МПЛА. Это стало постоянным оправданием и оккупации Намибии, и военного вмешательства в Анголе и Мозамбике, и рейдов южноафриканской армии в другие «прифронтовые» страны.

ЮАР проигрывала пропагандистскую войну за рубежом не только потому, что вновь освободившиеся страны «коммунизмом» и «марксизмом» было не запугать, но и потому, что в самой ЮАР либеральная пресса и оппозиция открыто обсуждали и осуждали масштабы вмешательства ЮАР на чужой территории. В 1985–1987 годах, например, подробности и масштабы военного присутствия ЮАР в Анголе были постоянной темой выступлений в парламенте лидера официальной оппозиции – Прогрессивной федеральной партии (ПФП) – Ф. фан Зейл Слабберта. Слабберт приводил конкретные цифры и факты, расходившиеся потом по всему миру [287] . У СССР ни либеральной прессы, ни парламентской оппозиции не было, и истинные масштабы советского вмешательства в Анголе не известны до сих пор.

Не могло усилить позиции ЮАР и впечатление паранойи, создававшееся руководством страны и идеологами доктрины «тотального наступления». Член парламента от Национальной партии и один из руководителей Брудербонда внес на рассмотрение парламента проект резолюции «против подрывного пропагандистского наступления на Южную Африку… и распространения информации с целью противодействия ему как внутри страны, так и за рубежом… а также за создание позитивного образа Южной Африки». В ней говорилось: «Непосредственной целью этих людей [„врагов Южной Африки“. – А. Д., И. Ф. ] является разрушение южноафриканской торговли, недопущение капиталовложений в Южную Африку, прекращение иммиграции и туризма в Южную Африку, недопущение иностранных компаний в Южную Африку. Более того, они пытаются нарушить спортивные связи и дипломатические отношения Южной Африки. За всем этим стоит коммунистическая Россия, страна, которая стремится к мировому господству и планирует наступление на весь Юг Африки, а по ходу дела направляет все внимание своей пропаганды на Южную Африку… Враги Южной Африки, которые распространяют эту пропаганду, – это ООН, Всемирный совет церквей, Россия, международный коммунизм и его многочисленные прихлебатели, в том числе ОАЕ, большинство социалистических стран третьего мира и главное – розовые либералы академического мира и новостных медиа всего мира и профессиональные активисты, работающие против Южной Африки. Среди последних много коммунистов, бежавших или изгнанных из страны…» [288]

По мнению Ф. Нела, южноафриканская пропаганда использовала три метода: преувеличение советской военной мощи, инфраструктурных возможностей и политической воли; преувеличение размеров и масштабов советской военной помощи национально-освободительным движениям; изображение русских жестокими, распущенными и аморальными [289] . Размеры советской военной помощи неизвестны, поскольку архивы, содержащие данные на этот счет, до сих пор закрыты. И о советском военном потенциале специалисты до сих пор расходятся во мнениях. Что до жестокости, распущенности и аморальности, то советская пропаганда награждала этими чертами своего главного противника по холодной войне – американцев.

Однако Нел не упомянул еще об одной особенности южноафриканской пропаганды. Этот политический жанр вообще редко обходится без искажения истины, но обычно в основе всякой пропаганды лежит хоть какая-то доля правды. Советская пропаганда нередко использовала факты избирательно и подправляла их. Результатом часто была картина, далекая от объективности, а иногда и от действительности. Но в том, что касается прямых цитат, советские пропагандисты редко прибегали к заведомой лжи. Южноафриканские политики и пропагандисты, не стесняясь, выдавали за точные цитаты нечто совершенно несообразное или попросту выдуманное.

В свою бытность министром обороны П. В. Бота, например, говорил в парламенте: «Вся стратегия русских отчетливо обрисована… в русских учебниках. И русским министром обороны, который заявил на весь мир, как он хочет использовать русский флот для устрашения, чтобы работала их внешняя политика и они сохраняли контроль. Ее четко выразил г-н Брежнев, сказав, что… они хотят, чтобы в будущем ничто в мире не происходило без их разрешения» [290] .

Другой член парламента от Национальной партии утверждал: «Ленин, отец советского коммунизма, еще в 1919 г. говорил:

„разлагайте молодежь, отрывайте их от религии, заставьте их интересоваться сексом“… Лаврентий Берия… сделал следующее заявление…: „сочетайте молодость, секс, музыку, наркотики и восстание с изменой“. У нас и было такое сочетание… Оно было в Ривонии… Делая наркотики легко доступными, восхваляя дикость и стимулируя людей сексуальной литературой, политико-психологический работник может создать требуемую атмосферу хаоса, безделья и отсутствия ценностей. В этой обстановке тинэйджеру нужно предложить решение, которое даст ему полную свободу, т. е. коммунизм. Мы прошли через это в Соуэто… Изощренная психологическая стратегия коммунистов… заключается в разрушении всех норм морали через пропаганду порнографии и аморальности в книгах, журналах, кинофильмах, радио, телевидении и свободной прессе…» [291]

Жаль, что у автора этой речи не было возможности побывать в СССР. Он был бы, вероятно, поражен строгостью нравов социалистического государства и изменил бы свое мнение об СССР, узнав, что джаз, безыдейность и тунеядство («музыка», «отсутствие ценностей» и «безделье»), как и «аморальность», «порнография» и «секс», считались идейными орудиями Запада, разлагающими советскую молодежь.

Южноафриканские творцы антисоветской пропаганды не знали советскую систему и не понимали ее. Член парламента от Национальной партии объявлял, например, что советский парламент ежегодно «голосует» за предоставление КГБ 3–4 тыс. долл. на дезинформацию, которой занимается в этой организации 10–15 тыс. человек [292] . Источник его информации нам неизвестен. Но в том, что ни число сотрудников этой организации, тем более какого-то одного из ее подразделений, ни структура ее бюджета не обсуждались советским «парламентом» – очевидно, Верховным Советом СССР – мы уверены.

Только непониманием советских реалий можно объяснить тот факт, что южноафриканская пропаганда придавала преувеличенно большое значение высказываниям и деятельности отдельных советских официальных лиц, наделявшихся при этом необыкновенными способностями или фантастическими полномочиями.

В 1970-е – начале 1980-х годов южноафриканская пресса часто обсуждала фигуру советского посла в Замбии В. Г. Солодовникова. Его представляли не просто выразителем советской политики в Африке, но и ее творцом, а заодно и разработчиком стратегии и тактики АНК и даже конкретных операций Умконто. О нем было опубликовано более 200 статей, его называли «загадочным», его цитировали, о нем писали исследования и статьи, и донесения в спецслужбы [293] . Известный английский тележурналист Майкл Николсон написал даже о нем роман, «Красный джокер», в котором Солодовников представал воплощением советской «империи зла». Ему были приписаны «один из самых высоких постов в КГБ», блестящие способности и необыкновенное влияние на советское руководство [294] . Небольшая книжка Солодовникова «Африка борется за независимость», опубликованная на английском и французском языках – конспективное изложение советских взглядов на эту тему, – была запрещена в ЮАР [295] .

Как же мало нужно было знать о механизмах принятия политических решений в СССР, чтобы представлять советского посла в какой бы то ни было стране «творцом советской политики» – даже и в «его» регионе. Солодовников – бескомпромиссный поборник национально-освободительного движения, но человек, никаким особым влиянием в высших сферах советской элиты не пользовавшийся, – не ставил перед собой каких-то тайных, далеко идущих задач в Африке. Перед поездкой в Замбию он определил свою миссию в этой стране так: «Всячески развивать и укреплять советско-замбийские отношения; оказывать влияние и помощь подлинным [296] национально-освободительным движениям на Юге Африки» [297] . Что он и делал.

Находкой для южноафриканской пропаганды оказался И. С. Глаголев, сотрудник ИМЭМО, ставший невозвращенцем. В 1979 г. его утверждение о том, что «захват контроля над Югом Африки является наиболее важной и непосредственной целью нынешнего руководства России», широко пропагандировалось и по радио и в газетах. Если Глаголев действительно говорил то, что цитировали в ЮАР, то его видение южноафриканской ситуации практически не отличалось от официальной позиции южноафриканского руководства: «Главная цель Советов на Юге Африки – установление контроля над естественными ресурсами региона… эти ресурсы будут отняты у Запада и использованы для укрепления экономики и военного потенциала Советского Союза. Контроль над Югом Африки создаст базу для гегемонии России на всем континенте и для контроля над морским путем вокруг Мыса» [298] .

Глаголев был представлен «консультантом Политбюро ЦК КПСС» и человеком, непосредственно занимавшимся поставками оружия АНК. Южноафриканские пропагандисты не потрудились выяснить, были ли у Политбюро советники, и, что уж совсем удивительно, не процитировали никаких подробностей деятельности Глаголева на поприще поставщика оружия «террористам». Скорее всего, тексты интервью были Глаголеву просто приписаны.

Вкратце весь набор антисоветской пропаганды ЮАР был изложен в наброске идей для резолюции парламента, посланном 20 февраля 1976 г. из Кейптауна в Преторию, в МИД. Это была реакция на прибытие в Анголу кубинских войск при содействии СССР и советского оружия.

...

… О проекте резолюции:

1… Этот парламент обеспокоен новым проявлением колониализма и империализма в Африке, свидетельством которого являются действия русских и кубинцев в Анголе, и призывает государства в Африке, как и на Западе, встать вместе, чтобы со всей силой попытаться бороться с этим злом…

Здесь считают, что нужно использовать более широкий контекст, например, сделать ссылку на политику русских в глобальном масштабе…

(I) Россия и Западная Европа: конфронтация, стратегия русских, русский экспансионизм, баланс военных сил, Хельсинкские переговоры, европейский изоляционизм и нежелание вмешиваться нигде в мире.

(II) Россия и ее сателлиты: какими методами Россия смогла удержать свое господство в Восточной Европе, ее поведение в государствах-сателлитах, Восточная Европа как экономический блок.

(III) Россия и мир: долговременное планирование русскими в настоящее время (другие пункты проникновения русских – не Европа и не Южная Африка), случаи очевидных действий русских против отдельных составляющих некоммунистического мира, разрядка, ее значение или отсутствие такового для СССР.

(IV) Россия и Китай: истинное отношение к Китаю, возможность конфликта интересов, вопрос о том, Китай или Европа являются истинной целью советского экспансионизма… [299]

В отличие от советской, южноафриканская пропаганда была направлена прежде всего на население своей страны, причем не все, а в основном белое, а среди него – в основном на африканеров. Ее целью было сплочение электората в единый лагерь – традиционная тактика африканеров перед лицом опасности. В какой-то степени ее адресатом были и правящие круги Запада, но с 1976 г. разочарование в западных союзниках достигло такой степени, что вместе с призывами к солидарности на них часто сыпались и проклятия.

Что до пропаганды внутри страны, то среди белого населения она была поистине всеохватной. В школьных учебниках была, например, глава под названием «Прямой враг: международный коммунизм». Голландская реформатская церковь проповедовала антикоммунизм и советскую угрозу с амвона, а церковные организации публиковали на эту тему брошюры. До начала 1980-х годов об угрозе коммунизма говорилось и в университетских курсах истории, причем отнюдь не только африканерских. Например, в написанном в 1973 г. конспекте курса истории для третьего года обучения в «индийском» университете Дурбан-Вествил говорилось: «Коммунизм угрожает каждому жителю Южной Африки под личиной борьбы за освобождение всей Африки, но целью его является только мировое господство». Специальные брошюры об опасности коммунизма выпускались для женщин. Читательниц призывали проводить беседы об опасности марксизма с детьми и, что особенно трогательно, с домработницами. Этой последней категории предлагалось объяснять, что коммунисты – «как звери» [300] .

Другим примером пропаганды, специально направленной на небелое население, было высказывание в парламенте представителя Национальной партии: «В свете очевидного решения русских в соответствии с их планом мирового господства обратить больше внимания на Африку и особенно на стратегические точки в Африке, а значит, и на Южную Африку, наше чернокожее население должно понять, что новые уязвимые республики Транскей и Бопутатсвана и наши хоумленды, как и большое черное население в городских комплексах типа Соуэто, ни в коей мере не будут меньшими целями для русских, чем сама Южная Африка. Они не ускользнут от этого наступления. Напротив, они могут стать первыми жертвами, если они выйдут из состава Южной Африки». Министерству информации рекомендуется в этой связи заниматься пропагандой позитивного образа ЮАР не только за рубежом, но и во всех странах Юга Африки и в самой ЮАР [301] .

Разумеется, большое внимание антикоммунистической пропаганде уделялось и на телевидении, причем в этой сфере авторы вовсе не утруждали себя аргументами и доказательствами, а работали на образах, ассоциировавших АНК с ЮАКП и СССР с агрессией и враждебностью. АНК называли «террористами», «убийцами с марксистскими устремлениями», «наемными марионетками». Связь с СССР была едва ли не главным обвинением [302] . Даже журнал Южноафриканской компании аэропортов печатал статьи с разоблачениями советской политики в Африке и разъяснениями опасности коммунизма [303] .

Примером массовой литературы, рассчитанной на непритязательного читателя, была книга Дагласа Рида, американца, прожившего в ЮАР 27 лет. Рид приписал коммунистам даже людоедство [304] . Оригинальность этого произведения в том, что в распространении коммунизма автор винил не столько изощренность советской пропаганды, сколько американский либерализм («постоянное подстрекательство леволиберального заговора») и американских евреев. «Необходимо понять, – писал он, – что то, что происходит в Африке, это не спонтанный всплеск „черного национализма“, но продукт, созданный белыми мозгами… революцией в ее нескольких масках, коммунизмом, либерализмом и им подобными… Все 57 лет своей истории, – утверждал он, – большевистский режим существовал на американские деньги» [305] .

Пропаганда такого уровня для африканерской элиты не годилась. Ярким примером более документированного освещения советской угрозы была брошюра «Переговоры с АНК», опубликованная южноафриканским Бюро информации в июне 1986 г. Ее цель – показать, что АНК неразрывно связан с ЮАКП и СССР и что поэтому речи о переговорах с ним быть не может. На базе документов самих АНК и ЮАКП автор или авторы утверждали, что АНК – организация с коммунистическими устремлениями, находящаяся под контролем ЮАКП, что большинство членов ее руководства – коммунисты и что ЮАКП использует ее для достижения первой, национально-демократической, ступени революции путем насильственного свержения правительства, чтобы затем, отбросив АНК, перейти к революции социалистической. Для непонятливых в брошюре была дана диаграмма двух ступеней революции. Перечислены имена коммунистов в Национальном исполнительном комитете АНК (с ошибками). Авторы цитируют документы ЮАКП, как опубликованные, так и найденные на ферме Лилиеслиф в Ривонии – первом штабе Умконто. Среди них конспекты коммунистической литературы, написанные Манделой. Для иллюстрации связи ЮАКП с Объединенным демократическим фронтом (ОДФ) – массовой организацией, объединившей тех, кто боролся против апартхейда в 1980-е годы, – представлены фотографии массовых похорон погибших в столкновениях с полицией и армией: зачастую их хоронили под знаменами не только АНК, но и ЮАКП. Даны и диаграммы нарастания террористических актов АНК [306] .

С данными о связях АНК с СССР дело обстояло хуже. В брошюре приведены сведения о визите в СССР Дж. Гумеде и Дж. ла Гумы в 1928 г. Упомянуты происходившие в 1982 г. слушания Сената США на тему «о роли Советского Союза, Кубы и Восточной Германии в распространении терроризма на Юге Африки» (упомянутые выше слушания Дэнтона). Приведена цитата из слушаний: «… СССР успешно проник и в большой степени контролирует направление двух организаций на Юге Африки: Африканского национального конгресса и Организации народа Юго-Западной Африки». И дана фотография АК-47, гранат и мин советского производства, отобранных, по утверждению авторов, у «террористов» [307] . То ли сведения о масштабах связей между АНК и СССР были в ЮАР засекречены, то ли южноафриканская разведка о них не знала.

Но даже если бы авторы документа привели всю ту информацию о связях АНК, ЮАКП и СССР, которая стала известна сейчас, их усилия были бы напрасны. Белому населению, на которое была рассчитана эта брошюра, повторяющиеся разоблачения АНК были не нужны: те, кто в них верил, верили и без таких брошюр. Что до большинства черного населения, не говоря уже о самих кадрах АНК, то их мог только радовать тот факт, что Претория отмечает нараставшую эффективность борьбы.

Значительно более подробно изложена история ЮАКП и ее отношений с АНК в 600-страничном большого формата труде пастора Генри Пайка, допущенного в архивы южноафриканских спецслужб. В предисловии автор заявляет: «Я не писал о южноафриканском коммунизме объективно… Обсуждать достоинства и недостатки коммунистической системы объективно – это все равно что обсуждать достоинства изнасилования или преднамеренного убийства…» [308] Материал в книге представлен огромный, но позиция автора определила его отбор и подачу, не говоря уже об интерпретации. Так, по мнению Пайка, «коммунистическую заразу» в Южную Африку принесли еврейские эмигранты из России, а африканцы-коммунисты стали их невинной жертвой. Автор приписывает деятельности коммунистов любые протесты против апартхейда и любые конфликты, восстания и войны в независимой Африке.

До конца 80-х годов прошлого века нейтральной информации о советском обществе в южноафриканских СМИ было очень мало, положительной не было вовсе. Ф. Нел подсчитал, что в 141 речи, произнесенной южноафриканскими политиками между 1975 и 1988 г. (он отобрал самые важные), упоминания СССР и России встречались 652 раза. 604 из них, или 92,6 %, были крайне враждебными или враждебными. Остальные – более или менее нейтральными. Ни одного позитивного не было [309] .

В ЮАР был запрещен даже роман Яна Флеминга «Из России с любовью» – только из-за названия. Если в СССР переводы южноафриканской литературы, не имевшей отношения к борьбе против апартхейда, были затруднены, в ЮАР переводов советской литературы не было вовсе. Русская литература кончалась для белого населения ЮАР Ф. М. Достоевским и Л. Н. Толстым.

Непредсказуемые результаты пропаганды

Вопрос о том, была ли эта пропаганда эффективной, насколько и среди кого, заслуживает специального исследования. Данных на этот счет практически нет, а тема эта чрезвычайно интересна, хотя бы уже потому, что исторические стереотипы не исчезают бесследно, а врастают в новые восприятия, в какой-то степени определяя и их.

Очевидно, что однозначного ответа на вопрос об эффективности пропаганды не существует. Она может быть действенной в одном направлении и бесполезной или даже вредной, с точки зрения ее творцов, в другом. Она может оказывать одно воздействие на целевую группу (не обязательно того, которого добиваются ее авторы) и совершенно другое на группу, которая целевой не является. Наконец, она может иметь совершенно непредсказуемые последствия, особенно в длительной исторической перспективе.

Советская пропаганда, направленная на мобилизацию международного общественного мнения против апартхейда и в поддержку АНК, оказалась чрезвычайно эффективной и несомненно внесла важный вклад в падение южноафриканского режима. Она принесла большие политические дивиденды и самому СССР: его роль в борьбе против апартхейда была признана африканскими странами, за нее благодарили с официальных трибун, она открывала путь к союзничеству, увеличивала престиж СССР, а значит, и его влияние. Так, в 1974 г. делегаты сессии ОАЕ, посвященной национально-освободительным движениям, тепло отзывались о роли СССР [310] .

Такое признание помогало пропагандировать и внутреннюю политику СССР, и предлагавшиеся им третьему миру рецепты развития и решения их внутренних проблем. Та же сессия ОАЕ одобрила ряд мер, «направленных на ослабление позиций Запада» на континенте: «ликвидацию власти иностранных монополий», установление контроля над национальными ресурсами, борьбу против присутствия империалистических сил в Индийском океане. Газета «Правда» характеризовала эту сессию как особенно успешную [311] .

Какое бы количество антисоветской пропагандисткой литературы ни создавалось в ЮАР и на Западе, пример СССР был в то время для Африки, в том числе и для АНК, привлекательнее западных образцов. Еще в 1964 г. Збигнев Бржезинский писал, что у СССР и других стран советского блока, несмотря на отсутствие опыта работы в Африке, были там явные преимущества: привлекательность предлагавшихся советскими теоретиками «больших ответов», т. е. простых решений тех проблем, которые стояли перед молодыми независимыми странами; преувеличенная враждебность к бывшим колониальным державам; идея неоколониализма, объяснявшая отношения бывших колоний с бывшими метрополиями на новом этапе; тот факт, что у социалистических стран не было колоний в Африке; то, что СССР и другие социалистические страны, в прошлом бедные и отсталые, теперь быстро развивались, используя политический контроль для модернизации; наконец, утверждения о том, что в них разрешен «национальный вопрос» [312] .

Ни тоталитарный характер режимов социалистических стран, ни масштабы репрессий, через которые они прошли, ни социальная цена советских преобразований не смущали африканских лидеров и не уменьшали их восхищения советскими достижениями. На разных этапах многие из них пытались провести социалистические или квазисоциалистические меры в жизнь или выражали готовность их проводить в будущем. Советская пропаганда объясняла неудачи недостаточной радикальностью реформ, сопротивлением реакционеров и консерваторов и вмешательством империалистических стран. Попытки строить социализм в Африке практически прекратились после распада СССР. Но кое-где антиимпериалистическая риторика все еще приносит немалый политический капитал. Ею пользуется, например, президент Зимбабве Роберт Мугабе. Чрезвычайно популярна она и в ЮАР, причем не только среди членов ЮАКП.

Советская теория национально-демократической революции, подразумевавшая постепенный переход к социализму через серию реформ, является официальной политикой АНК. Каково бы ни было отношение разных представителей руководства этой организации к преобразованиям социалистического типа – а оно отнюдь не одинаково даже в правительстве, – к антиимпериалистической риторике, обвинениям Запада (и, конечно, апартхейда) в проблемах страны прибегают практически все.

Старшее поколение АНК и особенно ветераны Умконто до сих пор неизменно вспоминают об СССР с глубокой благодарностью за его помощь и поддержку их борьбы и восхищаются его строем. При знакомстве с этими людьми нас никогда на представляли как историков из России – только из Советского Союза. Один из ветеранов, представляя И. И. Филатову своим коллегам, каждый раз подчеркивал: «Она не из России, она – из СССР».

При всех успехах внешнеполитической линии советской пропаганды в самом СССР она оказалась далеко не столь действенной. Она была однообразна, скучна и неубедительна. Главное же, с ухудшением экономической ситуации в СССР со второй половины 1970-х годов, события в Африке и забота о положении африканцев стали интересовать советское население куда меньше, чем прежде. Сообщения о советской помощи странам третьего мира вызывали порой нелицеприятные вопросы, а то и негодование. Расписывая привилегии белых в ЮАР и сравнивая их с бедственным положением африканцев, советские пропагандисты совершенно не учитывали того факта, что советское население видело в действиях южноафриканского правительства заботу о своих – то, чего ему не хватало у себя на родине. Изменилось и отношение к африканцам. Если в конце 1950-х – начале 1960-х годов советская общественность с энтузиазмом приветствовала студентов из первых независимых стран в СССР, то в 70-е этот энтузиазм сменился скептицизмом, а иногда и открытой неприязнью.

В конце 1980-х – начале 1990-х гг. авторам довелось не раз слышать от своих соотечественников, что у всех южноафриканцев – собственные дома и минимум по две машины на семью. Этот анекдот немало рассмешил наших друзей-южноафриканцев: под «всеми» подразумевались, разумеется, только белые – черное население просто не учитывалось. Даже при такой интерпретации реалий южноафриканского общества слухи о благополучии «всех» были, конечно, сильно преувеличены. В те же годы распространился и другой слух: правительство ЮАР стремится увеличить белое население и потому дает каждому вновь прибывающему белому 10 тыс. долл. (американских) на покупку дома и машины. Почему именно долларов, почему именно десять тысяч, и можно ли на них купить дом и машину, никто объяснить не мог, но легенда жила. А ведь породила такие слухи советская пропаганда о безбедном житье белых южноафриканцев, по крайней мере отчасти.

Южноафриканская пропаганда, наоборот, оказалась весьма влиятельной именно среди «своих» – в среде белого населения, прежде всего африканеров. Результаты опросов общественного мнения, проводившихся в 1982–1988 гг. показали стабильную картину: на вопрос «Считаете ли вы, что правительство преувеличивает опасность коммунистической угрозы?» около 80 % этой группы населения из года в год отвечали отрицательно. В тех случаях, когда опросы дифференцировались по социальным группам белого населения, оказалось, что наиболее высок процент несогласных с этим положением среди политиков и чиновников – (до 94 %); наименее высок – среди ученых (35,8 %) и сотрудников СМИ (49,3 %) [313] .

Во время наших первых поездок в ЮАР именно белые южноафриканцы, казалось бы лучше образованные, чем их черные собратья, зачастую задавали нам вопросы, которые ни американцы, ни европейцы в то время уже не задали бы: разрешают ли вам самим выбирать профессию? А жениться по собственному выбору? А разве у вас не отбирают детей, чтобы воспитывать их коллективно в детских садах? Почему вы занимаетесь Африкой – вы работаете в КГБ?

Одним из самых неожиданных результатов воздействия южноафриканской пропаганды на белых южноафриканцев, прежде всего африканеров, было для нас широкое распространение среди них антизападных, чаще всего антиамериканских, настроений. Неудачное выступление в роли антикоммунистического «бастиона» отбило у многих африканеров интерес к участию в глобальной политике и вернуло их к традиционному со времен англо-бурской войны антиимпериализму и изоляционизму.

А вот на черных южноафриканцев антисоветская пропаганда производила прямо противоположное действие. Если правительство утверждает, что в СССР все плохо, то в действительности там все должно быть замечательно. Во время своей первой поездки в ЮАР в декабре 1989 г. мы услышали от чернокожих южноафриканцев, не бывавших в СССР (те, кто там учился и жил, – статья особая), что «в России на железнодорожных станциях раздают бесплатно фрукты». Объяснения, почему именно на станциях и почему именно фрукты, мы не добились.

Что до жилья, то нестыковка была и тут. Во время той поездки авторы провели сутки в африканской семье в тауншипе. Семья была отнюдь не бедная: хороший дом с двумя спальнями, столовой, ванной и гаражом. Правда, в гараже спали дети, а в ванной не было горячей воды. На вопрос, в каких условиях живут авторы, они честно ответили, что семьи у них небольшие, но условия точно такие же – у каждого на семью трехкомнатная квартира с одной ванной и с горячей водой, но без гаража. И добавили, что для ситуации с жильем в СССР это совсем неплохо. Хозяева нам откровенно не поверили: ведь в СССР все должны были жить гораздо лучше, чем в ЮАР – даже лучше, чем белые, не говоря уже о черных.

Правительственную пропаганду среди черного населения, и без того, как мы видели, не слишком умелую, подрывала к тому же пропаганда АНК. Она оказалась весьма действенной и на международном фронте, и на внутреннем. Кажется, единственным ее просчетом была работа среди советского населения, вернее, отсутствие таковой. Она считалась излишней, ненужной, ведь поддержка СССР была обеспечена АНК и без нее. Вести ее было бы сложно, и к тому же руководство АНК, очевидно, полагалось в этом на своих советских коллег.

Все это означало, что воздействие пропаганды в обеих странах на разные группы населения зависело от того, насколько легитимным считала каждая из них свое правительство и его идеологию. Большинство южноафриканских белых в той или иной степени верили и в «красную опасность», и в «тотальное наступление». Большинство черного населения полагало, что если правительство хулит русских и боится их, то они должны быть источником чистой благодати. Советское население утрачивало доверие к официальной пропаганде с ростом недовольства своим уровнем жизни и неверия в способность и желание правительства исправить его.

Внешнеполитическое направление пропаганды ЮАР казалось безнадежным. Она точно так же шла здесь против течения, как советская пропаганда внутри страны. С 70-х годов прошлого века и идеология, и политика руководства ЮАР обрекали пропагандистскую работу на этом направлении на провал. Но было все же на внешнеполитической арене одно течение, апеллировавшее к правительству ЮАР, и именно благодаря его антисоветской позиции. Национальные организации представителей советских республик за рубежом (в СССР такие организации, конечно, существовать не могли) и те на Западе, кто пытался помочь советским политическим заключенным и узникам совести, нередко обращались к правительству ЮАР за поддержкой. Оно пыталось использовать такие обращения для антисоветской пропаганды, но, как правило, без большого успеха.

В июне 1969 г. письмо в защиту прав крымских татар было передано в посольство ЮАР в Париже представителем известной эмигрантской организации, Народного трудового союза (НТС) [314] . Австралийский государственный комитет в защиту преследуемых на Украине в 1974 г. передал посольству ЮАР в Австралии послание с просьбой о поддержке акций, направленных на освобождение известного украинского националиста Валентина Мороза [315] .

В 1979 г. южноафриканская миссия в ООН получила послание Всемирного конгресса свободных украинцев, содержавшее просьбу о внесении на рассмотрение ООН резолюции о «деколонизации СССР». Текст этой резолюции был подписан представителями пяти национальных организаций: Конференцией свободных белорусов, Эстонским всемирным советом, Литовским всемирным сообществом, Всемирным конгрессом свободных украинцев и Всемирной федераций свободных латвийцев. Все организации были представлены жителями США и Канады. В послании содержалось требование выполнения резолюции Генеральной Ассамблеи ООН о предоставлении независимости колониальным странам и народам, а именно деколонизации СССР. Первым пунктом этой резолюции было требование создания русского национального государства на его этнической территории. Остальные пункты были вполне предсказуемы и включали требование права на самоопределение, вывода советских войск из республик, ликвидации всех советских политических, административных и прочих структур на их территории, освобождения политических заключенных и т. д. [316]

В 1984 г. со сходным посланием обратилась к миссии ЮАР в ООН Организация украинских националистов (ОУН). «Украина, в 1945 г. бывшая одним из основателей Организации Объединенных Наций, не является свободной страной: она – угнетенная нация. Мы твердо верим, что место Украины в ООН полностью оправдано, но спешим добавить, что ее представители в Организации Объединенных Наций являются не настоящими представителями украинского народа, а подобранными Москвой коллаборационистами, которые помогают советскому русскому правительству продолжать порабощение украинской и других нерусских наций…» Авторы документа выражали надежду, что южноафриканская миссия в ООН внесет на рассмотрение ООН или Генеральной Ассамблеи ООН вопрос о деколонизации СССР [317] .

Примером посланий в защиту советских узников совести было письмо французского Комитета за освобождение Игоря Огурцова, в 1981 г. переданное южноафриканскому послу во Франции. В письме содержалась просьба сделать все возможное для освобождения Огурцова [318] . Огурцов был арестован в 1967 г. за создание в СССР христианской организации для борьбы с коммунизмом с помощью христианской веры.

Случаи таких обращений к руководству ЮАР были явлением редким, и попытки их использования южноафриканской пропагандой ничем не кончались. Не они определяли политический климат в мире.

Один из руководителей Брудербонда, Дж. П. Д. Тербланш, выступая в парламенте, говорил: «Борьба сегодня ведется только на 20 % в военной сфере и на 80 % – в невоенной… Главные методы этой войны – психологическая война или пропаганда. Интенсивное использование пропаганды имеет сейчас почти тот же эффект, что и ядерная бомба. Единственно отличие заключается в том, что ядерная бомба используется как оружие сдерживания, а пропаганда – оружие полностью разрушительное… Если мы проиграем пропагандистскую войну, нам будет значительно сложнее выиграть тотальную войну» [319] .

Тербланш был совершенно прав – пропагандистскую войну на внешнеполитической арене ЮАР проиграла, а с ней и то дело, ради которого Брудербонд создавался. Но не проиграть ее она не могла.

Тайная война

На войне как на войне. Даже если она холодная. И разведка в ней тоже важна. Доподлинно судить о тайной войне СССР против ЮАР и ЮАР против СССР можно будет только тогда, когда откроются архивы КГБ, ГРУ и секретных служб ЮАР. Но кое-какие сведения о ней стали все же достоянием широкой публики.

Советские разведчики в ЮАР

Самым ценным – бесценным – советским разведчиком в ЮАР был Дитер Герхард, коммодор военно-морского флота ЮАР (что соответствует рангу бригадного генерала в США [320] ; рангом ниже контр-адмирала). В конце 70-х годов прошлого века он служил в Планово-операционном штабе в Претории и имел доступ ко всем данным военной разведки. В 1981 г. Герхард был назначен одним из четырех командантов военно-морской базы Саймонстаун, отвечавшим за ее верфи. Он был также представителем Военно-морского флота во всех структурах безопасности ЮАР, имел выход на Государственный совет безопасности. Он неоднократно выступал в качестве советника премьер-министра П. В. Боты и был связан со многими другими членами его кабинета. Герхард стал агентом советской военной разведки, ГРУ, в 1962 г. и в течение 20 лет поставлял ей бесценную по значимости информацию не только о южноафриканском ВМФ, но и об армиях западных союзников ЮАР: Англии, Франции, Германии, США и Израиля – и о НАТО [321] .

Герхарт родился в Кейптауне в 1935 г. в семье иммигрантов-немцев. В годы войны из-за симпатий к гитлеровской Германии его отец был интернирован в Коффифонтейн, небольшой городок в провинции Фри Стейт, где по той же причине провели войну будущий премьер-министр Джон Форстер и будущий глава южноафриканской службы безопасности Хендрик фан ден Берг. В 1956 г. Герхард с отличием окончил Академию ВМФ в Саймонстауне и был послан для продолжения учебы в Англию. Один из его коллег, офицер английского ВМФ, вспоминал позже, что уже в те годы взгляды Герхарда были куда более либеральными, чем это было обычно для южноафриканцев его среды. Другие коллеги говорили, что Герхард сильно не любил и англичан, и американцев, и все, что было связано с США. Но такие настроения не были необычными для южноафриканцев с африканерско-немецкими корнями. В Англии Герхард изучал артиллерию, электронику и радиооборудование, минирование, парашютное дело и многое другое и служил офицером-инженером на кораблях английского королевского флота у берегов Кипра и Исландии [322] .

По возвращении в Южную Африку, Герхард встретился в 1960 г. с несколькими руководителями подпольной ЮАКП, в том числе с Брайаном Бантингом и Брамом Фишером, и сказал им, что хочет «внести свой вклад в борьбу черных». По его словам, те ответили, что он для них «слишком крупная рыба», и связали его с Москвой [323] . В 1963 и 1964 гг. Герхард снова в Англии для прохождения курса по новейшим системам оружия. По окончании курса он отправился на отдых в Швейцарию, но вместо занятий лыжным спортом пробрался в СССР для прохождения курса совсем иного рода. В Москве его обучили пользоваться миниатюрным фотооборудованием, негативы фотоснимков которого умещались в точки и запятые в текстах писем, которые он посылал на разные адреса в Европе; азбуке Морзе; методам наблюдения и ухода от слежки; поведению при допросах – он прошел даже специальный курс того, как обмануть детектор лжи. Для изготовления фальшивых паспортов с него сняли десятки фотографий в разной одежде и с измененной внешностью. Этими паспортами его снабжали потом в течение многих лет [324] .

Герхард был женат, и у него было трое детей. Он попытался вовлечь и жену в свою разведывательную работу, но та отказалась, уехала в Европу и увезла детей. Герхарда она, однако, не выдала, опасаясь за безопасность и благополучие детей. В книге о своем замужестве, опубликованной в 1999 г., она писала о Герхарде, как об эгоисте, который гнался за деньгами и выгодой и вовсе не интересовался ни компартией ЮАР, ни АНК. Но и его интервью, и наши личные впечатления противоречат этому образу. В 1969 г. Герхард женился на Рут Джохр. Она согласилась стать его помощницей – дешифровальщицей и связной – и тоже прошла курс обучения в Москве. ГРУ дало ему кличку «Феликс», ей – «Лина» [325] .

В ноябре 1983 г., через несколько месяцев после ареста Герхарда, журналист Мервин Рис получил доступ к «чемодану» документов о Герхарде и написал эксклюзивную статью о нем для «Mail on Sunday». Один из экспертов Национальной разведывательной службы ЮАР (НРС) сказал Рису: «Нет никакого сомнения в том, что все сколько-то значимое в сфере военно-морских дел было ему известно… Он был по меньшей мере так же эффективен, как Филби» [326] .

Герхард передал ГРУ от 400 до 500 тыс. страниц документации. Среди прочего там была информация об «умных минах» НАТО, полный текст англо-американского соглашения по Диего-Гарсия, принадлежащего Англии островка в Индийском океане, который в 1971 г. был превращен в военную базу, после того как с него было выселено все население; спецификации ракет и вертолетов ФРГ; данные о французской ракете «Екзосет»; данные о нескольких кораблях английского флота; новейшие данные о гидролокационном оборудовании; данные о ракетной системе «Морская кошка»; техническую документацию о ракетах «земля – воздух» типа «Морской воробей»; новейшие данные об электронном оборудовании, особенно торпедном, и многое, многое другое [327] . Было и сообщение о том, что часть информации, добытой Герхардом, была передана аргентинцам во время Фолклендской войны 1982 г. [328]

До сих пор неясно, насколько деятельность Герхарда «скомпрометирoвала» английскую систему защиты от ядерного нападения «Поларис». В бытность свою атташе ВМФ в посольстве ЮАР в Англии Герхард поместил объявления в английских газетах, приглашавшие на работу в ЮАР – на строительство подводных лодок – техников и инженеров английского флота. Ответили на объявление более 1800 человек. Герхард сосредоточился на тех, кто работал с системой «Поларис». Он лично интервьюировал их и переслал в Советский Союз более 100 имен тех, кто был разочарован службой в английском флоте или нуждался в деньгах, или и то и другое вместе. По мнению Дж. Сандерса, автора книги об истории южноафриканских спецслужб, не исключено, что ГРУ нашло подходы к некоторым из них [329] .

Сообщил Герхард в СССР и о том, что ЮАР начала работу по созданию своей собственной атомной бомбы. Занимались этим до поры до времени не военные, а ученые, связанные с Советом по научным и промышленным исследованиям. Проект назывался «Церковная башня». В 1974 г. Герхард узнал о секретной встрече министров обороны США и Израиля в Женеве и переслал в СССР насчитывавший сотни страниц документ о сотрудничестве между двумя странами. Самой важной его частью было обещание Израиля оснастить восемь ракет типа «Джерико-2» южноафриканскими атомными боеголовками [330] .

Герхард сумел даже достать и переслать в СССР фотографии предполагаемого полигона «Фастрап» для испытаний ракетоносителей в пустыне Калахари. Как следует из его самого подробного интервью, эту информацию советские военные проверили со своего спутника слежения и, по утверждению А. Дж. Фентера, автора книги о южноафриканском атомном оружии, предложили США нанести по установкам превентивный ядерный удар. США в свою очередь проверили информацию, но от превентивного удара отказались. Трудно сказать, было ли такое предложение – Фентер не указывает источников. Но что, похоже, действительно было – это то, что о предполагаемых испытаниях в США узнали от СССР, после чего в 1977 г. последовали публикации в американской прессе. Под нажимом США южноафриканцам пришлось прекратить подготовку к испытаниям. Правда неясно, что именно они собирались испытывать – израильские ракеты или южноафриканские бомбы: решение передать программу военным и начать сооружение атомных боеголовок к ракетам было принято только в июле 1979 г., уже после всех этих разоблачений. Но, как бы то ни было, Герхард определенно нанес серьезный удар по атомным амбициям ЮАР [331] .

Все это требовало колоссального напряжения. В своем интервью Герхард говорил о том, под каким стрессом он жил все эти двадцать лет: «Думаю, что я уделял более 45 часов в неделю шпионской работе, больше, чем своей основной работе… Это был ад, по-другому я это назвать не могу… С одной стороны, требования из Москвы были невозможны. Они всегда хотели еще, и еще, и еще. Конца этому не было. Очень скоро ты становился рабом списка заказов и терял контроль над своей собственной жизнью. Я бы назвал это контролируемой паранойей. Жизнь была наполнена короткими моментами шока, моментами, когда ты уверен, что все потеряно, когда все поймут, кто ты такой, и арест, допрос, пытка и казнь совсем рядом» [332] .

Но человек, который «вел» его в Москве, Григорий Широбоков, стал ему настоящим другом. Герхард даже назвал Григорием своего сына. Они работали вместе 18 лет и обсуждали откровенно все, в том числе и то, что обоим не нравилось в СССР. Герхард был необычным разведчиком, хотя бы уже потому, что счел возможным высказать в Москве свое мнение – резко отрицательное – о советском вторжении в Афганистан. По его словам, это было воспринято негативно, и взыскали за это с Широбокова – отстранили того от работы с Герхардом [333] .

Еще в 1969 г. Герхард узнал о том, что южноафриканцев предупредили о серьезной утечке информации в верхних эшелонах их командования. ГРУ обеспокоилось и на случай ареста создало легенду о том, что Герхард якобы работал на Израиль. Но арестовали его только в 1983 г., 8 января, в гостинице «Холидэй Инн» в Нью-Йорке, куда он приехал для прохождения курса усовершенствования по математике в Сиракузском университете. В его номер ворвалась целая команда представителей агентов ЦРУ, ФБР и МI6. Специальным рейсом Герхарда доставили в Вашингтон и 11 дней допрашивали в ЦРУ. Рут арестовали дома, в Южной Африке. При аресте агент секретной службы назвал ее «миссис Розенберг» по имени Этель Розенберг, которую вместе с мужем Джулиусом казнили в США в 1953 г. за шпионаж в пользу СССР [334] .

Герхард сказал в своем интервью, что США пытались перевербовать его, но через две недели отказались от этой идеи и вернули в ЮАР. 26 января Бота объявил о его аресте в парламенте. По словам Герхарда, на протяжении следующих месяцев целые делегации разведок всех заинтересованных стран приезжали к нему на допросы. Судили его в Верховном суде в Кейптауне. Суд начался 5 сентября и продолжался четыре месяца. Информация, обсуждавшаяся там, была настолько секретной, что суд был закрытым. Герхарда обвинили в государственной измене, но ему удалось избежать смертного приговора: его приговорили к пожизненному заключению. Рут приговорили к десяти годам заключения [335] .

Рут освободили досрочно, в 1990 г., и она сразу начала кампанию за освобождение Дитера. В своем первом большом интервью после освобождения она сказала: «Он пошел к русским, потому что они были единственной сверхдержавой, боровшейся против апартхейда… То, что мы делали, было единственным, что мы могли сделать в интересах всех южноафриканцев, а не для Советов». Упомянула она и о том, что после своего освобождения Нельсон Мандела посетил и ее, и ее мужа в тюрьме [336] .

Интересно, что Рут отказала в интервью советскому журналисту Б. А. Пиляцкину, сказав ему по телефону: «Я знаю о Вас, но друзья не рекомендовали мне встречаться с Вами для интервью» [337] . Связано это было, вероятно, с отношением Пиляцкина к АНК, о котором он писал в конце 1980-х – начале 1990-х годов не слишком доброжелательно, а «друзьями» были безусловно сами анковцы.

АНК, добиваясь освобождения всех политических заключенных, встал и на защиту Дитера Герхарда, но правительство отказывалось признать его действия политическими. В 1991 г. Музей южноафриканской полиции устроил выставку шпионского оборудования, которое было захвачено у Герхарда при аресте [338] , а в 1992-м журнал южноафриканской полиции опубликовал статью, автор которой пыталась доказать, что Герхард занимался шпионажем исключительно из меркантильных соображений [339] .

В мае 1991 г. вместе с тремя заключенными – членами АНК – Герхард провел в тюрьме голодовку. С требованием его освобождения выступил Крис Хани, руководитель Умконто и генеральный секретарь ЮАКП. «Слава Богу, что АНК с нами», – сказала Рут [340] .

В июне 1992 г. Герхарду впервые разрешили встречу с журналистом. Он говорил о своей жизни в тюрьме, о книгах, которые подарили тюремной библиотеке проведшие там много лет коммунисты Брам Фишер и Джереми Кронин. Герхард тоже подарил тюремной библиотеке книгу – о Большом театре. Вспоминал, как бывал там во время своих тайных поездок в Москву. О своей разведывательной работе он сказал только одно: что толчком к ней стала дружба с чернокожими офицерами из других стран Содружества во время его первой стажировки в Англии и что позже он просто пришел в советское посольство и предложил свои услуги [341] .

Когда Герхард давал это интервью, его освобождение было уже предрешено. 27 августа президент Ф. В. де Клерк сделал официальное заявление о том, что во время его визита в Москву 1 июня 1992 г. Б. Н. Ельцин попросил освободить Герхарда. Этот вопрос обсуждался затем представителями России и ЮАР, после чего де Клерк решил удовлетворить просьбу Ельцина. В тот же день Герхард вышел из заключения и вылетел в Швейцарию, где находились его жена и сын. Поначалу швейцарские власти не хотели давать ему разрешение на въезд, но согласились, когда к ним обратился министр иностранных дел Рулоф Бота. Мандела направил Герхарду письмо, в котором выразил радость по поводу его освобождения [342] .

Комиссия правды и примирения, работавшая в Южной Африке в середине 1990-х годов, рассматривала политические преступления, совершенные всеми сторонами в годы апартхейда. Было рассмотрено и дело Герхарда, и Комиссия сняла с него обвинение в измене.

В Швейцарии, в своем первом интервью, Герхард сказал, что он никогда не был ни коммунистом, ни марксистом, ни даже членом АНК, но не был и обычным шпионом-наемником. Он сказал, что с раннего возраста, когда его пронацистски настроенный отец был интернирован во время войны, он решил стать «гуманистом» и руководствовался этим всю жизнь [343] .

На интервью Герхард был крайне скуп. Их было всего несколько, самое большое – израильскому журналу «Ха’аретз магазин» 7 апреля 2000 г. Оно было перепечатано в южноафриканском еженедельнике «Mail and Guardian» 11 августа того же года.

В последние годы Герхард жил в Кейптауне. Мы попытались через общих знакомых попросить его о встрече. Он сказал, что интервью больше не дает, и от встречи отказался. Но она все-таки произошла, и при странных обстоятельствах. И. И. Филатова пришла на прием к Р. Касрилсу, в то время министру безопасности ЮАР, для интервью по совершенно другому поводу. Он пригласил ее в кабинет и представил сидевшему там Герхарду. Касрилсу нужно было отлучиться, и Филатовой удалось задать Герхарду несколько вопросов. Одним из них был как раз вопрос о том, почему он больше не дает интервью. Герхард ответил, что за ним все еще охотятся несколько разведок и поэтому он старается «сидеть тихо». Однако для нас обещал сделать исключение [344] . Этого обещания Герхард не сдержал, передав через общих друзей, что ничего нового по сравнению с теми интервью, которые уже дал, сказать не может. Но вместе с этим отказом он передал нам и папку с основными своими интервью, опубликованными в газетах разных стран мира.

Герхард был главным, но далеко не единственным советским разведчиком, работавшим в ЮАР. Первая нашумевшая история с разоблачением советского разведчика произошла в 1967 г. Тогда, в ночь с 19 на 20 июля, в Йоxаннесбурге арестовали Юрия Логинова. Арест поначалу держали в секрете, но очень уж был он кстати тогдашним южноафриканским властям, муссировавшим советскую угрозу, и 8 сентября о нем объявил сам премьер-министр Дж. Б. Форстер. Уже на следующий день эту информацию поместили газеты многих стран. Писали, что Логинов был полковником КГБ, прекрасно образован (учился якобы в Московском институте международных отношений и дружил там с сыном министра иностранных дел СССР Анатолием Громыко [345] ), что он побывал в 23 странах мира [346] .

В книге о Логинове, написанной южноафриканской журналисткой Барбарой Карр, говорилось, что Юрий Николаевич Логинов, работавший в ЮАР под именем канадца Эдмундаса Тринки, был послан в ЮАР главным образом для отработки легенды, конечной целью которой должна была быть полная легализация и затем назначение в США. «Вторичные» задания поначалу относились только к южноафриканской бюрократии, например, «выяснить, какие документы нужны иммигрантам из Канады, Австралии, Ирландии и Новой Зеландии» [347] . Если верить книге, эта и другая подобная информация была нужна КГБ, поскольку эта организация собиралась якобы использовать ЮАР как стартовую площадку для подготовки своих кадров.

Судя по показаниям Ю. Н. Логинова в пересказе Карр, сама по себе Южная Африка в эти годы СССР интересовала не сильно. Но насколько это было лишь удобной легендой для разведчика, арестованного в этой стране, сказать, конечно, невозможно. Скорее всего, были и другие задания: не случайно Логинов называл себя «оперативником политической разведки» и поставлял в СССР самые разные сведения. Его сообщения «стратегического» плана включали информацию о закупках ЮАР французских подводных лодок, о De Beers и Anglo-American (по его словам, алмазы интересовали СССР больше, чем золото), о строительстве нефтепровода, соединяющего Дурбан и Сасолбург, о строительстве новых военной и военно-морской баз на острове вблизи Дурбана. Политическая информация включала описания общей политической ситуации в ЮАР, отдельных политических партий, противоречий в правительстве, социальной базы разных партий, политических перспектив каждой из них и ЮАР в целом и многое другое [348] .

По словам Карр, новое задание, полученное Логиновым после того, как он пробыл в ЮАР несколько месяцев, носило более политический характер: выяснение степени влияния АНК, ПАК и СВАПО и описание их деятельности; описание отношений ЮАР с Юго-Западной Африкой, Родезией и Западной Германией; анализ деятельности США в ЮАР; установление мест на южноафриканском побережье, подходящих для высадки «террористов» [349] .

Со слов заместителя министра полиции С. Л. Мюллера, газеты цитировали и другие задания, пересланные Логинову из СССР: «… нам очень важно иметь информацию по следующим вопросам: условия въезда в страну и выезда из нее для иммигрантов-негров… опишите ситуацию на границах с Ботсваной и Лесото, особенно в районе г. Лобатсе. Возможна ли тайная высадка на побережье между Порт-Элизабет и Дурбаном? Влияние и авторитет партии Африканский национальный конгресс. Районы организованного сопротивления режиму… Пожалуйста, исполните как можно скорее» [350] .

При том, что информации о Логинове было немало, далеко не все в его истории ясно. В передаче Карр, во время встречи Логинова с Бехтеревым – представителем КГБ в Кении, – тот говорил ему о потенциальной стратегической важности Южной Африки для СССР и о том, что СССР заинтересован в развитии там «революции». Бехтерев – если такой человек существовал, – говорил языком, которым в СССР не пользовались ни идеологи, ни пропаганда, ни простые граждане, и его сентенции слишком удобно укладывались в схему официальной идеологии ЮАР, чтобы им верить. Но было в его откровениях и нечто совершенно неожиданное. По словам Карр, он сказал Логинову: «По нашей информации ЮАР не только производит сырье для ядерного оружия… но и ракеты для него… Поэтому КГБ прилагает все усилия, чтобы получить информацию о масштабах разработок атомного оружия и ракетоносителей в ЮАР… Такое же задание дано и агентам ГРУ» [351] . И среди заданий, переданных якобы Логинову Бехтеревым, было «установление степени сотрудничества между ЮАР и западными державами в сфере производства атомного оружия» [352] .

О том, что в ЮАР ведется работа над созданием атомного оружия, в то время знали единицы. Почему Карр было разрешено обнародовать эту в высшей степени секретную информацию и больше того, тот факт, что советским спецслужбам она была известна? (Как мы видели, она им действительно была известна.)

Карр пишет, что она получила доступ к материалам допросов Логинова: «Тысячи слов были записаны от руки или на пленку во время допросов, и мне, как журналисту, выпала удача получить эту информацию с тем, чтобы я могла написать эту книгу». Книга открывалась посвящением: «В благодарность людям, отвечающим за безопасность Южной Африки, особенно полковнику Х.» [353] . Но, когда стало известно о подготовке книги к изданию, генерал-лейтенант Х. Дж. фан ден Берг, глава южноафриканского Бюро государственной безопасности, счел нужным заявить, что он «не давал г-же Карр разрешения интервьюировать Логинова». «Я даю гарантию, что она не интервьюировала Логинова», – повторил он [354] . В парламенте заместитель министра полиции С. Л. Мюллер тоже ответил категорическим «нет» на запрос о том, разрешен ли был кому бы то ни было доступ к Логинову и к материалам его допросов. Газета «Argus» опубликовала эту информацию под заголовком «Логинов и шпионская книга: тайна сгущается» [355] .

13 июня 1969 г. Логинова специальным рейсом вывезли во Франкфурт и обменяли на одиннадцать заключенных, обвиненных в шпионской деятельности против СССР.

Но этот обмен отнюдь не был концом истории Логинова и его тайн. В 1991 г. была опубликована биография многолетнего главы ЦРУ Джеймса Энглтона «Воин холодной войны». Собирая материалы к ней, ее автор, Том Мэнголд, раскрыл и тайну Логинова – так он, по крайней мере, полагал. Мэнголд интервьюировал бывшего главу представительства ЦРУ в Претории Джона Мертза, и тот рассказал ему, что Ю. Н. Логинов был двойным агентом: поступив на службу в КГБ в 1956 г., в 1961-м он стал работать на ЦРУ. Но Энглтон не доверял Логинову, полагая что тот на самом деле все еще работает на КГБ, и сдал его южноафриканскому Бюро государственной безопасности на проверку. Мертз работал над этим «проектом» вместе с фан ден Бергом в течение двух месяцев, но ничего нового ни южноафриканцы, ни американцы, прибывшие в апреле 1968 г. специально, чтобы допрашивать Логинова, выбить из него не смогли. Одной из пыток, применявшихся фан ден Бергом, в том числе и к Логинову, были многочасовые допросы, в ходе которых допрашиваемые стояли на кирпичах. Если они падали или оступались, их снова ставили на кирпичи [356] .

Когда стало ясно, что добиться от Логинова никаких новых признаний не удастся, Энглтон решил вернуть его в Москву. Обменяли его на западногерманских агентов, отбывавших сроки в тюрьмах ГДР. По словам полковника М. Гельденхёйса, сопровождавшего Логинова в ФРГ (это он был «полковником Х.» Барбары Карр), Логинов отказывался возвращаться в Москву, сумел задержать обмен на четыре часа и предлагал южноафриканцам работать на них [357] .

Что до Карр, то ей якобы дали предварительно «отредактированные» американцами фотокопии материалов старых допросов Логинова, оставшихся с того времени, когда он впервые начал работать на них, добавив к ним материалы, просто написанные сотрудниками ЦРУ. Но зачем нужны были такие сложности? Зачем нужно было раскрывать тот факт, что в СССР знали о работе южноафриканцев над атомным оружием? Зачем нужно было «предупреждать» СССР о том, что ЦРУ известно, например, о планах высадки десанта Умконто на южноафриканском побережье или инфильтрации его бойцов через Лобатце? Версия Мэнголда выглядит правдоподобной, но нестыковки есть и в ней.

В 1975 г., после того как Энглтон ушел в отставку, ЦРУ пересмотрело дело Логинова. По словам Мэнголда, новое расследование показало, что «Логинов действительно был перебежчиком из КГБ… Энглтон и его сотрудники насильно вернули Логинова в руки Советов… вопреки возражениям работников южноафриканских спецслужб» [358] .

Но и это не конец истории Логинова. В 1992 г. московская газета «New Bridge» разыскала Логинова. Оказалось, что он жив и здравствует. Проживает в Москве. Но от каких бы то ни было разговоров он уклонился [359] . Может быть, прав все-таки был Энглтон? Если бы Логинов действительно был перебежчиком, то ничего хорошего его в Москве не ждало бы. Допросы, возможно смерть, в лучшем случае – годы тюрьмы. И даже если бы он отсидел свое и выжил, 1992 г. был самым подходящим временем пожаловаться на советскую власть, если она его обидела. Но Логинов этого не сделал. Может быть, задерживая обмен и предлагая свои услуги спецслужбам ЮАР, Логинов просто продолжал отрабатывать легенду перебежчика, созданную для него КГБ? Что ж, тогда его должны были встретить в Москве как неудачника, но никак не предателя.

Но история Логинова не кончилась и на этом. В 2002 г. газета «Советская Белоруссия» опубликовала о нем сенсационную статью. Ее автор Дмитрий Прохоров писал, что Логинов родился в 1933 г. в Курске, что в 1946 г. окончил одну из элитных московских школ, а в 1954 г. поступил в Институт иностранных языков (не в МГИМО). На последнем курсе ему предложили работу в управлении «С» (нелегальная разведка) Первого главного управления КГБ, присвоив звание лейтенанта – хотя, по словам автора статьи, «из-за бюрократических накладок он не был приведен к воинской присяге». Американцы завербовали Логинова в 1961 г. во время первой же его командировки на Запад, когда он, якобы испугавшись ареста в Италии, вылетел в Хельсинки и попросил там убежища в американском посольстве. Логинову дали кличку «Густо», работал с ним сначала «опытный вербовщик» Ричард Кович, потом оперативник ЦРУ Эдвард Юхневич. В Москве его объяснениям якобы поверили. По словам Прохорова, Юхневич говорил, что Логинов полностью доверял американцам и опасался только КГБ. Говорил, что он «очень изысканно одевался… любил путешествовать и в этих поездках действительно стал практически западным человеком… мечтал о том дне, когда сможет „раствориться в Манхэттене“». Дальше история практически совпадает с тем, что говорилось в книге Мэнголда, хотя в статье она изложена более подробно. Упоминалась в статье и поездка Логинова в Кению, только в отличие от того, что писала об этой поездке Карр, автор статьи утверждал, что делалось это по заданию не КГБ, а ЦРУ и что встречался там Логинов со своим новым американским «куратором» Питером Капустой. Логинов и Капуста беседовали якобы в Найроби с утра до вечера в течение нескольких недель, и результатом этих бесед стала уверенность Капусты в том, что Логинов ведет двойную игру.

После ареста и допросов Логинова фан ден Берг огласил длинный список советских дипломатов, которых Логинов опознал якобы как агентов КГБ. На самом деле этот список предоставили южноафриканцам сотрудники ЦРУ. Вскоре после выдачи Логинова от одного из перебежчиков поступила информация, что Логинов расстрелян. «Однако на самом деле, – пишет Прохоров, – Логинова не расстреляли. Большинство руководителей Первого главного управления выступали за расстрел за нарушение воинской присяги и выдачу секретных сведений. Но когда военная прокуратура ознакомилась с делом Логинова, то выяснилось, что присяги он еще не давал. Это его якобы и спасло. Прокуратура отказала в возбуждении уголовного дела, после чего Логинов был всего – навсего уволен из КГБ и отправлен в Горький, где стал работать в школе учителем английского языка» [360] .

Автор знал о Логинове немало. Подробно рассказал, например, о его отце, упомянул даже дядю, носившего другую фамилию. Но источников своих обо всем этом, как и о том, что случилось с Логиновым по возвращении в СССР, Прохоров не приводит. Трудно поверить, что «из-за бюрократических накладок» КГБ мог присвоить звание лейтенанта своему агенту без принесения им воинской присяги. Трудно поверить и в то, что такие легалистские детали, как принесение или не принесение присяги, могли остановить советскую военную прокуратуру, если бы она действительно хотела судить агента-перебежчика. Как знать, может быть, у истории Логинова появится еще не одно продолжение.

В 1960-е годы в ЮАР находился и другой бывший агент КГБ, перебежчик Богдан Сташинский. По словам известного советского разведчика, перебежчика Олега Гордиевского, Сташинский был профессиональным убийцей, и, находясь в служебной командировке в Западной Германии, в 1961 г. дезертировал. ЮАР предоставила ему убежище. В 1984 г. тот же М. Гельденхёйс сказал газете «Cape Times», что, после того как Сташинский отсидел в западногерманской тюрьме шесть лет, сотрудники службы безопасности ФРГ обратились к своим коллегам в ЮАР с просьбой об убежище для него: они полагали, что в ЮАР он будет в относительной безопасности. Ему сделали «обширную пластическую операцию», создали новую легенду и женили на «девушке из Дурбана». Знали обо всем этом только три человека: Форстер, фан ден Берг и М. Гельденхёйс. Сташинский оказал немало услуг южноафриканцам. Гельденхёйс говорил: «Как агент КГБ, награжденный орденом Красного Знамени за выполнение политических убийств для советского правительства, он знал многие важные секреты советской разведслужбы. Он дал нашей разведке огромное количество бесценной информации» [361] .

В 1980 г. в ЮАР был арестован полковник [362] КГБ Алексей Михайлович Козлов. В интервью автору статьи о нем в «Российской газете», опубликованной в 2010 г., Козлов рассказал, что в ЮАР он занимался сбором сведений о производстве атомного оружия. Информатором его стала 70-летняя южноафриканка, бывшая секретарша, подтвердившая факт испытаний атомной бомбы, о котором она волей судеб досконально знала. Козлова арестовали в самолете на вылете из ЮАР. Обращались с ним, по его словам, крайне жестоко. Времена кирпичей прошли. Его пытали и били, каждую пятницу водили на казнь и имитировали расстрел. Морили голодом: во время ареста он весил около ста килограммов, к тому моменту, когда его выпустили – 56. В 2010 г. в Москве о нем сняли телевизионный фильм «Испытание смертью» (автор сценария Александр Иванкин, режиссер Владимир Нахабцев). Играл Козлова Олег Тактаров [363] .

По словам премьер-министра П. В. Боты, рассказывавшего об аресте Козлова в парламенте, тот был опытным агентом, хорошо знакомым с Югом Африки: в 1976 г. он побывал в Юго-Западной Африке и Родезии, а визит в ЮАР в 1980-м был для него четвертым. Испытания атомной бомбы Бота не упоминал – то ли южноафриканская разведка до этого задания Козлова не докопалась, то ли на этот раз она не хотела разглашать такую информацию. Заданием Козлова, по словам Боты, была проверка эффективности и степени популярности национально-освободительных организаций.

Некоторые советские специалисты считают, говорил Бота якобы со слов Козлова, что претензии АНК на представительность и эффективность не оправданы и что внутри АНК существуют разные группировки, «далеко не все из них – лояльные коммунисты, которые поддерживают СССР». Проявлением «нелояльности» названо было то, что они получали деньги от Запада. Козлов говорил якобы, что АНК не смог убедить его, что эта организация имела какое бы то ни было отношение к восстанию 1976 г. Он рапортовал в Москву, например о том, что организации Черного самосознания не представляют опасности для советских целей на Юге Африки, так как продолжают дестабилизировать обстановку, а также о том, что лидеры АНК растрачивают советские деньги на престижные путешествия за границу. В Москве он изучал документы о ситуации на Юге Африки, написанные представителями АНК и СВАПО, а из ЮАР докладывал своему руководству, что некоторые положения этих документов неверны, в частности, что Южная Африка – отнюдь не вулкан, готовый взорваться в любую минуту. Сообщал он и о том, что СВАПО не пользовалась поддержкой населения в тех районах, которые он посетил. Получить победу на выборах, сообщал якобы он, эта организация сможет, только если будет использовать тактику запугивания [364] .

Вряд ли можно считать надежным источником сведения, полученные под пыткой, да еще и пересказанные руководителем страны-противника. Вряд ли советский разведчик мог назвать «нелояльностью» тот факт, что АНК получал средства из западных источников: в СССР это могли только приветствовать. Другое дело, если какие-то группировки в АНК получали такие средства без согласия или одобрения его руководства: этого советские партнеры АНК действительно не одобрили бы. Вряд ли упомянул бы советский агент и о «тактике запугивания» в связи с организациями союзников. Бота в таких тонкостях не разбирался. Но кое-что в его словах перекликается с тем, что мы знаем из советских источников.

В 1982 г. Козлова обменяли на восьмерых агентов западных стран, находившихся в заключении в СССР и странах Восточной Европы, и южноафриканского сапера, попавшего в плен к СВАПО в 1978 г., ЮАР попыталась присоединить к ним и советского диссидента Натана Щаранского, но эта попытка не удалась [365] .

Сколько еще было советских агентов в ЮАР, сказать трудно, но очевидно, что куда больше, чем тех, кого удалось разоблачить. Информированный собеседник сказал нам, что «посыльные» (резиденты) бывали в ЮАР регулярно и что лишь несколько их них были раскрыты. По его словам, одним из главных интересов СССР в этой стране было изучение возможности сотрудничества в продаже металлов, прежде всего, установления монополии на рынке платины.

А южноафриканцы?

А что же южноафриканская разведка? Создается впечатление, что, несмотря на одержимость советским «тотальным» наступлением, южноафриканцы работали на советском направлении не слишком активно. Ни громких скандалов, ни провалов. Во время допросов Логинова у южноафриканских служб безопасности даже не было переводчика со знанием русского языка [366] . Вероятно, в том, что касалось Советского Союза, южноафриканские силы безопасности полагались в основном на информацию своих западных союзников.

И не напрасно. В. Г. Шубин считает, например, что несколько крупных провалов операций АНК в конце 1960-х – начале 1970-х годов, в том числе операции «J», произошло по вине сотрудника ГРУ Николая Чернова, перевербованного ЦРУ. Он отвечал за паспорта и визы гостей КПСС и таким образом имел доступ к фотографиям, подлинным именам и псевдонимам участников операции [367] .

Но у южноафриканцев были и свои агенты, в том числе и те, кто бывал в СССР. Видимо, самый известный среди них – Джерард Луди. В своих воспоминаниях, опубликованных годы спустя после его разоблачения, Луди писал, что предложил свои услуги южноафриканским спецслужбам из идеологических соображений в 1960 г., когда учился в Витватерсрандском университете. Ему предложили вступить в подпольную ЮАКП, что он и сделал в мае 1963 г. Луди стал журналистом, сотрудничал в либеральной «Rand Daily Mail» и в издававшейся коммунистами газете «New Age» [368] .

Этой версии верят далеко не все. Гордон Винтер, другой агент южноафриканских спецслужб, рекрутированный в то же время, что и Луди, писал, что Луди был на самом деле левым журналистом и вступил в компартию по убеждению. Но через месяц после этого его арестовали за связь с темнокожей женщиной, то ли индийского, то ли малайского происхождения, и он согласился сотрудничать со спецслужбами, чтобы избежать огласки и тюрьмы [369] . О том же писал и Стивен Клингман в биографии Брама Фишера. Видные коммунисты Хилда и Расти Бернстейн, хорошо знавшие Луди, говорили Клингману, что не могут поверить, что Луди с самого начала был шпионом – настолько он казался искренним. Да и история с женщиной – не выдумка. Письма Луди к ней были вещественным доказательством на суде [370] . Однако Тони, дочь Бернстейнов, влюбленная тогда в Луди и ездившая вместе с ним в Москву, говорила нам прямо противоположное, а именно, что в Москве Луди вел себя крайне подозрительно: старался не выходить на улицу, нигде не показывался один, был в состоянии такой нервозности, что казался больным, и все время стремился уехать домой раньше запланированного срока [371] . Свидетельствовать это могло только о том, что, если ко времени поездки в Москву Луди уже и работал на южноафриканские спецслужбы, профессиональным разведчиком он вовсе не был.

Поездка эта состоялась в 1962 г. Луди побывал в СССР на Всемирном конгрессе мира, в котором участвовали 2800 человек. Вместе с другими делегатами он и Тони побывали в Волгограде и Сочи. В своих мемуарах Луди описал гостиницы, в которых останавливался, уличные сценки, выступления на конгрессе Н. С. Хрущева, первых советских космонавтов Ю. Гагарина и Г. Титова и английского пацифиста и борца за мир Бертрана Рассела. Но в принципе книга представляет собой скорее описание туристической поездки, чем наблюдения разведчика. Луди не знал русского языка, любопытства относительно советской действительности не проявлял и до поездки ничего о СССР не знал [372] . Связь Луди со спецслужбами раскрылась, когда его решили использовать в качестве свидетеля на суде против Брама Фишера, проходившем в 1964–1965 гг.

Южноафриканским спецслужбам удалось завербовать немало кадров Умконто и других активистов АНК, учившихся в СССР или бывавших в нашей стране. Так некто Пайпер, прошедший обучение в лагерях в Анголе, был послан в Ленинскую школу в Москву. Ленинской школой в просторечии называли Институт общественных наук, в котором получали образование руководящие кадры коммунистических и рабочих партий и некоторых национально-освободительных движений. Пайпера ценили так высоко, что пригласили даже на расширенное заседание ЦК ЮАКП в ГДР. Другой случай: некто Ральф (или Сирил) по кличке Страх, по всей вероятности тоже учившийся в Ленинской школе. Жена этого человека, Джессика, также работала на южноафриканские спецслужбы и тоже училась в Ленинской школе [373] .

В марте 1981 г. служба безопасности АНК раскрыла целую группу агентов южноафриканского режима и западных стран среди своих кадров в Лусаке. Около 60 человек сознались в том, что имели контакты с южноафриканскими службами безопасности [374] . Это создало в рядах конгресса атмосферу всеобщего недоверия и подозрительности и привело к созданию Кватро – лагеря-тюрьмы АНК, ставшего известным своими эксцессами. Вполне вероятно, что многие «признания» были выбиты из подозреваемых пытками, но некоторые действительно работали на разведку ЮАР. Многие проходили обучение в СССР, но поставлявшиеся ими сведения вряд ли могли нанести нашей стране ощутимый ущерб: за редчайшим исключением у них не было доступа ни к новейшей советской военной технике, ни к советским стратегическим или тактическим разработкам.

Были, конечно, свои разведчики и у АНК. В разное время судьба свела нас с несколькими из них. Самым необычным был Беки Джейкобс, имевший множество кличек – Хассан Соломон, Хассан Осман, Хассан Эффенди, Соломон Кинг, Кинг Соломон – и поразительное имя: Уранин Владимир Дзержинский Джозеф Соломон. Впрочем, может быть, это тоже была кличка. Под именем Уранин Соломон Беки поступил в 1990 г. в Институт стран Азии и Африки (ИСАА) при МГУ на кафедру африканистики, которой заведовала тогда И. И. Филатова. А научным руководителем Беки стал А. Б. Давидсон. Беки был явно способным и интересным человеком, поразительно хорошо информированным о внутренней ситуации в АНК, но учился он не слишком прилежно и на занятиях появлялся редко. Как он проводил свое время, нам неизвестно.

О своем происхождении и жизни, да и об АНК, Беки рассказывал нам такие невероятные истории, что им трудно поверить. Датой своего рождения он назвал 9 июня 1962 г. В удостоверении личности, выданном ему АНК в Лусаке, другая дата рождения: 16 декабря 1961 г. [375] Но эта дата считается днем рождения Умконто – совпадение, конечно, не невозможное, но маловероятное. Беки сказал нам, что родился в СССР, в Чите. Говорил о том, что дед его был сыном Дзержинского, что в 1920 г. он переехал в Южную Африку, но потом вернулся в СССР. Отец работал якобы в ГРУ и был послан в Египет к Насеру. Мать, говорил он, была родом из Турции, цыганского происхождения. Сам Беки жил якобы в СССР до шести лет, потом переехал с родителями в Южную Африку и стал активистом АНК. Возможности проверить эти утверждения, как и то, что говорил Беки о некоторых своих товарищах по АНК – порой весьма нелицеприятно, – у нас нет.

Впрочем, о своем происхождении из России Беки говорил не только нам. Наш коллега по кафедре африканистики южноафриканец Лукас Фентер, преподававший у нас язык африкаанс, вспоминал: «… летом 93-го мы с Беки пошли выпить в кабаке около площади Ногина, где он познакомил меня с „родным дядей“. „Дядя“ оказался стариком лет семидесяти в старом советском костюме. Беки сказал мне, что „дяде“ недавно впервые разрешили покинуть закрытый городок, где он до этого работал физиком-ядерщиком и разрабатывал вместе с Сахаровым водородную бомбу. „Дядя“, как помнится, хоть и выглядел нервным, но эту версию не отрицал, ругал Елену Боннэр за то, что она хорошего человека своими взглядами погубила и ближе к полуночи на примере пустых банок из-под пива стал объяснять мне приблизительное действие водородной бомбы. До сих пор для меня загадка, что это было» [376] .

Дж. Сандерс пишет, что в детстве Беки классифицировали как цветного, но мать получила для него свидетельство о рождении под другим именем, и в 1978 г. он учился в «колледже для индийцев» в Дурбане. В начале 1980-х годов часто ездил из ЮАР в Свазиленд по делам молодежной программы Экуменического центра Дьякониа в Дурбане. Так, по крайней мере, говорилось в меморандуме, написанном им для южноафриканской полиции в 2003 г. [377] Вряд ли приходится сомневаться, что этот удобный предлог использовался для целей АНК и ОДФ.

17 ноября 1985 г. в приложении к йоханнесбургской «Sunday Times» была опубликована статья о том, что Хассан Соломон, один из лидеров ОДФ, исчез в ночь на 11 августа. Он сказал семье, что едет на похороны юриста и активистки ОДФ Виктории Мксенге, но с тех пор ни от него, ни о нем не было никакой информации.

Семья беспокоилась, что он был убит или похищен полицией или службой безопасности. Но в январе 1986 г. южноафриканское радио передало информацию о том, что Хассан Соломон живет с индийской семьей на Маврикии, «изучает конституцию этой страны и играет в футбол с местными командами». Еще через несколько месяцев Беки Джейкобс обнаружился в Лусаке, в штабе АНК [378] .

Очень скоро у него начался конфликт с лусакским руководством службы безопасности АНК, которое Беки обвинил в коррупции и эксплуатации бойцов Умконто. Неудивительно, что уже в 1986 г. он оказался в тюремном лагере Кватро. Беки пробыл там около пяти месяцев и, вероятно, не вышел бы живым, если бы его не вызволил Айвен Пиллэй, опытный и уважаемый член руководства АНК, позже занимавший один из руководящих постов в новой Национальной разведывательной службе ЮАР. Беки послали в анковское подполье в Свазиленд, но он попал в заключение за нелегальный въезд в страну и был депортирован обратно в Замбию [379] .

К 1990 г. Джейкобс был снова в центре конфликтов в руководстве АНК и обвинял отдельных его представителей в коррумпированности и сведении личных счетов. Вокруг него стала собираться неформальная группа тех, кто был так же недоволен положением дел. Позже, уже по возвращении в ЮАР, они объединилась и создали компанию «Консультанты Конгресса». Один из тогдашних соратников Беки сказал: «Группа „Консультанты Конгресса“ выросла как противовес влиянию старого руководства. Эти люди концентрировалась вокруг Табо Мбеки, так как он покончил с войной и не ассоциировался с эксцессами лагерей и структурами в прифронтовых странах» [380] . Вот в этот-то момент Беки и послали в Москву.

Документы на иностранных студентов обычно хранятся в архиве ИСАА долго и надежно. Но тайна окружает Беки и здесь. Одновременно с ним на кафедру африканистики под псевдонимом Леонард Тибе поступил другой южноафриканец, Мунту Алберт Баартман. От Тибе в архиве ИСАА осталась целая папка документов, со всеми его зачетками, отметками, заявлениями, документами из Института общественных наук и Университета Дружбы народов им. Патриса Лумумбы, где он учился до ИСАА. От Беки осталось только три коротких документа. Сотрудники ИСАА не могли сказать, куда делись остальные документы и каким образом они могли исчезнуть.

Достоверно известно, что в 1992 г. Джейкобс был переведен в Институт стран Азии и Африки при МГУ им. М. В. Ломоносова из Университета Дружбы народов им. Патриса Лумумбы. Учился ли он действительно в этом университете и под какой фамилией, мы не знаем. В ИСАА он специализировался по истории Африки. Южноафриканские журналисты писали позже, что у него была и другая функция: собирать деликатную информацию для АНК и ЮАКП и помогать возвращению южноафриканцев, «застрявших» в различных учебных центрах, обучавших их нелегальной работе [381] . Если это и было так, то такими подробностями Беки со своим научным руководителем не делился.

Первый документ – письмо из московского отделения Управления ООН по делам беженцев с просьбой разрешить г-ну Унрания Соломон [так в тексте. – А. Д., И. Ф .] продолжать обучение в Институте и завершить написание своей диссертации без оплаты за обучение. Письмо датировано 21 октября 1993 г. Второе – написанное по-русски с многочисленными ошибками – заявление о приеме в магистратуру ИСАА. Подписано оно U. B. D. J. Solomon, а ниже – Уранин Соломон, бакалавр Дурбанского университета. Специальность – историк. Датировано 24.10.93. Пометки на письме: «Без оплаты с 1 января 1994 г.»; «Зарегистрирован как гражданин Замбии в ОВИР Черемушкинского р-на до 15.04/96. Р-31/10124/01 от 13/11/90/».

Эти письма – отражение того, что происходило с Беки. Переведен он был в ИСАА на бакалавриат, но на занятия ходил мало, потом долго болел – даже попал в больницу (диагноза мы не знаем) и ни диплома, ни даже справки об окончании ИСАА при МГУ не получил. Поэтому и называет себя в заявлении на магистратуру бакалавром Дурбанского университета, а не ИСАА. К 1993 г. структуры АНК за рубежом перестали существовать. АНК легализовался, и его члены уже не могли считаться беженцами, а просто иностранным студентам полагалось за обучение платить. Денег у Беки не было, стипендии тоже. Ему нужно было бы вернуться домой, но он не хотел этого делать. Беки производил тогда впечатление не очень здорового человека. Нам он говорил, что никогда не вернется ни в Южную Африку, ни куда бы то ни было в Африку, потому что уверен, что его убьют. Кто именно, было не вполне ясно – то ли агенты бывших юаровских спецслужб, то ли его оппоненты в АНК. Лукасу Фентеру Беки говорил прямо противоположное: что хочет вести «нормальную жизнь» и думает устроиться на работу на фабрику по производству рыбной пасты недалеко от дома родителей [382] . Может быть, абстрактно ему действительно этого хотелось – только такая жизнь вряд ли пришлась бы ему по вкусу.

Наконец, последний документ – датированная 11 октября 1994 г. просьба о предоставлении академического отпуска до 1 сентября 1995-го «… в связи с тем, что мне надо закончить лечение моей болезни в моей стране». На документе пометка: отчислен: октябрь 1995 г. [383] Беки уехал и не вернулся. Нам сказали, что ко времени отъезда он был в таком нервном состоянии, что за ним приезжал его брат – Хуссейн Соломон, южноафриканский политолог, – и они вместе вернулись в ЮАР.

В одном из некрологов Джейкобса говорится, что в 1990–1994 гг. он «проходил интенсивную подготовку в качестве разведчика в Институте исследований стран Азии и Африки МГУ» [384] . Мы не знаем, какую еще подготовку проходил Беки Джейкобс во время своего пребывания в СССР и где именно. И не было ли его пребывание, например в больнице, прикрытием такой подготовки (именно так скрывал свою подготовку в СССР к операции «Вула» один из ее руководителей Мак Махарадж). Но в Институте стран Азии и Африки при МГУ разведывательной работе не обучают – это нам известно достоверно.

В 1995 г. И. И. Филатова работала в Дурбане, в том самом Дурбанском университете, который упоминал в своем заявлении Беки. Вернувшись в ЮАР, он зашел в университет поговорить. Выглядел Беки гораздо лучше, о Москве, особенно об А. Б. Давидсоне вспоминал тепло, но политических перемен в нашей стране не понял и не принял; был уверен, что русские просто запутались, сбились с пути и вернутся к социализму. Но мнения о многих своих коллегах по партии не изменил.

По возвращении Джейкобса ненадолго поселили в гостинице в Йовилле, в Йоханнесбурге. За его пребывание там заплатило Министерство разведки и безопасности ЮАР. Джейкобс получил южноафриканское удостоверение личности на имя Уранина Соломона. По словам журналиста Сэма Соула, долгое время собиравшего материалы о Джейкобсе и многократно интервьюировавшего его, Беки оказался мгновенно втянутым в борьбу между двумя группировками в руководстве АНК: Мбеки и Сирила Рамапосы, профсоюзного лидера, одного из руководителей ОДФ и второго, после Манделы, руководителя делегации АНК на переговорах с Национальной партией в 1990–1993 гг. За каждым – целые группы интересов, как политических, так и деловых: «эмигранты» – против тех, кто остался в стране, «африканисты» (африканские националисты) – против «чартеристов» (слово происходит от Хартии свободы с ее утверждением, что Южная Африка принадлежит всем, кто в ней проживает, черным и белым) и т. д. Вот в этой-то обстановке, вероятно, и была создана компания «Консультанты Конгресса», занимавшаяся неофициально, если не сказать подпольно, сбором информации, по всей видимости лично для Мбеки, о том, что происходит в лагере его противников, да и шире, по всей стране. Джейкобс был ее директором [385] .

Официально Джейкобс работал поначалу в штабе АНК, потом советником по безопасности главного организатора парламентской фракции АНК Арнольда Стофиле [386] . Работал он и консультантом по безопасности во время визита в ЮАР в 2006 г. инспекторов ФИФА, посетивших страну в связи с ее заявкой на проведение чемпионата по футболу в 2010 г. Во время визита в ЮАР Джерри Адамса, руководителя Шин Фейн, Джейкобс был частью команды АНК, обеспечивавшей его безопасность. С 1995 по 1997 г. он числился служащим южноафриканской армии, а какое-то время, возможно, и службы безопасности [387] .

Но основная его деятельность была связана с «Консультантами Конгресса». Компания была зарегистрирована в 1995 г. и, похоже, в финансовом отношении успешной не являлась. У нее было немало клиентов, но информация всегда была чрезвычайно «деликатной» и, по словам одного из коллег Джейкобса, часто предоставлялась бесплатно, по инициативе самой компании на условиях секретности (например, разоблачения в коррупции). К тому же зачастую информация или документы передавались не для конкретного клиента, а просто в качестве «жалобы», обычно на вышестоящее начальство. Мбеки был, возможно, главным клиентом компании. Вышеупомянутый коллега Беки говорил, что он присутствовал при нескольких его встречах с министром администрации тогда еще вице-президента Мбеки, Эссопом Пахадом, в ходе которых Джейкобс передавал Пахаду собранные им сведения. Неясно, заказывал ли Мбеки эту информацию, и неясно, что именно он от нее получал. Но он был хорошо осведомлен, например, о деятельности своих оппонентов в АНК: Мака Махараджа, Правина Гор-дана, Джея Найду, Мэтьюза Позы и Токьо Сехвале [388] .

Из всей этой информации для нас наиболее интересно то, что касается России. В документе, который цитирует Соул и который был якобы передан Джейкобсом вице-президенту Мбеки в 1997 г., говорится: «… Anglo-American и De Beers полагают, что с 1993 г. Табо Мбеки и правительство России совместно планировали разрушить Центральную организацию по продажам (картель De Beers по продаже алмазов). Более того, они полагают, что Мбеки и Мусевени [389] советовали Кабиле [390] не давать Anglo/DeBeers горных концессий, а предоставить их американским компаниям, которые тогда поддержали бы его». В документе говорилось также, что Anglo-American и De Beers поддерживали Рамапосу в качестве кандидатуры в президенты страны после Манделы. Легко счесть, что все это выдумки, но Мбеки побывал в СССР в 1993 и 1995 гг. и оба раза встречался с представителями крупнейшей алмазной фирмы России «Алмазы России – Саха» [391] .

Под одним из заключений Джейкобса – также цитируемым С. Соулом, – могли бы, видимо, подписаться сейчас, по прошествии полутора десятилетий, многие члены АНК, как и те, кто следит за событиями в стране: «Наиболее значительным процессом с 1997 г. явилась та стратегическая роль, которую начал играть бизнес… Деловые группировки начали определять группы и фракции в АНК… Самое большое значение это имело на уровне местных и провинциальных структур, где группировки „за Табо“ и „против Табо“ объединялись прежде всего деловыми интересами и только потом политической лояльностью… Этот аспект стал сейчас главным для понимания внутренней динамики АНК» [392] .

Последняя встреча Джейкобса с Э. Пахадом состоялась в 1998 г. По словам очевидца, Пахад обвинил тогда Беки в дезинформации президента АНК. К этому времени отчеты Джейкобса поступали в администрацию президента почти пять лет. Этот канал связи был перекрыт, но с середины 1999 г. Беки работал «через свою компанию „Консультанты Конгресса“» в южноафриканском Институте Африки, тесно связанном тогда с администрацией президента. Секретарь института сказал, что компания «Консультанты Конгресса» играла «важную и большую роль» в его деятельности. «Их тесные связи как с правительством, так и вне его, на Африканском континенте и на международной арене, – продолжал он, – усилили международные связи ИА, его связи в парламенте и правительстве. Мы рекомендуем „Консультантов Конгресса“ и надеемся на продолжение наших особых отношений» [393] .

Джейкобс попытался найти прямой выход на Мбеки через других сотрудников президентской администрации. Так в 2000 г. он передал Темби Маджоле, советнику Мбеки по иностранным делам, документы о «злостных слухах», ходивших о Мбеки, а также письмо о его романтических похождениях, посланное Винни Мадикизелой-Манделой (разведенной женой Нельсона Манделы) вице-президенту Джейкобу Зуме. Но в 2001 г. Агентство национальной разведки дало указание штату администрации президента «воздерживаться от контактов с человеком, который, по их словам, в течение пяти лет представлялся агентом, информировавшим непосредственно президента» [394] .

Из статьи в «Sunday Times» можно угадать причину опалы Беки: Национальная разведывательная служба и сотрудники администрации президента считали его автором документов о коррупции, связанной с закупками оружия для южноафриканских вооруженных сил. Эта сделка стоила стране 43 млрд рандов [395] , и о связанной с ней коррупции написано уже несколько книг. Но первой подняла тревогу Патриция де Лилль, тогда представитель оппозиционного ПАК. Ей-то, по свидетельству газеты, Джейкобс и передал документы о коррупции. Другим получателем документов стал судья Виллем Хит, глава Группы по специальным расследованиям, занимавшейся коррупцией. Информация о том, что именно Джейкобс был автором этих документов, была подтверждена и другими публикациями [396] .

Друзья и коллеги Джейкобса позже говорили, что он решил разоблачить коррупцию, связанную с закупками вооружений, так как считал, что коррупция является предательством идеалов АНК [397] . Один из этих коллег, Терри Кроуфорд-Браун, известный в Южной Африке борец против коррупции, рассказывал, что Джейкобс обратился к нему в июне 1999 г. и сказал, что настоящим центром коррупции в АНК является Джо Модисе – министр обороны в правительстве Манделы и автор сделки по закупкам оружия. Он, Джейкобс, и его коллеги из разведки АНК видели ужасные последствия распада Советского Союза, когда коммунисты внезапно стали суперкапиталистами. «Такое гангстерское общество, – говорил якобы Джейкобс, – совсем не то, ради чего мы уходили в изгнание бороться против апартхейда. Нужно что-то делать» [398] .

Но в статье в «Sunday Times» было немало загадок. С одной стороны, автор попыталась дискредитировать профессионализм Джейкобса, с другой – подтверждала, что он был агентом службы безопасности АНК в Лусаке и цитировала слова Э. Пахада, сказавшего, что тот бывал в администрации президента и «приносил много документов разведывательного характера». По словам автора статьи, Джейкобс в ответ на ее вопрос сказал, что посылал документы в администрацию президента, но что это была его «частная переписка с президентом» [399] .

В 2003 г., в разгар борьбы между Мбеки и Джейкобом Зумой, в политических кругах Южной Африки начал циркулировать документ, обвинявший Зуму и его сторонников в намерении совершить государственный переворот, а некоторых из них и в том, что в 1980-е годы они сотрудничали со спецслужбами правительства. Целью переворота было якобы убийство Мбеки путем нарушения систем управления его самолетом. Провести эту операцию должны были, по утверждению документа, сотрудники Национальной разведывательной службы. Документ назывался «Отчетом», был адресован Патриции де Лилль и подписан «Сообществом обеспокоенных разведчиков-патриотов, верных Конституции ЮжноАфриканской Республики». Большое место в «Отчете» уделялось анализу Национальной разведывательной службы, и выводы относительно ее качества и возможностей были неутешительными. Заканчивалась эта часть «Отчета» утверждением, что в среде сотрудников НРС ходят разговоры о том, что нужно избавиться от Джейкобса: устроить автокатастрофу или арестовать его и убить в тюрьме или в полиции [400] . Мало кто сомневался, что автором «Отчета» был Беки. Неофициально этот документ так и называли: «Досье Джейкобса».

22 ноября 2003 г. Джейкобс был арестован в Кейптауне и самолетом комиссара полиции Джеки Селеби переправлен в Преторию. Судя по словам его друзей, события развивались по предсказанному им сценарию: сначала Беки посадили в одну камеру с африканерами – организаторами взрывов в черных тауншипах, членами расистской организации «Буремах», потом – с обычными уголовниками. Подразумевалось якобы, что его убьют, но этого не произошло. Потом его перевели в одиночку. Через пять дней Джейкобсу предъявили обвинение в том, что у него было несколько паспортов с разными именами и… отпустили на поруки. А через три месяца было снято и это обвинение. Дело не было передано в суд, хотя компьютерные диски, захваченные при аресте, остались у полиции. Но, видимо, Джейкобсу были предъявлены и другие обвинения. В заявлении, написанном им в полиции 27 ноября 2003 г. говорилось: «Я отрицаю, что меня разоблачили в каком бы то ни было заговоре с целью убийства президента государства. Я посвятил всю свою жизнь борьбе за демократию в Южной Африке. Я никогда не стал бы участвовать в заговоре против правительства, которому я посвятил всю свою жизнь. Я сделал бы все для защиты жизни президента государства». Если обвинение в покушении на жизнь президента Джейкобсу действительно было предъявлено, то отпустить его через пять дней могли только по указанию самого Мбеки [401] .

В 2006 г. Джейкобс подал в суд на государство за нанесенный ему моральный и физический ущерб и потребовал возмещения в 10 млн рандов [402] . Но вскоре у него был обнаружен рак, и ему стало не до суда.

В мае 2008 г. Беки позвонил И. И. Филатовой – она была в это время в Дурбане – и спросил адрес электронной почты А. Б. Давидсона. Сказал, что хочет связаться с ним и завершить свою диссертацию. Договорились встретиться в Кейптаунe и назначили даже день – 1 сентября около четырех часов. Только место не обговорили. Но 1 сентября телефон Беки не отвечал, 2-го тоже. А 9-го в газетах появились некрологи. Джейкобс умер 8 сентября.

В некрологе в «Mail and Guardin» Ник Доз, тогда заместитель главного редактора, писал: «Больше всего меня поражала его способность держать в голове разветвленную и невероятно детализированную диаграмму экономической и политической власти в Южной Африке. Иногда то, что он говорил, звучало как бредовая теория заговора, но он так часто оказывался прав, что постепенно, со временем, я понял, что, когда у членов правящей элиты параноидальный и заговорщический взгляд на мир, они и действуют заговорщически, и в результате теория заговора становится кардинально важной для понимания их поведения» [403] .

К этому остается добавить, пожалуй, только одно: список имен участников заговора против Мбеки, который Джейкобс привел в своем «Досье» в 2003 г., почти полностью совпадал со списком кабинета Зумы, сместившего Мбеки с поста президента в 2008 г.

И еще: Мо Шейк, бывший коллега Джейкобса по подпольной работе в Дурбане, которого Джейкобс назвал одним из главных заговорщиков против Мбеки и которого, по словам авторов некролога, многие считали инициатором ареста Джейкобса, после прихода Зумы к власти возглавил Национальную разведывательную службу ЮАР. После смерти Джейкобса Мо Шейк сказал о нем: «Он был гением, но он не мог работать в рамках какой бы то ни было организации» [404] (См. сн. 403).

О Джейкобсе писали многие, но не случайно его полной и достоверной биографии пока нет: слишком уж много загадок в его жизни. Что в этой истории правда, а что – легенды, судить не нам.

Просто война

Когда эта война была в разгаре, о ней у нас говорили мало. Говорили о помощи законному правительству Анголы и национально-освободительным движениям, военные лагеря которых располагались на территории Анголы. Говорили о «наглых вылазках южноафриканской военщины». А вот о войне – нет. Масштабы своих военных поставок МПЛА и кубинскому контингенту в Анголе СССР не афишировал, а участие советских военнослужащих в военных действиях отрицал. Л. Брежнев и А. Громыко отрицали советское участие в боевых действиях в Анголе во время встречи с Г. Киссинджером в январе 1976 г. 1 февраля такое же утверждение появилось и в «Правде» [405] . Советское участие в этой войне отрицалось и позже. В сентябре 1981 г., например, ТАСС опубликовал заявление о том, что советский персонал не участвует в войне в Анголе и что роль СССР в этом регионе не носит военного характера [406] .

Но у ветеранов – и советских и южноафриканских – другое мнение. То, что происходило в Анголе с декабря 1975 г. по 1990-й они называют именно войной. И тот факт, что Советский Союз принимал в ней активное и непосредственное участие, для них не секрет. Они знали и о поставках советского оружия в Анголу, и о том, что советские военные инструкторы и советники, прикрепленные к ангольским частям, в военных действиях участвовали. Об этом опубликованы сейчас воспоминания и военных, и дипломатов, появились многочисленные исследования.

Какова была роль СССР в этом конфликте? Пока война шла, и Запад, и ЮАР считали Советский Союз главным виновником, вмешавшимся первым, как они утверждали, на стороне МПЛА. Причиной этого вмешательства называли стремление нашей страны распространять свою идеологию и свое «господство» по всему миру: МПЛА провозглашало строительство социализма своей целью. У нас же в войне обвиняли ЮАР и США, поддерживавших Национальный фронт за освобождение Анголы (ФНЛА) во главе с Холденом Роберто на севере и Национальный союз за полное освобождение Анголы (УНИТА) во главе с Жонасом Савимби на юге и юго-востоке. Как советские официальные источники, так и средства массовой информации объясняли вмешательство США и ЮАР стремлением удержать Анголу и весь южноафриканский регион в сфере влияния Запада.

Об этой войне вообще часто писали, как о войне между СССР и США – «горячей» части холодной войны, войне через ставленников. В действительности дело обстояло, конечно, сложнее. У каждого из ее участников были свои собственные жизненно важные интересы и цели, и мнения о средствах достижения этих целей далеко не всегда совпадали даже у союзников.

Для нас здесь важна та часть этой войны, которая касалась отношений двух стран, ЮАР и СССР. Советский дипломат С. Я. Синицын писал, что эти две страны были главными силами, вовлеченными в конфликт [407] . Так же думали и многие советские участники тех событий. У них не было сомнения в том, что их главным противником в этой войне была именно ЮАР [408] . Возможно, что эта часть войны и была главной: без участия одной из этих сторон конфликт – с тем или иным результатом – закончился бы, видимо, значительно быстрее.

За всю историю отношений между двумя странами это был единственный случай, когда россияне и южноафриканцы напрямую столкнулись на поле боя.

Военные действия и СССР

Исследователи приводят несколько причин вмешательства СССР в ангольский конфликт. Политика разрядки и поражение США во Вьетнаме, рост влияния и роли молодых независимых стран и национально-освободительных движений в международных организациях и на мировой арене создали благоприятную международную ситуацию для активизации Советского Союза в третьем мире. Рост военного потенциала СССР способствовал уверенности советского руководства в том, что его вмешательство может быть действенным и успешным. Возникновение движения неприсоединения и обращение многих вновь освободившихся стран и национально-освободительных движений к социалистической риторике, а то и реформам, воспринимавшимся как антикапиталистические (национализация и т. д.), обращение многих из них за помощью к СССР – все это подтверждало уверенность в том, что мир поворачивается к социализму и что СССР должен и может помочь этому процессу [409] .

Но это была лишь общая тенденция. Принятие решения в каждом конкретном случае обусловливалось множеством специфических причин и привходящих факторов и отнюдь не было предрешено логикой исторической эпохи. Сложностей с Анголой было немало. У организаций, формулировавших политику СССР, были причины опасаться реакции и США, и африканских стран, и даже союзников в Португалии. Если верить советским источникам, то СССР оказался втянутым в ангольский конфликт вопреки первоначальной позиции не только советского МИД, но и Министерства обороны, и КГБ. Как показывает В. Г. Шубин, важнейшую роль в принятии решения об этом сыграл Международный отдел ЦК КПСС, руководство которого смогло, очевидно, переубедить руководителей других инстанций [410] . Основываясь на советских источниках, О. А. Уэстад тоже писал, что против прямого вмешательства СССР в Анголе выступали и Генштаб Вооруженных сил СССР, и КГБ, хотя, судя по его материалам, именно КГБ был первоначальным инициатором более активной политики СССР в регионе [411] .

В. Г. Шубин описал, как решение менялось буквально по часам. О. И. Нажесткин, сотрудник Службы внешней разведки КГБ, был направлен в Анголу в октябре 1975 г., еще до провозглашения ею независимости, но уже после начала гражданской войны. Он отбыл из Москвы с заданием повлиять на руководителя МПЛА Агостиньо Нето в том отношении, чтобы тот договорился с Холденом Роберто и Жонасом Савимби о создании в стране коалиционного правительства после провозглашения независимости. Приземлившись по дороге в Луанду в Браззавиле, Нажесткин обнаружил, что там его ждет несколько иная инструкция: «высказать мнение» Нето о желательности создании такой коалиции. А через несколько часов последовала новая инструкция: довести до сведения Нето, что Советское правительство готово признать Анголу как независимое суверенное государство под руководством МПЛА, как только такая независимость будет провозглашена [412] .

Шубин справедливо относит столь быстрые перемены на счет развития ситуации в Анголе. Но советская поддержка МПЛА началась задолго до провозглашения Анголой независимости, хотя поначалу она не была ни значительной, ни решительной. Еще в середине 1970 г. Нето получил от советского посла в Замбии предложение о поставках оружия, предоставлении военных советников, помощи по логистике, политической поддержке и политическому образованию кадров [413] .

В декабре 1974 г. в Москве был разработан подробный план поставок МПЛА тяжелого оружия и большого количества амуниции через Конго (Браззавиль) [414] . В январе 1975 г. все три ангольских движения заключили соглашение о провозглашении независимости 11 ноября, но примирение не получилось: и СССР, и США начали наращивать военную помощь своим союзникам. В течение 1975 г. конфликт – с переменным успехом – развивался в основном между МПЛА и ФНЛА. По словам А. О. Уэстада, советские эксперты считали, что США вмешиваться в конфликт всерьез не будут и не верили информации МПЛА о вмешательстве ЮАР или Заира – их больше беспокоила китайская помощь ФНЛА. Но США вложили большие средства в военные поставки и подготовку бойцов как ФНЛА, так и УНИТА, а в июле 1975 г. правительство ЮАР приняло решение о вмешательстве в ангольские дела и начало поставки оружия УНИТА и создание для него тренировочных лагерей. С августа, когда положение МПЛА начало ухудшаться, руководство этой партии и кубинцы (которые к тому времени уже послали в Анголу своих инструкторов) просили советских руководителей активизировать поставки им оружия и помочь с транспортировкой кубинских войск в Анголу [415] .

К середине октября МПЛА контролировало менее четверти страны в центре, да и там только города. Парадоксально, но большую роль в том, что в октябре 1975 г. МПЛА удержалось в столице, сыграла именно интервенция ЮАР в Анголу. Премьер-министр ЮАР Джон Б. Форстер отдал приказ о начале операции «Саванна» – вводе на территорию Анголы регулярных войск ЮАР – в середине октября [416] .

По сведениям Уэстада, советское руководство знало об интервенции ЮАР заранее и пришло к выводу, что эта интервенция сделает вмешательство СССР менее рискованным с политической точки зрения. Даже президент Танзании Джулиус Ньерере, противник расширения конфликта и активного вовлечения СССР, считал, что южноафриканская интервенция сделала поддержку МПЛА извне необходимой, хотя и полагал, что она должна прийти в основном от африканских стран. 5 ноября секретариат ЦК КПСС обсуждал ситуацию в Анголе и решил направить туда суда ВМФ [417] .

Об ангольском конфликте написано очень много, но разногласия по поводу конкретных дат, последовательности событий, масштабов военных поставок и прочего остаются неразрешенными. Картина того, что происходило в Анголе в конце 1975 г. – да и позже, – различается даже у тех исследователей, которые работали с советскими первоисточниками: В. Г. Шубина и О. А. Уэстада.

11 ноября МПЛА провозгласило независимость Анголы и создало свое правительство в Луанде. Уэстад пишет, что советские военные самолеты начали переброску в Луанду кубинских военнослужащих и массированные поставки оружия за неделю до этого. Шубин сообщает, что СССР поставлял оружие МПЛА и обучал его кадры в течение нескольких месяцев до провозглашения Анголой независимости. Уэстад пишет, что около 60 советских военных начали прибывать из Конго в Луанду 12 ноября; Шубин – что первая группа советских военных инструкторов в количестве 40 человек прибыла в Луанду 16 ноября [418] .

Как бы то ни было, советская поддержка помогла ангольской армии и кубинцам разбить силы ФНЛА, наступавшие с севера, в нескольких километрах от столицы. В решающем сражении 10 ноября – накануне провозглашения независимости – участвовали и обученные в СССР кадры ангольской армии, и кубинцы, применявшие советское оружие [419] . После этого ЮАР и США сосредоточили свои усилия на поддержке УНИТА, занимавшей позиции на юге и юго-востоке страны.

Всю вторую половину ноября южноафриканский контингент – около трех тысяч человек – и силы УНИТА при поддержке США стремительно продвигались к Луанде. В это же время СССР начал массированную операцию по переброске в Анголу советского оружия и кубинских военнослужащих по воздуху и морем. С середины ноября 1975-го по середину января 1976 г. советские самолеты совершили 120 полетов между Кубой и Анголой. За это время было транспортировано около 12 тыс. человек. В Анголу было поставлено советское оружие, включая танки, противотанковое и противовоздушное оружие и истребители МиГ-17 и МиГ-21. К концу ноября южноафриканцы и УНИТА занимали центры пяти провинций. Но кубинцы остановили их наступление в 150 милях от Луанды, а в декабре нанесли им серьезные поражения в двух сражениях к югу от реки Кванза. В январе 1976 г. ангольцы и кубинцы начали контрнаступление. Правительство ЮАР решило отвести свои войска, отчасти из-за военных неудач, отчасти из-за решения Сената США, принятого 19 декабря, о прекращении финансирования всех скрытых операций в Анголе. К концу марта 1976 г. южноафриканские войска были выведены с территории Анголы [420] .

Правительство ЮАР преследовало в этой войне несколько целей. Первой было не допустить одностороннего провозглашения независимости Народным движением за независимость Анголы, которое южноафриканцы считали марксистским. Когда это не удалось, то цель броска на север изменилась. Теперь она заключалась в том, чтобы разбить ангольскую армию и, расчленив территорию Анголы по этническому признаку, создать на юге буферное государство под управлением УНИТА с границей к северу от бенгельской железной дороги [421] .

Руководство МПЛА называло войну с УНИТА и ФНЛА «второй войной за независимость», поскольку считало, что под прикрытием наступления военных подразделений этих организаций в стране шла интервенция Заира и ЮАР при участии Франции и США. Главной причиной интервенции оно считало избранную МПЛА социально-политическую ориентацию. В мае 1976 г. Хенрике Каррейра, первый министр обороны независимой Анголы, сказал об этом так: «Мы должны понять, что наш выбор социализма привел нас к конфронтации с империализмом…» [422]

Что защищали в далекой Анголе советские военные? Глава кубинской военной миссии Леопольдо Синтра Фриас отметил в разговоре с советским главным военным советником: «Если нужен социализм в Африке, нужно что-то делать; если он не нужен, мы уйдем. Мы не справимся без вашей помощи» [423] . Исследовавший отношения СССР с бывшими португальским колониями полковник В. И. Шарый пришел к аналогичному выводу. Основными направлениями сотрудничества СССР с Анголой, Мозамбиком и Гвинеей-Бисау в политической области он назвал «укрепление самостоятельности молодых государств, защиту их интересов в международных организациях, оказание помощи при выборе некапиталистического пути развития и формировании правящих партий; в экономической области – содействие в становлении национальной государственной экономики, коллективных форм сельскохозяйственного производства…» [424] . Более того, Шарый полагал, что Советский Союз «основное внимание уделял военнополитическому и идеологическому сотрудничеству, нередко в ущерб своим экономическим интересам», именно из-за стремления «навязать свою модель общественного развития» [425] .

Ветеран ангольской войны С. А. Коломнин писал, что в списке локальных международных конфликтов, в которых участвовал СССР, Ангола занимает особое место. «Практически впервые в истории СССР советским руководством была поставлена задача за тысячи километров от границ Отечества, в далекой Южной Африке не только помочь другой стране в строительстве национальной армии и отражении внешней агрессии ЮАР. В широком смысле слова Ангола рассматривалась советским руководством как своеобразный ключ к Африке. С приходом к власти в Анголе Народного движения за освобождение Анголы (МПЛА) никогда еще прежде у СССР не возникало такого мощного и надежного союзника на Юге Африки. Поэтому цель была очевидной: всеми доступными силами и средствами помочь новому руководству страны и превратить Анголу в эталон африканского социалистического государства, целиком и полностью ориентирующегося на Советский Союз» [426] .

Инструкция главы Международного отдела ЦК КПСС Б. Н. Пономарева советской партийной делегации, отправлявшейся в Анголу в июле 1976 г., не оставляла сомнений в надеждах советского руководства на распространение ангольской модели на другие африканские страны: «Партия в Анголе должна стать инициатором марксистско-ленинских партий на Африканском континенте» [427] .

В Анголе, как и в других локальных конфликтах холодной войны, СССР боролся против империализма за социализм, в данном случае провозглашенный официальной политикой правящей партии этой страны. «Советский Союз, – писал Шарый, – несмотря на сложную международную обстановку и ограниченность экономических ресурсов в условиях гонки вооружений, оказывал всестороннюю поддержку прогрессивным силам этих стран, так как антиимпериалистическая платформа их руководства давала надежду на создание на Юге Африке группы дружественных СССР государств» [428] .

С. А. Коломнин проводит эту мысль более подробно:

...

Что делали мы в этой далекой африканской стране, какие ценности защищали? Официально советские военные советники и специалисты выполняли в Южной Африке свой «интернациональный долг», защищали ценности социализма и помогали дружественной Анголе в строительстве национальных вооруженных сил и отражении агрессии извне. Однако у тогдашнего советского руководства были и другие мотивы для того, чтобы посылать тысячи советских людей для участия в кровопролитной междоусобной войне.

Может быть, расчет делался на дальнейшее экономическое сотрудничество в освоении сказочных богатств этой страны: нефти, алмазов, железных и марганцевых руд или мощнейших гидроресурсов ангольских рек? А может быть, советское правительство было заинтересовано в приоритетных поставках сельскохозяйственной продукции, которой Ангола славилась на весь мир: кофе, орехов кешью, сизаля или черного и красного дерева? Да, действительно ряд экономических проектов реализовывался. Но не это было главным.

Главными были цели политические. Распространить свое влияние на Анголу, Мозамбик, Зимбабве, а в перспективе и Намибию, незаконно оккупированную ЮАР, и, наконец, на саму ЮАР.

Кроме того, Ангола представляла собой объект интереса со стороны руководства советскими вооруженными силами в плане глобального противостояния США. Сразу же после провозглашения независимости Анголы между СССР и НРА [429] было подписано соглашение об использовании советскими вооруженными силами военной инфраструктуры страны. Ее военно-морские базы поступили в распоряжение советской оперативной эскадры, а военно-воздушные базы были предоставлены для посадок нашей стратегической, в первую очередь разведывательной, авиации. С 1975 г. по конец 80-х годов XX века Ангола превратилась в мощный форпост СССР на Юге Африки, в его верного политического и военного союзника [430] .

К весне 1976 г. советское руководство полагало, что война в Анголе выиграна. Эта победа оказала большое влияние на советскую политику в Африке и Азии во второй половине 1970-х годов. По словам К. Н. Брутенца, она повела к вмешательству СССР в Эфиопии, а затем и в Афганистане. Как пишет Уэстад, эта победа создала у советского руководства излишне оптимистичное представление о способности СССР «организовывать и контролировать левые политические организации», от имени и для поддержки которых СССР и участвовал в войне в Анголе [431] .

* * *

Но до победы МПЛА было еще очень и очень далеко. ЮАР продолжала поддержку УНИТА и проводила регулярные операции против находившихся на территории Анголы лагерей повстанцев СВАПО и АНК. Так, в мае 1978 г. южноафриканская армия совершила рейд на лагеря СВАПО, в 1979 г. авиация ЮАР нанесла удар по лагерям АНК. Официальная позиция ЮАР заключалась в том, что с ангольской армией она не воюет и даже стремится избегать случайных столкновений с ней, но от реальности эта позиция была весьма далека.

Несмотря на запрет на поставки оружия УНИТА, наложенный в 1975 г. Конгрессом, США продолжали поддерживать Савимби. Границы территорий, контролировавшихся правительственными войсками Анголы и УНИТА, постоянно менялась, чаще всего не в пользу центрального правительства. За несколько лет оно потеряло почти все отвоеванные у УНИТА в 1976 г. территории. УНИТА – при поддержке армии ЮАР – контролировала весь юго-восток Анголы, а кубинские войска сдерживали их южнее середины страны.

По сведениям С. А. Коломнина, правительство Анголы подсчитало, что только с 1981 по 1985 г. войска ЮАР 74 раза вторгались на территорию страны. Многочисленные мелкие операции в это число не входили. За это же время южноафриканская авиация около 4 тыс. раз нарушала воздушное пространство Анголы и 168 раз бомбила ее территорию. За это же время на территорию Анголы было высажено 230 крупных воздушных десантов и мелких диверсионных групп, проведены четыре морские операции с высадкой диверсантов [432] .

Участвовали ли советские военные в боях? Советский главный военный советник в Анголе в 1982–1985 гг. генерал-лейтенант К. Я. Курочкин говорил, что в каждой ангольской бригаде было пять-шесть советских инструкторов или советников и что им категорически запрещалось участвовать в боевых действиях. Но, конечно, такие запреты не соблюдались, да и не могли соблюдаться. Тот же Курочкин настаивал, что если ангольское подразделение, в котором были советские военные специалисты, участвовало в рейде, то они тоже должны были принимать в нем участие. В 1987 г. эта политика была одобрена Москвой: указом министра обороны советские специалисты должны были быть прикомандированы не к командным постам, а к боевым подразделениям ангольских войск [433] . Так что советские военные инструкторы и советники делили судьбу тех подразделений, к которым они были прикреплены.

Между кубинским и советским военным персоналом было, по словам В. Г. Шубина, определенное «разделение труда»: у кубинцев имелись свои собственные военные части, и они также руководили легкими отрядами пехоты, предназначенными для борьбы против УНИТА, и отрядами милиции, в то время как советские военные были прикреплены к регулярным частям ангольской армии [434] .

Большие потери понесли советские военные в операции «Протея» в августе – сентябре 1981 г., когда 5-тысячный южноафриканский контингент был введен на территорию провинции Кунене. Официальной целью этой операции были базы СВАПО, но П. Ваннеман писал, что в действительности южноафриканцы стремились разрушить новые советские противовоздушные и радарные установки на юге Анголы [435] .

Министр обороны ЮАР Магнус Малан утверждал позже, что, поскольку операция была направлена против СВАПО, а не против ангольцев и иностранцев, южноафриканцы дали советским военным уйти. Он утверждал, что в местах боев было около 70 русских. «Мы о них знали, – сказал Малан, – но дали им уйти. А местное население предупреждали листовками» [436] .

В правдивость этих слов трудно поверить. Воспоминания участников тех событий свидетельствуют, что под городом Онджива южноафриканские войска окружили части 11-й бригады ангольской армии (ФАПЛА) и вели огонь как по пытавшимся выйти из окружения ангольцам, так и по советским военным советникам. Многие были ранены, несколько советских офицеров и их жен погибли, а прапорщик Н. Ф. Пестрецов был захвачен в плен. Жена, приехавшая его навестить, была в этом рейде убита. Кажется, это был единственный случай, когда советский военный попал в плен непосредственно к южноафриканцам. Несколько советских военных и гражданских специалистов захватил в плен УНИТА [437] .

При всей важности роли советских военных советников главной формой помощи СССР центральному правительству Анголы были поставки советской военной и прочей техники как ангольской армии, так воевавшим в Анголе кубинцам. Поставки были как регулярными, так и экстраординарными, осуществлявшимися тогда, когда в этом возникала особенно острая необходимость.

Так в августе 1983 отряды УНИТА при поддержке «белых наемников» и южноафриканской авиации начали наступление на город Кангамба. В какой-то момент унитовцы окружили аэропорт Кангамбы, но их отбили. Ситуация была серьезной, и из СССР в срочном порядке стало перебрасываться дополнительное вооружение, в том числе десятки вертолетов Ми-8 и несколько Ми-24. Их собирали в Луанде и немедленно отправляли в бой. Решающую роль сыграли МиГи-21, штурмовавшие позиции УНИТА, и военно-транспортные самолеты Ан-26, тоже использовавшиеся как бомбардировщики. Советская авиация сыграла важнейшую роль и в начавшемся в октябре – ноябре 1983 г. контрнаступлении. По словам В. Г. Шубина, в это время было совершено 1004 боевых вылета и 160 – разведывательных [438] .

Важным аспектом советской помощи была дипломатическая поддержка. 20 августа 1983 г., в один из самых опасных для МПЛА моментов войны, президент Анголы Жозе Эдуардо душ Сантуш получил послание солидарности от Генерального секретаря ЦК КПСС Ю. В. Андропова [439] .

В декабре 1983 г. – январе 1984 г. последовало новое наступление армии ЮАР в Анголу (операция «Аскари»). По утверждению южноафриканцев, основной целью его снова была СВАПО. ЮАР стремилась якобы предотвратить намеченное ею на начало 1984 г. большое наступление на территорию ЮЗА, но основную тяжесть удара приняли на себя ангольские и кубинские части. По мнению К. Я. Курочкина, на юге Анголы было в это время до десяти батальонов армии ЮАР. Советское правительство выступило с серьезным предупреждением ЮАР о том, что оно не потерпит свержения правительства МПЛА [440] .

К апрелю 1985 г. южноафриканцы свои войска с территории Анголы вывели, но рейды не прекратились. Специальные отряды южноафриканских войск, замаскированные под бойцов УНИТА, действовали и в других районах. 10 июня 1985 г. один из них попал в засаду в Кабинде, и его командир, капитан дю Тойт, сказал, что отряд был послан для подрыва нефтяных коллекторов ангольско-американской компании в Малонго. 5 июня 1986 г. южноафриканцы подорвали два советских судна и потопили одно кубинское в ангольском порту Намиб. СССР вновь выступил с серьезным предупреждением. На этот раз оно было передано непосредственно юаровцам и «продублировано через каналы КГБ» [441] .

По инициативе СССР в ноябре 1987 г. была единогласно принята резолюция Совета Безопасности ООН (№ 602), требовавшая ухода южноафриканских войск из Анголы до середины декабря. Даже США не проголосовали против. Резолюцию южноафриканцы не выполнили, но их положение на международной арене сильно осложнилось [442] .

В 1984–1985 гг. военная ситуация складывалась неудачно для ангольцев. Каждый раз, когда УНИТА начинала терпеть поражение, ЮАР вводила в Анголу войска, чтобы поддержать своих союзников. Это произошло, например, при наступлении ангольской армии на Мавингу в середине 1985 г. В сентябре министр обороны ЮАР Магнус Малан вынужден был признать, что его войска участвовали в операциях УНИТА. До этого регулярные войска ЮАР оперировали в основном в провинции Кунене неподалеку от намибийской границы, но в 1985 г. они проникли гораздо глубже на территорию Анголы [443] . В 1986 г. центральному правительству удалось лишь несколько стабилизировать положение.

Одним из важнейших факторов ангольской войны была поддержка УНИТА южноафриканской авиацией. Несмотря на массированные поставки из СССР средств ПВО, преимущество авиации ЮАР в воздухе в первые годы войны помогало УНИТА контролировать юг страны. Ветеран войны В. В. Костраченков вспоминал: «Вот с этой высоты [444] зайдет четверка „Миражей“ – разбомбят все, что хотят, и уходят спокойно. Они по всему югу шастали: в Лобанго, и Мосамедеш, и Куито-Куанавале… Барражируют на высоте 3,5–4,5 тысячи метров и бомбы кидают. И таким образом они весь юг Анголы терроризировали со страшной силой» [445] . Г. В. Шубин писал, однако, что «с 1981 г. ВВС ЮАР стали облетать подальше советские комплексы ПВО С-125… а когда с 1986 г. стали использоваться мобильные комплексы ПВО, преимущество постепенно исчезло» [446] .

В июле 1987 г. ангольская армия начала большое наступление на позиции УНИТА. Большинство зарубежных источников утверждает, что инициаторами его были советские военные советники [447] . Судя по советским источникам, как бы ни были важны инициативы советников, окончательные решения о всех операциях, в том числе и об этой, принимали сами ангольцы. Советские военные осуществляли оперативное планирование операции в контакте с кубинцами, но утверждались эти планы ангольцами и ими же проводились в жизнь [448] . Приводимые В. Г. Шубиным отрывки из дневника главного военного советника К. Я. Курочкина свидетельствуют о том, что его советы о большом наступлении многократно отвергались или оно откладывалось ангольской стороной [449] .

Как бы то ни было, перед началом наступления СССР резко увеличил военные поставки ангольцам. По данным Ваннемана, основанным на американских источниках, на протяжении шести месяцев перед началом наступления 1987 г. СССР поставил в Анголу военной техники на 1 млрд долл. Подвозили ее на Ан-24, до 12 самолетов в день. Четыре Ил-76 переправляли технику из Луанды на фронт. В сражении участвовало до 150 советских танков. МиГи-23 и Су-22 летали с целой сети аэродромов, защищенных советскими радарами и ракетами. СССР увеличил также число орудий М-46 и поставил новые вертолеты Ми-35 [450] .

Поначалу операция развивалась для правительственных войск удачно, но, когда в районе Мавинги войска УНИТА попали в критическое положение, ЮАР снова ввела в Анголу свои войска. Ангольские войска были остановлены в нескольких километрах от Мавинги. Танковая бригада на советских машинах, пытавшаяся обойти позиции УНИТА на болотистых берегах реки Ломба и вышедшая им в тыл, осталась без горючего и стала легкой добычей для юаровской артиллерии и авиации. В октябре – ноябре ангольские части понесли большие потери и отступили к небольшому городку Куито-Куанавале. С ноября 1987 г. войска ЮАР и УНИТА начали его осаждать. А. Л. Адамишин пишет, что в самые первые дни, до подхода кубинцев, Куито-Куанавале «держался во многом героическими усилиями советских военных, находившихся в боевых порядках ангольских частей» [451] .

Из воспоминаний ветеранов этой войны очевидно, что наибольшая часть советских потерь пришлась как раз на 1985–1988 гг. Коломнин считал, что в 1985–1988 гг. в операциях против УНИТА в провинции Кванду-Кубангу погибли и были ранены более десяти советских военных специалистов. «Тогда наши ребята напрямую схлестнулись с наемниками и военнослужащими регулярных войск ЮАР, пришедших на помощь унитовским формированиям, – писал он. – Отечественная пресса тех времен старательно обходила эти события своим вниманием» [452] . Другой ветеран, И. А. Ждаркин, вспоминал, как во время наступлении южноафриканской армии в октябре 1987 г. погиб советский переводчик Олег Снитко: снарядом ему оторвало руку, и он умер от потери крови. В Куито-Куанавале во время южноафриканского обстрела был убит снарядом «Валькирии» полковник Андрей Иванович Горб, «… уже в годах, очень спокойный, добрый и обходительный человек» [453] .

А вот справка из архива Союза ветеранов Анголы: «25 ноября 1985 г. в районе Менонге ракетой ПЗРК был сбит военно-транспортный самолет Ан-12 экипажа капитана Лукьяненко ВТА ВВС СССР из состава авиаотряда Главного военного советника в Анголе. Экипаж мужественно боролся, пытаясь спасти машину… Экипаж и пассажиры погибли. 27 ноября в район падения самолета с целью эвакуации возможно оставшихся в живых летчиков и пассажиров Ан-12 из Менонге были направлены два вертолета Ми-17 ВВС Народной Республики Ангола. Один из них пилотировался советским экипажем в составе командира экипажа летчика-инструктора Дмитрия Кутонова, летчика-штурмана-инструктора Юрия Неверова и бортмеханика-инструктора Александра Дегтяря. Вертолет Кутонова при подлете к месту падения Ан-12 был атакован с земли и сбит. Весь экипаж погиб» [454] .

Или запись в дневнике ветерана Д. И. Гудкова: «3 сентября 1985 г. Погиб советник начальника политотдела 25-й бригады майор Киричек Дмитрий Дмитриевич… Ранен переводчик 8-й бригады Юрий Панченко» [455] .

Российские исследователи ангольской войны А. А. Токарев и Г. В. Шубин пишут: «Хотя правительство СССР заявило, что советские военные в боях в Анголе не участвуют, эта операция [Куито-Куанавaле. – А. Д., И. Ф. ] явилась рекордной по количеству участвовавших в ней советских военных советников, специалистов и переводчиков. По всему фронту, по всей линии соприкосновения с противником, несмотря на бои, артобстрелы и бомбежки, в боевых отрядах ангольских бригад на передовых командных пунктах фронта, округов и военных зон находились советские военнослужащие» [456] .

Оборона Куито-Куанавале стала главным сражением этой кампании и всей войны. На помощь ФАПЛА пришли кубинцы, перебросившие в этот городок свою бригаду. О масштабах операции свидетельствует тот факт, что с августа 1987 г. по май 1988-го ангольские и кубинские ВВС совершили около 3000 боевых вылетов с аэродромов Менонге и самого Куито-Куанавале. Наступление южноафриканских сил было остановлено, но осада и периодические штурмы продолжались [457] .

Южноафриканская армия на этот раз поддерживала УНИТА массированно и открыто. Оценки численности южноафриканских войск в Анголе в советской литературе поразительно различны: от 3 тыс. человек непосредственно участвовавших в операции [458] до 20 тыс. на территории Анголы и в приграничных с ней районах Намибии [459] . По мнению советских специалистов, группировка войск ЮАР была оснащена не менее чем 150 танками, БТР, БМП и бронемашинами и 400 артиллерийскими орудиями разного типа. С воздуха ее поддерживали более 80 боевых и транспортных самолетов и вертолетов [460] .

Делегация руководства ЮАР во главе с президентом П. В. Ботой и министром иностранных дел Рулофом Ботой посетила южноафриканские войска, чтобы поздравить их с успехом. Бота не понял, что с пропагандистской точки зрения это была катастрофа: президент ЮАР принимал парад своих войск в глубине ангольской территории и говорил о том, что южноафриканская армия останется там до ухода кубинцев. Но кубинские войска находились в Анголе по приглашению ангольского правительства, которое к тому же уже несколько лет вело с ЮАР переговоры об их выводе. Многие военные обозреватели писали позже, что наступ-ление в глубь Анголы было ошибкой и с тактической точки зрения. Южноафриканская армия ушла далеко от своих баз, растянула коммуникации и оголила фланги [461] .

Если верить оценкам советских специалистов, то во время операции «Приветствуем Октябрь» в 1987–1988 гг. ВВС ЮАР потеряли до 40 самолетов. Г. В. Шубин писал: «Били их советские военные специалисты на мобильных комплексах Оса-АК, Бук (Квадрат) и Стрела-10, ангольцы на скорострельных орудиях ПВО ЗУ-23-2» [462] .

И историки, и участники событий до сих пор спорят о ходе и даже результатах кампании под Куито-Куанавале. Точка зрения многих южноафриканских историков отразилась в оценке, данной этому сражению в «Новой истории Южной Африки»: «Силы ЮАР/УНИТА осадили город, но не пытались взять его, поскольку его стратегическое значение было ограниченным» [463] . Адамишин приводит мнение военных ЮАР о том, что они могли бы взять Куито-Куанавале, но что это стоило бы жизни не менее чем 300 военнослужащим армии ЮАР и 2 тыс. военнослужащим намибийских территориальных сил, что было неприемлемо [464] .

Южноафриканцы объявили о «самостоятельном отходе» своих частей от Куито-Куанавале в начале декабря 1987 г., поскольку они «выполнили свои оперативные функции» там. Кубинцы их не преследовали, и далеко южноафриканцы не ушли, оставались вблизи Куито-Куанавале до августа 1988 г., когда начали уходить из Анголы в соответствии с достигнутыми к тому времени договоренностями [465] .

Между декабрем 1987 г. и августом 1988 г. было еще несколько попыток взять городок. Пэтрик Рикеттс – один из командиров Умконто, исследовавший оборону Куито-Куанавале, – дал подробное описание трех наступлений южноафриканских частей на позиции ФАПЛА: 25 февраля, 29 февраля и 23 марта 1988 г. Все они были отбиты с большими потерями для южноафриканцев: их колонны застревали на минных полях перед ангольско-кубинскими позициями и попадали под огонь ангольско-кубинской артиллерии. Рикеттс писал, что важную роль в этой обороне сыграли советские самолеты МиГ-21 и МиГ-23 [466] .

Десятого марта 1988 г. части кубинских и ангольских войск перешли в большое наступление на юго-западе Анголы. Они перешли линию Лубанго – Менонге и начали продвигаться к намибийской границе, по признанию самих южноафриканцев в это время открытой. В наступлении участвовали десятки тысяч кубинцев, ангольцев и бойцов СВАПО, около 1000 советских танков, 1600 артиллерийских орудий, десятки самолетов [467] . Кубинцы двигались крупными силами и были переоснащены советским оружием, в том числе самолетами МиГ-23 и Су-22. На базе советской техники была налажена противовоздушная оборона, и кубинцы подтянули на юг свои авиабазы. В результате впервые за все годы войны южноафриканцы утратили превосходство в воздухе [468] .

П. Ваннеман писал, что именно это было одной из главных причин ухода южноафриканцев из Анголы [469] , а Адамишин утверждал, что превосходство СССР и его союзников в воздухе на юге Анголы стало важнейшим стимулом, заставившим южноафриканцев идти на компромиссы во время переговоров по Анголе и Намибии летом 1988 г. [470]

К концу мая 1988 г. кубинцы заняли позиции неподалеку от ангольско-намибийской границы. 27 июня кубинская колонна столкнулась с южноафриканскими бронемеханизированными частями, и МиГи тут же разбомбили гидроэлектростанцию Калуеке на реке Кунене, поставлявшую электроэнергию в Намибию [471] . После этого южноафриканцы отступили на территорию Намибии и заняли линию обороны на границе Намибии с Анголой.

Столкновения с южноафриканцами на границе с Анголой продолжались и после этого. Переводчик М. Г. Маргелов описал неудачную операцию ангольской части, к которой он был прикомандирован, против УНИТА в январе – феврале 1989 г. Операция проходила в 3–5 км от границы, и южноафриканская артиллерия начала обстреливать части ангольской армии и двигавшуюся с ними группировку СВАПО с другой стороны границы. Ангольская бригада разбежалась. Остатки ее были вывезены вертолетами. Потом главный военный советник предупредил советских участников операции, что их там «не было и быть не могло». А в июне – июле всех советских военных советников вывели из состава ангольских частей [472] .

Фидель Кастро неоднократно заявлял, что не может дать никаких гарантий того, что кубинские войска ни при каких обстоятельствах не перейдут границу с Намибией. Но у СССР была с кубинцами закрытая договоренность о том, что они этого делать не будут. Поддерживая кубинское наступление, в том числе и оружием, СССР постоянно предупреждал, чтобы они не переусердствовали: это могло бы привести к столкновению не только с южноафриканцами, но и с американцами [473] .

Советские исследователи пишут, что поражения южноафриканцев под Куито-Куанавале и наступление кубинцев на юго-западе изменили баланс сил в регионе, и это создало благоприятный климат для урегулирования ангольского конфликта и заключения соглашения по Намибии. Для такого благоприятного исхода были и другие причины, но неудачный ход кампании и растущие военные расходы несомненно сыграли в этом немалую роль.

Цена победы

Во что обошлась эта война Советскому Союзу?

Главной формой советской помощи были поставки советского оружия как ФАПЛА, так и кубинскому контингенту в Анголе. Но представить себе их стоимость нелегко. Официальных данных на этот счет нет, а оценки разнятся в миллиарды долларов. Различия в оценках объясняются не только тем, что южноафриканские и американские данные о количестве советских поставок были сугубо приблизительными, но и тем, что стоимость советского оружия оценивалась по западным аналогам, а они по многим причинам, в том числе и социального плана, были обычно значительно дороже. Подсчеты осложнялись и тем, что поначалу СССР поставлял оружие не только правительству МПЛА, но и возмещал кубинцам советское оружие, которое поступало в Анголу с Кубы. Эти поставки никакими данными не отражены.

Трудно дать оценки стоимости советского военного оборудования, поставленного в Анголу еще и потому, что ангольцам оно предоставлялось на «выгодных» условиях [474] , т. е. по заниженным – даже по советским меркам – ценам, а отчасти, вероятно, и бесплатно. Кроме того, сроки платежей за поставленное оружие постоянно переносились. В 1989 г., после заключения соглашения о выводе из Анголы кубинских войск и предоставлении ЮжноАфриканской Республикой независимости Намибии, сроки платежей Анголы были в очередной раз перенесены на более позднее время, хотя экономическое положение СССР было в это время чрезвычайно трудным [475] .

Португальский журналист Хозе Милхазес назвал свою книгу о роли СССР в ангольской войне сенсационно: «Ангола: причина конца Советского Союза». Милхазес пишет, что с 1976 по 1989 г. СССР поставил Анголе военного оборудования на 3,7 млрд руб. (или 2,2 млрд долл.) [476] . Его источник – статья полковника В. И. Шарыя в «Военно-историческом журнале» [477] . Автор этой статьи своего источника не указывает, но, очевидно, это не вполне верно понятые данные из советского архива, о которых – ниже.

По оценкам НАТО, между 1978 и 1988 гг. СССР получил от Анголы за свои поставки оружия 8,1 млрд долл. По другой западной оценке, только между 1978 и 1983 гг. эти платежи составили 15,5 млрд [478] . По данным Министерства обороны США, советская военная помощь кубинцам в Анголе в одном только 1984 г. обошлась СССР в 900 млн рандов (около 1,5 млрд долл.) [479] . Однако все эти цифры базируются на оценочной стоимости советского оружия, а не на сведениях о том, сколько реально затратил на него или получил за него Советский Союз.

По словам министра обороны ЮАР Магнуса Малана, стоимость советского оружия, захваченного южноафриканцами в Анголе только во время операции «Протея», составляла около 200 млн рандов (около 240 млн долл.) [480] . Малан сообщал также, что всего к 1983 г. СССР поставил в Анголу военного оборудования на 10 млрд рандов (от 16 до 20 млрд долл.) [481] . По его же данным, с 1983 по 1988 г. советские поставки оружия Кубе стоили СССР 6,4 млрд долл., Анголе – 4,9 млрд [482] .

Истина была, видимо, где-то посередине. По данным советских архивов, стоимость советского оружия, поставленного кубинским войскам в Анголе с 1976 по 1989 г., составляла 3,7 млрд руб. (цифра, приведенная Шарыем), и в 1989/90 гг. намечено было поставить оружия еще на 600 млн руб [483] . Однако не значит, что это составляло стоимость всего оружия, поставленного в Анголу. Речь шла только о поставках кубинцам, но ведь, кроме них, были поставки еще и ангольской армии. И сами кубинцы получали оружие прямо из СССР в Анголе только с 1983 г. [484] (до этого оно шло через Кубу или через ангольское военное командование). Кроме того, речь здесь идет о стоимости только самого оружия – ни его транспортировка, ни прочее поставлявшееся оборудование, амуниция и т. п. в эту сумму не входили. Магнус Малан говорил, что в поставках военного оборудования Анголе и Мозамбику было задействовано 340 советских транспортных судов [485] . Даже если считать его оценки весьма завышенными, расходы на доставку оружия должны были многократно превышать такие расходы в Афганистане и даже в Эфиопии.

Кроме оружия, и кубинцы, и ангольцы получали советское оборудование двойного назначения, как например грузовики и грузовые вертолеты Ми-8. Они предоставлялись на менее выгодных условиях, и здесь были проблемы с заключением соответствующих соглашений. В 1983 г. Ангола прекратила плату за них на два с половиной года, в то время как выплаты западным странам за их поставки продолжались [486] . Как пишет Шарый, «… наши партнеры рассматривали свои платежи Западу в качестве приоритетных, полагая, что с Советским Союзом они всегда договорятся». По его мнению, этому способствовала готовность советской стороны идти на рефинансирование их задолженности из политических и идеологических соображений, без учета собственных экономических интересов [487] .

Генерал-лейтенант К. Я. Курочкин свидетельствовал, что когда делегация советского торгпредства пыталась обсуждать этот вопрос с ангольским министром обороны, тот «переходил к риторике насчет Октябрьской революции», «осветившей путь всем народам, борющимся за свободу и независимость, и в особенности народам Африки», насчет «великого Ленина» и «бескорыстной помощи Советского Союза». Это не улучшало настроения представителей советских торговых ведомств, но «московское политическое руководство, – пишет Шубин, – было, очевидно, более благорасположено к таким фразам» [488] .

Часть оборудования двойного назначения оставалась в распоряжении советского командования, хотя и использовалась для нужд кубинского контингента и ангольской армии. Так, все транспортные самолеты в Анголе, поставлявшие оружие, оборудование, боеприпасы и вообще все необходимое как кубинцам, так и ангольцам, были советскими, с советскими экипажами. К марту 1984 г. эта транспортная авиация включала 12 самолетов АН-12. Все они подчинялись непосредственно Курочкину [489] . Сведений о том, платили ли за них сколько бы то ни было Ангола и Куба – нет.

По подсчетам американских политологов Ваннемана и Джеймса, к концу 1980-х годов содержание советских специалистов и советников в Анголе стоило СССР до 2 млн долл. в день [490] . Трудно сказать, на чем основаны эти оценки (если им верить, то на содержание каждого советского военнослужащего уходило около 364 долл. в день), но даже если они были завышенными, то за все время военных действий эта сумма должна была составить несколько миллиардов.

Оценки количества поставленного оружия и оборудования разнятся точно так же, как и оценки его стоимости.

По официальным советским данным, в 1989 г. на вооружении кубинских войск в Анголе имелось свыше тысячи танков, 200 боевых машин пехоты, свыше 500 артиллерийских орудий и реактивных установок, 70 зенитных ракетных комплексов и 44 боевых самолета. По подписанным соглашениям предусмотрено было поставить еще 65 танков, 18 артиллерийских орудий, 150 переносных зенитных ракетных комплексов, 12 боевых самолетов, 5 вертолётов, боеприпасы и другое имущество [491] . Это означает, что поставлено оружия было значительно больше: уничтоженное, захваченное противником или вышедшее из строя вооружение каждый раз заменялось новым. К тому же эти данные не включают оружие, поставлявшееся ангольской армии.

По сведениям, оглашенным Магнусом Маланом в южноафриканском парламенте, только с 9 января по 28 февраля 1984 г. СССР поставил в Анголу 49 боевых самолетов, 25 вертолетов и 3 транспортных самолета. 28 из этих 49 самолетов были МиГ-23, 8 из 25 вертолетов – Ми-25. Министр добавил, что МиГ-23 – это очень совершенные самолеты, но что он не представляет, как их можно использовать в гражданской войне [492] . Но они и не предназначались для использования в гражданской войне. Они предназначались для защиты от ЮАР, для чего и применялись.

По данным Ваннемана, только в 1984–1985 гг. СССР поставил в Анголу 23 истребителя-бомбардировщика МиГ-23, 10 истребителей-бомбардировщиков Су-22, 17 истребителей-бомбардировщиков МиГ-21 и 25 боевых вертолетов Ми-25 [493] . По его же данным, к 1987 г. советские военные советники были приданы каждой ангольской бригаде и участвовали в боях. Они управляли и частью советской техники в ангольских войсках. Сообщает Ваннеман и о том, что в боях участвовали советские пилоты [494] . Советская сторона участие советских летчиков в войне отрицала, но, как мы видели, транспортные самолеты и многие вертолеты управлялись советскими экипажами [495] .

По сведениям С. А. Коломнина, с начала боевых действий до апреля 1976 г. только из СССР (без учета советского оружия, поставленного с Кубы) в адрес МПЛА, а затем сформированного им правительства, было поставлено до 30 вертолетов Ми-8, 10 истребителей МиГ-17 и МиГ-19, 12 истребителей МиГ-21, 70 танков Т-34, 200 танков Т-54, 50 плавающих танков ПТ-76, более 300 БТР-152, БТР-60ПБ, БМП-1 и БРДМ, около ста 122-миллиметровых и 140-миллиметровых установок залпового огня БМ-21 и БМ-14. Поставлялись также 122-миллиметровые артиллерийские системы Д-30, минометы, зенитные установки ЗИС-3-76, ЗПУ-1, ЗУ-23-4, ЗУ-23-2, переносные зенитно-ракетные комплексы «Стрела-2» и в огромных количествах современное стрелковое вооружение. По его же оценкам, в дальнейшем из СССР для ФАПЛА было поставлено не менее 500 танков Т-54 и Т-55, более тысячи БТР-152, БТР-60ПБ, БРДМ-2, БМП-1, не менее 200 плавающих танков ПТ-76, около 600 единиц артиллерийских систем, не менее 400 реактивных систем залпового огня (РСЗО) БМ-21 «Град», более 600 полковых минометов, более тысячи минометов меньшего калибра, более 600 зенитно-артиллерийских установок различных типов, несколько тысяч ПЗРК «Стрела-2», «Стрела-3», «Игла-1», несколько десятков мобильных комплексов «ОСА» различных модификаций, «Оса-АК» и «Стрела-10». По два дивизиона ПВО С-125 «Печора» были развернуты в 1980–1982 гг. вокруг городов Лубангу и Мосамедеш (Намиб). Позднее в Анголу начал поставляться мобильный комплекс ПВО «Квадрат». «Количество завезенного в Анголу стрелкового оружия, – пишет Коломнин, – просто не поддается учету». Не менее значительны были, по его словам, и поставки авиационной техники: 12 МиГ-17, служивших в основном учебным целям, 20 МиГ-21ПФМ и МиГ-21Бис, не менее 30 МиГ-23МЛ, 12 бомбардировщиков Су-17 (Су-22), 12 штурмовиков Су-25, Су-12 и Су-22М4. В 1982–1983 гг. в Анголу начались срочные поставки бронированных вертолетов Ми-24. Первая партия из 12 машин была собрана в середине 1983 г., но к концу 1985 г. в интенсивных боях с южноафриканцами и УНИТА все они были выведены из строя. В 1986 г. СССР поставил для ангольской армии более 30 новых Ми-24 и Ми-35. Кроме того, Ангола получила не менее ста транспортно-боевых вертолетов Ми-8 и Ми-17 [496] .

Большую роль в ангольской войне играл советский военный флот. В порту Луанды размещался штаб 30-го операционного эскадрона советского ВМФ. В 1980-е годы эскадрон состоял из 11 кораблей, из которых три постоянно находились в порту, а остальные сопровождали советские рыболовные суда в Атлантическом океане. По мнению генерала В. Беляева, служившего в это время в Анголе, «… самим фактом своего присутствия эскадрон сдерживал агрессию ЮАР против Анголы. Кроме того, он был там мощным средством связи, которое позволяло нам [советским военным. – А. Д., И. Ф. ] связаться с любой точкой земного шара, будь то советские посольства, консульства или контингенты советских вооруженных сил» [497] .

Кроме того, в 1982–1983 гг. при техническом содействии СССР в Анголе была развернута сеть наблюдательных береговых постов, построены радиоцентр флота, мастерская по ремонту торпед, хранилище торпед и оборудована «позиция подготовки и приготовления» ракет П-15У. По словам Коломнина, неоценимую помощь в ремонте ангольского военного флота в течение 15 лет оказывала советская плавмастерская из состава ПМТО, постоянно базировавшаяся в Луанде с 1975 г. [498]

Корабли советского ВМФ использовались и в боевых операциях. Так, в 1982 г. советский патрульный корабль был переведен из Луанды в порт Мосамедеш для укрепления его противовоздушной обороны. В июле туда был послан другой советский военный корабль. С начала войны до конца 1983 г. защиту Луанды от налетов южноафриканской авиации осуществлял большой противолодочный корабль «Адмирал Нахимов» [499] .

Ваннеман писал, что в 1981 г. советский ВМФ угрожал нанести удары по ЮАР, если южноафриканская армия будет продолжать налеты на лагеря АНК в Мозамбике. В декабре 1983 г. корабли советского ВМФ появились сначала в гавани Луанды, потом в Мапуто, проплыв вокруг мыса Доброй Надежды. Это было предупреждение южноафриканцам, проводившим операцию «Аскари» в Анголе и поддерживавшим антиправительственное движение Мозамбикское национальное сопротивления в Мозамбике [500] .

Советский план строительства современных вооруженных сил предусматривал и создание «мощного, но компактного» ВМФ Анголы с преобладанием малых и средних боевых кораблей. По оценкам Коломнина, с 1976 по 1983 г. в Анголу из СССР было поставлено шесть ракетных катеров проекта 205ЭР, четыре торпедных катера проекта 206, три средних десантных корабля (СДК) проекта 771, сторожевой пограничный катер проекта 1400МЭ «Гриф», три сторожевых катера проекта 368П и два проекта 1398Б «Аист», а также два рейдовых тральщика проекта 1258Б. В 1989–1990 гг. перед уходом советских военных советников ВМФ Анголы имели в своем составе 16 боевых кораблей, 13 из которых были поставлены из Советского Союза [501] .

Важнейшим видом военной помощи было предоставление ангольцам информации разведывательного характера. Советские разведывательные самолеты Ту-95РТ могли приземляться в Луанде. Летая с Кольского полуострова в Гавану, а оттуда в Луанду, эти самолеты, превосходившие по своим техническим данным американские аналоги, «давали полную картину ситуации в Атлантическом океане» [502] .

И ангольская армия, и кубинские войска в Анголе получали от СССР и предметы быта, и продукты, хотя и не обязательно произведенные в нашей стране. По крайней мере, часть этой помощи предоставлялась бесплатно. Полковник В. А. Варганов, советский военный советник в Анголе, вспоминал: «В 1977 г. было решение нашего правительства о взятии на продовольственное содержание ангольской армии на один год… Нам было предписано пропагандировать эту акцию советского правительства. Проверяя продовольственную службу и склады, мы обнаружили на них сосиски в банках – немецкие, рыбные консервы – испанские, сухое молоко – французское, компоты – болгарские, серые макароны в ящиках – наши. Ангольцы с недоверием воспринимали объяснения, что продукты закуплены нашей страной с целью более быстрого снабжения ФАПЛА» [503] .

Советские специалисты (как и кубинцы) обучили военным специальностям тысячи ангольцев как на месте, так и в специальных учебных заведениях СССР. Как уже упоминалось, они служили советниками и инструкторами в боевых операциях ангольских войск. Советские военные специалисты были и советниками при высшем командовании ангольских войск [504] . П. Ваннеман и В. М. Джеймс писали, что в 1978 г. представители советского генералитета взяли на себя все военное планирование ангольской армии [505] . Вряд ли советские военные советники согласились бы с этим утверждением, но, как показал В. Г. Шубин, грань между «приказом» и «советом» была иногда зыбкой [506] . Ветеран ангольской войны Д. И. Гудков вспоминал: «Все время, что я находился в бригаде, мне казалось, что командиром батальона являюсь я, и именно это определяло мое отношение к своим обязанностям» [507] .

По утверждению В. Г. Шубина, регулярных советских войск в Анголе не было, кроме тех, что поддерживали самолеты разведки ВМФ и штаб эскадрона ВМФ [508] . Советники и инструкторы под руководством «главного военного советника – советника министра обороны» регулярными войсками не считались. По словам генерал-лейтенанта К. Я. Курочкина, штат советских военных специалистов и советников под его руководством (то есть в 1982–1985 гг.) насчитывал около 2 тыс. человек [509] . Данных о числе гражданских специалистов, например, гражданских пилотов грузовых самолетов и их технической обслуги, нет. В Анголе были к тому же и семьи советников. Их число также неизвестно. В принципе это означает, что советских людей – военных и гражданских – перебывало в Анголе значительно больше: штат постоянно менялся и обновлялся.

По данным Ваннемана и Джеймса, к концу 80-х годов в Анголе находилось около 5,5 тыс. советских гражданских и военных советников [510] .

Милхазес пишет, что между 1975 и 1991 гг. в Анголе служили около 11 тыс. советских военнослужащих и что 2,5 тыс. из них были убиты, а 7 тыс. ранены [511] . Источника данных об убитых и раненых нет, но они, несомненно, преувеличены многократно. Шарый утверждал, что с начала боев до 1 января 1991 г. в Анголе побывали 10 985 советских военных советников и специалистов, в том числе 107 генералов и адмиралов, 7211 офицеров, 1083 прапорщика (мичмана), 2116 сержантов (старшин) и рядовых (матросов), 468 рабочих и служащих Cоветской армии и ВМФ. За это время там погибли или умерли 54 человека, в том числе 45 офицеров, 5 прапорщиков, 2 солдата и 2 служащих. Были ранены 10 человек и один попал в плен [512] . Ссылался он при этом на информацию участника войны С. А. Коломнина. Но в книге Коломнина – по крайней мере в том ее варианте, который был нам доступен, – мы нашли только следующие данные: «… в 1975–1991 годах в Анголе побывало 107 генералов и адмиралов, 7211 офицеров» [513] . Упоминает Коломнин и о том, что «почти 12 тысяч советских военнослужащих» прошли Анголу [514] , но источника своих сведений также не приводит, хотя и называет их «официальными».

По крайней мере, одна цифра не слишком различается у разных авторов: 11–12 тыс. советских военнослужащих. Но, как пишет Коломнин, «… сведения эти далеко не полные. Они учитывают только так называемые долгосрочные командировки, в основном на три года, кадровых военных, работавших на национальные вооруженные силы [515] . Кроме них, в Анголе побывало значительное количество так называемых краткосрочников… огромное количество наших военных моряков, летчиков и техников, обслуживавших Ту-95 и военно-транспортные самолеты. Если учитывать и их, то через Анголу прошло не менее 30 тыс. наших военнослужащих различных категорий. Кроме них на „укрепление обороноспособности страны“ работали и тысячи советских гражданских специалистов… Слово „гражданский“ скорее отражает организацию, командировавшую человека в страну, а не специфику работы. А она была часто чисто военной» [516] .

По официальным данным, предоставленным Российскому союзу ветеранов Анголы Министерством обороны России, погибших было 54 человека [517] . Коломнин считает эти данные заниженными. По его оценкам, советские потери в ангольском конфликте до 1992 г. составляли более 100 человек. «В эту цифру, – писал он, – входят не только военнослужащие, а и другие категории „спецкомандированных“: гражданские летчики, техники, моряки…» Военнослужащих, умерших в Анголе от различных болезней, в том числе от некоторых неизлечимых местных, официальная статистика также не причисляла к боевым потерям, – а их, по мнению Коломнина, было более двух десятков [518] . Кроме того, Коломнин вспоминал, что с 1975 по 1991 г. в Анголе было сбито и пропало без вести более десятка самолетов и вертолетов с советскими экипажами или советниками. Он считал, что о приведенных им и десятках других случаев сегодня знают лишь те, кто имел к ним непосредственное отношение [519] .

Но даже если учесть все эти потери, речь шла о десятках, а не о тысячах убитых и раненых. Мы не нашли никаких данных, которые хоть как-то подтверждали бы цифры советских потерь в Анголе, приведенные Милхазесом. Так что, с одной стороны, он явно и значительно приуменьшил советские финансовые затраты на войну в Анголе, сделав из этого далеко идущие и не соответствовавшие реальности выводы, с другой – многократно преувеличил число советских потерь. Советский Союз, конечно, распался не из-за ангольской войны, но Милхазес был прав в одном: эта война оказала на советскую политику значительно бóльшее влияние, чем это принято считать.

О роли советских военных в Анголе С. А. Коломнин писал:

...

Сегодня мало кто представляет масштабы вовлечения наших военных советников в процесс строительства ангольских национальных вооруженных сил в период с 1975 по 1991 г. Ни одна мало-мальски значимая операция ФАПЛА не проходила без участия советских военных, ни одно сколь-либо значительное решение, касающееся укрепления обороноспособности государства или усиления боеспособности вооруженных сил, не принималось ангольской стороной без консультаций с советским советническим аппаратом. Советские советники [так в тексте. – А. Д., И. Ф. ]работали практически во всех органах военного управления, начиная с центрального аппарата Министерства обороны, штабов видов вооруженных сил, командовании военных округов и фронтов до пехотных бригад, батальонов, эскадрилий и даже отдельных подразделений… Советским советникам, специалистам и переводчикам, работавшим в большинстве из пехотных частей ФАПЛА, зенитно-ракетных бригадах в Лубангу, Намибе, Мулонду, радиотехнических подразделениях южных фронтов, пришлось принять на себя основную тяжесть участия в боевых действиях. Наши асессоры, так называли в Анголе советских советников, учили ангольцев планированию боя в наступлении и обороне, грамотной организации сопровождения колонн с грузами, установке и снятию минных полей, ведению разведки и даже… военному делопроизводству. Неоценимую помощь ангольцам оказывали наши специалисты в ремонте и обслуживании советской военной техники. Многие советники зачастую становились как бы вторым, «резервным номером расчета» при командирах и начальниках, их своеобразной тенью. А случалось, в самые ответственные моменты брали функции подсоветных на себя… [520]

Все эти люди считали своим главным противником не УНИТА, а южноафриканскую армию. Считали, что без ее поддержки и подпитки УНИТА продержалась бы недолго. По большому счету именно с южноафриканцами они воевали, именно от них защищали правительство МПЛА. Именно в результате их действий контингент советских военных советников нес наибольшие потери. Каково же было отношение этих людей к южноафриканцам? Да и вообще к этой войне?

Бойцы вспоминают…

В последние годы в России были опубликованы воспоминания и дневники некоторых участников ангольской войны, интервью с ними. Воспоминания не обобщить: все разные, написанные людьми с различным уровнем образования, кругозором, взглядами. И все-таки несколько повторяющихся тем и мотивов в них были.

Обыденность ужаса пережитого – война есть война.

Вот как через много лет описывал начало своих злоключений Николай Пестрецов. Вместе с частями ангольской армии он и его коллеги попали в окружение при наступлении южноафриканской армии под Онживой, из которого советским специалистам и советникам пришлось выходить без всякого прикрытия, на трех УАЗах. Машины обнаружил юаровский вертолет и стал методично, одну за другой, их поджигать. Люди спаслись, но далеко не ушли. Нарвались на юаровских солдат. В завязавшемся бою Пестрецов был контужен.

...

Очнулся под вечер, понял, что остался один. Рядом четыре мертвых соотечественника. Подполковник Евгений Киреев с женой Людмилой, еще замполит, только что из Союза, даже познакомиться толком не успели, и… Ядвига, моя жена. Остальные, видимо, сумели уйти из-под огня. Дождавшись ночи, пошел вдоль дороги… Назойливо мучила мысль: нельзя оставлять на чужой земле родные косточки. Прошел, хоть и с осколком в ноге, несколько километров. Вдруг смотрю: вроде хибары какие-то. Осторожно подошел поближе, вижу, наша боевая техника стоит. Видимо юаровские трофейщики устроили здесь свой склад. Привычно юркнул в открытый люк БРДМ. Двигатель завелся с полуоборота. Не обращая внимания на выстрелы, рванул обратно.

Тела жены и убитых товарищей успели распухнуть на жаре. Перед тем как погрузить их в боевую машину, отгоняя тошноту, обыскал убитых, закопал на всякий случай все документы. Сглотнул слезы. Кто-то, может, юаровцы, может, просто мародеры, уже успел похозяйничать над трупами: у женщин были вырваны из ушей серьги, отрублены пальцы с обручальными кольцами.

Погнал БРДМ на максимальной скорости, остановившись в пути только один раз. Широко раскинув руки, посреди саванны лежали семь посеченных с воздуха ангольских солдат. Подобрал у убитого АКМ. Поехал дальше. Утром кончилось горючее. Пришлось перенести мертвых в неглубокий овражек. Завернул тела в плащ-палатки, которые обнаружил в машине. Закидал охапками травы, примечая место. Так простоял, не помню, сколько времени, не выпуская из рук автомата. Вдруг услышал шорох позади себя. Молнией мелькнула мысль: поздно. Падая, дал очередь и… провалился в черную пустоту беспамятства [521] .

Таких и подобных рассказов немало. Вот еще один, Валентина Гаева, специалиста при командире разведроты в 6-м военном округе:

...

Десантировались мы с группой с вертушки Ми-8 в предполагаемом районе падения самолета [522] . Экипировка, боезапас – по полной, район-то контролировался УНИТА. Двое суток лазали по саванне и прибрежной «шане» – так ангольцы называют заболоченную, покрытую высокой травой прибрежную полосу. Вымотались вчистую. Но самолет нашли. Вернее то, что от него осталось. Даже тело летчика обнаружили, хоть и труп уже разлагаться начал, жара и влажность сделали свое дело, да и местные четвероногие хищники «приложили зубы». Взрывом ракеты юаровского пилота буквально перерубило пополам, но «верх» под обломками самолета довольно хорошо сохранился. Его и сфотографировали: не тащить же гниющие останки на себе. Эти фотографии фаплавцы [523] вместе с кубинцами позже использовали в пропагандистских целях, выпустили листовку на английском языке, что-то вроде того, что «такой конец ждет всех империалистических и расистских стервятников в небе независимой Анголы».

Собрали все, что можно, выломали несколько приборов с «Миража» в доказательство успешного рейда. Вызвали вертолет и домой, в Менонге. С унитовцами и юаровскими спецназовцами повстречаться не пришлось. Но самолет они искали, это факт. Южноафриканцы почти никогда не оставляли своих летчиков в беде, ни живых, ни мертвых. Так что нарваться могли запросто.

С того рейда у меня осталась пачка противомалярийных таблеток «Камохин», найденных в «НАЗе» сбитого юаровского пилота… Приходилось и потом пару раз ходить на подобные задания. Но на рожон мы никогда не лезли, и дело до открытых столкновений с унитовцами и юаровцами не доходило [524] .

Письмо другу летчика Юрия Неверова, погибшего в Анголе в ноябре 1985 г.:

...

Летаю на Ми-8, уже облетел весь юг страны. Три раза летал в воюющие бригады… юаровские войска окружили три ангольские бригады, там было 27 наших, вот мы и вывозили их двумя рейсами. Юаровцы установили три ПЗРК [противозенитных ракетных комплекса] вокруг бригад и взяли их в треугольник. А снабжение ангольских бригад было только вертолетами. С 200 метров сбрасывали продукты и боеприпасы. Этими ПЗРК было сбито 4 вертолета Ми-24, 2 Ми-8, и 2 МиГ-23. Вот мы в это пекло летали два раза. Писать не буду, как нас долбили, сам представляешь. Скажу одно, на предельно малой высоте летели 142 км ломаным маршрутом, через ПЗРК, по карте 10-километровке и вышли точно. Я до сих пор не могу поверить – отделались 15 пробоинами. Прошли над юаровскими окопами на высоте 5-10 метров. У меня скоро от таких прогулок волосы поседеют. Всего таких полетов было 6 [525] .

Военный переводчик М. Г. Маргелов, служивший на самом юге Анголы в 1989–1990 гг., писал: «Я прибыл в штаб южного фронта 14 сентября. Меня встретил начальник штаба: „Завтра прибудет машина, пиши завещание“. Потом я зашел в штаб, там висели „Нормы вновь прибывшего“, о том, что человек должен был прибыть, доложить, сдать все то, что должен был сдать, и обязательно написать завещание» [526] .

А вот как вспоминал о своем участии в операции «II съезд МПЛА – Партии труда» в июле 1985 г. советский военный специалист Юрий Панченков.

...

В наступлении на Мавингу участвовало несколько пехотных бригад ФАПЛА. Часто обучать ангольцев приходилось уже в процессе боя. Мы применяли такую тактику: при столкновении с противником посылали пару БТР или БРДМ унитовцам во фланг, и те, панически боявшиеся окружения, бросали не только трупы, но и раненых и отходили… Показав на деле, что унитовцы не заговорены от пуль, солдаты ФАПЛА воспрянули духом. В ходе первых же боев УНИТА осталась без опытных бойцов и лишилась демобилизованных в деревнях рекрутов. До Мавинги оставалось всего восемнадцать километров, но тут… вмешалась регулярная армия ЮАР.

С неба посыпались бомбы. Юаровские «Миражи» и «Импалы» буквально расстреливали нас на бреющем полете. Только начнем оборудовать позиции – над нами появляется самолет-разведчик. А за ним и «Миражи». После первых бомбежек мы стали действовать иначе: дождемся, пока улетит разведчик, и быстро передвигаемся на пару километров в сторону. Авиации юаровцев ничего не оставалось, как бомбить по пустому месту. Днем прятаться было труднее. Только плотные заросли акации спасли наши бригады от полного разгрома с воздуха. Средств ПВО в бригадах практически не было. «Стрелы» нам подвезли уже после начала юаровской агрессии, и они лежали в кузове «Урала». Когда начались воздушные налеты, по закону подлости одна из вражеских первых ракет угодила именно в эту машину.

На наших глазах юаровцы сбивали ангольские самолеты и вертолеты. До сих пор перед глазами стоит картина: два Ми-8 сели в нашем расположении, подбросив боеприпасы и запчасти к технике, и взяли на борт раненых. Пара Ми-24 кружила в воздухе, прикрывая их. Едва вертолеты с ранеными поднялись, как появились «Миражи» и сбили все четыре машины. Страшное зрелище, когда раненые выбрасываются из горящих вертолетов с километровой высоты. На следующий день было сбито еще два вертолета. После этого полеты авиации для оказания помощи наземным войскам были приостановлены. Нам предстояло выбираться из этого пекла самостоятельно [527] .

О профессионализме и прекрасной технической оснащенности южноафриканской армии в СССР было хорошо известно. В среде советского военного руководства о ее силе говорили открыто [528] . В Анголе советские военные испытали возможности этой армии на себе. Ветеран войны, подполковник И. А. Ждаркин писал: «Среди советских специалистов многие прошли Афганистан. Вот их мнение: „Таких ужасов, как здесь, в Афгане мы не видели“. Один сказал так: „Когда начала бить юаровская артиллерия, я подумал, что это самое страшное. Однако потом налетела юаровская авиация, и нам на земле стало мало места…“» [529]

Вот как описывал Ждаркин южноафриканское наступление 14 октября 1987 г. на расположение 47-й бригады ангольских войск, к которой он был прикомандирован: «… Вокруг была страшная паника, неразбериха. юаровцы стреляли, не жалея боеприпасов. Никто толком не знал, куда бежать и что делать…» Ангольцы бежали через реку Ломбу, на другой берег, бросив технику и забыв, что им нужно было обеспечивать безопасность советских специалистов. «Советским „асессорам“ пришлось бросить свой БТР, а затем ползти по-пластунски 1,5 километра по „шане“ (пойме) по другому берегу Ломбы. Ползли под обстрелом, побросали все, кроме оружия, юаровцы били по ним прямой наводкой…» [530]

Но и для южноафриканцев знакомство с советской техникой далеко не всегда кончалось благополучно. Ждаркин пишет о налете южноафриканской авиации через три дня, 17 октября:

...

Сегодня утром, когда мы еще сидели в нашей «столовой», в 6.30 внезапно налетел юаровский самолет… Второй налет был в 8.15. Оба раза наши зенитчики не успевали среагировать. Дело в том что юаровцы тоже стали хитрые. Они знают, что здесь стоит комплекс «Оса-АК», поэтому на малой высоте проходят по берегу Кунзумбии так, что «Оса» их не видит, а затем с разворота заходят на бомбометание. В 10.10 был третий налет, 4 самолета типа «Мираж» нанесли удар по бригаде в районе 3-го батальона. Тут уж наши зенитчики поработали на славу. 2 самолета были тут же сбиты, один из «Стрелы-10», а другой – из ЗУ 23-2, оба они упали совсем близко от нас. Ангольцы, правда, утверждают, что сбили и третий самолет, но он, дескать, упал на том берегу Кунзумбии [531] .

А вот воспоминания Альберта Павлова, инженера Брянского автозавода, попавшего на юг Анголы в период очередного обострения ситуации в 1984 г.:

...

Южноафриканцы перешли границу и попытались опрокинуть ангольские пехотные бригады… Позиции дивизиона почти непрерывно атаковались с воздуха. Южноафриканские «Миражи», «Импалы» и «Пумы» просто не давали высунуть голову из окопа. Тем не менее средства ПВО дивизиона сбили десять самолетов и вертолетов противника. Одну «Пуму» «завалили», когда она шла по каньону вне видимости радара. Ракета, выпущенная вслед, вошла в каньон, настигла вертолет и рванула в нескольких метрах от него. Экипаж сгорел вместе с машиной [532] .

Так что гордости за свою технику было немало. Коломнин писал:

...

… Российская могущественная корпорация «Росвооружение» вовсю сотрудничает с Южной Африкой. Еще бы. За 20 лет южноафриканские военные на своей шкуре убедились в исключительной надежности и эффективности нашей боевой техники. Недаром из захваченных у ангольцев на поле боя ЗУшек, БМ-21, «Шилок» они создавали собственные типы и виды оружия. А охотникам, например, за мобильным комплексом ПВО ОСА-АК была объявлена солидная денежная премия. После того как спецподразделения армии ЮАР все же захватили ее под Куито-Куанавале, южноафриканские инженеры просто пришли в восторг от простоты и эффективности комплекса [533] .

Советские специалисты и советники, служившие в полевых условиях, вспоминали о том, насколько это было тяжело, даже тогда, когда не было боев. Альберт Павлов писал:

...

Конец тому вторжению положил начавшийся сезон дождей. Погода испортилась и стала нелетной. Задули сильные ветры. Вода с неба лилась день и ночь. Палатки потекли, кругом все отсырело, налетели малярийные комары. От них московские прививки не помогали, заболели почти все, а один наш офицер – А. Александров – от малярии скончался. Кубинцы принесли мощнейшее средство «Делагил», запрещенное к применению Международной организацией здравоохранения ООН, так как оно разрушало печень. Но принимали его все: лучше уж печень «посадить», чем самому в яму… [534]

Иногда жаловались на невнимание Родины и на ее нежелание признать и вознаградить по достоинству их заслуги. Тот же Альберт Павлов продолжал:

...

Вернулся я в СССР в 1985 году. На границе у меня конфисковали все фотопленки, а на заводе соответствующие службы взяли подписку о неразглашении всего того, что я видел и знал. До сих пор никаких справок, где был, что делал, у меня нет. Соответственно нет и льгот. В память остались лишь ботинки с высокими берцами да несколько снимков, чудом сохранившихся с той поры [535] .

Та же история с Пестрецовым. По возвращении с него взяли подписку о неразглашении. Родной завод выплатил зарплату за время отсутствия, а Министерство обороны – ничего. Коломнин пишет:

...

Денежную компенсацию за проведенные в Йоханнесбургской тюрьме месяцы Пестрецов все же получил. Нет, не от нашего государства. А от… правительства ЮАР. Того самого правительства, которое держало прапорщика в кандалах почти полтора года… Перевод письма, сделанный в Москве в Инюрколлегии гласил: «Общая сумма денежного кредита ЮжноАфриканской Республики, положенного на имя Н. Ф. Пестрецова, составляет 1972,61 рэнда…» Советское военное ведомство одарило, правда, Пестрецова квартирой – но только после того, как в ответ на его письмо в ЦК КПСС оттуда приехал проверяющий и приказал «обеспечить жильем в 24 часа» [536] .

А Ждаркин записал в своем дневнике: «27.11.1987… по советскому радио про Анголу гробовое молчание. Ловим каждый день, и ничего. Противник продолжает обстреливать Куито… Снаряды разорвались прямо на территории миссии…» [537]

В одной из песен, бытовавших в среде советского контингента в Анголе, говорилось:

Куда нас, дружище, с тобой занесло,

Наверно, большое и нужное дело?

А нам говорят: «Вас там быть не могло,

И кровью российской чужая земля не алела… [538]

Самое удивительное в этих воспоминаниях то, что в них нет ненависти к южноафриканцам. Да, было тяжело, да, они нас били, но мы били их тоже. Они были профессионалы, и мы тоже, каждая сторона делала то, что ей полагалось. Дневниковые записи Ждаркина – лучшее тому подтверждение. Они вообще прекрасно передают обстановку и атмосферу тех дней.

...

23.10.1987. Сегодня всю ночь противник вел обстрел. Снаряды с препротивным воем и свистом летали как через нас, так и недалеко от нас… в 8.30 артиллерия нашей бригады дала несколько залпов по заранее запланированным целям. Стреляли БМ-21 и Д-30 с временных позиций, после чего быстро оттуда уехали. Меньше чем через час юаровцы стали бить по этим позициям в расчете, очевидно, нащупать и нашу бригаду… Вечером от командующего тактической группировкой майора Батишты поступил приказ обстрелять колонну юаровцев в районе 59-й бригады. БМ-21 [«катюша». – А. Д. И. Ф. ] выпустила 34 снаряда. Наверно, это ужасно разозлило юаровцев, потому что они почти тут же начали отвечать из 107-миллиметровых безоткатных орудий и не могли успокоиться почти до 12 часов ночи. БМ-21 еле успела удрать. Наш бедный БТР содрогался от взрывов, ощущения были пренеприятнейшие, особенно от воя и свиста снарядов, пролетавших над головой. Они рвались в 300 метрах от нас. Хорошо, что юаровцы, видно, еще так и не разобрались, где же эта наша бригада [539] .

… С утра пошли дальше. С 7.40 до 10.20 шли под постоянным обстрелом из 81-миллиметровых минометов. Несколько раз приходилось останавливаться, потому что группы противника атаковали колонну и начинался бой… Только мы сели ужинать, как «забормотал» «Кентроп». Это юаровская противопехотная реактивная установка, в основном, направленного действия. Дальность – до 17 км. Снаряды начинены небольшими шариками. Обладает большой убойной силой. «Норматив» на обстрел у нас уже отработан четко: в считанные доли секунды за столом никого не осталось. юаровцы постреляли немного из «Кентропа», затем из 120-миллиметрового миномета и успокоились. Наверно, просто решили пожелать нам приятного аппетита, негодяи [540] .

27.10.1987. Я стал сочинять песни о том, как мы здесь живем в Анголе… Не получаются они чистенькими и приглаженными, все больше мата, особенно, когда вспоминаем юаровцев и УНИТА…

29.10.1987. В 14.00 получили страшное известие. В 13.10 противник обстрелял стоящую недалеко от нас 59-ю бригаду химическими снарядами с отравляющим веществом. В результате множество людей отравились… Зацепило и советских советников в этой бригаде. Ветер был в их сторону, и все они жалуются на головные боли (сильнейшие) и тошноту… [541]

1.11.1987. Ночь также прошла спокойно. А сегодня – день рождения старшего нашей группы, Анатолия Михайловича, 40 лет. День был погожий и не очень жаркий, но юаровцы умудрились-таки испортить нам торжество. В 12 часов был налет авиации на стоящую рядом с нами 59-ю бригаду, сбросили на них больше десяти 500-килограммовых бомб… Потом наши артиллеристы решили подавить батарею противника… которая постоянно нас обстреливала… В ответ обозленные юаровцы открыли огонь из этих своих гаубиц. Били очень точно, с небольшими перерывами. В один из таких перерывов мы со старшим пошли к комбригу… как вдруг опять начался обстрел, причем на сей раз командного пункта, где мы были… Как сказал потом старший, мы «второй раз родились» в эту минуту… Вот так юаровцы «поздравили» его с днем рождения [542] .

8.11.1987. Всю ночь противник «волновался», что к нам пришла колонна, а он ее не может «зацепить». Кидался, негодяй, минами да снарядами… [543] ‹…›

11.11.1987… Творится что-то непонятное: ангольские войска почти полностью деморализованы, бригады укомплектованы личным составом на 45 %, на 10–15 снарядов противника могут ответить одним, да и то не всегда, наша разведка работает плохо, а противник знает о нас все. Ангольцы как огня боятся юаровцев, а если слышат, что в атаку идет «Буффало», в панике бросают все и бегут. «Буффало»– это батальон наемников-головорезов, зарекомендовавших себя страшными зверствами на территории Анголы… [544] Вот такие условия войны. УНИТА ведет партизанские действия, бродит повсюду, нападает и обстреливает со всех сторон. Юаровцы, не страшась, идут в лобовую атаку, используют также удары во фанг и в тыл. Юаровская артиллерия и авиация действуют безнаказанно в любое время, наша же авиация появляться здесь боится, а если и появляется, то на большой высоте [545] ‹…›

18.11.1987. Описать то, что произошло за эти два дня (16 и 17 ноября) трудно, нужно все это пережить. Мы сейчас сами не понимаем, как мы остались живы и вырвались из этого пекла… [Речь идет о беспорядочном отступлении ангольской армии, а с ней и советских советников. – А. Д., И. Ф. ] Мы приготовились к самому худшему. Собрали вещмешки, сожгли ряд документов и бумаг. Решено было в случае прорыва юаровцев сжечь наш БТР, БРДМ, две машины и уходить пешком через шану и до Куито… Анатолий Михайлович Артеменко был очень уравновешенный и трезво мыслящий человек, и, когда комбриг… прибежал к нему с вопросом: «Что же делать?»… Ана-толий Михайлович четко руководил всем процессом, и только благодаря ему, я считаю, мы вырвались из окружения… Именно по его приказу ангольцы выстроили в ряд шесть «зеушек» – ЗУ-23-2 и открыли огонь по юаровцам… благодаря шести ЗУ-23-2, выстроенным в один ряд, было отбито четыре атаки юаровцев… [546]

26.11.1987… По радио мы услышали, что в ООН принята резолюция, обязывающая ЮАР до 10 декабря вывести все свои войска из Анголы. Чихать они хотели на эту резолюцию… Потом наткнулись на передачу из ЮАР, они транслировали речь… Питера Боты. Суть этой речи сводилась к тому, что ЮАР не допустит распространения коммунизма на юге Африки, будет заботиться о своей безопасности и выведет войска из Анголы только после того, как из страны уйдут кубинцы и русские [547] .

В песне, написанной в Анголе И. А. Ждаркиным, были такие слова:

Куито, Ломба – там мы воевали,

Своею жизнью часто рисковали…

УНИТА нас долбила слева, справа,

И не свернешь, тут яма, там канава.

И самолеты из ЮАР летали

И бомбы нам на головы кидали [548] .

И несмотря на все это, отношение Ждаркина к южноафриканцам вообще и к южноафриканской армии в частности отнюдь неоднозначно – враг он и есть враг. Они стремились уничтожить и самого Ждаркина, и его коллег и товарищей, и все же он пишет: «Я не хочу говорить что-нибудь плохое про юаровцев, потому что воевали они хорошо и грамотно, они были белые, и к нам юаровцы относились, как к белым… Самое смешное, что и белые кубинцы говорили – мы, как говорится, готовы пожать лапу белым юаровцам. Может, это и расизм. Но ведь и черные с обеих сторон относились друг к другу так же. Кроме всего прочего, мы ведь были солдаты и выполняли каждый свои задачи» [549] . «Относились, как к белым» – это сказано об ультиматуме, который южноафриканцы прислали советским советникам перед наступлением 11 марта 1988 г.: «Советские, уходите из Куито-Куанавале, мы вас не хотим трогать». Интерпретация Ждаркина: «Мы не хотим вас трогать. Вы – белые, наши братья, как говорится. В открытую. То есть, уходите, пожалуйста. Мы сейчас будем долбать этих ангольцев» [550] .

Казалось бы, действительно расизм, поскольку об ангольцах – как о военных – Ждаркин писал далеко не столь уважительно. Но профессионализмом кубинцев он столь же неизменно восхищается. А вот что он пишет о чернокожих бойцах СВАПО: «О бойцах СВАПО могу отозваться только с самой положительной стороны. Они приезжали к нам, и сам я встречался много раз с бойцами СВАПО и с нашими специалистами… [551] Подготовка и моральный дух сваповцев не шли ни в какое сравнение с ангольскими войсками. Один только тот факт, что бойцы СВАПО очень редко попадали в плен. Только в состоянии тяжелого ранения, контузии и т. д. Обычно если погибал сваповец, то с ним погибало несколько юаровцев. А унитовцы просто боялись сваповцев» [552] .

К тому же Ждаркин отнюдь не одинок в своих суждениях. Та же нотка прозвучала и у Коломнина. Он писал, что за месяц до освобождения представитель администрации тюрьмы, где сидел Пестрецов, неожиданно предложил ему захоронить останки жены и трех других соотечественников. Оказалось, что южноафриканцы вывезли из Анголы тела убитых в том бою советских граждан и хранили их в одном из моргов города. «Трудно сказать, зачем это им было нужно, – продолжал Коломнин. – Может быть, рассчитывали в случае чего обменять на своих? Или просто из уважения к белому человеку, погибшему по их вине? Во всяком случае, южноафриканцы уважение к своим мертвецам демонстрировали неоднократно» [553] .

А вот замечание другого ветерана, Б. Г. Путилина: «Т-34 чем был хорош – африканец мог им управлять» [554] .

Много чего в этих суждениях. И досада на неумелость ангольцев. (Маргелов писал, например, что «у ангольских бойцов страх перед юаровцами был на генетическом уровне»). [555] И гордость за то, что отнюдь не слабый противник признает их равными себе. И обида на Родину, не ценившую их заслуг так, как это делал противник. Но и политические перемены тоже. К концу 1980-х годов перемены в политическом климате обеих стран и в мире в целом, как и углубление переговорного процесса по конфликту на Юго-Западе Африки, привели и к подспудному изменению взаимных представлений и отношения к противнику даже на фронте.

Нам довелось поговорить только с одним южноафриканским ветераном ангольской войны. Мы встретили его в белом африканерском поселке Орания. Имени своего он не назвал и, как нам сказали потом, своими воспоминаниями о той войне никогда и ни с кем не делился, да и вообще был неразговорчив. Но внимательно выслушал наш рассказ о публикациях советских ветеранов ангольской войны и о созданном ими Союзе ветеранов Анголы. Произнес всего одну фразу: «Они хорошо воевали». И исчез.

А полковник Ян Брейтенбах, командовавший тем самым страшным 32-м батальоном, прозванным «Буффало» – самый уважаемый южноафриканскими ветеранами командир той войны – написал в ответ на просьбу о переводе на русский язык его воспоминаний о недавней поездке в Анголу по следам боев: «Я не возражаю, пусть они переводят. Война окончена, и клинки вложены в ножны. Солдаты никогда не таят зла – только политики, и именно они первыми развязывают войны» [556] .

АНК, ЮАКП и СССР

ЮАС разорвал консульские отношения с СССР в 1956 г. Восстановлены полные дипломатические отношения между двумя странами были лишь через три с половиной десятилетия. Но прямые связи между КПСС и южноафриканскими коммунистами были восстановлены гораздо раньше, всего через несколько лет.

С конца 1930-х годов и до 1960 г. прямых межпартийных отношений между ЮАКП и КПСС не существовало, хотя во время войны и после нее коммунисты тесно сотрудничали с советским консульством и даже составляли для него записки о положении в стране и в партии. Возможно, были и какие-то иные каналы. Во всяком случае, в Москве знали, кто участвовал, а кто не участвовал в воссоздании партии в подполье за семь лет до первого визита представителей ЮАКП в Москву [557] .

Межпартийные связи осуществлялись через компартию Великобритании. Через нее ЮАКП получала советскую партийную литературу, ей передавала информацию о своих внутрипартийных делах [558] . Она даже давала характеристики южноафриканским коммунистам, которые получали приглашения от различных советских организаций посетить СССР или выражали такое желание сами [559] . Южноафриканские коммунисты, посещавшие СССР в 50-е годы, с руководством КПСС не встречались, по крайней мере официально.

С инициативой восстановления прямых отношений с Коммунистической партией Советского Союза ЮАКП выступила после расстрела демонстраций африканцев в Шарпевиле и Ланге в марте 1960 г. и последовавшего за ним ареста около двух тысяч активистов различных организаций, в том числе коммунистов и членов АНК, и запрета АНК в апреле 1960 г. По сведениям В. Г. Шубина, первая делегация ЮАКП прибыла в Москву в июле 1960 г. [560] Было ли решение ЮАКП возобновить прямые связи с КПСС связано с ее решением перейти к вооруженной борьбе?

Вооруженная борьба, ЮАКП и СССР

Мнения историков на этот счет расходятся. В. Г. Шубин связь между этими событиями отрицает. Э. Малока дал на этот вопрос прямо противоположный ответ [561] . Большая часть материалов советских архивов этого периода закрыта, и даже те, что были открыты в 1990-е годы, позже снова закрылись. Архивы ЮАКП отчасти утрачены, отчасти тоже закрыты. К тому же в течение нескольких десятилетий вопрос этот и для ЮАКП, и для АНК имел важное тактическое значение. Поддерживая тесные отношения с КПСС, обе организации стремились доказать свою независимость от нее, поскольку правительство обвиняло их в том, что они были марионетками КПСС и действовали в интересах иностранного государства – СССР. Особенно важно это было во всем, что касалось вооруженной борьбы. Чтобы попытаться все же ответить на вопрос о том, существовала ли связь между началом вооруженной борьбы и восстановлением отношений между двумя партиями, придется вернуться к тому, кто же и когда принял решение о вооруженной борьбе.

Источники – в основном мемуары участников событий – расходятся во мнении на этот счет на месяцы, а иногда и на годы. Нельсон Мандела писал, например, что решение о начале вооруженной борьбы обсуждалось «некоторыми из нас» в мае – июне 1961 г. [562] В брошюре АНК, посвященной вооруженной борьбе и опубликованной в 1967 г., тоже говорилось, что подавление национальной забастовки в мае 1961 г. «показало африканцам и другим угнетенным народам, что у них нет надежды добиться свободы иными способами, кроме создания своей собственной освободительной армии и вооружения масс для ведения революционной освободительной войны» [563] . Однако Джо Слово писал об «одновременном решении обоих руководств [АНК и ЮАКП] проложить новый путь – путь вооруженной борьбы» и относил это решение к 1960 г. [564]

Авторитетное исследование «Путь к демократии в Южной Африке» прояснило картину. На основе многочисленных свидетельств его авторы сделали вывод о том, что партия приняла это судьбоносное решение не только отдельно, но и первой и что случилось это в конце 1960 г. [565] В беседе с нами Брайан Бантинг сказал, что вопрос о вооруженной борьбе «официально обсуждался только партией» и что соответствующее решение «было принято ЦК ЮАКП и никем больше в декабре 1960 г.» [566] . Бантинг добавил тут же, что в АНК этот вопрос обсуждался тоже, однако, очевидно, в то время неофициально, без принятия формальных решений.

Подтверждает информацию о лидерстве партии в решении о начале вооруженной борьбы и архивный материал из Москвы (хотя и относит это решение к 1961 г.). В марте 1963 г. трое африканцев, профсоюзных деятелей из ЮАР, приехавших на курсы профсоюзного движения в Москву, написали справку о политической ситуации в стране. Вероятно, они были коммунистами, поскольку хорошо знали о новой программе подпольной ЮАКП, принятой в 1962 г., и закончили свой документ словами «Да здравствует КПЮА!» [так в документе. – А. Д., И. Ф. ] В справке говорилось: «Компартия имеет свою военную организацию, называемую „Копье нации“ (Умконто ве сизви). Эта организация была основана в 1961 г. и начала свою деятельность 16 декабря 1961 г.» [567]

Разговоры о вооруженной борьбе, по свидетельству многих участников, начались задолго до 1960 г. Радикализация оппозиции режиму шла с середины 1950-х годов и нарастала постепенно в результате репрессий. Еще в 1952–1953 гг. – во время мирной кампании неповиновения – Уолтер Сисулу и Мандела обсуждали возможность альтернативных методов борьбы. Рэймонд Мхлаба, лидер АНК и ЮАКП в Порт-Элизабет, также вспоминал, что к 1958 г. он уже пропагандировал вооруженную борьбу. По словам авторов исследования «Путь к демократии в Южной Африке», в этом же направлении подталкивали руководство компартии и АНК даже «полугангстерские элементы», присоединившиеся к борьбе против апартхейда во время кампании сопротивления выселению черного и цветного населения из Софайятауна, пригорода Йоханнесбурга. Эти же настроения отразились и на позиции представителей АНК на международных форумах. По словам Джо Мэтьюза, одного из лидеров ЮАКП, на Конференции стран Азии и Африки в Бандунге в 1955 г. представители АНК поддержали алжирцев в вопросе о вооруженной борьбе, а на Конференции народов Африки в Аккре в 1958 г. Мэтьюз и Сисулу составили резолюцию с той же идеей, которую представители других африканских стран отвергли [568] .

Дискуссии о необходимости перехода к вооруженной борьбе продолжались в тюрьме во время процесса о государственной измене: правительство создало для них великолепные условия, поскольку заключенные содержались вместе. По словам Сисулу, в этих разговорах участвовали несколько человек: он сам, Мандела, Дума Нокве, Джо Слово и Расти Бернстейн. Во многих источниках встречаются и другие имена, но костяком этой группы всегда оставались Сисулу, Мандела, Нокве и Слово [569] .

По выходе из тюрьмы круг участников этих дискуссий расширился. Из руководства АНК, кроме Сисулу, Манделы, Нокве и Мхлабы, в него входили Котане, Джон Маркс и Джо Мэтьюз. «Националистами», т. е. некоммунистами, в этой группе долгое время считались только Сисулу и Мандела. Но Сисулу рассказал о своем членстве в партии своему биографу, Элинор Сисулу. Биография появилась в 2002 г. Сисулу был членом ЮАКП с 1955 г., а с 1958 г. и членом ее Центрального комитета [570] . Членство Манделы в партии оспаривается до сих пор. Вопрос это не праздный: если все остальные, обсуждавшие вопрос о переходе к вооруженной борьбе, были коммунистами, то только от партийного членства – или нечленства – Манделы зависит, был ли среди руководства АНК, обсуждавшего и принимавшего решение о вооруженной борьбе, хоть один некоммунист. Похоже, что не было.

На суде над подпольщиками, арестованными в Ривонии, пригороде Йоханнесбурга, Мандела свою партийную принадлежность отрицал. Но это было в 1964 г., а разговоры о возможности вооруженной борьбы велись, как мы видели, с начала 1950-х годов, и решение о ней принималось в 1960-м. С 1960 по 1964 г. и взгляды Манделы, и его официальный статус могли измениться так же, как изменились они с 1940-х годов, когда Мандела выступал в Молодежной лиге АНК с антикоммунистических позиций, до начала 1950-х. Главное же, признание принадлежности к партии на этом суде грозило Манделе смертной казнью, и в этой ситуации его показания, даже данные под присягой, вряд ли можно считать достоверным отражением истины.

Энтони Сэмпсон, официальный биограф Манделы, привел имевшиеся у него свидетельства о том, что Мандела присутствовал на национальной конференции ЮАКП, а в 1962 г. был на заседании ЦК ЮАКП. Но Сэмпсон счел эти факты недостаточными для доказательства членства Манделы в ЮАКП [571] . В. Г. Шубин в своей книге также многократно отрицает партийное членство Манделы.

Но есть и другие свидетельства того, что, по крайней мере в конце 1950-х – начале 1960-х годов, Мандела был членом ЮАКП. Бывший работник ЦК КПСС, занимавшийся южноафриканскими делами, в разговоре с нами удивился: «Разве это все еще тайна? О том, что Мандела коммунист, мы знали еще со времен Даду. Мандела и Сисулу числились в списках ЦК ЮАКП всегда» [572] .

Вуйисва Нокве, вдова Думы Нокве, одного из руководителей ЮАКП, рассказала нам, что Мандела был с ней в одной партийной ячейке [573] . Членство Манделы в партии подтвердили в своих интервью Падреку О\'Мали, автору биографии Мака Махараджа, и ветераны ЮАКП Хилда Бернстейн и Брайан Бантинг [574] . Джо Мэтьюз рассказал нам, что Мандела был не только коммунистом, но и членом ЦК ЮАКП: по его словам, Манделу и его самого кооптировали в ЦК вместе, вскоре после их вступления в партию, так как они были видными членами руководства АНК [575] . Мэтьюз вступил в ЮАКП в 1957 г., кооптировали его в ЦК в 1960 г. [576] На прямой вопрос, был ли Мандела коммунистом, заданный нами Брайану Бантингу, тот ответил на первый взгляд нелогично, но в действительности красноречиво: «Было решено, что Мандела в МК [577] будет представлять АНК, а Слово – партию» [578] .

В декабре 1960 г. ЦК ЮАКП принял решение о начале партией вооруженной борьбы. Члены ЦК, одновременно входившие в Национальный исполком АНК, начали переговоры с теми руководителями АНК, которые не участвовали в принятии этого решения (такими, как Альберт Лутули и Оливер Тамбо) или участвовали, но считали, что политика АНК в этом вопросе не должна повторять политику партии (Мозес Котане). Переговоры привели к принятию в июле 1961 г. решения руководства АНК не препятствовать участию своих членов в деятельности Умконто, но и не ассоциировать АНК как организацию с этой деятельностью. Практически решение о переходе к вооруженной борьбе в ЮАКП и в АНК принимала одна и та же группа людей. Сисулу по этому поводу сказал: «… это были одни и те же люди, обсуждавшие этот вопрос по-разному». Как пишут авторы труда «Путь к демократии…», «… членство ЦК ЮАКП и Йоханнесбургского исполкома

АНК было настолько переплетено, что никакого долговременного значения это не имело» [579] .

С этим утверждением трудно согласиться. Тот факт, что вооруженную борьбу начала именно партия и что именно партия обратилась к КПСС за помощью, имел долговременное значение и сыграл большую роль не только в судьбе самой ЮАКП, но и в истории АНК, а значит, и всей страны. «Поко» и «Африканское движение сопротивления» – вооруженные группировки Панафриканистского конгресса и Либеральной партии – провели свои первые диверсии раньше, чем Умконто. Но на этом их история практически и закончилась. Умконто же выжило, окрепло и помогло АНК стать тем, чем он стал. Без помощи СССР это вряд ли произошло бы.

Для ЮАКП обращение за помощью к братским партиям, и прежде всего к КПСС, было естественным. Южноафриканские коммунисты всегда видели себя частью мирового революционного процесса, во главе которого стояли социалистические страны, прежде всего СССР. Передовым краем мировой революции в конце 50-х – начале 60-х годов прошлого века были Вьетнам, Куба и Алжир, и СССР помогал им всем. Идеологическая близость была важна для обеих сторон. В запросе о подготовке военных кадров, направленном руководством ЮАКП в КПСС во время визита одной из первых делегаций ЮАКП в декабре 1962 г., говорилось: «… новобранцев будут готовить и ими будут руководить… назначенные представители УС [580] , а не военный персонал других стран, чья политическая ориентация не всегда идентична нашей…» [581] Именно в подготовке этих «назначенных представителей» и должен был помочь СССР.

Были ли другие варианты? В 1953 г. Уолтер Сисулу, Дума Нокве и Генри Макготи побывали в Китае, где за три года до этого в результате долгой гражданской войны к власти пришла коммунистическая партия. Сисулу встретился с представителями ЦК КПК и обсуждал с ними вопрос о помощи в грядущей южноафриканской революции, но их ответ его не удовлетворил. Начиная вооруженную борьбу, ЮАКП обратилась за помощью и к компартии Китая и вскоре направила туда первую группу коммунистов для обучения методам ведения партизанской войны [582] . Однако раскол между СССР и Китаем поставил ЮАКП и АНК перед выбором, и выбор был сделан в пользу СССР. В 1963 г. делегация АНК во главе с Тамбо была еще тепло принята в Пекине, но в августе того же года Дж. Маркс, представлявший АНК на международной встрече защитников мира, не согласился с китайской критикой СССР, и с этого времени поддержка АНК Китаем начала резко сокращаться, а к середине 1960-х годов иссякла. В 1963–1964 гг. ЮАКП выступила с официальным заявлением о поддержке Советского Союза в этом конфликте. С этого времени АНК тоже последовательно поддерживал СССР, и эта поддержка стала одной из важнейших черт его политики [583] .

Заявление обязывало всех членов партии поддерживать ее официальную линию, но споры не утихали, в том числе и в военных лагерях. Главный вопрос, с точки зрения бойцов Умконто, состоял в том, можно ли сочетать вооруженную борьбу против мирового империализма с мирным сосуществованием с ним и с политикой разрядки. Многие полагали, что нельзя. Страсти особенно разгорелись в лагере Конгва в Танзании, где идеологические споры дошли до рукопашной. Котане, Маркс и Тамбо вынуждены были лично вмешаться, чтобы прекратить их [584] .

С 1962 г., когда Умконто формально стало военным крылом АНК, у последнего стало больше возможностей искать других союзников, прежде всего среди освободившихся африканских стран. Такие союзники нашлись, но ни один из них не мог оказать АНК поддержки в таких масштабах и в таких формах, как СССР. Позже финансовая и материальная помощь пошла и из многих других стран и международных организаций, но только СССР оказывал АНК военную помощь.

Начало контактов

Описывая принятие решения о переходе партии к вооруженной борьбе, Бантинг сказал, что «даже на уровне ЦК не было обсуждения структуры и финансирования будущей военной организации». Ответственным за финансирование, по его словам, был назначен Юсуф Даду [585] . К этому времени Даду, председатель ЮАКП, уже побывал в Москве и вернулся с обещанием финансовой поддержки партии.

По сведениям В. Г. Шубина, первая делегация ЮАКП – Юсуф Даду и представитель ЮАКП в Европе Велла Пиллэй – посетила СССР в июле 1960 г. На встрече в Международном отделе ЦК делегация поделилась информацией о ситуации в стране и в партии, обсудила вопрос об участии СССР в международной кампании бойкота Южной Африки и обратилась к КПСС с просьбой о помощи. Финансовая помощь была предоставлена: к концу 1960 г. ЮАКП было выделено 30 тыс. долл. [586]

В ноябре того же года в Москве, на Совещании коммунистических и рабочих партий, побывала еще одна делегация ЮАКП, включавшая, кроме Даду и Пиллэя, приехавших прямо из Южной Африки, Майкла Хармела и Джо Мэтьюза. До поездки в СССР Юсуф Даду побывал в Китае. В Москве Даду, Пиллэя, Хармела и Мэтьюза принимал секретарь и член Президиума ЦК КПСС Н. А. Мухиддинов, причем не однажды. Шубин писал, что во время этих встреч обсуждались только две проблемы: соблюдение Советским Союзом торгового бойкота ЮАР и организация программ Московского радио на ЮАР [587] .

Джо Мэтьюз говорил позже, что на встречах «была изложена политика вооруженной борьбы» и «просьбы к коммунистическим партиям о поддержке этой политики». Но возможно, что память подвела Мэтьюза. Он и Хармел пробыли в СССР долго, по словам Мэтьюза, два месяца. Побывали в Киеве и Ленинграде, хотя больше всего времени провели в Москве – в основном, на ближней даче Сталина в Волынском, где когда-то останавливался Черчилль и где к тому времени принимали коммунистов из подпольных компартий. Мэтьюз вспоминал, что во время его и Хармела пребывания на даче там размещались и представители нескольких других партий и постоянно велись разговоры и споры, часто с участием представителей ЦК КПСС, о теории и практике освободительного движения и о формах борьбы. Бывали на этих беседах и советские военные. В этих разговорах и в написанных южноафриканцами материалах (записки о ситуации в стране, личные воспоминания, исторические очерки) поднимался и вопрос о вооруженной борьбе [588] . Не исключено, что эти общие разговоры Мэтьюз перенес и на официальную встречу с Мухиддиновым.

Но, с другой стороны, ни в одном из трех вариантов книги В. Г. Шубина [589] нет ссылки на архивные или другие материалы, которыми он пользовался при подробном описании встреч делегации с Мухиддиновым. Судить о том, что же в действительности на них говорилось, можно будет только тогда, когда станут доступными записи этих бесед.

По словам Мэтьюза, представители советской стороны в принципе против вооруженной борьбы не возражали, но пытались предупредить своих гостей о трудностях и вероятных последствиях такого шага. Участвовавшие в беседах кубинцы и китайцы тоже говорили, что начинать вооруженную борьбу можно только тогда, когда есть абсолютная уверенность в том, что общество и партия к ней готовы [590] . Эта аргументация южноафриканцев не переубедила. Они вернулись домой в декабре. Решение о начале вооруженной борьбы было принято ЦК ЮАКП тоже в декабре. Трудно представить, что связи между этими событиями не существовало. Если Шубин прав и никаких официальных переговоров о возможности помощи в вооруженной борьбе на встречах с советским руководством не велось, то и неофициальных разговоров с представителями других подпольных партий, которым СССР помогал, было достаточно, чтобы показать южноафриканцам, что такая помощь отнюдь не исключена.

Важнейшим шагом в развитии отношений стал приезд делегации ЮАКП – Юсуфа Даду и Мозеса Котане – на XXII съезд КПСС в октябре 1961 г. Двадцать первого октября их принял зам. зав. Международным отделом ЦК В. Г. Корионов. По информации В. Г. Шубина, именно на этой встрече южноафриканцы впервые официально подняли вопрос о возможности использования вооруженной борьбы и предоставлении советской военной помощи. С китайским руководством этот вопрос, как уже упоминалось, обсуждался гораздо раньше, и первая (и, как оказалось позже, единственная) группа рекрутов Умконто была уже на пути в Китай. После съезда, 18 ноября, Котане и Даду встретились и с Б. Н. Пономаревым, секретарем ЦК КПСС и заведующим Международным отделом ЦК КПСС. По словам В. Г. Шубина, на встрече обсуждалось много вопросов, но самыми значимыми из них были три: о том, насколько открытой должна была быть деятельность КПСС, об использовании различных форм борьбы и о том, какое государство должно было быть ее целью на том этапе. Позиция Пономарева по всем вопросам была осторожной. Народ, полагал он, должен знать о существовании партии, но пытаться превратить ее в массовую организацию можно только на следующем этапе борьбы – за социальное переустройство. Целью же национальной борьбы должно было быть создание «государства национальной демократии» – в соответствии с решениями Международного совещания коммунистических и рабочих партий 1960 г. Относительно вооруженной борьбы Пономарев докладывал руководству КПСС, что «в условиях террора фашистского правительства» ЮАКП считает подготовку к вооруженной борьбе необходимой, запрашивает мнение ЦК КПСС относительно правильности этого курса и просит поддержки в подготовке «нескольких военных инструкторов» [591] .

Пономарев предложил и формулировку официального ответа: «Принимая во внимание ситуацию в стране, мы согласны с мнением, выраженным Котане и Даду. В то же время намерение ЮАКП вступить на путь использования вооруженных методов борьбы возлагает на партию огромную ответственность. Необходимо не противопоставлять одну форму борьбы другим, а умело сочетать все эти формы. Вооруженная борьба – это борьба широких народных масс. Это означает, что в условиях подготовки к вооруженной борьбе политическая работа, работа по завоеванию масс приобретает решающее значение…» Этот ответ был одобрен Секретариатом ЦК КПСС практически мгновенно, 28 ноября. Была обещана и конкретная помощь. По сведениям Шубина, все это было сообщено Котане, находившемуся в СССР еще какое-то время, т. е. уже после первых взрывов, проведенных Умконто 16 декабря 1961 г. [592] , хотя причины такой задержки неясны. Но из тона и смысла разговора Котане и Даду ответ в принципе должен был быть ясен. К тому же речь идет только об ответе Котане. Даду мог уехать из Москвы раньше него и поделиться впечатлениями от встреч в ЦК уже в самом начале декабря.

С 1962 г. отношения стали бурно развиваться по восходящей: финансовая помощь ЮАКП возросла более чем вдвое; в том же году для обучения в советских вузах прибыла первая группа студентов; приехали первые студенты-коммунисты для обучения в Институте общественных наук (Ленинской школе), а затем резко возросло число тех, кто должен был приехать для обучения военным специальностям [593] . В декабре 1962 г. в СССР приехала делегация ЮАКП для обсуждения практической помощи Умконто. Она состояла из Артура Голдрейха и Веллы Пиллэя. Голдрейх и сам получил военные консультации в Москве, в частности, в связи с «Планом М» – операцией «Майибуйе», разрабатывавшейся тогда командованием Умконто. Обсуждались во время этого визита и общие проблемы дальнейшего сотрудничества в военной сфере, поставок оружия, транспорта и т. д. [594]

В апреле 1963 г. в Москву в сопровождении Котане приехал Оливер Тамбо, заместитель президента АНК и глава его «миссии в изгнании». В октябре 1962 г. в Ботсване состоялась консультативная конференция АНК – первая со времени запрета этой организации. На ней присутствовали как те члены руководства, которые уехали из страны, так и те, кто там еще оставался. Ботсвана была еще британским протекторатом Бечуаналенд, и хотя заседания проходили легально, на них присутствовал офицер полиции – англичанин, так что обсуждать открыто вопросы о вооруженной борьбе участники не могли. Но именно на этой конференции было принято решение официально связать Умконто с АНК. Декларация АНК, в которой Умконто было впервые названо военным крылом АНК, появилась в апреле 1963 г. [595] . Тамбо приехал в Москву после этого решения.

Решение связать Умконто с АНК было судьбоносным. До этого в руководстве АНК не было единства относительно вооруженной борьбы. Достаточно сказать, что даже Котане поначалу был против, несмотря на то что уже участвовал в организации военных действий как член ЮАКП. Против был и Тамбо, к тому времени пытавшийся развернуть за рубежом кампанию солидарности с борцами против апартхейда [596] . Решение о создании Умконто ве сизве было принято руководством АНК (источники дают разные сведения о том, кто именно из руководства при этом присутствовал) в середине 1961 г., но тогда говорилось только о создании этой военной организации, а не о том, кому она будет подчинена. После конференции в Ботсване все эти двусмысленности и неясности были устранены.

Во время визита в Москву эта новая ситуация позволила Тамбо обсудить планы военных действий, запросить средства – 250 тыс. ф. ст., помощь в обучении военных кадров, в обеспечении Умконто оружием, обмундированием и снаряжением. Упоминалась и помощь в организации пропагандистской работы, прежде всего на международной арене. Просьбы южноафриканцев были положительно встречены в ЦК КПСС. АНК стал, таким образом, первым национально-освободительным движением в Африке, установившим прямые отношения с КПСС. По настоянию Котане финансирование АНК и ЮАКП велось раздельно [597] . Возможно, что уже во время этого визита Тамбо получил в СССР 20 тыс. долл. [598]

В 1963 г. завершилось формирование системы отношений между АНК, ЮАКП и СССР, просуществовавшей до конца советского периода. При всем неравенстве партнеров – экономическом и политическом – это не были отношения патрона и клиента. На молодежной конференции АНК, проходившей в августе 1982 г. в Морогоро в Танзании, Мозес Мабида – в то время генеральный секретарь ЮАКП – сказал: «Наши враги обвиняют нас часто и многократно в том, что мы рабски подчиняемся Москве и выполняем инструкции некоей иностранной державы. Я могу заверить Вас с полной определенностью, что эти обвинения – полная фикция… Наша партия, как и любая другая коммунистическая партия, полностью автономна, полностью самоуправляема и вольна в любое время принять любую систему организации, программу, политику и стратегию, подходящую для условий, в которых мы действуем» [599] . Это было правдой.

Справедливо и утверждение Шубина, что для отношений КПСС и ЮАКП был характерен такой подход: «… консультации – да, но без диктата и превосходства». То же и с АНК [600] . Это были отношения сотрудничества в борьбе за общие идеалы и товарищества. Хэралд Штракан, один из основателей и первых бойцов Умконто, выразил ту же мысль по-другому: «У нашего руководства и советского были одни идеи. Это была одна и та же группа людей» [601] . Южноафриканцы сами решали, как именно им вести борьбу против империализма на их конкретном участке.

Но была и другая правда. И материальная поддержка большинства их планов, и само выживание АНК и ЮАКП в изгнании зависели от советской стороны, и на первых порах только от нее. К тому же для тех, чьим идеалом была социалистическая система, авторитет СССР во всех вопросах теории и практики, стратегии и тактики, международных дел и всего прочего был огромен. Поэтому все планы южноафриканцев обсуждались с советской стороной, к ней обращались с просьбами, к ее советам внимательно прислушивались.

В начале 1960-х годов была заложена, таким образом, основа теснейшего сотрудничества между СССР, ЮАКП и АНК, оказавшего глубокое влияние на развитие событий на юге Африканского континента.

Советский мир АНК

В начале 1960-х годов сложились и все советские структуры, составлявшие систему поддержки национально-освободительных движений и помощи им. Она была разветвленной и сложной, но сам характер советского общества определял то, что эта система действовала централизованно и целенаправленно, как единый механизм. Каковы бы ни были затраты на аналогичные функции соперников СССР по холодной войне, такого механизма у них не было.

Организаций, занимавшихся южноафриканскими делами, в СССР было немало, но самой важной и, безусловно, решающей инстанцией был ЦК КПСС, прежде всего его Международный отдел. С 1961 по 1986 г. заведовал этим отделом Б. Н. Пономарев, кандидат в члены Политбюро ЦК с 1972 по 1986 г. С ним на протяжении двух с половиной десятилетий встречалось руководство АНК и ЮАКП, ему высказывало свои просьбы и пожелания, с ним обсуждало стратегию своей деятельности. Через Пономарева эта информация поступала в Секретариат ЦК или в Политбюро, которые и принимали все важнейшие решения.

Текущими южноафриканскими делами в аппарате ЦК КПСС занимался Сектор африканских стран Международного отдела, созданный в начале 1960-х годов. Сотрудники этого подразделения поддерживали с АНК и ЮАКП постоянный контакт, встречались с их представителями, занимались вместе с ними практической организацией различных мероприятий и решали различные организационные вопросы, в том числе связанные с поставками техники и оружия и подготовкой конкретных операций, готовили документацию для встреч на более высоком уровне и материалы для решений высшим инстанциям, координировали и направляли деятельность других советских организаций, связанных с АНК. Занимался сектор и студентами, в первую очередь теми, кто приезжал для обучения в Институте общественных наук. Аппарат ЦК занимался приемом не только официальных, но и неофициальных делегаций АНК и ЮАКП, например, когда члены их руководства приезжали на отдых и лечение, для консультаций и т. д. Предоставлял он помощь и в организации внутренних мероприятий компартии и АНК, например партийных съездов и конференций.

От людей, работавших в Международном отделе ЦК КПСС, от того, как они видели ситуацию, как представляли себе и как передавали ее вышестоящему начальству, зависело очень многое. Со-трудники Сектора африканских стран, прежде всего его руководители – П. И. Манчха, А. Ю. Урнов и В. Г. Шубин, – знали руководство АНК, ЮАКП и Умконто близко и были посвящены во многие, если не во все основные дела и планы этих организаций. Без их помощи и участия многие из этих планов были бы просто неосуществимы. По сути дела, эти люди сами были частью южноафриканской борьбы, ее московским подразделением. Южно-африканцы шли к ним, особенно к Шубину, со всеми своими проблемами и бедами. Шубин знал очень многих в руководстве Южно-Африканской компартии и АНК, причем не только по официальным послужным спискам.

Южноафриканскими делами занимался и целый ряд общественных организаций, которые в других странах называют «неправительственными». Но Шубин охарактеризовал их как «контролировавшиеся правящей партией» [602] . Это говорит само за себя. Важнейшей из этих организаций был Советский комитет солидарности стран Азии и Африки (СКССАА). Он был создан в 1958 г. как советское отделение Организации солидарности народов Азии и Африки (ОСНАА), штаб-квартира которой располагалась в Каире, но значительная часть финансирования поступала из Москвы, особенно после раскола между СССР и Китаем. К началу 1970-х годов в ОСНАА остались только освободительные движения, поддерживаемые СССР и поддерживавшие его политику.

ОСНАА курировал деятельность и других комитетов солидарности, предоставлявших помощь АНК, например польского, гэдээровского и т. д.

Шубин назвал Советский комитет солидарности, в котором до ЦК работал и сам, «удобным каналом связи с АНК» [603] . Считалось, что он существует исключительно на средства, собранные советскими гражданами в поддержку борьбы народов Азии и Африки за независимость, но с распадом СССР средства эти быстро иссякли. В советские же времена создавалось впечатление, что они были почти неограниченными: совместно с Институтом востоковедения Академии наук СССР Комитет издавал журнал «Азия и Африка сегодня» на русском и нескольких иностранных языках, предоставлял студентам из африканских стран и представителям освободительных движений стипендии для обучения в СССР, обеспечивал кадры этих организаций и представителей дружественных партий молодых независимых стран билетами для проезда на различные международные мероприятия и встречи, направлял свои делегации для участия в международных встречах, принимал делегации национально-освободительных движений, предоставлял им разнообразную гуманитарную помощь.

Важным видом деятельности Комитета (как и других подобных организаций) были беседы с делегациями освободительных движений и дружественных некоммунистических партий стран третьего мира, в ходе которых сотрудники Комитета и представители общественности не только выслушивали просьбы о помощи, но и получали ценную информацию о ситуации в их странах и партиях. Не забывали и о пропаганде: гостям давалась подробная информация о советской политике в целом и об интересовавших их аспектах этой политики в частности. Комитет также принимал кадры освободительных движений (в их числе и АНК) на отдых и лечение, в том числе в санаториях и больницах ЦК КПСС.

Комитет был тесно связан с ЦК: там даже утверждалось его руководство. Между ними существовали не только тесные рабочие отношения, но и четкое распределение функций. ЦК занимался в основном коммунистическими движениями и некоторыми национальными – теми, что были идеологически близки к КПСС. Комитет солидарности занимался освободительными движениями, партиями и организациями третьего мира, по большей части дружественными СССР, но идеологически более разнообразными. Кадры АНК могли приезжать в СССР и по линии ЦК, и по линии Комитета солидарности, в зависимости от характера визита и ранга делегации [604] .

Английский советолог И. Грейг процитировал такое описание Комитета солидарности советскими журналистами: «В Москве, на Кропоткинской улице, есть здание скромных размеров. В нем расположен Советский комитет солидарности стран Азии и Африки. Не все вполне понимают, какое количество напряженной и полезной работы по организации помощи народам, борющимся за свое освобождение, здесь ведется. Здесь они обсуждают планы приема новых студентов из Африки; договариваются с различными ведомствами о поставках одежды и медикаментов в освобожденные районы Анголы; организуют семинары, конференции, выставки и отчеты о борьбе народов в колониях. И они также занимаются десятками и сотнями других дел, неразрывно связанных с благородным словом „солидарность“» [605] .

А вот описание деятельности Комитета В. Г. Солодовниковым. «Комитет организует многочисленные мероприятия против апартхейда, как внутри страны, так, через ОСНАА, и за рубежом. Вместе с другими советскими общественными организациями комитет предоставляет значительную материальную помощь национально-освободительным движениям. Он поставляет им продукты, промышленные товары, в том числе одежду, обувь, средства транспорта, медикаменты и т. д. Многие активисты национально-освободительных движений Юга Африки учатся в советских учебных заведениях на стипендии, предоставляемые Комитетом солидарности и другими общественными организациями. Раненых бойцов лечат в советских больницах. Комитет оказывает помощь делегатам национально-освободительных движений в транспортировке их на международные форумы. Советские СМИ многое делают для разоблачения преступной политики расизма и апартхейда» [606] . К этому можно добавить приглашение делегаций национально-освободительных движений на разные мероприятия, на лечение и отдых, проводившиеся в СКССАА встречи представителей советской общественности с многочисленными делегациями африканских стран и национально-освободительных движений, пересылку советской пропагандистской литературы, сбор материалов о национально-освободительных движениях и многое другое. Комитет солидарности был активнейшим участником всех международных мероприятий против апартхейда и колониализма, которые организовали как ОСНАА, так и другие международные и национальные организации солидарности. Они проходили в разных городах мира из года в год.

Признанием южноафриканцами роли ЦК КПСС и Комитета солидарности в истории борьбы против апартхейда, как и личных заслуг перед АНК В. Г. Шубина и В. Г. Солодовникова, стало то, что после прихода АНК к власти оба они были награждены орденом Соратников О. Р. Тамбо – высшим государственным орденом ЮАР, который присваивается иностранцам.

В начале 1960-х годов африканские отделы были созданы в Комитете советских женщин и Комитете молодежных организаций при ЦК ВЛКСМ. Большую работу с южноафриканцами вел и Всесоюзный центральный совет профессиональных союзов. Советский комитет защиты мира и Союз обществ дружбы помогали организовывать международные кампании и мобилизовывать международное общественное мнение в поддержку АНК. Разные секции в АНК – например, Молодежная и студенческая, Женская, Отдел образования и культуры – поддерживали отношения с разными международными организациями, связанными с Москвой и в большой степени субсидированными ею, например Всемирной федерацией женщин, Всемирной федерацией демократической молодежи, Всемирным Советом Мира, Постоянным бюро писателей Азии и Африки. Южноафриканский конгресс профсоюзов (САКТУ) был связан с Всемирной федерацией профессиональных союзов. Все эти организации оказывали АНК практическую и политическую поддержку, например, в организации кампаний в поддержку бойкота ЮАР. Все это было действенным инструментом пропаганды, особенно в 1960-х – начале 1970-х годов, и помогло мобилизовать международную поддержку, в том числе и в ООН.

Осуществление многих конкретных проектов, связанных с деятельностью АНК, ЮАКП и Умконто, было бы вряд ли возможно без содействия посольств СССР (как и посольств других социалистических государств) в «прифронтовых» странах – тех, что граничили с ЮАР и/или активно поддерживали движение против апартхейда: в Танзании, Замбии, позже в Анголе, Мозамбике, потом в Зимбабве. В каждом из этих посольств был сотрудник, одной из функций которого было поддерживать контакты с национально-освободительными движениями. В зависимости от политической ситуации важность советских представительств для АНК в одних странах увеличивалась, в других уменьшалась. Но Замбия, где в 60-80-е годы прошлого века находилась штаб-квартира АНК, на протяжении десятилетий была самым важным для этой организации советским посольством в Африке.

У Солодовникова были тесные отношения с руководством АНК и других освободительных движений, расквартированных в Лусаке. Он часто встречался с Тамбо – каждый раз, когда тот бывал в Замбии, а Альфреда Нзо и руководителя СВАПО Сэма Нуойму видел каждые два-три дня. Из южноафриканцев в Лусаке больше всех связями с СССР занимался Нзо. Инициатива встреч исходила как от южноафриканской стороны, так и от советской: Солодовников нередко получал указания с кем-то встретиться или что-то передать. Посольство занималось и отправкой делегаций АНК как официальных, так и частных, – отправляли, например, членов руководства АНК и членов их семей на отдых в СССР. Отношения переходили и в личную плоскость (приглашения на свадьбы и т. д.). Тесные отношения были с анковцами и у некоторых других сотрудников советского посольства, и у дипломатов других социалистических стран [607] .

Во время встреч обсуждались самые разные общие вопросы, политическая ситуация в мире и на Юге Африки. Южноафриканцы информировали о своей деятельности, высказывали свое мнение о ситуации в Родезии, Намибии и других соседних странах. Солодовников эту информацию отправлял в Москву. Операции Умконто он с южноафриканцами не обсуждал, но полагал, что советские советники давали им рекомендации. Если южноафриканцам нужно было в Москву, они приходили и говорили, что «назрели вопросы, хотелось бы обсудить», и Солодовников давал указание запросить разрешение на поездку. Посольство играло, таким образом, роль посредника между АНК, с одной стороны, и Комитетом солидарности, ЦК и прочими советскими организациями – с другой. Еще одной функцией посольства был сбор информации. По словам Солодовникова, представители МИД, КГБ и ГРУ, работавшие в посольстве, давали в Москву каждый свою информацию [608] .

Однако, в отличие от посольств, с Министерством иностранных дел ни АНК, ни ЮАКП непосредственных отношений не имели до первого посещения этого ведомства делегацией АНК в 1984 г. [609] Бывший заместитель министра иностранных дел СССР, а затем и России А. Л. Адамишин писал, что в брежневскую эпоху МИД занимался в основном США, Европой и в меньшей степени социалистическими странами. «Третий же мир, к которому министр [А. А. Громыко. – А. Д., И. Ф .] не проявлял особого интереса, оставался в значительной степени в ведении руководителей соответствующих отделов ЦК КПСС… МИД не особенно покушался на африканскую вотчину „двух МО“ – Международного отдела и Министерства обороны» [610] .

Э. Пахад говорил по этому поводу: «Советское Министерство иностранных дел… Откровенно говоря, им не было дела до нас, нам не было дела до них, потому что у нас были прямые отношения с партией. У нас были прямые связи с Шубиным, с Алексеем [611] , с Андреем [612] , с Ульяновским. Когда приезжал Юсуф Даду, он всегда встречался с Пономаревым» [613] .

Руководство национально-освободительных движений прекрасно понимало, как работала советская иерархия и как действовал механизм помощи. МИД, кроме посольств, отношения к этому механизму действительно не имел.

Руководство тех или иных национально-освободительных движений обращалось с просьбой об оказании поддержки. Когда согласие на такую поддержку было получено, просьбы по конкретным поставкам могли передаваться по любым каналам и через любые ведомства: посольства, Комитет солидарности, другие общественные организации, советские делегации, а иногда и просто по почте. Это могли быть как общие крупные, так и подробные детальные заявки, а могли быть и мелкие конкретные просьбы. Все крупные заявки в конечном итоге стекались в ЦК, который принимал ежегодное решение о поставках и давал указание соответствующим министерствам и ведомствам СССР. В зависимости от ситуации просьбы могли, конечно, поступать и удовлетворяться и после этого. Задействованными оказывались десятки организаций.

Вот постановление Секретариата ЦК о предоставлении помощи СВАПО (один из немногих рассекреченных документов подобного рода):

...

Постановление Секретариата ЦК КПСС о просьбе руководства Народной организации Юго-Западной Африки (СВАПО), Намибия, от 6 мая 1988 г.

1. Министерству обороны СССР, Государственному комитету Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам, Министерству внешних экономических связей СССР совместно с Министерством финансов СССР и другими заинтересованными министерствами и ведомствами рассмотреть просьбу руководства СВАПО о безвозмездной поставке в 1989 г. для нужд этой организации вооружения, имущества общегражданского назначения и продовольствия с учетом реальных потребностей и представить предложения в установленном порядке.

2. Министерству внешних экономических связей СССР, Министерству автомобильной промышленности СССР, Министерству электротехнической промышленности СССР, Министерству химической промышленности СССР, Министерству промышленности строительных материалов СССР, Министерству сельскохозяйственного и тракторного машиностроения СССР, Министерству строительного, дорожного и коммуникационного машиностроения СССР, Министерству станкостроительной и инструментальной промышленности СССР, Министерству торговли СССР, Министерству медицинской и микробиологической промышленности СССР, Министерству рыбного хозяйства СССР и Министерству здравоохранения СССР совместно с Государственным плановым комитетом СССР и Государственным комитетом СССР по материально-техническому снабжению рассмотреть просьбу руководства СВАПО о безвозмездной поставке в 1989 г. имущества в части, касающейся закрепленной за соответствующими министерствами и ведомствами номенклатуры (перечень направляется Министерством обороны СССР). Свои предложения по удовлетворению указанной просьбы представить в Министерство обороны СССР и Министерство внешних экономических связей СССР до 1 августа 1988 г. [614]

Такие просьбы поступали от десятков организаций и точно так же подробно рассматривались и удовлетворялись. При этом масштабы помощи, которая предоставлялась некоторым другим освободительным движениям, были, очевидно, куда более крупными, чем то, что получала СВАПО.

Делами южноафриканских студентов, обучавшихся в СССР, занимались отделы по работе с иностранными студентами в их вузах, Министерство высшего и среднего специального образования и соответствующие отделы ЦК.

Комитет государственной безопасности и военные оказывали поддержку в своих специфических сферах деятельности и обеспечивали подготовку кадров. Архивы этих организаций остаются закрытыми, и о конкретных аспектах их работы можно судить лишь по воспоминаниям сотрудников. Пока, к сожалению, лишь немногие из них готовы делиться своими воспоминаниями.

Большое место в «советской Южной Африке» занимали и академические институты, и кафедры высших учебных заведений, связанные с Африкой. В 1950-е – 1960-е годы в системе Академии наук СССР было создано несколько исследовательских институтов, напрямую связанных с новой политической линией СССР по отношению к третьему миру вообще и к Африке в частности: Институт мировой экономики и международных отношений (1956), Институт Африки (1959), Институт международного рабочего и коммунистического движения (1966). Институт востоковедения был реорганизован с этой же целью в 1956 г. Тогда же появились и африканские отделы в исследовательских институтах Академии наук СССР: Институте языкознания, Институте мировой литературы, в Московском отделении Института этнографии (в Ленинградском отделении такой отдел существовал раньше). В начале 1970-х годов появился отдел Африки в Институте всеобщей истории.

В начале 60-х годов африканские кафедры были созданы в Московском государственном университете им. М. В. Ломоносова, в Московском государственном институте международных отношений при МИД СССР. Ленинградский университет им. А. А. Жданова начал готовить африканистов в 1930-х годах.

Эти институты не участвовали в оказании помощи освободительным движениям, но проводили исследования по соответствующей тематике, писали информационные справки, бюллетени, научные труды, их сотрудники читали лекции, а главное, готовили кадры африканистов для практических организаций. Африканцы не принимали в деятельности этих научных и учебных заведений большого участия. С ними встречались, некоторые из них направлялись на африканские кафедры и в африканские отделы академических институтов в аспирантуру, хотя подавляющее большинство не собиралось становиться африканистами. Однако специально для студентов-иностранцев – в основном из стран третьего мира – был создан Университет им. Патриса Лумумбы.

Работала и пропагандистская машина. Пропагандистскую работу, направленную на ЮАР, вели такие советские организации, как Агентство печати «Новости», издательство «Прогресс», Московское радио (вещание которого на ЮАР было открыто в начале 60-х годов). Их публикации и программы на английском языке пропагандировали политику СССР и советский образ жизни и разоблачали политику Запада как в отношении ЮАР, так и самого южноафриканского правительства. Из южноафриканских языков радиовещание велось в те годы только на зулусском. В течение 27 лет программы Московского радио на этом языке вел южноафриканец Пила Ндлову. В дополнение к популярному журналу «Азия и Африка сегодня» издавался академический толстый журнал «Народы Азии и Африки», а издательство «Наука» создало отдельное самостоятельное издательство, названное «Главная редакция восточной литературы».

Это был тот мир, с которым сталкивался АНК в Советском Союзе и который поддерживал его. За этим миром стояло мощное Советское государство.

«Штыками и картечью…» Советская военная помощь АНК

С самого начала, когда южноафриканцы поднимали вопрос о вооруженной борьбе, их советские коллеги подчеркивали важность борьбы политической – одновременно и вместе с борьбой вооруженной. Вооруженная борьба виделась южноафриканцам и их московским собеседникам как борьба массовая. За первыми взрывами в результате массовой политической работы должны были последовать создание народной армии и развертывание широкой партизанской войны с вовлечением гражданского населения. Такая картина будущей вооруженной борьбы сформировалась на базе опыта Китая и Вьетнама. Она соответствовала и советской теории, признававшей индивидуальный террор ошибочной тактикой, неспособной привести к желаемому результату, т. е. к смене политического или социального строя.

Об этом упоминалось во время первых встреч в ЦК КПСС, об этом же писал А. Л. Адамишин: «Особо отмечу наше неприятие того, что можно было квалифицировать как террористические действия. Одним из условий наших поставок оружия была негласная договоренность, что применение этого оружия не повлечет за собой жертв среди гражданского населения» [615] .

На практике вооруженная борьба АНК развивалась по иному сценарию. Во-первых, армия была не массовой народной, а, скорее, профессиональной. Во-вторых, на долгие годы вооруженная (а не политическая) борьба заняла центральное место в стратегии АНК и стала главным смыслом его деятельности. Победа виделась, прежде всего, как военная победа над армией ЮАР. Бил Андерсон, один из видных деятелей Умконто, говорил: «Я думаю, что до середины 80-х годов единственным подразделением АНК, где такого подхода не было, было само МК», но с середины 80-х годов этот дух стал превалировать и там [616] . Даже в 1987 г. в закрытом документе АНК на этот счет говорилось: «Ни одна революция не будет ничего стоить, если у нее не будет силы защитить себя от наступления врага. Это тем более относится к нашей революции, которая включает вооруженную борьбу как решающий компонент» [617] .

Наконец, в-третьих, оказалось, что в конкретных условиях ЮАР именно террористические акты были единственно возможной и наиболее эффективной формой вооруженной борьбы. Психологическое воздействие уже первых взрывов показало, что они были и лучшей формой пропаганды. Можно было, конечно, проводить различие между террористическими акциями, направленными против промышленных объектов, и индивидуальным террором. Но с развертыванием «народной войны» в 1980-е годы индивидуальный террор стал играть не менее важную роль. В инструкции АНК о создании народных судов в тауншипах говорилось: «… они разбирают случаи антиобщественного поведения, конфликты и политические преступления против народа… В случаях смертного приговора необходимо найти способы, которые не поставили бы под удар суд… Демократические профессиональные юристы должны помогать в деятельности народных судов. Но мы должны сознательно избегать превращения всего этого народного опыта в элитарное упражнение, сводящее на „нет“ концепцию народной демократии» [618] . Эта «судебная» деятельность, как и вся остальная деятельность в тауншипах, проходила под руководством подпольных кадров АНК. В той же инструкции говорилось: «АНК дает общее руководство и направление. Он учится у народа и мобилизует его энергию для захвата власти… Кадры подполья должны работать в „легальных“ демократических движениях. Они должны действовать на всех уровнях народных комитетов…» [619]

Подготовка кадров Умконто в СССР

Во время своего визита в Москву в январе 1963 г. Артур Голдрейх и Велла Пиллэй говорили о подготовке для Умконто 20 человек, которые потом могли бы стать инструкторами для обучения бóльшего числа кадров. Но вскоре запрашиваемые масштабы этой подготовки значительно расширились. Тамбо во время своего первого визита в том же 1963 г. обсуждал возможность подготовки уже не менее 300 бойцов. Первым человеком, прошедшим подготовку в СССР, стал сам Голдрейх, для которого в начале 1963 г. были проведены «технические консультации», связанные с планами операции «Майибуйе» [620] .

По сведениям С. Томаса, исследователя внешней политики АНК, в начале 60-х годов незначительная часть бойцов Умконто была подготовлена в Египте, Алжире, Эфиопии, Марокко и Гане, причем в Гане их готовили якобы советские инструкторы. Он же, ссылаясь на слова директора Института Африки Ан. А. Громыко, писал, что после провозглашения независимости Замбии в 1964 г. вооружение, боеприпасы и советские специалисты начали прибывать на вновь созданные базы Умконто и туда [621] . В разговоре с И. И. Филатовой В. Г. Солодовников сказал, что в Замбии были тренировочные лагеря АНК, но на вопрос, где именно, ответил, что не знает, и добавил, что «может быть их и не было» [622] . В. Г. Шубин отрицает, что военные лагеря в Замбии были, и пишет, что советские специалисты начали обучать кадры Умконто в Африке только с 1979 г. в Анголе [623] . Очевидно, установить истину можно будет только когда откроются российские военные архивы.

Первые бойцы Умконто – около 40 человек – прибыли в СССР в начале 1963 г. Все они уже прошли военную подготовку в разных странах Африки. Среди членов этой первой группы был и Крис Хани. Обучение бойцы проходили в поселке Сходня под Москвой, где располагался специализированный центр по подготовке кадров национально-освободительного движения, называвшийся «Северный учебный центр». Этот центр с самого начала специализировался на подготовке кадров для ведения партизанской войны [624] .

Обучение больших групп кадров Умконто началось в Одессе, в военном училище, где велась общевойсковая подготовка командного состава. По словам Шубина, город этот был выбран для обучения южноафриканцев из-за теплого климата и из-за того, что в годы Второй мировой войны в его окрестностях активно действовало партизанское движение. Первая группа рекрутов прибыла туда в ноябре 1963 г. По словам Р. Касрилса, в ней было 300 человек [625] , в их числе – Джо Модисе, Мозес Мабида (в будущем – генеральный секретарь ЮАКП) и сам Касрилс. Большинство рекрутов перевозили прямо из Африки на самолетах ВВС с опознавательной символикой «Аэрофлота». Вторая группа прибыла в Одессу в 1965 г., среди них был Джосайа Джеле. Часть этой группы позже была отправлена в Ташкент на курсы командиров более высокого уровня [626] .

Высший эшелон руководителей АНК и ЮАКП проходил специализированную подготовку по руководству партизанской войной. Велась она в разных местах, в том числе и на конспиративных квартирах в центре Москвы. В 1964 г., например, курс такой подготовки («консультаций») прошли Оливер Тамбо, Мозес Котане, Джо Модисе, Джо Слово, Дума Нокве и Амброуз Макиване [627] .

В 1964 г. Одесское училище посетила комиссия ЦК во главе с заведующим Африканским сектором Международного отдела ЦК КПСС П. И. Манчхой. Одной из ее рекомендаций было открытие специального центра по подготовке к ведению партизанской войны большого контингента кадров национально-освободительных движений, в том числе и Умконто. Такой центр был создан в селе Перевальном неподалеку от Симферополя. Там учились многие бойцы Умконто, в том числе, например, Токьо Сехвале [628] .

Был и специальный курс по основам создания подпольного движения, который окончил, например, Хани. Перед отправкой в ЮАР в 1974 г. для создания подпольных структур он прошел еще и дополнительный курс в ГДР. В 70-е и 80-е годы этот курс в СССР проходили Эндрю Масондо, Мзвандиле Пилисо, Александр Мумбарис, Дэвид Рабкин, Джо Гкаби, Джон Нкадименг и Генри Макготи [629] .

В конце 1970-х годов Национальный исполком АНК принял решение о том, что все члены исполкома, не прошедшие военной учебы, должны пройти краткий курс военной подготовки. За несколько месяцев все они («или почти все», как пишет Шубин) посетили СССР с этой целью. Такие курсы часто проводились на конспиративных квартирах, и те, кто учился военному делу профессионально, называли их «кухонными курсами» [630] .

Обучение кадров Умконто в СССР велось по всем видам военных специальностей. Их обучали владению различными видами оружия, артиллерии, топографии, инженерному делу, подрывным работам и т. д., готовили к подпольной работе и разведывательной деятельности. Физическая подготовка была обязательной частью всех профессиональных военных курсов. Велась, конечно, и политическая подготовка, включавшая теорию социализма, историю СССР, политэкономию, теорию и практику национально-освободительной борьбы [631] .

Однако в различные годы бойцов учили по-разному. Вот что пишет Касрилс о своем первом курсе военной подготовки в СССР в 1963–1964 гг.: «После года занятий… мы освоили как искусство партизанской войны, так и действия регулярных частей… Мы хорошо владели легким оружием, в том числе пистолетами АК-47, самыми разными ручными и крупнокалиберными пулеметами. Мы прошли самые разные курсы тренировки и наступления в любых условиях. Мы научились бросать ручные гранаты и закладывать мины. Мы учились в полевой обстановке и освоили ориентировку на разной местности, днем и ночью, с компасом и без него. Мы научились совершать диверсии против установок с помощью армейской и самодельной взрывчатки и освоили закладку мин-ловушек. Некоторые из нас специализировались на тяжелом артиллерийском вооружении, другие осваивали тактику, саперные работы, связь, десантно-диверсионные операции. Мы все научились водить армейские грузовики и, что было самым потрясающим, танк Т-54». Позже обучали, конечно, и разведработе, в том числе и методам допроса [632] .

Лайнус Дламини, позже проведший 18 лет в тюрьме на о-ве Роббен, учился в СССР девять месяцев, приехав в 1964 г. с группой из 16 человек. Сначала они изучали инженерное дело и «политику» в Одессе, потом контрразведку в Подмосковье. После этого шестеро прошли курс занятий по изготовлению фальшивых документов. Навыки, которые они освоили в СССР, например, как передавать информацию, записки и газеты в тюремных условиях, помогли им и в заключении [633] .

С 1976 г. это первое поколение бойцов обучало молодое пополнение, прибывавшее в Анголу из ЮАР после Соуэто. Эту молодежь назвали «поколением Соуэто». Джеймс Нгкулу, один из «поколения Соуэто», ставший видным комиссаром Умконто, вспоминал: «В то время наши инструкторы были в основном из числа тех товарищей Умконто, которые учились в Советском Союзе. Они отдавали приказы по-русски. Это производило впечатление, хотя и вело к непониманию». Здесь было и «раз-два», что по словам Нгкулу, хорошо подходило к маршу, и «направо», «налево» и «кругом». И даже наблюдавшие за подготовкой инструкторы кричали: «По-русски, таварищи!» Русский язык вообще играл заметную роль в жизни лагеря. Мясные консервы, которые в основном поставляли из СССР, назывались «Слава» (по названию производившей их фабрики), а распространявшиеся порой среди бойцов слухи – «kolikov» (по названию антенны советского полевого радио) [634] .

Базовый курс своей подготовки в СССР подробно описал Токьо Сехвале. В СССР он учился в 1976 г. под именем Чайна Лебуру, а в Танзании одной из его кличек была кличка Калашников. Сехвале и его группу обучали подрывному делу, топографии, тактике, «конспирации или военной боевой работе», политологии, русскому языку, видам оружия. Сехвале был, очевидно, прекрасным студентом: изложение одного только содержания курса подрывного дела занимает в его «Заявлении», написанном после его ареста, 9 страниц. Здесь все – от видов взрывных устройств, их функций и схем подрыва до методов их хранения и перевозки, обращения с ними в разных условиях и т. д., и все это – для четырех армий: советской, американской, английской и западногерманской. Пере-сказ содержания всего курса базовой подготовки занимает 25 страниц машинописного текста. Вот, например, его пересказ содержания курса по конспирации:

«Этот предмет включал в основном тактику городской партизанской войны и подпольной работы. Мы изучали организационную структуру подпольных групп – ячеек, начиная с центрального комитета партии. Провинциальных, региональных, городских и районных. А также организационную структуру рабочих на фабриках, подразделявшую их на следующие группы: боевые группы, саботаж, разведка, шпионаж, логистика, безопасность, транспорт, медицина, финансы, работа политкомиссара. Мы также изучали методы рекрутирования подпольных групп, рекрутирования и инфильтрации агентов в систему безопасности противника».

Курс политологии включал изучение примитивных обществ, рабства, феодальных обществ, капиталистического общества, империализма, распада капиталистического общества и появления социалистического, истории коммунистических партий мира, социалистических стран и стран социалистической ориентации, коммунистического общества. Курс по изучению оружия включал 13 видов оружия, которое использовалось в советской и иностранных армиях. Практикой подрывного дела руководили инструкторы. В мае 1976 г. группа отправились в Севастополь для практических занятий по топографии, тактике и ведению партизанской войны [635] .

Курс военно-боевой работы, который Сехвале назвал «конспирацией», другой курсант расшифровал его как курс по «созданию подпольных армий» [636] . В. Г. Шубин писал, что он предназначался для подготовки организаторов вооруженного подполья [637] .

По словам Сехвале, некто Дэвид рассказывал ему, что его подготовка в СССР тоже сосредоточивалась на партизанской войне в городских условиях. Он изучал камуфляж, криптографию, фотографию и прошел расширенный курс тактики партизанской войны в городе [638] .

В военном лагере в Сходне на командирских курсах, предназначавшихся для тех, кто уже прошел базовую военную подготовку, Табо Мбеки (не проходивший базовой подготовки, но сразу попавший на курсы командиров, причем в ранге командира южноафриканской группы из 25 человек) изучал командование партизанскими отрядами, организацию подполья, радиокоммуникационную связь, подрывное дело, топографию, разведку и обеспечение безопасности. Занимались и физической подготовкой [639] .

В это же время подготовку в СССР проходил Мвези Твала, позже порвавший с АНК и осужденный им. Его рассказ об обучении в СССР далеко не во всем достоверен. Например, он пишет, что обучался в «военной академии КГБ». Но такого учреждения в СССР не было. Судя по описанию, это был обычный курс военной подготовки, хотя Твала называл его «командирским». Твала изучал военно – боевую работу, разведку, тактику, стрелковое оружие, военную топографию, саботаж, партизанскую войну, взрывное дело, коммуникации. «Под Москвой, – Твала пишет в Раздорах, – занятия начинались в 7.30 утра, заканчивались в 16.00 с получасовым перерывом на обед. Объем работы был таков, что приходилось заниматься чуть ли не до утра, в том числе и в воскресенье» [640] .

Была еще и полевая практика. Две недели он провел в Крыму (Твала объясняет, что «… Крым – это к югу от Москвы»), где его обучали, среди прочего, назначению разных видов военной техники: танков, ракет, мортир, гаубиц и др. И еще какое-то время – в Путятине, как пишет Твала, «… примерно в 80 км к северо-востоку от Москвы, по направлению к Ленинграду». У автора были, видимо, проблемы с географией, хотя в Путятине он и его коллеги учились как раз ориентировке на местности и практике организации и защиты партизанских баз [641] .

Патрик Ндабенхле Мсоми учился в СССР с декабря 1976 до середины 1977 г. в составе группы, в которой были Нксумало Мзала (в будущем – известный автор работ по национальной проблеме ЮАР и о партии Инката) и Джой. Группа изучала тактику, ручное оружие, топографию, военно-боевую работу, инженерное дело, политологию, азбуку Морзе, организацию и оборудование военной связи, а также проходила элементарные курсы радио– и электротехники [642] .

Сечаба Алоис Сетсуби (Чарльз) учился в «северном лагере» в 1975–1976 гг. Его обучали тактике, саботажу, инженерному делу, военно-боевой работе, теории марксизма [643] .

Андиле Нгкаба прибыл на учебу в СССР в 1980 г. Он специализировался по военным коммуникациям и изучал, по его словам, «радарную, спутниковую связь, связь на подводных лодках, слежку – все» [644] .

В мае 1983 г. была проведена реорганизация органов руководства Умконто и созданы новые отделы, в частности Политико-военный совет, и учрежден Институт военной разведки. Это потребовало дополнительной подготовки их руководителей. Несколько групп таких руководителей прошли подготовку в Москве. Главой военной разведки был назначен Ронни Касрилс. В октябре 1983 г. он отправился в СССР для прохождения специального курса вместе с Бобби Пилэем (Сонни Сингх), Питером Пателем (Рэймонд Лала), Бриджет Штракан и Глори Седибе (который позже был арестован и работал на южноафриканские спецслужбы). В 1985 г. для прохождения этого же курса в СССР поехала вторая группа. В ней были Джеймс Нгкулу, Дэн Хатто, Сипо Матшатше, Оупа Машиго (Рокс Машинини), Бил Андерсон, Джайа Джози и некто Флоренс [645] .

Курс был предназначен для высшего командования и назывался «бригадным». Вели его старшие офицеры Советской армии и специалисты по разведке в военно-боевой работе. Нгкулу вспоминал:

...

Мы жили в квартире на улице Горького в Москве в 800 метрах от Красной площади, рядом со станцией метро и автобусной остановкой «Пушкинская». Лекционные занятия проводились в квартире. Нас обучали всем элементам подпольной работы, сбору разведданных на высшем уровне, наблюдению и контрнаблюдению. Для практических занятий мы выезжали в большой парк, где нас учили ставить «мертвые почтовые ящики» и находить их и при этом не быть обнаруженными силами противника. У нас также была практика по наблюдению и контрнаблюдению, причем наши инструкторы использовали людей, которых мы никогда прежде не видели [646] . После этого мы собирались в парке для разбора ошибок и обсуждения проблем.

На практические занятия по стрельбе и подрывной работе мы ездили в лагерь под Москвой. Вместе с нами тренировались товарищи из Чили. Это была самая увлекательная часть подготовки. В отличие от Анголы мы стреляли по движущимся целям и по целям, которые появлялись и исчезали. Мы тренировались также в ориентировке на местности, развивая способность обнаружить и уничтожить противника, определить позиции как «дружественных» сил, так и сил «противника», развертывать наступление и отступать. Мы стреляли из всех возможных видов оружия, – как западного, так и восточного, – включая пистолеты, карабины, автоматы Узи и ружья.

Вернувшись на квартиру, мы занимались тайнописью, кодированием и раскодированием. Пользовались мы чернилами, книгами, журналами и другими предметами. Эти занятия предназначались для того, чтобы подготовить нас к службе офицерами в любой армии, а также к тому, чтобы справляться с трудностями борьбы дома [647] и проникать в вооруженные силы противника. Нам читали подробные лекции о рекрутировании агентов и обращении с ними, о различных источниках информации и их анализе. Инструктор по разведке всегда подчеркивал, что при разговорах с агентом необходимо обязательно обсуждать политические моменты, хотя бы пять минут, чтобы с течением времени росла его сознательность и укреплялась дисциплина. Исключением были те агенты, которые подвергались шантажу или работали за деньги…

Во время политических дискуссий мы разбирали международную ситуацию, изучали марксизм-ленинизм и философию…

В пригородах Москвы нас обучали также вождению. Инструкторы начинали с осмотра машины, учили менять воду и масло и проверять давление в шинах, прежде чем садиться за руль. Поскольку в России левостороннее движение, сначала было трудно, но мы быстро освоились и научились различным методам обращения с машиной, которые нужны бойцу-подпольщику [648] .

В 1985 г. в Москве была и другая группа, проходившая тот же или сходный курс. В нее входили Сипиве Ньянда (он стал потом первым чернокожим главнокомандующим южноафриканской армией), Чарльз Нгакула и Носививе Маписа-Нгакула. Они тоже слушали лекции на конспиративной квартире на улице Горького и проходили практику в Подмосковье. В курс входило изучение военно-боевой работы, связи, подпольной работы (слежка, тайнопись, организация тайных встреч, фотография); военной работы (засада, наступление, эффективность артиллерии, использование малого оружия) [649] .

Пэтрик Рикеттс, окончивший службу в Умконто в ранге полковника, в 1988 г. учился в Москве шесть-семь месяцев. Он проходил специализированную подготовку к службе в оперативном штабе, а также курс контрразведки. Жил и учился Рикеттс также в квартире рядом с Пушкинской площадью [650] .

В конце 1980-х годов, когда стало ясно, что политические перемены в ЮАР неизбежны, масштабы подготовки кадров Умконто в СССР были резко увеличены. По словам Шубина, вопреки существовавшему в нашей стране правилу не готовить бойцов для иностранных армий (или, вернее, готовить только специалистов «под поступавшую технику»), для АНК было сделано исключение. Именно в эти годы началась полномасштабная подготовка кадров этой организации, которые могли бы создать новую регулярную армию. Эти кадры проходили полный курс подготовки офицеров разных специальностей. Среди них были офицеры-мотострелки, обучавшиеся в Симферополе; авиатехники и пилоты вертолетов и реактивных самолетов, обучавшиеся во Фрунзе; морские офицеры, обучавшиеся в Баку; танкисты – в Киеве; связисты – в Ульяновске; политработники – в Минске. Их готовили по полной программе от трех до пяти лет (в тогдашней армии ЮАР подготовка по многим из этих специальностей велась только в течение года). Именно о такой подготовке Джо Модисе и другие руководители Умконто просили раньше, но первая группа была набрана только в 1986 г. Всего, по мнению Шубина, военные вузы СССР окончили около 2 тыс. южноафриканцев. В конце 80-х годов значительно большее число анковцев стало прибывать и на курсы военно-боевой работы. Общее число бойцов Умконто, прибывших на учебу в 1989 и 1990 гг., было самым большим за всю историю отношений между АНК и СССР, за исключением 1964 г. [651]

Бойцы Умконто давали разные оценки качества подготовки в Советском Союзе. Так Джосайа Джеле, ветеран операций 1967–1968 гг. (операций «Уанки» и «Сиполило»), унесших жизни десятков бойцов Умконто и не приведших ни к каким видимым результатам, говорил, что эти поражения были итогом того, что в СССР кадры Умконто обучали обычным методам ведения войны, а не партизанским, как это было в Китае [652] .

О том же упоминал и В. Ф. Ширяев. Он говорил, что даже в Анголе советские специалисты учили своих курсантов тактике, в том числе и военно-боевой работе, «по разработкам, оставшимся со времен революции». Тактику ведения современного боя не давали [653] .

Р. Касрилс считал иначе: «Мы проходили подготовку и как взводы, и как партизанские отряды. Нас готовили к партизанской войне. Наши инструкторы… подчеркивали, что мы должны ориентироваться в наших условиях и применять нашу подготовку к ним. Так было всегда – и с советскими, и с кубинскими инструкторами» [654] . Но тот же Касрилс говорил, что подготовка кадров в ГДР была «более творческой и практической», чем та, что он получил в Одессе в Советском Союзе [655] . Сипиве Ньянда считал, что в курсе для бригадных генералов «все было полезно» [656] , а Пэтрик Рикеттс, что «штабной курс был очень хорош» [657] .

Эссоп Пахад считал, что советские инструкторы «знали свое дело очень, очень хорошо… Советские военные знали Южную Африку… Так что было большое уважение к советским военным инструкторам» [658] . «Они были очень хорошо информированы о Южной Африке, – продолжал он. – Они знали южноафриканскую топографию в некоторых случаях лучше, чем наши люди, и они знали ситуацию» [659] .

О качестве советской военной подготовки, которую получали бойцы Умконто, можно спорить, вероятно потому, что боевые действия Умконто в конечном итоге оказались малоэффективными. Но причин этой неэффективности и поражений было много, иногда неожиданных. Джеймс Нгкулу писал, что так называемая комиссия Стюарта, разбиравшая причины недовольства кадров Умконто в Анголе, обнаружила, что бойцы, специализировавшиеся в СССР в области противовоздушной обороны, были посланы работать на кухню [660] .

Несомненно другое: знания и навыки, полученные во время военной подготовки в СССР, помогли тем, кто после отмены запрета на АНК и ЮАКП работал в ЮАР по профилю своей военной специальности. Таких примеров немало. Шубин с гордостью писал, что все командиры АНК, инкорпорированные в 1994 г. в новую южноафриканскую армию на уровне генералов, прошли военное обучение в СССР за исключением одного командира, прошедшего военную подготовку под руководством советских специалистов в Анголе [661] . Андиле Нгкаба говорил, что у бывших бойцов с квалификацией инженеров-связистов, электриков и т. п. не было проблем с устройством на работу. Сам он по возвращении в Африку в течение девяти лет руководил коммуникациями Умконто, а вернувшись в ЮАР, создал систему коммуникаций и информации штаб-квартиры АНК в Йоханнесбурге. После этого Нгабе в течение нескольких лет был генеральным директором ЮАР по коммуникациям [662] .

Советские военные специалисты при Умконто

Ситуация с подготовкой бойцов Умконто кардинально изменилась в 1976 г. после провозглашения независимости Анголы и восстания в Соуэто. Уже в начале 1976 г. было решено, что подготовка бойцов Умконто должна вестись в Анголе, а в СССР и других социалистических странах оставались только специализированные курсы и курсы для руководства. В течение нескольких недель после восстания АНК организовывал чартерные рейсы, перевозившие в Луанду сотни молодых людей, бежавших от репрессий и жаждавших воевать против режима. Нужно было их принять, обеспечить всем необходимым и обучить. Большинство из них стали новобранцами Умконто во вновь образованных лагерях АНК в Анголе [663] .

Материальную базу лагерей обеспечивали социалистические страны, прежде всего СССР. В 1978 г. Главным военным советником СССР в Анголе стал генерал-лейтенант В. В. Шахнович. Именно ему пришлось заниматься созданием лагерей АНК на территории этой страны [664] . По поручению ЦК КПСС и в результате запросов руководства АНК в начале 1976 г. Министерство обороны и Государственный комитет по внешнеэкономическим связям начали поставки обмундирования и оборудования. Этого оказалось недостаточно, и сверх государственных поставок АНК прислал срочную заявку в Комитет солидарности на обеспечение всем необходимым 400 человек. В 1978 г. СКССАА получил заявку на обмундирование и экипировку 10 тыс. человек [665] .

В лагеря АНК шло все, начиная от продуктов и кончая обмундированием. По воспоминаниям Касрилса, когда в ангольские лагеря прибывала советская тушенка с надписью «Слава» на этикетке, понимавшие по-русски бойцы радостно кричали: «Слава Советскому Союзу!» [666] ГДР предоставила палатки, одеяла, полотенца, мыло, консервы, надувные матрасы и сапоги. Специальным рейсом в Анголу было доставлено четыре тонны медикаментов, продукты и одеяла [667] .

В октябре 1978 г. во время очередного визита в Москву Тамбо обратился в ЦК с просьбой об оказании помощи в подготовке кадров Умконто в Анголе. До этого, практически с момента основания в Анголе лагерей Умконто, их готовили кубинцы [668] . Но резкое увеличение численности бойцов Умконто позволило АНК поставить более масштабные задачи. В. Ф. Ширяев писал: «Первая группа советских военных специалистов при АНК была направлена в Анголу в октябре 1979 г. решением ЦК КПСС с задачами положить [так в тексте. – А. Д., И. Ф. ] основы для создания регулярных вооруженных формирований…» [669] Число специалистов возрастало от трех, первоначально запрошенных АНК, до нескольких десятков. Обычно их меняли каждые два-три года. Шубин полагал, что их работа помогла повысить боеспособность Умконто, особенно уровень подготовки «организаторов вооруженного подполья» [670] .

Вячеслав Федорович Ширяев был известен анковцам, как «товарищ Иван». Он пробыл в Анголе с 1979 по 1983 г. За ним последовали товарищ Джордж (Герман Пименов), товарищ Майкл (Михаил Коноваленко), товарищ Виктор (Виктор Белуш). Всего с 1979 по 1991 г. в Анголе с Умконто работали свыше 200 советских специалистов, включая переводчиков. В их числе были специалисты по военно-боевой работе, тактике, инженерному делу, рукопашному бою, связи, ремонту оборудования связи, врачи. Поначалу специалисты находились там без семей, позже женам, а в некоторых случаях и детям, разрешили присоединиться к ним [671] .

В. Ф. Ширяев рассказывал, что советских специалистов поселили на ферму под Кашито, а позже передали им лагеря ЗАПУ под Маланже [672] . В лагере, находившемся неподалеку от фермы, бойцы жили в землянках. В этом районе было несколько заброшенных ферм-фазенд, в которые для конспирации селили местное население, потому что в других местах заброшенные фазенды крестьяне занимали сами. Занятия вели через переводчиков. Ширяев был единственным, кто вел занятия на английском языке. В лагере было опасно. В небе – юаровская авиация, на дорогах мины, рядом УНИТА. Постоянно опасались захвата лагеря. Сам Ширяев жил в городе, но приезжал в лагерь на две-три недели. Каждый раз по рации договаривались, по каким признакам (например по расположению машин на стоянке), подъезжая к лагерю, он сможет узнать, свои там или уже чужие. Приметы были каждый раз новые. Неподалеку от лагеря был поселок семей советских узбеков, приблизительно около 100 человек. Они развели плантацию хлопка, чтобы потом научить ангольцев, как его выращивать. Семьи узбеков вообще постоянно были под угрозой нападения УНИТА [673] .

Опасно в лагере было и по другой причине – из-за болезней и зверей. В Кашито, говорил Ширяев, была особенно опасная лихорадка. Человек мог умереть от нее практически мгновенно. Но для бойцов, которые выживали, а потом попадали в плен в ЮАР, эта лихорадка была как метка Умконто: по крови человека можно было определить, что боец ею переболел, а это означало, что он проходил подготовку в Анголе. В землянках спали на матрацах прямо на полу – было тепло. Но в лагере водилось много змей. Вокруг росла высокая трава, и кобры иногда вставали перед движущимися машинами. Их расстреливали. За машинами всегда летели грифы, подъедали змей. Водились и леопарды. С продовольствием в лагере сначала было трудно, потому что не было электричества, а значит, и холодильников. Поэтому когда завозили, например, мясо, то все целыми днями ели только мясо: на завтрак, обед и ужин. То же самое с курами. Потом сделали свой движок [674] .

Работали советские специалисты в обстановке строгой секретности. С. А. Коломнин писал, что об их работе знали немногие даже из числа советских специалистов, прикомандированных к ангольской армии. Коломнин объяснял это так: «… Центр готовил партизан Умконто ве сизве, так называемого боевого крыла АНК, для диверсионных действий на территории другого государства. С точки зрения тогдашнего руководства ЮАР, они были самыми настоящими террористами». Однако после принятия в середине 1980-х годов решения о привлечении бойцов СВАПО и АНК к боевым операциям против УНИТА, советские специалисты также принимали в них участие [675] .

Ширяев писал, что в состав первой группы входили специалист по тактике ведения боевых действий регулярных сил капитан Н. И. Шаповалов и по минно-подрывному делу В. С. Лебедев. Позже группе были переданы врач, политработник, радиосвязист, специалист по ремонту радиоаппаратуры, автомеханик, специалист по военно-боевой работе, специалист по рукопашному бою и до семи переводчиков английского языка. Были также и специалисты по ПВО, артиллерии, инженерному делу, саперы. Решался вопрос о поставках АНК средств радиосвязи быстрого действия радиусом до 3–5 тыс. км, автотранспорта (до 100 машин), медикаментов, продовольствия, спортинвентаря, средств для ведения культурно-просветительской работы. В адрес ангольских вооруженных сил начали поступать предназначенные для АНК современное вооружение и боеприпасы. Одновременно, говорил Ширяев, «… в практическую плоскость был поставлен вопрос о подготовке в СССР патриотов АНК по современным специальностям» [676] .

По словам Ширяева, в лагере Кашито – первом, где работали советские специалисты, – готовили подпольщиков [677] . Пэтрик Рикеттс, проходивший там подготовку в 1983 г., рассказывал, что его обучали топографии, инженерному делу, военно-боевой работе. Был и политический инструктаж [678] . Преподавались, возможно, и специальные навыки ведения войны в подполье. Коломнин вспоминал об «огромном, медведеподобном офицере спецназа ГРУ», которого он перед отправкой в учебный центр АНК в Анголе инструктировал в Главном политическом управлении Советской армии и Военно-морского флота по вопросам «информационно-пропагандистской работы среди местного населения». Посылали спецназовца, по его словам, «научить ребят кидать ножики, лопатки, а то и голыми руками шею сломать» [679] .

Проходило в Кашито подготовку или переподготовку и руководство АНК. Ширяев говорил, что все руководство АНК прошло курс руководителей вооруженного подполья. Потом их переподготавливали в городе, «чтобы они не растерялись в городской обстановке» [680] . В архиве Ширяева на фотографии одной из первых групп – Табо Мбеки, Мзвандиле Пилисо, Эндрю Масондо, Альфред Нзо, Саймон Макана и президент САКТУ Стивен Дламини.

После провозглашения независимости Зимбабве в 1980 г., бойцы ЗАПУ, переведенные на территорию Зимбабве, оставили АНК свои лагеря под Маланже, а работавшие с ними советские специалисты и инструкторы – 10 человек – вошли в состав группы советских специалистов при Умконто. Это увеличило численность первой группы советских специалистов до 25 человек [681] .

Касрилс, преподававший бойцам Умконто основы марксизма-ленинизма, вспоминал о Маланже: «Маленькая колония советских специалистов, некоторые из них с женами, располагалась в двух, покрытых гирляндами бугенвилий, виллах в симпатичном, хотя и обшарпанном городке [682] . Они обучали радиооператоров МК, которые обслуживали наш центр связи в Маланже, связывавший Луанду с Лусакой. Они также обучали и наставляли наших инструкторов в основном лагере, находившемся в 60 км, неподалеку от кучки обмазанных глиной хижин, которые были известны, как деревня Какулама… Советские инструкторы помогали в программах подготовки. Это повышало уровень обучения и высвобождало многих из наших наиболее подготовленных людей для „домашнего фронта“» [683] .

Советские и финские (очевидно, гражданские) специалисты обучали кадры АНК техническим специальностям еще в одном центре в Анголе, называвшемся «Москва». Советские специалисты вели там обучение механиков и техников, финны – водопроводчиков и электриков. Целью этого лагеря было дать бойцам профессиональные навыки и помочь АНК решать технические проблемы в других лагерях. Кроме того, это давало возможность освоения новых навыков тем, кому надоедала военная рутина [684] .

В каждом подразделении Умконто в Анголе была группа информации, которая слушала передачи новостей разных станций и стран и затем доводила эту информацию до бойцов. Среди прочих радиостанций было и Московское радио [685] .

Советские методы обучения в лагерях нравились не всем. Пэтрик Рикеттс, учившийся в Кашито и в Маланже, говорил, что в лагерях было очень тяжело и психологически и физически. Вспоминал, что советские специалисты относились к своим подопечным по-разному, но вообще их отношение было суровым. «Один был особенно жесток, – говорил Рикеттс. – Я его ненавидел. Думал: кто ты такой, чтобы мне указывать? Мало я повидал белых расистов?» Позже он решил, однако, что жесткость была методом, необходимой частью подготовки [686] .

Но большинство ветеранов Умконто вспоминает своих советских наставников очень тепло. Вот что писал о В. Ф. Ширяеве Джеймс Нгкулу: «Товарищ Иван был настолько вовлечен в дела АНК на всех уровнях, что стал просто одним из нас… Руководство, особенно Мзваи Пилисо и Революционный Совет, обсуждало с ним военные и стратегические дела, и постепенно мы все оценили его знания и то уважение, которое он заслужил у руководства АНК. Когда встречи Регионального комиссариата проводились в Луанде, мы обязательно договаривались встретиться с ним вечером после заседаний и наслаждались его гостеприимством. Конечно, было много напряженных политических дискуссий, ничем не сдерживаемых, поскольку товарищ Иван глубоко знал АНК и другие освободительные движения в Африке. Он также служил во Вьетнаме и Лаосе и мог поделиться с нами своим ценным опытом. Товарищ Иван обучал многих товарищей военно-боевой работе, особенно тех, кто срочно нужен был для других заданий организации…» [687]

Знаком их глубокой благодарности стало то, что в 2011 г. Ширяев, вслед за Шубиным и Солодовниковым, был награжден орденом Соратников О. Р. Тамбо.

Операции Умконто

Помощь СССР Умконто не ограничивалась подготовкой его кадров и влиянием советской военной доктрины. Советские специалисты и различные советские структуры в разной степени участвовали в планировании, организации и проведении многих наиболее серьезных операций Умконто. Начало этому сотрудничеству положило обсуждение одной из первых операций Умконто – операции «Майибуйе», планировавшейся в начале 1960-х годов на принадлежавшей ЮАКП ферме Лилиeслиф. Документы, найденные полицией во время рейда на ферму, свидетельствовали, кроме всего прочего, о том, что авторы плана операции – «Плана М» – рассчитывали на военную помощь из-за рубежа [688] , и о том, что чешское, советское и китайское правительства обещали им такую помощь оказать [689] . Однако ясности в вопросе о том, что именно было обещано им в Москве, нет. С. Томас писал, что во время своего пребывания в СССР Голдрейх просил советских товарищей о непосредственном вмешательстве СССР в Южной Африке, но что на это советское руководство ответило отказом [690] .

О степени участия советских военных и политических структур в каждой конкретной операции судить трудно, так как сведения эти остаются закрытыми.

СССР помогал, например, в проведении операций Умконто в Южной Родезии, проводившихся ими в 1967–1968 гг. совместно с бойцами ЗАПУ. Во время операции «Уанки» бойцы отряда Лутули были одеты в форму хаки советского производства [691] . Шубин упоминает и о радиоаппаратуре, предоставленной СССР бойцам АНК специально для этой операции. Когда она была захвачена южноафриканскими и родезийскими силами, эксперт из Претории оценил ее как отличную. Другие виды помощи в ходе операции и после ее окончания включали срочную доставку медикаментов и продовольствия по воздуху, создание ускоренных курсов для автомехаников и более длительных (годичных) курсов для медсестер [692] . Однако трудно представить, что в этой ситуации советские военные не участвовали ни в подготовке операции, ни в поставках оружия: ведь иного источника, кроме СССР, для поставок оружия просто не существовало.

Большую помощь оказал СССР и в организации операции «J», которую АНК задумывал с 1963 г. Суть операции заключалась в высадке бойцов Умконто на территорию ЮАР с моря. Джо Слово обсуждал эту операцию в Москве в августе 1967 г. Решение Политбюро ЦК о поддержке операции было принято в октябре 1970 г. Поддержка шла по нескольким направлениям: обучение кадров для рекогносцировки побережья Транскея, где намечалась высадка; обучение кадров, которые должны были участвовать в проведении самой операции; предоставление 75 тыс. ф. ст., необходимых для покупки судна, которое должно было перевозить и высаживать бойцов Умконто; предоставление всей необходимой аппаратуры и постоянная техническая поддержка; поддержка в сфере обеспечения безопасности. Советская сторона участвовала, очевидно, и в переговорах с сомалийским руководством, поскольку именно Сомали было избрано как база проведения операции [693] .

Пропагандистское значение таких операций, даже в случае провалов, было для АНК и ЮАКП огромным. Они создавали эффект присутствия АНК и поднимали авторитет этой организации. Как пишет Э. Малока, благодаря таким операциям, как проникновение и работа активистов и агентов АНК и ЮАКП в ЮАР в 1969–1971 гг. (например Алекса Мумбариса, проводившего рекогносцировку местности для операции «J»), сама операция «J» и работа Криса Хани и его коллеги под кличкой Томас в ЮАР и Лесото в 1974–1975 гг. привели к тому, что «партия и все освободительное движение были на месте, когда в июне 1976 г. вспыхнули студенческие волнения» [694] . С этим утверждением вряд ли можно безоговорочно согласиться, но то, что «партия и все освободительное движение были на месте» к середине 80-х годов, не вызывает сомнения.

В октябре 1978 г. делегация АНК во главе с Тамбо посетила Вьетнам для изучения тактики «народной войны». В декабре по результатам поездки Революционный совет АНК при участии некоторых членов Национального исполнительного комитета обсудил отчет делегации, и в августе 1979 г. НИК принял документ, неофициально прозванный «Зеленой книгой» и изменивший тактику АНК внутри страны. В нем говорилось о необходимости усиления политических методов борьбы, прежде всего подпольной работы с массами с целью их мобилизации для участия в «народной войне» [695] .

В начале 1983 г. руководство Анголы обратилось к СССР и к руководству АНК за помощью в защите от УНИТА. В результате две роты бойцов Умконто вместе с советскими специалистами были переправлены из Маланже в Луанду и экипированы там. По словам Ширяева, «их вооружили до зубов», погрузили на два «боинга» в полной боевой готовности и отправили на фронт (район реки Кванза). Юаровская разведка, считает он, видимо, засекла эту погрузку, потому что после этого юаровцы начали относиться к Умконто всерьез. Операция, по его мнению, способствовала стабилизации обстановки в этом районе [696] .

Шубин справедливо пишет, что о степени близости и доверия между АНК и ЮАКП, с одной стороны, и СССР – с другой, больше всего свидетельствовала просьба Тамбо и Слово оказать им содействие в операции «Вула», последовавшая во время закрытых трехсторонних консультаций между СССР, Кубой и АНК в сентябре 1987 г. [697] Операция заключалась в создании вооруженного подполья в ЮАР. Началась она в 1987–1988 гг. и продолжалась даже после снятия запрета на АНК и ЮАКП.

Первоначально предполагалось, что помощь СССР будет заключаться в прикрытии длительного отсутствия двух главных координаторов операции, Мака Махараджа и Сипиве Ньянды, во время их подпольной работы в ЮАР. Предполагалось, что первый будет находиться на длительном лечении, второй – на прохождении длительного курса военного обучения. Париками и прочей экипировкой многих участников операции снабжало голландское движение против апартхейда [698] . Но когда дело дошло до самых ответственных лиц, АНК «обратился за помощью к профессионалам». Махараджу совершенно изменили внешность, а после окончания операции вернули прежний облик [699] .

В июле 1989 г., когда Махарадж вернулся из ЮАР в Москву, Слово и Тамбо, приехавшие туда для встречи с ним, обратились к СССР с просьбой подготовить руководителей и активистов создававшегося подполья, обеспечить безопасность новой «командировки» Махараджа в ЮАР и засылку туда Касрилса. Нужна была и специальная аппаратура для установления безопасной связи с Манделой, все еще находившимся в тюрьме [700] . Все это было исполнено.

История поддержки Советским Союзом вооруженной борьбы АНК была полна драматических эпизодов, но, пожалуй, самым важным из них была эвакуация всего Умконто с территории Танзании в СССР. В июле 1969 г., после конференции АНК в Морогоро, в СССР прибыла делегация АНК в составе Тамбо, Думы Нокве и Джо Мэтьюза. Ситуация в АНК к этому моменту чрезвычайно осложнилась в результате принятия в апреле главами государств Восточной и Южной Африки «Манифеста по Югу Африки», названного Лусакским по месту проведения встречи. Манифест призывал освободительные движения отказаться от вооруженной борьбы. Отчасти в результате этого, отчасти из-за близости Танзании с Китаем, поддерживавшим Панафриканистский конгресс, Танзания решила закрыть лагерь АНК в Конгве, причем руководство АНК получило уведомление, что бойцы Умконто должны быть выведены с территории Танзании в течение двух недель под угрозой отправки их в лагерь для беженцев. Фактически это означало бы ликвидацию Умконто. Руководители АНК обратились с этой проблемой к КПСС. В результате все бойцы Умконто были в срочном порядке переправлены из Дар-эс-Салама в Севастополь «на переподготовку» спецрейсами советских ВВС. Предполагалось, что их пребывание в СССР будет недолгим, но вернулись они в Африку только в 1972 г. Три года их содержали и обучали в СССР [701] .

Эссоп Пахад привел именно этот случай в качестве одного из доказательств того, что они как движение не выжили бы, если бы не Советский Союз: «Когда наши военные лагеря были закрыты в Танзании, Советский Союз не колебался, они взяли наших людей на переподготовку. Кто еще сделала бы это? Никто… Это позволило нам сохранить Умконто ве сизве. Это колоссальный вклад. Советский Союз без колебаний взял наших людей с огромными затратами для себя» [702] .

Сколько это стоило? Подсчитать трудно, практически невозможно. По подсчетам Министерства обороны ЮАР, за пять лет, с 1977 по 1983 г., подготовка «террористов» СВАПО и АНК стоила около 100 млн рандов (около 100 млн долл. – 64 млн в Африке, 36 – вне континента) [703] . Однако на чем основаны эти оценки – неясно.

После того как в 1988 г. была достигнута договоренность об урегулировании конфликта в Анголе и освобождении Намибии, одним из условий которой был вывод лагерей АНК и СВАПО с территории Анголы, «переброской» Умконто из Анголы в Танзанию и Уганду снова занимался СССР, хотя и настаивал на участии в этом процессе африканских стран. Личный состав был перевезен по воздуху, вооружение и другое имущество – в Дар-эс-Салам по морю. Советские инструкторы продолжали работать в Анголе и после урегулирования с теми кадрами Умконто, которые остались в стране, по словам Шубина, формально для того, чтобы охранять и поддерживать оставленную там часть имущества [704] .

В конце 1980-х годов советские военные помогали и налаживанию надежной связи между штаб-квартирой АНК в Лусаке, его представительствами в других африканских странах и подпольем в ЮАР. СССР поставил им специальную аппаратуру – от мощных мобильных радиостанций до портативных радиопередатчиков. Были также организованы специальные консультации для Джеки Седибе, возглавлявшей службу связи Умконто [705] .

Поставки оружия

Во время своего первого визита в СССР А. Голдрейх и А. Пиллэй обсуждали и методы поставок оружия для Умконто. Голдрейх предложил идею покупки судна для перевозок этих и подобных грузов, но тогда она была его собеседниками отвергнута. Сотрудники ЦК КПСС предложили поставки оружия через африканские страны, с которыми и у АНК, и у СССР были дружественные отношения. В 1963 г. О. Тамбо тоже обратился к советскому руководству с запросом о поставках оружия – первоначально стрелкового – и взрывчатки. Предполагалось, что затем понадобятся поставки тяжелого вооружения. Эти просьбы были встречены благожелательно [706] .

Поначалу небольшое количество оружия было у АНК только в Танзании. Поставки в Замбию до сих пор оспариваются, но В. Г. Солодовников говорил, что оружие для их тренировочных лагерей поставлялось и туда. Поставками оружия занимался в посольстве советник Н. И. Мельников. Он присутствовал на всех беседах южноафриканцев в советском посольстве и информировал посольство о своих личных встречах с ними и их запросах [707] .

О количестве поставленного АНК советского оружия судить трудно. В. Г. Шубин пишет, например, что в декабре 1976 г. большая партия оружия прибыла из СССР в Мозамбик, а затем упоминает о случае, когда правительство Мозамбика согласилось принять крупную партию оружия для АНК, но несколько тонн этого груза было заморожено в Мапутo [708] . Идет ли речь об одном и том же случае, или нет, и вообще сколько было таких крупных поставок, ясности нет.

После создания лагерей в Анголе небольшое количество оружия предоставила им СВАПО. В лагерях, где обучение вели кубинцы, они сами обеспечивали своих подопечных оружием, хотя и оно было советским. Но именно в Анголу поступило из СССР самое большое количество оружия для Умконто. В. Ф. Ширяев писал: «По своим запасам на ангольских складах вооруженные формирования АНК уже к середине 1982 г. были в состоянии вести довольно продолжительные боевые действия в составе регулярных тактических и партизанских подразделений» [709] .

Советское оружие поставлялось, конечно, не только для Умконто. Оно было на вооружении и других национально-освободительных движений в Анголе и Мозамбике, а также армий этих стран. Пытаясь подсчитать его количество, руководство ЮАР каждый раз давало разные и малосовместимые цифры, но полагало, что все оно использовалось или предназначалось для использования именно против ЮАР [710] .

Поставки оружия несколько уменьшились после того, как в середине 1989 г., после Первого съезда народных депутатов в Москве, все решения такого рода перешли от ЦК КПСС к правительству. Но поставки продолжались, хотя и в несколько ограниченных количествах, и в 1989-м и в 1990 гг. [711]

По словам Шубина, командование Умконто само разрабатывало свои операции и на основе своих планов присылало в СССР заявки на поставки соответствующего оружия. Но иногда и оружие влияло на тактику военных операций. Так было с магнитными минами советского производства, использованными в операциях против предприятий южноафриканской государственной компании САСОЛ, занимавшейся переработкой угля в жидкое топливо. Взрыв контейнера с горючим на предприятии САСОЛ, произведенный 1 июня 1980 г., был одной из самых удачных операций Умконто. При обстреле главной базы южноафриканской армии в Фортреккерхогге использовались гранаты, выпущенные из гранатометов РПГ [712] .

Официальные данные о количестве оружия, поставленного АНК, закрыты. Шубин приводит список этого оружия по публикации в «Независимой газете»: 3 тыс. карабинов СКС, свыше 6 тыс. пистолетов, 275 гранатометов, 90 переносных ракетных установок «Град-П», более 49 зенитно-ракетных установок «Стрела-2М», 20 ПТУРСов «Малютка», более 60 минометов и ручное оружие. Но вряд ли этот список был полным. В нем нет, например, упоминавшихся выше магнитных мин. Не упомянуты и транспортные средства: бронетранспортеры, использовавшиеся для транспортировки людей в Анголе и Уганде, джипы и грузовики ГАЗ в Анголе [713] .

Рассекреченными, по всей видимости, случайно, оказались два запроса о поставках СВАПО. «Дополнительная [sic! – А. Д., И. Ф. ] просьба президента СВАПО Сэма Нуйомы о поставках военного имущества» от 31 июля 1985 г. Список наименований товаров, запрошенных Нуйомой, занимает 80 страниц, и в нем перечислена буквально вся мыслимая техника: от танков (10 шт.), автоматов и пистолетов разных марок (пистолетов Макарова – 150, пистолетов ТТ – 250; АКМ – 2000+800 [714] и др.), грузовиков, бронетранспортеров, легковых автомашин до мельчайших запчастей ко всему запрашиваемому и уже поставленному имуществу. Плюс общегражданские товары – от трусов, маек, носков, ботинок, крема для обуви, часов, посуды и матрасов до продовольствия, спортинвентаря, полевых душевых кабин, передвижных клубов и т. д. и т. д. [715] И это только за один год, и только дополнение к тому запросу, который поступил, очевидно, раньше. А поступали такие просьбы ежегодно.

Другой рассекреченный запрос – просьба СВАПО за 1979 г. – скромнее в смысле числа наименований запрашиваемого. Список уместился на 10 страницах. Масштабы тем не менее все равно поражают. АКМ, например, запрошено было 3500 шт., АКМС – 1700 шт., карабинов СКС – 2000 шт. Комплектов обмундирования и товаров общегражданского назначения запрашивалось в расчете на 10 тыс. человек [716] .

Вряд ли поставки АНК были по размерам меньше поставок СВАПО, особенно с конца 1970-х годов, после многотысячного «исхода» молодежи из ЮАР и создания лагерей Умконто в Анголе. Даже просьба Джошуа Нкомо, руководителя ЗАПУ, от 4 октября 1978 г. и по масштабам, и по характеру запрашиваемого не сильно отличалась от аналогичного запроса Нуйомы: тоже на 10 страницах [717] .

По приводимым Шубиным данным Главного управления военно-технического сотрудничества МВЭС, общий объем помощи АНК в 1963–1989 гг. составил около 61 млн руб. (в ценах того времени), из которых 52 млн было потрачено на поставки имущества (на 36 млн оружия и на 16 млн общегражданского имущества). Остальные средства пошли на «техническое содействие», в основном на подготовку военных кадров в СССР и на направление советских специалистов в Анголу [718] . Эти цифры, по его словам, не включают ту материальную помощь военного назначения, которая оказывалась, например, по линии СКССАА или Государственного комитета по внешнеэкономическим связям. Можно добавить к этому, что не включают они и финансирование отдельных военных операций, как, например, операции «J». Вряд ли в них включено и финансирование поездок военного руководства, авиабилеты и т. д. Не ясно, включена ли в эти данные стоимость поставок других министерств и ведомств, а их, как видно из резолюции ЦК КПСС по запросу СВАПО, приведенному нами выше, было немало. То, что она не включала стоимость поставок по линии Министерства обороны, очевидно [719] .

В любом случае, как и с военными поставками Анголе, оценить масштабы советской военной помощи в денежном выражении невозможно, так как цены на многие товары были низкими, а зачастую они предоставлялись на льготных условиях или бесплатно.

Способов доставки оружия было множество. Самым эффективным были, конечно, официальные поставки. В. Г. Солодовников говорил, что после визита Н. В. Подгорного в Замбию «Аэрофлот» установил прямую линию с Лусакой, так что оружие переправляли на советских самолетах. До этого оно шло через Дар-эс-Салам, а оттуда по железной дороге до Лусаки. Он подчеркивал, что все это делалось только по согласованию с замбийским правительством на основании трехсторонних договоров. Замбия даже взяла на себя расходы по доставке оружия по территории Африки [720] .

Еще в 1972 г. член парламента от Национальной партии Дж. У. Рал говорил: «Русские корабли регулярно плавают вокруг мыса Доброй Надежды. Самолеты южноафриканских сил обороны давно и регулярно фотографируют их груз, большой и покрытый брезентом. Разгружают его в Мтваре или в Дар-эс – Саламе (Танзания). Совершенно очевидно, что это оружие. Затем его передают в другие руки [721] . К нам уже попало некоторое количество образцов этого вооружения. Это – не единичная акция» [722] .

В Анголу обмундирование, оборудование, амуницию, технику и продукты везли на самолетах и кораблях. В. Ф. Ширяев вспоминал, что небольшое количество оружия возили через Лондон в чемоданах: таких мер безопасности, как сейчас, тогда не было. Оружие хранилось на складах МПЛА, раз в месяц его грузили на машины и везли в сторону Ботсваны. Ширяев никогда не спрашивал о том, куда оно направлялось: у АНК и МПЛА были свои отношения [723] .

Но были и другие, более романтические пути.

Шубин писал, что на похороны Мозеса Мабиды в Мапуто в марте 1986 г. съехалось много руководителей АНК и ЮАКП из разных стран Африки. Была и советская делегация. Эта «уникальная возможность» была использована не только для встреч и контактов, но и для переправки оружия из Мозамбика в эти страны и далее в ЮАР [724] .

Одна из самых детективных историй доставки оружия непосредственно в ЮАР связана с именем Мэнни Брауна. В 1950-е годы Браун, член нелегальной ЮАКП, владел кожевенной фабрикой. Бухгалтером у него числился известный коммунист Джулиус Фёрст. Однажды вечером, когда Браун, Фёрст и Хилда Бернстейн встретились на фабрике, в помещение вошли двое сотрудников спецслужб и, обращаясь к Брауну, сказали, что хотели бы поговорить с Фёрстом. Браун, не моргнув глазом, ответил, что Фёрста в этот день нет на работе. Сотрудники ушли, а Фёрст, естественно, бежал. В 1963 г. Браун помог бежать из тюрьмы четырем известным политическим заключенным – одним из них был Голдрейх. После этого ему, конечно, самому пришлось покинуть страну. Приехав в Лондон, он заново открыл кожевенное дело и снова преуспел, но и тут остался верен своим взглядам. Он создал туристическую фирму Africa Hinterland и на переоборудованных грузовиках, возивших туристов через всю Африку в ЮАР, в течение пяти лет в 1980-е годы переправил туда тонны оружия, складировавшегося в тайниках АНК по всей стране [725] . Об этой истории был создан документальный фильм «Опасные сафари».

Результаты и значение советской военной помощи для АНК

По утверждению В. Ф. Ширяева, всего за время его работы в Анголе им «было подготовлено около 6 тыс. бойцов и командиров по различным специальностям, составивших затем ядро военного крыла АНК». Среди них были и те, кто уже прошел обучение в СССР и был послан на переподготовку или на командирские курсы, но цифра тем не менее впечатляет [726] .

Вообще судить о численности подготовленных в СССР и советскими специалистами в Анголе бойцов Умконто очень трудно, хотя бы потому, что многие приезжали в СССР и возвращались в лагеря многократно для прохождения разных курсов. Кроме того, курсы военной подготовки, как уже упоминалось, проходило и невоенное руководство АНК. В результате оценки тех, кто занимался этими подсчетами специально, значительно разнятся.

По данным В. Г. Шубина, к началу 1978 г. общее число бойцов Умконто за пределами ЮАР составляло 1167 человек, но приток продолжался за счет молодежи поколения Соуэто. За пределами Африки в 1976–1978 годов было подготовлено около 260 человек: 140 в СССР, 100 – в ГДР, 12 – на Кубе, 10 – в Болгарии. Но после этого с конца 1970-х годов эти цифры стали резко возрастать. Еще раньше подготовка небольших групп велась и в других странах, например, в Чехословакии (где в военной академии учились Джо Модисе и Роналд Мхлаба) и на Кипре [727] .

В 1976–1977 гг. руководство ГДР организовало «специальные рейсы», которыми небольшие группы молодежи, прибывавшей из ЮАР в Анголу, перевозили из ангольских лагерей для обучения военным специальностям в ГДР. После этого для обучения в ГДР отбирались только те, кто уже прошел курс военного обучения в Анголе и проявил способности. С 1976 г. по конец 1980-х такую подготовку прошли около тысячи человек. Специализацией ГДР в помощи Умконто была подготовка индивидуальных бойцов и небольших групп для подпольных операций. Среди тех, кто прошел такую подготовку, были Мак Махарадж, Ронни Касрилс, Тим Дженкин, Джеймс Эприл и Крис Хани, позже сыгравшие большую роль в создании структур АНК и ЮАКП внутри страны. В конце 70-х годов Джо Слово обратился к руководству СЕПГ с просьбой о подготовке небольших групп контрразведчиков. Просьба была удовлетворена, но к концу 80-х годов эта работа только началась [728] .

По информации Ховарда Баррелла, автора книги об Умконто, с 1967 по 1987 г. было подготовлено более 12 тыс. бойцов. Около 6 тыс. были направлены в Южную Африку (по его мнению, большинство из них перестали действовать) [729] . Шубин считает, что в обоих случаях цифры были резко завышены. Однако оценки Била Андерсона ближе к цифрам Баррелла. По его мнению, в конце 80-х годов в Умконто «под ружьем» было около 5 тыс. человек [730] . Но ведь к тому времени значительная часть подготовленных ранее кадров погибла, сидела по тюрьмам, «растворилась» в Южной Африке или просто состарилась и не принимала активного участия в боевых действиях.

Влияние советской военной доктрины и советского видения мира, передававшегося через военную подготовку, на кадры АНК было огромным. По сведениям Шубина, предоставленным ему руководством АНК в декабре 1990 г., 95 % всех членов АНК за рубежом прошли в том или ином виде советскую военную подготовку. Самым распространенным базовым курсом, который проходили зачастую по несколько раз практически все бойцы Умконто и который Шубин назвал «традиционным», был курс военно-боевой работы, предназначавшийся для подготовки организаторов вооруженного подполья [731] .

Влияние этого курса выходило далеко за рамки рядов Умконто. Билл Андерсон вспоминал, что заметки, сделанные бойцами Умконто во время прохождения ими военной подготовки в СССР, в разных вариантах циркулировали в Умконто, по меньшей мере с начала 70-х годов. К середине 1988 г. Андерсон, Касрилс и другие работники военной разведки создали на их базе стандартизированный текст «Руководство по военно-боевой работе», или просто ВБР. Основу его составили конспекты советского курса ВБР, но составители ввели в него и некоторые элементы опыта АНК, как например «четыре столпа стратегии АНК». Несмотря на мнение военного руководства АНК, полагавшего, что публиковать этот материал не надо, чтобы не подводить СССР, сначала были опубликованы отдельные элементы – в газете ЮАКП «Umsebenzi», в серии статей о подпольной работе, – а потом и весь текст отдельной брошюрой [732] .

Касрилс называл эту книжечку библией. Принципы, заложенные в ней, тесно перекликались с принципами «народной войны», новой тактики АНК, приведшей к формированию ОДФ и организации политических структур АНК внутри страны. На них основан, например, написанный Джо Слово документ «Планирование для народной войны», легший в основу решений Политико-военного совета в 1983 г. [733] По сути курс ВБР стал одной из идеологических, стратегических и тактических основ всего движения.

Брошюра содержит конспективное описание смысла, содержания и тактики борьбы. В ней 22 небольших раздела, многие – меньше страницы. Открывается документ полустраничным определением национально-демократической революции. Вот названия некоторых разделов: теория революционной ситуации; политическая армия; революционная армия; содержание и миссия ВБР (они определяются одной фразой: «… главное содержание ВБР – это создание и подготовка революционной армии для участия в революции – то есть захвата, укрепления и защиты политической власти»); ленинские принципы партийного руководства ВБР (в раздел входит схема «Советы Ленина по организации централизованного руководства в условиях подпольной работы»); создание боевых сил организации; армия и полиция противника; объективные и субъективные условия для военной работы; цели и задачи военной работы; выполнение агитационно-пропагандистской работы; концепция военной и политической стратегии и тактики; мобилизация революционной армии в интересах восстания; материально-техническая поддержка революционных сил во время двух стадий революционной борьбы; меры, принимаемые революционным правительством для защиты революционных завоеваний и ликвидации угрозы контрреволюции [734] .

Влияние советской теории национально-освободительной революции и военной доктрины на этот документ несомненно.

Это признавали и авторы, и руководство АНК. Андерсон говорил, что ВБР была «… весьма специфическим подходом, созданным советскими и основанным на опыте русской революции. Насколько я понимаю, Центр в Москве, который производил обучение в течение нескольких лет, если не десятилетий, провел специальное исследование революционных процессов и с течением времени адаптировал свой собственный подход к этой подготовке. Так что, я думаю, что ВБР в этом виде – это в очень большой степени продукт Центра в Москве» [735] . В докладе Комиссии по стратегии и тактике, представленном Национальной консультативной конференции АНК в Кабве в 1985 г., говорилось: «…ВБР подразумевает подготовку боевых сил революции в соответствии с определенными принципами, методами и структурами. ВБР основана на опыте большевиков в трех революциях и на опыте революционных движений всего мира…» [736]

Институт комиссаров в Умконто также появился из опыта СССР. В своих мемуарах Касрилс объяснял понятие «комиссар» на примере Красной армии: «Комиссар представлял партию и должен был следить, чтобы командир придерживался партийной линии и не предавал революцию…» В Умконто «… комиссариат был важной структурой распространения политики АНК, хотя одновременно он гарантировал и открытые дебаты, и терпимость к разнице во мнениях. Он был важен также для предотвращения нарушений дисциплины и авторитарной практики» [737] .

Маф Андерсон, боец Умконто, на вопрос о советском влиянии на Умконто ответила: «Я не могу назвать имени ни одного советского генерала или командира, но советую обратить внимание на концепцию „комиссара“ в структурах МК. На мой взгляд, это был прогрессивный фактор, который способствовал политической сознательности рядовых в военных структурах, давал возможность дискутировать и задавать вопросы. Он создавал возможность диалога. Мне очень жаль, что при слиянии Вооруженных сил в 1994 г. про этот институт забыли – он был чрезвычайно важен для культуры МК» [738] .

Трудно переоценить значение военной помощи СССР для Африканского национального конгресса. Многие историки признают сейчас, что при всей важности борьбы политической, именно вооруженная борьба стала для АНК и главной формой борьбы, и главным методом пропаганды и мобилизации [739] . Именно она привлекала к АНК молодежь. Санди Сиджаке, бывший генерал Умконто, сказал о своем поколении – поколении Соуэто: «Мы не эмигрировали. Мы уезжали, чтобы получить военную подготовку, вернуться и воевать» [740] .

Без значительной и систематической помощи извне сколькото серьезная вооруженная борьба была бы просто невозможна. Это очевидно из истории Африканского движения сопротивления, созданного членами Либеральной партии, и Армии освобождения народа Азании (АПЛА) – военного крыла ПАК. Если бы не военная помощь СССР, история Умконто вряд ли сильно отличалась бы от истории этих формирований, а без Умконто и АНК был бы совершенно иной организацией как по численности, так и по идеологии.

В годы борьбы все связанное с советской военной помощью, было, естественно, секретным. О ней все в АНК знали, но мало говорили. Немногие представляли себе ее истинные масштабы. Политическое руководство приуменьшало масштабы и значимость своих связей с СССР из тактических соображений, хотя и не отрицало самого факта советской военной помощи. В документе, написанном Манделой и переданным им из тюрьмы руководству АНК, была представлена его позиция по отношению к переговорам АНК с правительством и к условиям, выдвигавшимся для начала таких переговоров. В нем говорилось: «… Правительство… обвиняет нас в том, что мы являемся агентами Советского Союза. Правда в том, что АНК – неприсоединившаяся организация и приветствует поддержку как с Востока, так и с Запада… Единственное различие… это то, что социалистические страны снабжают нас оружием, которое Запад отказывается нам предоставлять» [741] .

Мало говорят о военной помощи СССР, ее влиянии на АНК и ее значении для исхода борьбы и сегодня. Ее действительное значение для АНК остается недооцененным как историками, так и политиками, в том числе и коммунистами. В частных разговорах и руководство АНК, и бывшие бойцы Умконто говорят об СССР и его роли в вооруженной борьбе эмоционально. Но в печати, в исследованиях и на публичных форумах о ней трудно найти даже упоминание. Причин тому несколько. Постсоветские разоблачения сталинизма и того, чем в действительности был советский строй, заставили даже многих коммунистов дистанцироваться от СССР. Для других развал СССР и новая внешнеполитическая линия России были предательством их идеалов и привели к отторжению того, что наша страна сделала для них в прошлом. Идеалом для них стала Куба. К тому же поколение людей, которые были когда-то тесно связаны с СССР, стареет и вымирает, а архивы, содержащие свидетельства этой связи, по-прежнему закрыты.

В выпуске «Communist University» – одного из интернетных изданий ЮАКП – от 22 марта 2008 г., посвященном 20-летнему юбилею сражения под Куито-Куанавале, с огромной благодарностью говорится о роли кубинцев в этом сражении. Автор пишет: «Южная Африка обязана кубинцам всем». В статье упоминается роль ОДФ, КОСАТУ, Умконто, дипломатические усилия представителей АНК по всему миру, кампании британского Движения против апартхейда и других движений солидарности в мире и даже деятельность колледжа Соломона Махлангу в Танзании, в котором обучалась молодежь АНК. Но в ней нет ни слова об СССР – ни единого слова [742] .

«Московское золото» и многое другое

При всей ее важности, прямая военная помощь была лишь одним из видов помощи, предоставлявшейся АНК Советским Союзом. Одной из самых важных, особенно на первых порах, была помощь финансовая.

Финансовая помощь

Вскоре после начала вооруженной борьбы Национальный исполнительный комитет АНК выступил с призывом ко всем отделениям АНК и «ко всему освободительному движению Южной Африки» собирать средства для ведения вооруженной борьбы. В документе НИК по этому поводу говорилось о необходимости собрать «первоначальную сумму в 1 500 000 ф. ст.» [743]

Но такие суммы СССР предоставить АНК не мог, сколь бы ни велико было его стремление помочь справедливой борьбе против апартхейда: АНК был малоизвестной и маленькой организацией без четкой структуры и с неясными перспективами.

О размерах финансовой помощи СССР национально-освободительным движениям ходило и ходит много легенд. С частичным открытием архивов появилась возможность судить о некоторых советских дотациях, но далеко не обо всех.

Прямая финансовая помощь ЮАКП и другим дружественным СССР партиям, в числе которых был и АНК, оказывалась через Международный профсоюзный фонд помощи левым рабочим организациям при Румынском совете профсоюзов, в 1970-е годы переименованный в Международный фонд помощи левым организациям [744] . Э. Малока называет его «советским международным фондом» [745] .

Как доводились средства этого фонда до адресатов, не ясно. Джо Мэтьюз, получавший финансовую помощь для созданной южноафриканскими коммунистами компартии Лесото (за ЮАКП эти средства получал Юсуф Даду), не знал о Международном фонде или не помнил его. Но он хорошо помнил, что деньги – всегда только наличными – передавали ему сотрудники советских посольств, сначала в Англии, потом в Танзании. Процедура передачи была сложной, и дипломаты сколько-либо значимых рангов в ней не участвовали. Чаще всего средства передавались простыми рабочими. Мэтьюз полагал, что это были сотрудники КГБ [746] .

Касрилс тоже не упоминал в своих мемуарах Международный фонд, но зато вспомнил, как получал кейс с долларами от Даду в транзитном зале парижского аэропорта Шарля де Голля. По всем правилам детективного жанра они сидели рядом, «не узнавая» друг друга, с похожими кейсами. Потом Касрилс взял кейс Даду и отправился по своему назначению, оставив Даду свой кейс [747] .

В рассекреченных документах о процедуре передачи есть только одна фраза: «Поручить передачу средств Комитету государственной безопасности СССР» [748] .

Рассекреченных сведений о финансовой помощи, предоставлявшейся коммунистическим партиям и национально-освободительным движениям Международным фондом, немного. Вот то, что известно:

В 1960 г. ЮАКП было предоставлено 30 тыс. долл. Для сравнения можно упомянуть, что компартия Италии получила в том же году 5 млн 200 тыс. долл. [749] В 1961 г. ЮАКП было выделено 50 тыс. долл. (она была на 25-м месте примерно из 80) [750] . В 1962 г. ЮАКП оказалась на 16-м месте и получила 112 тыс. 445 долл. [751] В 1963 г. она отодвинулась на 34-е место, получив 56 тыс. долл. Но зато в списке за этот год на 9-м месте появился АНК, получивший 300 тыс. долл., а на 45-м месте оказалась только что созданная компартия Лесото, получившая 42 тыс. долл. [752] Все эти средства, или во всяком случае большая их часть, шли в общий котел на общее дело. По словам В. Г. Шубина, есть все основания полагать, что предоставление средств компартии Лесото было «еще одним каналом для оказания помощи южноафриканскому освободительному движению» [753] . Он также связал резкое увеличение финансирования ЮАКП в 1962 г. с началом вооруженной борьбы в конце 1961-го. Следуя этой логике, можно предположить, что АНК попал в число партий, получивших столь большую поддержку в 1963 г., поскольку в октябре 1962 г. Умконто официально перешло под его начало.

Финансовая помощь АНК в 1965 г. составила 560 тыс. долл. (7-е место), ЮАКП в том же году получила 112 тыс. долл., компартия Лесото – 40 тыс. долл. [754] В списке за 1966 г. ни одной из этих партий нет [755] . Данные за 1967 и 1968 гг. закрыты. В следующий раз ЮАКП появляется в списке за 1969 г., получив только 40 тыс. долл. и оказавшись на последнем, 35-м месте [756] . АНК в этом списке нет, но он был не полным, что следует из документа за следующий год [757] . В 1973 г. АНК получил 150 тыс. долл., заняв 19-е место, а ЮАКП – 50 тыс. долл., заняв 39-е [758] . Дальнейшие сведения о дотациях конкретным партиям до сих пор закрыты: есть только общие суммы за год.

Однако нужно учитывать, что речь здесь идет только о ежегодных нецелевых партийных дотациях. Это вовсе не означает, что это были все средства, предоставлявшиеся АНК или ЮАКП. Такие средства могли предоставляться и на конкретные цели под специальные операции. С. Томас писал, например, что Голдрейху, во время его визита в Москву в 1962 г. было предоставлено 2,8 млн долл. на развертывание военных действий [759] . Цифра эта кажется непомерной, но для проведения одной только операции «Майибуйе» планировавшему ее руководству Умконто надо было «найти» 250 тыс. ф. ст. (700 тыс. долл.). Именно эту сумму и запрашивал у советского руководства Тамбо во время своего визита в 1963 г. Как мы видели, эта просьба в числе других была встречена положительно [760] . Для покупки судна для проведения операции «J» СССР предоставил АНК 75 тыс. ф. ст. [761] Предоставлялись средства и для проведения невоенных, например пропагандистских, мероприятий.

Небольшие суммы предоставлял Китай, но к середине 1960-х годов помощь из этого источника прекратилась [762] .

Комитет освобождения ОАЕ также предоставлял АНК финансовую помощь, но за первые годы существования ОАЕ (организация была создана в 1963 г.) он получил 35 тыс. ф. ст., а в 1967–1968 гг. лишь около 4 тыс. [763]

Малока пишет, что советская финансовая помощь ЮАКП поступала в Лондонский комитет помощи – благотворительной организации, созданной в августе 1965 г. Даду и Джулиусом Фёрстом. В середине 80-х годов, когда поступления в фонд партии значительно возросли, был создан финансовый комитет и назначен администратор, который постоянно занимался финансами партии [764] .

У АНК позже появились другие источники финансирования, но финансовая помощь ЮАКП поступала только от СССР, о чем руководство ЮАКП и напомнило советским коллегам в январе 1984 г., обращаясь к ним с просьбой об увеличении ежегодной дотации в 60 тыс. долл. (40 тыс. из которых уходило на административные расходы и публикацию партийного журнала «African Communist»). Просьба обосновывалась инфляцией, тем, что расходы на борьбу значительно возросли, а также тем, что у партии «нет другого дохода, а условия подполья делают практически невозможным удовлетворить наши финансовые нужды за счет общественных сборов среди нашего народа». Это было не совсем так: партия собирала взносы со своих членов, но эти средства никогда не были значительными. В 1972 г., например, у лондонской организации ЮАКП, в то время самой большой из всех структур партии, было только 500 ф. ст. из этого источника. В 1981 г. организация ЮАКП в Лесото постановила собирать взносы в размере 1 % заработка своих членов. Но, конечно, существовать на такие сборы партия не могла [765] .

К середине 1980-х годов у Лондонского комитета помощи, состоявшего тогда из Слово, Дэна Тлооме и Мозеса Мабиды, были средства в разных лондонских банках в трех валютах – всего 130 тыс. ф. ст., 249 тыс. долл. и 29 тыс. рандов [766] .

К концу 80-х годов ежегодная финансовая дотация ЮАКП увеличилась до 100 тыс. долл., что было связано с ростом числа ее членов и активности внутри страны [767] . Данных о финансовой помощи АНК за этот период нет, но – судя по сведениям за предшествующие годы, – обычно ему выделялось больше средств, чем ЮАКП.

Не всем в Умконто нравилась такая прямая зависимость размеров помощи от активности АНК и ЮАКП внутри страны. Билл Андерсон считал, что она могла стать одной из причин снижения эффективности боевых действий. Он говорил: «…к 1989 наступил полный хаос [в организационных структурах Умконто. – А. Д., И. Ф. ]…Как мне было сказано в 1989 г. о нашей роли в планировании операций, у нас была одна и только одна цель: чтобы кривая числа наших операций шла вверх, независимо от того, каких операций, независимо от базирования кадров и т. д.». По его мнению, это давление исходило от Национального Исполкома АНК. «Из-за этого даже те немногочисленные кадры, которые мы засылали в страну, отправлялись туда без инструктажа, без толком подготовленных документов, без подходящей одежды» [768] .

У ООН был трастовый фонд для освободительных организаций ЮАР, созданный в декабре 1965 г. За год – с 15 октября 1968 г. по 11 июля 1969 г. – фонд получил 805 тыс. 609 долл. от целого ряда стран, больше всего от скандинавских. Так, Дания предоставила 53 тыс. 209 долл., Норвегия – 20 тыс. 14 долл., Швеция 48 тыс. 333 долл. Взнос СССР был куда более скромным – всего 5 тыс. долл. Средства это были, конечно, немалые, но они не принадлежали единолично АНК, и АНК никак не мог тратить их по своему усмотрению, даже когда они к нему попадали. Деньги были истрачены на следующие цели: юридическую поддержку лиц, осужденных в соответствии с дискриминационным и репрессивным законодательством ЮАР; помощь защитникам лиц, преследуемых правительством ЮАР за акты оппозиции политике апартхейда; образование заключенных, их детей и членов их семей; помощь беженцам из Южной Африки [769] .

По словам Х. Баррелла, самым крупным донором АНК была Швеция. По его источникам, с 1969 по 1994 г. шведское правительство предоставило различным организациям, боровшимся против апартхейда, почти 2 млрд рандов. 692 млн рандов было предоставлено непосредственно АНК. Однако только треть из них – 231 млн – могла быть использована для «оперативных целей»: АНК не был обязан предоставлять заверенные аудиторами отчеты об этой части своих расходов шведскому правительству [770] . По сведениям В. Г. Солодовникова, в конце 80-х годов прошлого века Швеция ежегодно предоставляла АНК 8 млн долл. [771]

Э. Пахад тоже говорил, что основная финансовая помощь АНК шла из Швеции и других скандинавских стран и что она была «чрезвычайно важна». Однако подчеркивал, что эта помощь началась только в конце 1960-х годов и увеличивалась в объеме постепенно [772] .

Но даже на фоне куда более значительных сумм, поступавших АНК из скандинавских стран, финансовая помощь СССР была особенно ценной, потому что, как пишет Шубин, «в силу взаимного доверия ни ЮАКП, ни другие дружественные партии никогда не просили отчитаться за предоставленные средства» [773] . А. Л. Адамишин также упоминает: «Мы помогали анковцам, не спрашивая у них отчета», – и добавляет: «… и, кстати, они не подводили нас в этом отношении: то, что поставлялось, шло по назначению, „не прилипало к рукам“» [774] . Это последнее, понятно, проверить без отчетности трудно, но состояний никто из анковцев в те годы не нажил. Другое дело, что привычка не отчитываться за полученные средства ни к чему хорошему привести не могла.

Гуманитарная и прочая практическая и политическая помощь

Кроме прямого финансирования, было и финансирование косвенное, т. е. те виды помощи, которые шли вне и сверх прямых денежных дотаций. Как видно из списка Нуйомы, СССР снабжал лагеря СВАПО буквально всем: от канцелярских принадлежностей до продуктов, от одежды до автомашин. Нет причин полагать, что АНК был в ином положении.

По словам Джеймса Нгкулу, «продукты поступали в основном из Советского Союза, других стран Восточного блока, Кубы и из Китая и в меньшей степени от Комитета освобождения Организации африканского единства. Сигареты шли из России, стран Восточного блока и Кубы… Одежда, в основном форменная, также поставлялась Советским Союзом, другими странами Восточного блока и Кубой» [775] .

Большинство врачей АНК в лагерях Анголы получили образование в СССР. «Большинство из нас, – писал Нгкулу, – обязаны им жизнью» [776] .

Одной из форм косвенной финансовой помощи, предоставлявшейся АНК и ЮАКП, было проведение партийных встреч в странах соцлагеря, прежде всего в СССР. Касрилс писал: «Во время нашего изгнания мы могли… пользоваться возможностями социалистических стран для проведения партийных встреч и конференций в безопасности и бесплатно» [777] . В СССР и в других странах соцлагеря были проведены, например, следующие встречи ЮАКП: первое большое заседание ЦК ЮАКП в эмиграции в Праге в мае 1965 г.; другое заседание ЦК в январе 1967 г. в Москве; расширенное заседание (или пленум) ЦК в июне 1970 г. в Москве; пленум ЦК в ноябре 1973 г. в Москве; пленум ЦК в конце 1975 г. в Москве; пленум ЦК в апреле 1977 в ГДР (но транспортировка 15 членов ЦК была организована СССР); пленум ЦК в августе 1978 г. в Москве; расширенное заседание ЦК в ГДР в 1979 г.; расширенное заседание Политбюро ЦК по поводу отношений партии и профсоюзов – в мае 1983 г. в Москве; пленум ЦК в 1983 г. в Праге; 6-й съезд в 1984 г. в Москве; заседание ЦК в сентябре 1987 г. в Москве; 7-й съезд в апреле 1989 г. в Гаване. Это далеко не полный список. Проводили свои мероприятия и встречи в социалистических странах и АНК, и его союзники. Так в августе 1977 г. АНК провел в Москве первую после Соуэто студенческую конференцию. Расширенное заседание исполкома САКТУ в августе 1983 г. также проходило в Москве [778] .

И Касрилс, и Шубин обращают внимание еще на одну форму советской помощи: обеспечение кадров АНК авиабилетами [779] . Без них партия просто не могла бы функционировать: ее кадры были разбросаны по разным странам мира и континентам, ее руководству нужно было налаживать и поддерживать международные связи, посещать различные международные форумы и т. д. Сделать это на собственные средства АНК, конечно, не мог. Билетами обеспечивались, конечно, и все те, кто приезжал на разные мероприятия в Москву, проводившиеся как советской стороной, так и южноафриканцами. Для организации одной только конференции Союза южноафриканских студентов в СССР в августе 1977 г. потребовалось по меньшей мере 11 международных авиабилетов [780] .

АНК нес все расходы по содержанию своих представительств и лагерей на территории стран, где они располагались, например в Танзании, но не в социалистических странах [781] .

Неоценимым видом помощи было изготовление фальшивых документов. Сразу после Соуэто ЮАКП решила вернуть всех или большинство своих людей в страну: обеспечить их легальными проездными документами с тем, чтобы они могли добраться до южноафриканской границы, а затем уже нелегально переправиться в страну. План не удался – по всей стране прошли аресты, но сама идея предполагала массовое изготовление фальшивых документов. С такими фальшивыми документами путешествовал, например Крис Хани, когда он смог проникнуть сначала в ЮАР и создать там подпольные группы ЮАКП, АНК и САКТУ, а затем в Лесото в 1974–1975 гг. Скорее всего, фальшивые документы Брама Фишера тоже были изготовлены в Москве. Для этого, пишет Шубин, было достаточно только передать его фотографию с измененной внешностью по каналам ЮАКП или АНК, чтобы вставить ее в соответствующий документ [782] .

О масштабах этого предприятия свидетельствует письмо Юсуфа Даду, посланное в Москву в 1977 г. В одном только этом письме содержится запрос на 150 дополнительных удостоверений личности; по 75 свазилендских и лесотских паспортов; бланки документа об освобождении от налогов. Такие фальшивые документы изготовлялись и предоставлялись в течение нескольких десятилетий прямо в Международном отделе ЦК КПСС, причем число их с годами только возрастало. По словам В. Г. Шубина, случаев провала подпольщиков по причине ненадежных документов не было [783] .

Еще одним видом косвенного финансирования было медицинское обслуживание (прием на «отдых и лечение» по советской терминологии). КПСС принимала руководителей ЮАКП и АНК и раненых бойцов Умконто на лечение и отдых. Их лечили в лучших цековских больницах страны. Котане, например, находился в ЦКБ с января 1969 г. до самой смерти в 1978 г. с недолгим перерывом на долечивание в Барвихе и в Сочи. В Сочи ему стало хуже, и Котане снова отправили в ЦКБ, на долгие годы. Маркс был там же с июля 1971 г. до смерти в 1972 г. Оба они похоронены в Москве на Новодевичьем кладбище. Юсуфа Даду тоже лечили в Москве, и именно здесь он узнал, что у него рак. Умирать Даду улетел в Лондон. Лечился в Москве и Мозес Мабида, а после его возвращения в Мозамбик советские врачи помогали ему и там. Мак Махарадж провел несколько недель в ЦКБ в начале 1985 г. Когда его жена попала в автокатастрофу в Зимбабве, ее отправили в Москву, даже не получив предварительного согласия всех надлежащих инстанций. Лечилась целая группа бойцов Умконто во главе с Тимоти Макоеной – Годфи Нгвеньей, раненных в столкновениях с УНИТА. Лечился и Тамбо – много раз и подолгу. По подсчетам Шубина, на лечении и отдыхе в СССР побывало несколько сотен южноафриканцев [784] .

Отношения СССР с АНК и ЮАКП не сводились, однако, только к деньгам и прочей материальной помощи. Тесные отношения с СССР давали ЮАКП и АНК постоянный и надежный выход на многочисленные близкие им по идеологии международные организации и дружественные партии, предоставляли возможность публиковаться в международных коммунистических и других близких им по духу изданиях. Делегация ЮАКП присутствовала, например, на Международном совещании коммунистических и рабочих партий в Москве в 1969 г. В нее входили Маркс, Даду, Майкл Хармел и Табо Мбеки (под именем Дж. Джабулани), учившийся в это время в Ленинской школе. Хармел принимал участие и в подготовке совещания. Присутствовал на совещании и Джо Мэтьюз как представитель Коммунистической партии Лесото. Они принимали активное участие в дискуссиях, встречались с представителями других партий. Маркс выступил с речью (написанной Хармелом) [785] . Подобных международных форумов, проходивших в разных странах и по разным линиям, становилось с каждым годом все больше, и на каждом из них АНК мог представить свою позицию, что несомненно помогало повернуть общественное мнение даже западных стран в пользу АНК и его курса. Результатом этих усилий стало всемирное движение против апартхейда.

Стоит, вероятно, еще раз отметить, что важнейшим форумом, на котором АНК пользовался неограниченной и разнообразной поддержкой СССР и его союзников, а затем и африканских стран, а с конца 1970-х годов и многих европейских стран, была Организация Объединенных Наций. Глава Специальной комиссии ООН против апартхейда говорил в 1975 г. во время визита в СССР: «Социалистические страны во главе с Советских Союзом внесли жизненно важный вклад в процесс освобождения африканских стран от гнета колониализма и расизма. Они были последовательны и щедры в обеспечении политической и материальной поддержки освободительных движений, особенно когда эти движения сталкивались с трудоемкой задачей вооруженной борьбы с угнетателями. Освободительные движения хорошо знают, кто помогал им в трудное для их борьбы время… Мы помним, что именно советская инициатива привела к принятию исторической Декларации о предоставлении независимости колониальным странам и народам. В тесном сотрудничестве со странами Азии и Африки Советский Союз сыграл важную роль и в формулировании Декларации о ликвидации расовой дискриминации и Международной конвенции о подавлении и наказании за преступление апартхейда» [786] .

Международными встречами были, по сути дела, и внутренние советские мероприятия: юбилеи, годовщины, конгрессы. С конца 60-х годов прошлого века представители АНК и ЮАКП присутствовали на всех значительных событиях, происходивших в СССР, например на съездах КПСС и на празднованиях годовщин революции и юбилеев Победы [787] . На встречах, происходивших во время всех этих мероприятий, они могли обсуждать интересовавшие их вопросы не только с представителями КПСС и советского руководства, но и с делегатами различных организаций многих стран мира.

Беседы и консультации с советским руководством были особой формой сотрудничества и помощи. Во время празднования 70-летия Котане в Москве, в августе 1975 г. лидеры ЮАКП и Оливер Тамбо обсуждали с советскими коллегами быстро менявшуюся ситуацию в регионе в связи с провозглашением независимости Анголы и Мозамбика, отношения с Лесото и Свазилендом, нараставшую активность молодежи в самой ЮАР. С советскими товарищами обсуждали если не всё, то очень и очень многое. Так во время очередного визита делегации АНК в Москву в конце 1983 г. делегаты рассказали о конституционной реформе правительства ЮАР, о создании ОДФ, об ухудшении ситуации для АНК на Юге Африки, прежде всего в Мозамбике – и это еще до подписания в марте следующего года договора между Мозамбиком и ЮАР. В Москве знали не только о том, что по договоренности с правительством Мозамбика Умконто не проводило своих операций непосредственно с территории Мозамбика, но и о том, что, вопреки этой договоренности, такие операции на территории Мозамбика планировались [788] .

С Москвой обсуждали и перспективы мирного урегулирования в регионе, и возможность переговоров АНК с правительством, и внутренние проблемы АНК. Шубин утверждает, например, что руководство ЮАКП «не без влияния Москвы… проявляло озабоченность в связи с поступавшими сведениями о нарушениях правил АНК сотрудниками его службы безопасности» [789] .

С советскими коллегами обсуждались и партийные документы, по крайней мере, некоторые еще до их принятия. В Москве обсуждалась, например, будущая программа ЮАКП, принятая в 1962 г. и сыгравшая столь большую роль в истории как ЮАКП, так и АНК [790] . Обсуждалась и позиция АНК по переговорам, которая легла в основу декларации, принятой Специальным комитетом ОАЕ по Югу Африки (Хараре, 21 августа 1989 г.), а потом и Движением неприсоединения и Генеральной Ассамблеей ООН. В июле 1989 г. в Москве обсуждали документ, присланный Манделой руководству АНК из тюрьмы и содержавший его ответ на условия, выдвигавшиеся Преторией для начала переговоров [791] .

Э. Пахад считал, что политическая поддержка АНК и ЮАКП была даже важнее военной: «Я не верю, что у нас был бы такой успех, какой у нас был… если бы, нет – не военная, а политическая поддержка, которую мы получали от Советского Союза» [792] .

Землячество: южноафриканские студенты в СССР

Одним из главных инструментов «усиления влияния Советского Союза на негритянские народы Африки» в постановлении ЦК КПСС 1960 г. было названо решение об увеличении числа африканских студентов в СССР [793] . Обучение их в Советском Союзе виделось важной частью идеологической борьбы за Африканский континент. Практически в каждом постановлении или приказе, связанном с обучением в СССР студентов из стран третьего мира, говорилось о необходимости воспитательной работы с ними, задачей которой было «подготовить из иностранной молодежи не только высококвалифицированных специалистов… но и верных друзей Советского Союза, активных пропагандистов социалистических идей среди своих соотечественников» [794] .

Отбор студентов для выполнения таких задач должен был производиться по критериям политической благонадежности, а это было нелегким делом. Критерии и принципы отбора вызывали у руководства некоторых африканских стран протесты, иногда официальные [795] . К тому же никаких гарантий того, что отобранные студенты оправдают ожидания советского руководства, не было. Даже в начале 60-х годов прошлого века бывали случаи, когда студенты-африканцы обвиняли советских граждан в расизме. Далеко не все уезжали убежденными сторонниками социализма и советского строя [796] .

Но с анковцами обычно дело обстояло иначе. С самой первой группы студентов, приехавшей в СССР в январе 1962 г., и до последних студентов, обучавшихся в нашей стране в советские времена, убеждать их в преимуществах социализма, а чаще всего и в достоинствах СССР было не нужно.

Студенты

Синдисо Мфеньяна, один из той первой группы, приехавшей в СССР в январе 1962 г. (потом он стал секретарем парламента ЮАР), рассказывал нам, что перед отправкой в Советский Союз его группа из девяти человек встретилась в Йоханнесбурге с находившимся в подполье Манделой. Он дал им такое напутствие: «Мы посылаем вас не для военной подготовки, а для продолжения образования… Главное, что вы должны понять, это то, как может Советский Союз иметь бесплатное образование, бесплатное медицинское обслуживание, номинальную плату за аренду жилья… Как это возможно». Мфеньяна продолжал «… у нас был такой широкий мандат: изучить все аспекты советской жизни… пятеро из нас пошли в экономический институт в Киеве, по одному на каждый из всех пяти факультетов этого института. Мы думали, что это поможет нам понять, как же ведется управление советской экономикой. Я изучал государственное планирование, другие – финансы, статистику, сельское хозяйство» [797] .

Носизве Нокве, дочь Думы Нокве, рассказывала: «С раннего детства я знала, что Советский Союз был другом освободительных движений… Многие, кто приходил в наш дом, были из МПЛА в Анголе, ФРЕЛИМО в Мозамбике, СВАПО в Намибии, ЗАПУ в Родезии… И все время разговоры были о том, что Советский Союз был другом освобождения… Эта страна была другом освободительных движений. Это была страна, которая поддерживала надежды угнетенных во всем мире… Так что для меня было естественно, что я отправилась учиться туда. Естественно было окончить школу в Замбии и естественно было затем поехать в СССР для продолжения учебы. Выбор был только между социалистическими странами» [798] .

Но направление на учебу в СССР было и привилегией, и почетным приговором: от него нельзя было отказаться. По словам Шубина, если члены АНК уезжали на учебу в США и другие западные страны, от них требовали выхода из организации. Это правило было отменено только после снятия запрета на АНК и ЮАКП [799] .

Специальность будущие студенты выбирали сами, а от нее зависел и вуз, а значит, и город, в который их направляли. Но предварительно каждый из них должен был пройти годовой подготовительный курс. Такие курсы были разбросаны по вузам разных городов страны. Синдисо Мфеньяна проходил его в Киеве [800] . Его сын Никита – в Донецке [801] . Носизве Нокве – в Баку [802] . Учиться было тяжело. Группа С. Мфеньяны опоздала к началу занятий на четыре месяца, и язык пришлось осваивать за пять месяцев вместо девяти. Работали буквально день и ночь [803] .

Но иногда даже года оказывалось недостаточно для понимания университетского курса на чужом языке. По словам бывшего министра здравоохранения ЮАР Манто Тшабалалы-Мсиманг, которая училась в 1960-е годы в 1-м Ленинградском мединституте, «… бывали дни, когда я не могла ничего записать из лекций, потому что ничего не понимала» [804] .

Носизве Нокве вспоминала, что на третий день после приезда в Баку вся ее группа хотела вернуться домой. До Баку они добирались трое суток поездом Москва – Баку, не зная языка. Натыкались и на грубость, и на агрессивность. Общежитие, в которое их поселили, было обветшалым и холодным, все было серо и бесцветно (они приехали в Баку зимой). Помогло только знакомство со студентами из других стран – они попали в знакомую среду [805] .

Пропаганда советского образа жизни была неотъемлемой частью подготовительного курса. В «Справке о воспитательной работе среди иностранных студентов и аспирантов в вузах СССР» от 28 сентября 1960 г. говорилось, что их пребывание в нашей стране нужно «наиболее полно использовать для пропаганды и привития им социалистического мировоззрения. Им необходимо обстоятельно и тактично разъяснить, что современная эпоха – эпоха разрушения и неминуемой гибели капиталистической системы, эпоха рождения и расцвета социалистического типа международных экономических и политических отношений, которые, например, сложились у нас со странами народной демократии и со многими странами Азии и Африки». Упоминалось в этом документе и о том, что на кафедры русского языка нужно «привлекать квалифицированных и политически зрелых преподавателей, способных правильно направить мысли молодежи, нуждающейся не только в разъяснении научных вопросов, но и явлений повседневной советской действительности» [806] .

Это не значило, что преподаватели-русисты не заботились искренне о своих подопечных. Многие южноафриканцы, учившиеся в СССР, сохранили самые теплые воспоминания о своих первых советских учителях, помогавших им не только преодолеть языковой барьер, но и ориентироваться в незнакомой среде. Эти преподаватели приглашали студентов к себе домой (видимо, им это разрешалось), устраивали для них вечеринки, водили по местным достопримечательностям [807] .

После распределения студентов по вузам для обучения по специальности, идеологическую работу с ними вели кафедры общественных наук, отделы по работе с иностранными студентами, комсомольские и партийные организации вузов. Общим правилом было подселение в комнаты общежитий, где проживали иностранные студенты, «политически грамотных» советских студентов, хотя для этого требовалось согласие иностранцев. Во всяком случае так говорилось в упомянутой выше Справке [808] . И советские, и иностранные студенты считали, что такие «подселенцы» были кандидатами для работы в КГБ или уже работали на эту организацию, но у южноафриканцев это возражения не вызывало.

Носизве Нокве выбрала специальность инженера-химика. Шесть лет она проучилась в Бакинском нефтяном техникуме, закончив его в 1985 г. А в 1986-м приехала в Москву, поступила в Московский институт нефти и газа им. Губкина. Окончила в 1990 г. На вопрос о качестве образования она ответила: «Обучение было на самом высоком уровне. Я всегда говорю, что всем, чего достигла сегодня, я обязана своим родителям, которые меня научили уверенности в себе, и советской системе образования. На экзаменах там не только письменные ответы [809] , но и устная презентация. Несколько человек, которых ты никогда до этого не видел, слушают, задают вопросы. И это очень важно. Сегодня я могу стоять перед кем угодно. Я могу произнести речь перед 40-тысячной аудиторией. Нас учили излагать свои знания. Нас учили использовать информацию, понимать и интерпретировать то, чему обучали. Нас поощряли задавать вопросы, критиковать. Говорили: „Вы что, не поняли? Почему нет вопросов?“ Поощряли спорить. Здесь, в Южной Африке, есть курсы по презентации материала. Мне они не нужны. Система экзаменов в СССР научила меня этому» [810] .

В ЮАР Нокве вернулась, окончив вуз в 1990 г., уже после снятия запрета на АНК, но еще до его прихода к власти. К ее советскому диплому инженера отнеслись с любопытством, но без энтузиазма. Носизве начинала техником в лаборатории вместе с теми, кто только что окончил школу. Правда, зарплату ей дали чуть более высокую. К 2004 г. она стала генеральным менеджером логистики и поставок в государственной нефтяной корпорации Петро Саут Эфрика и одним из директоров в совете этой компании [811] .

Но советские инженерные дипломы все же в ЮАР признавали, медицинские – нет. У южноафриканских студентов-медиков, окончивших советские вузы, были большие проблемы с работой в ЮАР. Были трудности и с переучиванием специальной терминологии на английский язык. В середине 90-х годов для бывших студентов-анковцев, учившихся в социалистических странах, была создана специальная программа, финансировавшаяся австралийцами и позволявшая таким студентам поработать по специальности в Англии, Канаде или Австралии. После этого они получали вторую квалификацию или хотя бы опыт работы в англоязычной стране.

Южноафриканские студенты, как и все иностранные студенты в СССР, были объединены в землячество. Официально оно называлось Союзом южноафриканских студентов. Отделения землячества существовали везде, где были студенты-анковцы. Число членов отделений могло быть от нескольких человек до нескольких десятков. Число членов национального землячества постоянно менялось, так как состав все время обновлялся, но, по словам Н. Нокве (а она возглавляла одно время женскую секцию землячества), в конце 80-х годов оно объединяло 120–130 членов [812] .

Отделения землячества обсуждали документы АНК, занимались сбором средств и одежды для лагерей в Анголе. Там, где было много студентов, устраивали концерты, средства от которых тоже шли в Анголу. Пересылалось все это через Советский комитет солидарности стран Азии и Африки. Центральная организация землячества в Москве поддерживала отношения с группами солидарности с борьбой АНК в Швеции, Норвегии, Эстонии, с землячествами в других социалистических странах. Но главным, по мнению Носизве, была работа по разъяснению каждому студенту-анковцу, какова была его роль в СССР. Кроме учебы, все они должны были стать послами своей страны и дела АНК и мобилизовывать свое окружение на поддержку этого дела. Комитет солидарности снабжал их материалами, связывал, когда это было необходимо, с руководством АНК. Главой землячества в 80-е годы был Беки Ланга (позже – посол ЮАР в России). В отделениях землячества выступали руководители АНК, когда бывали в СССР, встречались со студентами. Бывали и неанковцы, выступавшие против апартхейда. Были, например, писатель Андре Бринк и политик Ф. фан Зейл Слабберт [813] .

В августе 1977 г. в Москве для южноафриканских студентов была организована летняя школа, ставшая и первой конференцией южноафриканских учащихся – членов АНК за рубежом [814] . Ее идеологическая направленность очевидна из письма председателя оргкомитета Южно-Африканской компартии Мвеси Масиси, содержавшего просьбу направить на конференцию представителя партии, который выступил бы с докладом на тему «Роль ЮАКП в борьбе за национальное освобождение». «Это особенно важно – писал Масиси – ввиду того, что ожидается участие целого контингента товарищей, приехавших недавно из страны» [815] . Подразумевались представители поколения Соуэто, очевидно, с точки зрения руководителей Союза, недостаточно политически грамотные.

У студентов из других африканских стран нередко возникали проблемы и с руководством советских вузов, и с рядовыми советскими гражданами. Поводы были самые разные: далеко не идеальные бытовые условия, недовольство студентов правилами вузов и образом жизни, который мог предложить им СССР, расовые предрассудки советских граждан и прямые столкновения с ними, особенно из-за девушек, постоянный контроль за ними со стороны советских властей вообще и администрации их вузов в частности. В некоторых случаях дело доходило до драк с советскими студентами, до официальных протестов со стороны иностранных студентов и других неприятностей. Бывало недовольство и содержанием предлагавшихся им курсов, например неприемлемое для многих негативное отношение к религии [816] .

Южноафриканских студентов все это касалось в меньшей степени. АНК обычно проводил строгий идеологический отбор, и идеологическая сторона советского образования была куда ближе им, чем многим другим студентам. К тому же им было что терять: если студента – члена АНК исключали из советского вуза, то его исключали и из АНК. Вот, например, одно из постановлений Национального исполкома АНК от 12 мая 1968 г.: «Обсуждено дело товарища Мозеса Матемоджи. Собранию было сообщено, что этого товарища исключили из института в СССР. Постановили: в соответствии с существующим решением Исполнительного комитета и на основании прецедентов, о которых было сообщено, исключить этого товарища из АНК со дня этого заседания» [817] . Стоит, видимо, добавить, что в то время исключение из АНК означало и лишение всех средств к существованию.

Бывали, конечно, неприятные эпизоды, связанные с пьянством, с девушками. Токьо Сехвале свидетельствовал, например, что в начале января 1976 г., в первые дни его пребывания в подмосковном военном учебном центре, одного из его коллег, Стива, поймали на том, что он ночью пытался силой войти в комнату единственной в группе женщины. Та довела это до сведения советского инструктора, и через два дня Стива отправили обратно в Танзанию [818] .

Но такие случаи не были политическими. Первый и, возможно, единственный эпизод, когда южноафриканский студент открыто выступил против советских властей по политическим мотивам, был связан с Хилелем Тиктиным. Но он не был анковцем. Тиктин говорил о себе, как об «антисталинском марксисте»: он был троцкистом. Он приехал на учебу в СССР из Англии в 1960–1961 гг., когда отбор студентов еще не был очень строгим, по своей собственной инициативе. Подготовительный курс русского языка Тиктин проходил в Киеве, и уже там он помог организовать протест студентов из Египта, Ганы, Нигерии и Кубы против «украинского расизма». После этого он учился в аспирантуре экономического факультета Московского государственного университета. Однако диссертацию, по его словам, не приняли из-за того, что в ней он «критиковал и английскую, и южноафриканскую компартии». Затем Тиктина исключили из южноафриканского землячества, как он пишет, из-за того, что он был белым [819] . В это последнее трудно поверить – скорее всего, исключение произошло по политическим мотивам.

Ленинская школа

Политическая и идеологическая подготовка и переподготовка считались одним из важнейших аспектов деятельности и компартии, и АНК. Политическая подготовка велась и в Лусаке, и Анголе, но самой престижной была Ленинская школа в Москве. Она предназначалась для членов компартий. Институт общественных наук (ИОН) – в просторечии Международная ленинская школа – был открыт в 1962 г. Решение об этом было принято в декабре 1961 г. [820] Уже в 1962 г. на учебу туда были направлены трое южноафриканцев: Рут Момпати, Флэг Бошиело (под именами Уильям Маруле и Магомане) и Альфред Кгоконг (под именем Темба Мкота) [821] .

По словам Э. Малоки, ЮАКП направляла в Москву «только товарищей, уже проявивших себя в партии и в борьбе» [822] .

С начала 1960-х до конца 1980-х годов подготовку в Ленинской школе проходила значительная часть руководства АНК каждого поколения, если не большинство. Там учились Джейкоб Зума, Эс-соп Пахад, Тони Йенгени, Нкосазана Дламини Зума, Пумзиле Мламбо-Нгкука, Джоел Нетшитензе, Брайан Сокуту, Гарт Штракан, Дженюари Масилела и многие, многие другие. В 1969–1970 гг. в Ленинской школе учился Табо Мбеки под именем Джек Форчун. В это же время слушателем Института был Ахмед Тимол (под именем Пол), проникший после этого в ЮАР и в течение многих месяцев создававший там подпольные структуры ЮАКП и поддерживавший регулярные контакты с руководством партии и АНК [823] .

По возвращении в Африку эти кадры дислоцировались в различных структурах партии и АНК. Некоторые возвращались в Москву на переподготовку по нескольку раз. В 1984 г., например, на переподготовку были отправлены четверо членов ЦК [824] .

Что изучали в Ленинской школе? В 1982–1984 гг., вместе с десятью другими южноафриканцами, там учился Сечаба Алоис Дламини. По его словам, их учили русскому языку, марксизмуленинизму, политэкономии, марксистско-ленинской философии, истории международного коммунистического движения [825] .

По словам А. Б. Давидсона, студентам Ленинской школы действительно вначале преподавался русский язык, но потом образование велось раздельно для каждой национальной группы на родном языке. «Родным» для всех южноафриканцев считался английский. Система обучения строилась на свободных дискуссиях, основанных на прочитанном материале. В школе изучались философия, политэкономия, история, теория и тактика национально-освободительного, коммунистического и рабочего движения; исторический опыт КПСС, социальная психология, история страны [826] .

Мунту Альберт Баартман, обучавшийся в Ленинской школе под именем Леонарда Тибе в 1989–1990 гг. по 10-месячной программе, прошел курс по социально-политическим наукам. Он включал следующие дисциплины: исторический и диалектический материализм – 124 часа; международное коммунистическое, рабочее и национально-освободительные движения – 140 часов; политэкономия капитализма и социализма – 124 часа; исторический опыт КПСС – 104 часа; теория партии и практика партийной работы – 48 часов; социальная психология и идеологическая работа партий – 60 часов; мировая политика и глобальные проблемы – 48 часов [827] . Судя по всему, перестройка никак на программу не повлияла.

Обучали студентов и практической деятельности: писать и распространять листовки, говорить на публичных митингах. Для этого была оборудована специальная звуконепроницаемая комната с соответствующим образом разрисованными стенами, в которой включали пленку с записью шума большой толпы. Частью курса обучения могла быть военная подготовка. Ее проходил, например, Мбеки в 1970 г. в военном лагере в Сходне [828] .

Расписание было строго установлено: занятия утром, самостоятельные занятия после обеда, свободное время вечером. В школе устраивали немало вечеринок, в том числе и вместе с молодыми преподавателями. Из всего делали праздник. Студенты много путешествовали по стране. Добирались даже до озера Байкал [829] . По словам преподававшего в Ленинской школе А. Б. Давидсона, для студентов были важны и контакты с коллегами из других стран, которые они устанавливали в школе.

О значении школы для ЮАКП подробно рассказывал Э. Пахад, учившийся в ней в 1973 г.

...

Школа давала очень хорошее, превосходное образование… Многие лекторы шли дальше газеты «Правда»… Было много дискуссий по философским вопросам, по вопросам теории, много лекций, выходивших за рамки программы… Так что это была не узкая партийная школа – точно не при мне и точно не после меня, – потому что те, кого я знал, молодежь, которая шла в партийную школу после меня, они преуспели. По сей день некоторые говорят о том, чему они научились. То, что школа дала нашей партии было чрезвычайно важно: она помогла нам подготовить молодые кадры африканских интеллектуалов. И когда они возвращались, то чувствовали себя достаточно уверенно, чтобы участвовать в очень серьезных теоретических дебатах. Это имело большое значение для партии и для АНК. Эти люди возвращались после года или двух лет учебы, в течение которых они много дискутировали, много работали, много читали. Потому что именно это ты там и делал: читал. Никогда больше у нас не было такой возможности – просто сидеть и читать. И обсуждать с лекторами и профессорами. Так что, с точки зрения слушателей из Южной Африки, партийная школа сыграла важную роль тем, что помогла в подготовке этой молодежи… [И тем, что дала] более глубокое понимание марксизма-ленинизма, которое позволило им сделать Южно-Африканскую коммунистическую партию лучше, теоретически более подготовленной… Мне кажется, что партийная школа оказала очень глубокое влияние на большое число молодых кадров, которые присоединились к АНК после 1976 г. Многие из них занимают сейчас стратегические посты в Южной Африке [830] .

Институт общественных наук располагался во внушительном здании на Ленинградском проспекте, недалеко от метро «Аэропорт». В нем учились только члены партии. Представители освободительных движений, в том числе и беспартийные члены АНК, учились в Пушкино и на Нагорной, хотя – за небольшим исключением – учебные планы в них были сходными.

Профсоюзные деятели, независимо от партийной принадлежности, учились в Высшей школе профсоюзного движения. В 1978–1979 гг. в ней учился, например, Уильям Каньиле, после 13 лет заключения на острове Роббен. Для активистов молодежного движения была еще и Высшая комсомольская школа. Все эти специализированные учебные заведения предоставляли студентам стипендии и экипировали их зимней одеждой.

Слушатели Ленинской школы были среди южноафриканцев в СССР «белой костью»: их стипендии были вдвое выше стипендий студентов других вузов, и, в отличие от тех, кто проходил военную подготовку, они пользовались свободой передвижения по городу. У ИОН была прекрасная библиотека и приличная столовая. В здании находились киоски с дефицитными товарами, продававшимися по низким ценам. Был там и Культурный центр, где студенты могли купить билеты на любые концерты и в любые театры, и тоже по сниженным ценам. Многие южноафриканцы, не знавшие и не любившие до этого классическую музыку, познакомились с ней в Москве и полюбили ее. Была в здании школы и касса Аэрофлота, где можно было без очередей приобрести билеты на международные рейсы [831] .

Дети

В СССР, в Иваново, с коминтерновских времен существовала и международная школа для детей. В 60-80-е годы прошлого века там учились в основном дети активистов освободительных движений. Учился, например, сын президента ФРЕЛИМО Эдуардо Мондлане. По словам Носизве Нокве, чей брат учился в Иваново, родители направляли туда своих детей добровольно, прежде всего мальчиков. Сына Думы Нокве послали туда, когда ему было 11 лет. Предлагали такую возможность многим, но далеко не все принимали предложение. Потом младший Нокве поступил в Московский университет [832] .

В 1976 г. начались поездки детей анковцев в международный пионерский лагерь «Артек» в Крыму. Инициатором была Рита Мфеньяна, жена Синдисо Мфеньяны. Она связала пионеров АНК с СССР. Те, с кем мы говорили, отзывались об «Артеке» с восторгом. Они встретили там сверстников из многих стран, посмотрели множество культурных программ, организованных детьми, показали свою. Самая первая группа южноафриканцев получила даже первый приз за танец. Это был танец южноафриканских шахтеров: «танец резиновых сапог». В «Артеке» проводились День Европы, День Африки и т. д. Для праздников готовили костюмы, представления, угощенье. Подготовка была напряженной, но оставалось и много свободного времени [833] . Это был, конечно, уникальный опыт для тех, чьи родители являлись в сущности беженцами.

Сколько было южноафриканских студентов?

Приток южноафриканских студентов не был особенно большим до поколения Соуэто, но после 1976 г. сразу несколько десятков из тех, кто бежал из ЮАР, отправились на учебу в вузы и техникумы СССР. Закончили образование не больше половины. «Профильтровать» поток постсоуэтовского поколения было АНК просто не под силу. По словам В. Г. Шубина, большинство были слабо подготовлены, не говоря уже об отсутствии дисциплины и не всегда приемлемых для руководства АНК политических взглядах [834] .

Подсчитать число южноафриканцев – выпускников советских вузов – очень трудно. Стипендии предоставлялись различными организациями на протяжении десятилетий. Похоже, что общей статистики не велось. По сведениям С. Томаса, весь соцлагерь предоставлял АНК 300–400 стипендий в год [835] . Очевидно, что большая часть из них шла из СССР с его огромными возможностями. Но не все предоставлявшиеся стипендии использовались. И неясно, входили ли в это число стипендии военных вузов. В общественной организации «Землячество», созданной выпускниками советских вузов в ЮАР в конце 1990-х гг., было немногим больше 400 членов, но эта цифра не показательна: на встречи организации собирались в основном те, кто жил в Йоханнесбурге и Претории, где эти встречи происходили. К тому же к концу 90-х многих из ранних выпусков уже не было в живых.

Нельзя сбрасывать со счетов и тот факт, что биографии студентов-южноафриканцев были зачастую достаточно сложными. Они могли начать учиться в военном вузе или приехать для прохождения военной подготовки, но потом оказаться в гражданском учебном заведении – и наоборот. Многие учились не под своими собственными именами, а под подпольными кличками, которые нередко менялись. Чаще всего анковцы обучались за рубежом не как южноафриканцы, а как замбийцы, танзанийцы или представители других независимых стран.

По подсчетам Шубина советские вузы и техникумы окончило всего около 200 южноафриканцев; примерно столько же училось в Институте общественных наук; десятки – в Высшей комсомольской школе и Высшей школе профсоюзного движения. Военные вузы, по его мнению, окончили около 2 тыс. южноафриканцев. Всего, писал Шубин, «с большой долей уверенности можно сказать, что около 3 тыс. южноафриканцев были приняты в СССР по просьбам АНК и его союзников. Однако зачастую это были одни и те же люди». Поэтому общее число африканцев, живших в СССР сравнительно долгое время, составляло, по его мнению, около тысячи человек [836] .

Ухудшение экономической ситуации в СССР в конце 80-х и особенно в начале 90-х годов прошлого века повлияло и на обучавшиеся в нашей стране кадры АНК. Как обнаружил глава миссии АНК в Москве Саймон Макана, даже курсанты некоторых военных училищ участвовали в «спекуляции» – очевидно, перепродаже по более высокой цене доступных им товаров и продуктов. Но у руководства АНК, занятого в основном проблемами передислокации в ЮАР и началом переговоров с правительством, не было больше времени посещать своих курсантов и других студентов на территории СССР, как это бывало раньше [837] . Приток студентов АНК в СССР в 1990 г. практически прекратился: сотни южноафриканцев уезжали учиться на Запад. Комитет солидарности готов был предоставить АНК 30 стипендий, но они так и не понадобились. Последняя группа слушателей приехала в Институт общественных наук в октябре 1990. А самой последней акцией СССР, связанной с АНК, оказалось распоряжение советского правительства о прекращении бесплатной подготовки иностранных студентов в СССР. Оно было подписано в начале августа 1991 г. Записка о необходимости продолжения подготовки кадров Умконто на безвозмездной основе была отправлена Горбачеву Международным отделом ЦК КПСС 16 августа [838] .

«Новый Иерусалим»?

«Новым Иерусалимом» назвал Советский Союз Джосайя Гумеде, президент АНК, посетивший СССР в конце 20-х годов прошлого века. Он проехал по нескольким регионам страны, но впечатления его были все же поверхностными – это были впечатления одного из тех почетных гостей СССР, которых ошеломляло в конце 1920-х – 1930-е годов то, что им показывали в ходе их пропагандистских туров по СССР. Среди них были и люди, куда более искушенные, чем Гумеде, такие как Сидней и Беатриса Уэбб, для которых сталинский СССР тоже стал прообразом светлого будущего всего человечества.

Но знакомство новых поколений АНК с СССР было куда более глубоким и многосторонним. Эти люди приезжали в нашу страну учиться, жили месяцами, а то и годами, говорили по-русски, читали газеты, смотрели фильмы, посещали театры. У многих были русские друзья, у некоторых девушки. Конечно, их взгляд не мог не быть предвзятым: СССР был другом, товарищем по оружию и идеологии, а на протяжении 1960-х – начала 1970-х годов и главным источником поддержки. Но каковы же были их непосредственные впечатления? Что увидели в нашей стране они? Что вобрали в себя?

Впечатления

В 60-70-е годы прошлого века повидать СССР стремилось большинство анковцев. Не просто из любопытства – Советский Союз был овеян романтикой и славой. «Как только мы оказывались в изгнании и особенно когда попали в Анголу, нашей горячей мечтой было встретиться с русскими. В грязной пропаганде режима апартхейда Советский Союз… называли страной зла. Но многие из нас инстинктивно верили, что это дружественная страна… это оказалось правдой», – писал Джеймс Нгкулу [839] .

Мы говорили со многими южноафриканцами разных поколений, учившимися в Советском Союзе в разных местах и различным специальностям – как военным, так и гражданским. Все они вспоминают нашу страну с воодушевлением, а для первых групп студентов она вообще была землей обетованной.

Для молодых рекрутов в Анголе СССР начинался с команд на русском языке в армии. «Это подталкивало нас к пониманию того, что СССР был тем местом, где мы хотели бы быть», – писал Нгкулу [840] . В этом отношении было немало романтики, бравады. Это как-то связывало бойцов Умконто с Советской армией, ее силой, ее победами во Второй мировой войне.

Отношение к СССР было окрашено прежде всего благодарностью. Крис Хани говорил: «Как может рабочий класс забыть Советский Союз? Я приехал в Москву для военной подготовки, когда мне был 21 год. Меня там приняли и относились ко мне великолепно» [841] . «То же самое испытывали многие поколения бойцов Умконто и студентов, когда они посещали Советский Союз или жили там. В лагерях бойцы слагали песни о той роли, которую Советский Союз играл в нашей борьбе, и любовь, отразившаяся в этих песнях, трогала сердца многих товарищей», – писал Нгкулу [842] .

Арчи Сибеко (Зола Зембе) – один из первых бойцов Умконто, приехавших в СССР, рассказывал: «Сейчас стало модно притворяться, все в Советском Союзе все было плохо. Несомненно, некоторые места, куда нас возили, были показушными, и было много того, чего мы не видели. Но мы не были дураками. Мы видели много хорошего, особенно рабочего люда, и на нас произвели большое впечатление общественные заведения. Мы уважали Советскую армию, интернационализм, который заставил руководство принять сторону черного народа на другом конце мира и предложить ему заботу, обучение и такую большую материальную помощь» [843] .

Ронни Касрилс, приехавший для прохождения курса военной подготовки в конце 1963 г., писал: «После всех рассказов об Октябрьской революции и строительстве социализма было волнительно приземлиться в заснеженной Москве. Мабида напомнил нам… что один из прежних лидеров АНК в 1927 г. назвал эту страну „новым Иерусалимом“. Нас встретил полковник Советской армии в импозантной астраханской папахе. Он накормил нас ужином в ресторане „Узбекистан“ и поднял тост за успех нашей борьбы. Следуя его примеру, мы одним глотком осушили наши рюмки водки. Мабида поднял свою рюмку и произнес тост „За страну Ленина“… Мы провели ночь в гостинице „Украина“. Я смотрел из окна: над городом трепетали снежинки. Меня поразило спокойствие этой картины. Снегоуборщики уже начали очищать дороги, и было чувство покоя и стабильности. Я не увидел очередей за хлебом, и люди на улицах казались сытыми и хорошо одетыми. И у посетителей ресторана, и у тех, кто суетился в гостиничном фойе, казалось, было доброе настроение» [844] .

В Одессе, где училось первое поколение бойцов Умконто, жизнь тоже выглядела «удобной и стабильной». У курсантов было немало развлечений. Был оперный театр – великолепный по меркам любого европейского города и заполненный публикой из простого народа. Никто из курсантов никогда прежде не бывал в таком театре. Было кино, которое крутили для них в школьном клубе. Был Дворец офицеров, куда по субботам они ходили на танцы [845] .

«Мне и моим спутникам казалось, – пишет Касрилс, – что система, которую наши враги в Южной Африке описывали как находящуюся на грани развала, процветала. Не могу сказать, что кому бы то ни было из нас пришло в голову, что мы были привилегированными посетителями, о которых заботилось чиновничество, и что жизнь простых людей на территории одной шестой земного шара могла быть другой» [846] .

Касрилс пишет, что практически никто из рекрутов, прибывших в Одессу вместе с ним в 1963 г. – а за единичными исключениями все они были чернокожими, – никогда не бывал в доме белого человека. В лагере, да и вообще в СССР, одним из главных впечатлений было то, что впервые в жизни о них заботились и их принимали белые люди. Обучали курсантов советские офицеры и обслуживали советские – белые – люди обоего пола. Эти мужчины и женщины, пишет он: «… готовили для нас, обслуживали нас, одевали нас как в военную форму, так и в гражданское платье, предоставляли медицинское обслуживание и вообще суетились вокруг нас с материнской заботой. Для нас это были „социалистическая солидарность“ и „пролетарский интернационализм“ на практике. Мои коллеги впервые в жизни сталкивались с таким отсутствием расизма. Южная Африка с ее капиталистической системой не выдерживала сравнения» [847] .

Конечно, даже на этой ранней стадии такой наблюдательный человек, как Касрилс, мог заметить некоторые шероховатости. Например, когда кто-то из обслуги спрашивал его, что такой «прекрасный молодой человек» делает в «черной» армии, или когда врач-еврей в медпункте просил не приветствовать его словом «шолом» [848] . Но значения таким случаям не придавали.

Бывали драки из-за официанток, но ничего серьезного. Редкий случай, когда советские офицеры по-настоящему теряли терпение. Это случалось, когда некоторые курсанты с субботу напивались и попадали в вытрезвитель [849] .

Учили их ветераны Второй мировой войны. Курсанты уважали своих преподавателей за твердость и чувство юмора – не было ни одного, кого бы не любили. Как пишет Касрилс, все они были ширококостными, простыми в обращении и веселыми, с неким крестьянским оттенком и чем-то напоминали южноафриканцам африканеров [850] . В таких обобщениях отразилось его отношение к СССР. При первой встрече на конференции писателей стран Азии и Африки в Баку в 1978 г. Касрилс сказал одному из авторов, что «в СССР все девушки красивые».

Многие из этого первого поколения бойцов Умконто стали хорошо говорить по-русски. Называли себя «черными русскими». Но пели все же национальные песни: «Sing, amaSoja kaLuthuli» («Пойте, солдаты Лутули») [851] .

От старшего поколения анковцев, обучавшихся в СССР, русские слова попали даже в tsotsi-taal, язык «бандитов». «Бандитами» в тауншипах и шантитаунах Йоханнесбурга называли не только настоящих преступников и бандитов, но и прочих нарушителей закона, каковыми тогда считались и борцы против порядков апартхейда. Tsotsi-taal – мешанина из разных языков – английского, африкаанс, местных африканских. Добрался, по словам Касрилса, туда и русский. Он приводит «khorosho» и «pozhal’sta» [852] . Русские имена иногда давали детям, и русские имена иногда бывали подпольными кличками [853] .

В лагерях пропагандировалась советская литература, и ее знали и любили. В лагере Ново-Катенг в Анголе, где проходили военную подготовку новобранцы поколения 1976 г., Касрилс услышал, как один из комиссаров под кличкой Че О\'Гара рассказывал курсантам о важности соблюдения дисциплины. Он узнал текст: это были цитаты из романа Александра Бека «Волоколамское шоссе». Сам Касрилс в своих воспоминаниях обращается к советской литературе неоднократно, цитирует, например, Маяковского [854] .

О важности советской литературы в политическом воспитании поколения Соуэто писала нам Маф Андерсон.

...

Как и на многих из тех, кто рос в системе апартхейда, на меня оказали большое влияние литература и публицистика из СССР, – рассказывала она. – По большей части это были публикации издательства «Прогресс» на английском языке… Я все еще вожу с собой томик Толстого, опубликованный в 1970-х или 1980-х годах. Когда я росла, советская литература о борьбе по-настоящему меня вдохновляла. Среди прочего, я думаю, на многих южноафриканцев повлияла литература по женскому вопросу. На мое собственное понимание этого вопроса и необходимости бороться против патриархии в наших отношениях повлияли такие писатели, как Коллонтай. Я считаю, что у нее более живой ум в обсуждении этого вопроса, чем у Ленина или Крупской. Тот факт, что она могла анализировать свои теоретические идеи в художественных произведениях, показывает, как талантлива и дальновидна она была [855] .

Из советских историков наиболее глубокое впечатление на Андерсон произвели работы одного из авторов этой книги.

«Некоторые советские историки нашли детали, которые западные историки совершенно опустили или проигнорировали. Книга Аполлона Давидсона „Сесиль Родс и его время“ – захватывающее чтение. Для меня это, наверно, лучшая книга, которую я прочла о британском колониальном проекте…» [856]

Грэйам Блох, коммунист и активист ОДФ, тоже упоминал советскую литературу. Чтобы представить, как вести себя на допросе, вместе с книгами южноафриканцев, писал Блох, он и его коллеги изучали Солженицына. Другой книгой, которая сыграла важную роль в его политическом становлении, была «История русской революции» Троцкого [857] . Неясно, понимал ли Блох, что оба автора были запрещены в СССР.

На тех, кто бывал в нашей стране, всегда производило впечатление и то, что люди в метро читали: «Вы садитесь в поезд метро в Москве, и три четверти вагона читают, и это [наблюдение] быстро трансформировалось в мысль, что „да, правда, это и есть социализм… всестороннее развитие личности!“». Под псевдонимом Джабулани, которым он пользовался в Москве, Мбеки опубликовал статью в «African Communist», в которой писал: «Они вешают газеты на стену, чтобы те, кто не может купить, могли все же их читать… Матери предоставляют отпуск по рождению ребенка и вспомоществование от государства…» И все это вместе взятое привело его к мысли о том, что «такое общество нам нужно». Позже, в разговоре со своим биографом, он заметил: «Остального мы не видели…» [858]

Первому поколению южноафриканцев в СССР повезло. Они приехали во время хрущевской оттепели, и, несмотря на конспирацию и всевозможные запреты, даже бойцы Умконто общались с местным населением, а что уж говорить о студентах. Касрилс вспоминал, например, как «в поисках компании несколько человек из нас зашли в университет. Скоро мы втянулись в оживленную беседу с группой студентов отделения английского языка, которые готовили курсовую работу по Роберту Бёрнсу… Дело закончилось тем, что мы купили „Советское шампанское“ и устроили шумную вечеринку. Мы сделали ошибку, сказав, что мы кубинцы… Когда мы уходили, они пообещали пригласить на следующую встречу студентов с испанским языком. В результате мы так и не вернулись. Летом мы отработали смену в колхозе. Вместе со студентами собирали арбузы. Во время обеденных перерывов мы с ними шутили и чувствовали их хорошее расположение к нам… Мы утверждали, что движущей силой общества является рабочий класс. Они спорили с нами, настаивая на том, что авангардом является интеллигенция. Только к концу дня во время прекрасного ужина после бесчисленных тостов мы в конечном счете пришли к согласию о том, что лавры должны быть отданы колхозникам» [859] .

Сехвале в 1976 г. писал, что его группу бойцов Умконто отпускали в Москву почти каждую субботу и воскресенье. Но неорганизованное общение не поощрялось. К тому же им разрешали выезжать в город только группами. Объяснение было такое: если с кем-то что-то произойдет, то неизвестно, где его искать, потому что документов ни у кого не было. Ходили в кино, театры, цирк, музеи, парки культуры и магазины. Поодиночке разрешали ходить только недалеко. В месяц на расходы давали 25 рублей [860] .

Мвези Твала вспоминал о своей жизни в СССР примерно так же: «Жизнь в России строго регулировалась: наше передвижение было ограниченным». Твала один из немногих, кто был разочарован в СССР. «Через некоторое время, – пишет он – я понял, что радужная статистика со страниц „Правды“ и книг по политэкономии не отражала действительности» [861] .

Табо Мбеки приехал в Ленинскую школу в феврале 1969 г. Первым и главным его впечатлением был холод. Но вторым – то, что люди заботились друг о друге: это, как казалось ему, было общество, в котором люди не проходили мимо, а помогали, если считали, что кто-то нуждался в помощи. Старушка, увидев его без шапки, упрекнула: «Вы должны понять, молодой человек, Вы еще молоды, Вы не чувствуете холода, но Вам нужно надевать шапку, потому что холод пронизывает голову, и Вы можете простудиться». Соученица, одна из девушек Мбеки, которая оказалась в той же группе, что и он, вспоминала, что, когда иностранцы выходили из Ленинской школы, сотрудники проверяли, хорошо ли они одеты: есть ли у них шарф, шапка и перчатки. Эти же сотрудники следили, чтобы студенты не перерабатывали, правильно питались, бывали на свежем воздухе даже зимой, отправляли их к врачу при первом недомогании. Неудивительно, что во время визита в Россию в своем тосте в честь премьер-министра Е. М. Примакова Мбеки назвал нашу страну своей «второй родиной» [862] .

Столь пристальная забота нравилась, однако, не всем. Биограф Мбеки описывает, что в 1967 г. Мбеки послали в Москву разбираться со студентами АНК, учившимися там (но не в Ленинской школе), среди которых были Джо Нхланхла, Макс Сисулу и братья Тшабалала. Их обвиняли в пьянстве, отсутствии дисциплины и в выступлении против представителя АНК Сипо Маканы. В отчете руководству Мбеки писал, что они жаловались на изоляцию, проблемы со знакомством с девушками и вездесущность «комсомола, который дышит тебе в шею» [863] .

В военном лагере в Сходне, где учился Мбеки, 25 южноафриканских курсантов жили в удобном двухэтажном здании, по четверо в комнате. Им не разрешалось покидать лагерь без инструктора, но даже с инструктором они должны были возвращаться к шести часам вечера. Посещения не разрешались, алкоголь тоже, но его все равно находили, а пустые бутылки выбрасывали в сугробы. Когда снег начал таять, все бросились убирать этот бутылочный мусор [864] .

Лайнусу Дламини в Советском Союзе понравилось абсолютно все. Он очень тепло вспоминал о своих советских наставниках. Они не говорили по-английски, но лекции переводились. Дламини считал их высокопрофессиональными. Во время обучения в Одессе, куда он приехал в 1964 г., и затем в Москве, он и его коллеги ходили на экскурсии, бывали в колхозах, регулярно посещали театры – Театр оперы и балета в Одессе, Большой театр в Москве [865] .

В 1982–1984 гг. в Ленинской школе учился Сечаба Алоис Сетсуби. В его группе было около 10 человек, среди них Джоел Нетшитензе, Брайан Сокуту, Гарт Штракан, Дженюари Масилела. Сетсуби полюбил СССР – ему там было по-настоящему хорошо.

Их возили отдыхать в Сочи на Черноморское побережье. Они побывали в военных музеях и на экскурсиях в Сталинграде, Ленинграде и Нальчике. Сетсуби вспоминал: пойдешь в парк, выпьешь с рабочими пива, тебя пригласят домой. В СССР не было ни бездомных, ни безработных. «Рабочие владели средствами производства», – говорил он [866] .

Джеймс Нгкулу приехал в Москву в 1985 г. для прохождения курса военной разведки для высшего военного командования. Он и его группа жили в квартире на улице Горького, рядом с Пушкинской площадью. Он вспоминал:

...

Жизнь в квартире была относительно легкой. Там были русские женщины, которым было поручено следить за нашим бытом. Они готовили и готовый ужин оставляли на плите. Советское правительство давало нам 25 рублей в месяц в качестве стипендии и для покупки необходимых мелочей, таких как зубная паста, мыло и т. д. В первый день нас повезли в магазин и купили костюмы и галстуки для торжественных случаев. После занятий нам разрешалось выходить, и мы гуляли по Москве. Общественный транспорт был доступен и очень эффективен. Трамвая или поезда метро мы никогда не ждали больше пяти минут.

По вечерам мы оставались одни и ходили в пабы. Гостеприимные русские всегда предлагали нас угостить. В то время цена бутылки водки была семь рублей… Мы возвращались в 22.00 и в соответствии с правилами звонили дежурному офицеру и говорили по-русски: «Все в порядке».

Нам показывали достопримечательности, например, престижный Большой театр. Мы сидели, наблюдая за движениями танцовщиков в маленькие бинокли, которые предоставлял зрителям театр. И их никто не крал! Мы посетили также Мемориал космонавтики (в честь Юрия Гагарина, первого человека, слетавшего в космос). Интересным было посещение Музея истории Бородино, посвященного сражению под Бородино в 1812 г… Бородинское сражение очень любил Мозес Мабида, ему очень нравился генерал Кутузов и его военные достижения. Село Бородино также было полем сражения под Москвой в 1941 г., когда нацистские силы были остановлены у Москвы. Это было действительно место гордости русских. Экспозиция музея была захватывающей. В Ленинграде… мы посетили Мемориальный музей обороны и блокады Ленинграда, где говорилось об исторической защите города во время Второй мировой войны.

В Москве ходили на Красную площадь, когда били куранты и менялся караул. Там было полно туристов, что нас весьма удивило, так как мы думали, что последовательная антикоммунистическая пропаганда на Западе должна была привести к тому, что туристы не захотят смотреть ни Красную площадь, ни Ленинский мавзолей. Мы видели могилы героев Революции, а также могилы Мозеса Котане, Дж. Б. Маркса и других.

Когда у нас было свободное время, мы садились на метро и ехали на берег Москвы-реки, смотрели, как народ ловит рыбу, мирно играют дети. Мы гуляли в восхитительных московских парках и по Пушкинской площади и удивлялись тому, что русские всех возрастов стоят в очереди за мороженым. Все эти и многие другие впечатления подтверждали, что русские жили в удобстве, и не знали, что значит быть бездомным. Это заставило нас вспоминать дом и напоминало слова о «новом Иерусалиме», который описывал Гумеде в 1927 г.

Это не значит, что во время нашего пребывания в Москве мы видели только светлую сторону жизни. Наше восприятие определялось многими вещами, не только экскурсиями. Мы видели пьяных в пабах… Нас поразило, что некоторые люди все еще носили военные медали и с гордостью говорили нам по-русски, что они заслужили их во Второй мировой войне [867] .

Но началась эпоха Горбачева. Нгкулу пишет:

...

Пока мы были в Москве, Генеральным секретарем КПСС, т. е. де факто главой правительства СССР, был избран Михаил Горбачев… Реформа коснулась даже обыденных сторон жизни, таких, например, как время продажи алкоголя. Пивные ларьки на углах московских улиц были закрыты совсем, а винные магазины начали закрываться раньше. Москвичи бросались в магазины, чтобы успеть до закрытия, выстраивались очереди. В результате люди изобрели что-то новое, чтобы достать водку и пиво. Наша ангольская практика покупки алкоголя на черном рынке вдруг снова пригодилась… Мы махали таксистам и, когда они останавливались, просто говорили «tovarish, vodka, spasibo». Цена водки поднялась до 15 руб. Учитывая наши скромные ресурсы, покупка алкоголя стала проблемой [868] .

И это было не единственным, что не вызывало восторга. Ни для кого не было секретом низкое качество советских товаров и продуктов. Так, с одной стороны, отношение к советской военной форме было уважительным – по ассоциации с тем что за ней стояло. Нгкулу писал, что ее носили бойцы Умконто старшего поколения: «Мы восхищались этими товарищами, одетыми в советскую военную форму, которые маршировали, высоко поднимая прямые ноги и вытягивая носки, что свидетельствовало о высоком уровне физической подготовки, – и стремились сами побывать в этих условиях» [869] .

Но с другой стороны, бойцы нового поколения предпочитали более удобную одежду. «Лучшая обувь и гражданская одежда, – рассказывал Нгкулу, – прибывали из Скандинавских стран и от Голландского движения против апартхейда. Она была лучшего качества и напоминала то, что мы носили в Южной Африке… Одежда из социалистических стран не годилась для наших условий и не подходила нам, как южноафриканцам, привыкшим к определенному стилю и брэндам. Из продуктов мы получали рис, яичный порошок, овсянку, мясные и рыбные консервы, чай, сахар, бобы. По большей части продукты были свежими и питательными, но иногда консервные банки оказывались негерметичными или проржавевшими». По окончании курса бойцам выдавали форменную одежду других стран, например, кубинскую или чешскую, «которая была лучше русской формы цвета хаки, ассоциировавшейся со статусом курсанта» [870] .

К теме одежды Нгкулу возвращается не раз. «В мае 1978 г. Революционный совет ввел политику „групп сорока“, – пишет он. – Это были специально отобранные группы, которые направлялись в ГДР для специализированной подготовки. Каждую такую группу из сорока человек можно было отличить по красным тренировочным костюмам, которые они получили для ежедневных тренировок в Восточной Германии… Те, кого отбирали [для поездки на учебу в ГДР. – А. Д., И. Ф. ] были очень рады и предвкушали жизнь в Европе. Большинство ожидали, что вернутся с хорошими вещами, такими как часы или одежда, купленная по собственному выбору. Особенно завидовали им те, кого посылали в Советский Союз или Болгарию» [871] .

Носизве Нокве колоритно рассказывала, чем отличается Баку от Москвы: «В Баку нас приглашали к себе домой преподаватели, а в Москве – нет. В Москве была вода 24 часа в сутки, а в Баку этого никогда не было. И в Баку нужны были специальные контакты, чтобы достать что бы то ни было. Я никогда не стояла там в очереди. Позвонишь – и тебе все принесут в общежитие [подразумевается по завышенной цене или за валюту. – А. Д., И. Ф. ]. А в Москве так не получилось, приходилось стоять в очередях. Мы думали, что в Советском Союзе равенство, коммунизм и социализм. То, что мы увидели, было большим шоком. К нам относились неплохо, но по-другому. В Баку бывали случаи, когда били юношей-иностранцев, если они встречались с азербайджанками. Но это случалось редко. Когда я уехала, слышала много ужасных историй о том, как плохо стали относиться к африканцам. Но при мне этого не было. И ни у кого я не видела разочарования в нашей борьбе» [872] .

Многие тяжело переносили перемену в климате, особенно русскую зиму. О морозах писали и говорили все, кому довелось их испытать. Мвези Твала возвращался к этой теме неоднократно. По выходе из самолета, пишет он, «… я впервые почувствовал, что такое русская зима. У меня перехватило дыхание… Нам приходилось тренироваться при температуре ниже нуля, до минус двенадцати по Цельсию, с ветром, в условиях, которые мы даже не могли себе представить. Трудно объяснить кому-то, кто не испытал русской зимы, насколько она тяжела! А для африканца, который только что приехал из страны, расположенной почти на экваторе, это просто пытка! Нужно надевать две пары толстых носков, после этого перевязывать каждую ногу куском материи. Потом надевать зимние ботинки, которые покрыты внешним фетровым ботинком с резиновой подошвой и носком. Белье было шерстяное, типа „лонг джон“, поверх него – тренировочный костюм, поверх него – стеганые куртка и брюки типа пухового одеяла. И толстый кожаный ремень, который удерживал все это. А сверху традиционная русская меховая шапка. Трудно было бегать во всем этом: поначалу я чувствовал себя совершенно усталым просто от ношения этой одежды, да еще рюкзака, пехотной лопатки, фляги с водой, газовой маски, амуниции и оружия!» [873] .

Но эти трудности вызывали ненависть не к Советскому Союзу, а к режиму ЮАР. Джеки Седибе, ставшая позже первой женщиной-генералом в армии ЮАР, вспоминала: «Управлять радиоаппаратурой в перчатках было нельзя. Когда я закончила передачу, руки у меня были синими, но это научило меня силе воли. Я очень хотела вернуться тогда в Южную Африку. Я чувствовала, что те, кто заставил меня уехать так далеко от дома, в такую холодную страну, должны заплатить. Я так отчаянно хотела отомстить им тогда» [874] .

Образ СССР в мире АНК

Несмотря на тесные отношения между АНК и Советским Союзом, наша страна упоминалась в официальных материалах и документах АНК нечасто, обычно в связи с обращениями и заявлениями АНК и ЮАКП по поводу юбилеев, годовщин, съездов КПСС и других официальных торжеств, в которых делегации этих организаций участвовали. Одним из таких случаев был визит Н. В. Подгорного в страны Африки в 1977 г. АНК издал по этому случаю Заявление, в котором выражалась благодарность СССР за поддержку. «От имени миллионов борющихся людей Южной Африки Африканский национальный конгресс, – говорилось в нем, – приветствует нынешний визит президента [имеется в виду Председатель Президиума Верховного Совета СССР. – А. Д., И. Ф. ]. Союза Советских Социалистических Республик товарища Николая Подгорного на Юг Африки как важную веху в укреплении и консолидации отношений между народами Африки и Советского Союза и всей социалистической системы. Длительным эффектом исторического визита президента Советского Союза на курс политического развития Африки неизбежно станет оживление и укрепление антиимпериалистических сил на Африканском континенте, и в силу этого он станет важным вкладом в антиимпериалистическую борьбу народов мира в целом… Мы считаем… что настоящий визит нанесет новый удар по махинациям империалистов, поскольку у африканских народов будет возможность из первых рук узнать о желании и решимости Советского Союза остаться подлинным союзником и помощником народов Африки… Важные политические и военные победы были одержаны в этом регионе, несмотря на растущую поддержку фашистского режима здесь международным империализмом. Народы этого региона… понимают, что эти победы были одержаны при последовательной братской помощи Советского Союза, других социалистических стран и прочих прогрессивных сил, которые оказали значительную поддержку неустанным усилиям Организации африканского единства и всех прогрессивных сил Африканского континента» [875] .

Эта же идея была повторена Оливером Тамбо в его выступлении на праздновании 60-летия Октябрьской революции 1917 г. «Последовательная, всесторонняя и растущая поддержка, оказываемая Центральным Комитетом Коммунистической Партии Советского Союза и всем советским народом, с глубокой благодарностью оценивается Африканским национальным конгрессом. Эта поддержка вместе с поддержкой других социалистических стран, независимой Африки и всего демократического человечества является решающим фактором в решительном наступлении революционной борьбы угнетенного и эксплуатируемого народа Южной Африки против фашизма и агрессии в нашей стране, за национальное и социальное освобождение» [876] .

Юсуф Даду, председатель ЮАКП, говорил об опыте КПСС как образце для подражания: «Наш народ видел, как применение этих [ленинских. – А. Д., И. Ф. ] принципов привело к решению национальных проблем, к фантастическому всестороннему развитию бывших царских колоний и к росту уровня благосостояния угнетенных в прошлом народов. Надеемся, что мы тоже сможем последовать туда, куда проложили дорогу советские товарищи. Опыт советского народа и КПСС неизмеримо укрепил идеологическую базу революционной борьбы наших народов. Только советская мощь и советское влияние, оказываемое всегда в духе пролетарского интернационализма, помогло отодвинуть границы капитализма и империализма…» Даду связал успехи национально-освободительного движения не только с поддержкой СССР и «всего социалистического содружества», но и с конкретной политикой советского правительства, а именно, с «ленинской политикой мира и разрядки». «Дух 1917 года не может умереть никогда, – заключил он. – Говоря „Да здравствует Великая Октябрьская Революция“, мы говорим: „Да здравствует революционная борьба народов мира за мир, социализм и национальную независимость!“» [877]

Если попытаться выразить смысл этих документов несколькими словами, то такими словами будут поддержка, борьба, революция, социализм . К ним в принципе и сводился образ нашей страны в глазах борцов АНК.

Эти же идеалы отразил «революционный календарь» Умконто, зафиксировавший события, считавшиеся для этой организации важнейшими. Всего их было 16, большинство посвящено событиям южноафриканской истории: основание АНК, основание ЮАКП, дни рождения Нельсона Манделы и Оливера Тамбо, День Шарпевиля, День восстания в Соуэто и др. Но пять дат из шестнадцати касались других стран или были международными. Среди этих пяти, наряду с Днем Африки (25 мая), Международным днем труда (1 мая) и Днем наступления на бараки Монкада (кубинский праздник), было и два советских праздника: День Советской армии и годовщина Великой Октябрьской социалистической революции [878] .

Стихи и песни отражали в принципе те же образы.

Ронни Касрилс под псевдонимом А. Н. К. Кумало написал стихотворение «Советский народ», отражавшее те же чувства:

Советский народ [879] ,

На нашей все вращающейся планете

Ты видишь свое прошлое

В звуках нашего настоящего.

Советский народ,

Ты узнаешь царя Николая

В его дворце в Претории.

Советский народ,

Кровопролитие в Санкт-Петербурге

Звучит эхом в Шарпевиле и Соуэто.

Советский народ,

Звуки нашего пробуждения

Похожи на гром пушек «Авроры».

Советский народ,

Дух Ленина живет в нашей далекой стране:

Наши имена – Даду, Фишер, Котане, Маркс.

Советский народ,

Дух Горького живет в нашей далекой стране:

Наши имена – Ла Гума, Хатчинсон, Кгоцициле, Сероте.

Советский народ,

Ты слышал, что Форстер – ученик Гитлера?

У нас будут свои Сталинграды!

Советский народ,

Мы знаем твои жертвы,

Мы знаем твою солидарность,

Ты затягиваешь свои пояса для нас,

Словно мы – твои собственные партизаны.

Советский народ,

От Балтийского моря до Черного моря;

От Каспия до тихоокеанских берегов -

Мы знаем, ты видишь в нашей борьбе

Образы своего прошлого.

Советский народ,

Мы встретим тебя

Как своих друзей, товарищей, братьев

На священной земле нашей свободной страны,

Когда мы тоже одолеем стервятников.

Москва. 28.03.77 [880] .

А вот слова популярной песни, которую пели в лагерях АНК:

Советский народ, любящий народ,

Когда придет наша свобода (о, как мы далеко от дома),

Ты будешь нужен нам, мы будем любить тебя

За то, что ты для нас сделал.

Социализм, социализм,

Мы приведем Южную Африку к социализму

И коммунизму [881] .

Позже Касрилс писал: «Все наше движение, сверху – от лидеров – донизу, было, безусловно, уверено в принципиальности Советского Союза и его возможностях… ЮАКП не определяла линию АНК, как утверждали многие противники партии. Такие тесные связи были порождены моральной и материальной поддержкой, которую Советский Союз предоставлял движению» [882] .

Причины «некритичного» отношения ЮАКП и АНК к СССР Касрилс объяснял так: «Наша партия никогда не выступала с критикой Советского Союза по нескольким причинам. Главным было то, что нам было уже достаточно его исторической роли и достижений на ранних стадиях. Изоляция Южной Африки от политической и культурной мысли за рубежом, должно быть, также сыграла свою роль. Идеология нашей партии отметила 1917 г., а потом 1945 г. Эта тенденция усиливалась характером нашего руководства. Белые лидеры 1920-х годов уходили корнями в ранний большевизм. Черные лидеры, появившиеся в 30-е годы, такие как Мозес Котане, Дж. Б. Маркс и Юсуф Даду, тоже были под его влиянием. Даже разоблачение Хрущевым в 1956 г. сталинских преступлений не смогло поколебать базовой идеологической позиции старой гвардии. Советский Союз совершил много ошибок, но их можно исправить. Это означало, что понимания внутренних противоречий советской модели, которые позже привели к катастрофе, у нас не было. В моем представлении в 1960-х годах из старшего поколения лидеров только Рут Фёрст, Джо Слово и Хилда Бернстейн выказывали некоторые признаки критического отношения». Рут Фёрст, пишет он, «… критически относилась к общепринятой мудрости нашего движения, как например к некритичному видению Советского Союза…» [883] .

Еще одну причину «некритичного» отношения южноафриканцев к советским реалиям Касрилс видел во враждебности западной пропаганды по отношению к Советскому Союзу. «Возможно, мы были бы более восприимчивы к дефектам системы, если бы западная пропаганда времен холодной войны была менее враждебной и лицемерной. В то время как Запад выступал с ханжескими заявлениями насчет зла апартхейда, Советский Союз давал практическую поддержку. Казалось, что их заинтересованность в окончании колониализма и расизма в Африке совпадала с нашей» [884] .

У ЮАКП, пишет Касрилс, «была неколебимая вера в то, что капитализм загнивает и что монополистические противоречия разрушат эту систему. Это было время, когда Хрущев стучал ботинком в ООН, заявляя Западу: „Мы вас похороним. С помощью Советского Союза бывшие колонии найдут некапиталистический путь к социализму“». Тогда казалось, что после хрущевских разоблачений Сталина в 1956 г. «СССР твердо следует курсом экономического развития, с которым придет и бóльшая свобода. Мы верили, – пишет Касрилс, – что сталинизм был следствием попыток Запада сокрушить Советский Союз в колыбели, а затем поощрения Западом гитлеровской агрессии… Теперь, когда Советский Союз оправился, все было возможно» [885] .

Низкое качество потребительских товаров было очевидным. Оно было неизмеримо хуже того, что продавалось в южноафриканских магазинах. «Но ведь, думали мы, – пишет Касрилс, – те потребительские товары могло покупать только меньшинство населения». Жилье тоже было плохого качества, но анковцы считали, что это результат разрухи военных лет, да и новое жилье строилось у них на глазах. Квартплата, электричество и отопление вместе составляли всего шесть процентов от средней заработной платы. На улицах не было нищих (хотя и были пьяные). Главное же заключалось в том, что для чернокожих товарищей Касрилса «общий уровень жизни [советских людей. – А. Д., И. Ф. ] был настолько выше того, который они знали, что Одесса казалась им раем» [886] .

Самая серьезная теоретическая дискуссия по поводу СССР и самые серьезные разногласия возникли по поводу раскола с Китаем. Среди товарищей Касрилса была группа, прошедшая краткий курс обучения в Китае. Между ними и остальными курсантами шли жаркие идеологические баталии. Политический инструктор группы Чубиникян и другие советские офицеры разоблачали маоизм при каждом удобном случае [887] .

События в СССР или в его внешней политике оказывали на руководство ЮАКП и АНК большое влияние. Подавление восстания в Венгрии в 1956 г. стало первым пробным камнем, вызвавшим сомнения и разногласия в ЮАКП. Было немало членов ЮАКП, покинувших партию из-за несогласия или даже в знак протеста против действий СССР [888] .

Но к гораздо более значимым отрицательным результатам привели события 1960-х годов: раскол с Китаем и вторжение в Чехословакию. Последствия раскола с Китаем стали особенно значительными. В руководстве и АНК и партии было немало тех, кто, как и китайское руководство, не понимал и не принимал политику мирного сосуществования. Китайская, как и бывшая советская позиция о неизбежности войны между социалистическим лагерем и капиталистическими странами, отвергнутая Хрущевым на ХХ съезде, казалась им более логичной и правильной. Она была более близка многим в национально-освободительном движении. Если бы силы Китая и его интерес к африканским делам не были подорваны его внутренними проблемами, то таких сторонников у него нашлось бы значительно больше. Но и при том, что их было не так много, разногласия проявлялись даже на уровне руководства.

В 1963 г. во время встречи Совета ОСНАА в Моши в Танзании противоречия между СССР и Китаем разгорелись из-за влияния в Латинской Америке. СССР предлагал создать новую организацию – Организацию солидарности народов Азии, Африки и Латинской Америки (ОСНААЛА), – которая должна была служить связующим звеном между ОСНАА и латиноамериканскими странами. Делегация АНК поддержала СССР вместе с делегациями Индии, Египта и некоторых других африканских стран. Делегация состояла из Роберта Реши, Теннисона Макиване, Думы Нокве и Мозеса Котане. Позиция СССР победила, и начались приготовления к трехконтинентальной конференции (ОСНААЛА). На инаугурационной конференции ОСНААЛА в Гаване в 1966 г. освободительные движения, уже признанные ОСНАА, автоматически становились членами ОСНААЛА. Среди южноафриканских движений это касалось только АНК. ПАК и Движение неевропейского единства тоже послали свои делегации, но в членстве им было отказано. При этом кубинцы сделали все возможное, чтобы присутствие ПАК на конференции было сколь возможно менее заметным. Затем ПАК получил и официальный отказ на свой запрос о членстве. На следующем заседании ОСНАА в Никозии в 1967 г. китайская делегация и ее союзники покинули конференцию в знак протеста против исключения представителя Национального союза Юго-Западной Африки (СВАНУ). Отказали ему под предлогом того, что Намибия уже была представлена СВАПО. Партия конгресса Басутоленда – союзник КНР и ПАК – и СВАНУ заклеймили «советскую ревизионистскую клику», которая захватила контроль над ОСНАА. После этого ОСНАА включала только организации, союзничавшие с СССР [889] .

АНК, Индия и Египет были особенно важны для СССР, поскольку они безоговорочно поддерживали главенствующую роль СССР в освободительном движении и советскую теорию мирного сосуществования. На конференции ОСНААЛА в Гаване, например, АНК критиковал ПАК за его неприятие советской интерпретации мирного сосуществования. То же самое каждый раз происходило и на других организованных СССР конференциях, семинарах, встречах, дискуссиях и заседаниях, обсуждавших национально-освободительное движение [890] .

Противоречия не ограничивались противоборством между АНК и ПАК. Они нарастали и внутри самого АНК и даже, хотя и редко, выплескивались на страницы публикаций. Так в 1968 г. сентябрьский номер бюллетеня АНК «Mayibuye» сравнил советскую блокаду Берлина с американской операцией в Бухте свиней. В следующем номере Альфред Кгоконг, директор по связям АНК с общественностью, опубликовал опровержение [891] .

ЮАКП без колебаний поддержала политику стран Варшавского пакта по отношению к Пражской весне и вторжение в Чехословакию [892] , но позиция АНК была менее однозначной. Его главный орган – «Sechaba» – не опубликовал ничего, хотя и печатался в ГДР – стране, участвовавшей во вторжении. Официальное заявление АНК в поддержку вторжения было опубликовано в «Mayibuye», печатавшемся в Лусаке. Но группа членов АНК после этого опубликовала в Танзании заявление с похвалами в адрес Китая, который резко осудил интервенцию [893] .

Противоречия в позиции АНК в конце концов выплеснулись наружу в связи с заседанием Всемирного Совета Мира в Москве в 1973 г. Комиссия по национально-освободительному движению подготовила документ под названием: «Национальное освобождение: борьба против колониализма и расизма». Делегация АНК проголосовала за эту резолюцию, хотя ее собственный документ, подготовленный к заседанию, «Южная Африка и международный мир» по сути критиковал доктрину мирного сосуществования. И отчет делегации, состоявшей из коммунистов Альфреда Нзо, Мозеса Мабиды, Рут Момпати и М. М. Моолы, и противоречивший резолюции документ АНК были опубликованы в одном и том же номере «Sechaba» [894] . Документ АНК, представленный на следующем заседании Совета Всемирного Совета Мира, проходившем в Софии в 1974 г., «Мирное сосуществование, национальное освобождение и национальная независимость» был еще более критичным по отношению к позиции СССР. В нем говорилось, что национально-освободительным движениям трудно «поддерживать теорию мирного сосуществования разных социальных систем, в то время, как они борются не на жизнь, а на смерть за свободу и независимость» [895] .

Оппозиция советской линии, выступавшая с идеями, близкими к китайским, группировалась вокруг нескольких лидеров. Некоторые из них, например Альфред Кгоконг, Тенисон Макиване и Амброуз Макиване, занимались иностранными связями АНК. К началу конференции в Морогоро раскол был уже фактически завершен. Членство Кгоконга в Национальном исполкоме АНК было приостановлено за то, что он организовал «фракцию против руководства» накануне конференции [896] . После Морогоро группа действительно оформилась во фракцию, называвшую себя африканскими националистами. В ее арсенале были не только возражения против решения конференции допустить неафриканцев к членству в АНК, но и обвинения руководства во главе с Тамбо в слишком тесных отношениях с «реформистской компартией» и с Москвой. В 1976 г. группу, названную «бандой восьми» (по аналогии с китайской «бандой четырех»), исключили из АНК [897] .

Группа оформилась в партию под названием Африканский национальный конгресс Южной Африки (африканские националисты) и начала публиковать в Танзании журнал «African Nationalist». В одном из первых номеров говорилось: «Мы стоим за африканское единство… Африканское единство более важно, чем превращение АНК в придаток китайско – советских разногласий… которые используют белые либералы типа Слово, поддерживаемые Москвой» [898] .

В середине 70-х годов недовольство советской теорией, но другой, проникло в партийные ряды. Джо Слово, Бен Тюрок и некоторые другие коммунисты выражали озабоченность тем, что теоретические дебаты о «государствах социалистической ориентации», «некапиталистическом пути» и «национальной демократии» могли использоваться «как база для того, чтобы поставить под сомнение перспективы африканской революции» [899] .

Вскоре, возвратясь в Танзанию после первого года обучения в СССР, Касрилс услышал о снятии с должности Н. С. Хрущева.

Котане, получивший разъяснения в советском посольстве, объяснил молодым кадрам, что сняли его за импульсивность (результатом которой и было объявление цели построения коммунизма к 1980 г.) и нетерпимость к взглядам коллектива. У Криса Хани и самого Касрилса были вопросы по этому поводу, но, пишет он, «мы развеяли наши сомнения, потому что наша вера в Советский Союз была глубока» [900] .

В 1968 г. Касрилс увлекся экспериментом Александра Дубчека в Чехословакии и симпатизировал новому типу социализма, который тот представлял. Однако вместе с большинством в АНК поверил, что военное подавление Пражской весны было необходимо, чтобы предотвратить сползание в контрреволюцию. «Советские интересы и интересы истинного социализма… – пишет он, – в те дни были синонимами» [901] .

Для Касрилса, как и для его товарищей, экономические проблемы социализма были неразрешимой загадкой: социализм должен был быть более эффективным, и производительность труда рабочих в СССР должна была быть выше, чем на Западе. Советские офицеры шутили: единственный способ заставить производство работать, это пойти на фабрики с АК-47 и сказать рабочим, чтобы они оторвали задницы от лавки. Но говорили и серьезно. Например о том, что недостаточная производительность объяснялась чрезмерной защитой интересов рабочих и что экономика страдала от колоссальных расходов на оборону.

Еще одной причиной, говорил им инструктор Борис, была научно-техническая революция. «Мы сделали крупную ошибку, когда сознательно отказались от крупных капиталовложений в новые компьютерные технологии. Мы должны были потом выплачивать целые состояния за импорт этих знаний с Запада». Он усмехнулся, пишет Касрилс, произнося слово импорт : подразумевалась контрабанда . «Наши ребята, когда приходят в армию, зачастую даже не знают, как выглядит копировальная машина», – сказал Борис. Все рассмеялись, потому что за год до этого «из-за бюрократических проволочек» им понадобилось несколько дней, чтобы скопировать некоторые документы. Модисе при этом шутил, что копировальная машина была, должно быть, «секретным объектом» [902] . Трудно сказать, понимал ли он, что это была не шутка: копировальные машины и были охраняемым секретным объектом, очевидно потому, что на них можно было размножить антисоветские материалы.

Касрилс писал, что экономическое отставание СССР было главной проблемой в системе ценностей южноафриканских коммунистов. «Проще было, – вспоминал он, – впечатляться коммунистической риторикой, революционным наследием и прошлыми достижениями, чем увидеть неизбежные проблемы в самой системе. Октябрьская революция 1917 г. определенно превратила отсталую царскую империю в мощную мировую державу. Только позже стало очевидно, что на определенной стадии развитие прекратилось и попытки создать социалистическое общество были пагубно извращены» [903] .

У других были и иные сомнения. Нгкулу пишет, что, изучая ленинские работы о Советском Союзе, «… мы пришли к выводу, что даже Ленин не мог решить национальную проблему в СССР. Некоторые из нас считали, что то, каким образом решался национальный вопрос в России, должно было создать напряженность и взрывы из-за господства русских над другими национальными группами» [904] .

Горбачевскую перестройку поняли и приняли немногие. Вот как объяснял ситуацию Джеймс Нгкулу: «… правительством Горбачева была введена политика „perestroika“ (реструктурирования) и „glasnost“ (открытости). Гласность означала новую политику открытости относительно того, как работало правительство и как оно общалось с гражданами, в том числе новую открытость прессы. „Perestroika“ также включала „uskorenie“, что означало „акселерацию“. Но, по словам многих наших советских друзей, Горбачев вскоре забыл обе эти концепции, так как его чествовали на Западе, и постепенно он отошел от принципов научного социализма, представленных КПСС. Обычным обоснованием новой политики считалась ограниченность технологического развития промышленности и необходимость сосредоточиться на ускорении темпов экономического роста и реструктурировании экономики. Но реформа коснулась даже самых обыденных аспектов жизни…» [905]

Новые идеи чрезвычайно заинтересовали Джо Слово. Он увлеченно читал советскую «перестроечную» прессу на английском языке и говорил авторам, как много находит там для себя нового. Не отказался он от необходимости перестройки и в своей критической брошюре «Потерпел ли поражение социализм?», опубликованной в 1989 г. [906] Но считал все же, что критика советского строя в советских публикация заходит слишком далеко. Социализм оставался идеалом – его только нужно было немного подправить.

Руководители ЮАКП – а многие из них были и членами руководства АНК или Умконто, или обеих организаций, – являлись неотъемлемой частью советского официального мира, мыслили его категориями и понятиями. В письме Юсуфу Даду из московской больницы, где он провел много лет, Мозес Котане высказывал обеспокоенность не делами своей партии, а 100-летием со дня рождения Ленина: «Я отрезан от дел уже более года, и никто не проявляет заинтересованности в том, чтобы меня информировать. Я беспокоюсь, делает ли наше движение что бы то ни было к 100-летию Ленина, или в нынешней ситуации препятствия непреодолимы. Не зная, что происходит и какова ситуация, я не говорю, что что-то обязательно нужно сделать, независимо от обстоятельств. Я просто очень хотел бы знать, делается ли что-то и можно ли сделать что-то по поводу этого великого события. Естественно, что я очень хочу, чтобы что-то было сделано…» [907]

Э. Пахад писал Даду семью годами позже: «Я сейчас работаю над нашим докладом для конференции по поводу 60-летия [908] . Поскольку там будут высокопоставленные делегации от социалистических стран (Пономарев возглавит делегацию СССР) и в последний момент они решили пригласить революционных демократов, над нашим докладом нужно как следует подумать. Одна из тем, которые я раскрою, это связь между Октябрьской революцией и разными формами борьбы, включая революционную вооруженную борьбу. Какой вклад Октябрь внес в понимание этой проблемы, а также огромный вклад Советского Союза в вооруженную борьбу на Юге Африки и в Гвинее-Биссау» [909] .

Многие анковцы до сих пор воспринимают все, что связано с Советским Союзом, очень эмоционально. В 1999 г. на конференции в Лагосе Балека Мбете-Кгоцициле, тогда вице-спикер южноафриканского парламента, а с 2007 г. – вице-президент АНК, расплакалась, услышав, как ее коллега – другой член южноафриканской делегации – назвал СССР «неудачным экспериментом». Со слезами на глазах она сказала в ответ: «Эта страна пожертвовала очень многим для нас. Когда я была там в 1998 г., после двадцатилетнего перерыва, и выступала в парламенте, мне пришло в голову, что многие из парламентариев третьего мира не занимали бы свои посты, если бы не Советский Союз. Извините, я очень эмоциональна, когда мне приходится говорить об этом». Об «огромном» вкладе СССР в освободительную борьбу говорил и Бернард Магубане, еще один член южноафриканской делегации [910] .

Не один из тех анковцев и коммунистов, которых мы интервьюировали в связи с этой книгой, говорил нам о том, что испытывает чувство вины за то, что происходило в Советском Союзе и за его распад. Это наиболее четко выразил М. Д. Найду, слова которого пересказал нам Мервин Беннун: «Я не помню года, но думаю, что это было еще при Горбачеве. Я встретился с М. Д… как и всегда, когда бывал в Лондоне… Он был коммунистом и мужественным человеком. Он привлек мое внимание к серьезным и плохим фактам, которые мы теперь узнавали о Советском Союзе. Он был очень рассержен и расстроен и очень эмоционален, почти в слезах. Я не точно помню его слова, но смысл их таков:

„Мы, южноафриканские левые, должны принять на себя долю ответственности за ситуацию вообще и за то, что делалось в СССР. Мы видели безобразные и неприемлемые вещи в СССР и пытались отделаться от них объяснениями или игнорировали их, или молчали о них и даже – из лучших намерений защитить социализм и СССР – лгали о них. Он говорил, что мы должны критически посмотреть на себя… что недостаточно сказать, что мы боялись, что критиковать было очень рискованно. Он считал, что были тактичные способы сделать достойно то, что мы должны были сделать, но не делали. Сказал, что СССР не боялся, когда началась Вторая мировая война, и показал нам, что значит мужество; мы должны были вернуть им этот долг“» [911] .

Друзья и учителя

У тех, кто проводил в Советском Союзе годы, конечно, были русские друзья. С кем-то из них делалась политика, с кем-то обсуждались мировые проблемы. С ними делились личными секретами и проблемами, устраивали посиделки, от них получали помощь. Да и вообще южноафриканцы встречали и знали много советских людей. Какими же они их видели?

«Нашим лучшим другом в Москве, – писал Касрилс, – был товарищ, с которым мы сотрудничали много лет». Сначала он работал в Комитете солидарности стран Азии и Африки, а затем в ЦК КПСС. «Его звали Владимир Шубин. Он был медвежьих размеров, с громовым голосом и объятием, которое грозило сломать вам кости… Он был нам всем как дядюшка и особенно заботился о здоровье старших лидеров, таких как Мозес Мабида и Оливер Тамбо. Он обладал острым как бритва умом и великолепной памятью, поразительным пониманием южноафриканской ситуации и точным чувством того, что было правильно в политике ли, в жизни ли… Для Шубина не было дела, большого или маленького, которое было бы слишком затруднительным. Некоторые из нас любовно называли его „Tovarish Mozhna“… Он никогда не отказывал в разумной просьбе, но, кивая раздумчиво большой головой, отвечал: „Da… da… mozhna…“» [912]

Многие южноафриканцы, учившиеся в Советском Союзе, военные и гражданские, помнили имена своих любимых учителей и с удовольствием рассказывали о них, даже по прошествии десятилетий.

Э. Пахад говорил: «Мне повезло, и я хочу, чтобы вы упомянули это имя. Я имею в виду нашего лектора по философии Аркадия Григоряна. Мы стали близкими друзьями. И мы все еще друзья. Для меня Аркадий – один из самых прекрасных людей в мире. Если я действительно понимаю философию, ленинскую философию, то это благодаря Аркадию. Он был замечательным, замечательным преподавателем, замечательным теплым человеком, настоящим партийным активистом. И остался, кстати. Я узнал очень многое от него и через него – о внутренних дискуссиях в парторганизациях, например. Потому что он рассказывал мне об этом» [913] .

Любимым преподавателем группы Касрилса был политический инструктор, майор Чубиникян. Без бумажек и конспектов он почти год читал лекции по истории русской революции, основам социализма и коммунизма, социалистическому строительству, мировому революционному движению. «Он уничтожающе говорил о сталинизме, четко – о капиталистической эксплуатации и весело – о революции. „Революция – это не рок-н-рол“ – любил он повторять по-английски». Объяснял, почему пролетариат был «могильщиком» капиталистической системы и чем социализм лучше капитализма, противопоставляя две системы на основе принципов «человек человеку – волк» и «человек человеку – друг, товарищ и брат». Объяснял, что до революции Армения была нацией «чистильщиков обуви», а теперь – «нация с самым высоким в мире числом врачей и инженеров на душу населения». Говорил он и о хрущевской программе построения коммунизма к 1980 г., но с сомнением, полагая, что для достижения такого уровня производства, который может обеспечить введение коммунистического принципа распределения «от каждого по способностям, каждому по потребностям» может потребоваться несколько больше времени [914] .

Одним из любимых преподавателей группы, в которой учился Мбеки, был Борис Поляков, преподаватель политэкономии. Биограф Мбеки пишет, что он флиртовал со студентками и был откровенно циничен насчет партийной линии [915] .

Писал об одном из своих наставников в Москве и Джеймс Нгкулу: «Один из наших инструкторов по теории и практике тактики только что вернулся с войны в Афганистане. Он был полковником и рассказывал нам много историй о трудностях Советской армии в этой стране. Он шокировал многих из нас, когда сказал, что они вели войну, которую нельзя выиграть. Он приводил примеры того, как трудно вести войну в гористой местности, примеры умения и упорства афганских воинов… После лекций мы сошлись на том, что Советский Союз сильно просчитался в отношении интервенции в Афганистан в 1979 г. Мы поняли ситуацию лучше благодаря честным оценкам советского ветерана этой войны» [916] .

Были русские друзья у южноафриканцев и в Анголе. Касрилс иногда ночевал там в колонии советских советников в Маланже, когда бывал в лагере Умконто близ деревни Какулама. С некоторыми советскими офицерами Касрилс встречался еще до Анголы, в Москве, во время поездок туда с Джо Модисе и Крисом Хани. В колонии гостей кормили лакомствами русской кухни: борщом, черным хлебом, колбасой, солеными огурцами и шпротами, горячим вторым, поили немалым количеством водки. Была в Маланже и баня, построенная русскими около анковского центра связи (для которого они обучали кадры). А в баньке с эвкалиптовыми вениками, грузинским чаем и конечно же снова водкой шли бесконечные разговоры, часто на волновавшую Касрилса тему о причинах экономического отставания СССР от Запада [917] .

Ширяев рассказывал, что чаще других руководителей АНК в лагере бывал Мзвандиле Пилисо, глава Департамента безопасности АНК. Когда вместе ездили из города в лагерь, Пилисо подсаживался к Ширяеву. Дорога никуда не годилась, машину сильно трясло. Но, вместо того чтобы останавливаться и объявлять отдых, Пилисо объявлял… воздушную тревогу. Сопровождение разбегалось, залегало по кустам, а Пилисо и Ширяев могли спокойно поговорить, перекусить и выпить. Потом Пилисо отменял тревогу, и конвой двигался дальше [918] .

О том, как пили русские, вспоминали многие. Твала писал, например: «Русские мужчины, как мы позже поняли, могли перепить кого угодно – до того, что мы даже падали под стол» [919] .

Бывал в лагерях и Тамбо. Ширяев виделся с ним по меньшей мере раз в месяц. Когда Тамбо позже встретил его в Алжире, то бросился к нему, обнял, не хотел отпускать и называл «товарищем Иваном». Это было не очень ловко: в Анголу Ширяева отправили с дипломатической должности, и в Алжире он снова был дипломатом [920] .

А вот как писал о Ширяеве Нгкулу: «Товарищ Иван был настолько вовлечен в дела АНК на всех уровнях, что стал просто одним из нас. У него была квартира в Луанде неподалеку от военного госпиталя, и некоторые из нас часто бывали там и наслаждались вкусной едой, водкой и гостеприимством его жены и молодой дочери Наташи. Конечно, было много напряженных политических дискуссий, ничем не сдерживаемых, поскольку товарищ Иван глубоко знал АНК и другие освободительные движения в Африке. Он также служил во Вьетнаме и Лаосе и мог поделиться с нами своим ценным опытом…» [921]

Студенческая дружба была, конечно, менее «идеологичной», но длилась долго. Носизве Нокве говорила, что до сих пор поддерживает контакт со своими московскими подругами: «Оленька, Таня – я знаю, где они все, что с ними. Конечно, было трудно [имеется ввиду экономическая ситуация конца 80-х годов. – А. Д., И. Ф. ], но советские друзья не говорили: „Нам надо решить свои собственные проблемы“. Может быть, это настроение появилось потом. А тогда мы жили в атмосфере настоящей солидарности» [922] .

Жены и другие

Конечно, южноафриканцы встречались с русскими девушками. Для некоторых эти отношения оставались воспоминаниями юности, другие возвращались в Африку с русскими женами.

Об отношениях с русскими девушками и женщинами упоминали в своих воспоминаниях немногие, но все же такие упоминания были.

Касрилс вспоминал о своем пребывании в Одессе: «… по субботам мы ходили на танцы в Дом офицеров, где имели возможность познакомиться с местными девушками. Это было чистое, добросердечное развлечение с приемами ухаживания, которые, как мне казалось, вышли прямо из русских романов девятнадцатого века. Некоторые из более старших товарищей, которым было уже далеко за сорок, завели знакомства с вдовами военной поры и по субботам и воскресеньям наслаждались домашним уютом. Это были достаточно тайные романы, и я узнал об этом только тогда, когда один из наших ветеранов, „дядюшка“ Джеремия, пригласил меня на обед в воскресенье. Когда мы пришли в дом его возлюбленной – женщины за пятьдесят лет, сыновья которой были в армии, на него хлынул поток чувств…» [923]

Твала, учившийся в СССР в 1976 г., пишет, что, когда он шел на свидание, имя и адрес девушки, с которой он собирался встретиться, нужно было сообщать начальству. Очевидно, полагал он, чтобы ее проверили в КГБ. Твала думал, что если бы проверка была неудовлетворительной, то встречу не разрешили бы. Но о таких случаях он никогда не слышал. «Я нашел русских женщин очень привлекательными, – пишет он, – особенно женщин смешанной европейско-азиатской крови. В целом расовой дискриминации в России я не испытывал. Стоило мне подружиться с какой-нибудь русской женщиной, ей обязательно хотелось потрогать мои курчавые волосы» [924] .

Хиллел Тиктин женился на девушке из Киева, где проходил подготовительный курс. Препятствий ему не чинили, наоборот, постарались создать более подходящие условия, когда у него родился сын [925] .

Синдисо Мфеньяна женился через год после приезда в СССР. Как он говорил, «это было большим сюрпризом для комсомола. Мне они ничего открыто не сказали, только позже я узнал, что у них были возражения» [926] . Но, конечно, у девушек и жен были проблемы с советской бюрократией. Об этом говорили нам и Рита (Филорида) Мфеньяна, жена Синдисо, и Люся Ндлову, жена Пилы Ндлову, диктора Московского радио, вещавшего на зулусском языке [927] . Нелегко было быть женой иностранца – пусть и «прогрессивного» – в Советском Союзе, трудно и за рубежом. На упреки комсомольского руководства обе говорили об интернационализме: «Ведь это вы нас так воспитали». Но для советской иерархии интернационализм был понятием государственной политики, а не личных отношений.

Рита не отказалась от советского гражданства – да и какое ей было принимать? Ее муж был человеком «без гражданства». Но по поводу проблем с визами в советском консульстве в Лусаке Рите говорили: «Что вы хотите? Вы же знали, на что шли» [928] .

Рита работала в Лусаке по специальности – инженером в Корпорации электроснабжения Замбии. Жилье семье предоставила эта компания, а на зарплату они смогли купить машину. Синдисо работал в структурах АНК, но получал только дотацию, которой хватало разве что на хлеб и сигареты. Правда, раз в неделю АНК предоставлял своим кадрам продовольственные пайки. Но было в них, что попало. Паек мог состоять, например, из капусты и пяти пачек супа. Или целый месяц в нем были только советские консервы фабрики «Слава». Только в конце 1970-х годов стало легче [929] .

Рита привнесла в жизнь анковской колонии в Лусаке элементы советской жизни. До ее приезда там ничего не делалось для детей. С помощью женской секции АНК она создала для них пионерскую организацию и детский клуб, в котором члены АНК рассказывали ребятам о своем опыте или о том, что знали, учили песням и танцам и разным практическим навыкам. Потом именно эти дети по ее инициативе поехали в «Артек». Организовала Рита и библиотеку – прямо у себя в доме [930] .

Приключения Люси Ндлову в южноафриканской глубинке – целый роман. После того как после почти трех десятилетий жизни в Москве семья переехала на родину Пилы, под Дурбан, Люсе пришлось проходить церемонию замужества заново, в соответствии с зулусскими обычаями. А потом вступать в сложную систему отношений с многочисленной новой родней. Проблемы были отчасти связаны с традициями, отчасти с политикой: отец Пилы был одним из руководителей зулусской партии Инката, а его сестры – активистками этой партии. В начале 1990-х годов между Инкатой и АНК шла настоящая гражданская война за контроль над провинцией Натал, и партийная принадлежность Пилы могла стоить ему жизни [931] .

Перестройка: ветер перемен в СССР

Конец 80-х годов стал временем важнейших перемен во внешней политике СССР вообще и на Юге Африканского континента в частности. Далеко не везде эти перемены привели к благоприятным последствиям как для нашей страны, так и для тех регионов, которых они коснулись. Южноафриканский регион был исключением: советская политика на Юге Африки в конце 1980-х – начале 1990-х годов стала не только одним из самых ярких проявлений нового советского курса, но и важным фактором урегулирования ангольского конфликта, освобождения Намибии и мирной трансформации в ЮАР.

Разочарования и перемены

Сомнения в правильности советского курса в странах третьего мира, и в частности в Африке, возникли у определенной части советской политической элиты гораздо раньше, чем это осознали на Западе, в самой Африке, да и внутри нашей страны. Столкновение теории социалистической ориентации с практикой привело немалое число тех, кто занимался воплощением этой теории в жизнь, да и самих ее разработчиков, к разочарованию. Поначалу возникли сомнения в методах достижения цели, а именно в возможности построения социалистического общества через национально-демократическую революцию и социалистическую ориентацию, потом в возможности ее достижения без массированной советской поддержки, в том числе и военной, и наконец в возможности, да и целесообразности ее достижения в некоторых странах вообще.

О разочаровании части советской политической элиты в революционном и союзническом потенциале национально-освободительных движений к концу 1970-х годов свидетельствовали, например, записки, которые посылал в Политбюро ЦК КПСС один из главных авторов теории социалистической ориентации К. Н. Брутенц [932] . Уэстад писал, что определенный вклад в появление этого скептицизма внесли отчеты сотрудников КГБ из стран третьего мира, свидетельствовавшие о коррумпированности лидеров, отсутствии уважения к правам человека и нормам законности, превалировании клановых и этнических связей над классовыми и общенациональными [933] .

О каких бы то ни было переменах официального курса страны тогда речи не было, а подспудные изменения в настроении элиты проявлялись лишь в незначительной на первый взгляд разнице в трактовках и интонациях отдельных ученых и коллективов научно-исследовательских институтов. Так труды по социалистической ориентации, издававшиеся Институтом Африки, которым руководили В. Г. Солодовников, а затем Ан. А. Громыко, заметно отличались от трудов на эту же тему, издававшихся коллективами Института востоковедения и Института мировой экономики и международных отношений, которыми руководили соответственно Е. М. Примаков и А. А. Яковлев. К середине 1980-х годов скептицизм распространялся среди политической элиты все шире.

К. Н. Брутенц, писал в своих воспоминаниях: «Вооруженная борьба, особенно подстегиваемая извне, неизменно сталкивала Советский Союз с дилеммой: либо проявить непростительное, с точки зрения доктрины и союзников, равнодушие, либо пойти на чрезмерно рискованные действия. Осторожность диктовала всячески избегать подобных дилемм. Мы не отрекались от вооруженной борьбы, но ссылались (и действительно так считали) на то, что не созрела революционная ситуация. Однако межа зрелости была не очень видна, и правомерность вооруженной борьбы фактически ставилась нами в зависимость от соотношения сил в мире. Такую позицию можно назвать тактической. Но то была тактика, ориентированная на столь долгий срок, что превращалась – сознательно или бессознательно – в стратегический выбор, в стратегию» [934] .

Дипломат А. П. Барышев, оставшийся верным идеалам 1960-х, утверждал, что «идеи социалистической ориентации, провозглашавшиеся некоторыми странами третьего мира, вообще не встречали симпатий, сочувствия и тем более поддержки в руководящих кругах МИД СССР, и если это делалось, то почти всегда только в рамках официального изложения партийных документов и прежде всего решений съездов КПСС. Читая мемуары Добрынина и Корниенко [935] , не перестаешь удивляться их нескрываемой иронии по поводу „интернационального долга“ Советского Союза в деле оказания помощи национально-освободительным движениям, по поводу „социалистической ориентации“ некоторых развивающихся государств, а также марксистского мировоззрения А. Нето и других лидеров освободительной борьбы народов. Оказывается, что „марксистские воззрения“ и „социалистическая ориентация“ всего лишь служили предлогами для выпрашивания у Советского Союза оружия и другой помощи и поддержки!» [936]

В качестве одного из примеров этого «ревизионистского», с его точки зрения, подхода Барышев приводит воспоминания А. Л. Адамишина, заместителя министра иностранных дел СССР, в конце 80-х годов принимавшего самое активное участие в разрешении ангольского конфликта. И действительно Адамишин писал: «… наши союзники призывали нас раскошелиться, чтобы поддержать социалистические преобразования. Не беда, что они… не просматривались даже на горизонте. Нам говорилось: не дадите оружия, под удар будет поставлен весь революционный процесс в регионе Южной Африки. Но был ли он там?» [937]

Такое видение ситуации не ограничивалось, однако, одним МИД. Свидетельством тому – дневник А. С. Черняева, заместителя Б. Н. Пономарева, а затем помощника М. С. Горбачева [938] .

Сигналы о меняющихся взглядах «наверху» стали просачиваться в более широкие круги гуманитарной интеллигенции с конца 70-х годов прошлого века. На памяти у авторов – беспощадная и язвительнейшая критика, которой подвергал теорию социалистической ориентации заведующий кафедрой африканистики МГУ Н. Г. Калинин не только в частных разговорах и лекциях, но и в официальных документах, например, в отчете партийной комиссии, проверявшей работу Института Африки в конце 70-х годов.

В сентябре 1984 г. в Эфиопии было объявлено о создании марксистско-ленинской Рабочей партии Эфиопии. На Западе писали, что это было сделано под давлением СССР. Но авторы присутствовали на выступлении в Институте стран Азии и Африки при МГУ члена советской делегации в Эфиопию ответственного работника Международного отдела ЦК КПСС А. Ю. Урнова, вернувшегося с празднования Х годовщины эфиопской революции, во время которого и было объявлено о формировании партии пролетарского авангарда. Урнов говорил о том, что советские товарищи потратили немало усилий на то, чтобы убедить эфиопское руководство повременить с созданием партии или хотя бы назвать ее по-другому: рабочий класс в Эфиопии практически не существовал, и создание такой партии было явным забеганием вперед. Но руководство страны к этим советам не прислушалось.

На советскую дипломатию произвел большое впечатление тот факт, что, заключив в 1984 г. договоры с ЮАР, ни Ангола, ни Мозамбик не поставили СССР в известность об этом заранее (заключили их «без консультаций с нами»), хотя договоры этих стран о дружбе и сотрудничестве с СССР предусматривали такие консультации. В МИД появилось ощущение, что в наметившихся процессах политического урегулирования СССР может не только утратить свои позиции, но вообще остаться в стороне [939] .

Адамишин писал: «Думаю, что к середине 80-х годов, началу перестройки, для людей, обеспокоенных судьбами страны, стало непреложным фактом: одна из первопричин наших бед – конфронтация почти по всем азимутам внешнеполитического горизонта. В первую очередь, конечно, с США и их союзниками… В чем-то мы были, наверно, правы, не только возмущаясь несправедливостями в мире, но и пытаясь их исправить. Однако ни сил, ни средств на это не хватало» [940] .

С приходом к власти М. С. Горбачева эти подспудные течения начали выходить на поверхность. Перемены в официальной политике СССР в третьем мире были медленными и непоследовательными, особенно в том, что касалось не общих принципов, а отношений с конкретными странами, но они шли. На XXVII съезде КПСС в феврале-марте 1986 г. впервые официально говорилось о предпочтительности решения региональных конфликтов в странах третьего мира путем переговоров. Но одновременно, 2 марта, встретившись с приехавшим на съезд Фиделем Кастро, Горбачев говорил о том, что нужно поддерживать правительства Анголы, Эфиопии, Мозамбика и других африканских стран, стоящих на антиимпериалистических позициях, в том числе и в военном отношении [941] . Фактически это означало продолжение конфронтации.

В том же году 4 ноября Горбачев принял Оливера Тамбо. В пересказе В. Г. Шубина противоречий в ходе их почти двухчасовой беседы не возникло, атмосфера была дружественной. В согласованном обеими сторонами сообщении говорилось, что для урегулирования на Юге Африки нужны три условия: ЮАР должна прекратить агрессию против независимых стран Африки, предоставить независимость Намибии и ликвидировать режим апартхейда. Горбачев информировал Тамбо о том, что ЮАР делает попытки установить отношения с СССР, но что СССР пойдет на любой шаг в этом направлении только после консультаций с АНК [942] .

В мае 1986 г. А. Л. Адамишин был назначен заместителем министра иностранных дел, ответственным, в том числе, и за Юг Африканского континента. Его восприятие южноафриканской ситуации, хотя и пересказанное ретроспективно, резко отличалось от официальной советской позиции того времени. «Советский Союз, – писал он в своих воспоминаниях, – оказался втянутым в тяжелую гражданскую войну, переросшую в международный конфликт». Конфликт между УНИТА и МПЛА Адамишин охарактеризовал как «борьбу за власть между двумя политическими группировками и их лидерами, во многом на чисто племенной основе. Представлялась же она как идеологическое столкновение между Востоком и Западом» [943] . Но эта позиция до поры до времени на официальной линии СССР не отражалась.

В марте 1987 г. Председатель Совета Министров Н. И. Рыжков выступил с заявлением, подчеркивавшим неизменность позиции СССР в южноафриканском вопросе: «Советский Союз последовательно и твердо выступает за ликвидацию постыдной системы апартеида в Южной Африке и полностью поддерживает героическую борьбу, которую ведут против расистов южноафриканские патриоты под руководством Африканского национального конгресса. Стремясь сохранить свое господство, расистский режим Южной Африки не только проводит репрессивную внутреннюю политику, но и агрессивную внешнюю политику, направленную на дестабилизацию ситуации в соседних „прифронтовых“ африканских государствах» [944] .

Во время встречи с президентом Мозамбика Ж. Чиссано в августе 1987 г. Горбачев высказал то, что было воспринято и на Западе, и особенно в ЮАР, как радикальный отход от прежней позиции. «Апартеид в конце концов кончится, – сказал он. – Но мы не верим в тезис „чем хуже, тем лучше“. Нет сомнения в том, что ликвидация расистского правления [может быть достигнута. – А. Д., И. Ф. ] посредством политического урегулирования всех южноафриканцев – и черных, и белых. Нам нужно попытаться найти путь к такому урегулированию. Пора это понять и Претории. Нужны новые идеи, новый подход и коллективные усилия» [945] .

Но в сентябре 1987 г. в Москве состоялись закрытые консультации между СССР, Кубой и АНК, подтвердившие прежние позиции сторон. И в ноябре 1987 г. на церемонии вручения ордена Дружбы народов Оливеру Тамбо Председатель Президиума Верховного Совета СССР А. А. Громыко также подчеркнул неизменность позиции СССР по отношению к АНК, в том числе и в отношении его вооруженной борьбы. В декабре того же года, после подписания Советским Союзом договора с США о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, руководство КПСС послало закрытое письмо «дружественным организациям», в том числе и АНК, в котором говорилось: «Никогда и ни при каких обстоятельствах мы не отойдем от курса на поддержку прав народов на независимое развитие, никогда мы не пойдем ни на какое соглашение с американцами за счет или в ущерб народам развивающихся стран. Для нас солидарность с теми, кто борется за национальное освобождение против империализма и неоколониализма, остается постоянным фактором и не подвержена конъюнктурным переменам» [946] .

Неофициально Горбачев подавал сигналы, несколько отличавшиеся от этой позиции. В своей книге «Перестройка: новое мышление для нашей страны и всего мира» он писал: «У меня было много случаев объяснить, что мы не преследуем целей, враждебных западным интересам. Мы знаем, как важны для американской и западноевропейской экономики Ближний Восток, Латинская Америка, другие регионы третьего мира, а также Южная Африка, в частности, как источники сырья. Мы вовсе не хотим разрубить эти связи, и у нас нет желания спровоцировать разрыв исторически сложившихся взаимных экономических интересов». В беседе с Тамбо Горбачев говорил о поддержке борьбы против режима апартхейда и его ставленников, хотя и не преминул заметить, что «все большее число белых южноафриканцев осуждает апартеид, выражает поддержку целям АНК и ищет контактов с ним» [947] .

Суть официальной политической линии советского руководства оставалась неизменной и в 1987 г., и в первой половине 1988 г. Менялись лишь интонации и акценты, хотя в ту эпоху это было отнюдь не маловажно. В марте 1988 г. МИД СССР обратился с заявлением к «руководству» Претории (не к «режиму»!). В нем впервые говорилось о единой Южной Африке и об усилиях всех южноафриканцев. Осуждение апартхейда осталось неизменным, но призыва свергнуть его вооруженным путем не было. Наоборот, руководству Претории предлагалось выработать новое мышление, чтобы самому избавиться от этой системы: «Руководству Претории пора осознать, что будущее Южной Африки – не в подавлении борьбы ее народа против системы апартеида, но в окончании репрессий и в переходе к такому образу мышления, который положит конец позору апартеида и объединит усилия всех южноафриканцев в интересах создания единого, демократического, нерасового государства. Апартеид обречен, и его не спасут ни новая волна террора и репрессий, ни продолжение оккупации Намибии, ни акции вооруженной агрессии против „прифронтовых“ африканских государств. Опора на силу и терроризм, на подавление прав и свобод народов показывает не силу режима, но его слабость, банкротство и аморальность» [948] .

Более значимое смещение акцентов началось после эпохальной XIX партийной конференции КПСС, прошедшей в июне 1988 г., по сути дела покончившей с монополией партии на власть в стране. Говорилось на конференции и о том, что в ядерную эпоху общественные системы становятся взаимозависимыми и что поэтому необходимы новые подходы к международным отношениям, в частности, замена классовых ценностей на общечеловеческие.

В июне 1988 г. в журнале «Мировая экономика и международные отношения», бывшем в это время маяком перестройки, была опубликована статья ответственного работника МИД, в которой говорилось: «Нам нужен такой подход к развивающимся странам, который был бы в значительной степени деидеологизирован и который признавал бы как уникальность происходящих там процессов, так и их независимость от соревнования между двумя социально-экономическими системами…» [949]

Мирное урегулирование ангольского конфликта в конце 1988 г. привело и к изменению отношения к вооруженной борьбе АНК. В апреле 1989 г. в интервью южноафриканской газете «Cape Times» заведующий Южно-Африканским сектором МИД СССР говорил: «Мы предпочитаем политическое урегулирование в Южной Африке и хотим окончания апартеида политическими средствами… Любое решение военными методами будет кратковременным. Мы не хотим делать акцент на расширение вооруженной борьбы. Южная Африка не должна быть разрушена. С правительством [ЮАР. – А. Д., И. Ф. ] надо говорить не только угрозами и битьем кулаком по столу. Нужен диалог» [950] .

Так же высказывался и А. Ю. Урнов, заместитель заведующего Международным отделом ЦК: «Мы против эскалации вооруженной борьбы и растущей нестабильности, поскольку она наносит ущерб всем: и белым и черным. Поэтому мы за мирный, упорядоченный процесс. Наша цель в Южной Африке – организованная передача власти. Взрыв в Южной Африке совершенно нежелателен. Мы полностью за политическое урегулирование» [951] .

Но поддержка политического урегулирования в ЮАР советскими ведомствами, ответственными за формирование внешней политики страны, не означала отказа от поддержки ими вооруженной борьбы АНК. Наоборот, как уже упоминалось, в эти последние годы существования СССР масштабы подготовки кадров Умконто в нашей стране резко взросли.

Продолжались и поставки оружия Умконто. После I Съезда народных депутатов, состоявшегося в мае 1989 г., решения о таких поставках принимало уже правительство, а не партия, а оно в те годы смотрело на них менее благожелательно. Это коснулось и поставок для АНК. И все же Умконто получало советское оружие и в 1989-м, и в 1990 гг. Шубин пишет, что по подсчетам советских специалистов к этому времени у АНК было достаточно оружия для ведения «партизанских действий по меньшей мере в течение года» [952] .

Операция «Вула», в подготовке и проведении которой СССР принимал самое активное участие, проходила в это же время. Ее сеть действовала в ЮАР подпольно уже после объявления де Клерком отмены на запрет АНК, ЮАКП и других политических организаций. Все это свидетельствовало не только о том, что руководство АНК не верило в искренность намерений правительства Ф. В. де Клерка изменить курс страны и собиралось продолжать вооруженную борьбу, но и о том, как представляло себе советское руководство даже в горбачевские времена будущее ЮАР.

Эту кажущуюся непоследовательность советской политики по отношению к ЮАР в конце 1980-х годов политологи и на Западе, и в самой ЮАР объясняли столкновениями разных политических интересов и групп, противопоставляя «прогрессивную» позицию МИД по этому вопросу «консерваторам» из ЦК КПСС. Нестыковки в позициях этих организаций, вернее отдельных их представителей, в переходную эпоху в ситуации быстро менявшегося политического климата действительно были, и чем ближе к распаду СССР, тем ощутимее они становились.

Но в большой мере двойственность тогдашней советской политики была осознанной и целенаправленной. Стоит еще раз вспомнить «обстоятельную записку», направленную, по словам советского дипломата С. Я. Синицына, Министерством иностранных дел в ЦК КПСС в 1981 г. Она содержала предложение «при сохранении принципиальной линии в вопросах борьбы с апартеидом, поддержки АНК и соблюдения принятых ООН санкций против ЮАР, расширить круг контактов с ЮАР – с деловыми, научными и культурными кругами этой экономически развитой страны, выступающими против апартеида, не чураясь и возможных контактов с представителями правительства ЮАР, в том числе в ООН, при соблюдении осмотрительности и с учетом всей деликатности вопроса». «Эта записка, – писал Синицын, – согласованная с другими заинтересованными ведомствами [953] и Международным отделом ЦК, была утверждена и определила нашу практическую работу по ЮАР на последующие годы» [954] .

Так что противопоставление позиций ЦК КПСС и МИД в перестроечные годы было необоснованным. До конца 80-х годов именно ЦК во многих случаях выступал инициатором сдвигов в советской политике по отношению к ЮАР и всегда принимал соответствующие решения.

В июне 1985 г. Международный отдел ЦК КПСС провел два совещания с участием представителей общественных организаций и прессы, результатом которых стали практические шаги по установлению контактов с легальной оппозицией апартхейду. В том же году ЦК принял специальное решение об усилении антирасистской пропаганды, очевидно, среди белого населения ЮАР, так как одним из пунктов решения было открытие преподавания языка африкаанс в МГУ. С этого времени начались визиты южноафриканцев – не членов АНК – в Москву. Происходили они с ведома и одобрения руководства АНК: работники ЦК всегда согласовывали с ним кандидатуры гостей. По их просьбе АНК составил даже список тех организаций и групп, представителей которых они рекомендовали для посещения Москвы. Среди них были, конечно, ОДФ и организации Черного самосознания, но были и студенты Стелленбошского университета [955] .

Одной из целей новой тактики была помощь АНК в создании народного фронта в ЮАР. Она была направлена на объединение всех элементов южноафриканского общества, противостоявших апартхейду: как белых, так и черных, как радикалов, так и либералов, как религиозных лидеров, так и представителей большого бизнеса, как представителей парламентской оппозиции, так и тех кругов в правящей партии, которые считали, что от апартхейда надо отходить. Выявление разногласий в африканерской среде было частью этой линии [956] .

Филип Нел писал, что советская пропаганда по отношению к ЮАР стала в конце 1980-х годов менее агрессивной и что это явилось результатом осознанного решения «разбить непримиримость белых» [957] . В какой-то мере он был недалек от истины: официальное решение работать с белым населением ЮАР для ослабления политической опоры апартхейда действительно было принято, и, возможно, не случайно первые шаги в этом направлении были сделаны практически сразу после того, как АНК перешел к тактике народной войны. Но это решение было вызвано отнюдь не только тактическими соображениями, т. е. стремлением разбить единство белого лагеря, чтобы облегчить победу АНК. На ситуационном анализе, организованном Международным отделом ЦК 27–28 июня 1989 г. при участии представителей МИД, КГБ и общественности, говорилось, среди прочего, что расширение контактов с разными кругами южноафриканского общества отвечает интересам СССР и в смысле получения более разносторонней информации о происходящих в ЮАР событиях, и в смысле установления официальных отношений с этой страной в будущем, после ликвидации апартхейда [958] .

Кстати сказать, тот факт, что и ЦК, и МИД стали чаще привлекать ученых к обсуждению советской политики на Юге Африки, был сам по себе признаком перемен. Сначала это делалось неофициально. Как пишет А. Л. Адамишин, это было тогда модно. Он особо упоминает в этой связи свои встречи с А. Б. Давидсоном. В конце 1987 г. необходимость таких консультаций была упомянута на коллегии МИД [959] . Ситуационные анализы с приглашением ученых и журналистов и свободной дискуссией, проводившиеся в конце 1980-х годов и в МИД, и в ЦК, были совершенно в новинку.

С 1985 г. в ЦК знали о попытках определенной части руководства ЮАР найти подходы к переговорам с АНК. Знали о визитах Хендрика фан дер Мерве в Лусаку. Шубин пишет, что эта информация «воспринималась в Москве вполне позитивно». Именно с ЦК обсуждали анковцы возможность и условия «переговоров о переговорах» с правительством. Об этом говорил, например, Джо Слово во время своего визита в мае 1985 г., в том числе и о встречах Манделы с представителями правительства. Обсуждалась и встреча Манделы с Ботой, всего через неделю после того, как она произошла [960] .

Так что в принципе возможность переговоров в ЦК КПСС отнюдь не отрицалась. Вопрос стоял по-другому: на каких условиях вести переговоры, с кем и когда. Именно так он обсуждался и на упомянутом выше ситуационном анализе 1989 г. в ЦК КПСС. И в этом отношении мнения некоторых представителей ЦК, МИД и КГБ действительно различались, в отдельных случаях радикально. О чем не было речи на этом и других подобных ситуационных анализах, так это о «запасных вариантах»: представители ЦК не упоминали, что, обсуждая политическое решение южноафриканской проблемы, они одновременно участвовали в подготовке операции «Вула».

По словам Шубина, предложение о возможности сотрудничества СССР и США в решении южноафриканской проблемы, считавшегося позже детищем МИД, в действительности было выдвинуто Оливером Тамбо в ноябре 1986 г. в беседах с Горбачевым и А. Ф. Добрыниным, сменившим Пономарева на посту секретаря ЦК и заведующего Международным отделом ЦК. К этому времени, 20 сентября 1986 г., Тамбо уже встретился с заместителем государственного секретаря США по африканским делам Честером Крокером, а в январе 1987 г. должен был встретиться с госсекретарем Джорджем Шульцем [961] .

13 ноября 1986 г. А. Л. Адамишин докладывал вопрос о ситуации на Юге Африки на заседании Политбюро ЦК КПСС. Получил «одобрение линии на усиление роли политических факторов в ущерб военным. В отношении же последних договорились о большей сдержанности» [962] . Это далось не без труда, поскольку в ходе подготовки документов представители Министерства обороны серьезно сопротивлялись, хотя МИД и не призывал к радикальным мерам. Но на самом заседании представитель Минобороны изменил позицию. На том же заседании было принято окончательное решение вывести советские войска из Афганистана [963] . Перечень конкретных задач относительно советской позиции по отношению к ЮАР, определенных в свете этого заседания Адамишиным и проведенных им через коллегию МИД, включал следующие пункты:

1. Обретение независимости Намибией и окончание апартхейда в ЮАР – «благородные и стоящие наших усилий цели», но для их достижения «надо всерьез искать политическое решение».

2. Это решение должно быть таким, чтобы оно способствовало подлинной политической независимости Намибии и «последовательному» демонтажу апартхейда в ЮАР, «причем мирными средствами. Ставка лишь на вооруженную борьбу как метод достижения цели бесперспективна и контрпродуктивна. Никому не пойдет на пользу, если будет разрушена единственная процветающая в регионе страна» [964] .

Процесс перемен в политике СССР, таким образом, не определялся ведомственной принадлежностью тех, кто их проводил. Взгляды специалистов, занимавшихся южноафриканскими проблемами в каждом из советских ведомств, заметно отличались друг от друга, и разница в подходах к этим проблемам с 1989 г. становилась все более заметной. Прежде всего, с каждым годом МИД играл в определении параметров внешней политики все более весомую роль. Разумеется, и в это время Международный отдел ЦК был по-прежнему важен, особенно в том, что касалось официальной политической линии в странах третьего мира, в том числе и на южноафриканском направлении. Его представители были инициаторами или участниками всех политических решений, касавшихся Юга Африки, до самой попытки переворота в августе 1991 г. Но его влияние уже не было всеобъемлющим, особенно после отмены 14 марта 1990 г. 6-й статьи советской Конституции, утверждавшей «руководящую и направляющую роль КПСС» в советских властных структурах. ЦК уже не мог контролировать все встречи, высказывания, мнения, публикации, конференции и т. д., поскольку такими возможностями он больше не обладал.

Но разница заключалась не только в менявшемся балансе сил. Были различия и по существу дела. Главным было, по всей видимости, неодинаковое отношение к АНК. Суть противоречий четко отразилась в Материалах ситуационного анализа в ЦК КПСС. «Некоторые специалисты считают АНК узкой эмигрантской организацией, не пользующейся влиянием в стране, – говорилось в этом документе. – Они полагают, что у АНК нет организационной структуры на местах и что никто из членов лусакского руководства не войдет в будущее правительство Южной Африки. Цели АНК они видят в захвате власти и полагают, что Конгресс исходит при этом из принципа „все или ничего“. Эта группа экспертов считает приверженность вооруженной борьбе основой тактики АНК и полагает, что эта тактика отталкивает и белое население, и мировое общественное мнение. Некоторые участники полагают, что у АНК нет программы политического урегулирования и проекта конституционного устройства страны. Было высказано мнение о том, что требование введения принципа „один человек – один голос“ и создания унитарного государства нереалистично, и АНК следует от него отказаться» [965] .

Представители противоположной точки зрения оценивали степень влияния АНК среди черного населения ЮАР как высокую и полагали:

...

… Для большинства черного населения АНК сейчас – не обычная политическая организация, а символ противостояния расизму. Его гимны, символика, лозунги, неразрывно ассоциирующийся с АНК образ национального лидера Н. Манделы, являют собой освященный десятилетиями борьбы и гонений знак самой сущности нации… Отказ от вооруженной борьбы означал бы для АНК опасность утраты большой доли влияния в стране и риск обхода слева… Вооруженная борьба АНК в какой-то мере сдерживает взрыв неконтролируемого насилия в стране. Многие эксперты… придерживаются той точки зрения, что АНК объединяет приверженцев рационально умеренных, а не крайних действий. Однако в АНК есть и левацкие тенденции, прежде всего, среди молодежи. Смена поколений в руководстве АНК может привести к изменению его тактики… Многие эксперты говорили о том, что АНК недостаточно быстро приспосабливается к меняющейся ситуации, часть его руководства не свободна от догматизма, самоуспокоенности (что проявляется, например, в отношении АНК к национальной проблеме)… Сейчас трудно представить себе более верную тактику, чем та, которой следует АНК. Тактика эта состоит в создании широкого фронта сил, противостоящих апартеиду… [966]

Те, кто придерживался этой позиции, полагали, что, поскольку АНК и СССР в течение десятилетий связывали союзнические отношения, в интересах СССР было опираться прежде всего именно на АНК, поддерживать его, делать все возможное, чтобы помочь ему завоевать влияние в стране, и во всяком случае не делать ничего, что отчуждало и обижало бы его руководство. В МИД было немало тех, кто считал, что при всей важности союзнических отношений с АНК интересы СССР с интересами АНК совпадали далеко не полностью и что нельзя допускать, чтобы АНК диктовал СССР, что ему можно и что нельзя делать в Южной Африке.

Характерны в этом отношении высказывания А. Л. Адамишина. Во время его визита в Лусаку в августе 1986 г. члены Национального исполкома АНК говорили ему о том, как упорно пытались наладить отношения с ними представители западных стран. В ответ он спросил, не стоит ли СССР расширить контакты с антирасистскими движениями в ЮАР. О контактах с правительством тогда речи не было. Но ответ был негативным: «… анковцы открыто говорили, как ревниво они относятся ко всему, что выходило за пределы уже налаженных каналов. Мне же не представлялась полезной для наших государственных интересов подобная монополия» [967] .

Во время встречи в Москве в ноябре 1986 г. Горбачев рассказал Тамбо о попытках представителей правительства ЮАР установить контакты с СССР и о том, что наша страна на эти инициативы не отвечает. Он пообещал также, что каждый шаг в этом направлении будет делаться только после консультаций с АНК – то, на чем и настаивал ЦК. А. Л. Адамишин сетовал на это: «Зачем спрашивается, было отдавать в руки, пусть и дружеские, вопрос, где мы имеем собственные интересы? Что нам давала такая щедрость в политике, сильно осложнявшая дипломатическую работу?» [968]

Отчасти различия в позициях ЦК КПСС, с одной стороны, и МИД – с другой, были связаны с профессиональной спецификой. В МИД, особенно после достигнутых в конце 1988 г. договоренностей по урегулированию конфликта в Анголе и освобождению Намибии, были склонны видеть южноафриканскую ситуацию как еще один региональный конфликт, который нужно было «разблокировать». Для сотрудников ЦК Южная Африка оставалась еще одной страной, которую нужно освободить. Освобождение означало капитуляцию правящего режима и передачу власти демократическому правительству «антиапартеидного большинства», в котором АНК по определению должен был играть решающую роль. Если такая смена режима могла произойти без пролития крови, тем лучше, если нет – борьба будет продолжаться [969] .

Влияли на позицию МИД и личные взгляды некоторых его ответственных работников. Ф. Нел писал: «АНК, очевидно, не удалось убедить СССР, что он сможет превратить военные успехи в политические, которые бы сделали передачу власти АНК возможной» [970] . Но далеко не все в МИД верили даже в «военные успехи» АНК, т. е. в эффективность его вооруженной борьбы. Английская «Guardian» процитировала слова начальника Управления МИД по печати Г. И. Герасимова, его ответ на вопрос о поддержке Советским Союзом вооруженной борьбы: «Какой вооруженной борьбы? Как можно поддерживать то, чего нет?» [971]

Были сомнения и другого рода. Многие были уверены, что в условиях сложного этнорасового состава южноафриканского общества демократические выборы не дадут АНК большинства, необходимого для того, чтобы сформировать правительство единолично. По оценкам некоторых экспертов из Института Африки, АНК на таких выборах не мог получить более 30 % голосов. Многие полагали также, что иной исход – абсолютное большинство АНК, которое позволило бы ему полностью определять политический и экономический курс страны, – неблагоприятно скажется на перспективах ее экономического развития, поскольку АНК не сможет управлять сложной экономикой ЮАР без знаний и опыта белого населения.

Эти настроения и отразились в высказываниях тогдашних сотрудников МИД. «Быстрое решение проблем апартеида в ЮАР, – писал С. Я. Синицын, – осложнялось как в силу неблагоприятных для этого внутренних военно-политических условий в стране с пятимиллионным белым населением, так и в связи с разногласиями в рядах участников освободительного движения» [972] . В августе 1989 г. Б. Р. Асоян – в то время заместитель заведующего Управления Африки МИД СССР – опубликовал в «Правде» статью, в которой говорилось о «разрозненности и нечеткости структур, противостоящих апартеиду», о том, что АНК – только одна из организаций, борющихся против апартхейда в ЮАР. Асоян писал, что реформы, проводившиеся президентом Ботой, уже привели к тому, что «цвет кожи утрачивает значение как фактор экономической жизни», а преемник Боты на посту лидера Национальной партии Ф. В. де Клерк [973] предложил программу ликвидации апартхейда, рассчитанную на пять лет. «Стремительная поляризация сил в белой общине, – продолжал он, – привела к парадоксальному состоянию, когда многие институты африканерского национализма, традиционно считавшиеся идеологической опорой апартеида, выступают за его отмену», а «… новое поколение политиков… выражает готовность вывести ЮАР на дорогу коренных перемен». Причины – не «добрая воля» руководства ЮАР, а совокупность «политических, экономических и демографических факторов: удельный вес белого населения продолжает уменьшаться, поддержание апартеида обходится все дороже, антирасистское движение выходит из-под контроля, авторитет и влияние АНК постоянно растут, мировое сообщество не собирается разжимать кольцо санкций…» В большой для газеты «Правда» статье АНК упоминается лишь дважды, походя, а борьба АНК, вооруженная или какая бы то ни была другая, не упоминается вообще [974] .

На закрытых заседаниях такие суждения звучали более откровенно. На упомянутом выше ситуационном анализе в ЦК КПСС Асоян говорил, что, с его точки зрения, ликвидация апартхейда «нецелесообразна, поскольку власть белого меньшинства гарантирует сохранность высокоразвитой экономики ЮАР от разрушения, а нацию африканеров – от уничтожения» [975] . «Почему бы нам вообще не оставить южноафриканцев в покое? Дать им шанс самим разобраться со своими проблемами. У них прекрасная развитая страна, они сами справятся. Что хорошего будет, если АНК придет там к власти? У него нет программы, есть только зависть к богатым. Придя к власти, анковцы забудут о своих нерасовых лозунгах, и нет никаких гарантий, что они не захотят сбросить белых в море». Эта позиция была, очевидно, близка и некоторым сотрудникам КГБ. Представитель этой организации говорил на ситуационном анализе об АНК как об эмигрантской организации, утратившей связь с южноафриканскими реалиями и не пользовавшейся там влиянием [976] . Вскоре после этого ситуационного анализа такое же обсуждение состоялось в Институте Африки АН СССР. Представитель КГБ, участвовавший в нем, буквально повторил слова Асояна.

Было ли это индивидуальной позицией отдельных официальных лиц, или отражало взгляды их организаций? Однозначный ответ на этот вопрос дать невозможно. Деятельность советских органов была тесно переплетена, кадровые работники часто перемещались из одной организации в другую. К тому же на закате СССР даже ответственные работники разных советских ведомств зачастую позволяли себе выступать не в своем официальном качестве. Асоян до работы в МИД возглавлял один из секторов в Отделе информации ЦК, а до этого был заместителем директора Института Африки АН СССР от КГБ. Точку зрения какой из этих организаций он мог выражать? И все же ведомственные различия накладывали, очевидно, отпечаток на личные взгляды.

Адамишин писал: «Бал правил по этой части [отношений с национально-освободительными движениями. – А. Д., И. Ф. ] Международный отдел ЦК, с которым к этому времени [1986 г. – А. Д., И. Ф. ] наши отношения на рабочем уровне почти не вызывали вопросов. Кроме одного – контакты с властями ЮАР» [977] . Но это была лишь одна из проблем.

Разница в подходах касалась и нескольких других практических моментов: прекращать или не прекращать вооруженную борьбу, и если прекращать, то когда и на каких условиях; снимать или не снимать санкции, и если снимать, то когда именно; устанавливать ли прямые отношения с правительством, и если да, то когда именно, на каких условиях и в каких ситуациях; считать ли АНК единственным или хотя бы главным партнером, или только одной из политических сил ЮАР; какой момент истории ЮАР можно считать окончанием апартхейда: реформы Боты, отмену запрета на АНК и другие партии и освобождение Манделы де Клерком или приход к власти АНК. Мнения и высказывания по этому поводу официальных лиц были порой полярными.

Комментируя брифинг по южноафриканскому вопросу, проведенный представителями советских организаций, «Guardian» писала, что заведующий Африканским отделом МИД Ю. А. Юкалов не упомянул в своем выступлении о необходимости изоляции режима апартхейда, отмены чрезвычайного положения и освобождения Н. Манделы и других политических заключенных – т. е. о том, что АНК считал предварительными условиями для начала диалога с правительством. Изложенная Юкаловым стратегия, говорилось в газете, «сводит к минимуму давление извне и ставит на первый план роль белой общины». «С традиционных позиций, – продолжала газета, – выступил Василий Солодовников, занимавший пост советского посла в Замбии и являющийся сейчас заместителем председателя Советского комитета солидарности стран Азии и Африки. Он сравнил режим апартхейда с нацизмом и заявил, что против него следует вести вооруженную борьбу. В. Г. Солодовников призвал к изоляции Претории и заявил, что переговоры между ней и советскими представителями неприемлемы» [978] .

Солодовников пытался воздействовать на позицию руководства МИД в южноафриканском вопросе вообще и по отношению к АНК в частности и написал три письма с аналитическими записками министру иностранных дел Э. А. Шеварднадзе на эту тему – 30 марта 1989 г, 8 декабря 1989 г. и 23 ноября 1990 г. В записках говорилось о том, что сближение с правительством ЮАР за счет АНК было для советской дипломатии ошибкой. Солодовников негодовал не только по поводу позиции МИД, но и по поводу публикаций в советской прессе, которая, по его мнению, слишком позитивно оценивала реформы де Клерка [979] . Но руководство МИД своей линии не изменило.

В конце 1989 г. А. Л. Адамишин предложил СССР в качестве посредника в переговорах между АНК и Преторией, и уже тогда шла речь о возможности восстановления дипломатических отношений между СССР и ЮАР при условии некоторых внутренних перемен в ЮАР [980] . После речи Ф. В. де Клерка 2 февраля 1990 г. об отмене чрезвычайного положения, снятии запрета на все политические организации и освобождении Манделы голоса о необходимости положить конец санкциям и вооруженной борьбе и немедленно заключить дипломатические отношения с ЮАР раздавались все громче [981] .

В марте 1990 г. во время празднования независимости Намибии произошла встреча Шеварднадзе и де Клерка. На встрече Шеварднадзе говорил о том, что дипломатические отношения между двумя странами могли бы быть восстановлены при условии, что правительство ЮАР нормализует политическую деятельность в стране и предпримет шаги к переговорам [982] . Деятельность де Клерка в этом направлении приветствовались официальными заявлениями СССР. Вскоре Шеварднадзе дал согласие на визит в СССР министра торговли ЮАР, состоявшийся в том же году, вопреки все еще продолжавшемуся торговому бойкоту [983] .

В середине 1990 г. встал вопрос о поездке в Москву Нельсона Манделы, вышедшего на свободу 11 февраля. Приглашение было передано Манделе в Лусаке делегацией СКССАА и подтверждено министром иностранных дел Э. А. Шеварднадзе во время его встречи с Манделой в Виндхуке. В апреле Манделе была присуждена Международная Ленинская премия мира, но он ее так и не получил: советское руководство никак не могло найти подходящей даты, каждый раз откладывая визит Манделы (однажды даже несмотря на то, что он был уже в пути). Это отражало, очевидно, изменение отношения М. С. Горбачева к южноафриканской ситуации. Как писал его помощник по международным делам А. С. Черняев, Горбачев «„замотал“ свою встречу с Манделой» [984] .

В декабре 1990 г. в СССР прибыла делегация АНК во главе с Генри Макготи. Переговоры с ней вел Г. И. Янаев, тогда член Политбюро и секретарь ЦК КПСС по международным связям. Он заверил делегацию в неизменности поддержки АНК Советским Союзом. Делегация передала просьбу АНК о новых поставках оружия и о подготовке большого числа кадров для регулярной армии. Но эта просьба выполнена не была – все шаги в этом направлении были заморожены до визита Манделы [985] .

Но при всех сдвигах и разногласиях официальная позиция СССР в южноафриканском вопросе оставалась осторожной и в целом близкой к позиции АНК. В марте 1991 г. в МИД было проведено совещание с участием представителей общественных и коммерческих организаций, государственных структур и союзных республик. На нем было объявлено о достигнутой 26 февраля договоренности об обмене секциями интересов между ЮАР и СССР. И в то же время там было дано разъяснение, что этот шаг не означал установления дипломатических отношений и что соблюдение санкций против ЮАР оставалось необходимостью [986] .

Даже после отмены правительством де Клерка в июне 1991 г. одного из самых одиозных законов апартхейда – закона о регистрации населения, определявшего расовую принадлежность граждан, – СССР заявлял о том, что он продолжает поддерживать санкции ООН против ЮАР. В заявлении МИД по этому поводу говорилось, что правительство ЮАР сделало «важнейший шаг в верном направлении», но что «пока рано говорить об окончательной и полной ликвидации апартеида» и что «реинтеграция ЮАР в мировое сообщество будет зависеть от того, как скоро произойдет размонтирование апартеида мирными средствами» [987] .

До попытки переворота, запрета КПСС, а затем и распада СССР оставались считаные месяцы.

Конец монолита

Во второй половине 80-х годов советская пресса была, как известно, одним из важнейших «двигателей» гласности – она первой апробировала, что уже можно говорить, а что пока нельзя. Поначалу ее отношение к ситуации в ЮАР менялось мало. Чрезвычайное положение, введенное правительством этой страны летом 1986 г., репрессии против прессы (например месячный запрет на «Weekly Mail» в ноябре 1988 г.) и против массового демократического движения и профсоюзов шли вразрез с продемократическими настроениями, широко распространенными в то время в среде советской интеллигенции. Новости из ЮАР были традиционными: «Крупнейшее выступление рабочего класса ЮАР» [988] ; «ЮАР: репрессии против забастовщиков» [989] ; «Полицейские в университетах» [990] ; «Убит лидер африканских студентов» [991] ; «Преступление расистов» [992] ; «Агрессоры» [993] ; «Убийца гуляет на свободе» [994] ; «„Мистер Х“ за решеткой, или Почему расисты Претории прикусили язык» [995] ; «По нацистскому образцу» [996] .

Тут же – официальные заявления, протесты и т. д. Поздравительная телеграмма Горбачева Нельсону Манделе: «… Вы стали символом сопротивления расистской тирании, показали всему миру непреклонное стремление угнетенного народа Южной Африки к свободе, его решимость отстоять свое человеческое достоинство. Ваши товарищи в рядах Африканского национального конгресса, других демократических организаций страны ведут справедливую борьбу за создание общества, в котором все южноафриканцы – черные и белые – будут жить в мире и согласии. Мы желаем им успеха… Наша солидарность с борцами против апартеида неизменна…» [997]

Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении Джо Слово орденом Дружбы народов: «За заслуги в борьбе против империализма и расизма, за мир, национальное освобождение и социальный прогресс, вклад в укрепление дружбы и солидарности между народами Южной Африки и Советского Союза и в связи с шестидесятилетием со дня рождения наградить Национального председателя Южно-Африканской коммунистической партии товарища Джо Слово орденом Дружбы народов… Москва, Кремль. 22 мая 1986 г.» [998]

И все же разноголосица в южноафриканском вопросе началась буквально с первых шагов гласности. В июне 1986 г. заместитель директора Института Африки Г. Б. Старушенко выступил на Второй советско-африканской конференции с докладом, в котором предлагал специальные гарантии для белых и создание в будущем парламенте демократической ЮАР двух палат; одна формировалась бы на основе пропорционального представительства численности населения, другая – на основе равного представительства четырех общин. Обе палаты должны были бы обладать взаимным правом вето [999] .

За рубежом этому выступлению было придано огромное значение, и Г. Б. Старушенко провозгласили не только выразителем, но и автором новой советской линии и едва ли не идей Горбачева. Южноафриканский советолог Ф. Нел писал, например, что высказывание Старушенко «потрясло мир», и именно с этого момента отсчитывали перемены в советском подходе к проблемам ЮАР [1000] . Присутствовавшие на конференции представители АНК были потрясены не меньше, и Старушенко стал для них символом новых неблагоприятных для АНК тенденций в политике СССР.

Скорее всего, Старушенко, не будучи специалистом по Южной Африке, просто не знал, что АНК выступает категорически против какого бы то ни было представительства по национальному признаку и гарантий национальным меньшинствам, и попытался спроецировать на южноафриканские реалии структуру Верховного Совета СССР. Весь остальной его доклад выдержан в традиционном духе с восхвалением АНК и ЮАКП. В. И. Тихомиров, автор трехтомника «Развитие политической мысли в Южной Африке» и в то время сотрудник Института Африки, подтверждает эту догадку. Он писал, что в первоначальном тексте устного выступления Старушенко, распространенном среди участников конференции, «нетрадиционности» было значительно больше. Старушенко попытался, где это было возможно, изменить первоначальный текст для публикации, поняв, какую оплошность он совершил [1001] .

Через год последовало «неудачное» интервью в Зимбабве В. И. Гончарова, другого заместителя директора Института Африки, сказавшего южноафриканскому журналисту, что не ожидает скорой социалистической революции в ЮАР, и, хотя советская позиция по отношению к апартхейду не изменилась, СССР готов действовать «более реалистично, более гибко, с участием всех сторон» [1002] . Это заявление, по сути означавшее готовность идти на переговоры с южноафриканским правительством, не было согласовано ни с АНК, ни с МИД, ни с ЦК КПСС. Но и здесь, скорее всего, была просто ошибка. Высказывания Старушенко и Гонча-рова были нетипичны. Южноафриканскими проблемами ни тот ни другой не занимались и после тех своих выступлений ничего больше на эту тему не публиковали и не говорили.

Постепенно освещение южноафриканских событий в советской прессе становилось живее и интереснее. Корреспонденты советских газет могли напрямую, по телефону, проинтервьюировать южноафриканцев (как это сделал, например, корреспондент «Правды» Л. И. Шинкарев во время забастовки шахтеров в августе 1987 г. [1003] ). Раньше это, безусловно, было немыслимо. Пытались даже поговорить с Манделой, позвонив в тюрьму «Виктор Ферстер», где его в тот момент содержали. Из этого, конечно, ничего не вышло, но разговор с представительницей тюремного начальства дал материал для забавной статьи [1004] .

Изменилась и интонация прессы по отношению к политическому урегулированию на Юге Африки и дипломатическим прорывам южноафриканского правительства. Это уже не «маневры» или «трюки» расистов, а «неизбежность», как характеризовал, например, визит президента П. В. Боты в Мозамбик корреспондент «Известий» Б. A. Пиляцкин [1005] .

Чем ближе к концу 80-х годов, тем разнообразнее публиковавшиеся материалы. Одной из новых тем стало обсуждение политических мнений в среде белого населения. Словосочетание «белый расист» обрело более конкретное содержание и стало применяться без колебаний только по отношению к Африканерскому движению сопротивления Юджина Тербланша [1006] . Даже в отношении Консервативной партии его использовали со все большей осторожностью: солидная партия, набирающая голоса на выборах и отнюдь не выступающая против африканской государственности; только против принципа «один человек – один голос» [1007] .

Интерес советского читателя к южноафриканской тематике быстро возрастал, и было очевидно, что особенно его интересовало именно белое население ЮАР, прежде всего африканерское, и его судьба. Сказалось, видимо, то, что об африканерах как о людях – об их культуре, образе жизни, проблемах – у нас до этого не писали. Стереотипы набили оскомину, и советский читатель захотел узнать, что за ними стоит. Правда, об африканцах ЮАР у нас тоже писали мало, в основном о борьбе АНК. И это тоже приелось. Статьи об африканерах, все более подробные и доброжелательные, начали появляться одна за другой, особенно после того, как советские журналисты повидали ЮАР своими глазами [1008] .

Уже с конца 1988 г. в прессе стала муссироваться идеи снятия с ЮАР санкций ООН и заключения с этой страной дипломатических отношений. В декабре 1988 г. «Комсомольская правда» опубликовала статью В. Ященко под названием «Не боится истина дискуссий. Полемические заметки о будущем культурного и информационного обмена». Среди прочего, ее автор писал: «… речь не идет о том, чтобы признать и одобрить, к примеру, политику апартеида… Но зададимся вопросом: неужто в целях воздействия на реакционность в политике этих государств [ЮАР и Израиля. – А. Д., И. Ф. ] их изоляция от мирового сообщества будет более эффективным средством, чем дипломатическое, культурное, экономическое общение с ними и одновременное влияние коллективного разума через интенсивный диалог?» [1009]

В мае 1989 г. С. Корзун и А. Соколов – корреспонденты ТАСС и Гостелерадио – проинтервьюировали заместителя министра иностранных дел ЮАР К. Мейринга. И сам факт, и тон опубликованного в «Литературной газете» интервью свидетельствовали о том, что времена непримиримой антиюаровской пропаганды остались в прошлом. Мейринг говорил о том, что южноафриканское правительство понимает, что нужно избавляться от апартхейда, но хочет не революции, а эволюции, что ему нужно признание и снятие санкций. Советские журналисты, судя по интервью, считали эту позицию вполне разумной и приемлемой [1010] .

В середине 1989 г. в журнале «Новое время» появилось интервью корреспондента журнала Н. Решетняка с министром иностранных дел ЮАР Рулофом Ботой. Бота говорил, что раньше у южноафриканцев могло быть неверное представление об СССР и что у него самого недостаточно сведений о нашей стране, поскольку он не видел ее своими глазами. Это был недвусмысленный намек на то, что пора пригласить его в СССР. Не менее важным свидетельством сдвигов был заголовок интервью: «Время апартхейда кончилось» [1011] . Однако это не было еще официальной позицией СССР.

В 1988-1990-м гг. взгляды менялись порой с поразительной быстротой. С конца 1988 г. некоторые журналисты и ученые начали публиковать и говорить нечто совершенно противоположное тому, что публиковали и говорили всего несколькими годами, а то и месяцами раньше. В 1987 г., например, под редакцией директора Института Африки Ан. А. Громыко была опубликована коллективная монография «Антикоммунизм в стратегии и тактике империализма в Африке». В 1990 г. Ан. А. Громыко опубликовал другую работу под названием «Программа действий: африканско-советско-американское сотрудничество» (на английском языке) [1012] .

Столь же внезапную трансформацию претерпели взгляды корреспондента «Известий» Б. А. Пиляцкина. Долгие годы боец передового края советской пропаганды, Пиляцкин стал первым журналистом, побывавшим в ЮАР, конечно, с одобрения ЦК КПСС. Его репортажи, опубликованные в «Известиях» в ноябре 1988 г., были интересны, познавательны и достаточно объективны. Пиляцкин встречался с официальными лицами и с представителями «белых» политических партий и писал, что реформы правительства приносят плоды. Политическая картина ЮАР, утверждал он, куда сложнее, чем это видится из Москвы. Но описывал Пиляцкин и проблемы черного населения, встречался с представителями КОСАТУ.

Последний репортаж заканчивался встречей с Винни Манделой, которую Пиляцкин называл легендарной женщиной [1013] . И через год, в октябре 1989 г., рассказывая о массовом митинге в Соуэто по поводу освобождения Уолтера Сисулу, в статье под названием «Над колоннами – флаги АНК» Пиляцкин писал о популярности этой организации, об умеренности ее требований и двойственности и непоследовательности политики южноафриканского правительства, не желающего освобождать Манделу и отменять запрет на АНК до тех пор, пока он не прекратит вооруженную борьбу [1014] .

Но в 1991 г. Пиляцкин публиковал нечто совсем иное. В статье «Раньше запрещали, теперь стращают», он писал: «Много лет Африканский национальный конгресс внушал подросткам Соуэто и других черных поселений: „Сначала свобода, а потом образование“. Призывал бойкотировать школьные занятия, устраивал взрывы в домах сотрудников муниципалитетов и коммунальных служб. Теперь пожинают плоды». Комитет солидарности стран Азии и Африки, продолжал Пиляцкин, «долгие годы был „общественной крышей“ для цека-гэбэ по осуществлению снабжения АНК финансами и оружием. Характерно, что и по сей день в Москве существует представительство АНК при Советском комитете солидарности с народами стран Азии и Африки [1015] . Единственный полномочный представитель Южной Африки – АНК вкупе со своим напарником – Южно-Африканской компартией (кстати, одной из самых сталинистских в международном комдвижении). „Комитетчики“ тормозили и тормозят процесс установления нормальных дипломатических отношений между нашими странами, прекращения санкций, налаживания широкого сотрудничества – и все это в угоду АНК. Напомню в качестве примера, что именно с его подачи была сорвана поездка в ЮАР создателя передачи „До и после полуночи“ Владимира Молчанова. Видимо, те, кто постарался не выпустить его из Союза, опасались, что… он представит миллионам советских телезрителей подлинную ЮАР, а не пугало из пропагандистских клише „борцов против расизма“» [1016] .

В другой статье, посвященной необходимости немедленного заключения дипломатических отношений с ЮАР, Пиляцкин писал, что мешает этому «инерция мышления, питавшегося пропагандистскими клише о „расистском государстве“, против которого ведется вооруженная борьба под руководством АНК». «Пора, – продолжал он, – нисколько не умаляя политической активности этой организации в деле осуждения международным сообществом апартеида, сказать и о том, что никакой партизанской или иной вооруженной деятельности в ЮАР АНК не вел, да и не мог вести. Мощно развитая инфраструктура, отсутствие джунглей, мобильные силы армии и полиции позволяли режиму плотно контролировать всю территорию страны. Но были взрывы бомб, порой носившие характер терактов в отношении мирного населения – белых и черных, – убийства чиновников, сотрудничавших с властями в африканских поселениях, организация демонстраций и бойкотов в среде люмпенизированного люда, в основном, молодежи… Следует отдавать себе отчет в том, что АНК – это вовсе не все африканское население ЮАР. У нас же в силу идеологического родства стратеги из Международного отдела ЦК КПСС подход к ЮАР определяли через призму того, насколько это отвечает интересам АНК, в котором видели будущую власть…» [1017]

Пиляцкин особенно оскорбил чувства южноафриканцев – не только АНК, но, пожалуй, на тот момент и большинства населения ЮАР, когда в 1993 г. написал, что Мандела недостоин Нобелевской премии мира, поскольку он ничего не сделал: «… де Клерк выпустил его из тюрьмы и дал возможность легализовать АНК» [1018] .

Примерно такой же идеологический путь проделал и Б. Р. Асоян. Его книги, опубликованные до середины 1980-х годов, полностью отражали официальный советский подход [1019] . По словам Шубина, в 1985 г. Асоян принимал активное участие в формулировании и принятии решения ЦК КПСС об усилении антирасистской пропаганды, нацеленной на белое население ЮАР, и приветствовал взрывы Умконто в штабе ВВС в Претории. В том же году он участвовал в переговорах с делегацией Отдела информации АНК, возглавлявшейся Табо Мбеки [1020] .

Но в 1987 г. Асоян опубликовал в «Литературной газете» большую статью о необходимости трезвого анализа действительности африканских стран и прямого разговора с африканскими лидерами об их политике. Что касается ЮАР, то он предлагал перестать изображать эту страну черно-белыми стереотипами. Писал о том, что белый рабочий класс является столпом апартхейда, черные полицейские проводят рейды по домам своих соотечественников, белые врачи оказывают помощь черным пациентам, а пресса государства, которое у нас называли не иначе как полицейским, публикует резко антиправительственные статьи [1021] . Статья казалась очень смелой. Она действительно была одной из первых, отразивших новый подход к ЮАР, и наделала много шума и в СССР, и на Западе, и в ЮАР. Но в принципе даже в ней Асоян не отступил от официальной линии: он лишь «озвучил» то, что уже обсуждалось «инстанциями».

В следующем, 1988 г., в лекции, организованной Южно-Африканским фондом, Асоян (в то время временный поверенный в делах в советском посольстве в Лесото) говорил: «Мы принимаем необходимость поэтапного движения к главной цели – созданию нерасового демократического общества – и признаем, что переговоры между правительством и настоящими представителями черного большинства явятся необходимым и неизбежным звеном в этом процессе. В то же время я уверен, что сила давления на Преторию, включая вооруженную борьбу освободительных движений, также является неотъемлемой частью этого процесса. Как и требование санкций» [1022] . Нетрадиционным здесь был лишь организатор лекции – АНК считал Южно-Африканский фонд, созданный крупным бизнесом и правительством ЮАР с целью борьбы против санкций, реакционной организацией.

Эту же позицию Асоян изложил и в журнале «Международная жизнь»: «Можно с уверенностью сказать, что революция в Южной Африке уже идет… Победа движения против апартеида уже ощутима. Все более крупные группы откалываются от „белого племени“ – группы, которые, если и не переходят в противоположный лагерь, становятся врагами идеологии и политики правящего меньшинства. Число союзников освободительных сил… из среды интеллигенции, бизнесменов, религиозных деятелей, молодежи растет с каждым днем» [1023] .

В изданной в 1989 г. брошюре, посвященной южноафриканским проблемам, Асоян по-прежнему поддерживал все основные аспекты официальной советской позиции: вооруженная борьба – необходимость; прекращать ее даже во имя переговоров – преждевременно; «ожерелья» [1024] – результат отчаяния и радикализации молодежи; Мандела не поддержал бы их, и АНК тоже не поддерживает, даже если они и проводятся под анковскими лозунгами. Писал он и о переменах в южноафриканском обществе, в первую очередь в африканерской среде, о расколе в среде африканерской элиты, о том, что некоторые аспекты реформ Боты работали или могли сработать [1025] .

Только в упомянутой выше статье в «Правде», опубликованной в августе 1989 г., Асоян отступил от официальной позиции и ЦК КПСС, и МИД, неуважительно отозвавшись об АНК и написав, что апартхейд уже перестал существовать. Но к этому времени сенсацией стала не столько сама статья, сколько ее публикация в центральном органе КПСС.

Филип Нел писал, что статья Асояна в «Литературной газете» заставила «советских журналистов, ученых и чиновников присоединиться к кардинальной переоценке южноафриканского общества, перспектив и динамики перемен, игроков на политической арене, возможностей, которые такая переоценка открывала для советской дипломатии и экономических отношений и отношения Москвы ко всему этому» [1026] .

Это было гротескным преувеличением роли Асояна в истории советской политики на Юге Африки, не только потому что он отнюдь не был творцом новых подходов в этом вопросе и лишь излагал позицию, которая уже формировалась в определенных кругах советской политической элиты, но прежде всего потому, что советская политика не делалась на базе публикаций одного советского чиновника.

Впрочем, некоторые вольности в публикациях и поведении Асоян мог себе позволить больше, чем другие. Питер Ваннеман писал, что, будучи временным поверенным в делах в советском посольстве в Лесото, Асоян приглашал южноафриканских ученых в свое посольство на лекции и дискуссии и способствовал их визитам в СССР, хотя между двумя странами не было дипломатических отношений. Ваннеман объяснял столь «прогрессивные» действия личными качествами дипломата [1027] . Ученый секретарь Института Африки В. Тихомиров также писал, что из Лесото Асоян «сумел установить очень широкий спектр отношений с южноафриканцами: в основном, через телефонные разговоры, приемы в посольстве и интервью» [1028] . Но, как уже упоминалось, свою феерическую карьеру Асоян начинал в советских спецслужбах, именно их он представлял на посту заместителя директора Института Африки.

Оппозиция наступлению на традиционную советскую политику по отношению к ЮАР существовала, и она была четко идеологически обозначена. В статье, опубликованной в 1991 г., В. Г. Солодовников писал: «Сейчас выявились сильные и слабые стороны в нашей политике, верные и неверные оценки мировых тенденций. Меня особенно беспокоит то, что СССР ослабил связи с развивающимися странами и теряет там политические позиции. Наша внешняя политика, убежден в этом, исходит из ошибочной оценки мировых тенденций и целей западных держав, особенно США, на международной арене… Мы недооцениваем агрессивность империализма, его стремление к мировому господству и обогащению за счет эксплуатации народов других стран, его неприятие социалистического выбора, сделанного народами нашей страны… Если СССР останется верным социалистическому выбору, то его идеологическая конфронтация с капиталистическим миром неизбежна…» [1029] Солодовников связал, таким образом, необходимость поддержки Советским Союзом национально-освободительных движений с его «социалистическим выбором».

Конкретно южноафриканской ситуации Солодовников посвятил статью «Преждевременная эйфория. Советские интересы в Южной Африке. В чем они?». В принципе ответ автора заключался в том, что интересы СССР состоят в поддержке АНК. Вот его аргументы:

...

Сейчас о реформах говорят так, как будто ликвидация апартеида уже произошла. Да, действительно, движение в направлении демонтажа апартеида началось… Однако пока еще перемены не приняли необратимого характера… Эйфория в отношении темпов урегулирования начала спадать. Большинство стран мира, включая западные страны, считают необходимым по-прежнему соблюдать экономические, культурные и академические санкции против ЮАР… Сегодня почти все мировое сообщество применяет в отношении ЮАР советскую формулу: изоляция правительства и поддержка национально-освободительного движения… Но в последние годы, именно тогда, когда выявился реальный вес АНК и когда наши позиции в Южной Африке начали считаться весьма прочными, мы начали совершать необъяснимый и, на мой взгляд, нелогичный поворот в противоположную сторону. Под предлогом необходимости диалога со всеми участниками конфликта в Южной Африке мы пошли на значительное расширение контактов с правительством ЮАР при одновременном сокращении связей с АНК, тогда как расширение связей с правительством следовало бы сопровождать удвоенным вниманием к АНК. Я думаю, что сейчас весь мир с недоумением следит за тем, как мы в поте лица пилим сук, на котором сидим…

Сейчас появилось довольно много людей, которые, совершив поездку в Южную Африку, зачастую по приглашению и за счет организаций, связанных с правительством ЮАР (а оно имеет огромный опыт «пропагандистского туризма»), заявляют о необходимости полного пересмотра наших позиций. Еще хуже то, что эти люди зачастую хорошо знают расстановку сил в ЮАР и тем не менее подталкивают СССР на шаги, которые могут ухудшить перспективы нашего долгосрочного сотрудничества с этой страной. Пример этому – журналист из «Известий» Б. Пиляцкин, который в течение многих лет клеймил «режим Претории» и хвалил «патриотов из АНК»… В. Тихомиров… молодой, способный ученый вдруг начинает использовать устаревшие пропагандистские штампы правительства ЮАР в отношении «волны террора, осуществлявшегося боевиками АНК под видом вооруженной борьбы за социализм»… [1030]

«Независимая газета» опубликовала на той же странице статью сотрудницы Института Африки Т. И. Краснопевцевой под названием «Не по адресу обращается уважаемый член-корреспондент со своей критикой полного пересмотра наших позиций». Автор защищала позицию руководства МИД.

Публикаций, отражавших взгляды, сходные со взглядами В. Солодовникова, было немало. Так В. Голубев, автор статьи в «Красной звезде», посвященной «возрастающей роли черной общины в ЮАР» восхвалял убийства черных полицейских и служащих местной администрации в тауншипах, оправдывая их репрессиями правительства против активистов движения и террористическими акциями против АНК. Реформы правительства автор трактовал как попытку «не допустить консолидации черной общины» [1031] .

Но настроение общественности определялось в тот момент не такими взглядами. В конце 1980-х и особенно в начале 1990-х годов, после снятия запрета на АНК и другие политические партии и освобождения Манделы, новый подход к южнофриканской тематике стал в советской прессе, да и среди широкой публики, преобладающим. Если оставить в стороне идеологические определения и исходить только из интересов практической политики, то можно сказать, что его характеризовало отсутствие не только «конфронтационности», но и трезвого анализа ситуации в ЮАР и ее проблем, в частности, и в отношении влияния АНК. Господствовал неоправданный оптимизм по поводу будущего этой страны и перспектив отношений между ЮАР и СССР.

Перестройка не была тому виной. Это была реакция на десятилетия набившей оскомину пропаганды и жажда новизны. Был и энтузиазм, вызванный мирным разблокированием конфликта на Юго-Западе Африки и интересом Запада и самой ЮАР к советской позиции в южноафриканском вопросе. Советское общество раскалывалось по идеологическому признаку, и найти разумную середину было трудно. А для многих новая позиция была, вероятно, и просто конъюнктурой: теперь так надо писать…

Все эти дискуссии и новизна подходов только подстегивали интерес к стране, о которой в советские времена широкой публике было так мало известно. Ведь ЮАР была самой закрытой для советских людей страной мира. В новых условиях взрыв интереса к ней был неизбежен. Вокруг ЮАР возникла поразительная общественная активность и даже определенная эйфория.

В конце 80-х – начале 90-х годов прошлого века в СССР возникло сразу несколько обществ дружбы с ЮАР: одно в Ленинграде, одно в Сибири и целых три – в Москве. Отличала их не только география, но и идеология. Общество СССР – Южная Африка было создано на базе Союза советских обществ дружбы и соответствующей идеологии. Занималось оно, впрочем, в основном установлением деловых отношений с южноафриканским бизнесом: тогда пытались найти свое место в бизнесе очень многие, а ЮАР, казалось, открывала к тому новые перспективы.

Общество Россия – Южная Африка, созданное в Институте Африки, стояло на иных позициях. Его руководитель В. И. Тихомиров говорил например: «Ситуация, когда ЦК КПСС контролировал все двусторонние контакты, привела к печальным последствиям. Национальные интересы Союза и России были принесены в жертву идеологическим установкам… Не лучшим образом эта политика обернулась и для Южной Африки. Под влиянием Старой площади в антирасистском движении ЮАР выросло по меньшей мере два поколения догматиков-марксистов, непримиримых сторонников революционной диктатуры, экспроприаций…» [1032]

Общество Доброй Надежды (по названию мыса Доброй Надежды), действовавшее на базе Института стран Азии и Африки при МГУ, придерживалось, на наш взгляд, более взвешенных позиций. Глубокая ирония заключалась в том, что авторам этой книги – беспартийным (в отличие от В. И. Тихомирова) создателям этого общества – выпала задача убеждать и некоторых представителей МИД, и советскую общественность в том, что, даже если политика АНК и не была идеальной, отказываться от его поддержки накануне прихода этой партии к власти, было с точки зрения государственных интересов страны нецелесообразно. В записке, направленной А. Л. Адамишину, И. И. Филатова писала:

...

… нужно учитывать, что заинтересованность в развитии отношений с нашей страной всех белых политических сил, как критически относящихся к режиму, так и самого режима, объясняется нашей многолетней поддержкой АНК. Только в этом свете можно трактовать слова военного министра Малана на съезде Национальной партии о том, что судьбу Южной Африки будут определять не Соединенные Штаты и Великобритания, а правительство ЮАР и Советский Союз. Правительство ЮАР вряд ли верит в реальность военного вмешательства СССР в Южной Африке и, следовательно, не будет заинтересовано в нас ради обеспечения своей безопасности постоянно. Скорее всего, этот интерес кончится, как только ему удастся скомпрометировать и нас, и АНК в глазах черного большинства… Расширение отношений с режимом за счет отношений с АНК (а в силу исторически сложившейся ситуации, в которой мы оказались, оно только и может происходить за счет АНК), таким образом, может повлечь за собой такую ситуацию, когда мы вообще остались бы без союзников внутри страны. Поэтому совершенно необходимое для нашей политики в Южной Африке максимальное расширение контактов с силами, не несущими ответственности за проведение расистской политики, на мой взгляд, важно сочетать с отказом от расширения связей с режимом, а также с поддержкой АНК… [1033]

Тихомиров утверждал, что в результате усилий ЦК КПСС советская академическая среда оказалась расколотой на два лагеря: близких к «бюрократам ЦК» или «поддерживающих КПСС догматиков», к которым он относил как Солодовникова, так и авторов этой книги, и прогрессивных «прагматиков», к которым относил себя и некоторых своих коллег из Института Африки, в том числе его директора Ан. А. Громыко. В его книге дано и подробное описание «борьбы», происходившей якобы между двумя группами [1034] . Мы, предполагаемые участники этой «борьбы», не заметили ее, хотя идеологические страсти действительно кипели. Как показала жизнь, «догматики» оказались на деле «прагматиками», а «прогрессивные прагматики», как раз наоборот, не вполне понимали или не хотели признавать южноафриканские политические реалии.

Все эти общества просуществовали недолго, но в течение нескольких лет вели завидно активную деятельность: проводили семинары и конференции, встречи с приезжавшими южноафриканцами, ситуационные анализы и лекции. Интерес ко всему этому был необыкновенный. На лекции и семинары собиралось по несколько десятков человек.

В те же годы энтузиасты начали издавать периодические издания, специально посвященные ЮАР. В 1991 г. в Латвии появился журнал «Панорама ЮАР». Его издатели открыли первый номер такими словами: «Дорогие читатели! Многие годы всех нас заставляли поверить, что Южная Африка – черно-белая. Всего год назад вышла в свет книга об этой стране, где два солидных московских автора всерьез утверждают, будто ее главная достопримечательность – колючая проволока. Нам с мужем удалось побывать в Южно-Африканской Республике, и мы смогли воочию убедиться, сколь она многокрасочна и разнообразна» [1035] .

Общество Доброй Надежды выпускало бюллетень под названием «Bridge». Несколько позже появилась интересная полномасштабная газета «New Bridge», издававшаяся журналистом Леонидом Шинкаревым. Эти издания тоже быстро сошли на нет, лишь «New Bridge» продержалась несколько лет. Но сам факт их появления в стране, находившейся в состоянии глубочайшего экономического кризиса, свидетельствовал о недюжинном энтузиазме издателей.

Комитет солидарности стран Азии и Африки тоже выступил с новыми инициативами. Одной из них стали совместные семинары представителей АНК и советских ученых. И в представленных докладах, и в дискуссиях на семинарах обсуждался самый широкий спектр вопросов: от социально-политической ситуации в ЮАР до сценариев передачи власти, от будущей экономической политики АНК до национального вопроса. Первый такой семинар состоялся в марте 1987 г., второй – в феврале 1989-го. Откровенных противников АНК на семинары не приглашали, и тем не менее дискуссии выявили немало противоречий в позициях. Как ни странно, при всем разнообразии мнений среди советских участников, это были противоречия сторон, а не отдельных личностей или групп участников семинара. У делегации АНК сложилось мнение, что советские ученые не понимают и не знают, во-первых, марксизма, а во-вторых, программных документов АНК, особенно при обсуждении национального вопроса. В ходе обоих семинаров советские участники возвращались к этому вопросу многократно, обсуждая практически все другие темы – политическую ситуацию в ЮАР, отношения АНК с организациями и партиями внутри страны, будущую экономическую политику АНК, его будущую политику в области образования и культуры – через призму этнорасовых проблем и национальной политики. Для делегации АНК этот опыт был необычен: в то время считалось, что «этничность» – этническая идентичность – была явлением искусственно созданным, а потому легко уничтожаемым после окончания апартхейда. Упоминать о нем как о реальности в кругах, близких к АНК, в том числе и академических, было не принято.

Оценивая результаты семинара 1989 г., Палло Джордан – глава делегации АНК – писал:

...

Нам было полезно ознакомиться с многообразием мнений среди наших советских коллег, хотя мы и не могли напрямую спорить с теми, чьи мнения были для некоторых из нас неудобны… Было одно фундаментальное отличие в подходах наших делегаций. Советские товарищи, почти без исключения, строили свой анализ на этничности и национальности как базовых категориях… Похоже, что они не понимают социального характера нашего движения и относительного веса разных классов, объединенных под его знаменем. Поэтому их понимание программы нашего движения, стратегии, а также тактики объединенного фронта является довольно механическим и деревянным… У наших советских коллег наблюдается тенденция считать этнический конфликт более или менее неизбежным…

Целью национально-освободительного движения является деполитизация этничности… После освобождения задача будет заключаться в том, чтобы выработать политику, которая будет учитывать этнические чувства, но ограничивать возможность их вспышек путем своевременного решения проблем неравного развития, неравного распределения ресурсов, неравного уровня образования между разными районами страны и внутри них.

В ответ наши советские собеседники неоднократно обращались к опыту Индии и других развивающихся стран. Они, очевидно, не понимают, в какой степени буржуазное руководство и идеологическая гегемония буржуазии над национальным движением Индии ограничивают возможность национального государства решать этот вопрос…

Нам, очевидно, нужно помочь нашим советским товарищам получить более регулярный доступ к прогрессивным южноафриканским журналам… [1036]

Были разногласия и по другим вопросам, например, по вопросу о роли крупного бизнеса.

На одно из заседаний семинара 1987 г. пришел Р. А. Ульяновский, бывший заместитель заведующего Международным отделом ЦК КПСС. В конце 80-х годов он был уже пенсионером и давно отошел от дел. Послушав выступления представителей АНК о политических планах партии после ее прихода к власти в ЮАР, он взял слово и выступил с речью, которая, должно быть, немало удивила представителей АНК. Ведь она исходила от человека, являвшегося одним из авторов советской теории национально-демократической революции. Он призвал их не вдаваться в обсуждение конкретных деталей будущей политики и не обсуждать какие бы то ни было стадии ее проведения в жизнь, так как все это будут зависеть от ситуации, в которой эта политика будет проводиться. Говорил он и о необходимости «чрезвычайной осторожности ‹…› в отношении собственности иностранного и местного монополистического капитала». Правда, главной опасностью он считал сопротивление, которое может оказать таким акциям транснациональный капитал, а не ущерб, который национализация может нанести экономике страны.

...

«Следует помнить, что Ленин никогда не ставил задачи национализации российской промышленности и экспроприации российской буржуазии в октябре 1917 г. Он поставил эту проблему только в апреле 1918 г., после того как российская буржуазия развязала Гражданскую войну. Более того, Советы даже пригласили российскую буржуазию идти на работу в советские государственные службы… работать техниками, инженерами, экспертами и т. д., чтобы продолжать производство на прежнем уровне. Поэтому нужна максимальная осторожность в этом вопросе. Мы должны принять во внимание все, что показывает наш исторический опыт, в том числе и опыт африканских стран…

Нельзя полагать, что на следующий день после прихода к власти вы примете закон о национализации ТНК. Пожалуйста, помните, что ваша страна будет развиваться в контексте мировой капиталистической экономической системы, с которой экономика Южной Африки органически взаимосвязана… Невозможно будет разорвать эти отношения так быстро, как вам хотелось бы… Национализация необязательна во всех ситуациях и по отношению ко всем отраслям промышленности… Судя по тому, что мы здесь слышали, и по тому, что я знаю… первым объектом национализации должен быть Центральный банк, который нужно превратить в оружие государства, в орган, который от имени государства и с использованием его средств будет контролировать в большей или меньшей степени всю деятельность частного капитала, в том числе монополистического.

Вам следует всегда помнить, что национализация, безусловно, не означает немедленной, сиюминутной экспроприации. Многие африканские революционеры совершили эту ошибку. Они… попытались национализировать или экспроприировать частную собственность. Между тем национализацию можно было провести через компромисс с частными интересами при определенных условиях, например 49 % на 51 %. Никогда не забывайте, что транснациональный капитал не уступит своих позиций без борьбы и без вооруженной борьбы в случае успешной национализации, без того, чтобы превратить Южную Африку в плацдарм возможной иностранной агрессии, несмотря на солидарность и поддержку Южной Африке со стороны социалистических стран… Товарищи, будьте осторожны!» [1037]

Отношения с АНК

Семинары в Комитете солидарности были далеко не единственным проявлением несовпадения взглядов и восприятий заметной части советской общественности и АНК в конце 1980-х годов. Собственно, до этого судить о взглядах советской общественности было трудно, так как в средствах массовой информации находили отражение только официальные точки зрения. О взглядах и настроениях рядовых членов АНК тоже судить было нелегко, но судя по документам того времени, в том числе и конфиденциальным, эти настроения были весьма далеки от идей «неконфронтационности», распространявшихся тогда в СССР.

В докладе Комиссии по стратегии и тактике, представленных Национальной консультативной конференции АНК, проходившей в городе Кабве в Замбии в 1985 г., говорилось: «Комиссия полагает, что нашему Движению давно пора применить принципы ВБР [1038] к вопросам вооруженной борьбы». Стоит, вероятно, напомнить, что содержание и миссия ВБР определялись как «создание и подготовка революционной армии для участия в Революции – т. е. захвата, укрепления и защиты политической власти» [1039] .

На практическом уровне подпольную политику АНК внутри страны в условиях подъема массовой борьбы против апартхейда во второй половине 80-х годов определял, видимо, другой секретный документ – описание «органов народной власти». В нем говорилось, например:

«Стратегической целью нашей Национально-демократической революции является свержение расистского режима и захват власти народом – рабочими, безземельными сельскими массами, интеллигенцией, студентами, мелкими бизнесменами и другими. Чтобы эта власть служила интересам народа, мы должны разрушить расистскую государственную машину и политические, экономические, социальные и культурные отношения системы апартхейда. На их месте будет создана новая государственная машина и отношения истинного равенства… На этом этапе мы можем использовать объединенную силу всех форм борьбы, чтобы сокрушить институты режима и создать наши собственные. В целом нужно добиться следующего:… вся система должна стать невыносимой для масс: политические, социальные и экономические трудности должны быть тяжелейшими… Такие условия необходимы, чтобы революция состоялась… Там, где органы режима разрушены, нам нужно создать новые… Такие органы будут включать весь народ. Поэтому они должны избираться, консультироваться с людьми и отчитываться перед ними… Таким образом, мы говорим о правительстве в процессе формирования со всеми соответствующими структурами: парламентом в форме уличных комитетов, например; армией и полицией в форме отрядов самозащиты и боевых групп; судами – народными судами…» [1040]

В программе ЮАКП «Путь к власти», принятой в начале 1989 г. на ее 7-м съезде на Кубе, главной целью партии вновь провозглашался «захват власти» путем вооруженной «революционной борьбы», а затем – строительство социалистического общества. Перемены в СССР едва упомянуты и к тому же безотносительно к Южной Африке [1041] .

Политику как АНК, так и ЮАКП во второй половине 80-х годов – как и прежде – определяли, таким образом, революционные идеалы. При такой системе ценностей перестройка с ее идеей мирного разрешения конфликтов и наведения мостов с Западом, не могла не вызывать у руководства АНК сомнений, как минимум.

Эссоп Пахад вспоминал: «… некоторые представители КПСС начали обсуждать это [гласность и перестройку. – А. Д., И. Ф. ] с мировым коммунистическим движением в Праге в журнале „Проблемы мира и социализма“… И те, кто работал в журнале, советская интеллигенция принимали это с большим энтузиазмом. У некоторых из нас такого энтузиазма не было… Я не был уверен, проводится ли эта политика интеллигенцией, чтобы освободить себя самое для своих собственных целей… или она имеет поддержку масс… Они двигались слишком быстро. Я не был уверен, что они вели за собой народ. И я не был уверен, что экономика была готова к таким шокам. Я был определенно за гласность и перестройку, но не был уверен в том, что было правильно выбраны время, темп перемен и глубина изменений» [1042] .

Но АНК менялся. Во второй половине 80-х годов, когда массовое движение в результате репрессий пошло на спад, в политике АНК появились новые тенденции. Как и политика СССР, она стала в тот период многослойной и неоднозначной. С одной стороны, конференция в Кабве приняла решение об интенсификации «народной войны» и поставила цель «сделать страну неуправляемой». С другой, часть руководства АНК начинала думать о переговорах. «Президент Тамбо и некоторые в АНК уже думали о начале переговоров, – говорил Пахад. – Даже не все руководство знало об этом, это приходилось держать в секрете, потому что были задействованы люди из Южной Африки, у которых могли возникнуть серьезные проблемы с режимом» [1043] .

Это был период и дипломатического наступления: с 1986 г. начались встречи с правительственными и деловыми кругами Англии и США. Разговоры о переговорах, переговоры о переговорах, встречи и контакты с оппонентами и противниками во второй половине 80-х годов стали не менее важной чертой тактики АНК, чем вооруженная борьба и пропаганда. Советские партнеры АНК были активными участниками дискуссий на эту тему. Идти на переговоры или не идти, с кем именно их вести, на каких условиях и когда – все это руководство АНК обсуждало с московскими коллегами.

Вопреки распространенному на Западе мнению, инициатором дискуссий о возможности переговоров и о роли СССР в этом процессе, был не СССР, а АНК. Э. Пахад утверждал, что уже во время визита Оливера Тамбо в Москву в ноябре 1986 г. член делегации Табо Мбеки говорил на встрече с аппаратом ЦК КПСС: «„Каково отношение Советского Союза к политическому урегулированию? У вас есть взгляд на это? У вас есть позиция? Нет, не позиция АНК, не позиция ЮАКП, а ваша собственная позиция?“… Он сказал им, что у Советского Союза должен быть свой независимый взгляд, который они должны высказывать в ООН, потому что западные державы захотят навязать нам политическое урегулирование. „А что вы можете предложить против этого?„» [1044]

В 1986 г. в Москве возникла идея привлечь АНК и СВАПО к регулярным консультациям, проводившимся между СССР, Кубой и Анголой по ситуации в регионе. Но в последний момент делегация АНК не прибыла. Позже Тамбо сказал В. Г. Шубину в частной беседе, что вызвано это было опасениями утечки информации, которая утвердила бы за АНК репутацию «советской марионетки». Очевидно, что этот вопрос стал особенно чувствительным в связи с назревавшей перспективой переговоров. В этой же беседе Тамбо впервые упомянул, что АНК сможет в будущем приостановить вооруженную борьбу в зависимости от развития событий [1045] .

В марте 1987 г. (к тому времени встречи между представителями правительства и руководства АНК шли по нескольким фронтам) Джо Слово впервые сказал в одном из своих интервью, что трансформация в ЮАР может произойти мирным путем и что он первым скажет «давайте пойдем на это», если увидит, что существует реальная перспектива мирного урегулирования [1046] .

В октябре 1987 г. Национальный исполком АНК официально заявил о возможности переговоров, но на определенных условиях, среди которых были освобождение политических заключенных, возвращение политических ссыльных, отмена чрезвычайного положения, вывод войск из тауншипов, отмена репрессивного законодательства. В то же время участники обсуждения говорили о том, что АНК не должен дать втянуть себя в переговоры в невыгодных для себя условиях и что ему нужно продолжать борьбу [1047] . Этот документ лег в основу Харарской декларации, принятой Организацией африканского единства в 1989 г. в качестве ее официальной позиции в процессе мирной трансформации в ЮАР.

Джо Слово был увлечен горбачевской перестройкой и говорил, что советская проперестроечная пресса на английском языке, прежде всего «Moscow News» и «New Times», изменила его видение СССР. Ему нравилось в перестройке далеко не все: он считал, например, что под вывеской реформирования социализма Восточная Европа и СССР подверглись массированной атаке антикоммунистической идеологии. Но также считал, что социализм, в том виде, в каком он существовал в СССР и других странах социалистического лагеря, нуждался в серьезных реформах, а причину падения социалистических режимов в Восточной Европе видел в них самих. Его вывод для АНК и ЮАКП был однозначен: социалистическая перспектива для их борьбы должна остаться неизменной, но «поскольку государство с узаконенной однопартийностью имеет тенденцию к авторитаризму», после победы «нужна многопартийная постапартеидная демократия, как на национально-демократическом, так и на социалистическом этапе». Необходимо также «демократическое соревнование за власть» [1048] . И тон, и смысл этих высказываний были для руководства АНК совершенно новыми.

Двумя годами раньше – в 1988 г. – Слово опубликовал работу, в которой важное место отводилось национальному вопросу в ЮАР и национальной политике АНК. Она была выдержана в «традиционном духе», но и здесь – впервые – Слово написал, что сталинское определение «нации», лежавшее в основе советской теории нации, не подходит для южноафриканских реалий [1049] .

В июле 1989 г. АНК принял «Основы конституции для демократической Южной Африки». В этом документе говорилось, что ЮАР должна стать унитарным нерасовым государством со смешанной экономикой и многопартийной демократией, что все граждане должны быть равны перед законом, пропаганда расизма запрещена, а права народов страны на свою культуру и язык защищены [1050] . По сути дела это было заявлением позиции АНК на будущих переговорах.

Как и в СССР, этот процесс перемен был далеко не прямолинейным, и разногласий вокруг него в руководстве АНК было не меньше, чем разногласий в советской политике. На заседании Рабочего комитета АНК, проходившем 2 мая 1989 г. и посвященном вопросу о переговорах, с основным докладом выступил Крис Хани, в тот момент начальник штаба Умконто. Он полагал, что время для переговоров еще не пришло и что, прежде чем начинать их, нужно укрепить вооруженное подполье АНК внутри страны как за счет засылки кадров из-за рубежа, так и за счет их подготовки внутри страны. Большинство руководства АНК разделяло эту точку зрения [1051] .

Процессы перемен в южноафриканской политике СССР и трансформации позиции АНК определялись многими факторами как на международной арене, так и в ЮАР и в Советском Союзе. Но эти процессы в значительной степени влияли и друг на друга. На позицию советского руководство не мог не оказывать влияния, например, тот факт, что АНК стал самостоятельным игроком на международной арене, имевшим независимые от СССР отношения и с западными странами, и в какой-то степени с южноафриканским правительством. В отличие от доперестроечных времен взаимные интересы не всегда совпадали. В принципе сохранение статус-кво в советской позиции по Югу Африки было для АНК идеальным положением дел, так как значительно усиливало его позиции при любых переговорах. Но в новой политической ситуации, особенно в контексте переговоров по ангольско-намибийскому урегулированию, это стало трудновыполнимым. Руководство АНК новую ситуацию понимало, но стремилось сдержать перемены.

Оливер Тамбо, как и Табо Мбеки, призывал СССР играть более активную роль в южноафриканском регионе, в частности, во время того же визита в ноябре 1986 г., на встрече делегации АНК в МИД после своей встречи с Михаилом Горбачевым. Но контакты с южноафриканским правительством из этой активности исключались. В результате, пишет Адамишин, советские дипломаты «… не могли встречаться с юаровскими деятелями, тогда как сам О. Тамбо контактировал с главным американским переговорщиком [1052] Ч. Крокером и готовился к встрече с Госсекретарем США Дж. Шульцем…» [1053] .

В мае 1987 г. вопрос о возможности установления прямых отношений с Преторией – не дипломатических, а практических, связанных с переговорами по ангольско-намибийскому урегулированию, – поставили перед Оливером Тамбо сотрудники ЦК. Тот ответил в принципе положительно, но предложил подождать. По словам А. Л. Адамишина, даже осенью 1987 г. А. Ф. Добрынину не удалось отговорить Тамбо от запрета на контакты представителей СССР с официальными лицами ЮАР [1054] .

При всех переменах в политике АНК и при том, что до поры до времени официальные отношения АНК с СССР оставались неизменными, по крайней мере на поверхности, шероховатостей, вызванных перестройкой, становилось все больше. Тот факт, что высказывания Старушенко и Гончарова, как и некоторые публикации советской прессы, давали великолепный материал южноафриканской пропаганде, не мог не вызвать недоумения и опасений со стороны АНК. Анковское руководство не могло понять и озабоченности многих советских ученых и журналистов судьбой белого населения.

Э. Пахад говорил: «Старушенко… О, мы ссорились. Он и я. Я говорил ему: „Вы не понимаете Южной Африки. Вы уделяете слишком большое внимание белым южноафриканцам…“ Они [русские. – А. Д., И. Ф. ] были уверены, что не нужно ненавидеть белых. Они были уверены, что белые – и это не было неверным – будут играть какую-то важную роль, и мы с этим соглашались. Но, на мой взгляд, они сильно преувеличивали ее, и это была одна из причин, которые вели к проблемам» [1055] .

В апреле 1988 г. Москву посетила делегация ЮАКП – впервые за долгие годы как таковая, – состоявшая из Джо Слово, Криса Хани и Реджа Септембера. Делегация встретилась с Добрыниным и Е. К. Лигачевым. Лигачев говорил о поддержке Советским Союзом всех форм борьбы АНК, включая вооруженную, но в сообщении для печати слова о вооруженной борьбе вычеркнул. Как писал Шубин, они становились в Москве немодными [1056] , хотя как раз в это время поддержка вооруженной борьбы резко возросла.

Руководство АНК было недовольно поездкой в ЮАР Б. А. Пиляцкина, хотя сам ее факт был с ним согласован. Возражения вызвали не его репортажи, а то, что, по их утверждениям, программа его пребывания была организована МИД ЮАР. Пиляцкин представлял официальный орган советского правительства, но сотрудники юаровского МИД повсюду сопровождали журналиста и расплачивались по его счетам [1057] .

В марте – апреле 1989 г. А. Л. Адамишин встретился в Лусаке с Оливером Тамбо, Альфредом Нзо и Джо Слово. Они говорили ему, что перемены в ЮАР носят чисто косметический характер, хотя в правительстве и есть люди с разными взглядами. Адамишин считал, что причиной такой оценки было желание руководства АНК удержать СССР на прежних позициях. Слово спросил Адамишина прямо, собирается ли СССР устанавливать дипломатические отношения с ЮАР. Тот ответил, что таких отношений не будет, пока не будет ликвидирован апартхейд. Но одновременно сказал, что в Москве обсуждалась возможность учреждении в ЮАР корпункта одной из советских газет [1058] .

Особое недоумение вызвала статья Б. Асояна в «Правде». Джо Слово ответил ему статьей в той же «Правде», в которой цифрами и фактами доказывал, что белое меньшинство обладает абсолютной монополией на экономические ресурсы страны и что, вопреки утверждениям Асояна, цвет кожи продолжает определять экономические реалии страны. Руководство АНК возмутило то, что Асоян назвал и «крайний радикализм в черной общине», и «экстремизм белых» факторами, в равной мере дестабилизирующими ситуацию в ЮАР. Неприемлемым для Слово был и тот факт, что, говоря о расколе среди белых и о переменах в политике правительства ЮАР, Асоян не упомянул о том, что и то и другое было «результатом не доброй воли белой общины, но борьбы черного большинства и поражения режима, в том числе и на фронтах войны, например, в Анголе под Куито-Куанавале» [1059] . Сам тот факт, что руководству АНК приходилось вести идеологические споры с советскими официальными лицами на страницах официального органа ЦК КПСС, не мог не вызывать у лидеров АНК глубокой обеспокоенности.

Были и другие неблагоприятные для АНК симптомы. В марте 1989 г. Тамбо прибыл в Москву во главе самой представительной делегации за четверть века отношений с СССР, но Горбачев не принял его, а поручил сделать это А. И. Лукьянову, своему первому заместителю по Президиуму Верховного Совета СССР. И на встрече в МИД его принимал не министр, а А. Л. Адамишин. Оливеру Тамбо не удалось встретиться не только с М. С. Горбачевым, но и с секретарем ЦК по международным делам, членом Политбюро ЦК А. Н. Яковлевым, хотя прибыл он по приглашению ЦК КПСС и Президиума Верховного Совета СССР. Не принял, Горбачев и С. Нуйому во время его визита в апреле 1988 г. [1060]

В практическом отношении жаловаться анковцам было не на что. И Лукьянов и Адамишин подтвердили неизменность советской позиции, и военная помощь со стороны СССР продолжала возрастать. Но расхождения становились заметнее. Адамишин говорил, например, что военными методами апартхейд не уничтожить. Его собеседники соглашались, но полагали, что только военные действия могут вынудить правительство пойти на переговоры. Они просили СССР не ослаблять внимания к событиям на Юге Африки, особенно ввиду усиливающейся активности Запада. Адамишин отвечал, что СССР не оставит своих союзников на откуп Западу, но пытаться вытеснить Запад из этого региона, подорвать веками складывавшиеся связи тоже не будет. На вопрос Адамишина об отношении АНК к контактам СССР с официальными лицами ЮАР Тамбо ответил на этот раз, что АНК относится к ним «положительно» [1061] .

Одновременно с визитом Тамбо в Москву в Англии прошла конференция по ситуации в ЮАР, в которой участвовали представители Института Африки, южноафриканские и английские ученые. Представителей АНК не пригласили и даже не проинформировали его руководство [1062] . Пресса ЮАР писала об этой конференции как о «прорыве», в то время как визит Тамбо в Москву замалчивался. Все это произвело на АНК тяжелое впечатление.

Второго мая 1989 г. на упомянутом выше заседании Рабочего комитета АНК Крис Хани сказал в своем докладе: «Даже в СССР некоторые ученые и отдельные лица в МИД… утверждают, что режим одержал победу и что массовое демократическое движение выдохлось и исчерпало себя…» Один из участников спросил: «Можем ли мы быть уверены что нынешняя советская позиция в нашу поддержку сохранится?» [1063]

Встреча Шеварднадзе с де Клерком в Виндхуке произошла с одобрения АНК. Оно было получено по пути на празднование независимости Намибии, в Лусаке, где 20 марта 1990 г. Шеварднадзе встретился с руководством АНК. На этой встрече Мбеки сказал: «Мы хотим, чтобы СССР был лидером антиапартеидных сил… СССР не должен рассматриваться как страна, начинающая устанавливать отношения с уходящей системой…» Шеварднадзе заверил, что дипломатические отношения установлены не будут. В Виндхуке Шеварднадзе встретился и с де Клерком, и с Манделой. Но АНК не давал одобрения на посещение СССР министром торговли ЮАР, последовавшем в августе 1990 г. Никто не проконсультировался с АНК и относительно посещения ЮАР представителями российского бизнеса в феврале 1991 г. [1064]

Никаких заявлений об отказе от поддержки АНК советское правительство не делало, но оно практически перестало консультироваться как с руководством АНК, так и с ЦК КПСС по поводу своих отношений с Преторией. Остались только межпартийные связи между АНК и КПСС, продолжавшиеся даже после переезда штаб-квартиры АНК в Йоханнесбург.

В июле 1991 г. в Дурбане проходила первая национальная конференция АНК на южноафриканской земле – впервые после снятия запрета. СССР на ней представляли В. Г. Шубин, А. А. Макаров, в то время официальный представитель СССР в советской секции интересов в Претории, и В. Н. Тетекин, сотрудник СКССАА. По словам южноафриканского журналиста, когда было названо имя Шубина, «показатель громкости аплодисментов зашкалило… Ему достались самые громкие аплодисменты в тот день, когда 2000 делегатов АНК приветствовали своих многочисленных гостей» [1065] . Макаров и Шубин встретились в Дурбане с Нельсоном Манделой, который сказал им: «Без вашей поддержки мы не были бы там, где сейчас находимся» [1066] . И конференция, и аплодисменты, и слова Манделы – все это стало триумфальным завершением работы ЦК КПСС на южноафриканском направлении.

* * *

Многие критиковали политику СССР по отношению к Южной Африке в конце 80-х – начале 90-х годов прошлого века, критиковали и слева и справа. Как те, кто считал, что она должна была и в новых условиях остаться неизменной или почти неизменной, так и те, кто полагал, что СССР должен был поменять свою политику кардинально и быстро. Она казалась, да и была, непоследовательной и даже противоречивой. Эта непоследовательность, двойственность являлась не только отражением внутренних перемен в самом СССР, но и результатом развития ситуации в ЮАР. Западные страны пришли к такой же двойственности, только с другого конца: от поддержки южноафриканского правительства и игнорирования – а то и осуждения, – АНК к давлению на правительство и поспешным попыткам установления тесных отношений с анковским руководством. И в том и в другом случае перемены были важны для подталкивания и правительства, и АНК к переговорному процессу. Изменения в позиции Запада имели глубокий экономический эффект. Перемены в политике СССР сказывались в первую очередь в политической и идеологической сферах в силу того места, которое занимала наша страна в мировидении как режима, так и его противников.

Так что критика была напрасной. Двойственность и противоречивость советской политики в этот переходный период оказались самой действенной тактикой для поддержания и продвижения процесса трансформации в ЮАР. Перемены в глобальной политике СССР и сдвиги в его отношении к ситуации на Юге Африки, явная заинтересованность советской стороны в мирном урегулировании и установлении отношений с ЮАР, личное знакомство представителей белой южноафриканской элиты с теми, кто занимался Южной Африкой в СССР, – все это убедило африканеров в том, что тотальное наступление – миф и что СССР не так страшен, как им казалось, или, во всяком случае, перестал быть страшным с началом перестройки. А значит, и опасаться не только его, но и АНК не нужно: если СССР перестанет поддерживать АНК, то тот скоро утратит влияние в стране и не сможет, даже если захочет, навязать южноафриканскому обществу социализм.

Для АНК перемены в политике СССР были не слишком приятным сюрпризом. Но продолжение военных поставок и обучения военных кадров, встречи на высшем уровне, на которых руководство АНК заверяли в неизменности официальной позиции СССР, отношение к переменам сотрудников ЦК КПСС, призывавших своих коллег из АНК проводить четкую грань между дискуссией в советской перестроечной прессе и реальной политикой, – все это успокаивало и лидеров Конгресса. Но до определенной степени. Постепенно им становилось все яснее, что поддержка СССР может закончиться и что лучший момент для урегулирования может не наступить.

«Преториястройка»: ветер перемен в ЮАР

Сдвиги в мировидении политической элиты ЮАР тоже начались значительно раньше, чем это было принято считать в СССР, других социалистических странах и в среде противников апартхейда. Как и в нашей стране, они были сначала подспудными, скрытыми, но они происходили, и по многим направлениям. Как и в СССР, эти сдвиги были связаны с осознанием частью элиты того факта, что существующая система нежизнеспособна. Однако в основе перемен в СССР и ЮАР лежали совершенно разные факторы. В СССР это были и плачевное состояние экономики, и растущее понимание политической элитой того факта, что существующая система губит страну. В ЮАР в большой мере – размах движения против апартхейда, санкции и другие формы внешнего влияния. Частью процесса перемен в ЮАР стало и изменение отношения к СССР.

«Верхи не могут, низы не хотят…»

Некоторые африканеры считают, что перемены в сознании африканерской элиты ЮАР начались задолго до восстания 1976 г. в Соуэто, с поколения «сестихерс» – южноафриканских шестидесятников. Понятие это относилось, как и у нас, к литературе – к таким писателям и поэтам, как Андре Бринк и Брейтен Брейтенбах, и на все поколение, в отличие от нашей страны, оно не перешло. Но молодые люди этого поколения, как и шестидесятники советские, говорили, выглядели, вели себя и писали не так, как требовали того нормы общества и морали, созданные старшими поколениями. Как и шестидесятники советские, они отнюдь не бросили решительного политического вызова системе, и лишь единицы много позже, в конце 1970-х – начале 1980-х годов, ушли в оппозиционную политику. Но, как и те, кого у нас называли «стилягами», они, по словам поэта, «жили поперек»: прически под битлов, рок-н-рол, яркие галстуки, короткие юбки, женские брюки и свобода нравов. Эти веяния были больше распространены в среде англоязычной молодежи, и к политике не имели отношения, но в строгие рамки кальвинистской морали тоже не укладывались. У нас все это считалось влиянием буржуазным, да и в Южную Африку пришло с Запада. Но блюстители кальвинистских догм винили в новых веяниях растленное влияние коммунистов.

Л. Шлеммер – известный южноафриканский социолог – рассказывал нам, как в Натальском университете один из таких ортодоксов ходил по кампусу, высматривая, у кого из студентов галстуки красных оттенков. Он считал, что по ним сможет выявить коммунистов [1067] .

В конце 1960-х годов среди африканерской политической элиты появились так называемые ферлихтерс – «просвещенные». Они не выступали против апартхейда, но задавали неудобные вопросы. Из их среды вышли будущие реформаторы, такие как Ф. В. де Клерк. Во второй половине 70-х годов перемены в африканерской среде стали нарастать. По мнению нашего коллеги по Институту стран Азии и Африки Лукаса Фентера, произошло это не столько из-за подъема Движения черного самосознания и событий в Соуэто, сколько из-за появления в ЮАР в 1975 г. телевидения. Брудербонд и отцы апартхейда долго препятствовали его введению, но, когда оно наконец появилось, по нему, в отличие от СССР, стали показывать и западные программы. Это увеличило контакт с западной массовой культурой. В американских сериалах африканеры впервые увидели африканцев не в качестве прислуги и террористов, но в облике обычных людей [1068] .

Свидетельством политических сдвигов стал рост популярности либеральной Прогрессивной партии, которая в 1974 г. смогла увеличить свое представительство в парламенте с одного до семи человек. Особенно значимым для африканеров было избрание Фредерика фан Зейл Слабберта, молодого, талантливого и харизматичного политика. Он обладал всеми качествами, чтобы сделать блестящую карьеру в Национальной партии, но… стал оппозиционером.

После 1976 г. число тех, кто видел, что апартхейд не работает, значительно возросло. Подавление восстания, репрессии и преследования стали только частью реакции правительства на новую политическую ситуацию. Именно тогда не только молодому поколению африканерской элиты, но и наиболее дальновидным представителям самого истэблишмента, стало ясно, что без перемен новый взрыв неизбежен и что апартхейд в том виде, в каком он существовал до того, не отвечает больше интересам африканерской нации. Такие настроения появились даже в самой сердцевине апартхейда: среди верхушки руководства Национальной разведывательной службы и Брудербонда.

Бывший высокопоставленный сотрудник Национальной разведывательной службы говорил нам, что некоторым его коллегам бесперспективность апартхейда стала ясна сразу после Соуэто. «Тот факт, что система не работает, стал ясен после 1976 г., – говорил он. – Главная опасность для режима заключалась не в тотальном наступлении – южноафриканская армия могла воевать еще хоть сто лет. Ни советское военное оборудование, ни прошедшие военную подготовку кадры АНК не могли ей противостоять. Главная опасность была внутри. Она заключалась в том, что чувствовало большинство населения» [1069] .

По словам Питера де Ланге, главы Брудербонда с 1983 г., уже в 1984 г. эта организация приняла решение о необходимости размонтирования апартхейда и признания возможности в какой-то форме власти черного большинства, но с гарантиями прав меньшинств [1070] .

Уже в 1970-е годы в ЮАР начались реформы, направленные на превращение бантустанов в независимые хоумленды. Первому из них, Транскею, полная независимость была предоставлена в 1976 г. С конца 70-х годов – и особенно в 80-е – реформы начали проводиться более активно. Была принята новая конституция, предусматривавшая трехпалатный парламент с представительством индийского и цветного населения. Но все это были безнадежные попытки как-то изменить тот факт, что белые составляли меньшинство населения страны и что черное большинство больше не желало мириться со своим угнетенным положением.

Реформы казались попыткой углубить апартхейд, довести его до логического конца. Но они были и отступлением. Они сопровождались отменой «мелочного» апартхейда, признанием смешанных браков и многорасовых партий, формированием черной элиты в хоумлендах и признанием того факта, что значительная часть черного населения не может быть выселена ни в какие хоумленды и является неотъемлемым элементом «белой» Южной Африки. Да и идея политического равенства хоумлендов и «белой» Южной Африки, пусть и нереалистическая, да и не предназначавшаяся к реализации, была все же новацией.

В сущности все это было попыткой исправить, «усовершенствовать» апартхейд, в какой-то мере напоминавшей попытку Горбачева «усовершенствовать» советский строй. И в этом отношении южноафриканская «перестройка» началась задолго до прихода к власти Ф. В. де Клерка. При всем куцем и нереалистическом характере реформ Боты она началась именно с них. И та и другая были, конечно, обречены на провал: каждая по-своему, обе системы были нереформируемы. Но реформы Боты, как и реформы Горбачева, не прошли для страны бесследно. Они привели к социальным сдвигам в обществе и способствовали изменению психологического настроя и политического климата, в том числе в африканерской среде.

Большое влияние на африканерское общественное мнение оказало изменение отношения к апартхейду Голландской реформатской церкви. В 1960-1970-х годах лишь единицы представителей церковной иерархии выступали против апартхейда. Наиболее известным среди них стал священник Бейерс Нодие, которого лишили сана за его позицию. В 1980 г. он покинул Голландскую реформатскую церковь и стал священником Голландской реформатской церкви в Африке – отделения церкви, созданного для африканцев.

В 1981 г. Союз черных христиан реформатской церкви [1071] принял хартию, в которой теологическое оправдание апартхейда было названо еретическим. В следующем году Всемирный совет реформатских церквей [1072] в Оттаве осудил апартхейд и приостановил членство Голландской реформатской церкви в этой организации. После такого решения Голландская реформатская церковь начала трудный процесс десегрегации своих приходов, завершившийся к 1986 г.

Национальная партия оказалась в двойственном положении. Сочетание реформ и репрессий – опасная политическая эквилибристика для любой партии, особенно в ситуации, когда большинство электората воспитаны в духе идеологии «лагеря». Многие африканеры были дезориентированы: ощущение того, что они живут в условиях «красной» и «черной» опасности, было для них чуть ли не эквивалентом национального характера, не говоря уже о национальной идеологии. Когда эти две опоры были вынуты из фундамента, их мир начал рушиться.

Создание массового многорасового Объединенного демократического фронта (ОДФ) в начале 1980-х еще больше разбило политическое единство белых. Репрессии создали ощущение политического тупика. Реформы больше не работали. Часть белой молодежи участвовала в организациях ОДФ (хотя африканеров среди них были единицы), часть уходила от жизненных проблем в панки. Многие эмигрировали.

Англоязычные университеты начали отходить от официальной политики задолго до отмены апартхейда. Уже в 80-е годы они начали принимать черных студентов. Некоторые из них стали центрами политической активности ОДФ, многие давали приют деятелям вооруженного подполья. С конца 80-х годов даже руководство этих университетов участвовало в акциях, направленных против апартхейда. Африканерские университеты были более консервативны – подавляющее большинство их студентов оставались приверженцами Национальной и Консервативной партий, но и в них появились противники апартхейда.

Верхушка африканерского истэблишмента начала активно искать контакты с АНК. В 1986 г. Слабберт – к тому времени лидер Прогрессивной федеральной партии, наследницы Прогрессивной партии, – ушел из парламента, заявив, что в условиях правительственных репрессий парламентская оппозиция больше не имеет смысла. Через год вместе со своим коллегой по партии Алексом Борейном, также покинувшим парламент, он организовал Институт демократической альтернативы для Южной Африки (ИДАСА), ставший важным каналом контактов между африканерской интеллигенцией и АНК.

Первая такая встреча, организованная ИДАСА, состоялась в Дакаре в 1987 г. В ней участвовали представители руководства АНК и видные представители африканерской интеллигенции. П. В. Бота саркастически назвал участников-африканеров ленинским термином «полезные идиоты» [1073] , но для многих из них эта встреча стала моментом истины. Они считали, что она открыла им глаза. В октябре 1988 г. ИДАСА организовал в западногерманском городе Леверкузене встречу африканерских и советских ученых с руководством АНК. Под эгидой ИДАСА несколько делегаций африканеров побывали в СССР.

В июле 1989 г. была организована встреча 115 белых южноафриканцев – представителей оппозиционных организаций – с 50 анковцами. В том же месяце делегация писателей-африканеров встретилась в Зимбабве с представителями АНК [1074] .

Появились новые либеральные публикации на африкаанс, например, в «Vrye Weekblad». Пресса была полна сообщений о переговорах по поводу Анголы и Намибии, о встречах африканеров с представителями АНК, поездках делегаций африканеров в СССР, рассуждений о возможных переговорах и, конечно, подробных пересказов заявлений и высказываний советских официальных и неофициальных лиц по поводу советской политики по отношению к ЮАР. Отдельным высказываниям – прежде всего, Асояна, Старушенко и Гончарова – придавалось преувеличенно большое значение. Возможно из-за привычного (и отнюдь не необоснованного) стереотипа поведения советского человека, который может представлять только официальную точку зрения. Возможно потому, что очень хотелось верить, что именно эти взгляды отражали новую советскую реальность.

Во второй половине 1989 г. события развивались в темпе presto . В августе Бота ушел в отставку, и 6 сентября президентом был провозглашен Ф. В. де Клерк. В день своей инаугурации он не предпринял ничего, чтобы запретить или предотвратить 30 – тысячную демонстрацию протеста против апартхейда. В октябре были освобождены последние видные политзаключенные – все, кроме Манделы. В ноябре де Клерк объявил о роспуске Системы управления национальной безопасностью, а 2 февраля 1990 г. произнес свою историческую речь, в которой объявил о снятии запрета на все политические партии и освобождении Манделы. Все эти события происходили на фоне падения режимов в странах Восточной Европы – процесса, который советское руководство не попыталось остановить. Совпадение это отнюдь не было случайным.

Неожиданные инициаторы контактов с АНК

Встречи африканеров с руководством АНК, организованные ИДАСА, были открытыми и публичными, но тайные встречи имели не меньшее, если не большее, значение и далеко идущие последствия.

Первым пробным камнем были, вероятно, визиты в Лусаку профессора теологии Кейптаунского университета Х. фан дер Мерве. Как уже упоминалось, в Москве стало известно об этих визитах в 1985 г., но, по словам очевидца, впервые фан дер Мерве появился в Лусаке в доме своего бывшего коллеги – коммуниста и видного члена АНК Джека Саймонса – в 1981-м. А в 1984 г., по словам того же очевидца, он побывал в Лусаке даже не один раз [1075] . Визит, состоявшийся в июле – августе 1984 г., стал первым официальным: фан дер Мерве ездил как представитель Центра межгрупповых исследований Кейптаунского университета [1076] . И этот, и все последующие визиты оставались тайными, и отчеты о них, написанные для Центра, были конфиденциальными.

Встретившись с Табо Мбеки, в то время главой Департамента информации и пропаганды АНК, и Альфредом Нзо, генеральным секретарем АНК, фан дер Мерве сделал довольно необычный вывод. «Последние годы, – писал он в своем отчете, – я говорил, что у определенных групп, борющихся против апартхейда, есть личная заинтересованность в продолжении борьбы, поскольку… их работа и средства к существованию зависят от того, как долго будет тянуться этот конфликт. Напротив, лидеры АНК искренне стремятся к окончанию конфликта, с тем чтобы вернуться в свою страну и разделить ответственность за управление своей землей.

Опыт моих встреч в Лусаке подтвердил эти впечатления. В отличие от воинственных заграничных групп белых борцов против апартхейда, которые препятствуют любым мирным инициативам и попыткам примирения, многие лидеры АНК понимают, что военная победа и невозможна… и нежелательна (в смысле человеческих и материальных потерь). Они хотят урегулирования через переговоры» [1077] .

Кто стоял за поездками фан дер Мерве? Кроме небольшого частного квакерского фонда, ему оказывала финансовую и практическую поддержку Anglo-American. Эта компания не только помогала ему в получении замбийских виз, предоставляла офис и оборудование для встреч и машину с водителем, но и устраивала для него встречи с американским послом и английским верховным комиссаром [1078] .

В своих воспоминаниях фан дер Мерве писал, что Национальная разведывательная служба ЮАР предупреждала его, что он играет с огнем [1079] . Но ему никто не препятствовал. Судя по всему, спецслужбы просто стремились держать все отношения южноафриканцев с АНК под контролем и монополизировать самые значимые контакты.

Официальной позицией АНК было утверждение, что крупные международные и транснациональные компании, как и международные банки, стремились всячески укреплять апартхейд или по меньшей мере не делали ничего для его ликвидации. Эту точку зрения поддерживали и советские ученые, занимавшиеся ЮАР, и западные и южноафриканские аналитики, близкие к АНК [1080] . Реальная ситуация была значительно пестрее и сложнее и менялась с течением времени. Исследования о переходном периоде второй половины 80-х годов, опубликованные после 1994 г., свидетельствуют о том, что с середины 80-х, когда неизбежность краха системы апартхейда стала очевидной, большой бизнес играл роль совершенно противоположную, явившись инициатором и активным участником процессов, приведших в конечном итоге к переговорам между правительством и АНК и размонтированию апартхейда.

Еще более неожиданным двигателем этого процесса стали в этот период отдельные представители верхушки Национальной разведывательной службы ЮАР. Необычная роль, которую сыграло в конце 80-х годов руководство НРС в процессе трансформации ЮАР, описана в южноафриканской литературе достаточно подробно. Из всех организаций и институтов, представлявших режим апартхейда или связанных с ним, именно в деятельности верхушки спецслужб ленинская формула «верхи не могут» (жить по-прежнему) отразилась наиболее четко. Для нас здесь политика НРС интересна потому, что именно она стала первым каналом контактов южноафриканского правительства с СССР.

Первым представителем южноафриканского правительства, встретившимся в тюрьме с Нельсоном Манделой, был Коби Куцие, министр юстиции и тюрем. Южноафриканский журналист Алистер Спаркс подробно описал, как эти встречи начались с почти случайного разговора Винни Манделы с Куцие в самолете во время двухчасового рейса из Кейптауна в Йоханнесбург. После этого Куцие навестил Нельсона Манделу в тюремной больнице, потом встретился с ним еще раз. К нему присоединился Нил Барнард, глава НРС с 1980 г. В мае 1988 г. Барнард создал специальную группу – «комитет» – для этих встреч, в который, кроме него самого, вошли его заместитель Майк Лоу, комиссар Виллемсе и генеральный директор министерства тюрем Фани фан дер Мерве. Барнард присутствовал почти на всех встречах с Манделой. Его интересовали прежде всего три вопроса: отношение Манделы к «насилию» – вооруженной борьбе; его отношение к коммунизму; формула правления большинства: нельзя ли найти такую форму разделения власти, которая была бы приемлема для африканеров. Встречи Манделы с этим комитетом продолжались в течение всего 1988 г. как бы в преддверии решающей встречи с Ботой. В январе 1989 г. у Боты был инсульт, но 5 июля его встреча с Манделой состоялась. Она не только не стала решающей, но и вообще не имела никаких практических последствий. Однако к тому времени стало ясно, что с практической точки зрения разговоры Манделы с комитетом, и прежде всего с Барнардом, куда важнее светской беседы с президентом [1081] .

В 1986 г. глава Брудербонда П. де Ланге встретился с Мбеки на конференции Фонда Форда в Нью Йорке. Встреча была случайной и ни к каким последствиям, кроме знакомства, не привела. Но сам факт этого знакомства был немаловажен. В том же году Вилли Эстерхейзе и Сампи Тербланш, члены руководства Брудербонда и советники правительства, собирались ехать в Лусаку для встреч с АНК, но Бота эту поездку запретил. Через год представитель английской горнорудной компании Consolidated Goldfields, у которой было отделение в ЮАР, организовал тайную встречу делегации южноафриканского бизнеса с АНК. На эту встречу Бота согласие дал. Делегацию АНК снова возглавлял Мбеки, южноафриканскую делегацию – Эстерхейзе. Тербланш был членом делегации. Барнард не являлся ни инициатором, ни организатором этой встречи (как пишет Спаркс, он вообще был противником неконтролируемых встреч с АНК), но не возражал против нее и попросил Эстерхейзе информировать его о том, что на ней происходило и что будет происходить на последующих встречах. Тот согласился при условии, что он предупредит об этом Мбеки. Мбеки не возражал, и Эстерхейзе информировал Барнарда [1082] .

Эта первая тайная встреча южноафриканских бизнесменов с АНК произошла в ноябре 1987 г. Всего было 12 встреч, все происходили в Англии, последняя – в мае 1990 г. В них участвовало более 20 африканеров, представителей высшей элиты, близких к правительству, в том числе и к НРС. Делегации АНК на всех встречах возглавлял Мбеки, участвовали в них Азиз Пахад и глава Департамента разведки и безопасности АНК Джо Нхланхла. В биографическом очерке Мбеки – предисловии к сборнику его речей – авторы В. Эстерхейзе и Э. Пахад пишут, что «Эстерхейзе привел делегацию влиятельных африканеров» и что во встречах «принимал участие Мбеки». Эти встречи, по словам Э. Пахада и В. Эстерхейзе, с одобрения Тамбо и Мбеки стали «неофициальным каналом коммуникаций между АНК и режимом Претории» [1083] .

К Барнарду тянулись, таким образом, все нити: он встречался с Манделой, опосредованно получал сведения со встреч Мбеки с африканерской интеллигенцией и бизнесом. Мог ли он знать, что Мандела был к этому времени связан с Тамбо и что, по крайней мере, некоторые из этих контактов обсуждались в Москве? Пока на этот вопрос нет ответа.

Нет пока ответа и на вопрос, что и кто именно в АНК знал обо всех этих встречах. Этот вопрос обсуждался, например, на заседании Рабочего комитета АНК в феврале 1988 г. Джо Нхланхла – сам участник тайных встреч с бизнесменами – говорил на этом заседании: «Многие встречаются с людьми, приезжающими с родины. Контроль потерян». Его поддержал Крис Хани: «По чьему поручению товарищ Тамбо начал дискуссии с африканерской интеллигенцией? – спрашивал он на заседании. – Знают ли что-нибудь об этом Исполком и Рабочий комитет? Это очень тревожит». Решено было «исходить из того, что товарищ Тамбо действовал из добрых побуждений», но что для таких встреч нужен мандат Национального рабочего комитета. Было отмечено также, что Тамбо был против того, чтобы собеседники АНК определяли, с кем именно в АНК они хотят встречаться [1084] . Значит, до этого Национальный рабочий комитет об этих встречах не знал – или, по крайней мере, знали не все его члены. Но Тамбо, скорее всего, был в курсе. Конечно, знала и служба безопасности АНК.

В какой-то момент Барнард и его группа, встречавшаяся с Манделой, решили, что пришло время для прямых встреч между представителями правительства и руководством АНК в изгнании. Мандела был против этого, опасаясь, видимо, и не без оснований, что правительство попытается вбить клин между ним и руководством АНК или что будет несколько линий переговоров – что, собственно, уже и происходило, даже если встречи с представителями правительства и бизнеса переговорами не считались. Но Барнард все же решил действовать. Бота в принципе согласился – ему встречи с АНК преподносились как изучение противника. Но в ночь на 15 августа 1989 г. Бота ушел в отставку. Исполняющим обязанности президента стал де Клерк. А уже 16 августа документ, сформулированный группой, встречавшейся с Манделой, лег на стол Государственного совета безопасности. Речь в нем шла о необходимости сбора информации об АНК, его союзниках и лидерах, для чего были нужны «особые дополнительные прямые действия, прежде всего с помощью сотрудников Национальной разведывательной службы» [1085] .

По свидетельству Э. Пахада и В. Эстерхейзе, события развивались следующим образом. После одной из встреч в Англии Эстерхейзе довел до сведения Мбеки, что «режим» хочет встречаться с АНК напрямую, и первая такая встреча произошла в Швейцарии «в 1989 г.». Со стороны АНК в ней участвовали Мбеки и Зума, со стороны правительства – заместитель начальника НРС М. Лоу и еще один из руководителей НРС М. Спарватер. «К сентябрю, – пишут Пахад и Эстерхейзе, – дискуссии в Швейцарии между делегацией Мбеки и делегацией правительства ЮАР достигли соглашения по нескольким важным поводам… Все политические заключенные, включая Нельсона Манделу, будут освобождены, запрет на все политические партии снят, всем ссыльным и эмигрантам будет разрешено вернуться, после чего смогут начаться переговоры о новой Южной Африке, как и предусматривалось Харарской декларацией» [1086] .

Южноафриканский журналист Алистер Спаркс представил ситуацию или, по крайней мере, датировку происходившего и некоторые имена несколько иначе. После принятия резолюции Государственного совета безопасности, пишет он, «дополнительные прямые действия» были отложены до выборов, которые состоялись 6 сентября. А 12 сентября в Луцерне (Швейцария) состоялась встреча М. Лоу и М. Спарватера с Мбеки и Зумой. Когда после возвращения делегации НРС из Швейцарии Барнард начали докладывать де Клерку, что АНК «согласен на переговоры», тот взорвался: «Кто дал вам право вести переговоры с АНК?» Но у Барнарда наготове была копия резолюции Государственного совета безопасности. Де Клерк успокоился и стал заинтересованно слушать [1087] .

Одним из первых актов де Клерка на посту президента был роспуск Национальной системы управления безопасности и понижение статуса Государственного совета безопасности. Но Национальной разведывательной службы эти меры не коснулись.

Стремительность развития событий свидетельствовала о том, настолько представители самой верхушки режима – воистину его столпы – были готовы, более того, стремились, к изменению курса страны, и прежде всего к переговорам с АНК. Это не означает, конечно, что они понимали, насколько глубокими будут эти перемены и что за ними будет стоять. Другой вопрос, доверяло или не доверяло им руководство АНК, или, во всяком случае, те в руководстве АНК, кто знал об этих встречах. Но и к разговору, и к принятию решений эти люди были готовы значительно лучше.

Де Клерк закончил писать свою историческую речь меньше чем за 12 часов до того, как она была произнесена, и раскрыл ее содержание только нескольким ближайшим советникам. Барнард был в их числе. Уже через четыре дня после снятия запрета на АНК, 6 февраля Лоу и Спарватер снова встретились с Мбеки и Зумой – на этот раз при участии А. Пахада – в Луцерне. Обсуждали, как практически действовать дальше. Речь шла о том, какие структуры создавать, какие практические шаги предпринимать. Решено было создать несколько комитетов: по освобождению Манделы, по освобождению политзаключенных и по поддержанию связей между НРС и службой безопасности АНК. Через две недели произошла новая встреча, на этот раз в Берне. По словам Спаркса, в этой встрече впервые участвовали Н. Барнард и Фани фан дер Мерве, а со стороны АНК – Нхланхла. Участники встречи в Берне наметили новые совещания внутри страны, и Барнард, позвонив де Клерку, настоял, по требованию делегации АНК, что руководство АНК будет само определять состав своих делегаций. Речь шла, в частности, о Джо Слово, которого африканеры первоначально пытались отстранить от переговоров. Последняя тайная встреча за рубежом состоялась через две недели в Женеве. На ней был создан объединенный комитет по возвращению кадров АНК и по организации встречи руководства АНК с правительством внутри страны. Парадоксально, но на эту первую встречу внутри страны Национальной разведывательной службе ЮАР пришлось провозить анковцев через границу тайком, так как законы безопасности все еще действовали [1088] .

Барнард говорил Спарксу, что были предприняты все меры к тому, чтобы встречи остались втайне и от ЦРУ, и от швейцарской разведки, и от КГБ [1089] . Остались ли? Шубин писал, что в Москву «… поступали сообщения… о ширящихся контактах между руководством АНК и эмиссарами Претории, хотя не всегда было легко сделать различие между встречами с либеральными учеными-африканерами и эмиссарами ведомства Барнарда – Национальной разведывательной службы: иногда это были одни и те же люди. Возможно, – продолжал Шубин, – именно поэтому Хани и некоторые другие члены руководства АНК высказывали беспокойство в связи с участившимися встречами с интеллектуалами, предполагая (или даже зная наверняка), что они выходят за рамки диалога с либеральной оппозицией режиму» [1090] . Если Шубину было известно о том, что с Мбеки встречались именно «эмиссары ведомства Барнарда», то не прикрывали ли анковцев во время этих встреч как раз сотрудники КГБ? Может быть, кто-нибудь из участников этих драматических событий еще расскажет об этом.

Пока мы можем судить лишь о том, что встречи Мбеки и других руководителей АНК с бизнесменами в Англии и с представителями НРС в Швейцарии безусловно имели важнейшее значение для процесса мирного урегулирования.

В 1992 г. Барнард стал генеральным директором Департамента конституционных дел. Лоу сменил его на посту директора НРС, и на его долю выпало объединение двух служб безопасности – АНК и ЮАР. Уйдя на пенсию, Лоу до самой смерти оставался советником министров безопасности в правительствах Мбеки и Зумы – Р. Касрилса и Л. Сисулу [1091] . Спарватер стал советником новой НРС и оставался им до ухода на пенсию [1092] . Стал и на момент написания этой книги оставался советником новой НРС и еще один из руководителей старой Национальной разведывательной службы, согласившийся на беседу с нами, но пожелавший остаться неизвестным. Р. Касрилс не случайно сказал нам, что если африканер меняется, то он меняется в корне [1093] . Именно это и произошло с наиболее дальновидной частью верхушки африканерской элиты. Другая ее часть осталась не у дел.

А. Спаркс писал, что истеблишмент сил безопасности был расколот: Н. Барнард, М. Лоу и их союзники в НРС считали, что переговоры с АНК возможны и необходимы. Большая часть военной разведки, как и внутренние силы безопасности, полагали, что с АНК можно бороться только военными методами и считали, что Москва использует его для дестабилизации ситуации в стране [1094] . Есть немало свидетельств того, что часть генералитета (генералы Г. Мейринг, Ян Брейтенбах, Констанд Фильюн) считала, что южноафриканские проблемы нельзя решить военными методами [1095] . Однако никто из них не предпринимал шагов к установлению отношений с АНК, и такое развитие событий было для них неожиданностью. Это противоречит утверждению В. Г. Шубина о том, что уже в 1987 г. АНК стал получать сигналы от весьма влиятельных чинов Южно-Африканских сил обороны, настаивавших на том, что необходимо достичь соглашения не позднее 1990 г., чтобы «избежать разрушения Южной Африки» [1096] . Но свидетельств того, что армейские генералы подавали такие сигналы, пока нет, а вот руководство НРС действовало в этом направлении весьма активно.

Генерал-майор Крис Тирьон, бывший заместителем начальника штаба военной разведки, сказал нам, что для него и его коллег содержание речи де Клерка было полной неожиданностью и что НРС предала африканеров [1097] . В 1992 г. де Клерк уволил его в числе более чем нескольких десятков высших офицеров армии. С конца 1990-х годов он заведовал рестораном в Претории. Бизнес шел успешно, но профессиональные навыки Тирьона, в отличие от профессиональных навыков его коллег из секретных служб, остались невостребованными.

В своих воспоминаниях фан Зейл Слабберт негодует по поводу того, что в биографическом очерке Т. Мбеки, написанном Э. Пахадом и В. Эстерхейзе, нет упоминания о Сириле Рамапосе, Рулофе Мейере и других участниках многосторонних переговоров о конституционном будущем страны (КОДЕСА). Дело представлено так, словно Мбеки провел все переговоры единолично, в то время как даже на заседаниях КОДЕСА он бывал редко. Обижало Слабберта и то, что в биографии не были упомянуты встречи АНК с африканерами, организованные ИДАСА. Он задавался вопросом о том, от чьего имени действовал Мбеки, если даже Мандела не знал о его встречах. И от чьего имени действовали те, кто с ним встречался, если, как пишет Слабберт, развитие событий было сюрпризом даже для истеблишмента служб безопасности [1098] .

Но для руководства НРС развитие событий сюрпризом не было. И биографы Мбеки в данном случае правы: именно на встречах с руководством НРС представители АНК во главе с Мбеки поняли, что африканеры всерьез готовы отдать власть, обговорили первые самые важные условия этой передачи – те, на которых АНК только и мог пойти на переговоры, и договорились о создании структур, которые начали проводить эти решения в жизнь. Мбеки оставил выработку деталей будущей конституции на заседаниях КОДЕСА другим. И, при всей их политической и психологической важности, встречи, организованные ИДАСА в Дакаре и Леверкузене, добавили мало нового в те тайные дискуссии, которые Мбеки и его коллеги вели с бизнесменами, а затем и с представителями Национальной разведывательной службы. Участники этих тайных дискуссий и с той и с другой стороны рисковали, но риск оказался оправданным.

Нет никакого сомнения в том, что без десятилетий борьбы и жертв АНК, без международного давления и санкций, без международной помощи АНК переговоры никогда бы не состоялись и что верхушка африканерской элиты вряд ли пошла бы на них. Но тот факт, что из всей этой верхушки инициаторами переговоров стали именно представители Брудербонда и НРС, свидетельствовал и о глубочайшем кризисе режима.

Незаметная кончина «тотального наступления»

Изменение отношения разных кругов южноафриканской политической элиты к СССР стало одним из проявлений и признаков этого кризиса. Доктрина «тотального наступления» была одним из краеугольных камней африканерского мировидения, и, как только этот камень вынули из фундамента, здание рухнуло. Когда это произошло и почему?

Судя по материалам прессы и парламентским дебатам, перемены в политике СССР южноафриканцы заметили далеко не сразу. Вернее, заметили – их обсуждали на Западе, – но не поверили в их значимость. С 1988 г. ситуация начала меняться.

Еще в октябре 1987 г. Магнус Малан говорил: «… ситуация в Мозамбике ухудшилась из-за того, что он находится в тисках Советского Союза… СССР считает Мозамбик одним из орудий для достижения своих целей в ЮАР», и «… трагедия Анголы заключается в том, что ее правительством руководит Москва и Москва использует Анголу как трамплин для достижения главной цели – ЮАР». Но 5 марта следующего года тот же Малан выступил в прессе с предложением к советскому руководству о двухсторонних переговорах по Анголе напрямую и без других участников. Ф. Нeл писал, что Малану поручили сделать это заявление, так как считалось, что для Москвы именно позиция военных в этом вопросе будет решающей [1099] .

Вряд ли такое предложение было сделано всерьез. Скорее всего, это был пропагандистский трюк, направленный на то, чтобы доказать Западу, что СССР не стремится к мирному урегулированию. Как по форме, так и по содержанию предложение было для советского руководства совершенно неприемлемым. Советская сторона публично раскритиковала и отвергла его, ответ СССР и не мог быть иным. Но даже при этом оно отражало существенный сдвиг в позиции руководства ЮАР: годом ранее такие предложения были бы немыслимы.

Что же произошло за несколько месяцев, с октября 1987 по март 1988 г.? И что из событий 1988 г. убедило руководство ЮАР в том, что советского «тотального наступления» – если оно и было, – больше не будет?

Нет никакого сомнения в том, что важнейшим фактором, изменившим ситуацию в конце 1987-го – начале 1988 г., стала осада Куито-Куанавале. Войска УНИТА и южноафриканцы осаждали его осени 1987 г., но так и не взяли. Именно в марте началось успешно наступление кубинцев и ФАПЛА на юге Анголы.

Решающее значение в этих боях имело преимущество ангольской армии в воздухе, обеспечивавшееся советскими МиГами. Затруднения южноафриканской армии в Анголе не признавались, и даже о самом существовании таких затруднений не упоминалось. Малан говорил, что с военной точки зрения операция южноафриканской армии «была фантастическим достижением». ФАПЛА, утверждал он, потеряла от 7 до 10 тыс. человек и оборудования на 1 млрд долл., «но Советы поставили еще более совершенное оборудование…» [1100] .

Военному руководству ЮАР стало ясно, что военным путем УНИТА к власти не привести, и уже в начале 1988 г. было объявлено, что южноафриканские войска будут выведены из Анголы и что их задачей является только сдерживание ФАПЛА и улучшение позиций УНИТА для переговоров [1101] . В действительности южноафриканские войска были выведены значительно позже, но от Куито-Куанавале им пришлось отойти на юг страны.

Официальным поводом для предложения Малана было выбрано не это отступление, а заявление советского правительства о намерении вывести советские войска из Афганистана. Тот факт, что 15 мая 1988 г. вывод войск действительно начался, не мог не произвести глубокого впечатления на мировосприятие белых южноафриканцев, которым десятилетиями твердили, что агрессия – это естественный modus operandi СССР.

Определенное значение в изменении отношения к СССР имело и нараставшее давление западных стран на руководство ЮАР. В июле 1985 г. американский Chase Manhattan Bank отказался продлевать краткосрочные займы ЮАР, что немедленно привело к оттоку капиталов и падению ранда. С 1980 по 1986 г. английские капиталовложения в ЮАР сократились вдвое. В 1986 г. США ввели санкции против ЮАР, предусматривавшие запрет на новые капиталовложения, займы и экспорт нефти. Страны Британского содружества также одобрили решительные санкции против ЮАР [1102] . Это давление вызвало у правящей верхушки ЮАР ощущение, что союзники ее предают, и к 1988 г. многим ее представителям стало казаться, что установление отношений с СССР – едва ли не лучший выход из тупика. То же выступление Малана, например, было полно выпадов против США [1103] , и Нел считал даже – безусловно, ошибочно, – что причиной неприемлемости предложения Малана для перестроечного руководства СССР было то, что в нем слишком много антиамериканской риторики [1104] .

Член парламента от оппозиционной Консервативной партии также напрямую связал перемены в политике своих оппонентов – Национальной партии – по отношению к СССР с обострением их отношений с США. «Нам… интересно, – говорил он, – кому именно предназначался этот сигнал: Москве или Вашингтону?… В то время, когда уважаемый министр обороны выступил со своим заявлением, Южная Африка ссорилась со своими западными союзниками. Был даже разговор о том, что США перестали играть какую бы то ни было роль на Юге Африки… В предсказуемом ажиотаже, который последовал за заявлением уважаемого министра обороны, было похоже, что Южная Африка решила сменить лошадей на переправе… Проблема… в том, что можно упасть между двумя лошадьми и утонуть или может утонуть та лошадь, на которую вы взгромоздились…» [1105]

В ответ министр иностранных дел Рулоф (Пик) Бота сказал, что нужно устанавливать торговые отношения с СССР из практических соображений [1106] . Через год депутат от Национальной партии без обиняков утверждал: «… Если Россия даст нам возможность или может помочь нам прекратить международную экономическую войну против Южной Африки, мы должны использовать эту возможность…» [1107] Другой депутат от той же партии, обсуждая возможность установления отношений с СССР, говорил: «Мы не должны забывать, что иногда именно наши западные друзья, дружбу с которыми мы столь лелеем, оставляют нас в беде и наказывают нас…» [1108]

В качестве еще одной причины изменения отношения правящих кругов ЮАР к СССР Нел назвал сигналы, поступавшие от южноафриканских дипломатов, встречавшихся со своими советскими коллегами в разных странах мира. В результате этих контактов южноафриканский МИД, пишет Нел, пришел к заключению, что его прежние оценки советской позиции по Югу Африки были не верны и что новые акценты в политике СССР можно использовать в своих целях, в частности, в переговорах по Намибии [1109] .

Менялась ситуация и в самой ЮАР. Подъем движения против апартхейда под руководством ОДФ, достигший высшей точки к середине 1980-х годов, начал выдыхаться под бременем репрессий в условиях чрезвычайного положения, введенного в 1985 г. и возобновлявшегося каждый год. Никто не мог остановить похороны жертв, на которые под знаменами ЮАКП и АНК собирались десятки тысяч людей, но многие активисты были арестованы или погибли в столкновениях с полицией или в тюрьмах. Руководство Национальной партии считало, что ОДФ был создан «людьми Кремля», и что они осуществляли над этой организацией полный контроль [1110] , а потому и меры против нее и против профсоюзного объединения КОСАТУ проводились под знаменем антикоммунизма – «за христианство и против марксизма и коммунизма», как объяснял в парламенте министр законности и порядка [1111] . В феврале 1988 г. ОДФ был запрещен. Для части руководства страны ослабление этого сторонника и союзника АНК внутри страны означало, что, с одной стороны, с противником можно разговаривать с позиции силы, а с другой, что созданы более благоприятные условия для проведения реформ – таких, какими их видела белая элита.

Многим в среде правящих кругов казались ослабленными и СССР и его союзники. Магнус Малан говорил в парламенте: «В 1975 г… Советский Союз и его сателлиты находились в стадии экспансии. Среди так называемых прифронтовых государств царил оптимизм. Они посчитали – ошибочно, – что солнце социализма поднимается над Африкой. Сегодня, десять-двенадцать лет спустя, солнце социализма закатывается за горами разрухи и бедности. Социализм потерпел поражение даже в Советском Союзе. Об этом говорил даже премьер Михаил Горбачев. Советский Союз не может больше позволить себе экспансионизм и возвращается домой… Ангола оказалась весьма дорогим экспериментом по экспорту марксизма. Сегодня Ангола – в состоянии экономического и социального хаоса, Куба живет подачками из Москвы, а СВАПО полностью провалилась…» [1112]

Однако важнейшим фактором, изменившим восприятие белыми южноафриканцами Советского Союза и его роли на Юге Африки, стали события в СССР и в странах Восточной Европы, где к власти пришли антикоммунистические правительства, – процесс, завершившийся крушением Берлинской стены в ноябре и казнью четы Чаушеску в Румынии в декабре 1989 г. Нет ни малейшего сомнения в том, что эти события оказали на де Клерка и на его коллег по партии колоссальное воздействие. Де Клерк признавал это прямо и в своем обращении к парламенту и нации 2 февраля 1990 г., и позже в многочисленных интервью.

Еще в 1985 г. П. В. Бота говорил: «Советская диктатура держит большую часть Восточной Европы под своим тираническим правлением и строит стены, разделяя народы…» [1113] Падение советских режимов в Восточной Европе и падение Берлинской стены означало для африканерского руководства одно: опасности больше нет.

Свою речь 2 февраля 1990 г. де Клерк начал с анализа положения в Восточной Европе и СССР: сразу после краткой преамбулы он обратился к международным отношениям и немедленно перешел к Восточной Европе. «Для Южной Африки и для всего мира прошедший год стал годом перемен и мощного сдвига, – сказал он. – В Восточной Европе и даже в самом Советском Союзе политические и экономические перемены идут лавиной… 1989 год останется в истории как год, когда пришел конец сталинистскому коммунизму. Эти события приведут к непредсказуемым последствиям для Европы, но они будут иметь решающее значение и для Африки». К новой ситуации, сложившейся в мире после распада социалистического лагеря, он обращался в своей речи не раз [1114] .

Признаки перемен в советской политике южноафриканские политики искали задолго до того, как они действительно начались, и совсем не там, где их надо можно было бы искать. Депутат от Национальной партии Г. Б. Майбург говорил, например, в своем выступлении в парламенте в 1989 г.:

«… Нынешнее изменение направления в политике России в сторону отхода от насилия в решении проблем Южной Африки началось в 1986 г., когда русский ученый Глеб Старушенко отметил в отчете, что предпочтительнее поддержать ненасильственные изменения [1115] .

… Совершенно ясно также, каких именно мирных перемен Россия хочет в Южной Африке. Я уже упоминал заявление посла Устинова [1116] . В марте д-р Борис Асоян, бывший советский посол в Лесото, сказал студентам РАУ [1117] , что СССР выступает за демократическую, нерасовую и справедливую Южную Африку.

Д-р Асоян в настоящее время советник в Министерстве иностранных дел Советского Союза и, судя по всему, является одним из важнейших игроков в эволюции советского отношения к ЮАР. Он совершенно недвусмысленно говорит о том, что альтернативы мирному решению проблем ЮАР нет. По его словам, ни насилие, ни революция не являются реалистическими решениями южноафриканских проблем. Только в прошлом месяце глава советского Института Африки г-н Анатолий Громыко и глава отдела Африки советского Министерства иностранных дел г-н Юрий Юкалов заявили, что они против разрушения ЮАР и предпочитают диалог между всеми заинтересованными сторонами… Можно только надеяться, что этот советский подход повлияет на тех граждан, которые все еще верят, что они могут добиться перемен в ЮАР через террористические акты» [1118] .

Филип Нел писал, что М. С. Горбачев поддержал новый подход, якобы предложенный Г. Б. Старушенко, когда в августе 1987 г. тот призвал к такому решению проблем Южной Африки, которое гарантировало бы интересы как черного, так и белого населения [1119] . Новизны в таких высказываниях было немного, но для белых, и особенно для африканеров, они были откровением: очень уж отличались они от привычного образа «тотального наступления».

Та версия южноафриканской политики СССР, которую создали в доперестроечную эпоху идеологи апартхейда, имела лишь косвенное отношение к реальности. В годы горбачевской перестройки их видение советской политики строилось на отторжении этой версии, а не на оценке реальной политики и реальных перемен. Самые большие перемены в политике СССР касались целей советской политики, а не средств их достижения. Но об этой стороне перемен в СССР южноафриканцы знали очень мало, так что и не анализировали их, чаще всего ограничиваясь предупреждениями, что коммунист – он всегда коммунист.

«Тот факт, что русские сменили свою стратегию, не означает, что они вдруг стали хорошими парнями… – говорил независимый депутат Л. де Биер. – В краткосрочной перспективе русские хотят обеспечить союзу АНК/ЮАКП роль наиболее важного элемента среди противников апартхейда в мирном урегулировании. По сведениям советского Института Африки, СССР предвидит создание марксистско-ленинского государства в Южной Африке, хотя возможно это случится только в будущем веке. Поэтому мы должны предвидеть, что, несмотря на желание СССР сесть за стол переговоров сейчас, это не означает конца русского экспансионизма в Африке» [1120] .

Депутат от Национальной партии Г. Б. Майбург ссылался на высказывание главы советской делегации на переговорах по ангольско-намибийскому урегулированию В. А. Устинова: «Есть признаки, что Россия изменила свою внешнюю политику… Г-н Устинов, посетивший Южную Африку на прошлой неделе [1121] , сказал, что отношения России с ЮАР могут быть восстановлены, если будет покончено с апартхейдом, и в Южной Африке будет установлен справедливый порядок, ясно отражающий Хельсинкский договор по правам человека… [Но] мы не должны забывать, что Россия все еще находится в парадигме коммунизма. Непохоже, что она откажется от этой политики. Наоборот, можно доверять коммунистам в том, что они останутся коммунистами и будут бороться за это везде и во всех сферах… АНК не очень счастлив по поводу нового направления советской политики. Это не означает, что русские больше не поддерживают их; наоборот, 13 апреля этого года заместитель министра иностранных дел России Анатолий Адамишин сказал, что СССР будет продолжать поддержку АНК до тех пор, пока апартхейд не будет уничтожен…» [1122]

Что уж говорить о Консервативной партии. Ее руководство полагало, что никакой «перестройки» не существовало. Цитатами из Горбачева и советского диссидента Владимира Буковского ее представители доказывали, что СССР останется коммунистической страной и только усовершенствует свою систему. Изменение отношения правительства к Советскому Союзу они называли «предательством принципов африканерского национализма» [1123] .

Клайв Дарби – Льюис, депутат от Консервативной партии, позже приговоренный к пожизненному заключению по обвинению в убийстве лидера ЮАКП Криса Хани, говорил: «… Подумать только, националисты [1124] устраивают приемы для советских в Южной Африке. Что изменилось с того времени, когда мы выгнали советских из Южной Африки? [1125] Стала ли ситуация лучше, или она, как я считаю, стала значительно хуже?… С кем мы дружим при правительстве Национальной партии? Это так называемые друзья, которых мы выкинули из страны много лет назад, когда у нас еще было правительство, которому хватало мужества… Они становились все хуже и хуже, но вдруг для нас они стали хороши… Нам не нужен Советский Союз; мы можем без него обойтись» [1126] .

Даже Дж. Доу, депутат от Лейбористской партии в Палате представителей [1127] , подчеркнув, что верит намерениям Горбачева найти политическое решение для ЮАР, сказал: «Россия остается революционной державой… и будет продолжать пытаться сделать цели ЮАКП приемлемыми для белых в Южной Африке. Целью России в долгосрочной перспективе все еще остается изменение мира в смысле его идеологических убеждений…» [1128]

Кажется, ни один из белых южноафриканских политиков не увидел, что к концу 80-х годов прошлого века у большей части советского руководства не осталось ни малейшего намерения строить социализм в Южной Африке. Они продолжали верить, что главная опасность в этом отношении исходила именно от СССР, а не вытекала из популярности популистско-социалистических идей среди черных южноафриканцев – популярности, поддерживавшейся и АНК, и ЮАКП, и КОСАТУ, и ОДФ.

Тот же Доу оказался куда проницательнее. В своем выступлении на совместном заседании трех палат парламента он привел выступление лидера Национальной партии Дж. Герцога на съезде партии в 1919 г. о том, что не надо бояться коммунизма, поскольку это национальное движение русских против капитализма и империализма. «Почему же теперь у африканеров… другое мнение о коммунизме?» – спросил он. И ответил: «Генерал Герцог выступил с этим заявлением в 1919 г., когда африканеры считали себя угнетенной группой, боровшейся за свое национальное освобождение с капиталистическим монолитом британского империализма… С тех пор ситуация изменилась. В Южной Африке стремление к свободе и равенству стало частью другой политической культуры – культуры обездоленного черного народа. Точно так же, как для генерала Герцога в его обстоятельствах было естественно положительно оценивать большевизм, так же и для многих черных естественно считать врага своего врага своим другом, особенно если этот друг предлагает высокие идеалы свободы и равенства и даже способ их достижения…» [1129]

Африканеры не верили в изменение стратегических целей СССР в мире вообще и на Юге Африки в частности, но они поверили, что «тотальное наступление» закончилось. Само это выражение незаметно исчезло из политической лексики задолго до речи де Клерка. Если о каком-то наступлении и упоминали, то только о «революционном», и обычно оно было связано с Кубой и с АНК, а не с СССР. Даже Магнус Малан в своей речи по бюджету в феврале 1989 г. не упоминал о «советском наступлении». Изредка говорил о «коммунистическом», чаще всего – о «революционном» [1130] .

Чего ждала от перемен в советской политике «белая» Южная Африка

Главным для многих белых южноафриканских политиков была надежда на то, что СССР прекратит поддержку вооруженной борьбы АНК, и это заставит АНК изменить свою «воинственную» позицию и пойти на переговоры. Основывалась эта надежда на убеждении, что АНК – креатура СССР. Если СССР утверждает, что не собирается завоевывать Южную Африку, то, может быть, от этой идеи откажется и АНК.

Эта мысль была четко выражена Вейнандом Маланом, лидером новой и довольно быстро сошедшей со сцены партии Национальное демократическое движение:

...

Между прочим, становится очевидным, что тотальное наступление выдыхается. По крайней мере, оно не так сильно, как прежде… В свете того, что АНК связан с Москвой, и ввиду высказываний в советских кругах, я думаю, мы должны признать, что переоценка Советским Союзом своей позиции по отношению к Югу Африки и ЮАР скажется и на изменении политики АНК в Лусаке по отношению к ЮАР.

Похоже, что советская точка зрения состоит в том, что вооруженная борьба не является единственным решением и что вариант с переговорами тоже стоит рассматривать. Эта точка зрения находит большой отклик и в среде АНК… У правительства есть теперь возможность отказаться от своего требования, чтобы АНК осудил насилие до начала диалога. Таким образом, АНК окажется под давлением Южной Африки, с одной стороны, но также и Советского Союза – с другой, и в то же время это найдет отклик у тех элементов внутри АНК, которые переоценивают стратегию… насилия [1131] .

Африканеры надеялись на то, что признание Советским Союзом недостатков своей системы заставит и АНК и СВАПО отказаться от своих «коммунистических» устремлений. Кобус Мейринг говорил на съезде Национальной партии в 1988 г.: «Мы приветствуем новый реализм СССР, но… идеологии коммунизма нет места в Южной Африке… Слабое положение, в котором оказался СССР, доказывает банкротство этой идеологии… Южная Африка никогда не подчинится коммунизму. СССР должен понять это, если он хочет играть позитивную роль в стабилизации на Юге Африки» [1132] .

Их стремления сводились к тому, чтобы СССР оказал давление на своих союзников – Кубу и Анголу – в ходе переговоров по ангольско-намибийскому урегулированию. Встречи советских и южноафриканских дипломатов во время переговоров давали надежду на налаживание отношений за рамками ангольско-намибийской тематики. Отношения с СССР, пусть даже не дипломатические, в конце 1980-х годов были бы для ЮАР пропагандистским прорывом. Режим находился к тому времени в политической изоляции, и любое слово от традиционного противника, которое можно было истолковать как поощрение или поддержку, повторялось с высоких трибун и тиражировалось близкими к правительству СМИ. В парламенте депутат от Национальной партии говорил: «Нас обвиняют в том, что мы не даем 26 миллионам черных, оппозиционно настроенных по отношению к апартхейду, возможности участвовать в процессе принятия решений в Южной Африке… Но сегодня утром газеты сообщили, что представитель советского блока на праздновании 25-летия Комитета против апартхейда в ООН признал в присутствии Бусака и Туту [1133] , что ситуация в Южной Африке далеко не та, что была двадцать пять, десять или даже пять лет назад… В Южной Африке произошли значимые и видимые перемены» [1134] .

Установление экономических и торговых отношений с СССР представляло, пожалуй, наименьший интерес для ЮАР в те годы, хотя о них и упоминали. Те связи, которые действительно были важны для южноафриканской экономики, существовали и при отсутствии дипломатических и иных политических отношений. Прочие же ниши в структуре внешнеэкономических связей ЮАР были прочно заняты, и пересматривать установившиеся связи никто не собирался.

Иными словами, СССР был нужен южноафриканскому правительству только как союзник борцов против апартхейда, имевший вес и способный оказать на них влияние, которое можно было бы использовать в своих интересах. Уверенности в том, что СССР захочет и сможет оказать такое влияние на АНК, СВАПО, кубинцев и других своих союзников, у правящих кругов ЮАР не было даже при том, что их представление о возможностях этого влияния было сильно преувеличенным. Руководство Национальной партии рисковало: угроза справа была реальной. Но игра стоила свеч.

Большую часть своей речи в парламенте 3 мая 1989 г. министр иностранных дел Рулоф Бота посвятил СССР. О советской позиции по Югу Африки он сказал: «Мне безразлично, по каким причинам Россия выходит из региональных конфликтов… Почему меня должно волновать, что послужило этому причиной – неудачи этой политики или стремление усовершенствовать коммунизм? Для меня важно, что сейчас возникла ситуация, в которой Россия, очевидно, понимает – в своих собственных интересах, не из любви ко мне, – что она должна сказать этим террористическим организациям [1135] : „Послушайте, это конец пути. Сезон закончился… Политическим проблемам нужны политические решения, и никакого насилия больше…“… Наша страна заинтересована, чтобы Советский Союз поговорил с АНК и сказал прямо, что время насилия прошло и что с ним нужно покончить. Я полагаю, что они останутся друзьями, что они [СССР. – А. Д., И. Ф. ] будут продолжать симпатизировать АНК и думать, что АНК – в большинстве и должен управлять Южной Африкой. Но насилие должно прекратиться. Кто может возражать против этого?… Я не говорю, что они это сделают, но если они готовы пойти на это, я не думаю, что у кого бы то ни было могут быть возражения. Если мы можем продавать наши товары России, никто не может возражать и против этого… Ситуация такова, что американцы все еще угрожают нам санкциями… Определение политики на основе цвета кожи – прошлое. Этот сезон тоже закончился» [1136] .

Даже если бы СССР не играл никакой активной роли на Юге Африки и не пытался воздействовать на своих союзников, одно только его самоустранение уже было бы в интересах правящих кругов ЮАР. На протяжении 1988–1989 гг. Национальная партия неоднократно предлагала АНК отказаться от союза с коммунистами. В июне 1988 г. П. В. Бота даже предложил анковцам вернуться в страну на условии отказа от вооруженной борьбы и союза с коммунистами [1137] . Он вряд ли верил, что АНК пойдет ему навстречу, так же как и АНК вряд ли верил в его добрые намерения. Но без перемен в СССР такие предложения были бы немыслимы.

Столь прагматичный подход руководства ЮАР к переменам в СССР не означал, что интерес к нашей стране, существовавший в это время и в южноафриканском обществе, и в правительственных кругах, не был искренним. Это было время первых взаимных контактов, первых визитов, первых попыток понять другую сторону. Время, когда события и в Советском Союзе, и на Юге Африки были одной из главных тем международной политики. В упомянутой выше речи Р. Бота говорил даже не столько о южноафриканской политике СССР, сколько о происходящих там событиях. Цифры и факты, пересказ и оценка происходившего, цитаты из С. М. Горбачева, Н. П. Шмелева, сравнения с реформами Петра I, рассуждения о состоянии советской экономики и национальных отношений, реакция Маргарет Тэтчер и Ричарда Никсона на перемены в СССР, попытка заглянуть в будущее нашей страны.

Никогда – ни до, ни после короткого периода конца 1980-х – начала 1990-х годов – внутренней ситуации в СССР или России не придавали в ЮАР такого значения и столько о ней не говорили. И это не случайно. Значимость событий в СССР для Южной Африки была тогда в ЮАР общепризнанной. «Гласность, независимость Намибии и новый реализм африканских стран необратимо изменили лицо южноафриканской политики», – говорил Глен Бабб, один из руководителей южноафриканского МИД, во время визита в Лондон [1138] . А в интервью советскому журналу «Новое время» Рулоф Бота хвалил «ежедневные проявления стремления [СССР. – А. Д., И. Ф. ] разрешать мирными средствами все региональные конфликты, включая южноафриканский вопрос». «Именно это упорство советских политиков, – заявил он, – позволило нам освободить Нельсона Манделу и легализировать АНК и ЮАКП. Надеюсь, что я достаточно четко объяснил, почему я думаю, что перестройка оказала решающее воздействие на внутренние события в Южной Африке» [1139] . В интервью этому же журналу де Клерк говорил, что верит в искренность Горбачева и что прежде он заблуждался относительно политики СССР [1140] .

Но интерес к переменам в СССР включал и элемент самообмана: руководству ЮАР казалось, что, избавившись от бремени советского влияния на АНК, оно легко разрешит внутренние проблемы своей страны наиболее выгодным для себя способом. В конце своей знаменитой речи, объявив об освобождении Манделы и о снятии запрета на АНК, ПАК, ЮАКП и другие политические организации, де Клерк сказал: «События в Советском Союзе и Восточной Европе… ослабляют возможности организаций, которые прежде получали большую поддержку из этого региона. Деятельность организаций, запрет на которые теперь отменяется, больше не представляет такой угрозы внутренней безопасности, которая первоначально сделала введение запрета необходимым» [1141] .

Де Клерк был не одинок. Все выступавшие за ним министры, от Рулофа Боты до Магнуса Малана [1142] , говорили об одном и том же: с коммунизмом на мировой арене покончено, это нанесло АНК серьезнейший удар и резко ослабило его; ни АНК, ни ЮАКП больше не представляют опасности для Национальной партии и ее электората в ЮАР.

Картрайт писала: «Де Клерк, кажется, верил, что результатом распада коммунизма будет то, что он сможет контролировать АНК» [1143] . Может быть, контролировать АНК де Клерк и не собирался. Но вера в то, что с советским влиянием в мире вообще и на АНК в частности покончено, не только способствовала решению де Клерка снять запрет с АНК и других организаций, но и помешала ему и его партии оценить истинный потенциал и популярность АНК. Это значительно ослабило позиции Национальной партии и во время переговоров, и во время первых демократических выборов.

Смена вех: установление отношений между ЮАР и СССР

К концу 1980-х годов к установлению отношений стремились внешнеполитические ведомства и СССР, и ЮАР. Причин к тому было много. Обоюдное стремление выйти из ангольской войны. Стремление правящих кругов ЮАР найти выход из изоляции на международной арене и политического тупика внутри страны. Логика горбачевской перестройки с ее призывом к разрешению локальных конфликтов мирным путем. Стремление многих советских учреждений довести до конца работу по размонтированию апартхейда. Логика деидеологизации внешней политики в период перестройки и особенно после распада СССР. Ожидание взаимных выгод от установления торговых и других экономических отношений.

И простое человеческое любопытство. В течение десятилетий наши страны оставались друг для друга не изведанными и не познанными экзотическими terra incognita (мы не говорим здесь о представителях АНК в изгнании, бывавших в нашей стране). Единственное, к чему привели все усилия официальной пропаганды с обеих сторон, это отсутствие информации. Просто возможность посмотреть, проверить, действительно ли по московским улицам гуляют медведи, а улицы Йоxаннесбурга вымощены золотом, – это ли не стимул к установлению отношений!

СССР и ангольско-намибийское урегулирование

Ангольский конфликт отнимал у обеих стран колоссальное количество ресурсов и не приводил к решительной военной победе ни одной из сторон. На протяжении 70-80-х годов прошлого века СССР постоянно наращивал свою военную помощь Анголе и увеличивал свое военное присутствие в этой стране, но и ЮАР резко увеличивала свой военный бюджет – почти вдвое только между 1985 и 1989 гг. [1144] Как писал С. Я. Синицын, «по степени военно-политической и материальной вовлеченности в противоборство и конфликты на Юге Африки именно ЮАР и СССР в тот период выступали в качестве главных действующих лиц» [1145] .

В то же время ни та, ни другая сторона не использовала свои военные и прочие ресурсы в этой войне в полной мере. Главным объяснением этому была, очевидно, отмеченная Синицыным «незаинтересованность обеих сторон в возникновении крупного вооруженного конфликта на Юге Африки и в приобретении происходящими там процессами неконтролируемого, хаотического характера». Синицын полагал, что именно это и было точкой соприкосновения интересов двух стран, хотя и указывал, что решить проблемы региона в конечном итоге могло только изменение «идентичности» самой ЮАР [1146] .

По словам другого советского дипломата, А. Н. Гогитидзе, толчок переговорному процессу по Намибии дал КГБ. Как он выразился, «… у них были свои дела с южноафриканскими спецслужбами» [1147] . В своих воспоминаниях А. Л. Адамишин упоминает, что к 1986 г. между СССР и ЮАР существовали «уже налаженные закрытые контакты. Последние осуществлялись представителями КГБ и их южноафриканскими коллегами, как правило, в Нью-Йорке, месте расположения ООН, либо в Вене, „под крышей“ МАГАТЭ». «Разумеется, – пишет Адамишин, – они представлялись друг другу в своем настоящем качестве» [1148] .

Рассказ о переговорах стоит, видимо, начать с уже упомянутого заседания Политбюро ЦК КПСС 13 ноября 1986 г., на котором обсуждалась ситуация на Юге Африки и, по словам Адамишина, получила одобрение «линия на усиление роли политических факторов в ущерб военным». Что это означало по отношению к Анголе, Адамишин определил однозначно: «Главное виделось ясно: с нашей военной вовлеченностью в Анголе надо кончать. Хватает нам Афганистана». Конкретные задачи по Анголе виделись ему так: политическое урегулирование в Анголе должно быть таким, чтобы оно способствовало подлинной политической независимости Намибии и обеспечивало бы коренные интересы правительства в Луанде. При проведении в жизнь новой политики, считал он, нужно было исходить из принципа: «то, что устроит Кубу, Анголу, СВАПО, АНК… устроит и СССР», но все же «не потакать нашим союзникам, когда они по тем или иным своим соображениям вставляли палки в колеса» [1149] .

По мнению Адамишина, перелом в советском видении ситуации на Юге Африки – во всяком случае, в МИД – произошел между маем и декабрем 1986 г. В мае, когда он получил назначение на свой пост, базовая директива, основанная на решениях XXVII съезда КПСС, призывала к разблокированию конфликтной ситуации в этом регионе. Но из практических рекомендаций следовало, по сути дела, что менять ничего не нужно, надо лишь не допускать углубления конфликта [1150] .

Новая программа действий, вынесенная на коллегию МИД в декабре, была совершенно иной. В ней говорилось, что противоборство национально-освободительных движений с ЮАР приобрело затяжной характер и обостряет ситуацию во всем мире, причем в военном отношении ход событий складывается не в их пользу. В связи с этим основой советской политики в регионе должны стать меры, направленные на исключение военной конфронтации СССР с ЮАР и США, понижение уровня вовлеченности СССР в конфликт и приведение к независимости Намибии. В документе указывалось, что военным путем решить внутренние конфликты в Анголе и Мозамбике невозможно, и потому военная поддержка правительств этих стран Советским Союзом не может стабилизировать обстановку, хотя и помогает удерживать их у власти. Говорилось и о том, что идеи социализма в этих странах дискредитированы войной и разрухой и что экономических отношений между СССР и этими странами практически не существует – из-за войн прекращен даже лов рыбы, и нереально рассчитывать, что Ангола когда-нибудь вернет свой долг. СССР несет значительные материальные издержки в регионе. Эта ситуация неблагоприятно отражается на отношениях с США, которые, пользуясь ею, тормозят решение интересующих СССР вопросов на магистральных направлениях, включая разоружение [1151] .

Верна ли была такая оценка ситуации на Юге Африки и правильные ли были сделаны из нее выводы? Ответ на этот вопрос во многом носит идеологический характер. Как оценивать значение национально-освободительных движений для СССР? Способствовали ли они прогрессу дела борьбы за социализм, которую СССР должен был поддерживать по определению? Или были тяжелой финансовой обузой и тормозом создания новой системы международных отношений, основанных на принципах разрядки международной напряженности? Или просто являлись справедливым делом, которое необходимо было поддерживать по мере возможности?

Бывший посол СССР в США, известный советский дипломат, А. Ф. Добрынин писал: «… Ангольский вопрос становился одним из серьезных раздражителей в советско-американских отношениях. Ангола, как справедливо заметил Форд, не представляла ни для США, ни для СССР особой ценности. Однако тут решающую роль сыграли идеологические соображения. Москва фактически пошла на поводу у кубинцев и руководителей МПЛА, поддержав „национально-освободительную“ борьбу в Анголе. По существу же, речь шла о бесперспективной гражданской войне, в которую оказались втянуты СССР и США. Этот конфликт в далекой Анголе постепенно превратился в один из наиболее видимых региональных пунктов противостояния друг другу, хотя он и не отвечал действительным национальным интересам США и СССР. Больше того, он наносил серьезный ущерб советско-американским отношениям, что было гораздо важнее» [1152] .

Коллега Добрынина и Адамишина, дипломат А. П. Барышев, оценивал и общую ситуацию на Юге Африки иначе. «Факты показывают, – писал он, – что фронтальное наступление на разрядку начали именно США, развязав при Форде и Клинтоне новый виток гонки вооружений… Составной частью этого наступления был и курс США на укрепление позиций империализма в стратегически и экономически важных регионах: на Ближнем и Среднем Востоке… а также и на Юге Африки, где национально-освободительное движение впервые стало угрожать господству португальских и южноафриканских колонизаторов-расистов. Хорошо известно, что в 50-60-х годах прошлого века на Юге Африки под покровительством и при прямой поддержке США, Англии и ФРГ был создан реакционный военно-политический блок Претория– Солсбери-Лиссабон… Участники этого блока проводили координированные военные операции против Анголы, Мозамбика, Южной Родезии и Намибии. Главная цитадель расизма – ЮАР – рассматривалась США как „фактор силы“, подпиравший всю систему колониализма и неоколониализма в Африке… К тому же многочисленные официальные и секретные соглашения, заключенные США, Англией и ФРГ с расистскими режимами в Претории и Солсбери, фактически распространяли на Южную Африку сферу оперативной деятельности НАТО» [1153] .

Соответственно и о программе Адамишина Барышев писал: «На Юге Африки „идеи социализма дискредитированы“ – так, например, звучало одно из важнейших положений разработанной в декабре 1986 г. под руководством Адамишина „концептуальной записки“ в ЦК, авторами которой были заведующие двух африканских отделов МИД, В. М. Васев и Ю. А. Юкалов. Были в записке и другие „откровения“, как то: „ход событий складывается не в пользу национально-освободительных движений“ (это в то время, когда на Юге Африки эти движения приобрели, пожалуй, наибольший размах), „до краха апартеида еще далеко“ и поэтому надо укреплять „уже налаженные закрытые контакты“ с представителями расистского режима ЮАР и идти на новые встречи с „официальными представителями“ этой страны и т. п. При всем этом выражалось ставшее уже традиционным для мидовцев опасение в том плане, что если СССР будет продолжать поддержку национально-освободительных движений, то США непременно воспользуются этим, „чтобы тормозить решения интересующих нас вопросов на магистральных направлениях, включая разоружение“» [1154] .

Столь противоположные оценки вполне отражали и суть, и дух дискуссий конца 80-х годов. Кто был прав – читатель рассудит в зависимости от своих убеждений. Однако ясно, что без программы А. Л. Адамишина, без заложенного в ней видения мирное урегулирование ангольско-намибийского конфликта не состоялось бы, и судьба национально-освободительных движений, особенно после распада СССР, могла бы быть совершенно иной. И если бы советские внешнеполитические ведомства не заботились о реакции Запада на шаги СССР в третьем мире, то отнюдь не исключено, что ситуация в Анголе могла бы перерасти в значительно более крупный военный конфликт. Даже если бы СССР остался на той позиции, что добиться урегулирования в Анголе можно, только покончив сначала с апартхейдом, то и это, скорее всего, привело бы к такому же результату.

Можно только гадать, что произошло бы, если бы СССР не отклонил, например, призывы кубинцев нанести «бомбовые или иные удары по базам ЮАР в Анголе или аэродромам в Намибии», или перейти от оборонительных действий в отношении ЮАР к наступательным, в том числе и в Намибии [1155] .

Коллегия МИД завернула предложенную Адамишиным программу: она была слишком радикальна и не была согласована с ЦК КПСС. Но ее начали воплощать постепенно, докладывая в высшие инстанции министерства об отдельных аспектах. Новая программа, выдержанная в том же ключе, была принята коллегией МИД только в конце 1987 г. А решение ЦК по ней вышло еще спустя восемь месяцев, когда урегулирование уже шло полным ходом [1156] .

В ЮАР много писали и говорили о том, что СССР полностью перевооружил ангольскую армию после того, как она потеряла огромное количество оружия в ходе неудачного наступления в середине 1987 г. Но Адамишин утверждает, что именно с этого момента отношение советского руководства к поставкам изменилось. Первоначальная заявка ангольцев не была удовлетворена полностью, решено было поставлять больше оборонительного, а не наступательного оружия, не поставлять новейшую технику и обращать больше внимания на поддержание, а не на замену техники. Как пишет Адамишин, при обосновании этих ограничений «упирали на экономическую сторону». Это было важным свидетельством линии на мирное урегулирование. «Что могло служить более убедительным сигналом нашим друзьям? – спрашивал Адамишин. – … Что могло более эффективно повлиять на позиции Анголы, Кубы и не только их?» [1157]

Были и другие «сигналы». Так 11 ноября 1987 г. сразу после празднования 70-летия Октября, на котором присутствовали представители руководства и Анголы и Кубы, по одной из программ советского телевидения прошла получасовая программа об Анголе, в которой рассказывалось о коррумпированности аппарата, о том, что среднее его звено открыто саботирует решения руководства МПЛА, о колоссальной инфляции. Критиковалось и само руководство [1158] . Прежде такие передачи были немыслимы.

«Сигналы» не означали, конечно, отказа от поддержки союзников. Поддержка военных действий и в 1987 и в 1988 гг., как мы видели, не только продолжалась, но и активизировались, хотя необходимость участия СССР в переговорах по Югу Африки стала ясна уже к началу 1987 г. Адамишин описал советскую позицию словами: «вперед, но осторожнее». Ангольцам советовали «избегать ненужных столкновений с ЮАР, не доводить дело до прямой конфронтации, ни при каких обстоятельствах не переходить границу с Намибией» [1159] .

Возможность участия СССР в переговорах по Югу Африки обсуждалась с ангольцами и кубинцами как раз во время празднования 70-летия Октября. Представители советского МИД знали, что и те и другие сепаратно встречались с американцами, и предложили четырехсторонний формат переговоров: Ангола – Куба – ЮАР – США [1160] .

Обсуждалась возможность участия СССР в переговорах по Анголе и с АНК. А. Ф. Добрынин поднял этот вопрос во время встречи с Оливером Тамбо в мае 1987 г. О том, что в переговорном процессе силам, боровшимся против апартхейда, была необходима поддержка Советского Союза, говорил во время своего визита в СССР в октябре 1987 г. и Джо Модисе, командующий Умконто [1161] .

Началом советского участия в переговорном процессе можно считать встречу А. Л. Адамишина с Честером Крокером в июле 1987 г. [1162] В это время официальная позиция СССР мало изменилась по сравнению с началом 80-х годов. Состояла она в неприемлемости «увязки», предложенной США, т. е. предоставления ЮАР независимости Намибии в обмен на вывод кубинских войск из Анголы. Но теперь СССР был готов идти на уступки и пытался воздействовать на своих союзников во имя приведения к общему знаменателю значительно различавшиеся в этом вопросе позиции сторон. В конечном итоге именно определенный вариант «увязки» и лег в основу договора.

В июне 1988 г., по сути дела постфактум, ЦК КПСС дал разрешение на неофициальное участие советского представителя в четырехсторонних переговорах. Было получено разрешение, хотя и с оговорками, и на то, чтобы В. М. Васев и его коллеги не уходили от официальных контактов с ЮАР: инициатива должна исходить от южноафриканцев, а советские дипломаты должны были каждый раз получать согласие ангольцев и кубинцев. Несмотря на эти ограничения, представители СССР присутствовали на всех девяти раундах четырехсторонних переговоров [1163] . ЦК к тому времени не играл уже монопольной роли в определении советской внешней политики, но его санкция была важна для поддержания традиционных отношений с союзниками. Без нее они вряд ли пошли бы на те уступки, на которые им в конце концов пришлось пойти. П. Ваннеман пишет, что Васев регулярно встречался с Нилом фан Хеерденом, генеральным директором южноафриканского МИД. Секретность этих встреч помогала СССР сохранять роль наблюдателя: его представители могли утверждать, что не ведут переговоров с расистской ЮАР [1164] .

До мая 1988 г. встречи были только двусторонними. Заключительная стадия началась 2 мая 1988 г., когда в Лондоне состоялась встреча представителей Анголы, Кубы и ЮАР. По сути она была четырехсторонней, поскольку США принимали активное участие в ее организации и проведении. Однако косвенно участвовал в ней и СССР. В этом месяце Адамишин встречался с Крокером несколько раз и обсуждал с ним весь комплекс проблем. Продвижение кубинцев, ангольской армии и СВАПО на юг особенно беспокоило американцев, поскольку считалось, что в этой ситуации правительство ЮАР могло начать действовать непредсказуемо. Попытки США оказать через СССР давление на кубинцев с тем, чтобы остановить это наступление, Адамишин отверг, сказав, что ангольцы имеют право перемещать войска по своей территории, а намибийцы имеют право бороться за независимость Намибии. Но негласно советская сторона строго предупреждала кубинцев против перехода намибийской границы [1165] .

В конце концов договор об урегулировании стал возможен, когда все стороны согласились оставить внутриангольский конфликт в стороне. Это случилось к началу августа 1988 г., когда на очередном раунде переговоров в Женеве были согласованы позиции сторон и сроки. По словам Адамишина, такой исход стал возможен потому, что участники конфликта поняли, что добиться военной победы можно только ценой очень большой крови. Но главным все же было другое. После завершения переговоров представители ЮАР неоднократно говорили советским дипломатам, что «столь быстрое продвижение вперед было бы невозможным без позитивных перемен, пришедших в международную ситуацию с перестройкой в СССР» [1166] .

Об этом южноафриканские участники переговоров говорили и нам. «У нас не было выбора, – рассказывал один из них. – Как только стало ясно, что соперничества сверхдержав в Африке больше нет (a это был самый страшный ночной кошмар для южноафриканцев), бывший генеральный директор по международным делам Брант Фури именно это и сказал… Он написал в статье, что „гласность – самая большая опасность для нас. Нельзя больше полагаться на вето в ООН“. Но переговоры изменили это мнение. Они [советские представители. – А. Д., И. Ф. ] не были главной силой в комнате переговоров… [Но] без поддержки СССР Крокер не мог бы этого сделать… Я уверен, что успехом переговоры обязаны СССР. Может быть, они не были главными игроками, но без перемен в СССР переговоры просто не начались бы» [1167] .

Ангольско-намибийское урегулирование, приведшее к независимости Намибии и выводу из Анголы войск ЮАР и Кубы, имело немало важных косвенных последствий, прежде всего для ЮАР. Одним из таких последствий стало то, что по ходу переговоров южноафриканские и советские дипломаты впервые общались напрямую. Взаимные впечатления оказались благоприятными. По словам В. М. Васева, обе стороны поняли, «что у них много общего», и южноафриканцы получили немалую выгоду от советского давления на Кубу и Анголу [1168] .

На видного южноафриканского дипломата, в будущем генерального директора МИД ЮАР, Нила фан Хеердена произвело впечатление то, что участие советских дипломатов в переговорах было не только конструктивным, но и достаточно тактичным. Глава советской делегации посол В. А. Устинов, говорил он, «играл тихую роль – иная испугала бы наших военных… До этого мне казалось, что русское вмешательство всегда было грубым: они приказывали, они не вели переговоров… Но со временем мы оценили ненавязчивость и тактичность, с которой русские подходили к переговорам». Более того, «… на личном уровне, – говорил он, – у нас всегда было… взаимопонимание, которое быстро давало нам возможность почувствовать себя комфортно в обществе друг друга… Мы понимали, что русские – европейцы. А русские понимали роль стабилизирующего… цивилизующего европейского влияния в Южной Африке. Такие идеи совершенно вышли из моды теперь. Но тогда для многих южноафриканцев представление о том, что Россия является важнейшей европейской державой, было совершенно новым» [1169] .

Конечно, недоверие и подозрительность по отношению к советской стороне оставались. Другой участник переговоров, Андрэ Жаке, вспоминал, что Нил Барнард все время повторял: «Мы не знаем, чего они хотят». Но раз за разом, когда кубинцы или ангольцы выступали с позицией, совершенно неприемлемой для южноафриканцев, объявлялся перерыв, после которого ораторы меняли позицию. «Было очевидно, – говорил Жаке, – что кто-то из русских серьезно с ними поговорил» [1170] .

До переговоров, вспоминал Жаке, «… никто из нас не имел дела с советским образом мышления, и мы боялись Большого Медведя… Мы не доверяли и американцам… Но очень скоро наша команда поняла, что советские – обычные люди, что они не восьми футов роста и что у них нет каких-то необыкновенных возможностей… Это впечатление, что русские – нормальные люди, было почти так же важно, как вопрос о том, не попытаться ли путем переговоров достичь урегулирования в Южной Африке. Потому что правительство и интеллигенция начали думать: „Так значит можно вести переговоры с террористами? Можно вести переговоры с советскими, с русскими? И небо не падает вам на голову. Они ничего не захватили. Это называется мирным урегулированием…“ Для многих южноафриканцев, для многих в правительстве это было как бы испытание, можно ли вести такие переговоры…» [1171]

Защищая в парламенте идею установления отношений с СССР, Рулоф Бота в мае 1989 г. обратился к опыту ангольско-намибийского урегулирования. «Наш опыт на переговорах по Юго-Западной Африке, – сказал он, – заключался в том, что русские представители сначала участвовали в них почти тайно. Американцы называли это „ненавязчивым присутствием“. Потом они изменили эту формулировку на „полезное присутствие“. После этого „полезного присутствия“ русские вошли в Объединенную комиссию» [1172] .

Устанавливая новые отношения, трудно было не испортить отношения со старыми друзьями. Какое-то время это удавалось благодаря неоднозначности советской политики в тот переходный период: поддержка вооруженной борьбы, с одной стороны, и переговоров – с другой. Но проколы были неизбежны. Так, несмотря на договоренность о секретности, представители ЮАР допустили утечку информации о встрече советских дипломатов с Рулофом Ботой и Магнусом Маланом в декабре 1988 г. Это стало одной из причин того, что руководство СВАПО обвинило СССР едва ли не в сговоре с ЮАР. Адамишин писал: «По мере того как урегулирование набирало темп, определенные разногласия с друзьями становились более ощутимыми». Не случайно на заключительной церемонии «друзья» не сказали ни слова о роли СССР. Честер Крокер хотя бы упомянул о «практическом и действенном сотрудничестве» [1173] .

После заключения договора, на рубеже 1980-х – 1990-х годов, партией, оказавшейся в наиболее сложном положении, стал АНК. Шубин пишет, что «переговоры по ангольско-намибийскому урегулированию послужили своего рода предупреждением АНК. Его руководство осознавало, что может столкнуться с неизбежностью участия в переговорах с Преторией, даже если все еще считали их преждевременными». Понимало оно и то, что намибийское урегулирование означало вывод Умконто из Анголы. Тамбо говорил, что уход «с Запада» – из Анголы – будет означать разрушение Умконто [1174] . Но не вывести Умконто после заключения соглашения АНК не мог: без поддержки кубинцев и СВАПО лагеря АНК остались бы беззащитными перед УНИТА, а контроль сил ООН не способствовал эффективному проведению операций Умконто в ЮАР с территории Анголы.

О намерении свернуть свои базы в Анголе руководство АНК заявило уже в начале января 1989 г. В официальном заявлении говорилось, что оно делает это для того, чтобы содействовать выполнению нью-йоркских соглашений по Анголе и Намибии. Шубин пишет, что СССР не оказывал на АНК никакого давления [1175] . И все же некоторые африканские политики винили в этом СССР. Тойво я Тойво, генеральный секретарь СВАПО, повторил эти обвинения в беседе с Адамишиным. Тот объяснил, что вопрос о базах АНК не был темой переговоров, и в подписанных соглашениях о них ничего не говорилось. СССР продолжал оказывать военную и политическую поддержку АНК. Когда руководство решило выводить Умконто из Анголы, имущество и бойцы были переправлены в Танзанию и Уганду советскими самолетами и кораблями [1176] . Это помогло сохранить кадры, но военное крыло АНК понесло немалый моральный и практический урон. Ставка на военную победу становилась все менее оправданной.

Контакты и встречи – официальные и неофициальные

Принято считать, что первые официальные контакты между представителями южноафриканского правительства и СССР произошли во время переговоров по Югу Африки в 1988 г. при посредничестве Крокера [1177] . Трудно провести грань между закрытыми официальными контактами и неофициальными, но закрытые контакты – как их ни характеризовать – начались значительно раньше.

Встреча, считающаяся первой официальной, произошла 3 декабря 1988 г. в Браззавиле во время предпоследнего раунда переговоров по Анголе. Инициатива исходила от южноафриканской стороны. Со стороны ЮАР в ней принимали участие Рулоф Бота и министр обороны Магнус Малан, с советской стороны – А. Адамишин и С. Крылов. Адамишин заверил южноафриканцев, что изменения в советской политике серьезны и что решения проблем Юга Африки наша страна вместе с Кубой и Анголой будет добиваться путем переговоров. Говорил и о том, что у СВАПО нет намерения избавляться от белых и строить социализм и что СССР при Горбачеве никому не навязывает своей идеологии. Малан и Бота уверяли, что ЮАР не будет воевать против правительства Намибии, которое придет к власти в результате выборов, но в перспективу национального примирения в Анголе не верили. Что касается АНК, то Адамишин сказал, что большевистская партия всегда осуждала террористическую деятельность, откуда бы она ни исходила, но что АНК ведет вооруженную борьбу, поскольку южноафриканское правительство не идет на переговоры [1178] .

В ходе разговора, пишет Адамишин, он понял, что южноафриканцы пересматривают свои позиции и ищут контакта с СССР. Буквально через полчаса он узнал, что П. В. Бота отозвал южноафриканскую делегацию из Браззавиля, решив, что его дипломаты проявили мягкотелость [1179] . Но делегация вернулась, и переговоры продóлжились.

Были встречи и менее официальные. Нил фан Хеерден рассказал нам, как «в последней четверти 1988 г.» – до официальной встречи Адамишина и Рулофа Боты – советский посол в Браззавиле [1180] пригласил его на чай. После консультаций с коллегами из соответствующих организаций фан Хеерден принял приглашение. По его словам, чай начался с изложения послом советской позиции. Послушав некоторое время «претензии Москвы» к своей стране, фан Хеерден поднялся, чтобы уйти, сказав: «Я здесь не для того, чтобы выслушивать наставления». Но посол его остановил, и дальше беседа протекала вполне дружелюбно. Из разговора фан Хеерден понял, что советские дипломаты готовы не то чтобы сотрудничать, но, как он выразился, сверять заметки. Кроме того, ему впервые стало ясно, что у СССР далеко не простые отношения с союзниками. Запомнилась фраза: «Мы должны понять, что Ангола – это не страна первого мира, где договоренности будут поняты и соблюдены». Претория проявила большой интерес к этой встрече. Сигнал из Москвы был замечен [1181] .

Филип Нел отнес начало закрытых контактов к 1987 г., когда Нигерия предложила исключить ЮАР из МАГАТЭ из-за ее ядерной программы. СССР отказался поддержать это предложение, и именно это, по мнению Нела, стало одним из ключевых моментов в развитии отношений между двумя странами [1182] . П. В. Бота заявил после этого, что его правительство готово начать переговоры о подписании Договора о нераспространении ядерного оружия с любым государством, таким оружием обладающим, и о передаче под контроль МАГАТЭ ядерных мощностей ЮАР. В августе 1988 г. представители СССР, США и Великобритании провели встречу с делегацией ЮАР в Вене. В результате ЮАР подписала Договор, и вопрос о ее исключении из МАГАТЭ был снят [1183] .

В действительности, как сказал нам хорошо осведомленный собеседник, «отношения с ЮАР были всегда: и в 60-е, и в 70-е годы». Были, как уже упоминалось, регулярные контакты с De Beers. Были случайные контакты, когда дипломаты встречались на приемах в посольствах третьих стран. Были и гуманитарные акции. Например, в 1970 г. матрос советского торгового судна «Восход» сломал шею и был оставлен в госпитале Конради в Кейптауне. Он так и остался парализованным, но его лечили несколько месяцев, а потом доставили через Лондон в СССР. В архивах южноафриканского МИД – внушительная папка с перепиской по этому поводу [1184] . В мае 1971 г. в посольство ЮАР в Вашингтоне поступило предложение от советского ученого Виктора Лищенко об обмене семенами между ЮАР и СССР. Произошла даже встреча, организованная посольством, и советские семена были переданы. Южно-африканцы послали свои пшеничные семена [1185] .

Были контакты на регулярных переговорах по Антарктике, хотя до 1988 г. члены делегаций ЮАР и СССР не разговаривали друг с другом. В 1988-м ситуация изменилась: на сессии этих переговоров, проходившей в Веллингтоне в Новой Зеландии, членов южноафриканской делегации вместе с другими участниками неожиданно даже пригласили посетить стоявший там советский военный корабль [1186] . Были встречи во время работы Комиссии по расследованию гибели Саморы Машела [1187] .

Эпизодические контакты между сотрудниками представительств СССР и ЮАР при ООН происходили в 1981–1983 гг. в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке. Они были закрытыми, хотя формально СССР имел на них право как член Совета Безопасности для обсуждения вопросов, связанных с Намибией. Были и контакты между спецслужбами СССР и ЮАР, тоже закрытые, по вопросу об освобождении советских летчиков, захваченных УНИТА, а также о вызволении советских геологов, оказавшихся в плену РЕНАМО в Мозамбике в 1983 г. 15 человек были освобождены, четверо погибли, двое пропали без вести [1188] .

Это были контакты не политические, и когда именно они начались – не ясно. Но к началу 80-х годов такие контакты существовали, и именно этот канал использовали представители ЮАР, когда летом 1984 г. решили встретиться с советской стороной для конфиденциального обсуждения ситуации на Юге Африки. Местом встречи было избрано советское посольство в Вене, встреча произошла 6 августа [1189] .

Глава советской делегации в Вене – заместитель заведующего 3-м Африканским отделом МИД С. Я. Синицын – объяснял, почему МИД заинтересовался этим предложением. Период конца 1970-х, по его словам, «характеризовался высокой степенью вовлеченности Советского Союза в южноафриканские дела», но «сама ЮАР оставалась для СССР „тerra incognita“: с ней не было никаких отношений… советская сторона судила о ней только по сведениям АНК и ЮАКП, информации, поступавшей из соседних стран, и международной прессе. Была и практическая необходимость в установлении каких-либо контактов: обмен пленными…» [1190]

То же обоснование для установления прямых контактов с ЮАР приводил позже и А. Л. Адамишин. Он писал, что «информацию о ЮАР… приходилось собирать буквально по крохам». Одним из источников сведений об этой стране был, конечно, АНК, другим, оказывается, МИД Индии. Адамишин хвалил Тамбо за «реалистический анализ» того, что происходит в ЮАР, но подход индийцев назвал жестким [1191] . Похоже советских дипломатов смущал не только недостаток информации, но и тот факт, что она была опосредованной и идеологически однородной.

Южноафриканскую делегацию на Венской встрече возглавлял Нил Барнард. Кроме него, в ней было «двое буров» и «двое англосаксов». В советскую делегации, кроме С. Я. Синицына, входили два сотрудника 3-го Африканского отдела МИД и два сотрудника КГБ. Барнард произвел на советских дипломатов хорошее впечатление: «По сравнению со своими мидовцами, которые предпочитали высказываться с твердокаменных позиций, Барнард был менее дипломатичен, более прямолинеен, задавал острые вопросы, высказывался откровеннее, явно видя свою задачу в том, чтобы вызвать у советской стороны если не признание, то понимание политики и интересов ЮАР». Атмосфера переговоров отражала взаимное желание сторон понять друг друга [1192] .

Позиция Барнарда, пишет Синицын, состояла в том, что его страна хочет диалога и мира и просит СССР поддержать его в этом стремлении и повлиять с этой целью на своих союзников. ЮАР хотела бы вывести южноафриканский регион «за рамки идеологической конфронтации сверхдержав». Делегация подчеркивала независимость политики ЮАР от Запада, прежде всего от США. По мнению Барнарда, «ни западная демократия, ни научный социализм не соответствовали южноафриканским реалиям». Независимость Намибии будет обеспечена, говорил он, как только в регионе наступит мир. Синицын также говорил о стремлении СССР к мирному урегулированию, но указывал, что, несмотря на договоры, вмешательство ЮАР в дела Анголы и Мозамбика не прекращалось, а резолюция 435-я Совета Безопасности ООН по Намибии не выполнялась. Подчеркивал он и пагубную и эгоистическую роль США в южноафриканском регионе [1193] .

Синицын не назвал своих коллег по делегации, но одним из них был А. Н. Гогитидзе, сотрудник 3-го Африканского отдела МИД. Позже, в 1997–2000 гг. он был советником-посланником в посольстве России в Претории. Гогитидзе вспоминал, что поначалу разговор на Венской встрече шел только о Намибии. Потом началось неформальное общение, и Барнард объяснял советской делегации, что такое апартхейд. Африканеры, говорил он, лишь одно из многих племен ЮАР, но только одно оно может сохранить единство страны. Гогитидзе спросил его, почему территория бантустанов была раздробленной, почему нельзя было создать для африканцев жизнеспособные территориальные блоки. Рационального ответа на этот вопрос он не получил.

Гогитидзе нашел, что южноафриканцы были неплохо информированы об СССР, знали, например, разницу между Казахстаном и Таджикистаном. Больше всего, по его мнению, их интересовали перспективы экономического сотрудничества. Были и конкретные предложения, например, строительство завода по переработке угля в жидкое топливо, чтобы не возить его далеко, а переправлять по трубопроводам. Помощь по освоению технологии глубинных шахт, лифтов для них. Предлагалось сотрудничество в поисках новых минералов, медицинские технологии. В обмен на все это южноафриканцы хотели только одного: чтобы СССР перестал «натравливать» на них АНК и СВАПО. «Как и все антикоммунисты, – говорил Гогитидзе, – они преувеличивали нашу роль». Он считал, что «если бы не идеология, можно было бы договориться». Но, по его словам, руководство МИД отчетом об этой встрече не заинтересовалось [1194] .

Венская встреча не принесла никаких практических результатов, но обе стороны почувствовали, что основа для диалога существует. Информация о других закрытых контактах почти всегда становилась достоянием гласности по вине южноафриканцев. Однако об этой встрече они промолчали. Видимо, именно ее подразумевал Шубин, когда писал, что идея о том, что политическое урегулирование возможно и даже необходимо, появилась у южноафриканцев не только до распада СССР, но и до прихода к власти М. С. Горбачева, а именно в 1984 г. [1195]

Начиная с 1987 г. в СССР один за другим стали приезжать представители либеральных кругов ЮАР. Одним из первых, в сентябре 1987 г., в Москве на международной книжной ярмарке побывал известный писатель Андре Бринк. Тогда это казалось невероятным: африканер, не член АНК!

У каждого из приезжавших остались свои впечатления об этих визитах. Судя по мемуарам Бринка, у него они были по большей части неприятными. Запомнились назойливые проститутки на Красной площади и суровость переводчицы. Не понравился приготовленный мамой переводчицы обед, включавший традиционный борщ. Посещения бесконечных институтов и организаций, каким-то образом связанных с изучением Юга Африки или с советской политикой в Африке, слились в одно. Не запомнились ни разговоры, ни встречи, кроме одной: с колоритным ректором Университета Дружбы народов им. П. Лумумбы (УДН) В. Ф. Станисом, не отличавшимся либеральностью взглядов. Не упомянул Бринк в своих воспоминаниях и о двухдневной поездке в Ленинград.

Из приятных впечатлений в памяти остались только те, что были связаны с его страной и с ним лично. Запомнилось, например, что в Московском университете обучали языку африкаанс и что его книги переводили на русский именно с африкаанс, а не с английского. И встреча со студентами-южноафриканцами, учившимися в УДН. Она была яркой, затмившей все остальное. Они, эти молодые люди, члены АНК, говорили с Бринком об их общей стране, общем будущем. Он преклонялся перед ними, и ему было их жаль [1196] .

Бринк дал несколько интервью советской прессе. В интервью для «Известий» он говорил, что АНК должен продолжать вооруженную борьбу, что в ЮАР замалчиваются слова Горбачева о том, что СССР не сторонник тезиса «чем хуже, тем лучше», что там не пишут об организованной ИДАСА встрече в Дакаре [1197] . Переводчице И. И. Филатовой запомнилось, что Бринк постоянно говорил как официально, так и неофициально, о своей глубокой симпатии к АНК и восхищении теми деятелями АНК, с которыми он повстречался в Дакаре [1198] . Запомнились разговоры с Бринком о южноафриканской литературе, больше всего – о романах самого Бринка и Джона Куцие, надиктованные им пленки с учебника африкаанс, на которые Бринк щедро потратил несколько часов своего пребывания в СССР, а также целеустремленные поиски подарков для своей очередной будущей (теперь уже бывшей) жены.

В июне 1988 г., на празднование 1000-летия Крещения Руси, в Москву приезжал Десмонд Туту, архиепископ англиканской церкви ЮАР, президент Всеафриканской конфедерации церквей, лауреат Нобелевской премии и, главное, один из лидеров Объединенного демократического фронта. Позиция его по отношению к южноафриканской ситуации была жесткой. Он говорил, что режим ЮАР не может быть реформирован, что реформы, проводившиеся в последние 10–20 лет, ничего не изменили, что в ближайшем будущем все останется без изменений. В мирное урегулирование в Анголе он не верил, так как считал, что с расистами невозможно договариваться. Говорил и о том, что стремится сдерживать молодых южноафриканцев, подавляющее большинство которых поддерживало насильственный путь перемен [1199] .

Одним из ярких впечатлений волнующего времени конца 80-х прошлого века была трехсторонняя встреча в Леверкузене (ФРГ) в октябре 1988 г., организованная ИДАСА. На ней присутствовала делегация АНК (среди ее членов были Табо Мбеки, Джо Слово и Альфред Нзо), советская делегация во главе с заместителем председателя СКССАА В. Г. Солодовниковым и большая делегация южноафриканской, в основном африканерской, либеральной интеллигенции, в составе которой были Ф. фан Зейл Слабберт, Алекс Борейн, бывший генеральный секретарь Совета церквей Южной Африки Бейерс Нодие, директор Института международных отношений Джон Баррет, заместитель директора Совета по гуманитарным наукам Лоренс Шлеммер, несколько известных ученых-политологов и историков.

На четырехдневных заседаниях официальной части встречи участники зачитывали и обсуждали доклады с анализом ситуации на Юге Африки и в ЮАР. Но главным было безусловно неформальное общение, позволившее и советским, и южноафриканским участникам избавиться от многих стереотипных представлений как друг о друге, так и об АНК. Встреча проходила в атмосфере непередаваемого энтузиазма и ожидания скорых перемен. Дружеские отношения, сложившиеся тогда между некоторыми участниками, длились долгие годы [1200] .

В своих воспоминаниях Слабберт писал об этой встрече: «Мы, из Южной Африки, встречались с коммунистами из АНК и „настоящими живыми“ коммунистами из Москвы. Так я встретил Славу Тетекина, тогда генерального секретаря Комитета солидарности стран Азии и Африки [1201] . Комитет находился в Москве и являлся основным каналом обеспечения АНК оружием [1202] , средствами и другими формами поддержки. На встрече присутствовали также посол Василий Солодовников и Владимир Шубин. Его я встретил позже и в Москве в декабре 1988 г. [1203] Мы со Славой стали друзьями, хотя он и остался нереформированным старомодным сталинистом…» [1204]

В апреле 1989 г. Слабберт побывал в Москве вместе с женой, своим учителем, профессором Стелленбошского университета Йоханом Дехенаром, и премьер-министром бантустана Кангване Иносом Мабузой. Делегацию принимали в ЦК КПСС, СКССАА, в МИДе, в МГУ, Институте Африки и в секторе Африки Института всеобщей истории, показали московские достопримечательности. На встречах Слабберт рассказывал, что одна из целей ИДАСА – «дедемонизация» АНК в глазах белого населения. Организация стремится заставить белых понять, что АНК – основной игрок на политической арене, и разрушить устрашающий образа коммунизма и коммунистов. В большой мере это уже удалось: помогли и встречи с АНК, и поездки в Москву. Говорил, что после встречи в Дакаре организаторам пришлось пережить немало угроз, но был и большой отклик. Ежедневная работа – экскурсии белых в тауншипы. Во время каждой из встреч Мабуза выражал благодарность СССР за поддержку АНК, а Слабберт говорил, что альтернативы АНК в ЮАР нет: если не АНК, то в стране наступит хаос [1205] .

В своем официальном отчете об этой поездке делегация ИДАСА констатировала: «Было бы опасным искажением реальности считать, что какое-либо личное мнение отдельного ученого или официального лица определяет, что является официальной политикой СССР или как она изменилась по отношению к Южной Африке или Югу Африки… Мы не нашли никаких свидетельств того, что СССР оказывает давление на АНК с тем, чтобы он отказался от вооруженной борьбы до того, как властями Южной Африки будут созданы условия для мирного урегулирования, или что СССР рассматривает возможность прекращения поддержки АНК в пользу более тесных контактов и отношений с теми, кто находится у власти в Южной Африке сейчас…» [1206]

Но в своих воспоминаниях Слабберт писал, что ко времени этого визита «… признаки распада были уже очевидны. Слава Тетекин говорил со страстной ненавистью о горбачевских „гласности“ и „перестройке“. И хотя он, Солодовников и Шубин в основном все еще поддерживали АНК, у других в их окружении энтузиазм явно снизился, особенно по отношению к МК и вооруженному освобождению. Некоторые с презрением говорили о том, что МК – лишь красивое название для мероприятия по сбору средств…» [1207]

Южноафриканцам нелегко было разобраться в многообразии советских взглядов по отношению к ситуации на Юге Африки. На встрече советских и южноафриканских ученых в Англии весной 1989 г. советская делегация была представлена только теми, у кого «энтузиазма» по отношению к АНК совсем не осталось. По результатам конференции «Cape Times» опубликовала статью под заголовком «Советы предпочитают переговоры о будущем Южной Африки войне». Советские ученые были названы в ней «представителями Кремля». Из Москвы последовало опровержение: СССР вовсе не отказывается от поддержки вооруженной борьбы. И «Cape Times» публикует статью «Советы поддерживают насилие» [1208] .

Визитов из Южной Африки в Москву становилось все больше. Приезжали ускользнувшие из заключения руководители ОДФ В. Мооса и М. Моробе; была молодежная делегация ОДФ; приезжал Алекс Борейн с женой.

Важным событием в ряду таких встреч стало масштабное мероприятие в мае 1990 г. под названием «Международная встреча, посвященная 30-летию Года Африки и принятия Декларации о предоставлении независимости колониальным странам и народам», приуроченная к Дню освобождения Африки. В его программу входило открытие художественной выставки в Доме дружбы с народами зарубежных стран, встреча в Комитете защиты мира, посвященная перестройке, экскурсии по Москве, заседание в Институте Африки, посвященное Дню освобождения Африки и 30-летию Года Африки, посещение Университета Дружбы народов и, наконец, конференция под названием «Африка в мировой истории», организованная Институтом всеобщей истории и Московским университетом 25–27 мая. На конференцию съехались известные африканисты из нескольких стран мира, больше всего – около полутора десятков – ученых из ЮАР. Присутствовали на конференции и активисты ОДФ, приглашенные Комитетом солидарности.

Масштабы конференции свидетельствовали о необыкновенном интересе к происходившим в СССР процессам во всем мире, и прежде всего в ЮАР. Сейчас трудно передать, насколько волнующей была атмосфера всех этих встреч. Для белых южноафриканцев поездка в СССР была открытием неизведанного мира, о котором им десятилетиями рассказывали только ужасы. Для советских африканистов эти встречи были первым соприкосновением с миром, который они изучали, но которого никто из них своими глазами не видел и живые впечатления о котором раньше можно было получить только от людей, стремившихся его сокрушить.

Постепенно ручеек превратился в поток: визиты в СССР стали для представителей белой южноафриканской элиты чем-то вроде моды. За учеными последовали бизнесмены, затем дипломаты, затем туристы. Делегации АНК стали появляться в Москве все реже.

Первой официальной поездкой советского гражданина в ЮАР считался визит журналиста «Известий» Б. А. Пиляцкина в октябре 1988 г. Но была ли эта поездка действительно первой? По всей видимости, нет. Филип Нел упоминает визит высокопоставленного сотрудника советского МИД в ЮАР в ноябре 1987 г., за год до Пиляцкина, как одно из событий, повлиявших на изменение отношения правительства ЮАР к СССР [1209] . Нам не удалось найти свидетельств такого визита, но опубликовать фальшивку такого рода Нел вряд ли мог. Да и опровержений этой информации в советских и российских публикациях не было.

Бывший сотрудник НРС говорил нам, что его организация пыталась установить отношения с КГБ с начала 1980-х годов прошлого века. Выполнением этой задачи занимался он лично вместе с Нилом Барнардом. К концу 80-х такие отношения были установлены, и это привело к первой, конечно закрытой, советской дипломатической миссии в ЮАР. Но даты визита он не назвал, сказал только, что это был конец 80-х годов [1210] .

Стив Хорн, также бывший сотрудник НРС, обеспечивавший безопасность Генерального секретаря ООН Хавьера Переса де Куэльяра во время его визита в ЮАР, говорил нам, что в гостинице «Кейп Сан» в Кейптауне, где поселили де Куэльяра, как раз в это время визита проживал «русский из СССР». Он немного говорил на африкаанс. Хорн представился ему и часто беседовал с ним, полагая, что имеет дело с коллегой-разведчиком [1211] . Визит де Куэльяра начался 22 сентября 1988 г.

По словам нашего южноафриканского собеседника, бывшего сотрудника НРС, у двух разведок были общие интересы, и немалые. По его мнению, его коллегам из КГБ нужен был дополнительный (альтернативный АНК) источник информации, особенно с началом переговоров по Намибии и Анголе, а также партнер, который не был бы настроен проамерикански [1212] . Что нужно было южноафриканским спецслужбам, достаточно очевидно: они изучали людей, которых десятилетиями считали своим главным противником. Советский дипломат сказал нам: «Они же ничего не знали. Они не знали свое чернокожее население, и они не знали нас…» Была, по его мнению, и другая причина интереса южноафриканцев к СССР. «Барнард, – говорил он, – был умный, но наивный человек, он думал, что удастся установить сравнительно либеральный режим и обеспечить права белых. Его, так же как и других… людей, соблазнял опыт перестройки, они хотели из опыта перестройки взять что-то для себя».

Отношения сложились. До установления дипломатических отношений встречи обычно происходили в Ботсване, но наш южноафриканский собеседник неоднократно бывал и в Москве. Он был, например, в Москве во время попытки переворота в августе 1991 г. В конце 1980-х – начале 1990-х годов, по его словам, он встречался с В. А. Крючковым, знал начальника Первого главного управления КГБ Л. В. Шебаршина, близко знал М. А. Дмитриева и Е. М. Примакова [1213] .

В октябре 1992 г., уже после заключения дипломатических отношений между ЮАР и Россией, Примаков был с визитом в ЮАР. На это время пришелся его день рождения, который он там и отметил. Принимал его Барнард. Торжество было организовано на Столовой горе. Примаков спрашивал А. Б. Давидсона о Барнарде даже много лет спустя, в 2000 г. – помнил о нем и говорил о нем тепло.

Но и при таких отношениях, разногласия и непонимание были прежде всего в отношении АНК. Здесь все складывалось противоположно тому, как это, казалось бы, должно было быть. Как мы уже упоминали, в начале 90-х годов некоторые представители российских спецслужб относились к АНК без особого энтузиазма.

Руководство НРС к предупреждениям российских коллег не прислушалось – не только потому, что при сложившейся в ЮАР ситуации оно просто не могло этого сделать, но и потому, что его собственное отношение и к АНК, и к коммунизму к тому времени изменилось. Наш южноафриканский собеседник говорил нам: «Коммунизм был хорошей системой для Советского Союза: он принес людям много добра. Было и много плохого, но достижения России в это время не подлежат сомнению». Он полагал, что южноафриканцев убедили в том, что коммунизм плох, «некоторые политики и ученые». Что до АНК, то он считал, что поскольку КГБ не обучал кадры этой организации, то его сотрудники их толком и не знали [1214] .

По словам Х. Питерсе, поверенного в делах в посольстве ЮАР в Москве, тесные отношения между двумя разведслужбами продолжались и после установления дипломатических отношений. Питерсе рассказывал нам, что вскоре после открытия посольства представитель НРС привел туда своего коллегу, который к тому времени уже полгода был в Москве гостем российских спецслужб и изучал русский язык [1215] .

Все это свидетельствует о том, что тайные визиты советских дипломатов или сотрудников спецслужб в ЮАР могли иметь место задолго до поездки Пиляцкина.

В декабре 1989 г. в ЮАР, после 60-летнего перерыва, побывала первая делегация советских ученых – авторов этой книги. Мы ехали в Южную Африку как представители СКССАА на Конференции за демократическое будущее, проведенной ОДФ в Витватерсрандском университете в декабре 1989 г. Послание СКССАА мы зачитали в день открытия конференции. В послании говорилось: «… Мы приветствуем эту Конференцию, как практическое выражение стремления народа к единству действий, являющемуся важнейшей гарантией победы идеалов свободы и демократии в Южной Африке. Мы верим, что Конституционные принципы АНК и Принципы урегулирования, изложенные в Харарской декларации ОАЕ, являются важнейшим основанием преодоления всеобъемлющего кризиса, созданного системой господства белого меньшинства» [1216] . Последовал шквал аплодисментов – не нам, а СССР.

Конференция была важна, так как она была попыткой объединить политические силы, боровшиеся против апартхейда, для выработки предварительной совместной платформы перед будущими переговорами. Ее пытались организовать годом раньше, но тогда правительство этого не разрешило. Конференция проходила в условиях чрезвычайного положения, но ее участники вели себя так, словно его не существовало. Руководство КОСАТУ и ОДФ – в президиуме. Незадолго до этого вышедший из тюрьмы Сисулу выступил с главной речью о принципах строительства будущей демократической Южной Африки. Присутствовало 4600 делегатов – представителей разных этнических и расовых групп и разных организаций. Были представители Демократической партии, АЗАПО, ОДФ, КОСАТУ, Национального кризисного комитета по образованию, Панафриканского движения (ПАД), даже представители большого бизнеса, но самые «недружественные» ОДФ организации, например зулусская партия Инката, представлены не были. Выступления были как запрограммированные, так и спонтанные, из зала. Были зачитаны или представлены послания солидарности от представителей различных зарубежных организаций, от все еще запрещенного АНК, лично от Оливера Тамбо.

Были приняты резолюции о южноафриканской армии, о детях, об окружающей среде, о здравоохранении, о международном давлении на правительство, о труде, об охране здоровья, о кризисе в образовании, о переговорах и учредительной ассамблее, против смертной казни и т. д. В резолюции по поводу насилия в Натале Инката не упоминалась, были только призывы вывести полицию из районов столкновений и наказать уличенных в совершении насилия [1217] .

Программа нашего визита была настолько насыщенной, что в день проходило до семи встреч. Мы встретились с только что освобожденными лидерами АНК – Уолтером и Альбертиной Сисулу, Ахмадом Катрадой, Гованом Мбеки и Роналдом Мхлабой. Не всем им нравилось то, что происходило в СССР, но Сисулу расспрашивали нас с интересом. Встреча с этой четой запомнилась особенно. В их доме в Орландо-Уэст была даже снята дверь, чтобы пропустить непрерывный поток людей, шедших к ним, как в храм.

Встретились мы и с национальным и региональным руководством ОДФ (М. Моробе, В. Моосой, Э. Молоби, и другими), представителями женских и молодежных организаций, Демократической партии, ПАД, организации «Черного самосознания». Посетили несколько университетов. Побывали в Йоханнесбурге, Претории, Грэйамстауне, Кейптауне, Стелленбоше и Порт-Элизабет, ознакомились с жизнью и бытом различных слоев южноафриканского общества, в том числе и с положением в шантитаунах и скваттерских поселках, до которых не могли добраться советские журналисты и дипломаты. Выступали с лекциями, без конца отвечали на вопросы об СССР. Запомнилось, что, когда на университетских встречах вопросы задавали мы, белые сотрудники поворачивались к своим черным коллегам, ожидая прежде их ответа, и только потом добавляли или говорили что-то сами. Побывали в тауншипах Соуэто, Леназиа и Каэлича. В танушипе Сошангуве под Преторией провели сутки с одной из семей. К сожалению, нам не разрешили встретиться с Манделой, хотя к тому времени его посещали уже многие южноафриканские и зарубежные журналисты, ученые и политики.

Впечатления были однозначны: страна готовилась к переговорам, повсюду обсуждались только сроки и условия их проведения, но неизбежность не ставилась под сомнение. Представители всех организаций черного населения, с которыми мы встречались, с огромным энтузиазмом говорили о социализме, но было очевидно, что они плохо понимали, что стоит за социалистическими лозунгами. Все, с кем мы сталкивались, четко знали, что ОДФ – это АНК и что отрицание этого факта – декорум для правительства. На встрече в Линазии нам сказали: «Мы признаем АНК во главе с Тамбо вне страны и МДМ [1218] – внутри страны». В Сошангуве молодежь танцевала с лозунгами «Да здравствует АНК! Да здравствует КПСС! Да здравствует ЮАКП!».

Запомнился разговор с представительницей трансваальского отделения МДМ. «Переговоры это далеко не то же самое, что захват власти, – говорила она, – а мы хотим полной власти». По ее словам, молодежь не хотела переговоров и была уверена, что АНК мог дать ей достаточно оружия для победы. Речь шла не о военной победе, а о саботаже. Но АНК не хотел больше давать оружие: многие лидеры говорили, что успешно вести вооруженную борьбу дальше невозможно. Было и другое мнение: что надо подождать с переговорами до тех пор, пока народ не станет сильнее. В любом случае «поддержка со стороны СССР перестала быть автоматической». По словам активистки, большой процент молодежи поддерживал лозунги ЮАКП и считал Горбачева предателем. Она говорила, что если молодежь поймет, что поставок оружия больше не будет, начнется анархия.

В своем отчете о поездке мы писали, что «альянс АНК/МДМ/ КОСАТУ владеет политической инициативой в процессе создания единого антиапартеидного фронта и обсуждения вопроса о переговорах…» В ходе встреч с различными политическими кругами мы убедились, «что альянс АНК/МДМ/КОСАТУ пользуется безусловной поддержкой огромного большинства черного городского населения (по самым осторожным оценкам южноафриканских университетских центров, не менее 60 % черных горожан поддерживает чартеристские [1219] организации; по мнению большинства специалистов – не менее 70 %). Делегация не увидела каких-либо признаков противоречий между внутренним и внешним (Лусака) руководством АНК». В отчете указывалось, что «при нормальном развитии событий» руководители АНК и ЮАКП смогут вернуться в ЮАР в течение 1990 г., а также предлагалось в связи с возможными скорыми переменами уточнить концепцию национальных интересов СССР в регионе и начать изучение потенциала его экономических отношений с ЮАР [1220] .

В феврале 1990 г. делегация Комитета солидарности, состоявшая из В. Г. Солодовникова и секретаря Комитета по африканским делам Д. Л. Завгороднего, встретилась в Лусаке с только что вышедшим из заключения Нельсоном Манделой. Делегация пригласила его посетить СССР и передала подарок советской общественности – вазу, специально сделанную к его 70-летию. Мандела тепло поблагодарил. Но анковцы не могли не отметить, что уровень советской делегации был более чем скромным: из африканских стран на встречу с Манделой прибывали главы государств. А большинство советских журналистов, аккредитованных тогда в Лусаке, на встречу не пришли [1221] .

В отчете Солодовникова об этом событии подчеркивалась важность «поддержания и расширения связей между советской общественностью и АНК» в новой обстановке. В частности, говорилось в нем, «было бы важно безотлагательно решить вопрос об осуществлении эффективных и реалистических мер по сохранению оперативной связи с руководством АНК». Но, продолжал Солодовников, «политическая обстановка и наша заинтересованность в поддержании хороших взаимоотношений с АНК, очевидно, исключают сегодня направление в ЮАР представителей советских государственных учреждений или явно правительственных СМИ». Эта задача должна была быть возложена на такого советского представителя, который обладал бы определенными личностными характеристиками, а именно «фундаментальными знаниями по южноафриканской проблематике», мог бы «детально ориентироваться в сегодняшней расстановке политических сил внутри страны, обладать солидным багажом личных знакомств с деятелями антиапартеидного движения (и внутренними и внешними [1222] ) и пользоваться их симпатией…». Такому связному предлагалось для получения визы стать либо корреспондентом журнала «Азия и Африка сегодня», либо «приглашенным по линии ИДАСА „на стажировку“», либо «усилить» создававшийся в ЮАР корпункт АПН [1223] .

Установление дипломатических отношений

В марте 1988 г. прямых официальных контактов у МИД с ЮАР все еще не было. В это время А. Л. Адамишин обсуждал такую перспективу с Нуйомой, с которым встретился в Лусаке. К этому времени кубинцы и ангольцы уже не возражали против контактов. Нуйома сказал, что СССР, как постоянный член СБ ООН, может в интересах дела контактировать с кем угодно. Но оставалась «проблема АНК: южноафриканские друзья по-прежнему возражали» [1224] .

Так или иначе, к декабрю такие встречи стали, по словам Адамишина, регулярными. Но путь от них до установления дипломатических отношений был отнюдь не простым.

В ноябре 1987 г. в Москве открылось официальное представительство АНК. В. Г. Шубин пишет, что оно было создано так поздно – даже позже, чем представительство АНК в США, – из-за осторожности Тамбо. Постоянно подчеркивая роль СССР в освободительной борьбе АНК, он не хотел упреков в зависимости от СССР, тем более что представительство финансировалось бы правительством СССР [1225] .

В. Г. Солодовников утверждал, что идея установления дипломатических отношений с ЮАР возникла в 1986 г. Он писал, что после назначения на пост заместителя министра иностранных дел А. Л. Адамишин пригласил к себе трех специалистов-африканистов – журналистов Б. А. Пиляцкина и В. Б. Иорданского и историка А. Б. Давидсона – для консультаций по «новой» политике в Африке. На этой встрече Пиляцкин якобы настаивал на немедленном заключении дипломатических отношений с ЮАР, и остальные участники встречи его поддержали. Как уже упоминалось, В. Г. Солодовников написал несколько писем Э. А. Шеварднадзе с протестами против такого развития событий. Он получил только один ответ, отправленный 29 декабря 1990 г., из которого сделал вывод, что именно то совещание у Адамишина и определило политику МИД в этом вопросе [1226] .

В. Солодовников, назвавший участников совещания «одиозными», писал о нем с чужих слов. Присутствовавший на совещании Давидсон помнит это событие иначе: произошло оно не в 1986 г., а значительно позже – не раньше конца 1988 г., а скорее всего, в 1989 г., и мнения участников по поводу заключения дипломатических отношений с Преторией разошлись. Сам он считал и говорил, например, что заключение таких отношений и разрыв с АНК были бы ошибкой. Но главное все же в другом. Политика МИД СССР не базировалась на мнениях отдельных ученых и журналистов, даже если такие мнения в годы перестройки и выслушивались, и, возможно, даже учитывались. В распоряжении этого ведомства были и другие источники, считавшиеся в СССР куда более авторитетными, чем мнения ученых.

Идея о заключении дипломатических отношений с правительством ЮАР (что привело бы к разрыву с АНК) начала муссироваться советской прессой в 1989 г. С 1990 г. в кругах, связанных с Южной Африкой, началась настоящая кампания за заключение дипломатических отношений. Поддерживала ее и часть научной общественности. На чем базировалась эта идея?

Когда Хеннинг Питерсе приехал в Москву, он был потрясен тем, что многие «российские дипломаты и работники спецслужб не верили, что белые отдадут власть». Более того, «многие думали, что и не надо ее отдавать. Даже после начала переговоров [1227] они в частных разговорах говорили что-то вроде: „Ну мы же понимаем, что вы это не всерьез, так ведь? Им казалось, что переговоры – это какой-то трюк“». Когда после выборов 1994 г. АНК пришел к власти, они «почти не поверили, что это случилось» [1228] .

Вера в то, что АНК не придет к власти, и была, очевидно, главной причиной поспешности, с которой заключались дипломатические отношения. Говорилось и о том, что мы уже опоздали: у всех западных стран отношения с ЮАР установлены. Большую роль сыграли, наверно, и распространявшиеся в нашем обществе антикоммунистические настроения, нагнетавшиеся – как это ни странно – больше всего некоторыми бывшими коммунистами. Б. А. Пиляцкин писал, например: «Многолетняя „монополия на ЮАР“ международного отдела ЦК КПСС, постоянная оглядка в сторону Африканского национального конгресса и ЮжноАфриканской компартии по существу атрофировали южноафриканскую деятельность МИД» [1229] . И даже в 1992 г., когда конституционные переговоры между правительством ЮАР и оппозицией шли уже полным ходом и всему миру было известно, что коммунисты играют в этом процессе активную роль (достаточно назвать имена Джо Слово, Сирила Рамапосы, Тревора Мэнюэла, Джея Найду и многих других, не говоря уже о Табо Мбеки), Пиляцкин утверждал, что «центристские элементы в АНК испытывают сильное давление со стороны левых радикалов, за спиной которых – компартия Южной Африки, стремящаяся сорвать процесс урегулирования и погрузить страну в состояние насилия и хаоса» [1230] . В такой системе ценностей заключение дипломатических отношений с правительством белого меньшинства было действительно логичным шагом.

Очевидно, первыми из южноафриканских дипломатов, в июле 1990 г., в Москве побывали Нил фан Хеерден и его заместитель Херберт Бюкес. Предлогом визита была необходимость транзитной остановки в Москве на пути в Токио. Фан Хеердена поместили в гостинице «Интуриста». О встречах в МИД он не упоминал, но говорил, что его принимали в Комитете солидарности. Однако неформальные переговоры во время визита все же произошли. Фан Хеерден считал этот визит прорывом, приведшим в конечном итоге к заключению дипломатических отношений [1231] .

Южноафриканская «Burger» писала по этому поводу: «Существует большая вероятность того, что Южная Африка и Советский Союз скоро наладят дипломатические связи. По информации, имеющейся в распоряжении „Burger“, генеральный директор по иностранным делам г-н Нил фан Хеерден и его заместитель Херберт Бюкес только что предприняли важный шаг в том направлении. Высокопоставленный представитель Министерства иностранных дел подтвердил факт их визита в советскую столицу по дороге в Токио (Япония) и сказал, что они использовали эту возможность для „неформальных переговоров“. Он отказался подтвердить, что речь шла именно о дипломатических отношениях. Однако другие источники указали нам на то, что преждевременная огласка может только помешать делу. В соответствии с информацией, полученной „Burger“ из других источников, новые отношения между Южной Африкой и Советским Союзом возможно не будут иметь статуса полных дипломатических связей… Переговоры касаются „представительства южноафриканских интересов в Москве“. На практике это означает, что у Южной Африки будет собственное здание в советской столице, в котором будут работать южноафриканские дипломаты. Насколько удалось установить, поначалу на здании не будет таблички с названием „Южная Африка“. Не будет на нем и южноафриканского флага. Нам было сказано, что г-н фан Хеерден предпринял шаги к поездке в Москву давно, во время своего визита в Гавану (Куба) в связи с работой Объединенной комиссии Южной Африки, Анголы и Кубы, которая была создана в ходе мирных переговоров по Намибии» [1232] .

Первая торговая делегация ЮАР побывала в СССР почти сразу после визита фан Хеердена, в начале августа 1990 г. Возглавлял ее министр торговли и промышленности Кент Дюрр. Южноафриканская «Die Burger» писала, что одной из тем, намеченных к обсуждению, было использование Советским Союзом в Чернобыле южноафриканской технологии удаления ядерных отходов. Были, конечно, и другие темы, поскольку министра сопровождали представители крупного южноафриканского бизнеса [1233] .

По словам Шубина, визит не обсуждался ни в Верховном Совете СССР, ни в ЦК КПСС и был «практически скрыт от ЦК», хотя никаких формальных отношений между нашими странами в тот момент все еще не существовало и официально СССР продолжал поддерживать политику бойкота Претории. До сведения АНК информация об этом визите была доведена только в последний момент. Прибыла делегация по приглашению фирмы «Экопром», представлявшей собой, как писал Шубин, «консорциум нескольких государственных предприятий, занимавшихся проблемами окружающей среды» [1234] . Фирма была только что создана, однако у нее были, видимо, неплохие связи: ей удалось не только обеспечить визы представителям правительства страны, с которой у СССР не было ни дипломатических, ни каких бы то ни было иных официальных отношений, не только провезти их по стране (в частности, в Киев, Ленинград и Сочи, где обсуждались перспективы деловых отношений), но и организовать для них встречи с несколькими министрами Правительства Российской Федерации. Можно только догадываться, что в действительности поездка была организована по тем же каналам, по которым велись отношения в рамках МАГАТЭ и соответственно теми же организациями.

В сентябре Дюрр дал интервью по поводу этого визита корреспонденту ИТАР-ТАСС в Намибии (провозгласившей свою независимость 21 марта) Александру Просветову. Для этого нужно было ехать в Преторию, и ТАСС дал согласие на эту поездку. Объясняли это тем, что формально речью де Клерка апартхейд был уже отменен [1235] .

Поездка Дюрра привела к дальнейшим контактам. Журнал «Коммерсантъ Власть» сообщал о том, что 23 октября 1990 г. «председатель Государственной комиссии РСФСР по ликвидации последствий аварии в Чернобыле Семен Волощук встретился с делегацией ученых из ЮАР». В состав делегации входил представитель Комиссии ЮАР по атомной энергетике. «В ходе встречи, – говорилось в статье, – обсуждался вопрос о возможности делового партнерства России и ЮАР в ликвидации последствий чернобыльской аварии» [1236] .

С ответным визитом в ЮАР в феврале 1991 г. побывала группа российских бизнесменов, которую принял даже министр иностранных дел Рулоф Бота. Шубин пишет, что по возвращении этой делегации в Москву, сотрудники советского МИД не смогли разыскать «Центр международных проектов» – организацию, которая якобы направила эту делегацию в ЮАР [1237] .

В марте 1991 г. в СССР побывала делегация Южноафриканской организации внешней торговли [1238] . Советский дипломат говорил нам, что и она была «почти тайной» и что организована она была КГБ. По его же словам, ее принимал якобы даже Горбачев. Во время этого визита было заключено много договоренностей, например о сотрудничестве в сфере продажи металлов, но они так и не были осуществлены.

В 1990 г. компания De Beers подписала пятилетний контракт с СССР о продаже советских алмазов [1239] . Позже он считался очень невыгодным для России. Глава Комдрагмета заявил, например, что сотрудничество с De Beers приводит к потере Россией 30 % прибылей по необработанным алмазам и 50 % по обработанным. Он обвинил De Beers в том, что она препятствует развитию в нашей стране промышленности по обработке алмазов [1240] . De Beers отвечала обвинениями России в нарушении соглашения 1990 г.

В феврале 1991 г. была достигнута договоренность о создании секций интересов ЮАР и СССР при посольствах Австрии в Москве и Претории. У нас нет сведений о том, как именно и где это произошло. По впечатлению Питерсе инициатива исходила от советской стороны: идея была предложена послу ЮАР в Вене [1241] .

Глава секции интересов СССР в ЮАР А. А. Макаров и его коллеги В. А. Лебедев и К. Б. Карпович приехали в Преторию в мае 1991 г. Экономическое положение в СССР было тяжелым, и советским дипломатам пришлось нелегко. На обустройство здания представительства, аренду дома и покупку машины К. Б. Карповичу выдали всего 40 тыс. долл. Из-за отсутствия средств жена смогла приехать к нему только к концу года [1242] .

Непременным атрибутом любого советского дипломатического представительства был портрет В. И. Ленина, который и привезли с собой Макаров и Лебедев. Но совсем скоро он оказался в подвале, откуда его позже извлекли и в качестве раритета подарили знакомому южноафриканцу на тридцатилетие [1243] .

Геррит Олифир, глава южноафриканской секции интересов, и трое его коллег – Хеннинг Питерсе, Джек Сток и представитель НРС Преториус – приехали в Москву в апреле 1991 г. на короткий срок для ознакомления с ситуацией. Олифир писал, что одним из его первых шагов было установление контакта с главой представительства АНК Тембой Табетой [1244] . Питерсе из этой поездки запомнилась встреча с бизнесменом М. С. Волошиным, позже сыгравшим заметную и неоднозначную роль в отношениях между Россией и Южной Африкой [1245] .

Секция была открыта в московской гостинице «Пента» 8 июля 1991 г. В декабре офис перевели в Большой Строченовский переулок. Сотрудники жили в основном в подмосковном поселке Жуковка [1246] .

Олифир ждал приема у Горбачева, но тот был в отпуске, а 19 августа 1991 г. произошла попытка переворота. Даже после этого Олифир считал, что важнейшим прорывом для правительства ЮАР будет установление дипломатических отношений именно с СССР (а не с Россией). Однако, по его словам, В. Н. Казимиров, заведующий Африканским отделом МИД, препятствовал этому. Олифир вел кампанию пропаганды в советской прессе, выступал по телевидению, встречался с представителями разных кругов российской элиты, разъясняя положение в ЮАР, в частности те факты, что с апартхейдом покончено, что Мандела на свободе и что правительство ведет переговоры с представителями оппозиции [1247] .

В ноябре 1991 г. Москву посетил министр иностранных дел ЮАР Рулоф Бота. История этого визита весьма показательна для того сложного времени, когда распадался не только Союз, но и вся структура советской власти. Олифир рассказал, что министру очень хотелось посетить нашу страну, но МИД СССР медлил. Олифир довел официальную позицию МИД до сведения Боты, но тот настаивал.

Отчаявшись, Олифир поехал в Киев и встретился с министром иностранных дел Украины. Тот сказал, что они примут Боту с радостью. После этого Олифир поговорил в Санкт-Петербурге с мэром А. А. Собчаком, который тоже согласился принять министра. Встретившись с Казимировым, Олифир спросил, может ли Бота посетить Санкт-Петербург, куда его пригласили. Разрешение на поездку было получено. Пригласили Боту и в Москву. Он приехал в Киев 6 ноября, оттуда сразу в Петербург, а 7-го был уже в Москве, где встретился с министром иностранных дел СССР Б. Д. Панкиным и министром иностранных дел России А. В. Козыревым [1248] . Боту принимали в Москве почти в те же дни, когда отказались принимать Джо Модисе и Криса Хани, приехавших, чтобы обсудить продолжение обучения кадров Умконто в СССР на взаимно приемлемых условиях [1249] .

Визит Боты считался частным из-за возражений АНК: представитель АНК в Москве Темба Табета назвал его «преждевременным». Несмотря на это, Боту принимали на высоком государственном уровне (беседа с Панкиным была «длительной», беседа с Козыревым длилась около часа). Общество «Россия – Южная Африка» устроило в его честь большой прием, на который пришли многие члены парламента, руководящие сотрудники МИД и даже член Политического консультативного совета при Президенте СССР. Во время этой поездки Бота посетил и Прибалтийские республики и договорился о заключении с ними полноценных дипломатических отношений [1250] .

Главным результатом визита Боты в Россию стало подписанное им и Панкиным соглашение об установлении консульских отношений между ЮАР и СССР. Горбачев подписал соответствующий указ (его текст неофициально показали Олифиру) и пригласил де Клерка посетить СССР для подписания соглашения об этом в декабре 1991 г. Но из-за неясной ситуации в СССР де Клерк этот визит отменил [1251] .

Представительство АНК в СССР выступило с резким заявлением по поводу приглашения де Клерка. Уже после объявления о его приезде очередное приглашение было послано и Манделе, но время его визита не было согласовано, и он также не приехал [1252] .

После окончательного распада СССР Олифир 26 декабря 1991 г. позвонил Боте с предложением признать Россию как независимое государство и правопреемника СССР. По его словам, ЮАР стала первой страной, признавшей Россию. Через несколько дней последовало признание в качестве независимых государств и других советских республик [1253] .

Однако к автоматическому установлению дипломатических отношений это не привело. В феврале 1992 г. на приеме глав иностранных миссий в Кремле Олифира представили Б. Н. Ельцину. Это дало ему возможность изложить свою позицию. Через три дня Олифира пригласили в МИД, и В. Н. Казимиров объявил ему, что А. В. Козырев поедет с визитом в ЮАР для подписания договора о заключении дипломатических отношений. Визит в ЮАР оказался первым официальным визитом Козырева за рубеж на посту министра иностранных дел. Произошел он в конце февраля – начале марта 1992 г. Договор о заключении дипломатических отношений был подписан 28 февраля, и Олифир стал первым послом ЮАР в России [1254] . Послом России в ЮАР был назначен Е. П. Гусаров. Вскоре де Клерку было передано новое приглашение посетить нашу страну.

По словам Шубина, идя на заключение дипломатических отношений, Козырев не проконсультировался с АНК и сообщил Манделе о своих намерениях как о свершившемся факте только во время своего визита в ЮАР. Мандела не протестовал, но ЮАКП подвергла этот шаг резкой критике [1255] .

Визит де Клерка в Россию состоялся 31 мая – 3 июня 1992 г. Кроме Москвы, он посетил Санкт-Петербург. 1 июня встретился с Б. Н. Ельциным. Во время этой встречи Ельцин заверил де Клерка, что Манделу приглашают в Россию не как президента АНК, а как борца за права человека [1256] .

Оппозиционные партии России, в том числе коммунисты, считали и заключение дипломатических отношений, и визит де Клерка преждевременными. В тот же момент, когда де Клерка принимали в Кремле, они организовали прием представителя АНК Тембы Табете в Верховном Совете для обсуждения «состояния и перспектив политических, экономических и культурных отношений» между Россией и ЮАР [1257] .

Ошибочным считал этот шаг, как ни странно, и один из тех, кто непосредственно занимался установлением отношений с южноафриканской стороны: Хеннинг Питерсе. Ему казалось, говорил он, что заключение дипломатических отношений до окончания переговоров непродуктивно с точки зрения будущих отношений между двумя странами. «Мы все знали, что произойдет, – говорил он. – АНК придет к власти, и этот шаг может привести только к отчуждению с их стороны. Отношения в будущем будут испорчены. Именно это и произошло». Питерсе писал об этом в Преторию, но победила конъюнктура момента, а не здравый смысл [1258] .

Не нравилось Питерсе и то, что, по его словам, в переговорах об установлении дипломатических отношений полунамеком присутствовало никогда прямо не высказывавшееся обещание внести существенный вклад в решение экономических проблем России. Это было, конечно, совершенно нереально, но советские/ российские партнеры в это верили. Это была, по словам Питерсе, «нездоровая эйфория» [1259] .

В октябре 1993 г. было подписано Соглашение о торгово-экономическом сотрудничестве между Россией и ЮАР. Кроме обычных в таких случаях льгот – предоставления режима наибольшего благоприятствования в торговле, обеспечения защиты инвестиций и свободы транзита товаров партнера через территорию своей страны, – был создан также Комитет по торгово-экономическому сотрудничеству между двумя странами. В том же году был подписан договор о научно-техническом сотрудничестве. Однако ни к каким значимым результатам или экономическим выгодам, по крайней мере в первые годы, это не привело.

Питерсе вспоминал, что в посольство ЮАР тогда шли бесконечные заявки от российских государственных учреждений, организаций и производств с предложениями связать их с южноафриканскими партнерами для заключения договоров. Их руководство никак не могло взять в толк, что в Южной Африке государственные учреждения организацией производства или торговли не занимались [1260] .

С точки зрения государственных интересов России установление дипломатических отношений с ЮАР в тот момент и в той форме, в какой оно произошло, было, вероятно, для российской дипломатии ошибкой. Эти отношения были установлены как раз тогда, когда Запад пытался налаживать отношения с АНК. Но с точки зрения развития демократического процесса в самой ЮАР неверным этот шаг, по нашему мнению, не был.

В мае 1993 г. Г. Б. Карасин – тогда глава Африканского департамента МИД России – сформулировал российскую политику по отношению к ЮАР так: «В том, что касается ЮАР, то в отношениях с этой проблемной страной мы придерживаемся „равноприближенного“ подхода к развитию связей со всеми конструктивными силами, включая правительство и Африканский национальный конгресс» [1261] . Шубин называл эту позицию ошибочной. Но это была та единственная позиция, которая только и могла способствовать развитию демократического процесса. СССР сделал все, чтобы создать тот баланс сил, который сложился в ЮАР к началу переговоров. Лучшее, что могла сделать Россия, это попытаться не нарушить его и не сорвать тем самым переговорный процесс.

Заключение СССР и «южноафриканское чудо»

Мирный переход власти в ЮАР от правительства белого меньшинства к правительству национального единства, а затем и к правительству черного большинства в результате общенациональных демократических выборов часто называли «южноафриканским чудом». Нам, авторам этой книги, кажется, что событие это – или, вернее, цепь событий – было не чудом, а закономерным результатом усилий и жертв многих людей на протяжении многих лет.

Сыграла ли в этом процессе какую-либо роль наша страна?

В. Г. Шубин писал, что политическое урегулирование на Юге Африки, и в частности в ЮАР, стало возможно прежде всего в результате развития внутренних процессов в странах Юга и многолетней освободительной борьбы, а не горбачевской перестройки или коллапса коммунизма [1262] . Нет никакого сомнения в том, что внутренние процессы определяли динамику развития событий в южноафриканском регионе. Но эти процессы не были изолированы от того, что происходило далеко за его пределами. Вряд ли можно сомневаться, например, что революция в Португалии и последовавшее за ней освобождение португальских колоний, а затем и война в Анголе и участие в ней Советского Союза оказали огромное воздействие на внутренние процессы в ЮАР.

АНК был теснейшим образом связан с СССР на протяжении трех десятилетий. Тридцать лет, с начала 1960-х до начала 1990-х годов, он получал от нашей страны разностороннюю и действенную поддержку. Она продолжалась и в годы горбачевской перестройки. Продолжалась и после отмены запрета на АНК – до самого распада СССР, лишь немного не дотянув до прихода АНК к власти.

Без этой поддержки АНК вряд ли смог бы пережить три десятилетия эмиграции, особенно трудное время конца 60-х – начала 70-х годов. Эта поддержка стала частью «внутренних процессов», происходивших в Конгрессе. И советская идеология, и практика партийного строительства, и государственное устройство СССР стали частью его исторического опыта. Могло ли быть иначе?

Гарт Штракан, коммунист, один из видных деятелей Умконто, говорил в одном из своих интервью: «Сейчас не принято говорить об этом, но в то время – по крайней мере, в тех кругах, в которых я вращался до середины – конца 1980-х годов, – реальность состояла в том, что у АНК… было что-то вроде просоветской истерии» [1263] . В другом интервью он рассказывал, что «… с распадом социализма в том виде, в каком он до этого существовал», распался и образ того общества, которое, как полагали кадры АНК за рубежом, они будут строить в Южной Африке. По возвращении на родину им пришлось «принять тот факт, что это общество распалось и… попытаться создать другое видение такого общества, которое они хотели бы построить» [1264] .

Было ли в советском влиянии на АНК больше позитивного или негативного – судить южноафриканцам. От бывших бойцов Умконто, от старшего поколения АНК мы не слышали об СССР ничего худого – ничего, кроме благодарности. Иногда они винили себя за то, что, видя недостатки в советской системе (конечно, отдельные), не пытались их исправить, поговорив с советскими товарищами начистоту [1265] . Но старшее поколение кадров АНК – это не вся Южная Африка и даже не весь АНК.

Шубин писал, что «восхваление вождей, догматизм, отсутствие широкого обсуждения вопросов перед принятием важнейших решений, ограничение внутрипартийной демократии были не лучшими объектами для подражания». Но положительный опыт, по его мнению, перевешивал. Самым главным наследием советского влияния он считает «поощрение нерасизма, или… интернационализма» [1266] .

Списки того, что было хорошо, как и того, что было плохо в советских «образцах для подражания», можно продолжить. Но как бы то ни было, без поддержки СССР и без советского влияния АНК – тот АНК, что пришел к власти в 1994 г., – был бы другой организацией. Да и смог ли бы он прийти к власти?

При всем героизме бойцов Умконто надежды на то, что они смогут военным путем самостоятельно одолеть режим апартхейда, было мало. Да и международное движение против апартхейда без советских подпорок было бы совершенно иным. И без горбачевской перестройки, без решимости перестроечного СССР покончить с холодной войной, прежде всего в третьем мире, события на Юге Африки развивались бы, скорее всего, по иному сценарию.

Де Клерк прямо говорил об этом в своей речи 2 февраля 1990 г., ознаменовавшей конец апартхейда. Когда, годы спустя, Слабберт спросил его, как он решился на отмену апартхейда, де Клерк ответил: «Две причины: во-первых, я совершил духовный скачок, приняв моральную неприемлемость апартхейда, и во-вторых, я был бы дураком, если бы не использовал возможность прорыва, которую дали мне падение Берлинской стены и распад коммунизма» [1267] . Говорил он об этом и нам [1268] .

О том же пишет и Алистер Спаркс: «Из всех внешних влияний [на де Клерка и его окружение. – А. Д., И. Ф. ] самым важным были горбачевские реформы… поскольку они уменьшили убежденность Претории в том, что борьба черных против апартхейда была заговором, направлявшимся из Москвы. Это… дало возможность ему [де Клерку. – А. Д., И. Ф ] оправдать перед своим народом действия, которые в ином случае показались бы ему самоубийственными. Переговоры, которые привели к независимости Намибии в октябре 1989 г. подтвердили это… СВАПО, двойник АНК, победила на выборах, и южноафриканцы без возражений и мирно вручили эту территорию противнику, с которым они воевали тридцать лет» [1269] .

К. Сондерс и С. Онслоу, авторы статьи о Юге Африки в «Кембриджской истории холодной войны», пишут: «Апартхейд кончился прежде всего потому, что из-за растущего сопротивления ему внутри ЮАР угроза сделать страну неуправляемой могла стать реальностью. Но окончание холодной войны и конец апартхейда связаны неразрывно. Именно окончание холодной войны сделало возможным мирное урегулирование, основанное на принятии как АНК, так и правительством Национальной партии, демократического будущего для страны» [1270] . Для нас здесь важна оценка авторами роли окончания холодной войны в размонтировании апартхейда – ее мы считаем верной.

Сколь ни значительным было воздействие перемен в СССР и Восточной Европе на де Клерка и его окружение, для АНК эти перемены имели не меньшее значение. После договора по Анголе и Намибии ему пришлось размонтировать свои структуры и менять тактику. Это было непросто: ситуация менялась очень быстро, и понять ее, не говоря уже о том, чтобы адаптироваться к ней, было нелегко. Как пишет Э. Малока, 7-й съезд ЮАКП в Гаване в апреле 1989 г. проходил «под знаком гласности» [1271] , однако на его решениях это отразилось мало. Программа, принятая на съезде, базировалась на тех же положениях, которые составляли основу предыдущей программы партии, принятой в 1962 г.: национально-демократическая революция как ступень на пути к социалистической революции, южноафриканский колониализм особого типа и вера в то, что мир живет в эпоху перехода от капитализма к социализму [1272] . Шок от падения коммунистических режимов в Восточной Европе должен был быть колоссальным.

Перемены в политике СССР, особенно в 1990–1991 гг., распад СССР и прекращение военной и прочей помощи расценивались многими в АНК как предательство. По словам Ширяева, после распада СССР, когда военным запретили поддерживать отношения с освободительными движениями, его подопечные говорили ему прямо: «Вы нас предали. Вы нас подвели к победе, а теперь оставляете» [1273] . В этой ситуации, особенно после речи де Клерка, переговоры в сочетании с массовыми демонстрациями и другими мерами давления на правительство становились реальной альтернативой вооруженной борьбе, хотя и тут недоверие АНК к правительству было столь велико, что деятельность подпольных структур Умконто в рамках операции «Вула» продолжалась.

«Крушение Берлинской стены, – писал Слабберт, – довело до сознания АНК некоторые тяжелые и неприятные истины, как, впрочем, и до сознания правительства Национальной партии… Никто не понял этого, как и тех последствий, которые это должно было иметь для АНК как освободительного движения… Крушение стены означало также, что Запад… не собирался больше помогать правительству апартхейда бороться против коммунизма – никакого организованного коммунизма больше не существовало. К тому же вследствие этого поддержка борьбе АНК против расизма и угнетения стала всеобщей, и США – что было особенно важно, – тоже ее поддержали. У АНК вдруг появилось множество новых союзников. Даже в самых безумных снах они не предвидели, что „капиталистический Запад“ поддержит их как „национально-демократическое движение“ в их борьбе против апартхейда» [1274] .

Шубин писал, что распад СССР сыграл для АНК, скорее, негативную, чем позитивную роль: прекращение Россией поддержки АНК и установление дипломатических отношений между ЮАР и нашей страной привело, по его мнению, к ужесточению позиций правительства ЮАР на переговорах в 1992 г. [1275] Доказательств этому нет. В результате переговоров АНК добился удовлетворения почти всех своих требований, а Национальная партия вынуждена была от своих главных требований отказаться. Ни распад СССР, ни заключение Россией дипломатических отношений с правительством де Клерка к результатам переговорного процесса отношения уже не имели. Они могли только усилить позиции АНК, заставив его руководство действовать более самостоятельно, изобретательно и решительно. Все условия для этого у него к тому времени были.

Что касается интересов России, главный вопрос заключается, однако, совсем в другом. Что было бы, если бы наша страна не пошла на заключение дипломатических отношений с ЮАР в 1992 г.? Что изменилось бы, если бы и в 1991-м политика СССР была такой же, как до 1988 г.?

Ухудшения отношений с АНК не произошло бы, и связи России с новым правительством ЮАР были бы более тесными. Но на характере практических отношений между нашими странами это, скорее всего, отразилось бы мало. АНК нужно было создавать новые государственные структуры, выстраивать отношения с разными политическими кругами как внутри страны, так и на международной арене. России предстояло поднимать экономику и находить свое новое место в мире. В решении этих задач с практической точки зрения они мало что могли дать друг другу. Опыт отношений СССР с другими вновь освободившимися странами, которым СССР оказывал поддержку в борьбе, тому свидетельство.

В конце марта – начале апреля 1989 г. А. Л. Адамишин, встретившись с Рулофом Ботой в Мозамбике, намекнул ему на возможность участия СССР во внутреннем урегулировании в ЮАР для «скорейшей и безболезненной ликвидации апартеида». Но тот отверг это предложение [1276] . Это означало, что уже к тому времени СССР исчерпал свою полезность для правительства ЮАР как силы, способной воздействовать на союзников. Другой же роли в переговорах у СССР, тем более у России, не было. Как писал тот же Адамишин, для союзников «мы были хороши на этапе борьбы за свободу, снабжая оружием, оказывая моральную и политическую поддержку, вообще находясь с ними в одном антиколониальном лагере. Но когда завоевывалась политическая независимость и на первый план выходила экономика, мы чаще всего оказывались несостоятельными… мы сами хромали на обе ноги» [1277] .

То же происходило и с ЮАР. Когда переходный период в обеих странах остался позади и открылись новые перспективы для экономического сотрудничества, особенно плодотворным оно не оказалось. Предстоит еще сделать очень многое, чтобы тот потенциал экономических отношений, о котором так много говорили в конце 1980-х годов, мог быть реализован.

События, описанные в этой книге, вызывали и вызывают много споров и в нашей стране, и в ЮАР. Наверно они будут еще не раз переосмыслены, особенно, когда откроются новые архивы и появятся новые материалы.

Библиография

Архивы

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ)

Российский государственный архив новейшей истории (РГАНИ)

Личный архив В. Г. Солодовникова

Личный архив X. Тиктина

Личный архив И. И. Филатовой

Department of Foreign Affairs Archives

Mayibuye Centre, University of the Western Cape

National Department of Defence Archies

Rhodes House Library. Research Papers of Howard Barrell

UCT Maniscripts Archives and Department

Периодические издания

Азия и Африка сегодня

Вечерняя Москва

Военно-исторический журнал

Известия

Коммерсантъ Власть

Коммунист

Комсомольская правда

Красная звезда

Литературная газета

Мировая экономика и международные отношения

Народы Азии и Африки

Независимая газета

Новое время

Панорама ЮАР

Правда

Проблемы мира и социализма

Российская газета

Советская Белоруссия

Эхо планеты

African Communist

Argus

Cape Times

Die Burger

Gold War History Journal

Guardian

History Today

Liberation

Mail and Guardian

Marxism Today

Mayibuye

Moscow News

New Age

New Bridge

Noseweek

Pretoria News

Rand Daily Mail

Saturday Star

Sechaba

Servamus

South African Institute of Race Relations Survey

Soviet News

Soviet Review

Star

Sunday Independent

Sunday Times

Times (Johannesburg)
World Affairs Report

Интернетные периодические издания

COSATU Today [COSATU Daily News] // http://www.cosatu.org.za/

Communist University. DomzaNet. // http://groups.google.com/group/Communist-University

Communist University ‹ DomzaaNet. Dominic. Tweedu@gmail.com › March 22, 2008.

Umsebenzi Online // http://www.sacp.org.za/list.php?type=Umsebenzi%20Online&year

Интервью

Филатова И. И. Интервью с Б. Бантингом. 2.02.2006; 04.09.2007.

Филатова И. И. Интервью с М. Берман. 28.05.2006.

Филатова И. И. Интервью с Л. Дламини. 04.05.2006.

Филатова И. И. Интервью с А. Жаке. 26.04.2006.

Филатова И. И. Интервью с Р. Касрилсом. 03.01.2001.

Филатова И. И . Интервью с Н. Мфеньяна. 15–16.07.2004.

Филатова И. И. Интервью с С. Мфеньяна. 7.09.2004.

Филатова И. И. Интервью с Р. Мфеньяна. 18.03.2004.

Филатова И. И. Интервью с Д. Мэтьюзом. 26.02.2006.

Филатова И. И . Интервью с Л. и Т. Ндлову. 03.08.2004

Филатова И. И. Интервью с В. Нокве. 25.04.2004.

Филатова И. И. Интервью с Н. Нокве. 03.04.2004.

Филатова И. И . Интервью с Э. Пахадом. Ч. 1. 03.04.2000; Ч. 2. 08.05.2000.

Филатова И. И . Интервью с Х. Питерсе. 10.09.2005.

Филатова И. И. Интервью с П. Рикеттсом. 15.08.2006.

Филатова И. И. Интервью с С. А. Сетсуби. 15.08.2006.

Филатова И. И. Интервью с А. Сибеко. 25.06.2006.

Филатова И. И. Интервью с С. Сиджаке. 23.02.2007.

Филатова И. И . Интервью с В. Г. Солодовниковым. 11.09.2004.

Филатова И. И. Интервью с М. Спаруотером 06.03.2010.

Филатова И. И. Интервью с К. Тирьоном. 06.01.2001.

Филатова И. И. Интервью с Н. фан Хеерденом. 21.09.05.

Филатова И. И. Интервью с С. Хорном. 05.09.10.

Филатова И. И. Интервью с В. Ф. Ширяевым. 09.09.2004.

Филатова И. И. Интервью с Х. Штраканом. 23.12.1998.

Филатова И. И. Интервью с Y. 16.04.2010. Собеседник пожелал остаться неизвестным.

Публикации документов

XXIV Съезд КПСС. Бюллетень № 10. М., 1971.

Документы Совещания представителей коммунистических и рабочих партий. М.: Госполитиздат, 1960.

Информационное совещание представителей некоторых партий в Польше в конце сентября 1947 г. М., 1948.

Международное совещание коммунистических и рабочих партий. Документы и материалы. Москва, 5-17 июня 1969 г. М.: Политиздат, 1969.

Отчетный доклад ЦК КПСС XX Съезду КПСС. 14 февраля 1956 г. // http://www.hrono.ru/dokum/195_dok/1956sezd20.php

Программа Коммунистической партии Советского Союза. М.: Политиздат, 1964.

Программные документы борьбы за мир, демократию и социализм. Документы Совещаний представителей коммунистических и рабочих партий, состоявшихся в Москве в ноябре 1957 г., в Бухаресте в июне 1960 г., в Москве в ноябре 1960 г. М.: Госполитиздат, 1961.

Россия и Африка. Документы и материалы. XVIII в. – 1960.: В 2 т. / под ред. А. Б. Давидсона, С. В. Мазова. Т. II. М.: ИВИ РАН, 1999.

Совещание Информационного бюро коммунистических партий в Венгрии во второй половине ноября 1949 г. М.: Госполитиздат, 1949.

Address by the State President, Mr. F. W. De Klerk, DMS, At the Opening of the Second Session of the Ninth Parliament of the Republic of South Africa, Cape Town, 2 February1990. South African Governement Information. Speeches and Statements // http://www.info.gov.za/speeches/1996/101348690.htm.

Address by State President P. W. Botha, August 15, 1985 // The O’Malley Archives // http://www.nelsonmandela.org/omalley/index.php/site/q/03lv01508.htm. Pre-Transition (1902–1989). Documents and Reports, 1985.

ANC Youth League Manifesto – 1944 // ANC official website/ http://www.anc.org.za/.

Conference for a Democratic Future. N. p., n. d. [Johannesburg, 1989].

Congratulations from Friends. Speeches by Foreign guests during the selebrations of the 60th anniversary of the Great October Socialist Revolution. Moscow: Novosti Press Agency Publishing House, 1978.

Constitution and Programme. Communist Party of South Africa. N. p., n. d. [1949].

The Freedom Charter. Adopted at the Congress of the People, Kliptown, on 26 June 1955 // ANC official website / http://www.anc.org.za/.

From Protest to Challenge. A Documentary History of African Politics in South Africa, 1882–1990. Vol. 5. Nadir and Resurgence, 1964–1979. / ed. by T. Karis, G. Gerhart. Bloomington and Indianapolis: Indiana University Press, 1997.

Hansard.

The Path to Power. Programme of the South African Communist Party adopted at the 7th Congress, 1989 // The African Communist, No.118, 3rd Quarter 1989.

Programme of Action: Statement of Policy Adopted at the ANC Annual Conference 17 December 1949 // ANC official website / http://www.anc.org.za/.

Republic of South Africa. Department of Defence. White Paper on the Organization and Functions of the South African Defence Force and the Armaments Corporation of South Africa LTD. Laid upon the Table by the Minister of Defence. 1984.

Republic of South Africa. Department of Defence. White Paper on the Planning Process of the South African Defence Force. Tabled by the Minister of Defence. 1989.

The Road to South African Freedom. Programme of the South African Communist Party // The African Communist. Vol. 2. No. 2, January-March 1963.

South Africa and the Communist International: a documentary history (1919–1939) / ed. By A. Davidson, I. Filatova, V. Gorodnov, S. Johns. Vols. I, II. London: Frank Cass, 2003.

South African Communists Speak. Documents from the History of the South African Communist Party. 1915–1980. London: Inkululeko Publications, 1981.

Statement of the NEC of the ANC (SA) on the Occasion of the Visit of the President of the USSR, Comrade Nikolai Podgorny, to the Republic of Zambia. 28 March, 1977.

Strategy and Tactics of the ANC, adopted by the Morogoro Conference of the ANC, Tanzaniа, 25 April – 1 May 1969 // http://www.anc.org.za/show.php?doc=ancdocs/history/keydocs.html

Литература

Адамишин А. Л . Белое солнце Анголы. М.: Вагриус, 2001.

Африка: проблемы социалистической ориентации / под ред. Г. Б. Старушенко. М.: Наука, 1976.

Африка. Энциклопедический справочник / под ред. Ан. А. Громыко. Т. 2. М.: Изд-во «Сов. энцикл.», 1987.

Асоян Б. Р . Дорогами свободы. М.: Политиздт, 1982.

Асоян Б. Р. Дикие гуси убивают на рассвете. Тайная война против Африки. М.: Политиздат, 1984.

Барышев А. П. Большевизм и современный мир. Том III. Ставка США на разгром национально-освободительных движений и позиция советского ревизионизма. Б. м., б. г. [M., 2003]. http://www.barichev.ru/book/stavka.htm

Брутенц К. Н. Современные национально-освободительные революции. М.: Политиздат, 1974.

Брутенц К. Н . Тридцать лет на Старой площади. М.: Международные отношения, 1998.

Вооруженная борьба народов Африки за свободу и независимость. М.: Наука. Глав. ред. вост. лит., 1974.

Воспоминания непосредственных участников и очевидцев гражданской войны в Анголе. Устная история забытых войн / под ред. А. А. Токарева и Г. В. Шубина. М.: Memories, 2009.

Громыко Ан. А. Покончить с расизмом и колониализмом // Азия и Африка сегодня. 1986. № 2.

Давидсон А. Б., Мазов С. В., Цыпкин Г. В. СССР и Африка. Документированная история взаимоотношений. М.: ИВИ РАН, 2002.

Добрынин А. Ф . Сугубо доверительно. Посол в Вашингтоне при шести президентах США (1962–1986). М.: Междунар. отношения, 1996.

Ждаркин И. А. «Такого не было даже в Афгане». Воспоминания участника войны в Анголе (1986–1988). М.: Memories, 2008.

Жуков Е. М. Обострение кризиса колониальной системы после Второй мировой войны // Кризис колониальной системы / под ред. Е. М. Жукова. Л.: Изд-во АН СССР, 1949.

История национально-освободительной борьбы народов Африки в новейшее время. М.: Наука, 1978.

Касрилс Р . Вооружен и опасен. От подпольной борьбы к свободе. М.: Изд-во ИТРК, 2005.

Коломнин С. А. Командос. Русский спецназ в Африке. М.: Яуза; Эксмо, 2004. С. 3.

Корочанцев В. Люди земли крайностей // Эхо планеты. M., 1991, № 10.

Кризис на Юге Африки / под ред. Ан. А. Громыко. М.: Наука. Глав. ред. вост. лит., 1984.

Куклина И. Н . История Южной Африки. Южно-Африканская Республика. Справочник. М.: Ин-т Африки РАН, 1994.

Лемин И. М. Обострение кризиса Британской империи после Второй мировой войны. М.: Изд-во АН СССР, 1951.

Ленин В. И. Собр. соч.: В 44 т. 4-е изд. М.: Госполитиздат.

Мазов С. В. Воспитывать «людей с прогрессивными взглядами, искренних друзей Советского союза». Государственная политика в отношении обучавшихся в СССР африканцев, первая половина 1960-х годов. // Pax Africana. Континент и диаспора в посках себя / под ред. А. Б. Давидсона. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2009.

Манчха П. И. Актуальные проблемы современной Африки. М.: Политиздат, 1979.

Масленников В. А. Национально-освободительное движение в колониальных и полуколониальных странах // Углубление кризиса колониальной системы империализма после Второй мировой войны / под ред. В. А. Масленникова. М.: Госполитиздат, 1953.

Мирский Г. И . Жизнь в трех эпохах. M.: Изд-во «Летний Сад», 2001.

Проблемы Африки. № 1. М.: Наука. Глав. ред. вост. лит., 1971.

Просветов А. Время Индабы. ЮАР – страна контрастов // Инфор. агентство «Спорт Украины». 24.11.2007// http://football. sport. ua/news/33467

Прохоров Д. Двойное дно // Сов. Белоруссия. 25.10.2002.

Развивающиеся страны в современном мире. Пути революционного процесса. М.: Наука. Глав. ред. вост. лит., 1986.

Синицын С. Я . «Венский вальс» с бурами. Африка в воспоминаниях ветеранов дипломатической службы. Москва: Изд. дом XXI век – Согласие, 2000.

Солодовников В. Г . Борьба стран Азии и Африки за экономический и социальный прогресс: проблемы и перспективы. Позиция СССР в отношении проблемы Север – Юг. Современный этап развития стран Азии и Африки и движения солидарности. М.: Наука, 1991. Приложение 2. Статьи, выступления, интервью о политике СССР в Южной Африке и отклики на них в советской и зарубежной прессе. Лич. арх. В. Г. Солодовникова.

[ Солодовников В. Г. ] Из записных книжек советского посла в Замбии В. Г. Солодовникова. Начато: 1976 г. // Личн. арх. В. Г. Солодовникова.

[ Солодовников В. Г .] Отчет об участии директора Института Африки чл. – корр. АН СССР В. Г. Солодовникова в работе выездной сессии Специального комитета ООН по апартеиду в Берлине с 24 по 29 мая 1974 г. // Личн. арх. В. Г. Солодовникова.

Солодовников В. Г. Преждевременная эйфория. Советские интересы в Южной Африке. В чем они? // Независимая газета. 27.06.1991.

Солодовников В. Г. СССР и Южная Африка. 1987–1991. Москва: Институт Африки РАН, 2002.

Сталин И. В . Сочинения: в 13 Т. М.: Госполитиздат.

Старушенко Г. Б. Проблемы борьбы против расизма, апартеида и колониализма на Юге Африки. Доклад на II советско-африканской научно-политической конференции «За мир, сотрудничество и социальный прогресс». Москва, 24–26 июня 1986 г. М.: АН СССР, Ин-т Африки.

Ульяновский Р. А . Социализм и освободившиеся страны. М.: Политиздат, 1972.

Философский словарь / под ред. И. Т. Фролова. 4-е изд. М.: Политиздат, 1981.

Черняев А. С. Шесть лет с Горбачевым: По дневниковым записям. М.: Издательская группа «Прогресс» – «Культура», 1993.

Черняев А. С. Совместный исход. Дневник двух эпох. 1972–1991 гг. М.: РОССПЭН, 2010.

Шарый В. И. Сотрудничество СССР со странами Африки в 1960-1980-е гг.: историческое исследование (на примере бывших португальских колоний). Автореф. дис. на соиск. учен. степ. д-ра ист. наук. М., 2010.

Шарый В. И . «Тысячи патриотов… бьют колонизаторов советским оружием». Формы сотрудничества СССР с Анголой и Гвинеей-Бисау в 1960-1980-х гг. // Военно-исторический журнал, 2008, № 9.

Шинкарев Л. И. Горький дым саванны. М: Советская Россия, 1989.

[ Ширяев В. Ф. Воспоминания старшего группы советских военных специалистов при АНК В. Ф. Ширяева]. 2 апреля 2003 г. Архив В. Ф. Ширяева.

Ширяев В. Ф . «Товарищ Иван». Воспоминания Вячеслава Федоровича Ширяева, капитана первого ранга в отставке // Воспоминания непосредственных участников и очевидцев гражданской войны в Анголе. Устная история забытых войн / под ред. А. А. Токарева и Г. В. Шубина. М.: Memories, 2009.

Шубин В. Г . АНK: годы подполья и вооруженной борьбы // Азия и Африка сегодня. 1982, № 1.

Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс в годы подполья и вооруженной борьбы. M.: Ин-т Африки РАН, 1999.

Шубин В. Г. Юг Африки: соперничество сверхдержав или освободительная борьба? // Восток (Oriens). 2003, № 2.

Africa and the Communist World / ed by Z. Brzezinski. Stanford: Stanford University Press, London: Oxford University Press, 1964.

Andrew C., Gordievsky O. KGB: the inside story. London: Hodder & Stoughton, 1990.

Asoyan B. South Africa: What Lies Ahead? Moscow: Novosti Press. Agency Publishing Haus, 1979.

Asoyan B . Time to Gather Stones Together // Soviet Review. 1988. Vol. IV. No. 6. November-December.

Barrell H. MK. The ANC\'s Armed Struggle. London: Penguin, 1990.

Barrell H. Conscripts to their Age: African National Congress Operational Strategy, 1976–1986. D. Phil Thesis in Politics. St. Antony’s College, University of Oxford, 1993. Chapter 7 // The Heart of Hope – South African Transition from Hope to Democracy / ed. by P. O’Malley // http://www.nelsonmandela.org/omalley/index.php/site/q/03lv00000.htm.

Barrell H. Interview with Bill Anderson // Rodes House Library, MSS. Afr. s. 2151. BOX.1/1.

Barrell H . «Stockholm Gold» for the Masses // Mail & Guardian, 29/10-4/11/1999.

Benard E., Twala M. Mbokodo. Inside MK – Mwezi Twala. A Soldier’s Story. Johannesburg: Jonathan Ball Publishers, 1994.

Bergman R. Treasons of Conscience // Ha’aretz Magazine, 7.04.2000.

Bloch G. Dreams of 1976 Bore Blueprint of Freedom // Sunday Independent. 29.05.2005.

Braam C. Operation Vula. Bellevue: Jacana Press, 2004.

Brink A. A Fork in the Road. A Memoir. London: Harville Secker, 2009.

Brutents K. N. National Liberation Revolutions Today. Some Questions of Theory. Part 1. Moscow: Progress Publishers, 1977.

Burger J. (L. Marquard). The Black Man’s Burden. London: Victor Golancz Ltd., 1944.

Bushin V. (Shubin V.). Soviet Policy on South Africa // African Communist. 2nd Quarter, 1991.

Campbell K. Soviet Policy towards South Africa. London: Macmillan, 1986.

Carr B. Spy in the Sun. The Story of Yuriy Loginov. Cape Town: Howard Timmins, 1969.

Cartwright K. Perceptions of the «Red Peril»: The National Party’s Changing Portrayal of the «Communist Threat». С. 1985 – February 1990. Dissertation submitted in fulfilment of the requirements for the award of the degree of Master of Arts in Historical Studies. Department of Historical Studies, University of Cape Town, 2002.

Cherry J. Ethnicity, nationalism and political participation in the Eastern Cape: ethnicity, nationalism or neither? The culture of political mobilisation in the Eastern Cape. Paper presented at the conference of the South African Political Studies Association. Bloemfontein, 1993.

Clingman S. Bram Fischer. Afrikaner Revolutionary. Cape Town: David Philip; Bellville: Mayibuye Books; Amherst: University of Massachusetts Press, 1998.

Coker Ch. Soviet Block Economic Interests in Southern Africa // Soviet Review, Stellenbosch. 1988. March – April.

Cwele S. Mike Louw: Secret service boss who saw apartheid folly. Minister of State Security Siyabonga Cwele pays tribute to a «great figure» in intelligence in South Africa, the first head of the post-apartheid Secret Service // Sunday Times. 03.01.2010.

Davenport T. R. H., Saunders C . South Africa – A Modern History. London, New York, 2000.

Du Plessis J . Soviet Strategy Towards Southern Africa. FAA Study Report. April 1976. No. 1. P. 1 // Department of Foreign Affairs Archives. 1.50.6, 1976.

Du Preez M . Of Tricksters, Tyrants and Turncoats. More unusual stories from South Africa’s past. Cape Town: Zebra Press, 2008.

Gaddis J. V. We Now Know. Rethinking Cold War History. Oxford, New York, et al: Oxford University Press, 1997.

Geldenhuys D. Official South African Perceptions of the Soviet Union: from confrontation to accommodation. Paper, delivered at Soviet-South African conference on Southern Africa. Leverkusen, October 1988. IDASA Occasional Publications, no. 14.

Gevisser M. Thabo Mbeki. The Dream Deferred. Johannesburg & Cape Town: Jonathan Ball Publishers, 2007.

Gorbachev M. S. Perestroika: New Thinking for our Country and the World. London: Collins, 1987. P. 178, 187.

Greig I. The Communist Challenge to Africa. An analysis of contemporary Soviet, Chinese and Cuban policies. Richmond: Foreign Affairs Publishing Co. Ltd.; Johannesburg: Southern African Freedom Foundation, 1977.

Gromyko An. A., Whitaker C. S. Agenda for Action: African-Soviet-US Cooperation. Boulder: Lynne Rienner Publishers, 1990.

Guerrilla Warfare. South African Studies 1. London: Information Bureau, African National Congress – South Africa, 1970.

Ignatyev O. Secret Weapon in Africa. Moscow: Progress Publishers, 1977.

Kasrils R . Armed and Dangerous. From Undercover Struggle to Freedom. Johannesburg & Cape Town: Jonathan Ball Publishers, 2004.

Kempton D. Soviet Strategy towards Southern Africa: the National Liberation Connection. N. Y.: Praeger, 1989.

Kotzе D. J . Communism and South Africa. Cape Town: Tafelberg, 1979.

Lange K. The Current Soviet View of Southern and South Africa // Soviet Review. Vol. IV. No. 2. March-April 1988.

Ludi G. Operation Q-018. Cape Town: Nasionale Boekhandel, 1969.

Magubane B., Bonner P., Sithole J., Delius P., Cherry J., Gibbs P., April T. The Turn to Armed Struggle // The Road to Democracy in South Africa. Vol. 1 (1960–1970). South African Democracy Trust. Cape Town: Zed Press, 2004.

Majola S. The Two Stages of our Revolution // The African Communist. no. 110, 3rd Quarter, 1987.

Malan G . Kommunisme ontmasker. Silverton: Promedia Publikasies (edms.) Bpk, 1977.

Maloka E. The South African Communist Party. 1963–1990. Pretoria: Africa Institute of South Africa. Research Paper. No. 65. 2002.

Mandela N . In our Lifetime // Liberation. 19.06.1956.

Mandela N . Speech by President Nelson Mandela at the opening of the Centre for Russian Studies at the University of Cape Town // Russia in the Contemporary World. Proceedings of the First Symposium in South Africa at the Centre for Russian Studies, University of Cape Town. 17–19 August 1994. Cape Town: Phoenix Publishers, 1995.

Mandela N. Struggle is My Life. London: International Defence and Aid Fund. 1986.

Mazov S. The USSR and the former Italian Colonies, 1945–1950 // Cold War History. London, 2003. Vol. 3, issue 3.

Mbeki T. Africa Define Yourself / еd. by E. Pahad, W. Esterhuyse. Cape Town: Tafelberg, 2002.

McEwan C. B. The Soviet Union and the Conventional Threat to South Africa. A Strategic Analysis. The South African Institute of International Affairs. N. p., n. d. [Johannesburg, 1976] P. 1 // Department of Foreign Affairs Archives. 1.50.1. AJ 1976.

Ndlovu S. M. The Western Superpowers and the Liberation Struggle in Africa: The Politics of Domination and Resistance. 1948–1990. Paper presented at the Workshop Liberation Struggles in Southern Africa: New Perspectives. UCT, 2008.

Nel P. Perceptions, Images and Stereotypes in Soviet-South African Relations – A Cognitive-Interpretative Perspective // Annale, 1992/4. Stellenbosch: University of Stellenbosch.

New History of South Africa / ed. by H. Giliomee, B. Mbenga. Cape Town: Taffelberg, 2007.

Ngculu J . The Honour to Serve. Recollections of an Umkhonto Soldier. Cape Town: David Philip Publishers, 2009.

Nicholson M. Red Joker. L.: Granada, 1980.

Nzimande B . Building working class hegemony through the forthcoming local government elections. Umsebenzi Online / http://www.sacp.org.za/list.php?type=Umsebenzi%20Online&year. 2011. Vol. 10, No. 5. 2.03.

O’Malley P. Shades of Difference. Mac Maharaj and the Struggle for South Africa. New York: Viking. 2007.

Papp D. S. The Soviet Union and Southern Africa. // ed. by R. H. Donaldson, The Soviet Union in the Third World: Successes and Failures. Boulder, Colorado: Westview Press, 1981

Report on the ANC-Soviet Social Scientists Seminar. Moscow, February 21st-24th, 1989.

Pike H. R. A History of Communism in South Africa. Pretoria: Stigma Press (for Christian Mission International of South Africa), 1985.

Raditsa L. Prisoners of a Dream. The South African Mirage. Historical Essay on the Denton Hearings. Annapolis: Prince George Street Press, 1989.

Reed D. The Siege of Southern Africa. Cape Town: Macmillan South Africa, 1974.

Sampson A. Mandela. The Authorised Biography. Johannesburg and Cape Town: Jonathan Ball Publishers, 1999.

Sanders J. Apartheid’s Friends. The Rise and Fall of South Africa’s Secret Service. London: John Murrey, 2006.

Saunders, C., Onslow S . The Cold War and Southern Africa, 1976–1990// M. P. Leffler, O. A. Westad (eds.) The Cambridge History of the Cold War. Vol. 3. London: Cambridge University Press. 2010.

Schade A. Socialist States and Support for the ANC: A Case of Looking a Gift-Horse in the Mouth? An Insight into How ANC Exiles Evaluate their Stay in the GDR. Workshop on Liberation Struggles in Southern Africa: New Perspectives. UCT. 2008. September. P. 3.

Sexwale M. Legal Deposition Made to South African Police. December 1976 // Rhodes House Library, Oxford. MSS Afr. s. 2151. A 14.

Schleicher H. G., Schleicher I. Special Flights: The GDR and liberation movements in Southern Africa. Harare: Sapes Books, 1998.

Shubin. V . ANC: A View from Moscow. Cape Town: Mayibuye Books– UWC, 1999.

Shubin V. «Rooigevaar» and the Revolution. Russia’s Changing Relationship with the ANC/SACP, 1960–1993. Cape Town: Mayibuye Centre (University of the Western Cape), n. d.

Shubin V . The Hot «Cold War». The USSR in Southern Africa. London: Pluto Press; Durban: University of KwaZulu-Natal Press, 2008.

Shubin V. Unsung Heroes: The Soviet Military and the Liberation of Southern Africa // Cold War History Journal. Vol. 7, No. 2, May 2007. Durban: Indicator Press, 1996.

Shubin V., Traikova M. «There is no Threat from the Easern Block» // Road to Democracy in South Africa. Volume 3. International Solidarity. Pretoria: South African Democracy Education Trust, UNISA Press, 2008.

Simpson T. The People’s War of Umkhonto We Sizwe, 1961–1990. PhD Thesis, University of London, 2006.

Sisulu E. Walter and Albertina Sisulu. In Our Lifetime. Cape Town: David Philip Publishers, 2002.

Slovo J. A Critical Appraisal of the Noncapitalist Path and the National Democratic State in Africa // Marxism Today. 1974. Vol. 18. No. 6.

Slovo J. The South African Working Class and the National Democratic Revolution. An Umsebezi Discussion Pamphlet Published by the South African Communist Party. N. p., n. d. [1988].

Slovo J. Has Socialism Failed? South African Communist Party. 1989.

[ Sole S .] The Spy Who is Out in the Cold // Noseweek. 2011. No. 32. April.

Solodovnikov V. G . The Cold War in Southern Africa: 1976–1981. IAS Newsletter. M.: Institute for African Studies, Russian Academy of Sciences. No. 4, 1998. October.

Solodovnikov V. G. For the Full Liquidation of Colonialism and Racism in Southern Africa // The UN-OAU Conference on Southern Africa. Oslo, 9-14 April, 1973. Vol. II, Papers and Documents / Ed. by Stokke O., Widstrand C. Uppsala: Scandinavian Institute of African Studies, 1973.

Sparks A. Tomorrow Is Another Country. Johannesburg & Cape Town: Jonathan Ball Publishers, 1995.

Spence J. E . Southern Africa in the Cold War // History Today, February 1999.

Stadler H. D. The Other Side of the Story: a true perspective. Pretoria: Contact, 1997.

Starushenko G. Problems of Struggle against Racism, Apartheid and Colonialism in South Africa. Report presented to the Second Soveit-African Conference for Peace, Cooperation ad Social Progress, Moscow, June 24–26, 1986). Moscow. USSR Academy of Sciences, Africa Institute, 1986.

Tetekin S. Perestroika in the Soviet Union // African Communist, 1st Quarter, 1991.

Thomas S. The Diplomacy of Liberation. The Foreign Relations of the African National Congress since 1960. London, New York: I. B. Taurus Publishers, 1996.

Tikhomirov V. States in Transition: Russia and South Africa. Johannesburg: International Freedom Foundation, 1992.

Turok B. Africa: What can be done? London: Zed Press, 1987.

Turok B. From the Freedom Charter to Polokwane: the Evolution of ANC Economic Policy. Johannesburg: Institute for African Alternatives and the Africa Institute, 2008.

Urnov A. South Africa against Africa. 1966–1986. Moscow: Progress Publishers, 1988.

Van der Merwe H. W. Peacemaking in South Africa: A Life in Conflict Resolution. Cape Town: Tafelberg, 2000.

Vanneman P. Soviet Foreign Policy in Southern Africa. Problems and Prospects. Pretoria: Africa Institute of South Africa, 1982.

Vanneman P. Soviet Strategy in Southern Africa. Gorbachev’s Pragmatic Approach. Stanford, CA: Hoover Institution Press, 1990.

Vanneman P. Soviet Policy in Southern Africa in 1982: Some Developments and Considerations. P. 4. // Department of Foreign affairs Archives. 1.50.3. Vol. 3.

Vanneman P., James W. M. Soviet Strategy in Southern Africa in the Eighties: the rise of coercive diplomacy // South Africa International. 1981. Vol. XII. No. 1. July. P. 268–269 // Department of Foreign Affairs Archives. 400/003/408 91.

Van Wyk A.-M. Atomic Apartheid Versus Liberation in Southern Africa: Cold War Perspectives. Paper presented at the Workshop Liberation Struggles in Southern Africa: New Perspectives. UCT, 2008.

Van Zyl Slabbert F. The Other Side of History. An Anecdotal Reflection on Political Transition in South Africa. Johannesburg and Cape Town: Jonathan Ball Publishers, 2006.

Venter A. J. How South Africa Built Six Atom Bombs (And Then Abandoned its Neuclear Weapons Programme). Pretoria: Ashanti Publishing, 2008.

Vign R. Liberals against Apartheid. Basingstoke, 1998.

Visser W . The Production of Literature on the «Red Peril» and «Total Onslaught» in the Twentieth Century South Africa // Historia. 2004. Vol. 49. No. 2. November. 2004.

Westad O. A . Moscow and the Angolan Crisis, 1974–1976: A New Pattern of Intervention. Woodrow Wilson International Centre for Scholars. Cold War International History Project Bulletin No. 8/9 – Winter 1996, Part 1: The Cold War in Southen Africa and the Horn of Africa. http://www.wilsoncenter.org/sites/default/files/CWIHPBulletin8-9_p1.pdf

Westad O. A . The Global Cold War. Third World Interventions and the Making of Our Times. Cambridge: Cambridge University Press, 2007.

Winter G. Inside BOSS: South Africa’s Secret Police. London: Passim, 1981.

Wolf M . (with McElvoy Anne). Man Without a Face. The Autobiography of Communism’s Greatest Spymaster. New York: PublicAffairs, 1999.

65 Years in the Frontline of Struggle. London: Inkululeko Publications, July 1986.

Список сокращений

АЗАПО – Организация народа Азании

АНК – Африканский национальный конгресс

АПН – Агентство печати «Новости»

БОСС – Бюро государственной безопасности ЮАР

ВБР – военно-боевая работа

ВВС – Военно-воздушные силы

ВЛКСМ – Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодежи

ВМФ – Военно-морской флот

ВНР – Венгерская Народная Республика вуз – высшее учебное заведение

ГДР – Германская Демократическая Республика

ГРУ – Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооруженных сил СССР.

ЗАНУ – Национальный союз африканцев Зимбабве

ЗАПУ – Союз африканского народа Зимбабве

ИДАСА – Институт демократической альтернативы для Южной Африки

ИККИ – Исполнительный комитет Коммунистического интернационала

ИОН – Институт общественных наук

ИСАА – Институт стран Азии и Африки при МГУ

КАНУ – Национальный союз африканцев Кении

КГБ – Комитет государственной безопасности СССР

КОДЕСА – Съезд за демократическую Южную Африку

КОСАТУ – Конгресс южноафриканских профсоюзов

КПСС – Коммунистическая партия Советского Союза

КПЮА – Коммунистическая партия Южной Африки

МВЭС – Министерство внешних экономических связей

МДМ – Массовое демократическое движение

МГУ – Московский государственный университете им. М. В. Ломоносова

МИД – Министерство иностранных дел

МК – Умконто ве сизве (Копье нации)

МПЛА – Народное движение за освобождение Анголы

НАТО – Организация Cевероатлантического договора

НРА – Народная Республика Ангола

НРБ – Народная Республика Болгария

НРС – Национальная разведывательная служба ЮАР

НП – Национальная партия

НТС – Народный трудовой союз

НУСАС – Национальный союз южноафриканских студентов

ОАЕ – Организация африканского единства

ОДФ – Объединенный демократический фронт

ООН – Организация Объединенных Наций

ОП – Объединенная партия

ОСНАА – Организация солидарности народов Азии и Африки

ОСНААЛА – Организация солидарности народов Азии, Африки и Латинской Америки

ОУН – Организация украинских националистов

ПАД – Панафриканское движение

ПАИГК – Африканская партия независимости Гвинеи и Островов Зеленого Мыса

ПАК – Панафриканистский конгресс

ПВО – Противовоздушная оборона

ПНР – Польская Народная Республика

ПФП – Прогрессивная Федеральная Партия

РАН – Российская академия наук

РЕНАМО – Мозамбикское национальное сопротивление

САКТУ – Южноафриканский конгресс профсоюзов

СВАПО – Народная организация Юго-Западной Африки

СЕПГ – Социалистическая единая партия Германии

СКССАА – Советский комитет солидарности стран Азии и Африки сми – средства массовой информации

СНК – Союз народа Кении

СРР – Социалистическая Республика Румыния

Соуэто – Юго-западные пригороды (Йоханнесбурга)

ТАСС – Телеграфное агентство Советского Союза

УНИТА – Национальный союз за полную независимость Анголы

ФАПЛА – Народные вооруженные силы за освобождение Анголы

ФБР – Федеральное бюро расследований

ФИФА – Международная федерация футбола

ФНЛА – Национальный фронт освобождения Анголы

ФРЕЛИМО – Фронт освобождения Мозамбика

ЦК – Центральный комитет КПСС

ЦРУ – Центральное разведывательное управление США

ЮА – Южная Африка

ЮАКП – Южно-Африканская коммунистическая партия

ЮЗА – Юго-Западная Африка (Намибия)

Примечания

1

Mandela N . Speech by President Nelson Mandela at the opening of the Centre for Russian Studies at the University of Cape Town // Russia in the Contemporary World. Proceedings of the First Symposium in South Africa at the Centre for Russian Studies, University of Cape Town. 17–19 August 1994. Cape Town: Phoenix Publishers, 1995. P. 5–6.

2

Ленин В. И. Доклад Комиссии по национальному и колониальному вопросам 26 июля // Ленин В. И. Собр. соч.: В 44 т. 4-е изд. T. 31. М.: Госполитиздат, 1950. С. 215–220.

3

Сталин И. В. Международное положение и оборона СССР. Речь 1 августа. Объединенный пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) 29 июля – 9 августа 1927 г. // Сталин И. В. Соч.: В 13 т. Т. 10. М.: Госполитиздат, 1949. С. 11.

4

Сталин И. В. Как понимает социал-демократия национальный вопрос? // Указ. соч. Т. 1. 1946. С. 49.

5

Сталин И. В. Беседа со студентами Университета имени Сунь Ятсена // Указ. соч. Т. 9. 1948. С. 252.

6

Сталин И. В. Вопросы китайской революции // Сталин И. В . Указ. соч. Т. 9. 1948. С. 226–227.

7

Сталин И. В. Беседа со студентами… // Указ. соч. Т. 9. 1948. С. 266.

8

Сталин И. В. Международный характер Октябрьской революции // Указ. соч. Т. 10. 1949. С. 245.

9

South Africa and the Communist International: A Documentary History (1919–1939) / A. Davidson, I. Filatova, V. Gorodnov, S. Johns (eds). London: Frank Cass, 2003. Vol. I. Documents 41; 66.

10

Ленин В. И. Две тактики социал-демократии в демократической революции // Ленин В. И. Указ. соч. T. 9. 1947. С. 3–119.

11

South Africa and the Communist International… Vol. II. Document 59.

12

South Africa and the Communist International… Vol. II. Document 59.

13

Ibid. Vol. I. Document 42.

14

Ibid. Vol. II. Documents 63, 67.

15

Ibid. Vol. I. Document 80.

16

Communist University. DomzaNet. 23.03.2007 // http://groups.google.com/group/Communist-University

17

COSATU Today [COSATU Daily News]. 24.07.2009 // http://www.cosatu.org.za/

18

Россия и Африка. Документы и материалы. XVIII в. – 1960: В 2 т. / под ред. А. Б. Давидсона, С. В. Мазова. Т. 2. М.: ИВИ РАН, 1999. С. 135–138; Давидсон А. Б., Мазов С. В., Цыпкин Г. В. СССР и Африка. Документированная история взаимоотношений. М.: ИВИ РАН, 2002. С. 117–124; Mazov S. The USSR and the former Italian Colonies, 1945–1950 // Cold War History. London, 2003. Vol. 3, issue 3.

19

Информационное совещание представителей некоторых партий в Польше в конце сентября 1947 г. М., 1948. С. 10, 17.

20

Совещание Инфомационного бюро коммунистических партий в Венгрии во второй половине ноября 1949 г. М.: Госполитиздат, 1949. С. 46, 48.

21

Жуков Е. М. Обострение кризиса колониальной системы после Второй мировой войны // Кризис колониальной системы / под ред. Е. М. Жукова. Ленинград: Изд-во АН СССР, 1949. С. 21.

22

Масленников В. А. Национально-освободительное движение в колониальных и полуколониальных странах // Углубление кризиса колониальной системы империализма после Второй мировой войны / под ред. В. А. Масленникова. М.: Госполитиздат, 1953. С. 38.

23

См., например: Лемин И. М. Обострение кризиса Британской империи после Второй мировой войны. М.: Изд-во АН СССР, 1951. С. 9.

24

См., например: Westad O. A. The Global Cold War. Third World Interventions and the Making of Our Times. Cambridge: Cambridge University Press, 2007. P. 204–205, 215.

25

Отчетный доклад ЦК КПСС XX Съезду КПСС. 14 февраля 1956 г. // http://www.hrono.ru/dokum/195_dok/1956sezd20.php

26

Россия и Африка… Т. 2. С. 165.

27

Brutents K. N . National Liberation Revolutions Today. Some Questions of Theory. Part 1. Moscow: Progress Publishers, 1977. P. 146–147.

28

Ульяновский Р. А. Социализм и освободившиеся страны. М.: Политиздат, 1972. С. 477.

29

Манчха П. И. Актуальные проблемы современной Африки. М.: Политиздат, 1979. С. 35–36.

30

Brutents K. N. Op. cit. P. 148–149.

31

Африка. Энциклопедический справочник / под ред. Ан. А. Громыко: В 2 т. Т. 2. М.: Изд-во Сов. энцикл., 1987. С. 389.

32

Развивающиеся страны в современном мире. Пути революционного процесса. М.: Наука. Глав. ред. вост. лит., 1986. С. 136–169.

33

Документы Совещания представителей коммунистических и рабочих партий. М.: Госполитиздат, 1960. С. 37.

34

Философский словарь / под ред. И. Т. Фролова. 4-е изд. М.: Политиздат, 1981.

35

Проблемы мира и социализма, 1972. № 11. С. 35–59.

36

Африка: проблемы социалистической ориентации / под ред. Г. Б. Старушенко. М.: Наука, 1976. С. 27.

37

Программные документы борьбы за мир, демократию и социализм. Документы Совещаний представителелй коммунистических и рабочих партий, состоявшихся в Москве в ноябре 1957 г., в Бухаресте в июне 1960 г., в Москве в ноябре 1960 г. М.: Госполитиздат, 1961. С. 67–68.

38

Африка: проблемы социалистической… С. 22, 38.

39

Африка. Энциклопедический справочник. С. 389.

40

Проблемы Африки. М.: Наука. Глав. ред. вост. лит., 1971. № 1. С. 48.

41

Африка: проблемы социалистической… С. 31–32.

42

Ульяновский. Р. А. Социализм и освободившиеся страны. С. 484.

43

Брутенц К. Н. Современные национально-освободительные революции. М.: Политиздат, 1974. С. 333–334.

44

Международное совещание коммунистических и рабочих партий. Документы и материалы. Москва, 5-17 июня 1969 г. М.: Политиздат, 1969. С. 61–62.

45

Африка: проблемы социалистической… С. 18.

46

Африка. Энциклопедический справочник. С. 389.

47

Манчха П. И. Указ. соч. С. 32–33.

48

См., например: Африка: проблемы социалистической… С. 18–19.

49

См.: Международное совещание… С. 62–63; Развивающиеся страны… С. 28, 141 и др.

50

Африка: проблемы социалистической…

51

Westad O. A . The Global… P. 284–285.

52

См., например: Slovo J. A Critical Appraisal of the Non-capitalist Path and the National Democratic State in Africa // Marxism Today. 1974. Vol. 18. No. 6. P. 181, 186.

53

Мирский Г. И. Жизнь в трех эпохах. M.: Изд-во «Летний Сад», 2001. С. 179–182.

54

Африка. Энциклопедический… С. 389.

55

Constitution and Programme. Communist Party of South Africa. N. p., n. d. [1949]. P. 26–29.

56

ANC Youth League Manifesto – 1944 // ANC official website/ http://www.anc.org.za/.

57

Programme of Action: Statement of Policy Adopted at the ANC Annual Conference 17 December 1949 // ANC official website / http://www.anc.org.za/

58

The Freedom Charter. Adopted at the Congress of the People, Kliptown, on 26 June 1955 // ANC official website / http://www.anc.org.za/

59

См., например: New Age. 17.11.1957.

60

Mandela N . In our Lifetime // Liberation. 19.06.1956.

61

Majola S. The Two Stages of our Revolution // African Communist. 1987. No. 110. 3rd Quarter. P 46.

62

Turok B . Calm Down. The ANC Is Not About to Seize Mines // The Times. 18.07.2009. См. также: Turok B. From the Freedom Charter to Polokwane: the Evolution of ANC Economic Policy. Johannesburg: Institute for African Alternatives and the Africa Institute, 2008.

63

The Road to South African Freedom. Programme of the South African Communist Party // The African Communist. 1963. Vol. 2. No. 2. January-March. P. 24.

64

The Road to South African Freedom. Programme of the South African Communist Party // The African Communist. 1963. Vol. 2. No. 2. January-March. P. 37–38.

65

Ibid. P. 24, 43.

66

Ibid. P. 26–27.

67

Ibid. P. 52, 62.

68

Ibid. P. 63.

69

Ibid. P. 62, 64.

70

UCT Archives and Maniscripts Department. The Simons Collection. BC 1081. P. 5.1.

71

Maloka E. The South African Communist Party. 1963–1990. Pretoria: Africa Institute of South Africa. Research Paper. 2002. No. 65. P. 3.

72

Burger J. (L. Marquard). The Black Man’s Burden. London: Victor Golancz Ltd., 1944. P. 250–252.

73

South African Communists Speak. Documents from the History of the South African Communist Party. 1915–1980. London: Inkululeko Publications, 1981. P. 201 et al.

74

Maloka E . Op. cit. P. 3.

75

Soviet News. 25.03.1966.

76

Slovo J. A Critical Appraisal… P. 181, 186.

77

The Path to Power. Programme of the South African Communist Party adopted at the 7th Congress, 1989 // African Communist. 1989. No. 118. 3rd Quarter. P. 73–74.

78

The Path to Power…

79

Strategy and Tactics of the ANC, adopted by the Morogoro Conference of the ANC, Tanzaniа, 25 April – 1 May 1969 // http://www.anc.org.za/show.php?doc=ancdocs/history/keydocs.html

80

Ibid.

81

Ibid.

82

Ibid.

83

Strategy and Tactics of the ANC, adopted by the Morogoro Conference of the ANC, Tanzaniа, 25 April – 1 May 1969 // http://www.anc.org.za/show.php?doc=ancdocs/history/keydocs.html

84

Национальная конференция АНК в Полокване в декабре 2007 г.

85

Конференция Национального генерального совета АНК в Дурбане в сентябре 2010 г.

86

Nzimande B . Building working class hegemony through the forthcoming local government elections. Umsebenzi Online / http://www.sacp.org.za/list.php?type=Umsebenzi%20Online&year Vol. 10. No. 5. 2.03.2011.

87

Nel P. Perceptions, Images and Stereotypes in Soviet-South African Relations – A Cognitive-Interpretative Perspective. Annale. 1992/4. Stellenbosch: University of Stellenbosch. P. 27, 29.

88

Visser W . The Production of Literature on the «Red Peril» and «Total Onslaught» in the Twentieth-Century South Africa // Historia. Vol. 49. No. 2. November 2004. P. 107–111.

89

Visser W . The Production of Literature on the «Red Peril» and «Total Onslaught» in the Twentieth-Century South Africa // Historia. Vol. 49. No. 2. November 2004. P. 108–109, 111.

90

Ibid. P. 110.

91

Ibid. P. 112–113.

92

National Department of Defence. Military Intelligence Archies, MV/EF. Vol. 1. March 1949-September 1950. Discussions between UK, US and Union Governments. Regional Defence of Africa, 22 March 1949. P. 1. Ndlovu S. M. The Western Superpowers and the Liberation Struggle in Africa: The Politics of Domination and Resistance. 1948–1990. Paper presented at the Workshop Liberation Struggles in Southern Africa: New Perspectives. UCT, 2008. P. 1.

93

Visser W . Op. cit. P. 113.

94

Ibid. P. 112–113.

95

См., например: Malan G . Kommunisme ontmasker. Silverton: Promedia Publikasies (edms.) Bpk, 1977.

96

Президентом считался находившийся в заключении Нельсон Мандела, так что Тамбо был фактически главой АНК.

97

XXIV Съезд КПСС. Бюллетень № 10. М., 1971. С. 54.

98

Hansard. Vol. 37. 18.02.1972. 1366–1367.

99

См., например: Ibid. Vol. 42 (Fourth Session – Fourth Parliament, 1973). 1509, 1568; Ibid. Vol. 43 (Fourth Session – Fourth Parliament, 1973), 5077.

100

Например: Ibid. Vol. 43 (Fourth Session – Fourth Parliament, 1973). 3999, 5576.

101

Vign R. Liberals against Apartheid. Basingstoke, 1998. P. 158.

102

Spence J. E . Southern Africa in the Cold War // History Today, February 1999. P. 45.

103

См., например: Hansard. Vol. 51 (First Session – Fifth Parliament, 1974). 2517–2518, 2623; Ibid. Vol. 56 (Secnd Session – Fifth Parliament, 1975). 4365.

104

Ibid. Vol. 56 (Second Session – Fifth Parliament, 1975). 4625.

105

Hansard. Vol. 37. 18.02.1972. 1370.

106

Spence J. E . Op. cit. P. 46.

107

Hansard. Vol. 68 (Fourth Session – Fifth Parliament, 1977). 5900–5901.

108

Du Plessis J . Soviet Strategy Towards Southern Africa. FAA Study Report. 1976. April. No. 1. P. 1 // Department of Foreign Affairs Archive. 1.50.6. 1976. Annexture Jacket.

109

Ibid. P. 2–4, 7.

110

Патриотический фронт Зимбабве.

111

Africa: News and Comment. News digest and comment on African Affairs. Compiled by the Institute for African Studies. 1977. Vol. 3. No. 1. March 15. Potchefstroom University for Christian Higher Education. P. 1, 2.

112

McEwan C. B. The Soviet Union and the Conventional Threat to South Africa. A Strate gic Analysis. The South African Institute of International Affairs. N. p., n. d. [Johannesburg, 1976] P. 1 // Department of Foreign Affairs Archives. 1.50.1. AJ 1976.

113

Hansard. Vol. 67 (Fourth Session – Fifth Parliament, 1977). 5019.

114

Ibid. Vol. 62 (Third Session – Fifth Parliament, 1976). 5428.

115

Ibid. Vol. 60 (Third Session – Fifth Parliament, 1976). 356.

116

Venter A. J. How South Africa Built Six Atom Bombs (And Then Abandoned its Neuclear Weapons Programme). Pretoria: Ashanti Publishing, 2008. P. 105, 125; Van Wyk A.– M. Atomic apartheid Versus Liberation in Southern Africa: Cold War Perspectives. Paper presented at the Workshop Liberation Struggles in Southern Africa: New Perspectives. UCT, 2008. P.1, 10.

117

См.: Raditsa L. Prisoners of a Dream. The South African Mirage. Historical Essay on the Denton Hearings. Annapolis: Prince George Street Press, 1989.

118

Например.: Hansard. Vol. 112 (Fourth Session – Seventh Parliament, 1984). 224.

119

Ibid. Vol. 51 (First Session – Fifth Parliament, 1974). 2517.

120

Ibid. Vol. 73 (First Session – Sixth Parliament, 1978). 4853–4855.

121

Geldenhuys D. Official South African Perceptions of the Soviet Union: from confrontation to accommodation. Paper, delivered at Soviet-South African conference on Southern Africa. Leverkusen, October 1988. IDASA Occasional Publications. No. 14.

122

Комиссия генерала Стейна была создана правительством с целью расследования антиправительственной подрывной деятельности в южноафрианской армии.

123

Подразумеваются организации Движения черного самосознания, сыгравшие ведущую роль в восстании в Соуэто.

124

Hansard. Vol. 99 (Second Session – Seventh Parliament, 1982). 108–109, 111.

125

Department of Foreign Affairs Archives. 1/50/6. Vol. 33. P. 2–5.

126

РЕНАМО – Мозамбикское национальное сопротивление; УНИТА – Национальный союз за полную независимость Анголы.

127

Operation «Deep Search». Secret. N. p., n. d. [late 1990s?] // Department of Foreign Affairs Archives, 400/-3/408 9/. Russiese Federasie. Verskie en Korrespondensie. Документ, написанный, очевидно, бывшим сотрудником секретной службы ЮАР, как свидетельство по делу об убийстве Улофа Пальме.

128

McEwan C. B. Op cit. P. 21 et al.

129

Hansard. Vol. 61 (Third Session – Fifth Parliament, 1976). 5220–5223.

130

Ibid. Vol. 99 (Second Session – Seventh Parliament, 1982). 347, 348.

131

Department of Foreign Affairs Archives, 123/1. Vol. 11.

132

См., например: Hansard. Vol. 69 (Fourth Session – Fifth Parliament, 1977). 10064-10065.

133

Подразумевается начало вооруженной борьбы в начале 60-х годов прошлого века.

134

Hansard. Vol. 60 (Third Session – Fifth Parliament, 1976). 137–140.

135

См., например: Ibid. Vol. 66 (Fourth Session – Fifth Parliament, 1977). 364.

136

Конференция солидарности народов Азии, Африки и Латинской Америки на Кубе, 1966 г.

137

Hansard. Vol. 74 (First Session – Sixth Parliament, 1978). 8533–8534.

138

Ibid. Vol. 73 (First Session – Sixth Parliament, 1978). 4875–4876.

139

Ibid. Vol. 79 (Third Session – Sixth Parliament, 1979). 1550.

140

Ibid. Vol. 87 (Fourth Session – Sixth Parliament, 1980). 6626.

141

Ibid. Vol. 87 (Fourth Session – Sixth Parliament, 1980). 6629–6632.

142

Hansard. Vol. 85 (Fourth Session – Sixth Parliament, 1980). 298.

143

Ibid. Vol. 95 (First Session – Seventh Parliament, 1981). 4072.

144

Ibid. Vol. 98 Index to Debates of the House of Assembly (Hansard), (First Session – Seventh Parliament, 1981). P. 154.

145

См., например: Hansard. Vol. 10 (Third Session – Eighth Parliament, 1986). 8114–8117 et al.

146

Ibid. Vol. 3 (Second Session – Eighth Parliament, 1985). 3801–3802.

147

Ibid. House of Assembly, 3 February 1987. 248; 2 February 1986. 16. КГБ – Комитет государственной безопасности СССР.

148

Address by State President P. W. Botha, August 15, 1985 // The O’Malley Archives // http://www.nelsonmandela.org/omalley/index.php/site/q/03lv01508.htm. Pre-Transition (1902–1989). Documents and Reports, 1985.

149

South African Digest, 23.05.1986. Цит. по: Cartwright K. Perceptions of the «Red Peril»: The National Party’s Changing Portrayal of the «Communist Threat», c. 1985 – February 1990. Dissertation submitted in fulfilment of the requirements for the award of the degree of Master of Arts in Historical Studies. Department of Historical Studies, University of Cape Town, 2002. P. 62.

150

Republic of South Africa. Department of Defence. White Paper on the Organization and Functions of the South African Defence Force and the Armaments Corporation of South Africa LTD. Laid upon the Table by the Minister of Defence. 1984. P. 36.

151

Republic of South Africa. Department of Defence. White Paper on the Planning Process of the South African Defence Force. Tabled by the Minister of Defence. 1989. P. 17.

152

Hansard. 5 February 1987. 409.

153

Ibid. Vol. 19 (Fifth Session – Eighth Parliament, 1987–1988), 14.09.1987. 5899–5901.

154

Hansard. House of Assembly, 23.02.1987. 1302.

155

См., например: Department of Foreign Affairs Archives. 1/50/6. Vol. 34.

156

См., например: Ibid. 1/50/3. Vol. 2.

157

См., например: Ibid. 1/50/6. Vol. 27.

158

См., например: Ibid. 1/50/6. Vol. 19, 22.

159

Ibid. 1/50/6. Vol. 31.

160

Ibid. 123/1. Vol. 1.

161

Hansard. Vol. 87 (Fourth Session – Sixth Parliament, 1980). 7721–7722.

162

Visser W . Op. cit. P. 121.

163

Так в тексте.

164

Department of Foreign Affairs Archives. 1/50/6. Vol. 24.

165

Kotzе D. J . Communism and South Africa. Cape Town: Tafelberg, 1979. P. 164–167.

166

Ibid. P. 197–203.

167

Visser W . Op. cit. P. 124.

168

Ibid. P. 125–126.

169

Hansard. Vol. 8 (Third Session – Eighth Parliament, 1986.) 3112.

170

Ibid. Vol. 19 (Fifth Session – Eighth Parliament, 1987-88), 07.09.1987. 5410–5413.

171

Кроме архивов секретных служб, якобы уничтоженных, потом якобы найденных, но так и не доступных исследователям, a также пропавшего архива ЮАКП.

172

Программа Коммунистической партии Советского Союза. М., 1964. С. 53–54.

173

Коммунист. 1961. № 13.

174

Westad O. A . Moscow and the Angolan Crisis, 1974–1976: A New Pattern of Intervention. Woodrow Wilson International Centre for Scholars. Cold War International History Project Bulletin N 8/9 – Winter 1996, Part 1: The Cold War in Southen Africa and the Horn of Africa. P. 21 http://www.wilsoncenter.org/sites/default/files/CWIHPBulletin8-9_p1.pdf

175

Солодовников В. Г. Преждевременная эйфория. Советские интересы в Южной Африке. В чем они? Независимая газета. 27.06.1991.

176

Адамишин А. Л . Белое солнце Анголы. М.: Вагриус, 2001. С. 5, 179.

177

Там же. С. 15, 20.

178

Добрынин А. Ф . Сугубо доверительно. Посол в Вашингтоне при шести президентах США (1962–1986). М., 1996. С. 326.

179

Wolf M . (with McElvoy A). Man Without a Face. The Autobiography of Communism’s Greatest Spymaster. New York: Public Affairs, 1999. P. 311–313.

180

Department of Foreign Affairs Archives. 1/50/3. Vol. 4. Шевченко дважды встречался с представителями ЮАР: 18 ноября 1981 г. и 9 февраля 1982 г.

181

Подразумевается недостаточная дееспособность Л. И. Брежнева в последние годы его жизни и неспособность его коллег передать рычаги управления государством кому-то другому.

182

Vanneman P. Soviet Foreign Policy in Southern Africa. Problems and Prospects. Pretoria: Africa Institute of South Africa, 1982. P. 53 et al.

183

Papp D. S. The Soviet Union and Southern Africa // R. H. Donaldson (ed). The Soviet Union in the Third World: Successes and Failures. Boulder, Colorado: Westview Press, 1981. P. 92–93.

184

РГAНИ. Ф. 5. Оп. 62. Д. 535. Л. 7–9. Цит. по:. Westad O. A. Moscow… P. 22. Документы, с которыми работал автор, снова закрыты.

185

Там же. Л. 115–118. Цит. по: Westad O. A. Moscow… P. 22.

186

Там же. Л. 32–35. Цит. по: Westad O. A. Moscow… P. 23.

187

Там же. Л. 71–90. Цит. по: Westad O. A. Moscow… сноска 9. Уэстада в основном интересовали материалы, касающиеся МПЛА, но он отметил: «Кроме МПЛА, архивы ЦК КПСС содержат большое количество документов по советским отношениям с освободительными движениями на Юге Африки, особенно АНК и Союзу африканского народа Зимбабве». ( Westad O. A . Moscow… Сноска 14.) Увы, даже те документы, которые успел посмотреть он, теперь снова засекречены.

188

Правда. 06.05.1950.

189

Южная Африка провозгласила себя республикой в мае 1961 г.

190

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 16, 179.

191

Solodovnikov V. G . The Cold War in Southern Africa: 1976–1981. IAS Newsletter. Published by the Institute for African Studies, Russian Academy of Sciences. 1998. No. 4. October. P. 1, 2.

192

Правда. 09.06.1971; 12.06.1971.

193

Department of Foreign Affairs Archives. 1/50/6. Vol. 22.

194

World Affairs Report. 1974. No. 4. P. 345.

195

Правда. 26.08.1974.

196

World Affairs Report. 1975. No. 4. P. 405.

197

Department of Foreign Affairs Archives. 1/50/6. Vol. 27.

198

Kempton D. Soviet Strategy towards Southern Africa: the National Liberation Connection. 1989. N. Y.: Praeger.

199

Nel P . Op. cit. P. 53, 54.

200

Vanneman P . Soviet Foreign… P. 53

201

Department of Foreign Affairs Archives. 1/50/3. Vol. 3.

202

Ibid. Vol. 4.

203

Westad O. A. The Global Cold War… P. 215, 217, 218; Westad O. A. Moscow… P. 22.

204

Urnov A. South Africa against Africa. 1966–1986. Moscow: Progress Publishers, 1988. P. 6–7.

205

Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс в годы подполья и вооруженной борьбы. M.: Ин-т Африки РАН, 1999. C. 112.

206

Солодовников В. Г. СССР и Южная Африка, 1987–1991: «Я выступал против политики Горбачева-Шеварднадзе в Южной Африке». М.: Ин-т Африки РАН, 2002. С. 5; Solodovnikov V. G . The Cold War…

207

Karils R . Armed and Dangerous. From Undercover Struggle to Freedom. Johannesburg & Cape Town: Jonathan Ball Publishers, 2004. P. 205.

208

РГАНИ. Ф. 89. Оп. 38, Д. 5. Л. 5; Д. 6. Л. 3; Д. 8. Л. 4; Д. 9. Л. 4; Д. 40. Л. 4.

209

Schleicher H. G., Schleicher I. Special Flights: The GDR and liberation movements in Southern Africa. Harare: Sapes Books, 1998. P. 7.

210

Wolf M. (with McElvoy A.) Op. cit. P. 311.

211

Schleicher H. G., Schleicher I. Op. cit. P. 55.

212

Kasrils R. Op. cit. P. 205.

213

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс. C. 57, 73–74.

214

Kasrils R . Op. cit. P. 205.

215

«Маломе» – дядя, дядюшка на сетсвана – прозвище Котане. Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс. С. 218. Эта ассоциация усиливалась, очевидно, тем фактом, что в 1930-е гг. Котане учился в Ленинской школе, а в 1970-е несколько лет провел в больнице в Москве.

216

Sechaba. Third Quarter 1978, pp. 54–56; 65 Years in the Frontline of Struggle. London: Inkululeko Publications. 1986. July. P. 6.

217

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… C. 266.

218

Westad A. O. The Global… P. 215–216.

219

См. гл. I.

220

Филатова И. И. Интервью с В. Ф. Ширяевым. 09.09.2004.

221

Westad O. A . Moscow… P. 22.

222

Народы Азии и Африки. 1976. № 6.

223

История национально-освободитeльной борьбы народов Африки в новейшее время. М.: Наука, 1978. C. 22.

224

Народы Азии и Африки. 1976. № 6.

225

РГАНИ. Ф. 89. Оп. 38. Д. 5. Л. 6; Д. 6. Л. 5; Д. 8. Л. 4; Д. 9. Л. 4; Д. 40. Л. 4.

226

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… C. 50.

227

РГАНИ. Ф. 89. Оп. 38. Д. 4. Л. 3; Д. 5. Л. 5

228

Африканская партия независимости Гвинеи и Островов Зеленого Мыса.

229

Союз африканского народа Зимбабве.

230

Вооруженная борьба народов Африки за свободу и независимость. М.: Наука. Глав. ред. вост. лит., 1974. C. 337–338.

231

Solodovnikov V. G . The Cold War… P. 1, 2.

232

Coker Ch. Soviet Block Economic Interests in Southern Africa // Soviet Review, Stellenbosch, March-April, 1988. P. 9.

233

Coker Ch . Op. cit. P.10.

234

Ibid.

235

Ibid.

236

Vanneman P. Soviet Foreign… P. 98.

237

РГАНИ. Ф. 89. Оп. 38. Д. 6. Л. 3–5; Д. 8. Л. 4–5.

238

Nel P . Op. cit. P. 50–51.

239

Maloka E. Op. cit. P. 30, 36.

240

РГАНИ. Ф. 89. Оп. 38. Д. 40. Л. 4–5.

241

См., например: Правда. 24.06.1976.

242

Maloka. E . Op. cit. P. 36, 38.

243

Шубин В. Г . АНK: годы подполья и вооруженной борьбы // Азия и Африка сегодня. 1982. № 1.

244

В авторском тексте мы использовали термин „апартхейд“, как он звучит на языке африкаанс. Однако в источниках на русском языке обычно использовался англицизированный термин „апартеид“. В этих случаях мы следовали транскрипции первоисточника.

245

Синицын С. Я . «Венский вальс» с бурами. Африка в воспоминаниях ветеранов дипломатической службы. Москва: Изд. дом XXI век – Согласие, 2000. C. 177.

246

Сотрудники Международного отдела ЦК.

247

Филатова И. И. Интервью с В. Ф. Ширяевым. 09.09.2004.

248

Ширяев пишет о себе в третьем лице.

249

[ Ширяев В. Ф. Воспоминания старшего группы советских военных специалистов при АНК В. Ф. Ширяева]. 2 апреля 2003 г. C. 1.

250

Ширяев В. Ф. «Товарищ Иван». Воспоминания Вячеслава Федоровича Ширяева, капитана первого ранга в отставке // Воспоминания непосредственных участников и очевидцев гражданской войны в Анголе. Устная история забытых войн / под ред. А. А. Токарева и Г. В. Шубина. М.: Memories, 2009. C.

251

Lange K. The Current Soviet View of Southern and South Africa. Soviet Review. Vol. IV. No. 2. March – April 1988. P. 18.

252

Maloka E. Op. cit. Р. 59.

253

Филатова И. И . Интервью с В. Г. Солодовниковым. 11.09.2004.

254

Правда. 05.02.1975.

255

Cartwright K. Op. cit. P. 12.

256

Ignatyev O. Secret Weapon in Africa. Moscow: Progress Publishers, 1977. P. 8–11.

257

Solodovnikov V. G. For the Full Liquidation of Colonialism and Racism in Southern Africa // The UN-OAU Conference on Southern Africa. Oslo, 9-14 April, 1973. Vol. II, Papers and Documents / Ed. by Stokke O., Widstrand C. Uppsala: Scandinavian Institute of African Studies, 1973. P. 63.

258

Campbell K. Soviet Policy towards South Africa. London: Macmillan, 1986. P. 70–93.

259

Правда. 21.10.1976.

260

Известия. 25.03.1983.

261

Правда. 06.03.1978.

262

Правда. 24.06.1976.

263

United Nations General Assembly. Security Council. Note verbale dated 24 July 1973 from the Permanen Mission of the Union of Soviet Socialist Republics to the United Nations addressed to the Secretary-General // Department of Foreign Affairs Archives. 1/50/3. Vol. 2.

264

Комитет ООН по апартхейду.

265

Department of Foreign Affair Archives. 1/50/3. Vol. 3.

266

См., например: Ibid. 1/50/3, Ann. Jacket.

267

Moscow News. 28.12.1980.

268

Правда. 09.06.1971; 12.06.1971.

269

Moscow News. 28.12.1980.

270

Solodovnikov V. G. For the Full Liquidation… P. 65.

271

Nel P. Op. cit. P.53.

272

Рамеш Чандра, Президент Всемирного Совета Мира.

273

Подразумевается к АНК.

274

Подразумевается Чрезвычайная международная конференция против апартхейда, проходившая в Аддис-Абебе в октябре 1976 г. вместе с выездной сессией Совета Безопасности ООН.

275

Филатова И. И . Интервью с Э. Пахадом. Часть 1. 03.04.2000.

276

Shubin V . The Hot «Cold War». The USSR in Southern Africa. London: Pluto Press; Durban: University of KwaZulu-Natal Press, 2008. P. 12–13.

277

Описание деятельности Комитета солидарности на южноафриканском направлении в: Solodovnikov V. G . Speech at the International Seminar on South Africa (Paris, April 28 – May 2, 1975) // Личн. арх. В. Г. Солодовникова.

278

Личн. арх. В. Г. Солодовникова.

279

[ Солодовников В. Г .] Отчет об участии директора Института Африки члена-корреспондента АН СССР В. Г. Солодовникова в работе выездной сессии Специального комитета ООН по апартеиду в Берлине с 24 по 29 мая 1974 г. // Личн. арх. В. Г. Солодовникова.

280

Как известно, СССР продавал алмазы южноафриканской компании De Beers через подставную английскую фирму.

281

Solodovnikov V. G. For the Full Liquidation… P. 53–68.

282

Hansard. Vol. 107 (Third Session – Seventh Parliament, 1983). 7541.

283

Филатова И. И. Интервью с Э. Пахадом. Часть 2. 08.05.2000.

284

Nel P. Op. cit. P. 32.

285

Star. 30.03.1976.

286

Department of Foreign Affairs Archives. 1/50/1. Vol. 12.

287

Van Zyl Slabbert F. The Other Side of History. An Anecdotal Reflection on Political Transition in South Africa. Johannesburg and Cape Town: Jonathan Ball Publishers, 2006.

288

Hansard. Vol. 66 (Fourth Session – Fifth Parliament, 1977). 2738.

289

Nel P. Op. cit. P.29.

290

Hansard. Vol. 73 (First Session – Sixth Parliament, 1978). 4857.

291

Hansard. Vol. 73 (First Session – Sixth Parliament, 1978). 4875–4876.

292

Ibid. Vol. 4 (Second Session – Eighth Parliament, 1985). 6415–6416.

293

См., например: Department of Foreign Affairs Archives. 1/50/3. Vol. 3; 1/50/6. Vol. 29; Vanneman P. Soviet Foreign…; Greig I. The Communist Challenge to Africa. An analysis of contemporary Soviet, Chinese and Cuban policies. Richmond: Foreign Affairs Publishing Co. Ltd.; Johannesburg: Southern African Freedom Foundation, 1977. P. 320; Star. 10.06.1980.

294

Nicholson M. Red Joker. L.: Granada, 1980.

295

[ Солодовников В. Г. ] Из записных книжек советского посла в Замбии В. Г. Солодовникова. Начато: 1976 г. // Личн. арх. В. Г. Солодовникова.

296

Очевидно, просоветским.

297

Там же.

298

Department of Foreign Affairs Archives. File 1/50/6. Vol. 32, 33.

299

Department of Foreign Affairs Archives. 1/50/1. Vol. 12.

300

Cartwright K. Op. cit. P. 41–42.

301

Hansard. Vol. 74 (First Session – Sixth Parliament, 1978), 6527–6528.

302

Cartwright K . Op. cit. P. 42–43.

303

Department of Foreign Affairs Archives. 1/50/6. Vol. 27.

304

Reed D. The Siege of Southern Africa. Macmillan South Africa, Cape Town, 1974. P. 92.

305

Ibid. P. 92, 237, 246.

306

Bureau for Information. Talking with the ANC. June 1986 // UCT Manuscripts and Archives Department. BC 1081 (P25.7). P. 3–19, 25, 35.

307

Bureau for Information. Talking with the ANC. June 1986 // UCT Manuscripts and Archives Department. BC 1081 (P25.7). P. 11–12, 23.

308

Pike H. R. A History of Communism in South Africa. Pretoria: Stigma Press (for Christian Mission International of South Africa), 1985. P. XVI.

309

Nel P. Op. cit. P. 28.

310

Правда. 18.06.1974.

311

Там же.

312

Africa and the Communist World / ed by Z. Brzezinski. Stanford: Stanford University Press, London: Oxford University Press, 1964. P. 206–207.

313

Nel P . Op. cit. P. 28–29.

314

Department of Foreign Affairs Archives. 1/50/1, 136/11/3/20.

315

Ibid. 1/50/6. Vol. 12.

316

Ibid. 1/50/1. Vol. 14.

317

Ibid. 1/50/3. Vol 1.

318

Ibid.

319

Department of Foreign Affairs Archives. Vol. 79 (Third Session – Sixth Parliament, 1979). 1550.

320

Venter A. J. Op. cit. P. 61.

321

Bergman R. Treasons of Conscience // Ha’aretz Magazine, 7.04.2000; То же в: Mail and Guardian, 11–17.08.2000; Argus. 26.05.1990; Venter A. J. Op. cit. P. 62.

322

Bergman R . Op. cit.

323

Разговор И. И. Филатовой с Д. Герхардом. 23.05.2006.

324

Bergman R . Op. cit.

325

Sanders J. Apartheid’s Friends. The Rise and Fall of South Africa’s Secret Service. London: John Murrey, 2006. P. 194.

326

Ibid. P. 195–1966; Argus. 26.05.1990.

327

Bergman R. Op. cit.; Sanders J. Op. cit. P. 193.

328

Servamus. February 1992; Star. 25.02.1992.

329

Sanders J. Op. cit. P.196.

330

Ibid. P.194.

331

Bergman R. Op. cit.; Venter A. J. Op. cit. P. 64–65.

332

Bergman R . Op. cit.

333

Ibid.

334

Bergman R . Op. cit.; Sanders J . Op. cit. P.192, 195; Cape Times. 31.05.1990.

335

Bergman R . Op. cit.; Sanders J . Op. cit. P.195; Интервью с Б. Пиляцкиным // Вечерняя Москва. 8.09.1992.

336

Cape Times. 31.05.1990.

337

Интервью с Б. Пиляцкиным // Вечерняя Москва. 8.09.1992.

338

Cape Times. 16.05.1991.

339

Servamus. February 1992.

340

Argus. 1.06.1991.

341

Cape Times. 31.08.1992. Как мы видели, И. И. Филатовой он описал этот процесс несколько иначе.

342

Ibid.

343

Sunday Times. 30.08.1992.

344

Разговор И. И. Филатовой с Д. Герхардом. 23.05.2006.

345

Ан. А. Громыко много лет был директором Института Африки АН СССР.

346

Argus. 09.09.1967.

347

Carr B. Spy in the Sun. The Story of Yuriy Loginov. Cape Town: Howard Timmins, 1969. P. 149–151.

348

Carr. B. Op. cit. P. 170.

349

Ibid. P.197.

350

Rand Daily Mail. 11/11/1967. Не исключено, что сведения о возможности тайной высадки на побережье были нужны КГБ в связи с проектом такой высадки бойцов Умконто, предложенным Джо Слово (будущая операция «J») и обсуждавшимся им в Москве в июле – августе 1967 г. ( Shubin V . ANC: A View from Moscow. Cape Town: Mayibuye Books– UWC, 1999. P. 103).

351

Carr B . Op. cit. P. 184–185.

352

Ibid. P. 197.

353

Ibid. P. V, XIX.

354

Argus. 25.08.1969.

355

Argus. 13.02.1970.

356

Mangold T. Cold Warrior: James Jesus Angleton, the CIA’s Master Spy Hunter. New York: Simon & Schuster, 1991. P. 26–28, 209–219, 220–223, 225–226. Цит. по: Sanders. J. Op. cit. P. 27–29.

357

Sanders. J. Op. cit. P. 27–29.

358

Ibid.

359

New Bridge. 1992. No. 1. P. 16.

360

Прохоров Д. Двойное дно // Сов. Белоруссия. 25.10.2002. Статья позже вошла в книгу того же автора: Прохоров Д. П. Сколько стоит продать Родину. СПб.: Изд-во «Нева», 2005. С. 244–253. Мы благодарны Лукасу Фентеру за информацию об этих публикациях.

361

Cape Times. 5,7.03.1984; Andrew C., Gordievsky O. KGB: the inside story. London: Hodder & Stoughton. P. 385–386.

362

В заявлении П. В. Боты с сообщением об обмене Козлова, разосланном в 1982 г. во все миссии ЮАР за рубежом, Козлов назван майором: Department of Foreign Affairs Archives. 1/50/3. Vol. 3.

363

Российская газета. 09.09.2010.

364

Hansard. Vol. 91 (Fifth Session – Sixth Parliament, 1980). 229–231.

365

Department of Foreign Affairs Archives. 1/50/3. Vol. 3, lists 99-101.

366

Sanders. J . Op. cit. P. 28.

367

Shubin. V . ANC… P. 45–46, 102–107.

368

Ludi G. Operation Q-018. Cape Town: Nasionale Boekhandel, 1969. P. 7–9, 13–16, 18, 23.

369

Winter G. Inside BOSS: South Africa’s Secret Police. London: Passim, 1981. P. 101–104.

370

Clingman S. Bram Fischer. Afrikaner Revolutionary. Cape Town: David Philip; Bellville: Mayibuye Books; Amherst: University of Massachusetts Press, 1998. P. 335–336, 352.

371

Филатовa И. И. Беседа с Т. Страсберг. 06.12.2007.

372

Ludi G. Op. cit. P. 84–154.

373

Barrell H. Interview with Bill Anderson // Rhodes House Library, MSS. Afr. s. 2151. Box 1. 1/1. P. 41; Maloka E. Op. cit. P. 52–53; Шубин В. Г. Африканский… C. 250.

374

Shubin V . ANC. A View… P. 174, 227.

375

Sanders J. Op. cit. P. 389.

376

Электронное послание Л. Фентера И. И. Филатовой. 14.08.2011.

377

Sanders J. Op. cit. P. 390, 477–478.

378

Sanders J. Op. cit. P. 390.

379

[ Sole S .] The Spy Who is Out in the Cold // Noseweek, No. 32. April 2001.

380

Ibid.

381

Noseweek. 2001. No. 32. April. P. 7–9; Du Preez M . Of Tricksters, Tyrants and Turncoats. More unusual stories from South Africa’s past. Cape Town: Zebra Press, 2008. P. 201.

382

Электронное послание Л. Фентера И. И. Филатовой. 13.09.2011.

383

Копии документов – в личном архиве И. И. Филатовой.

384

Cape Times. 09.09.2008.

385

[ Sole S .] Op. cit.; Du Preez M . Op. cit. P. 201.

386

Mail and Guardian. 12–18.09.2008.

387

[ Sole S .] Op. cit.

388

[ Sole S .] Op. cit.

389

Президент Уганды.

390

Президент Демократической Республики Конго с мая 1997 по январь 2001 г.

391

[ Sole S .] Op. cit.

392

Ibid.

393

Ibid.

394

Sunday Times. 11.03.2001.

395

1 долл. в разные годы со времени сделки стоил от 7 до 14 рандов.

396

См., например: Mail and Guardian. 16–22.03.2001.

397

Ibid. 12–18.09.2008.

398

Ibid. 12–18.09.2008.

399

Sunday Times. 11.03.2001.

400

Sanders J . Op. cit. P. 392–394.

401

Sanders J. Op. cit. P. 394–395.

402

Sunday Independent. 05.03.2006.

403

Mail and Guardian. 12–18.09.2008.

404

Ibid.

405

Shubin V . The Hot… P. 61.

406

Department of Foreign Affairs Archives. 1/50/3. Vol. 3.

407

Синицын С. Я. Указ. соч. С. 175–176.

408

См., например: Воспоминания непосредственных…

409

См., например: Westad O. A. Moscow…; Westad O. A . The Global…

410

Shubin V. The Hot… P. 50–51.

411

Westad O. A. Moscow… P. 24.

412

Shubin V. The Hot… P. 50–51.

413

РГAНИ, Ф. 5. Оп. 62. Д. 536. Л. 215–228. Цит. по: Westad O. A . Moscow… P. 23. Материалы, которыми пользовался в данном случае Уэстад, были позже закрыты. См. также: Воспоминания непосредственных… С. 18–19.

414

Там же. Оп. 68. Д. 1962. Л. 10–21. Цит. по: Westad O. A. Moscow… Р. 22. Материалы, которыми пользовался в данном случае Уэстад, были позже закрыты.

415

Westad O. A. Moscow… P. 24–26.

416

Westad O. A. The Global… P. 224–231.

417

Westad O. A. Moscow… P. 7.

418

Shubin V. The Hot… P. 57; Westad O. A . The Global… P. 235

419

Shubin V. The Hot… P. 53.

420

Ibid. P. 59, 63; Westad O. A . The Global… P. 235–236, 239; Адамишин А. Л . Указ. соч. С. 10–11.

421

Shubin V. The Hot… P. 63; Westad O. A. The Global… P. 224–231.

422

Shubin V. The Hot… P. 63, 111.

423

Ibid. P. 91.

424

Шарый В. И. Сотрудничество СССР со странами Африки в 1960-1980-е гг.: историческое исследование (на примере бывших португальских колоний) // Автореф. дис. на соиск. учен. степ. д-ра ист. наук. М., 2010. С. 3.

425

Там же. С. 38.

426

Коломнин С. А. Командос. Русский спецназ в Африке. М.: Яуза; Эксмо, 2004. С 3.

427

Shubin V. The Hot… P. 67.

428

Шарый В. И. Сотрудничество СССР… С. 3.

429

НРА – Народная Республика Ангола.

430

Коломнин С. А. Указ. соч… С. 9–10.

431

Цит. по: Westad O. A. The Global… P. 10.

432

Коломнин С. А . Указ. соч. С. 210.

433

Shubin V. The Hot… P. 88–89.

434

Ibid. P. 78.

435

Vanneman P . Soviet Strategy in Southern Africa. Gorbachev’s Pragmatic Approach. Stanford, CA: Hoover Institution Press, 1990. P. 88.

436

Hansard. Vol. 95 (First Session – Seventh Parliament, 1981). 4677–4678.

437

Department of Foreign Affairs Archives. 1/50/3. Vol. 3; Коломнин С. А . Указ. соч. С. 8–9; 68–78.

438

Shubin V. The Hot… P. 88, 90–91, 94.

439

Shubin V. The Hot… P. 92.

440

Saunders C., Onslow S . The Cold War and Southern Africa, 1976–1990// Leffler M. P., Westad O. A. (eds). The Cambridge History of the Cold War. Vol. 3. London: Cambridge University Press. 2010. Chapter 11.

441

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 34, 59; Shubin V. The Hot… P. 102, 105; Saunders C., Onslow S. Op. cit.

442

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 86.

443

Shubin V. The Hot… P. 105.

444

3,5 тыс. метров – выше максимальной высоты средств ПВО, имевшихся тогда в Анголе.

445

Воспоминания непосредственных… С. 98.

446

Шубин Г. В. Электронное послание И. И. Филатовой. 03.06.2011.

447

См., например: Saunders C., Onslow S. Op. cit.

448

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 84.

449

Shubin V. The Hot… Сhapter 6.

450

Vanneman P . Soviet Strategy… P. 54. Замечание Г. В. Шубина: «Ан-24 – это двухмоторный пассажирский самолёт. Возможно, речь шла об Ан-12 – четырехмоторном транспортном самолете, или об Ан-26 – грузовом варианте АН-24»? ( Шубин Г. В. Электронное послание И. И. Филатовой. 03.06.2011.) Ответить на этот вопрос мы не можем.

451

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 85.

452

Коломнин С. А. Указ. соч. С. 8–9.

453

Ждаркин И. А. «Такого не было даже в Афгане». Воспоминания участника войны в Анголе (1986–1988). М.: Memories, 2008. С. 68; Коломнин С. А. Указ. соч. С. 224; The Oral History of the Forgotten Wars. The Memoirs of Veterans of the War in Angola / ed. by G. Shubin Moscow: Memories, 2007. P. 37, 39.

454

Воспоминания непосредственных… С. 323.

455

Там же. С. 173. Фамилия раненого – Панченков.

456

Воспоминания непосредственных… С. 9.

457

Там же. С. 7–9.

458

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 85.

459

Воспоминания непосредственных… С. 6–7.

460

Там же.

461

Shubin V . The Hot… Р. 109; Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 86, 115.

462

Шубин Г. В. Электронное послание И. И. Филатовой. 03.06.2011.

463

New History of South Africa / ed. by H. Giliomee, B. Mbenga. Cape Town: Taffelberg, 2007. P. 390.

464

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 99.

465

Там же. С. 99–100.

466

Ricketts P. A Response to Recent Cuito Cuanavale Newspaper Articles. Неопубликованный ответ на статьи о Куито-Куанавале, появившиеся в южноафриканских газетах «Beeld» и «Star» в ноябре и декабре 2004 г. Электронное посление П. Рикеттса И. И. Филатовой. 03.05.2006.

467

Shubin V. The Hot… P. 109–110.

468

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 100

469

Vanneman P. Soviet Strategy… P. 88–89.

470

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 100–101.

471

Там же.

472

Воспоминания непосредственных… С. 260–264.

473

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 110.

474

Shubin V . The Hot… P. 79.

475

РГАНИ. Ф. 89. Оп. 9. Д. 23. Л. 4.

476

Milhazes J. Angola: o princípio do fim da União Soviética. Lisbon: Vega, 2009. P. 171. Цит. по: Darch C. Book Review // Review of African Political Economy. Vol. 38. No. 128. June 21. P. 353–355.

477

Шарый В. И . «Тысячи патриотов… бьют колонизаторов советским оружием». Формы сотрудничества СССР с Анголой и Гвинеей-Бисау в 1960-1980-х гг. // Военно-исторический журнал. 2008. № 9. Сентябрь, C. 33.

478

Vanneman P . Soviet Strategy… P. 105–106.

479

Hansard. Vol. 114 (Fourth Session – Seventh Parliament, 1984). 6801.

480

Ibid. Vol. 95 (First Session – Seventh Parliament, 1981). 4672.

481

Ibid. Vol. 107 (Third Session – Seventh Parliament, 1983). 7538–7540.

482

Ibid. Vol. 4 (Sixth Session – Eighth Parliament, February-September,1988). 9932–9935. Малан ссылается на «US News and World Report» от 9 мая 1988 г.

483

По вопросу компенсации поставкам из Советского Союза Республике Куба вооружения, которое может быть оставлено кубинским войскам в Народной Республике Ангола (1989 г.) // РГАНИ. Ф. 89. Оп. 10. Д. 20. Л. 2.

484

Shubin V. The Hot… P. 91.

485

Hansard. Vol. 107 (Third Session – Seventh Parliament, 1983). 7538–7540

486

Shubin V. The Hot… P. 79, 82–83.

487

Шарый В. И. Сотрудничество СССР… C. 30.

488

Shubin V . The Hot… P. 84.

489

Ibid. P. 99.

490

Vanneman P., James W. М. Soviet Strategy in Southern Africa in the Eighties: the rise of coersive diplomacy // South Africa International. 1981. Vol. XII. July. No. 1. P 268–269 // Department of Foreign Affairs Archives. 400/003/408 91.

491

По вопросу компенсации… Л. 2.

492

Hansard. Vol. 4 (Second Session – Eighth Parliament, 1985). 6432.

493

Vanneman P. Soviet Strategy… P. 52.

494

Ibid. P. 53.

495

Коломнин С. А . Указ. соч. С. 8–9.

496

Там же. С. 111, 137–139.

497

Shubin V. The Hot… P. 72.

498

Коломнин С. А. Указ. соч. С. 141–142.

499

Shubin V. The Hot… P. 76–78, 92.

500

Vanneman P . Soviet Strategy… P. 85–86.

501

Коломнин С. А . Указ. соч. С. 41–142.

502

Там же. С. 44, 47–51; Shubin V. The Hot… P. 72, 80.

503

Воспоминания непосредственных… С. 45–46. См. также: Shubin. V. Hot… P. 91.

504

Shubin V. The Hot… P. 108.

505

Vanneman P., James W. M. Soviet Strategy…

506

Shubin V. The Hot… P. 90.

507

Воспоминания непосредственных… С. 111.

508

Shubin V . The Hot… P. 72.

509

Ibid. P. 75.

510

Vanneman P., James W. M. Soviet Strategy… P. 268–269.

511

Milhazes J. Op. cit. P. 173, 175. Цит. по: Darch C. Op. cit.

512

Шарый В. И. Тысячи патриотов… С. 34.

513

Коломнин С. А. Указ. соч. С. 89.

514

Там же. С. 5.

515

Т. е. советниками при ангольской армии.

516

Коломнин С. А. Указ. соч. С. 205–206.

517

Электронное послание Г. В. Шубина И. И. Филатовой. 15.05.2011.

518

Коломнин С. А. Указ. соч. С. 5.

519

Там же. С. 8–9.

520

Коломнин С. А . Указ. соч. С. 88–91.

521

Коломнин С. А. Указ. соч. С. 71–72.

522

Южноафриканского.

523

Бойцы ФАПЛА.

524

Коломнин С. А. Указ. соч. С. 174–174.

525

Воспоминания непосредственных… С. 321–322.

526

Там же. С. 252.

527

Коломнин С. А. Указ. соч. С. 203–204.

528

См., например: Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 41, 42; Филатова И. И . Интервью с В. Ф. Ширяевым. 09.09.04.

529

Ждаркин И. А . Указ. соч. С. 20.

530

Там же. С. 20–21.

531

Ждаркин И. А . Указ. соч. С. 22.

532

Коломнин С. А. Указ. соч. С. 209.

533

Там же. С. 295–296.

534

Там же. С. 210

535

Коломнин С. А. Там же. С. 210.

536

Коломнин С. А. Указ. соч. С. 80.

537

Ждаркин И. А . Указ. соч. С. 67.

538

Коломнин С. А . Указ. соч. С. 295.

539

Ждаркин И. А . Указ. соч. С. 22–24.

540

Там же. С. 27–28.

541

Там же. С. 29–30.

542

Ждаркин И. А . Указ. соч. С. 32–33.

543

Там же. С. 37.

544

32-й батальон армии ЮАР, в состав которого вошли остатки армии ФНЛА. Распущен в 1993 г. правительством ЮАР по просьбе АНК во время переговоров о будущем страны.

545

Ждаркин И. А . Указ. соч. С. 40.

546

Там же. С. 49–51, 57.

547

Там же. С. 66.

548

Там же. С. 74.

549

Ждаркин И. А . Указ. соч. С. 151.

550

Там же. С. 144–145.

551

То есть советскими специалистами, работавшими с бойцами СВАНУ, военного крыла СВАПО.

552

Ждаркин И. А . Указ. соч. С. 155.

553

Коломнин С. А . Указ. соч. С. 76.

554

Воспоминания непосредственных… С. 25.

555

Там же. С. 261.

556

Там же. С. 300.

557

Свидетельством тому – эпизод с отказом во встрече в ЦК КПСС ветерану КПЮА Сэму Кану, побывавшему в СССР в 1954 г. по причине того, что он не участвовал в работе по воссозданию партии в подполье. ( Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 40).

558

Филатова И. И. Интервью с Дж. Мэтьюзом. 26.02.2006.

559

Филатова И. И. Интервью с Б. Бантингом 04.09.2007. См. также: Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 42.

560

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 41–44.

561

Maloka E. Op. cit. P. 16.

562

Mandela N. Struggle is My Life. London: International Defence and Aid Fund. 1986. P. 165.

563

Guerrilla Warfare. South African Studies 1. London: Information Bureau, African National Congress – South Africa, 1970. P. 10–11.

564

Mayibuye Centre, Yusuf Dadoo Collection. Notes on the Discussions between a Delegation from the CC of the SACP and the NEC [1969]. P. 1. Цит. по: Шубин В. Г. Африканский… С. 29.

565

Magubane B., Bonner P., Sithole J., Delius P., Cherry J., Gibbs P., April T. The Turn to Armed Struggle. // The Road to Democracy in South Africa. Vol. 1 (1960–1970). South African Democracy Trust. Cape Town: Zed Press, 2004. P. 80–83.

566

Филатова И. И. Интервью с Б. Бантингом. 2.02.2006.

567

ГАРФ. Aрхив ВЦСПС. Ф. 5451. Оп. 72. Д. 1186. Л. 146–147.

568

Magubane B . et al. Оp. cit. P. 54–55.

569

Ibid. P. 71.

570

Sisulu E. Walter and Albertina Sisulu. In Our Lifetime. Cape Town: David Philip Publishers, 2002; Nzimande B. SACP Salutes Walter Sisulu // www.anc.org.za/ancdocs/history/people/sisulu.

571

Sampson A. Mandela. The Authorised Biography. Johannesburg and Cape Town: Jonathan Ball Publishers, 1999. P. 220, 319.

572

Давидсон А. Б., Филатова И. И . Частный источник. 3.09.2004. Юсуф Даду возглавил первую официальную делегацию ЮАКП, встретившуюся с представителями ЦК КПСС в августе 1960 г.

573

Филатова И. И. Интервью с В. Нокве. 25.04.2004.

574

O’Malley P. Shades of Difference. Mac Maharaj and the Struggle for South Africa. New York: Viking. 2007. P. 63.

575

Филатова И. И. Интервью с Дж. Мэтьюзом. 4.11.2004.

576

Shubin V. G. The ANC… P. 15.

577

МК – Умконто ве сизве.

578

Филатова И. И. Интервью с Б. Бантингом. 2.02.2006.

579

Magubane B. et al. Op. cit. P. 83.

580

Умконто ве сизве.

581

Memorandum. [б. г., б. м.]. С. 3. Документ, направленный ЮАКП в Москву и по-видимому находящийся в личном архиве В. Г. Шубина. Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… C. 52. См. также с. 30.

582

Magubanе B. et al. Op. cit. P. 54, 81.

583

Simpson T. The People’s War of Umkhonto We Sizwe, 1961–1990. PhD Thesis, University of London, 2006. P. 110–111.

584

Ibid.

585

Филатова И. И . Интервью с Б. Бантингом. 2.02.2006.

586

Протокол заседания Секретариата ЦК КПСС № 156, п. 22, 5 июля 1960 г. РГАНИ (ЦХСД). Ф. 4. Оп. 16. Д. 847. Л. 148. Цит. по: Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 41–44.

587

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 45–47.

588

Филатова И. И. Интервью с Дж. Мэтьюзом. 4.11.2004; Magubane B . et al. Op. cit. P. 81.

589

Shubin V. ANC…; Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… Shubin V. ANC. A View from Moscow. Second Revised Edition. Cape Town: Jacana Media, 2008.

590

Филатова И. И . Интервью с Дж. Мэтьюзом. 4.11.2004.

591

РГАНИ (ЦХСД). Картотека постановлений Секретариата ЦК КПСС. Из протокола заседания Секретариата № 1, п.3 г, 2 ноября 1961 г.; РГАНИ (ЦХСД). Ф. 4. Оп. 18. Д. 1017. Л. 61–63. Решения, принятые по указанию секретарей ЦК КПСС без подписи в протокол заседаний Секретариата ЦК КПСС за период XXII созыва и материалы к ним. 28 ноября 1961 г. Цит. по: Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 48–50; См. также: Шубин В. Г. Юг Африки: соперничество сверхдержав или освободительная борьба? // Восток (Oriens). 2003. № 2. С. 61. Архивные материалы, которыми пользовался Шубин, были позже закрыты.

592

Там же.

593

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 51

594

РГАНИ (ЦХСД). Картотека постановлений Секретариата ЦК КПСС. Из протокола № 50, п. 46 г, 11 декабря 1962 г.; Меморандум [б. г., б. м.]. Цит. по: Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 51–53.

595

Magubane B . et. аl. Op. cit. 135–136; Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… С. 56, 59.

596

Magubane B. et. аl. Op. cit. P. 87–88.

597

Magubane B. et. аl. Op. cit. P. 137; Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… C. 61; Филатова И. И. Интервью с Дж. Мэтьюзом. 4.11.2004.

598

Thomas S. The Diplomacy of Liberation. The Foreign Relations of the African National Congress since 1960. London, New York: I. B. Taurus Publishers, 1996. P. 156.

599

Цит. по: Ngculu J . The Honour to Serve. Recollections of an Umkhonto Soldier. Cape Town: David Philip Publishers, 2009. P. 115.

600

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… C. 257–258.

601

Филатова И. И. Интервью с Х. Штраканом. 23.12.1998.

602

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 431.

603

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 54–56.

604

Там же.

605

Greig I. Op. cit. P. 62. Ни имен журналистов, ни ссылки на источник в книге нет.

606

Solodovnikov V. G . Speech at the International Seminar on South Africa (Paris, April 28 – May 2, 1975). Личн. арх. В. Г. Солодовникова.

607

Филатова И. И. Интервью с В. Г. Солодовниковым. 11.09.2004.

608

Филатова И. И. Интервью с В. Г. Солодовниковым. 11.09.2004.

609

Shubin V. ANC… P. 270.

610

Адамишин А. Л. Указ. соч. C. 20.

611

А. А. Макаров, после установления дипломатических отношений между Россией и ЮАР – временный поверенный в делах Российской Федерации в ЮАР. В 1980-е гг. – советник по партии (ФРЕЛИМО) в посольстве СССР в Мозамбике.

612

А. Ю. Урнов – сотрудник Международного отдела ЦК, зам. зав. Международным отделом ЦК, посол СССР и РФ в Намибии.

613

Филатова И. И. Интервью с Э. Пахадом. Ч. 1. 03.04.2000.

614

РГАНИ. Ф. 89. Оп. 2. Д. 2. Л. 1, 2.

615

Адамишин А. Л . Указ. соч. С. 162.

616

Barrell H . Interview with Bill Anderson… P. 36.

617

Broad Guidelines on Organs of People’s Power. (Draft document for discussion). ANC, confidential discussion document, circa 1987. Rhodes House, MSS Afr. s. 2151. Box 4, A24, L. 5.

618

Ibid. L. 6.

619

Ibid. L. 9.

620

Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… С. 51–53, 73.

621

Thomas S. Op. cit. P. 154–155.

622

Филатова И. И. Интервью с В. Г. Солодовниковым. 11.09.2004.

623

Shubin V. Unsung Heroes: The Soviet Military and the Liberation of Southern Africa // Cold War History Journal. 2007. Vol. 7. No. 2. May. P. 253.

624

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 95; Shubin V . Unsung Heroes… P. 253.

625

Kasrils R. Op. cit. P. 64.

626

Shubin V. Unsung Heroes… P. 254.

627

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 95.

628

Там же. С. 96; Shubin V . Unsung Heroes… P. 254.

629

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 143, 181, 195, 216.

630

Там же. C. 215.

631

Simpson T. Op. cit. P.112.

632

Kasrils R. Op. cit. P. 72, 193.

633

Филатова И. И. Интервью с Л. Дламини. 04.05.2006.

634

Ngculu J . Op. cit. P. 42, 73, 88, 95.

635

Sexwale M. Legal Deposition Made to South African Police. December 1976 // Rhodes House Library, Oxford. MSS Afr. s. 2151. A 14.

636

Филатова И. И. Интервью с С. А. Сетсуби. 15.08.2006.

637

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 335.

638

Sexwale M . Op. cit.

639

Gevisser M. Thabo Mbeki. The Dream Deferred. Johannesburg & Cape Town: Jonathan Ball Publishers, 2007. P. 279.

640

Benard E., Twala M. Mbokodo. Inside MK – Mwezi Twala. A Soldier’s Story. Johannesburg: Jonathan Ball Publishers, 1994. P. 21.

641

Ibid. P. 22–23.

642

Patrick Ndabenhle Msomi. Biography (Confidential). 1988. UCT, Manuscripts and Archives Department. BC 1081 02.

643

Филатова И. И. Интервью с С. А. Сетсуби. 15.08.2006.

644

Sunday Times – Business Times. 14.12.2003.

645

Ngculu J. Op. cit. P. 79.

646

Подразумеваются люди, которые якобы вели за ними слежку.

647

В ЮАР.

648

Ngculu J. Op. cit. P. 79–81.

649

Shubin V. Unsung Heroes… P. 254.

650

Филатова И. И. Интервью с П. Рикеттсом. 15.08.2006.

651

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… C. 335, 372, 410.

652

Simpson T . Op. cit. P. 124–125.

653

Филатова И. И . Интервью с В. Ф. Ширяевым. 09.09.2004.

654

Simpson T. Op. cit. P. 125.

655

Schleicher H. G., Schleicher I. Op. cit. P. 64; Wolf M. (with McElvoy Anne). Op. cit. P. 312–313.

656

Shubin V . Unsung Heroes… P. 254.

657

Филатова И. И . Интервью с П. Рикеттсом. 15.08.2006.

658

Филатова И. И. Интервью с Эссопом Пахадом. Ч. 1. 03.04.2000.

659

Там же. Ч. 2. 08.05.2000.

660

Ngculu J . Op. cit. P. 173. Нужно отметить, что Нгкулу ссылается на текст Отчета Комиссии Стюарта, размещенный на сайте АНК, однако случай, который он описывает, в Отчете, размещенном на сайте, не упоминается.

661

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 273; Shubin V. Unsung Heroes… Р. 255.

662

Sunday Times-Business Times. 14/12/2003.

663

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 186, 193–194.

664

Воспоминания непосредственных… С. 94; Shubin V. The Hot… Р. 74, 282.

665

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 184, 186–187, 217.

666

Kasrils R. Op. cit… P. 115.

667

Schade A. Socialist States and Support for the ANC: A Case of Looking a Gift-Horse in the Mouth? An Insight into How ANC Exiles Evaluate their Stay in the GDR. Workshop on Liberation Struggles in Southern Africa: New Perspectives. UCT, 2008. September. P. 3.

668

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 206–208

669

[ Ширяев В. Ф. Воспоминания…] С. 1.

670

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 206–208.

671

Shubin V. Unsung Heroes… P. 253. Данные о числе советских специалистов Шубин приводит, ссылаясь на газету «Сегодня». 1995; № 3. Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 410.

672

Городок Маланже в пятистах километрах к востоку от Луанды.

673

Филатова И. И. Интервью с В. Ф. Ширяевым. 09.09.2004.

674

Филатова И. И. Там же.

675

Коломнин С. А. Указ. соч. С. 82, 91. [Это решение было принято 1983 г. – А. Д., И. Ф. ]

676

[ Ширяев В. Ф. Воспоминания…] С. 1–3.

677

Филатова И. И . Интервью с В. Ф. Ширяевым. 09.09.2004.

678

Филатова И. И. Интервью с П. Рикеттсом. 15.08.2006.

679

Коломнин С. А . Указ. соч. С. 82.

680

Филатова И. И. Интервью с В. Ф. Ширяевым. 09.09.2004.

681

[ Ширяев В. Ф. Воспоминания…] С. 4; Филатова И. И. Интервью с В. Ф. Ширяевым. 09.09.2004.

682

Маланже.

683

Т. е. для направления на подпольную работу внутри страны. Касрилс Р . Вооружен и опасен. От подпольной борьбы к свободе. М.: Изд-во ИТРК, 2005. С. 239; Kasrils R . Op. cit. P. 239.

684

Ngculu J. Op. cit. P. 44.

685

Ibid. P. 45.

686

Филатова И. И. Интервью с П. Рикеттсом. 15.08.2006.

687

Ngculu J . Op. cit… P. 78.

688

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 52–53.

689

Stadler H. D. The Other Side of the Story: a true perspective. Pretoria: Contact, 1997. P. 26.

690

Thomas S . Op. cit. P. 156.

691

Simpson T . Op. cit. P. 118.

692

Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… С. 92, 110.

693

Там же. С. 121–122; Maloka E . Op. cit. P. 28–29.

694

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 123–124; Maloka E. Op. cit. Р. 31.

695

From Protest to Challenge. A Documentary History of African Politics in South Africa, 1882–1990. Vol. 5. Nadir and Resurgence, 1964–1979. / ed. by T. Karis. and G. Gerhart. Bloomington and Indianapolis: Indiana University Press, 1997. P. 720–734; Shubin V . ANC… P. 194.

696

Филатова И. И. Интервью с В. Ф. Ширяевым. 09.09.2004; [ Ширяев В. Ф. Воспоминания…] С. 3; Ширяев В. Ф . «Товарищ Иван»… С. 89.

697

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 342; 355.

698

Braam C. Operation Vula. Bellevue: Jacana Press, 2004.

699

Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… С. 356, 358, 362.

700

Там же. С. 381–382.

701

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 110–111; 116–117. Дума Нокве и Джо Мэтьюз одновременно входили и в делегацию ЮАКП на проходившем в Москве в июне 1969 г. Международном совещании коммунистических и рабочих партий.

702

Филатова И. И. Интервью с Э. Пахадом. Ч. 1. 03.04.2000, ч. 2. 08.05.2000.

703

Hansard. Vol. 107 (Third Session – Seventh Parliament, 1983). 7538–7540.

704

Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… С. 369, 372.

705

Там же. С. 340.

706

Там же. С. 50–53, 61.

707

Филатова И. И . Интервью с В. Г. Солодовниковым. 11.09.2004; Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 218.

708

Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… С. 218, 256–257.

709

[ Ширяев В. Ф . Воспоминания…] С. 2; Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 218.

710

Vanneman P. Soviet Policy…

711

Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… С. 372.

712

Simpson T . Op. cit. P. 160. Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 238–239, 252.

713

Kasrils R . Op. cit. P. 107, 143; Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 266, 372, 411. Переносная ракетная установка «Малютка» – противотанковое орудие, но собирались его использовать для диверсий.

714

Так в тексте.

715

РГАНИ. Ф. 89. Оп. 15. Д. 19.

716

Там же. Оп. 27. Д. 42.

717

Там же. Д. 39.

718

Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… С. 410–411; Сегодня. 1993. № 3; Независимая газета. 08.08.1992.

719

См. гл. «Советский мир АНК».

720

Филатова И. И. Интервью с В. Г. Солодовниковым. 11.09.2004.

721

Т. е. оно переходит к АНК и другим освободительным движениям.

722

Hansard. Vol. 37 (Third Session – Fourth Parliament, 1972). 1365.

723

Филатова И. И. Интервью с В. Ф. Ширяевым, 09.09.04.

724

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 285.

725

Obituary: Mannie Brown. Sunday Times. 30.11.2003.

726

[ Ширяев В. Ф .] Ширяев Вячеслав Федорович. [Автобиогр. справка.]

727

Шубин В. Г … Африканский национальный конгресс… С. 77, 217.

728

Schleicher H. G., Schleicher I . Op. cit. P. 59, 62–64, 78; Wolf M. Op. cit. P. 312–313. Р. Касрилс сказал Шлейхерам в интервью, что подготовка кадров в ГДР была «более творческой и практической, чем та, что он получил в Одессе, в Советском Союзе».

729

Barrell H. MK. The ANC’s Armed Struggle. London: Penguin, 1990. P. 64; В. Г. Шубин . Африканский национальный конгресс… С. 288, 402.

730

Barrell. H. Interview with Bill Anderson… P. 21.

731

Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… C. 335, 401–402.

732

Barrell H . Interview with Bill Anderson… P. 1.

733

Barrell H. Conscrips to their Age: African National Congress Operational Strategy, 1976–1986. D. Phil Thesis in Politics. St. Antony’s College, University of Oxford, 1993. Chapter 7 // The Heart of Hope – South African Transition from Hope to Democracy / ed. by P. O’Malley // http://www.nelson-mandela.org/omalley/index.php/site/q/03lv00000.htm

734

Kasrils R., Anderson W. and others . MCW. (ANC Confidential Training Leaflet) Circa 1988-89, Lusaka. Rhodes House Library, Oxford. MSS Afr. s. 2151. A 21.

735

Barrell H. Interview with Bill Anderson… P. 2–3.

736

African National Congress. National Consultative Conference, June 1985. Commission on Cadre Policy, Political and Ideological Work, Internal Comission Report. Commission on Strategy and Tactics. P. 19 // Rhodes House Library, Oxford. MSS Afr. s. 2151. B3.

737

Kasrils R . Op. cit. P. 116, 140.

738

Электронноe посланиe М. Андерсон И. И. Филатовой. 09.05.2006.

739

См., например: Magubane B . et. al. Op. cit.

740

Филатова И. И. Интервью с Санди Сиджаке. 23.02.2007.

741

Цит. по: Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… С. 381.

742

Communist University ‹DomzaNet. Dominic. Tweedie@gmail.com› March 22. 2008.

743

The Crying need for Funds. A Guide to Fund-Raising Committees. N. p., n. d. Mayibuye Centre, Yusuf Dadoo Collection. 1.6.5.

744

РГАНИ. Ф. 89. Oп. 38. Д. 3-14, 38–49. См. также: Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 44.

745

Maloka E. Op. cit. P. 12–13.

746

Филатова И. И. Интервью с Дж. Мэтьюзом. 4.11.2004.

747

Kasrils R . Op. cit. P. 80.

748

Эта фраза повторялась в разных документах. См., например: РГАНИ. Ф. 89. Оп. 38. Д. 12. Л. 3.

749

РГАНИ. Ф. 89. Оп. 38. Д. 3. Л. 5, 6.

750

Там же. Д. 4. Л. 3.

751

Там же. Д. 5. Л. 5.

752

РГАНИ. Ф. 89. Оп. 38. Д. 6. Л. 3, 4, 5.

753

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 73–74, 80.

754

РГАНИ Ф. 89. Оп. 38. Д. 8. Л. 4, 5.

755

Там же. Д. 9.

756

Там же. Д. 12. Л. 3.

757

Там же. Д. 13.

758

Там же. Д. 40. Л. 4, 5.

759

Thomas S. Op. cit. P. 156.

760

Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… С. 61.

761

Maloka E. Op. cit. P. 29.

762

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 80; Simpson T . Op. cit. Chapter 2.

763

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 73–74, 80.

764

Maloka E . Op. cit. P. 12–13, 59.

765

Maloka E . Op. cit. P. 43, 53.

766

Ibid. P. 43, 53. 1 ранд в это время был равен примерно 4 долл. США.

767

Ibid. P. 59.

768

Barrel H. Interview with Bill Anderson… P. 32, 33.

769

United Nations Press Services. Office of Public Information. Press release GA/3999, 11 July 1969 // Department of Foreign Affairs Archives. 1.50.2003. Vol. 1.

770

Barrell H. «Stockholm Gold» for the Masses // Mail & Guardian. 29.10-4.11.1999.

771

Солодовников В. Г. СССР и Южная Африка. 1987–1991. Москва: Институт Африки РАН, 2002. С. 37.

772

Филатова И. И. Интервью с Э. Пахадом. Ч. 2. 08.05.2000.

773

Shubin V. ANC… P. 37.

774

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 161.

775

Ngculu J . Op. cit. P. 46.

776

Ibid. P. 56.

777

Kasrils R. Op. cit. P. 205.

778

Maloka E. Op. cit. P. 11, 16, 33, 39,45, 47, 61; Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 136, 140, 183, 210, 213, 261–262, 264.

779

Kasrils R. Op. cit. P. 205; Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 110.

780

Mayibuye Centre, Yusuf Dadoo collection. 1.3.18

781

Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… С. 79.

782

Maloka E. Op. cit. P. 30–31; Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 86.

783

Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… С. 357.

784

Maloka E. Op. cit. P. 25; Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… C. 132, 264, 271, 359, 366–367, 410.

785

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… C. 111–112.

786

UN Unit on Apartheid. Department of Political and Security Council Affairs. Mission of the Special Committee against Apartheid to Moscow and Kiev. Statements by the Chairman, H. E. Mr. Edwin Ogebe Ogbu. June, 1975. Р. 4, 6. // Department of Foreign Affairs Archives. 1.50.2006. Vol. 27.

787

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 300, 324; Thomas S . Op. cit. Р. 160.

788

Там же. С. 182, 277, 279.

789

Филатова И. И . Интервью с Э. Пахадом. Ч. 1. 03.04.2000; Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 293; 323–324; 336; 379.

790

Шубин В. Г. в беседе с И. И. Филатовой. Кейптаун. 06.09.2008.

791

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 381.

792

Филатова И. И. Интервью с Э. Пахадом. Ч. 1. 03.04.2000.

793

Россия и Африка… С. 165–166.

794

Приказ министра высшего и среднего специального образования СССР № 86. «О воспитательной работе…», 30 июня 1960 г. // Мазов С. В. Воспитывать «людей с прогрессивными взглядами, искренних друзей Советского союза». Государственная политика в отношении обучавшихся в СССР африканцев, первая половина 1960-х гг. // Pax Africana. Континент и диаспора в поисках себя / под ред. А. Б. Давидсона. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2009. С. 343.

795

Мазов С. В . Указ. соч. С. 333–336.

796

Там же.

797

Филатова И. И. Интервью с С. Мфеньяной. 7.09.2004.

798

Филатова И. И. Интервью с Н. Нокве. 03.04.2004.

799

Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… С. 404.

800

Филатова И. И . Интервью с С. Мфеньяной. 7.09.04.

801

Филатова И. И . Интервью с Н. Мфеньяной. 15–16.07.2004.

802

Филатова И. И. Интервью с Н. Нокве. 03.04.2004.

803

Филатова И. И. Интервью с С. Мфеньяной. 7.09.04.

804

Saturday Star. 07.07.2007.

805

Филатова И. И . Интервью с Н. Нокве. 03.04.2004.

806

Мазов С. В. Указ. соч. С. 344.

807

Филатова И. И. Интервью с С. Мфеньяной. 7.09.2004; Филатова И. И . Интервью с Н. Нокве. 03.04.2004.

808

Мазов С. В. Указ. соч. С. 346.

809

Обычная практика экзаменов в ЮАР.

810

Филатова И. И. Интервью с Н. Нокве. 03.04.2004.

811

Ibid.

812

Ibid.

813

Ibid.

814

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 193–194.

815

Invitation by the South African Students Union in the USSR to a representative of the SACP to come to their conference, 4–9th August, 1977, in Moscow, to present a paper The Role of the SACP in the Struggle for the National Liberation. Mayibuye Centre, Yusuf Dadoo collection. 1.3.18.

816

Мазов С. В. Указ. соч. С. 352 и др.

817

Minutes of a Meeting of the National Executive Committee Held at the Head Office on Sunday 12th May 1968 at 10.30 A. M. // UCT, Manuscripts and Archives Dpt. BC 1081, P 10.1.

818

Sexwale M . Legal Deposition…

819

[ Tichtin H .]. A Life Story of Hillel Tichtin. Typed document. N. p., n. d. Р. 1. Личн. арх. Хилеля Тиктина.

820

РГАНИ (ЦХСД). Картотека постановлений Секретариата ЦК КПСС. Из протокола № 6, п.38, 19 декабря 1961 г. Цит по: Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… С. 51.

821

Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… С. 51.

822

Maloka E. Op. cit. Р. 52–53.

823

Филатова И. И. Интервью с Л. Дламини, 04.05.2006; информация А. Б. Дависона, преподававшего в Ленинской школе; Gevisser M. Op. cit… P. 268–286; Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… С. 121.

824

Maloka E. Op. cit. Р. 52–53.

825

Филатова И. И. Интервью с Л. Дламини. 04.05.2006.

826

Информация А. Б. Давидсона. См. также: Gevisser M. Op. cit. Р. 273.

827

Приложение к сертификату АN 301, выданное Л. Тибе 19.06.1990 // Личн. арх. И. И. Филатовой.

828

Gevisser M. Op. cit. P. 273, 278–279.

829

Gevisser M. Op. cit. P. 274–275.

830

Филатова И. И. Интервью с Э. Пахадом. Ч. 1. 03.04.2000; Ч. 2. 08.05.2000.

831

Gevisser M. Op. cit. P. 272; информация А. Б. Давидсона.

832

Филатова И. И. Интервью с Н. Нокве. 03.04.2004.

833

Филатова И. И. Интервью с Н. Мфеньяной. 15–16.07.2004; Филатова И. И. Интервью с Н. Нокве. 03.04.2004.

834

Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… С. 193–194.

835

Thomas S. Op. cit. P. 154.

836

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 410.

837

Там же. С. 391–392.

838

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 403, 404, 407–408.

839

Ngculu J. Op. cit. P. 73.

840

Ngculu J. Op. cit. P. 73–74.

841

Star. 11.12.1991.

842

Ngculu J. Op. cit. P. 76.

843

Филатова И. И. Интервью с А. Сибеко. 25.06.2006. См. также: Sibeko A., Leeson J. Freedom in Our Lifetime. Durban: Indicator Press, 1996.

844

Kasrils R. Op. cit. P. 64.

845

Ibid. P. 70–71.

846

Ibid. P. 64.

847

Kasrils R. Op. cit. P. 65–66.

848

Ibid. P. 66.

849

Ibid. P. 66, 70.

850

Ibid. P. 66.

851

Ibid. P. 67.

852

Ibid. P. 70.

853

Ibid. P. 199.

854

Ibid. P. 135–136, 149.

855

Электронное послание M. Андерсон И. И. Филатовой. 09.05.2006.

856

Электронное послание M. Андерсон И. И. Филатовой. 09.05.2006. Высказывание о книге Давидсона не было подсказано вопросом: Андерсон не подозревала о нашем сотрудничестве.

857

Bloch G. Dreams of 1976 Bore Blueprint of Freedom // Sunday Independent. 29.05.2005.

858

Gevisser M. Op. cit. P. 268.

859

Касрилс Р. Указ. соч. С. 84.

860

Sexwale M. Op. cit.

861

Benard E., Twala M . Op. cit. P. 19.

862

Gevisser M. Op. cit. P. 268–270.

863

Ibid. P. 233.

864

Ibid. P. 279.

865

Филатова И. И. Интервью с Л. Дламини. 04.05.2006.

866

Филатова И. И . Интервью с С. А. Сетсуби. 15.08.2006. Интервьюируемый называл Волгоград по-старому: Сталинградом.

867

Ngculu J. Op. cit. P. 81–82.

868

Ibid. P. 82–83.

869

Ibid. P. 73.

870

Ibid. P. 46, 69.

871

Ibid. P. 90

872

Филатова И. И . Интервью с Н. Нокве. 03.04.2004.

873

Benard E., Twala M. Op. cit. P. 18, 23.

874

Sunday Times. 26.01.1997.

875

Statement of the NEC of the ANC (SA) on the Occasion of the Visit of the President of the USSR, Comrade Nikolai Podgorny, to the Republic of Zambia. 28 March, 1977.

876

Congratulations from Friends. Speeches by Foreign guests during the сelebrations of the 60th anniversary of the Great October Socialist Revolution. Moscow: Novosti Press Agency Publishing House, 1978. P. 123.

877

Congratulations from Friends… P. 125–126.

878

Ngculu. J. Op. cit. P. 123.

879

Эти повторяющиеся в каждом трехстишье или пятистишье слова были написаны по-русски в транслитерации.

880

African Communist. 1977. No. 70. 3rd Quarter. P. 88–89.

881

Cherry J. Ethnicity, nationalism and political participation in the Eastern Cape: ethnicity, nationalism or neither? The culture of political mobilisation in the Eastern Cape. Paper presented at the conference of the South African Political Studies Association. Bloemfontein, 1993. P. 12. Эту песню неоднократно исполняли в честь авторов этой книги во время их поездки по Южной Африке в декабре 1989 г. Ее зафиксировала Дженет Черри, тогда – активистка ОДФ. В своей работе на эту тему она писала, что вместо слов «советский народ» в песне могли употребляться слова «кубинский народ» или «ангольский народ», но это всегда были только те народы, которые помогали АНК в вооруженной борьбе. Только в последнее время, пишет Черри (т. е. в начале 1990-х гг.), слово «демократия» стали добавлять в текст песни или использовать вместо слов «социализм» и «коммунизм», «чтобы не отчуждать тех, кому не нравятся эти слова».

882

Kasrils R. Op. cit. P. 69.

883

Kasrils R. P. 29–30, 150.

884

Ibid. P. 65.

885

Ibid. P. 68–69.

886

Ibid. P. 70.

887

Ibid. P. 69.

888

Филатова И. И. Интервью с М. Берман. 28.05.2006.

889

Thomas S. Op. cit. P. 164–165.

890

Ibid. P. 169–170.

891

Mayibuye. 08.09.68; 22.11.68

892

South African Communists… P. 364–366.

893

Thomas S. Op. cit. P. 162–163.

894

Sechaba. February 1974. P. 2–9.

895

Ibid. April 1974. P. 10.

896

Thomas S . Op. cit. P. 162–163.

897

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… C. 153–155.

898

African Nationalist. 1977. Vol. 1. No. 2. December. P. 31. // Rhodes House Library, Oxford, MSS. Afr. s. 2151.

899

Slovo J. A Critical Appraisal… P. 178–186. См. также: Turok B. Africa: What can be done? London: Zed Press, 1987. P. 42.

900

Kasrils R. Op. cit. P. 77.

901

Ibid. P. 80.

902

Касрилс Р . Указ. соч. С. 240–241. См. также: Kasrils R. Op. cit. P. 203–204.

903

Kasrils R. Op. cit. P. 204.

904

Ngculu J. Op. cit. P. 91.

905

Ngculu J. Op. cit. P. 82.

906

Slovo J. Has Socialism Failed? South African Communist Party. 1989.

907

[ Котане М. Письмо Ю. Даду. 13.01.1970.] Mayibuye Centre. Yusuf Dadoo collection. 1.1.17.

908

60-летие КПСС.

909

[ Пахад Э. Письмо Ю. Даду. 3.06.1977.] Mayibuye Centre, Y. Dadoo Collection. 1.3.22.

910

Sunday Independent. 14.02.1999.

911

Беннан М. Электронное посление И. И. Филатовой 29.01.2007.

912

Kasrils R. Op. cit. P. 204–205.

913

Филатова И. И. Интервью с Э. Пахадом. Ч. 1. 03.04.2000.

914

Kasrils R. Op. cit. P. 67–68.

915

Gevisser M . Op. cit. P. 273.

916

Ngculu J. Op. cit. P. 80

917

Касрилс Р. Указ. соч. С. 239–240. См. также: Kasrils R . Op. cit. P. 202.

918

Филатова И. И . Интервью с В. Ф. Ширяевым. 09.09.2004. Как писал Шубин, Пилисо «любил хорошо выпить». Shubin V. G . Comrade Mzwai. Paper presented at the SAHO conference Debating Liberation Histories and Democracy Today: One Hundred Years of the ANC. Johannesburg, 20–24 September 2011.

919

Benard E., Twala M. Op. cit. P. 19.

920

Филатова И. И. Интервью с В. Ф. Ширяевым. 09.09.2004.

921

Ngculu J. Op. cit. P. 78.

922

Филатова И. И. Интервью с Н. Нокве. 03.04.2004.

923

Касрилс Р. Указ. соч. С. 83–84.

924

Benard E., Twala. M . Op. cit. P. 19.

925

[ Tichtin H .]. Life Story… Р. 1.

926

Филатова И. И . Интервью с С. Мфеньяной. 07.03.2004.

927

Филатова И. И. Интервью с Р. Мфеньяна. 18.03.2004; Филатова И. И . Интервью с Л. и Т. Ндлову. 03.08.2004.

928

Филатова И. И. Интервью с Р. Мфеньяна. 18.03.2004.

929

Филатова И. И. Интервью с Н. Мфеньяной. 15–16.07.2004.

930

Филатова И. И. Интервью с Р. Мфеньяна. 18.03.2004; Филатова И. И . Интервью с Н. Мфеньяной. 15–16.07.2004.

931

Филатова И. И. Интервью с Л. и Т. Ндлову. 03.08.2004.

932

Интервью О. А. Уэстада с К. Н. Брутенцем // Westad O. A. The Global… P. 284–285.

933

Westad O. A. The Global… P. 381.

934

Брутенц К. Н . Тридцать лет на Старой площади. М., 1998. С. 354–355.

935

Добрынин А. Ф – посол СССР в США; Корниенко Г. М. – заместитель министра иностранных дел СССР.

936

Барышев А. П. Большевизм и современный мир. Том III. Ставка США на разгром национально-освободительных движений и позиция советского ревизионизма. Б. м., б. г. [M., 2003]. http://www.barichev.ru/book/stavka.htm

937

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 61.

938

Черняев А. С. Совместный исход. Дневник двух эпох. 1972–1991 гг. М.: РОССПЭН, 2010.

939

Синицын С. Я. Указ. соч. С. 179–180, 183.

940

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 23.

941

Westad O. A . The Global… P. 372.

942

Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… C. 329–330.

943

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 3, 12–13.

944

Известия. 30.03.1987.

945

Там же. 05.08.1987.

946

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 341–343.

947

Gorbachev M. S. Perestroika: New Thinking for our Country and the World. London: Collins, 1987. Р. 178, 187.

948

Правда. 07.03.1988.

949

Мировая экономика и международные отношения. 1988. № 6. С. 32–41.

950

Cape Times. 04.04.1989.

951

M. Phillips. Beyond Raspberry Diplomacy? Current Soviet Policy toward South Africa. Johannesburg: Centre for Policy Studies, University of the Witwatersrand. 1990. No. 3. May. Р. 8.

952

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… C. 372.

953

Очевидно, КГБ и Министерством обороны.

954

Синицын С. Я. Указ. соч. С. 177.

955

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 318–319.

956

См., например: Громыко Ан. А. Покончить с расизмом и колониализмом // Азия и Африка сегодня. 1986. № 3. С. 7–9.

957

Nel P. Op. cit. Р. 23.

958

Перспективы устранения апартеида в ЮАР и установления мира и стабильности в южноафриканском регионе (материалы ситуационного анализа). 27–28 июня 1989 г. С. 15. // Личн. арх. И. И. Филатовой; Филатова И. И. Заметки с ситуационного анализа.

959

Адамишин А. Л . Указ. соч. С. 183.

960

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 293, 302, 380.

961

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 331.

962

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 63.

963

Там же. С. 63–64.

964

Там же. С. 25–26.

965

Перспективы устранения апартеида… С. 7–8.

966

Перспективы устранения апартеида… С. 8–9.

967

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 45–46.

968

Там же. С. 46.

969

См., например: Шубин В. Г. // Азия и Африка сегодня. 1991. № 2.

970

Nel P. Op. cit. P. 54.

971

Guardian. 18.03.1989.

972

Синицын С. Я. Указ. соч. С. 178.

973

Де Клерк стал президентом в сентябре 1989 г.

974

Правда. 20.08.1989.

975

Перспективы устранения апартеида… С. 2.

976

Филатова И. И. Заметки с ситуационного анализа…

977

Адамшин А. Л. Указ. соч. С. 56.

978

Guardian. 18.03.1989.

979

Солодовников В. Г. СССР и Южная Африка… C. 27–31, 33–40, 41–42.

980

Nel. P. Op. cit. P. 23.

981

См., например: Известия. 05.12.1990.

982

Times. 22.03.1990.

983

Shubin V. G. «Rooigevaar» and the Revolution. Russia’s Changing Relationship with the ANC/SACP, 1960–1993. Cape Town: Mayibuye Centre (University of the Western Cape), n. d. P. 10.

984

Черняев А. С. Шесть лет с Горбачевым: По дневниковым записям. М.: Изд. группа «Прогресс» – «Культура», 1993. С. 195.

985

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… C. 403.

986

Там же. C. 404.

987

ТАСС. 18.06.1991.

988

Правда. 12.08.1987.

989

Там же. 13.08.1987.

990

Известия. 18.10.1988.

991

Там же. 26.08.1987.

992

Правда. 28.07.1987.

993

Там же. 9.10.1987.

994

Там же. 5.04.1988.

995

Правда. 5.10.1987.

996

Известия. 29.08.1988.

997

Правда. 18.07.1988.

998

Там же. 23.05.1986.

999

Старушенко Г. Б . Проблемы борьбы против расизма, апартеида и колониализма на Юге Африки. Доклад на II советско-африканской научно-политической конференции «За мир, сотрудничество и социальный прогресс». Москва, 24–26 июня 1986 г. М.: АН СССР, Ин-т Африки. C. 9; То же: Starushenko G. Problems of Struggle against Racism, Apartheid and Colonialism in South Africa. Report presented to the Second Soveit-African Conference for Peace, Cooperation ad Social Progress, Moscow, June 24–26, 1986. Moscow. USSR Academy of Sciences, Africa Institute, 1986. P. 12.

1000

Nel P. Op. cit. P. 26.

1001

Tikhomirov V. States in Transition: Russia and South Africa. Johannesburg: International Freedom Foundation, 1992. P. 47.

1002

Sparks A. Tomorrow Is Another Country. Johannesburg & Cape Town: Jonathan Ball Publishers, 1995. P. 354–365; Tikhomirov V . Op. cit. P. 48.

1003

Правда. 13.08.1987.

1004

Известия. 2.01.1989.

1005

Там же. 16.09.1988; Там же. 24.02.1989

1006

См., например: Там же. 13.08.1988; там же. 29.08.1988.

1007

См., например: Там же. 23.11.1988.

1008

См., например: Правда. 4.10.1988; Известия. 23, 24, 25.11.1988; Корочанцев В. Люди земли крайностей // Эхо планеты, 1991. 5-11.10.

1009

Комсомольская правда. 22.12.1988.

1010

Литературная газета. 17.05.1989. Цит. по: Soviet Review. 1989. Vol. V. No. 4. July-August. P. 14–17.

1011

Новое время. 1989. № 30.

1012

Gromyko An. A., Whitaker C. S. Agenda for Action: African-Soviet-US Cooperation. Boulder: Lynne Rienner Publishers, 1990.

1013

Известия. 25.11.1988.

1014

Там же. 30.10.1989.

1015

Правильное название Комитета – Советский комитет солидарности стран Азии и Африки.

1016

Независимая газета. 1.10.1991.

1017

Известия. 14.10.1991.

1018

Там же. 10.12.1993.

1019

См., например: Асоян Б. Р . Дорогами свободы. М.: Политиздат, 1982; Асоян Б. Р. Дикие гуси убивают на рассвете. Тайная война против Африки. М.: Политиздат, 1984.

1020

Shubin V. ANC… P. 295.

1021

Литературная газета. 15.07.1987. № 29. C. 14.

1022

Asoyan B. A Soviet Diplomat’s View of South Africa. South African Foundation Review, June 1988. // Vanneman P. Soviet Strategy… P. 18.

1023

Asoyan B . Time to Gather Stones Together // Soviet Review. 1988. Vol. IV. No. 6. November – December. P. 27. Статья является пересказом публикации в журнале «Международная жизнь», 1988, август, на англ. яз.

1024

«Ожерельями» называли облитые бензином шины, которые молодежь в тауншипах надевала на шею тех, кого считала предателями, и поджигала. Жертва сгорала в страшных мучениях.

1025

Asoyan B. South Africa: What Lies Ahead? Moscow: Novosti Press Agency Publishing House, 1989.

1026

Nel P. Op. cit. P. 20.

1027

Vanneman P . Soviet Strategy… P. 3, 5.

1028

Tikhomirov V . Op. cit. P. 51.

1029

Солодовников В. Г . Борьба стран Азии и Африки за экономический и социальный прогресс: проблемы и перспективы. Позиция СССР в отношении проблемы Север – Юг. Современный этап развития стран Азии и Африки и движения солидарности. М.: Наука, 1991. Приложение 2. Статьи, выступления, интервью о политике СССР в Южной Африке и отклики на них в советской и зарубежной прессе // Личн. арх. В. Г. Солодовникова.

1030

Солодовников В. Г. Преждевременная эйфория. Советские интересы в Южной Африке. В чем они? // Независимая газета. 27.06.1991.

1031

Красная звезда. 5.09.1989.

1032

Эхо планеты. 1991. № 42, октябрь. C. 22.

1033

Филатова И. И. К вопросу о советско-южноафриканских отношениях // Личн. арх. И. И. Филатовой.

1034

Tikhomirov V. Op. cit. P. 42–43, 48, 56.

1035

Панорама ЮАР. 1991. № 1. Июнь.

1036

Report on the ANC-Soviet Social Scientists Seminar. Moscow, February 21st-24th, 1989 (Part one). P. 3–4.

1037

Social Scientists Seminar, Moscow, 17–22 March, 1987. Расшифовка магнитофонной записи. C. 46–47. Личн. арх. И. И. Филатовой.

1038

Военно-боевой работы.

1039

Kasrils R., Anderson W. and оthers. Op. cit.

1040

Broad Guidelines… L. 1–2.

1041

The Path to Power…

1042

Филатова И. И. Интервью с Э. Пахадом. Ч. 1. 03.04.2000.

1043

Филатова И. И. Интервью с Э. Пахадом. Ч. 1. 03.04.2000. Речь идет о 1986 г.

1044

Там же.

1045

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… C. 326–327.

1046

Sampson A. Op. cit. P. 365.

1047

South African Institute of Race Relations. Survey. 1987/88. P. 704; Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… C. 344–345; 378–379.

1048

Slovo J. Has Socialism Failed? P. 27. Эти же идеи Слово высказывал и в частных беседах с авторами.

1049

Slovo J. The South African Working Class and the National Democratic Revolution. An Unsebezi Discussion Pamphlet Published by the South African Communist Party. N. p., n. d. [1988]. P. 28–29.

1050

Constitutional Guidelines for a Democratic South Africa. Issued by the ANC. Lusaka, n. d. [1989]. UCT Manuscripts and Archives Department. BC 1081. P. 25.4.

1051

Minutes of the NWC Meeting. 2/05/1989. P. 1. Mayibuye Centre, ANC Collection (Lusaka) // Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… C. 374.

1052

В процессе ангольско-намибийского урегулирования.

1053

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 46, 57–58.

1054

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 347; Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 57.

1055

Филатова И. И. Интервью с Э. Пахадом. Часть 1. 03.04.2000.

1056

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 351.

1057

Там же. С. 349.

1058

Адамишин А. Л . Указ. соч. С. 168–169.

1059

Правда. 01.10.1989. Эта статья была опубликована и в «African Communist».

1060

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 371.

1061

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 160–161.

1062

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 373.

1063

Minutes of the NWC Meeting. 2/05/1989, p. 1. Mayibuye Centre, ANC Collection (Lusaka). // Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 374–375.

1064

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 392–395.

1065

Pretoria News. 04.07.1991.

1066

Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… С. 407.

1067

Филатова И. И. Беседа с Л. Шлеммером. 07.01.2011.

1068

Фентер Л . Электронное послание И. И. Филатовой. 16.09.2011.

1069

Филатова И. И. Интервью с Y. 16.04.2010. Собеседник пожелал остаться неизвестным. См. также: Cwele S. Mike Louw: Secret service boss who saw apartheid folly. Minister of State Security Siyabonga Cwele pays tribute to a «great figure» in intelligence in South Africa, the first head of the post-apartheid Secret Service // Sunday Times. 03.01.2010.

1070

Sparks A. Op. cit. P. 55, 57.

1071

Alliance of Black Reformed Christians.

1072

World Alliance of Reformed Churches.

1073

Hansard. 13 August 1987. 3748.

1074

Sparks A . Op. cit. P. 63, 66.

1075

Филатова И. И. Разговор с Х. Макмилланом, свидетелем встреч фан дер Мерве и Саймонса. 5.09.2008.

1076

Под «межгрупповыми исследованиями» подразумевалось, очевидно, изучение отношений между расовыми группами ЮАР.

1077

[ Van der Merwe H. W .] Centre for Intergroup Studies. Strictly Confidential. Report to the Board on Visit to Zambia. 31 July to 6 August 1984. By H. W. van der Merwe. 6 August 1984. // UCT Manuscript and Archives Department. BC 1148. Box 10. File F.

1078

См. отчеты фан дер Мерве о его поездках // UCT Manuscript and Archives Department. BC 1148. Box 10. File F.

1079

Van der Merwe H. W. Peacemaking in South Africa: A Life in Conflict Resolution. Cape Town: Tafelberg, 2000. P. 38–40 et al.

1080

См., например: Кризис на Юге Африки / под ред. Ан. А. Громыко. М.: Глав. ред. вост. лит., 1984. Гл. 3.

1081

Sparks A . Op. cit. P. 25, 35–36.

1082

Ibid. P. 55, 58–60; Mbeki T. Africa Define Yourself / еd. by E. Pahad, W. Esterhuyse. Cape Town: Tafelberg, 2002. Р. 312, 314.

1083

Sparks A. Op. cit. P. 63, 66; Mbeki T . Op. cit. P. 312, 314.

1084

Minutes of the NWC. 22 February 1988. Mayibuye Centre. Fund ANC // Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 350.

1085

Sparks A. Op. cit. P. 85–86.

1086

Mbeki T. Op. cit. P. 312, 314.

1087

Sparks A. Op. cit. P. 86.

1088

Sparks A. Op. cit. P. 83, 89–92.

1089

Ibid.

1090

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 380.

1091

Sparks A. Op. cit. P. 89; Cwele S . Op. cit.

1092

Филатова И. И. Интервью с М. Спаруотером. 06.03.2010.

1093

Филатова И. И. Интервью с Р. Касрилсом. 03.01.2001.

1094

Sparks A. Op. cit. P. 54.

1095

Van Zyl Slabbert F . Op. cit. P. 16, 21.

1096

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… C. 349.

1097

Филатова И. И. Интервью с К. Тирьоном. 06.01.2001.

1098

Van Zyl Slabbert F . Op. cit. P. 53, 54.

1099

The Star. 11.03.1988; Nel P . Op. cit. P. 24, 25. См. также: Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 108; Sparks A. Op. cit. Р. 363.

1100

Hansard. Vol. 4 (Sixth Session – Eighth Parliament, February-September,1988). 9932–9935.

1101

Nel P . Op. cit. P. 24–25.

1102

Davenport T. R. H., Saunders C . South Africa – A Modern History. London, New York, 2000. P. 536–537.

1103

Star. 11.03.1988

1104

Nel P . Op. cit. P. 25.

1105

Hansard. Vol. 4 (Sixth Session – Eighth Parliament, February-September,1988). 9186–9188.

1106

Ibid. Vol. 4 (Sixth Session – Eighth Parliament, February-September, 1988), 9722.

1107

Ibid. Vol. 11 (Seventh Session – Eighth Parliament, February-May, 1989), 7342–7343.

1108

Ibid. 7338–7341.

1109

Nel P . Op. cit. P. 24.

1110

Hansard. House of Assembly, 4 June 1987. 979. См. также гл. II.

1111

Ibid. 1 March. 1988. 2510.

1112

Hansard. Vol. 4 (Sixth Session – Eighth Parliament, February-September, 1988). 9932–9935.

1113

Цит. по: Nel P. Op. cit. P. 35.

1114

Address by the State President, Mr. F. W. De Klerk, DMS, At the Opening of the Second Session of the Nineth Parliament of the Republic of South Africa, Cape Town, 2 February1990. South African Governemnt Information. Speeches and Statements. http://www.info.gov.za/speeches/1996/101348690.htm

1115

Такого утверждения в докладе Г. Б. Старушенко не было.

1116

В. А. Устинов – посол по особым поручениям, возглавлявший советскую делегацию на переговорах по Анголе.

1117

Университет Ранд африкаанс.

1118

Hansard. Vol. 11 (Seventh Session – Eighth Parliament, February-May, 1989). 7338–7341.

1119

Известия. 05.08.1987; Nel P. Op. cit. P. 23.

1120

Hansard. Vol. 4 (Sixth Session – Eighth Parliament, February-September, 1988). 9255–9256.

1121

В апреле 1989 г.

1122

Ibid. Vol. 11 (Seventh Session – Eighth Parliament, February-May, 1989). 7338–7341.

1123

См., например: Ibid. Vol. 11 (Seventh Session – Eighth Parliament, February-May, 1989). 7322–7323; Ibid. Vol. 17 (Second Session – Nineth Parliament, February-June, 1990). 2981–2982.

1124

Правительство Национальной партии.

1125

Подразумевается закрытие советских консульств в ЮАС в 1956 г.

1126

Hansard. Vol. 11 (Seventh Session – Eighth Parliament, February-May, 1989). 7360.

1127

Палата представителей предназначалась для цветного населения.

1128

Hansard. Vol. 4 (Sixth Session – Eighth Parliament, February-September, 1988). 9698.

1129

Ibid. Vol. 11 (Seventh Session – Eighth Parliament, February-May, 1989). 7550–7552.

1130

Ibid. House of Assembly. 20 February. 1989. 1067.

1131

Hansard. Vol. 4 (Sixth Session – Eighth Parliament, February-September, 1988). 9247–9248.

1132

Argus. 13.09.1988.

1133

Священник Алан Бусак и епископ Десмонд Туту – члены руководства ОДФ. Епископу Туту была позже присвоена Нобелевская премия мира.

1134

Hansard. Vol. 4 (Sixth Session – Eighth Parliament, February-September, 1988). 9196–9197.

1135

Подразумеваются АНК и СВАПО.

1136

Hansard. Vol. 11 (Seventh Session – Eighth Parliament, February– May, 1989). 7492–7506.

1137

Cape Times. 21.06.1988

1138

Cape Times. 15.03.1989.

1139

Новое время. № 29. 1990. C. 21. Эти слова – буквальное повторение того, что Р. Бота сказал о СССР в своей речи в парламенте в 1990 г.: Hansard. Vol. 18 (Second Session – Nineth Parliament, February– June, 1990). 7205–7206.

1140

Новое время. 1990. № 26, 27. 1990.

1141

Address by the State President, Mr. F. W. de Klerk…

1142

Hansard. House of Assembly. 6 February.1990. 147–153.

1143

Cartwright K . Op. cit. P. 140.

1144

South African Institute of Race Relations Survey 1985. P. 415; South African Institute of Race Relations Survey 1988/9. P. 518.

1145

Синицын С. Я. С. 183.

1146

Там же. С. 184.

1147

Давидсон А. Б., Филатова И. И. Беседа с А. Н. Гогитидзе. 25.05.2002.

1148

Адамишин А. Л . Указ. соч. С. 181.

1149

Там же. С. 25–26, 63.

1150

Там же. С. 175–176.

1151

Там же. С. 177–179.

1152

Добрынин А. Ф. Указ. соч. С. 341–342.

1153

Барышев А. П. Указ. соч. В том, что касается политики США в третьем мире, автор отсылает читателей к своей более ранней публикации: Барышев A. П. Стратегия Белого дома и ООН. М., 1972. С. 211–248.

1154

Барышев А. П. Большевизм и современный мир…

1155

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 59–60.

1156

Там же. С. 181, 183, 185.

1157

Там же. С. 88–89.

1158

New York Times. 11.11.1987.

1159

Адамишин А. Л . Указ. соч. С. 65–66.

1160

Там же. С. 83.

1161

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… C. 347.

1162

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 76–77.

1163

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 129, 138.

1164

Jane’s Defense Weekly. 26.11.1988, p. 1322. // Vanneman P . Soviet Strategy… P. 83.

1165

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 106, 117–119, 123–124.

1166

Там же. С. 130–131; 138–139.

1167

Филатова И. И. Интервью с А. Жаке. 26.04.2006.

1168

Saunders C., Onslow S. Op. cit.

1169

Филатова И. И. Интервью с Н. фан Хеерденом. 21.09.2005.

1170

Филатова И. И. Интервью с А. Жаке. 26.04.2006.

1171

Филатова И. И . Интервью с А. Жаке. 26.04.2006.

1172

Hansard. Vol. 11 (Seventh Session – Eighth Parliament, February-May,1989). 7492–7506.

1173

Адамишин А. Л . Указ. соч. С. 69, 147, 156.

1174

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… C. 365, 367.

1175

Там же. С. 368

1176

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 157.

1177

Saunders C. Onslow S. Op. cit.

1178

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 141–142, 144.

1179

New York Times. 5.12.1988; Адамишин А. Л . Указ. соч. С. 146–147.

1180

В. К. Лобачев.

1181

Филатова И. И . Интервью с Н. фан Хеерденом. 21.09.2005.

1182

Nel P. Op. cit. Р. 23.

1183

Куклина И. Н . История Южной Африки. Южно-Африканская Республика: Справочник. М.: Ин-т Африки РАН, 1994.

1184

Department of Foreign Affairs Archives.1/50/3. Vol. 1.

1185

Ibid.

1186

Филатова И. И. Интервью с Х. Питерсе. 10.09.2005.

1187

Шинкарев Л. И. Горький дым саванны. М: Сов. Россия, 1989.

1188

Синицын С. Я. Указ. соч. С. 178, 197.

1189

Там же. С. 184.

1190

Синицын С. Я. Указ. соч. С. 175–176.

1191

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 29, 32.

1192

Синицын С. Я. Указ. соч. С. 184–187.

1193

Там же. С. 188–191.

1194

Давидсон А. Б., Филатова И. И. Беседа с А. Н. Гогитидзе. 25.05.2002.

1195

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 290.

1196

Brink A. A Fork in the Road. A Memoir. London: Harville Secker, 2009. Р. 373–376.

1197

Известия. 24.10.1987.

1198

Эта сентенция составила основу официального отчета И. И. Филатовой о работе с Бринком. Отчет о работе с гостем Генеральной дирекции ММКВЯ писателем А. Бринком (ЮАР) 6-15 сентября 1987 г. // Личн. арх. И. И. Филатовой.

1199

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 128.

1200

Воспоминания И. И. Филатовой, члена советской делегации; Отчет об участии делегации СКССАА во встрече представителей советской общественности, белой общины ЮАР, критически относящихся к апартеиду и Африканского национального конгресса (АНК) (г. Леверкузен, ФРГ, 24–27 октября 1988) // Личн. арх. И. И. Филатовой.

1201

В. Н. Тетекин, руководивший южноафриканской частью работы СКССАА, никогда не был генеральным секретарем этой организации. Такой должности в ней просто не было.

1202

Насколько нам известно, СКССАА не занимался поставками оружия национально-освободительным движениям.

1203

Память изменила Слабберту и здесь. В. Г. Шубин не был членом советской делегации в Леверкузене, а сам Слабберт был с визитом в Москве не в декабре 1988-го, а в апреле 1989 г., если только в декабре не проходил какой-то другой визит, о котором не было известно общественности.

1204

Van Zyl Slabbert F . Op. cit. P. 30.

1205

Филатовa И. И. Записи на встрече делегации в СКССАА // Личн. арх. И. И. Филатовой

1206

Statement by IDASA Depegation on their Visit to USSR // Shubin V., Traikova M. «There is no Threat from the Easern Block». In: Road to Democracy in South Africa. Volume 3. International Solidarity. South African Democracy Education Trust, UNISA Press, 2008. P. 1052.

1207

Van Zyl Slabbert F. Op. cit. P. 34.

1208

Cape Times. 13.03.89; 09.05.89.

1209

Nel. P. Op. cit. P. 24.

1210

Филатова. И. И. Интервью с Y. 16.04.2010.

1211

Филатова И. И. Интервью с С. Хорном. 05.09.2010.

1212

Филатова И. И. Интервью с Y. 16.04.2010.

1213

Филатова И. И. Интервью с Y. 16.04.2010.

1214

Там же.

1215

Филатова И. И. Интервью с Х. Питерсе. 10.09.2005.

1216

Conference for a Democratic Future. N. p., n. d. [Johannesburg, 1989]. P. 32.

1217

Conference for a Democratic Future… P. 9–25.

1218

МДМ – „Массовое демократическое движение“, организация, созданная вместо ОДФ после его запрета.

1219

АНК и его союзников называли „чартеристскими организациями“, поскольку их главным программным документом была Хартия свободы.

1220

Отчет делегации СКССАА (А. Б. Давидсон, И. И. Филатова) о пребывании в ЮАР (6-23 декабря 1989 г.) // Личн. арх. И. И. Филатовой.

1221

Отчет о встрече делегации советской общественности с лидером национально-освободительного и демократического движения в Южной Африке тов. Нельсоном Манделой и обстановке в Южной Африке на конец 1989 г. // Личн. арх. В. Г. Солодовникова.

1222

Подразумевается внутри страны и в эмиграции.

1223

Отчет о встрече делегации советской общественности…

1224

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 102.

1225

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… C. 333–335.

1226

Солодовников В. Г. СССР и Южная Африка… C. 43–45.

1227

Между правительством и АНК.

1228

Филатова И. И. Интервью с Х. Питерсе. 30.06.2005.

1229

Известия. 11.11.1991.

1230

Известия.16.07.1992.

1231

Филатова И. И. Интервью с Н. фан Хеерденом. 21.09.2005.

1232

Burger. 14/07/1990 // http://152.111.1.87/argief/berigte/dieburger/1990/07/14/1/13. html (Мы благодарны Л. Фентеру за этот источник.)

1233

Там же. 04/08/1990 // http://152.111.1.87/argief/berigte/dieburger/1990/08/04/1/24. html

1234

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 394.

1235

Просветов А . Время Индабы. ЮАР – страна контрастов // Инфор. агентство «Спорт Украины». 24.11.2007 // http://football. sport. ua/news/33467

1236

Коммерсантъ Власть. № 42. 22.10.1990 // http://www.kommersant.ru/doc/266779/print

1237

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 394–395.

1238

Hansard. Vol. 26 (Third Session – Nineth Parliament, February– June, 1991). 7654.

1239

Hansard. Vol. 26 (Third Session – Nineth Parliament, February– June, 1991). 7654.

1240

Российская газета. 11.03.1993.

1241

Филатова И. И. Интервью с Х. Питерсе, 10.09.2005.

1242

Давидсон А. Б., Филатова И. И . Беседa с К. Б. Карповичем. 19.06.2004.

1243

Электронное послание Л. Фентера И. И. Филатовой. 17.09.2011.

1244

Olivier in Moscow, 1991–1995. Электронное послание Г. Олифира А. Б. Давидсону. 12.04.2000.

1245

Филатова И. И. Интервью с Х. Питерсе. 10.09.2005.

1246

Olivier in Moscow. 1991–1995.

1247

Ibid.

1248

Ibid.

1249

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 426.

1250

Известия. 11.11.1991.

1251

Olivier in Moscow, 1991–1995.

1252

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… C. 408–409.

1253

Olivier in Moscow, 1991–1995.

1254

Ibid.

1255

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… C. 425.

1256

Там же. C. 426.

1257

Там же. C. 431

1258

Филатова И. И . Интервью с Х. Питерсе. 10.09.2005.

1259

Там же.

1260

Филатова И. И . Интервью с Х. Питерсе. 10.09.2005.

1261

Цит. по: Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 432.

1262

Шубин В. Г . Африканский национальный конгресс… C. 411.

1263

G. Strachan. ANC – Umkhonto we Sizwe – South African Communist Party – Director of the Education, Resource and Information Project / Voter Education and Election Training Unit Responsible for Fundraising at the South African Communist Party // ‹http://www.liberationafrica.se/intervstories/interviews/strachan/?by-name=1›

1264

Simpson T. Op. cit. Chapter 5.

1265

Например: Филатовa И. И. Интервью с С. Сиджаке. 23.02.2007.

1266

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… С. 409–410.

1267

Van Zyl Slabbert F. Op. сit. P. 28.

1268

Филатова И. И. Беседа с Ф. В. де Клерком. 04.01.10.

1269

Sparks A. Op. cit. P. 75–76.

1270

Saudners C., Onslow S. Op. cit. Chapter 11.

1271

Maloka E. Op. cit. P. 61.

1272

The Path to Power…

1273

Филатова И. И. Интервью с В. Ф. Ширяевым. 09.09.2004.

1274

Van Zyl Slabbert F. Op. cit. P. 35–36.

1275

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс… C. 412.

1276

Адамишин А. Л. Указ. соч. С. 164–165.

1277

Там же. С. 182–183.

Content

Давидсон Аполлон и др Россия и Южная Африка: наведение мостов

Ирина Филатова, Аполлон Давидсон Россия и Южная Африка: наведение мостов

Об этой книге

Советская теория национально-освободительной революции, АНК и ЮАКП

Ленинская теория и ее метаморфозы в 1920-1930-е годы

Теоретическое наследие «независимой туземной республики»

Эволюция советской теории после Второй мировой войны

Национально-демократическая революция и социалистическая ориентация

Проверка практикой и крах теории

За радикальные преобразования и расовое равенство

«Колониализм особого типа» и национально-демократическая революция

«Красная опасность» и «тотальное наступление»: СССР в идеологии и политике ЮАР в 1960-1980-е годы

Истоки и эволюция идеи «красной опасности»

«Коммунистическое наступление» и «советская угроза»: 1960-е – начало 1970-х годов

1976 год

Доктрина «тотального наступления»

Паранойя

Смещение акцентов

ЮАР изучает СССР

Южная Африка в советском мировидении времен холодной войны

Южная Африка в «глобальной стратегии» СССР

Советская политика по отношению к ЮАР

Место АНК в советской политике

Оттенки

Пропагандистская война

Советская пропаганда – формы и содержание

Южноафриканская пропаганда: поражения и победы

Непредсказуемые результаты пропаганды

Тайная война

Советские разведчики в ЮАР

А южноафриканцы?

Просто война

Военные действия и СССР

Цена победы

Бойцы вспоминают…

АНК, ЮАКП и СССР

Вооруженная борьба, ЮАКП и СССР

Начало контактов

Советский мир АНК

«Штыками и картечью…» Советская военная помощь АНК

Подготовка кадров Умконто в СССР

Советские военные специалисты при Умконто

Операции Умконто

Поставки оружия

Результаты и значение советской военной помощи для АНК

«Московское золото» и многое другое

Финансовая помощь

Гуманитарная и прочая практическая и политическая помощь

Землячество: южноафриканские студенты в СССР

Студенты

Ленинская школа

Дети

Сколько было южноафриканских студентов?

«Новый Иерусалим»?

Впечатления

Образ СССР в мире АНК

Друзья и учителя

Жены и другие

Перестройка: ветер перемен в СССР

Разочарования и перемены

Конец монолита

Отношения с АНК

«Преториястройка»: ветер перемен в ЮАР

«Верхи не могут, низы не хотят…»

Неожиданные инициаторы контактов с АНК

Незаметная кончина «тотального наступления»

Чего ждала от перемен в советской политике «белая» Южная Африка

Смена вех: установление отношений между ЮАР и СССР

СССР и ангольско-намибийское урегулирование

Контакты и встречи – официальные и неофициальные

Установление дипломатических отношений

Заключение СССР и «южноафриканское чудо»

Библиография

Архивы

Периодические издания

Интернетные периодические издания

Интервью

Публикации документов

Литература

Список сокращений