Грей Мари

Произведение искусства

Мари Грей

Произведение искусства

Жюстин была крайне озабочена. Она уже долгое время находилась в тупике, а так как это было для нее редкостью, то она пребывала в полной растерянности. Нет, речь не идет о трагедии в обычном понимании: ее жизни ничего не угрожало, она не была больна, не лишилась средств к существованию, ей не грозила никакая катастрофа. Нет! Все дело было в Адаме – Адаме, который ждал ее, неподвижный, на холсте, мечтая о завершении.

Адам был ее фетишем, идеалом, мечтой. Она начала писать эту картину два года назад, и все не решалась положить последний мазок, чтобы завершить работу. Картина была огромной. Мужчина стоял, широко расставив ноги, заложив руки за голову. Кудри цвета меда ласкали массивные плечи. Пронзительные глаза притягивали своей порочной игривостью: мужчина, сознающий свою привлекательность и извлекающий из этого выгоду, часто даже злоупотребляя этим. Его точеное тело, казалось, излучало сладострастие и любовь к жизни. Его рот с полными губами ждал лишь женское тело, чтобы завладеть им. Он стоял, ожидая, когда придут покорять его… его и серебристую гору, на которой он стоял.

Жюстин была убеждена, что эта картина, если, конечно, она будет завершена, изменит ее жизнь, что она, по меньшей мере, олицетворяет официальное начало ее карьеры художника. Она считала, что ее талант с блеском раскрылся в этой картине, пусть и незаконченной. Более того, в голове роились тучи новых идей, ожидавших, когда она примется за них. У нее было столько планов! Однако все эти прекрасные мысли отказывались воплотиться в жизнь, пока она не завершит Адама.

В этом, собственно, и заключалась проблема. Жюстин понимала, что пока она не завершит начатое, не стоит и приниматься за новую работу. Она неоднократно пыталась, но каждый раз, когда ее взгляд падал на Адама, новый замысел становился пресным и неинтересным – Адам завладевал ее мыслями, преследовал ее.

С практической точки зрения ему не хватало пустяка. Нужно было немного, чтобы сделать его идеальным. Жюстин собрала Адама из разных составляющих мужчин, которых знала, и встречи с которыми были для нее значимыми. Например, голова с медовыми кудрями и неотразимая улыбка принадлежали Александру. Он был, как и она, студентом Академии Изящных Искусств. Она заметила его в первый же день учебы, опасаясь поначалу его потрясающей красоты. Жюстин была эстеткой с рождения; красота в любом проявлении и форме увлекала и восхищала ее. Но в случае с Александром эта красота была невероятной, и, несмотря на излишнее высокомерие и самоуверенность молодого человека, Жюстин была сражена наповал.

Спустя несколько недель, в течение которых Жюстин любовалась им, желая его все больше и больше, мечтая о нем долгими вечерами и даже пытаясь набрасывать его несравненное лицо на клочках бумаги, Александр заговорил с ней после занятий в пятницу, приглашая выпить по стаканчику. Казалось, он не сомневается в ее ответе, ведя ее уверенным шагом к выходу.

Расположившись напротив нее с кружкой пенистого пива, он прямо сказал:

– Ты мне нужна так же, как я нужен тебе.

Она хотела протестовать, но это было бесполезно. Она желала его с необоримой силой. Она никогда еще не занималась любовью с таким красивым юношей, и не смогла бы ждать долго, чтобы выяснить, какой из него любовник. Бросившись в омут с головой, она ответила:

– Тогда что мы тут делаем?

Она отправилась к нему, не задавая вопросов. Она хотела быть рядом с ним, в его кровати, или в каком-нибудь другом удобном месте, и как можно меньше одетая.

Он закрыл за ней дверь, и сел удобно в кресло, предоставляя ей право самой подойти. Она медленно приблизилась, встала перед ним на колени и расстегнула рубашку. Она покрыла поцелуями его грудь и живот, пощекотала губами шею и, наконец, приникла к губам, которыми так долго грезила. Они были мягкими, полными и чарующе чувственными. Он целовался, как бог, нежно, почти застенчиво, скользя языком во рту Жюстин, перед тем как стать требовательным и оценивающим.

Наконец он расстегнул блузку Жюстин и покрыл поцелуями ее набухшую грудь, лаская ее губами, пока не восстали ее соски.

Жюстин любовалась его великолепными золотыми локонами, завитки которых чуть подрагивали. Она гладила их, удивленная и восхищенная их мягкостью и упругостью. Она страстно хотела знать, такого же ли оттенка волосы у него внизу живота.

Она сняла с Александра брюки и освободила его орган, с удовлетворением увидев, какой он напряженный. Волосы вокруг него были более глубокого оттенка, но тоже отливали золотистым цветом. Она припала к его стеблю губами. Ее рот дразнил, посасывал, обильно смачивал его слюной, перед тем как снова целиком вобрать его как можно глубже.

Кажется, Александр оценил ее усилия и принялся поглаживать ей затылок, подбадривая. Жюстин добавила к своему талантливому рту еще и руку, лаская и сжимая ловкими пальцами его плоть. В какой-то момент, видя, что Александр не собирается прерывать ее, она встала и сняла одежду. Затем растянулась на нем, прижимаясь своим, уже влажным лоном к его возбужденному члену.

Она снова поцеловала его и почувствовала руку Александра, пробравшуюся между ее бедер. Он нежно пощекотал ее, и Жюстин медленно, с наслаждением, впустила его в себя. Ее тело приподнялось и с силой опустилось на его восставшее естество. Она сидела на нем верхом, ожидая, что он продолжит свои ласки.

Как он был красив! Его лицо приняло полумечтательное, полунасмешливое выражение лукавого ангела, его прекрасные зеленые глаза с ресницами, даже слишком длинными для мужчины, пристально смотрели на нее.

Жюстин прочитала в его глазах, что он предоставляет ей право распоряжаться его телом и красотой и извлечь из этого все возможные выгоды. Он хочет, чтобы она занялась с ним любовью? Что ж! Она займется с ним любовью.

Она встала и потянула его на пол, где он лег на спину. Жюстин взяла его пояс, стянула им его руки и привязала их к дивану. Его зеленые глаза пристально следили за ней.

Видя его в таком положении и сознавая, что он полностью в ее распоряжении, она почувствовала, как в низу ее живота нарастает возбуждение. Она приблизилась к нему, положила его ноги себе на плечи. Она ласкала его, почти приблизившись к его мужественности лицом, скользя по ней пальцем и слегка щекоча нежную плоть. Потом она встала над ним на колени, придвинув свое лоно к его рту, который принялся ласкать ее и покусывать так, что Жюстин чуть было не взорвалась в оргазме. Желая оттянуть этот чудесный миг, чтобы еще больше насладиться им, она приподнялась, чтобы нанизаться прямо на возвышающийся член Александра и поскакать на нем на вершину их взаимного наслаждения.

Жюстин приступила к этому со знанием дела: она медленно, очень медленно заскользила вниз по упругому стержню, опускаясь с каждой секундой ниже и чувствуя, как сладко вздрагивает в ней его плоть. Замерев на несколько мгновений, она опустилась еще ниже, ощущая внизу живота восхитительное надавливание. Она слегка покачивалась, прижимая руку Александра ко входу в заполняемое им лоно. Он поглаживал ее между распахнутых бедер, осязая ладонью увлажненную плоть и пушистую шерстку. Жюстин захотелось еще более усилить удовольствие. Она начала двигаться, постепенно ускоряя ритм и делая его необузданным. Александр продолжал лакать ее, и она уже предчувствовала приближение неизбежного оргазма. Однако после долгих минут, во время которых Жюстин поняла, что не достигнет оргазма, Александр стал вдруг бороться со своими путами, чтобы, освободившись, усилить свой натиск. Глаза его горели.

Его взгляд заставил ее забыть о собственной неудаче. Жюстин почти подпрыгнула на нем, заставив его взорваться, и почувствовала, как его тело покрылось испариной. Она развязала его, и легла рядом на ковер, восстанавливая дыхание в объятиях этого самого красивого мужчины, которого она когда-либо знала.

Жюстин и Александр встречались после этого всего несколько раз, и кроме постельных забав, их мало что связывало. Жюстин находила его приятным в общении, но ему не хватало глубины. Кроме того, он не собирался ради нее лишаться других удовольствий, а Жюстин не собиралась постоянно пребывать в «боевой» готовности в любой момент удовлетворять его вожделение.

Они расстались без особых волнений, каждый вернулся к жизни, которую вел до этого. Жюстин сохранила приятное воспоминание об Александре, и, естественно, она подарила Адаму лицо Александра. Но только лицо.

Тело ее героя, с великолепно обрисованными мускулами, длинными, сильными ногами и мощными руками, принадлежало Джону. Тело спортсмена. Настоящего, а не просто посетителя спортзала. Жюстин как-то заметила его в большом парке на окраине города, куда она регулярно приходила рисовать. Ей нравилось наблюдать за людьми вокруг: мать с ребенком, увлеченно запускающие воздушного змея; пожилой человек, сидящий на скамейке и, казалось, размышляющий над прожитыми годами; обнявшаяся парочка, медленно бредущая и постоянно останавливающаяся, чтобы поцеловаться; молодой человек на пробежке, чья влажная от пота одежда позволяла угадывать великолепные очертания его тела. Молодой человек на пробежке, который улыбался Жюстин. Хм… очень красивый молодой человек на пробежке!

Первый раз, когда Жюстин его увидела, она поспешила зарисовать его, боясь упустить что-нибудь. Приходя на то же место несколько дней подряд, она смогла уточнить свои наброски, карандашные линии подчеркнули гибкость и мощь его тела. На шестой день, он остановился возле нее и спросил ее о рисунке. Говорил он по-английски, и Жюстин, хотя и не изучала язык, поняла его и протянула лист.

Узнав себя, он восхитительно покраснел, что ей чрезвычайно понравилось, особенно после чрезмерной самоуверенности Александра, так привыкшего к комплиментам, что казалось, они ему досаждают.

Потом он сел рядом, и стал наблюдать, как она рисует. Пользуясь его близостью, она уточнила кое-какие детали, углубила тени, добавила выразительности, формы. Затем она подарила рисунок ему. Польщенный, Джон бережно свернул его, положил в куртку и удалился продолжать свой кросс.

На следующий день Жюстин увидела его вновь. Он вышел на привычную дорожку, но на этот раз он шел, а не бежал. Остановившись рядом с ней, он очаровательно улыбнулся; Жюстин также искренне улыбнулась ему. Он предложил ей руку, которую она, полностью обезоруженная, приняла, и они молча направились к выходу из парка. Жюстин отлично чувствовала себя. Она шла с совершенно незнакомым человеком, но это казалось ей абсолютно нормальным. Их молчание отнюдь не мешало, наоборот. Теплые лучи полуденного августовского солнца ласково грели пару, а легкий ветерок приятно овевал их. Жюстин закрыла глаза, когда Джон легко обнял ее. Она прислонилась к его сильному, молодому телу, обняла его за талию и продолжила свой путь.

Они долго шли, за все время обменявшись лишь несколькими словами и наслаждаясь тем, что они вместе. Ни одного вопроса о том, кто они, никакого обмена банальностями, чтобы догадаться о намерениях друг друга, никаких бесполезных слов. Они вышли на оживленное место, где давали представление мимы, жонглеры и бродячие актеры, развлекающие публику. Джон остановился на минуту, чтобы преподнести ей розу. Она вдохнула ее аромат и вставила ее себе в волосы.

Какое-то время они понаблюдали за отдыхающей толпой, а потом зашли в бистро. Они ели и улыбались, но ни один из них не вступал в разговор, затрудненный незнанием языка, и довольствуясь только взглядами. Сначала они ели и пили, потом больше пили.

Вскоре начался концерт маленького оркестра, выступающего на крохотной сцене бистро, смягчивший атмосферу нежной мелодией. Джон пригласил Жюстин танцевать, и она прижалась к нему всем телом, позволяя музыке и чарующей атмосфере завладеть ею. Ей было так хорошо! Джон возвышался над ней на целую голову, и она чувствовала себя совсем крошечной, защищенной его руками. Он великолепно танцевал, укачивая ее в ритме музыки. Когда же он, наконец, поцеловал ее, у Жюстин сложилось впечатление, что она уже давно знает его. Ей безумно захотелось отвести его к себе. Она взяла сумку, и потянула его прочь из бистро.

Они приехали к ней спустя несколько минут, и как только закрылась дверь, тут же оказались обнаженными и купающимися в неоновом свете с улицы, падающим через огромные окна студии. Они страстно поцеловались, как пара, воссоединившаяся после долгой разлуки.

Джон поднял ее, чтобы бережно положить на разобранную кровать. Он вынул розу из волос Жюстин и провел нежными лепестками по полуоткрытым губам молодой женщины; очертил контур ее лица, провел по шее, между грудей, затем повторил этот путь. Он прикоснулся языком к напрягшимся соскам Жюстин столь же нежно, как лепестками розы. Затем цветок продолжил свой путь по животу, бедрам, ногам, ступням…

Жюстин так хотела этого мужчину, что не могла двигаться. Ее живот вздрагивал, груди набухли, ноги разметались. Роза скользнула по ее ногам, пощекотав внутреннюю сторону открытых бедер, и коснулась вожделенного места, к которому Джон нежно припал губами. Жюстин почувствовала, как исходит влагой, улавливая его дыхание, которому отвечали сладостные судороги в ее животе. Она хотела, чтобы он вошел в нее, хотела почувствовать его большое тело рядом со своим, его лицо рядом со своим лицом.

Джон прервал свои ласки, расположился между ее бедер и погрузил свою плоть в ее увлажненное лоно. Он начал скользить в ней, и Жюстин охватила нега. Потом Джон поднял ее, усаживая на свои бедра. Она обвила ногами его талию и стала балансировать на краю его мужественности, такой же внушительной, как и он сам.

Он восхитительно заполнял ее, казалось, бесконечно входя и вызывая дрожь удовольствия, которая, она была уверена в этом, вот-вот приведет ее к вершине. Но через несколько мгновений Джон взорвался в ней со вздохом глубокого облегчения.

Жюстин была немного разочарована, не достигнув такого, казалось, близкого оргазма… Но жезл Джона снова восстал, прикасаясь к поверхности ее разгоряченного бедра. Он поднял ее и, не теряя ни минуты, вновь вторгся в нее, приподнимая ей бедра.

Жюстин почувствовала нарастающее напряжение, дрожь. Она старательно ласкала себя, пытаясь нагнать ритм Джона. Но оргазм не спешил приходить, хотя ей было очень приятно, о чем свидетельствовали румянец на щеках, бисеринки пота над губой и подрагивания живота. Она устремилась навстречу Джону, который усилил мощь своего натиска. Когда она приподнялась на коленях, чтобы получить главный приз от атакующего, последний уже неистовствовал. Он рванулся в нее, почти пригвоздив к стене, о которую она опиралась плечами. Жюстин казалось, что она больше не выдержит, все внутри у нее вот-вот расплавится… Она глубоко вздохнула, чтобы встретить волну наслаждения, которая… спбла со вторым извержением Джона.

Он опустился рядом и нежно прижал ее к себе. Жюстин поднялась, поставила музыку и вернулась, чтобы укрыться в этих надежных руках, и заснула, точно ребенок.

Они занимались любовью еще четыре раза этой ночью, а также весь следующий день. Самое меньшее, что могла сказать Жюстин, это то, что Джон был ненасытен! Почти сразу, как кончал, он был готов все начать снова. Жюстин хотелось бы лишь, чтобы он не приходил к вершине так быстро, чтобы и она могла, в свою очередь, ее достигнуть. Но увы… Впрочем, печально, но не трагично. Жюстин думала, что со временем она найдет способ тонко дать ему понять об этом, и все уладится само собой. Но это оказалось совершенно невозможным. Через несколько дней Жюстин узнала, что Джон даже не жил в ее городе. Он был проездом, и должен был скоро уехать, чтобы тренироваться к следующим Олимпийским Играм. Однако он утверждал, что любит ее, и что она должна последовать за ним…

Жюстин на минуту задумалась над этим, но сразу же со всей очевидностью поняла, что не уедет из родного города, где она прожила всю жизнь, чтобы поселиться где-то, в незнакомом месте, даже не зная языка, только ради Джона. Он ей нравился, но она не была настолько импульсивной.

Джон был жестоко разочарован. В конце концов, он уехал, пообещав, что позвонит, как только прилетит.

Жюстин подумала, что он был бы польщен, узнав, что она дала Адаму его великолепное тело…

Еще был Антуан. Она встретила его на модной выставке. Его полное имя было Антуан– Ксавье де Ландревиль-младший. Она чуть было не рассмеялась, услышав это претенциозное имя. От Антуана веяло благополучием, элегантностью и всей той уверенностью, которую могут дать деньги. Во время вечеринки, признавшись, что умирает от скуки, он вывел ее из галереи и отвез в самый шикарный ресторан города. Метрдотель приветствовал его: «господин де Ландревиль», им принесли шампанского, еще до того, как Антуан что-то заказал. С ним обращались, как с королем.

С самого первого вечера Жюстин чувствовала, что это, по всей видимости, судьба, что она насладится, наконец, роскошью и богатством. Она не была влюблена в этого человека; ее возбуждали его положение, его небрежное наслаждение жизнью. Она творила с ним безумства – как сексуальные, так и материальные – и это приводило ее в восторг. С ним она могла позволить себе быть кем угодно: высококлассной шлюхой, прилипчивой подружкой, другом, поверенной, постоянной любовницей…

Они встречались несколько месяцев, в течение которых Антуан даже свозил Жюстин на Багамы на день ее рождения. Этот вечер пара приятно провела в казино. Они играли по-крупному, ставя огромные суммы. И это принесло свои плоды… Весь вечер удача улыбалась им, и, каждый раз, когда Жюстин выигрывала, она чувствовала, как ее интимная пещерка открывается чуть больше, роняя терпкую капельку на ткань трусиков. Ничто не мешало ей, и с каждым разом выигрыш становился все больше, она продолжала играть, пока не решила, что куш уже достаточен, чтобы перейти к следующему акту.

Для достижения цели она настояла на том, чтобы забрать всю сумму в номер, а не оставлять ее в сейфе отеля. Неотразимая улыбка растопила сердце кассира, и, спустя некоторое время, ей принесли большую сумку, набитую купюрами, а также бутылку шампанского в качестве подарка от казино. В номере Жюстин вывалила содержимое сумки на шелковое покрывало огромной кровати. Мгновение она стояла неподвижно, с затуманенными глазами. Затем медленно разделась перед Антуаном, оставив только туфли, и томно растянулась на кровати; кокетливое выражение ее лица превратилось в совершенно детское выражение радости. Туфли слетели, и Жюстин принялась танцевать и прыгать на кровати, набирая полные руки купюр, отпуская их так, чтобы они скользили вдоль тела, чтобы каждой клеточкой чувствовать прикосновение глянцевой бумаги. Столько денег… Жюстин видела вещи, которые она сможет купить на эти деньги. Мало-помалу она успокоилась, вытянулась, раздвинула ноги и сделала Антуану знак присоединяться.

Однако вовсе не он возбуждал Жюстин, а россыпь денег, на которых покоилось ее тело, возбуждали они ее так, что она захватила несколько купюр, и начала легонько тереть ими грудь, разогревая себя. Затем покрыла ими все тело. Она гладила ими лицо, шею, вдыхала их аромат, потом скользнула новенькой купюрой между ног. Купюра постепенно смялась, тогда она обернула ее вокруг большого пальца и медленно ввела в себя, осторожно, чтобы не повредить нежную кожицу. Однако осторожность продлилась лишь несколько минут, потом ее палец безжалостно начал погружаться все глубже, терзая влажную плоть. Заметив, что Антуан смотрит на нее, она поднялась, обхватила его член и принялась его возбуждать, лаская рукой через купюру. Когда он увеличился, она направила его между своих бедер, принимая в себя этот странный кондом из купюр, который быстро исчез в ее лоне. Антуан ласкал ее не переставая, вызывая постоянные выделения, увлажнявшие его, и заставляя Жюстин дрожать и задыхаться от удовольствия.

Она обернулась, чтобы полюбоваться столь желанной сценой, скользнув ягодицами по покрывалу. Хруст был приятен для ее слуха, купюры впитали запах их плотского наслаждения, Антуан с силой проникал в нее, безжалостно подбрасывая ее своими безумными толчками, пока не кончил. Фонтан его удовольствия был собран купюрой достоинством в сто долларов. Жюстин схватила ее, облизала и положила на грудь, продолжая ласкать себя и отдаваясь языку любовника, терзавшего ее интимные губы. Однако после всех этих усилий, хоть и приятных, Жюстин поняла, что не испытает оргазма. Она тяжело задышала, откидываясь в притворном оргазме, которого добивался ее любовник, и окончательно расслабилась, осязая прилипшие к ягодицам влажные и мятые купюры.

Жюстин бережно хранила это воспоминание, несмотря на то, что она не получила того наслаждения, на которое рассчитывала, и она подразумевала именно это, изображая серебряную гору под ногами Адама. Но она не ценила Антуана настолько, насколько желала. Она находила в нем, без сомнения, много замечательных качеств, но его главное очарование, хотя ей было неприятно признавать это, заключалось в его банковском счете. Это был замечательный человек: щедрый, достойный, он хотел и умел доставлять удовольствие. Он был привлекательным и хорошим любовником… но Жюстин чувствовала, что должна его оставить, чтобы не причинить ему со временем еще большую боль и чтобы не наслаждаться преимуществами его положения, не любя его. Что она и сделала.

Вот и все, что касалось ее прошлого.

С тех пор до настоящего момента, когда она вспоминала об этих замечательных временах, Жюстин дальше не продвинулась. Она не купалась в тысячах купюр на громадной кровати, не бывала в компании ни одного из мужчин, с которым провела бы такие же волшебные минуты, и Адам не был закончен.

Не хватало самой малости, но жизненно необходимой малости: мужской плоти. Жюстин даже не сделала наброска. Это была единственная недостающая часть тела. Она не могла решить, какой она должна быть у Адама. То она предполагала изобразить ее соразмерной остальному телу, длинной и крупной, достойной бога, то – на другой день – ей хотелось сделать ее такой, как у обычных смертных. Несомненно, она могла бы обратиться к образу Антуана. Его орган был довольно впечатляющим: внушительным по размерам и нежным; но нельзя сказать, чтобы его действия были столь уж необычайными. Она могла бы – и чуть было не решилась – сделать его таким же, как у Джона: из всех трех мужчин о нем у нее сохранились самые лучшие воспоминания.

Короче говоря, Жюстин упорствовала, желая, чтобы плотью Адама стала именно та, что довела бы ее до исступления, заставив потерять голову. Все эти Александры, Джоны, Антуаны были, конечно, прекрасны, но ни один из них не доставил ей желаемого наслаждения…по крайней мере, такого, которого она хотела, и о котором твердили все вокруг.

Жюстин была убеждена, что как только узнает это состояние блаженства, все остальное придет само. Она освободится от своего наваждения и сможет, наконец, закончить Адама и заняться воплощением в жизнь других проектов. Она задумывалась, что будет, когда она завершит Адама. Какую цену назначить за картину, столько несущую в себе? Адам много дал ей. Даже несмотря на то, что это была химера, выдумка, он был живой в ее представлении, он дарил ей определенный комфорт. Она обращалась к нему, спрашивала совета, как поступить, особенно в кризисных ситуациях. Он понимал ее без слов. Когда она чувствовала себя одинокой, она представляла его рядом, а себя – в сильных объятиях его рук. В такие минуты она воображала недостающую часть его тела; и она была огромной, почти соответствующей древним мифам как размером, так и мощью. Помимо великолепных сексуальных качеств, Адам воплощал в себе все, что она искала в мужчинах. Она была бы так счастлива с ним! Они составляли бы идеальную пару, влюбленную и довольную. Она была бы его возлюбленной, матерью, сестрой, он был бы ее возлюбленным, отцом, поверенным. И исключительным любовником… Никогда Адам не занимался бы с ней любовью одинаково дважды, как если бы он менял свою плоть каждый раз!

Но вскоре она почувствовала мучительную пустоту, возвратившись к жестокой реальности своей постели, одинокой и холодной, а Адам вернулся на картину.

Жюстин была разочарована. Она спрашивала себя, как и когда встретит она идеального сексуального партнера, того, кто даст ей такое наслаждение, после которого она сохранит его образ для Адама? Его мужской атрибут должен представлять собой вершину, апофеоз мужской силы, поскольку Жюстин была уверена: только в этом случае она испытает полное удовлетворение. Так как для этого не подходили ни Джон, ни Антуан, ни Александр, но у всех троих телосложение было довольно мощным, то требовался лишь пенис большого размера. При этой мысли она представила себя в руках Адама, сидящей на нем верхом, чувствующей его огромное естество, заполняющее ее лоно. Она вообразила, как его сильные руки скользят по ее телу, гладят груди одновременно нежно и страстно; она почти ощущала его член, твердый, как мрамор, скользящий в ней все быстрее и быстрее. Затем она возьмет его в рот, заставив партнера испытать сладкую дрожь, дразня его сверхчувствительную головку, исследуя каждую частичку заполняющей ее плоти. Когда она почувствует, что он на краю оргазма, она снова сядет на него, неспешно гарцуя и навязывая свой замедленный ритм и почти мучая его, пока их не накроет волна общего экстаза. Она видела себя в состоянии восторженности, потрясения, потерявшую всякое ощущение реальности, срывающей в крике наслаждения голосовые связки, чувствущей, как тело уносится куда-то ввысь.

Эта сладостная фантазия привела ее в еще более мучительное состояние. Может, изобразить его на свой вкус и покончить с этим? Это было рискованно, так как лишало Адама некоего мистического ореола, но, возможно, стоит пойти на этот риск.

Близкая к отчаянью, она понимала, что ничего этого не произойдет – ни упоения воображаемым членом, ни наслаждения, которое доведет ее до крика. Не желая расстраиваться еще больше, она решила пройтись, чтобы развеяться.

* * *

Солнце едва встало, когда Жюстин уже принялась за работу. Он мирно спал, и она прикрыла его простыней. Она торопилась, спеша осуществить задуманное, завершить Адама. Она была уверена, что Пьер не будет против того, если она использует его таким образом, но хотела закончить до того, как он проснется, чтобы избежать возможных возражений. В любом случае тогда уж дело будет сделано…

В первый раз, когда она почувствовала оргазм после его ласк, она была так удивлена, что объяснила это себе спиртным, выпитым прошлым вечером без меры. Она ясно помнила тот момент. Пьер пронзал ее довольно долго, и наконец, судя по всему, собрался выходить из нее. Но остался внутри, по крайней мере, частично, краем пениса потирая стенки ее пещеры. Это потрясло ее. Вот так, чересчур нежно, Пьер дразнил ее, доводил до изнеможения, лишь слегка надавливая. Наслаждение пришло внезапно, ошеломив ее.

Во второй раз она была абсолютно трезва. Алкоголь был уже совершенно не причем! Это именно Пьер доводил ее до исступления. Он ласкал ее, одновременно вторгаясь в ее тело, и Жюстин снова смыла волна блаженства, увлажнившая ее бедра и все вокруг. В третий раз она уже точно знала, как выглядит интимная часть тела Адама. Она думала об этом всю ночь, пока Пьер спал рядом.

Сейчас Жюстин сидела перед Адамом, с нахмуренными бровями, взгляд перебегал от кровати к полотну, на котором Адам терпеливо дожидался своей мужественности. Она еле дышала, поглощенная работой. Необходимо, чтобы каждая деталь была безукоризненна. Можно сказать, что столь малую часть тела легко нарисовать, но существует множество мелочей, исключительно важных! Например, цвет. Он меняет свои оттенки и глубину, кроме того, есть много разных особенностей.

Она с трудом верила в случившееся. Из всех мужчин на планете, нужно было случиться так, что именно Пьер доставил ей такое удовольствие. Все эти годы, когда она терпела неудачи и разочарования со своими любовниками, Пьер, ее старый друг, терпеливо ждал своей очереди, не настаивая и не ропща. И именно он преуспел.

Отлично! Она сдержит данное себе слово и воспроизведет как можно точнее пенис Пьера на теле Адама. Обещание есть обещание, и даже если бы это стоило ей жизни, она все равно была бы ему верна.

Жюстин упорно работала около двух часов, и была удовлетворена результатом. Она отступила на несколько шагов, чтобы полюбоваться результатом. Художница в ней была не совсем уверена в правильности решения, но женщина, тесно связанная с каждой частью тела мужчины на картине, была в восторге. Адам, наконец, обрел свой мужской орган.

Не длинный и не слишком толстый, чуть согнутый вправо… но какой!

Content

Грей Мари Произведение искусства

Мари Грей Произведение искусства