Станислав Сергеев

Время войны

Особая благодарность за помощь при написании книги и конструктивную критику:

Сергею «Мозгу» Павлову, если б не его нравоучения и потрясающая эрудиция, то наверняка и первая книга не появилась бы на свет.

Отдельная благодарность Олегу Дегтяреву, старому другу, Игорю Вадимовичу Мамчуру и всем товарищам-единомышленникам с интернет-форумов «Черное Солнце» и «Самиздат».

Пролог

Снова лето, снова лес и снова я в маскировочном костюме, обвешанный оружием, осторожно пробираюсь, стараясь не создавать лишнего шума, тщательно прислушиваясь к окружающей обстановке. Так же как и в прошлый раз, там, куда я иду, грохочет артиллерийская канонада, и мои соотечественники снова схлестнулись с немцами. Как это все знакомо. Только сейчас я не один и со мной идет старая и проверенная команда: Санька Артемьев с женой Катей и Егор Карев.

Вроде тот памятный рейд, когда я был один и мог полагаться только на свои силы, состоялся не более полугода назад, а кажется, что прошла целая вечность. Тогда было трагическое лето 1941 года, я шел один в Могилев, неся под бронежилетом пакет с секретной информацией по ядерному оружию. Окрестности города на тот момент уже представляли собой огромное поле боя, где в кровавом поединке сошлись советские войска под командованием генерала Романова и рвущейся на восток 2-й танковой группой Гудериана. Мне волей-неволей тогда пришлось стать участником тех памятных событий и воевать наравне со своими предками в Могилеве до самого падения города.

Сейчас все немного по-другому: на дворе август 1914 года. В той местности, где мы вышли, наступает русская 2-я армия под командованием генерала Самсонова, а обороняется 8-я немецкая армия, и на первом этапе нашим будет сопутствовать удача, но все это должно закончиться полным разгромом. Хотя, по сравнению с тем, как в 41-м воевали советские полководцы, теряя сотни тысяч погибшими и ранеными, и учитывая особенно колоссальное количество попавших в плен, то разгром армий Самсонова и Ренненкампфа в августе 1914-го в Восточной Пруссии выглядели не такими уж трагическими. Только в армии Самсонова шесть тысяч погибших и около пятидесяти тысяч попавших в плен, учитывая раненых. В принципе не такая уж большая цифра, по сравнению с теми же разгромами РККА под Белостоком, Смоленском, Вязьмой, Уманью, хотя все относительно и простыми цифрами мерить историю нельзя, и главное, что и там и там гибли русские люди…

Через два часа мы сделали привал, и я, присев возле большого дерева, наслаждаясь теплом и запахами летнего леса, смог осмотреться. Все равно здесь хорошо. У нас ядерная зима, в СССР 41-го года тоже зима, причем одна из самых холодных и кровавых. Странно, в Восточной Пруссии летом все ощущается несколько по-иному. Даже густая растительность и та кажется немного чуждой, но, если честно, я все равно наслаждался моментом. Посмотрев на своих спутников, в душе усмехнулся.

Егор Карев просто светился от новых впечатлений и раскрывшихся перспектив. Он в прошлом, его мечта исполняется, и у него есть реальный шанс встретиться со своим отцом. Санька Артемьев, авантюрист еще тот, всегда готов поучаствовать в очередном приключении. Вон сидит рядом со своей женой и спокойно трескает галетные хлебцы из ИРП (индивидуальный рацион питания), хотя глазки блестят, чувствует, что в ближайшее время нас ожидают очень интересные события. Катя Артемьева, та, наоборот, спокойна и хладнокровна, хотя я прекрасно знаю, что под ее маской Снежной Королевы скрывается нежная, добрая и отзывчивая девчонка, которую просто покалечила война. Иногда мне кажется, что еще с тех времен, когда мы до ядерной бомбардировки колесили по Крыму и гоняли бандитов, она испытывала определенные чувства ко мне и что-то до сих пор осталось. И даже если есть, то оно прячется глубоко и ни мне, ни ей не испортит семейной жизни, хотя иногда ловлю на себе ее странные взгляды. Во всяком случае, и Санька, и Катя знают, что я их не предам, и соответственно со своей стороны готовы поддержать меня во всех начинаниях. Это даже не дружба, и не отношения командира и подчиненных. Я расцениваю эти взаимоотношения как какое-то единство и воспринимаю своих друзей как близких кровных родственников, за которых буду рвать глотки врагам, и они это чувствуют.

В нашей колонии выживших были и еще люди, которым я доверял, но пока не решился их брать с собой в это время. Открытие прохода в 1914 год сейчас было одной из главных наших тайн.

Пора идти. Я поднялся и коротко бросил:

— Хватит отдыхать. Двигаем. Санька, вперед.

Снова осторожно, как лохматые тени, стараясь не хрустеть ветками, двигаемся по лесу в сторону канонады. Мы не новички и лес нам как родной, поэтому звуки сельской дороги, по которой двигались войска, услышали задолго до того, как увидели людей. Если честно, то, несмотря на постоянные мотания между нашим временем и 1941-м, я до самого последнего момента не верил, что нам удалось найти путь в другое время, в другой мир.

Видимо, кто-то из толковых офицеров додумался пустить охранение по флангам, и мы с трудом уклонились от пары солдат во главе с унтером, пробирающихся лесом, параллельно дороге. Пришлось так пролежать около часа, наблюдая, как мимо нас проходят отряды пехоты, всадники, полевая артиллерия, обоз. Но так, чтоб ухватить приличного «языка», которого впоследствии можно будет завербовать, пока не наблюдалось. Но все когда-то заканчивается: после длинной колонны кавалерии поток войск резко уменьшился, и теперь чаще всего шли тыловые подразделения, которые, с нашей точки зрения, нас совсем не интересовали.

Пришлось менять место наблюдения и пробираться параллельно дороге вперед по направлению движения войск. Тут мы в первый раз увидели немецкую авиацию в действии — какое-то картонное чудо с крестами на фюзеляже и крыльях, стрекоча примитивным движком, выбросил несколько десятков дротиков, сумев поразить четверых человек. Перепуганные солдаты и офицеры открыли беспорядочный огонь, но немецкий пилот по-умному ушел на бреющем, быстро исчезнув из поля зрения наземных стрелков.

После массированных бомбардировок Второй мировой войны этот эпизод даже как-то не воспринимался как авианалет, поэтому, досмотрев и убедившись, что мы не замечены, двинулись дальше к линии фронта.

Ближе к вечеру, когда мимо нас проследовало множество войск и дорога опустела, мы все так же упорно шли лесом, стараясь ничем себя не демаскировать, когда за поворотом послышались выстрелы, крики и показались бегущие русские солдаты. Несколько мгновений и стало ясно, чего они бегут — немецкие кавалеристы, около пятидесяти всадников, лихо наскочили на остановившийся на отдых небольшой отряд и, быстро подавив слабое сопротивление, погнали обезумевших от страха и побросавших оружие людей. Это была настоящая резня — упивающиеся кровью немцы лихо рубили русских солдат, тут же добивая раненых, оставляя после себя истерзанные страшными ранами трупы.

Только один офицер, судя по погонам штабс-капитан, не растерявшись, лихо отбивался винтовкой с примкнутым штыком, успев свалить троих немцев, не удержав оружия, выхватил из кобуры револьвер и стал отстреливаться. Возле него сразу образовалось что-то вроде точки обороны, и пятеро не дрогнувших солдат, создав какое-то подобие строя возле своего офицера, уже умело отбивались от всадников. Мы прятались за деревьями и наблюдали всю эту картину, мои бойцы молчали, ожидая команды, но я-то знал, чего они от меня ждут. Колебался всего несколько мгновений, но, вскинув свою СВУ, поймал в прицел грудь одного из всадников, уж слишком резво размахивающего шашкой, и нажал на спусковой крючок. БАМ! Винтовка привычно дернулась в руках, а немец вылетел из седла. Рядом тихо хлопнула ВСС Катерины, затрещал короткими очередями ПКМ Карева, да и Санька одиночными из АКС-74 стал лихо уменьшать поголовье фрицев.

Я не испытывал ни удовольствия, ни волнения, все было привычно и буднично — маркер прицела на грудь очередного всадника, мягкий спуск, толчок в плечо и снова поиск цели, автоматически фиксируя звук боя и изредка бросая взгляды по сторонам.

Немцы были еще зеленые, и понимание того, что пулеметы изменили полностью всю тактику войны, им было еще недоступно. Это потом, когда война перейдет в позиционную фазу, эти машинки станут настоящими королями поля боя, показав, что пять-шесть пулеметных расчетов в состоянии остановить наступление целого полка, уничтожая наступающие цепи, как какая-то дьявольская коса.

Сейчас эти бравые ребята, попробовав крови и практически вырезав русский отряд, начали гибнуть один за другим, и это им, естественно, не понравилось. У нас, выживших в совершенно других войнах будущего, уже давно выработан рефлекс: бьет пулемет, падай и покидай сектор обстрела. Но тут немецкая конная братва оказалась непуганой и, оставив избиваемых солдат, помчались прямо на нас, ориентируясь по вспышкам ПКМа Карева и АКС-74 Саньки Артемьева. Эти бравые ребята, вооруженные настоящими пистолетами «Маузер К96», открыли на скаку по нам беглый огонь. Учитывая наши маскировочные костюмы и толстые деревья, за которыми мы прятались, от стрельбы кавалеристов, по большому счету было мало толку. Это только в фильмах да дешевых романах на скаку из пистолета с пятидесяти метров попадают в глаз прищурившейся белке, но тут был реальный бой и около тридцати картинно идущих в атаку всадников были изначально обречены. Но Санька, видимо немного струхнувший, что-то закричав, скинул из-за спины трубу РПО, положил его себе на плечо, чуть привстав, выстрелил, отправив в самую гущу строя заряд объемного взрыва, который с грохотом раскидал изломанные тела лошадей и кавалеристов. На этом бой как таковой прекратился, и мы уже просто расстреливали одиночные фигуры, которые уже вполне резонно пытались сделать ноги или копыта, если остались верхом после такой встряски.

Несколько мгновений и на дороге наступила тишина, прерываемая стонами людей и ржанием раненой лошади. Тот самый бравый штабс-капитан, оставшийся в одиночестве, подобрав из руки убитого кавалериста пистолет, ошалело смотрел в нашу сторону, пытаясь понять, кто же все-таки так лихо уделал немцев. Наверно, настал момент появиться на сцене. Отжав кнопку на тангенте радиостанции, я проговорил в микрофон:

— Егор, с пулеметом держишь позицию и в случае чего нас прикрываешь. Подготовь РПО.

— Понял, Феникс.

— Бычок. Ты тоже. Меняй позицию и контролируй.

— Понял.

— Белка, мы с тобой устраиваем цирк с появлением на сцене. Поправь макияж, чтоб произвести впечатление.

В ответ она хихикнула, но, тут же взяв себя в руки, воздержалась от комментариев.

Выглянув из-за дерева, я крикнул:

— Не стрелять, свои! — и смело сделал несколько шагов, правда, готовый в любой момент упасть на землю, но стрелять никто и не думал. Все оставшиеся в живых были в шоке от такой резни и гибели немецкого отряда, поэтому не сильно-то и отреагировали на мой маскировочный костюм.

Я шел к русскому офицеру, обходя или переступая лежащие на дороге тела. Тот с интересом рассматривал мой наряд и оружие в руках, но не делал никаких агрессивных движений, которые лежащие в лесу бойцы могли бы расценить как угрозу.

Я подошел к нему метра на три, и мы смотрели друг на друга, и пауза затягивалась. Я откинул накидку, улыбнулся и представился:

— Полковник Оргулов. Военная разведка. Больше вам ничего знать не надо. Кто вы и что за подразделение, которым вы командовали?

Офицер кивнул, подтверждая мое старшинство и изобразив некое подобие стойки «смирно», отрапортовал:

— Штабс-капитан Мещерский. Офицер Первого Невского пехотного полка. Следую… Следовал в полк с пополнением, присланным по мобилизации.

И его лицо начало меняться. Я с трудом удержался, чтоб не повернуться, хотя прекрасно знал, что сзади подходила Катя Артемьева. Когда она хочет, то умеет производить на мужчин убойный эффект.

— Это прапорщик Артемьева, боец нашего отряда.

Оценив шок собеседника, я решил не терять зря времени.

— Вот что, штабс-капитан, нам нужно серьезно поговорить. Так получилось, что нам в руки попали сведения государственной важности, но исходя из нашего задания, мы не может демонстрировать наше присутствие в этих местах. Поэтому я бы хотел кое-что рассказать вам и передать определенное послание командиру Второй армии генералу Самсонову.

Как это знакомо. Такое впечатление, что я снова вернулся в окрестности Могилева июля 1941 года…

Глава 1

Получив условленный сигнал о доставке установки пространственно-временного маяка на территорию, занятую окруженными под Вязьмой советскими войсками, я запустил немного доработанную программу, которая уже в автоматическом режиме начала поиск работающего маяка. Пять минут, и настройка была проведена. Еще раз пробежавшись взглядом по найденным параметрам, дал разрешение на пробой. В соседнем ангаре натужно заревела дизельная силовая установка с маневрового тепловоза, накачивая энергией накопители установки перемещения во времени, и, выйдя на пиковый режим, система установила устойчивый контакт с точкой пространства-времени на другом конце канала. Стандартная процедура: выдвижение штанги с антенной и роботизированной видеокамерой и дорогущим тепловизором. Убедившись, что мы вышли там, где надо, и майор Дегтярев, который со своей группой должен был на МИ-24 перелететь под Вязьму, находится рядом и правильно отвечает на несколько паролей, я дал команду на выдвижение пандуса. Не мешкая, Олег сразу заскочил обратно в наше время, мазнув взглядом на занявших оборону боевиков охраны, вооруженных четырьмя тяжелыми пулеметами, и подошел ко мне.

— Привет, Олег. Как оно там?

— Как и ожидалось. Мрак. Горы раненых, народ мерзнет и общее уныние. Генерал Лукин, используя ранее заложенные склады с продуктами и боеприпасами, хоть как-то контролирует ситуацию, но все уже на грани. Мы вовремя вмешались.

Получив отмашку, через портал на специальных платформах начали переправлять грузы, специально приготовленные для окруженной группировки. Мы стояли в сторонке с Олегом, наблюдая за процессом, и тихо переговаривались.

— Нужно сюда перебросить пару полков НКВД, чтоб организовать распределение ресурсов.

— Не помешает.

— Все готово к приему?

— Да пространство очистили, представителей с транспортом вызвали…

— А если начнется свалка и народ попрет за продуктами?

— Не думаю, у Лукина есть несколько сотен бойцов под рукой, они все держат под контролем.

— Хорошо, Олег. Что по немцам? Хоть какие-то предварительные разведданные есть?

— Только предвариловка. Хочешь вломить супостату?

— Не помешает, да и ты, я вижу, не против у них по тылам пошуршать.

— Не я один. Мы когда собирались сюда, переворошили всю информацию по Вяземскому котлу…

— И?

— Мои ребята на низком старте. Слишком уж тут много крови. Тем более сегодня, километрах в пятнадцати, местные сумели остановить немецкий пехотный полк, поддерживаемый танковой ротой. Судя по обстановке, завтра они взломают оборону…

— Намекаешь, что надо вмешаться?

— Не помешало бы, а то народ совсем тут потухший ходит, чувствуют, что скоро всех раздавят.

— Хорошо, Олег. Работаем по привычному сценарию: выгоняем «Зоопарк» под охраной двух «Оплотов» и двух «Шилок» и «Тунгуски» и начинаем чистить район. На тебе войсковая разведка. Зови Лукина, будем местную артиллерию под общее управление брать.

Дегтярев оскалился. Он и так был недоволен, что мои недавние приключения прошли без его вмешательства, поэтому, по полной оттянувшись в тылах немцев в Крыму, он почувствовал кураж. Сколотив несколько команд из таких же безбашенных моряков ЧФ, при поддержке вертолетов, они несколько суток наводили настоящий ужас на тыловые подразделения 11-й армии Вермахта. На воздух взлетали склады, пропадали машины, везущие груз к линии фронта, на тропинках, ведущих к источникам воды, в которой в Крыму всегда ощущался дефицит, странным образом появлялись растяжки и противопехотные мины, в тылу работали несколько снайперов с бесшумным оружием, отстреливая руководящий состав противника.

Особенно его вниманием и его «воспитанников» пользовались солдаты дивизии СС «Адольф Гитлер», и, вычислив местоположение одной из рот, они сумели вечером, во время приема пищи, навести вертолеты, которые почти в прямом смысле слова залили несколько гектаров напалмом, а Дегтярев все это заснял на камеру. Эта запись, немного доработанная, чтоб не вызывать вопросов слишком высоким качеством, пользовалась популярностью у многих защитников Севастополя — уж очень многие ненавидели захватчиков и особенно эсэсовцев. А чуть позже, в целях пропаганды, девчонка-журналистка, дочка полковника Щедрого, получив специальное разрешение, объездила все основные оборонительные укрепления города, собирая интервью у командиров, солдат, матросов, засняла несколько боев и, все это качественно и достаточно информативно в стиле начала XXI века смонтировав, отправила в Москву. В самом осажденном городе, переснятый на кинопленку фильм пользовался огромной популярностью.

С боев на Бориспольском плацдарме и в Севастополе у нас уже была отработанная тактика и при таких выходах наготове стояла маневренная танковая группа. Поэтому отправив в котел огромное количество грузов, и наладив эвакуацию раненых, мы при очередном открытии портала выгнали танковую группу и взяли весь район под свой контроль. Подняв в воздух вертолеты, отправив наблюдателей в передовые порядки, стали спешно собирать информацию о противнике.

Мне же пришлось возвращаться обратно, заниматься контролем за перегрузкой раненых на нашу базу под Оренбургом и подготовкой новой партии продуктов, боеприпасов и горючего для окруженной группировки. В принципе этот процесс и так уже отработан на примере Бориспольского котла, и все теперь делалось спокойно, без суеты.

Находясь в центре управления большим порталом, я, мельком поглядывая на изображение с камер видеонаблюдения, стукал по клавиатуре ноутбука, на ходу корректируя интерфейс программы управления. В самый неподходящий момент меня как всегда вызвали по внутреннему телефону с командного пункта обороны района.

— Да, на связи Оргулов.

— Товарищ майор, тут полковник Лукичев хочет пообщаться, но вы же сами давали команду по особому протоколу, вас можно беспокоить.

Я, замотанный беготней последних дней, устало проговорил:

— Хорошо, соединяй.

Пропиликал рингтон мини-АТС, переключая меня на другого абонента, и в трубке послышался характерный, чуть с хрипотцой голос Лукичева:

— Сергей, добрый вечер.

— Добрый вечер, Владимир Леонидович.

— Дело есть, Сергей.

— Что-то срочное?

— По отдельности — не сильно, но вместе желательно сейчас все решить.

Я вздохнул.

— Хорошо. Дайте трубку оперативному дежурному, сейчас вас одного доставят. Надеюсь, не будете обижаться, такие уж у нас правила.

— Все нормально, Сергей. Понимаю…

Пока везли Лукичева, я пользуясь свободной минуткой, забрался в лабораторию и начал доводить до ума пять картриджей для пространственно-временных маяков, так как у нас и так их осталось всего четыре штуки, и я думал, что в ближайшее время, учитывая нынешнюю обстановку и особенно ситуацию на Вяземском направлении, их понадобится много. К тому же сейчас насущно стояла потребность во втором маяке, причем учитывая необходимость отправки секретной миссии в Антарктиду, его параметры должны быть получше, чем у используемого под Вязьмой.

Время летело быстро. Только успел закончить калибровку третьего картриджа, когда на связь вышел начальник внешней охраны бункера и доложил, что привезли полковника Лукичева. Оставив все дела, я поднялся по лестнице, прошел по подземному переходу и вышел на опорный пункт, где в отдельной комнате меня ожидал гость.

Мы снова поздоровались с Лукичевым, который все так же с некоторой иронией рассматривал меня. Но это больше напоминало отеческий взгляд с немым вопросом «Как выкрутишься, сынок?», причем так не злобно, по-доброму.

— Сергей, не буду тебя отвлекать долго. У меня два повода с тобой встретиться, кстати, а где твой непутевый друг и мой неуловимый подчиненный, Дегтярев? Опять куда-то его услал?

Я кивнул головой.

— Да в Москву полетел, оттуда будет пробираться в Вяземский котел, попробуем помочь предкам.

Лукичев сразу зацепился за новую информацию.

— У тебя разве есть возможность открывать порталы в точки с нужными координатами?

Я не хотел сейчас перед ним тут выбалтывать реально стратегически важную информацию, поэтому съехал с темы.

— Над этим работаем, а так перебрасываем под Москву вертолеты и часть техники, уж слишком там все запущено…

— Темнишь, майор.

— Есть немного, но это так, в пределах разумного, сами понимаете, режим секретности.

Лукичев опять усмехнулся.

— Угу. Понятно. Ну хорошо, вернемся к нашим местным проблемам. У меня две новости: одна хорошая, другая не очень. С какой начинать?

— Ну давайте с хорошей.

— На подходе усиленная рота из состава первой аэромобильной бригады.

— С техникой?

— Конечно. Щедрый нагреб все, что плохо лежало, прекрасно понимая, что его сначала обкатают на немцах, прежде чем давать вид на жительство.

— Люди в курсе, куда едут? И как ваше руководство на это смотрит? Одна из оставшихся боеспособных частей резко собралась и свалила со всеми семьями, техникой, боеприпасами, продуктами и горючкой, МЫ за это по голове не получим?

— Не успеют. Они и так вас боятся тронуть. А после того, как СБУшная группа почти в полном составе к вам перешла, там просто боятся сюда кого-либо направлять.

— Ну не в полном составе…

— Не суть важно, главное, сигнал о переходе на твою сторону части группы они получили и уже конкретно задумались, что здесь происходит. Сейчас они просто боятся все потерять, и так уже началось скрытое дезертирство.

— В каком смысле?

— А ты думал, что твои предложения о переселении не станут известны по всей стране? Меня давно вычислили, что с тобой напрямую якшаюсь, поэтому и не трогают, в надежде использовать как посредника. Отдали бы они мне просто так «Шилки» и «Тунгуску» и кучу снаряжения.

— Владимир Леонидович, так вы сейчас пришли в качестве переговорщика от некой группы высокопоставленных товарищей?

— И да, и нет.

— А поподробнее?

— Давай по порядку. Что будем делать с десантурой, которая уже несколько часов в районе Урожайного сидит и ждет сигнала на выдвижение?

— Чего так?

— Боятся тебя, что твои орлы пожгут нахрен колонну.

— Правильно боятся.

— Так что будем делать?

— Выдвигаются к Молодежному, по Московской трассе к блокпосту. Там пересаживаются в наш транспорт и отправляются в фильтрационный бункер, где с ними будут работать наши безопасники.

— А техника?

— Перегоним куда нужно, потом, после первичного отсева, технику и оружие вернем. Кормежка, медицинский осмотр, чистая вода, баня — все будет предоставлено. Сами понимаете, без этого отправить на ту сторону не могу.

— Правильно делаешь, но там больше двухсот человек…

— Их уже ждут. Как единое подразделение они работать не будут.

Лукичеву это не понравилось, но спорить не стал.

— Хорошо, согласен, в этом есть смысл. Теперь второе дело.

— Это то, которое не очень хорошее?

— Да.

Я показательно вздохнул.

— Давайте.

— Тут на меня вышли серьезные люди…

Я не выдержал и перебил его:

— Это то, о чем говорили?

— Нет. Совсем другое. В общем, НАШИ серьезные люди попросили с тобой свести российских серьезных людей.

— У нас вроде как налажен контакт с ними.

— Это с вояками, а туту…

— ФСБ?

— Откуда знаешь?

— Так давно их жду. По идее, где-то на берегу должна их подводная лодка болтаться.

— Хм. А я этого не знал. Это тебя грушники просветили?

— В общем — да. Есть еще пара нюансов, но это пока не хочу озвучивать. Так что именно и в какой форме они просили?

— Есть у меня знакомый, в ГУРе служил, ну и сейчас в одном из бункеров под Киевом живет, вот он вышел на меня и попросил свести его знакомых с тобой. Я ему дал частоты для связи, и вот три часа назад они на меня вышли.

— Все, как оговаривали?

— Да. Очень хотят пообщаться.

— Порядок вы знаете.

— Конечно. Я их об этом сразу информировал, они заранее согласны.

— Сильно торопят?

— Настроены решительно, но без агрессии. Народ реально договариваться приехал. Откуда только узнали?

Я просто ответил:

— А я использую их наработки. У них аналогичная система недавно взорвалась и разнесла половину подземного города где-то за Уралом. Вот они решили воспользоваться нашим каналом. Видимо, собрали информацию и не решаются пока лезть напролом.

— Хм. Я смотрю, у вас, ребята, своих тайн хватает.

Мне показалось, что он даже обиделся, что такая важная информация мимо него прошла. Я задумался. Хм, очень интересный расклад получается, но надо ребятам всю игру попутать и резко уменьшить количество возможных пакостей, которые они могут в случае неблагоприятного развития ситуации нам устроить.

— Владимир Леонидович, побудьте здесь, а я схожу, получу санкцию на переговоры.

Ох как ему это не понравилось. Он-то, наверно, думал, что я величина самостоятельная, так сказать монополист на рынке перемещений во времени, а тут санкция — значит, перед кем-то отчет держу, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это Берия и Сталин. Я про себя усмехнулся. Пусть так думают, а я просто сделаю ход конем.

Оставив Лукичева наедине с тяжкими думами, вернулся в основной бункер и вызвал на связь полковника Семенова, который должен был отираться где-то рядом, на специально выделенном его группе, обеспеченном электричеством, водой и продуктами, опорном пункте. Тот, видимо, давно ждал от меня вызова и ответил почти сразу.

— Добрый вечер, Сергей Иванович. Сам хотел с вами поговорить. Мое руководство ждет вашего решения и предлагает быть посредником в переговорах с руководством СССР.

— Хитро. Вы хотите еще раз пообщаться с Берией?

— Было бы неплохо. Меня наделили соответствующими полномочиями.

— Хорошо. Я организую. Но у меня есть вопрос, точнее просьба или желание получить маленькую консультацию.

— Я вас не понимаю.

— Хорошо. Ваши смежники нарисовались, хотят встретиться.

— Быстро они.

— Ну не так, как вы, только они вышли на меня с соответствующими рекомендациями от серьезных людей.

— Использовали кого-то, чтоб на вас выйти?

— Ну типа того.

— Хорошо, и чем я могу вам помочь?

— Лодка-то, наверно, ваша, ну в смысле, ВМС МО РФ?

— Конечно.

— Мне нужна информация на командира лодки и старпома, с фотографиями.

— Зачем это вам?

— Да так, пока от вас прилетит второй самолет с техникой, я им буду мозги полоскать, а тут такой шанс ткнуть носом, что мы с ВАМИ уже плотно работаем.

Семенов засмеялся.

— А вы, Сергей Иванович, еще тот хитрец. Хорошо, я узнаю. Вроде как архивы личных дел сохранились. Кстати, хотел узнать, что вы с пилотами самолета сотворили, что они попытались свои семьи по-тихому вывезти?

— То же, что и с вами: подарил надежду. Вы же видите, товарищ полковник, что я за личной властью не гонюсь. Я хочу одного — жить с семьей и радоваться жизни, только в последнее время приходится постоянно воевать.

— Понятно. Вы ведь именно так набираете к себе людей? Показываете пряник и заставляете работать на себя?

— Нет. Я показываю перспективы и даю возможность выбора. Кто хочет и готов — пожалуйста, а нет, так скатертью дорога. А вы не думали над тем, что если хотя бы один из переселенцев свалит к противникам и сольет хоть часть информации, к остальным, со стороны руководства СССР сразу изменится отношение вплоть до ограничения свободы? Можно, конечно, попытаться захватить власть, как это думали ваши смежники, только вот силенок не хватит, и столкнуться с проблемой противодействия тамошних владык не так уж и трудно, поэтому в данной ситуации приходится принимать какую-то сторону. Я свой выбор сделал, вы, кажется, тоже. Осталось только проверить людей, которых мы будем проводить на ту сторону. Вы поняли, про что я?

— Понял, конечно. Это ведь ваше мнение?

— Нет. Это логика, и уж поверьте, тот же Берия придерживается тех же взглядов. Думаю, вы сами это от него услышите.

— Хорошо. Давайте пока на этом остановимся. Информацию я вам сообщу.

И выдержав паузу, спросил, как бы с подковыркой:

— Так что с нашими летунами делать?

— Отпускайте. Летать они будут так же, только более уверенно и плодотворно, понимая, что работают на благосостояние того мира. И вам удобнее, особенно если другие люди будут знать, что семьи летчиков уже эвакуированы в другое место.

— Мы подумаем над вашими словами.

— Так когда ждать самолет?

— Завтра к вечеру.

— Хорошо.

Я положил трубку и отправился к Лукичеву, который терпеливо ждал меня.

— Ну что, Сергей?

— Да все нормально. Говорите им, что представителя завтра готов принять, но только обязательно в сопровождении командира подводной лодки. Обязательно скажите, что мы точно знаем его фамилию и даже имеем фотографию из личного дела, а то попытаются кого-нибудь вместо него подсунуть.

Лукичев удивленно уставился на меня.

— Зачем он тебе?

И тут же сам себе ответил:

— А ты, Сергей, голова. Ты моряка сводишь на ту сторону, особенно в Севастополь, кто ж там не бывал, и однозначно сделаешь его своим сторонником. И после этого моряки просто откажутся в случае чего, лупить по бункерам.

— Ага, именно это и хотел.

— Я-то думал, что ты реально побежал на поклон к Берии, а ты… Мог бы и сказать.

— Да пришлось с этим Семеновым общаться. Хотят самостоятельно с Берией договариваться, минуя нас.

— И?

— Послал куда подальше. Мы монополисты, поэтому, несмотря на лояльность, свои позиции сдавать не будем.

Он задорно улыбнулся.

— Хорошо, Сергей, я тебя понял. Поеду тогда Щедрого извещу, чтоб дрыгался порезвее. Я как понял, ты там чуть ли не в одиночку Гудериана под Москвой попинать хочешь?

— Нет. Вяземский котел. Надо помочь людям.

Опять смешок.

— Значит, все-таки успел освоить технологию открытия по нужным координатам.

Я ему глянул в глаза и, так же усмехнувшись, ответил:

— Без комментариев, товарищ полковник.

Отправив Лукичева, я вернулся к своим заботам, предварительно нагрузив Васильева приемкой новой бронетехники и организацией нескольких скрытых засад на случай, если новоявленные соратники окажутся не настолько мягкими и пушистыми, как их расписывал Щедрый. Для встречи гостей уже в поле были выведена наша артиллерия в комплекте с установкой «Град». В нынешних условиях пренебрегать мероприятиями по обеспечению безопасности является непростительной глупостью, и, смотря на тех, кто пережил эту войну, начинаешь понимать, что глупых-то почти не осталось. Тем более, может, кто из прибывших казачком окажется и попытается рвануть поближе к бункеру всей этой бронированной колонной, хотя, с другой стороны, кто в своем уме полезет на пушки, мины и гранатометы с женами, детьми и всем нажитым скарбом. Вадик Васильев и должен был проверить, а точнее не допустить. В это же самое время наша маневренная ударная группа в состоянии часовой готовности ожидала команды на выдвижение в прошлое, так сказать, для коррекции истории, а проще говоря, очередной ночной стычки с немцами, а в свободное время мы занялись переправкой множества так необходимых для окруженных войск грузов.

Пока Олег занимался сбором развединформации по противнику, я продолжал работать над портативным маяком и сменными картриджами для него. Глянув на экран, выводящий информацию с камер систем видеонаблюдения, некоторое время наблюдал, как специальные многоярусные платформы, куда для компактности загружали раненых, переправляли в поселок под Оренбургом, где специально пригнанные строители в срочном порядке возводили бараки для размещения раненых и оказания им медицинской помощи. Тут и мы приложили свою руку, поэтому оснащение такого вот импровизированного госпиталя было на несколько порядков лучше, за счет использования медицинской аппаратуры из будущего. Здесь же проходили стажировку еще несколько специально привлеченных врачей, посвященных в тайну перемещения во времени. Я только мог догадываться, сколько подписок о неразглашении они давали и какие кары им были озвучены в случае разглашения информации о путешественниках из будущего. Но работа шла, и большой портал включался по расписанию, переправляя в прошлое десятки тысяч тонн грузов и получая взамен дефицитные продукты, горючее и боеприпасы для нашего оружия.

Особые группы специалистов носились по городу, демонтируя всевозможные станки с нескольких разгромленных заводов. Со столбов снимались линии электропередач, демонтировались трансформаторы, с брошенных на улицах машин снимались двигатели, содержащие такой нужный алюминий. Все пространство возле бункера было уставлено контейнерами с грузом, предусмотренным для отправки в прошлое, где будет проведена обязательная обработка для удаления следов отравляющих веществ и радиации.

Пришло время, я спустился в пункт управления и, быстро нащупав сигнал маяка, перенастроив систему, запустил установку. В зале нарисовался Дегтярев и сразу подошел ко мне.

— Что там, Олег?

— Да хреново все. Как таковой линии обороны, как это было под Борисполем, нет. Все напоминает слоеный пирог: там немцы, тут наши. По составу какой-то табор: куча тыловых подразделений, огромное количество раненых и порядка почти никакого. Люди подавлены. Идет скрытое дезертирство, несмотря на приказ, боеспособные части дробятся и маленькими группами пытаются выбраться из окружения. Сюда срочно необходимо перекинуть несколько боеспособных полков, чтоб хоть как-то все организовать.

— Хорошо, я срочно свяжусь с Берией.

— Это не все.

— Что еще?

— Да там немцы в пятнадцати километрах сидят, завтра будут эту группу на части разбивать.

— Думаешь, надо вмешаться?

— Уверен, иначе помогать некому будет. Вспомни про Борисполь. Как надавали немцам, так и народ сразу поднялся и уже без криков и нытья в обороне сидели. Главное, сам понимаешь, дать людям надежду.

— Сколько времени на организацию?

— Час, не больше. Хотя рассвет будет поздним, зима, однако, но пока по этим буреломам до немцев доползем, время пройдет.

— Хорошо. Давай так, организуй, чтоб Лукин поднял народ и нам дорогу подготовили до немцев, а я тут наших организую, будем севастопольский вариант разыгрывать.

— Не опасно? Там всегда можно было в горах спрятаться, а тут равнинная местность, можем огрести.

— Все равно надо и ты сам про это говоришь.

— Конечно. Типа как Портос: «Я дерусь, потому что дерусь…» Ладно, Сергей, вертушки готовы, а ты нашу технику подтягивай.

— И не только нашу. Там Щедрый со всем выводком пожаловал. Одной брони штук тридцать, причем управляют ей не новички, все кадровый состав.

— О как. А не боишься…

— Не боюсь. Они с семьями.

Дальше продолжать не надо было. Пока они там будут доказывать свою необходимость, их семью поживут у нас в качестве заложников под нашим контролем.

— Хорошо, Олег. Так и сделаем, давай организовывайся. Главное, оставшуюся артиллерию собирай, чтоб было чем немцам ответить.

Олег деловито кивнул и перед самым закрытием портала перебежал в прошлое. А я, не затягивая решение вопроса, вышел на связь с Васильевым. Он откликнулся быстро.

— Дровосек, ну что там у тебя, как подшефные?

— Да все нормально Феникс. Они тут всем табором приехали, с детьми, женами. Не думаю, что хотят с таким грузом в бойню влазить.

— Щедрый там?

— Да.

— Давай его сюда, срочно.

— Понял.

Оказалось, что грозный десантник сам уже порывался поговорить со мной по душам, но строгая охрана и Лукичев, который, выйдя на связь, ему однозначно сказал, что все идет путем и не стоит качать права, сдерживали полковника от опрометчивых шагов. Вот теперь, ворвавшись ко мне в кабинет, он поздоровался и попытался начать разговор о размещении своих людей и обещанных вкусностях, но я его перебил:

— Михаил Олегович, все решаемо. Сейчас готовятся помещения для распределения переселенцев, потом медицинский осмотр, тесты на профпригодность и мы подаем списки в Москву сорок первого года. Порядок переселения уже установлен. Тут дело в другом.

Он уж слишком пристально взглянул на меня.

— Темнишь, майор. Ну говори, о чем ты нам не сообщил при прошлой встрече?

— Нет. Все договоренности остаются в силе. Кто из ваших людей в курсе об основном направлении переселения?

— Пять человек, которые держат всю группу в своих руках, а что?

— Вы же в Севастополе уже побывали и принимали участие в боях…

— Что-то случилось?

— Случится. Мы сумели пробить туннель к окруженной группировке под Вязьмой, но там дела аховые, завтра утром их начнут трамбовать.

— Так в чем дело?

— Мы идем на ту сторону. Там в десяти километрах на исходных позициях засел целый полк седьмой танковой дивизии Вермахта. Надо надавать супостатам по сопатке и заодно ваших в деле проверим.

— А вот ты про что.

Он задумался.

— В принципе отобрал стоящих людей, и, думаю, никто козлиться не будет. Так что я согласен. Когда выступать?

— Хорошо. Сами понимаете, мы через портал пропускаем незнакомых людей и должны быть уверены в их лояльности, поэтому на время проведения операции их семьи будут изолированы.

— В заложники берешь?

— А что делать, вдруг у кого в самый ответственный момент взыграют демократические ценности и свободы и так далее. Так пусть приглядывают друг за другом.

Полковник скривился, как будто в один присест должен съесть целый лимон.

— Да понятно, майор. Но тут согласен, есть смысл, хотя мне и не очень нравится такой подход.

— Значит, понимаете нашу логику. Тогда вы все должны сами объяснить вашим бойцам. Только сначала без рассказа о перемещениях во времени. Просто то, что нужно наравне с местными срочно поучаствовать в боевой операции с противником. Кто согласится, идет с нами дальше, а кто нет, пусть возвращаются.

— Хорошо. Это я сделаю, что дальше?

— Всех, кто с нами, на базе сфотографируем и потом проход на плацдарм, там сейчас ребята Дегтярева рекогносцировкой занимаются.

Он коротко кивнул, соглашаясь. Отправив его обратно, я, бросив технические проблемы, занялся организацией боевой операции в прошлом. Времени осталось мало.

Глава 2

Этой операции мы все уделили много внимания, так как можно было назвать нашим дебютом в роли войскового соединения, способного решать не только задачи тактического уровня. Нелогичность ситуации, нарушение режима секретности, даже можно сказать авантюризм, перекрывались всеобщим подъемом и энтузиазмом, который охватил всех, кому предстояло этой ночью схлестнуться с немцами в 41-м году. Новички, когда им объяснили, с кем они будут воевать, сначала не поверили, и только после получасовой политинформации полковника Щедрого и командира танковой роты капитана Васильева начали понимать, куда реально им предстоит переселиться. Но тут не было никаких проблем: в этом сумасшедшем мире выжили либо самые сильные, либо самые беспринципные, привыкшие выживать за счет других. Мы делали ставку на сильных духом и, соответственно, проводили отбор именно по этому критерию, тем более когда есть возможность решать все возникшие проблемы силой, очень немногие в состоянии сдерживать себя и не превратиться в двуногое животное с автоматом. Именно таких постарался привести с собой полковник Щедрый, и люди, прошедшие Третью мировую войну и выжившие в аду ядерной зимы, быстро поняли простую истину — чтоб жить в чистом мире, это право нужно заработать. А когда эта обязанность совпадает с долгом каждого нормального человека, не зараженного и развращенного ущербной западной идеологией, то единственный вопрос, который возникает, это «Где противник?».

Когда наши основные силы быстро стали выдвигаться на Вяземский плацдарм, там уже действовала передовая группа. «Зоопарк-2» под охраной двух танков и отделения спецназа еще час назад был выдвинут на позиции и активно анализировал расположение немецких батарей, которые даже ночью не давали покоя окруженной группировке советских войск. Снайпера, артиллерийские корректировщики, гранатометчики уже были на позициях в ожидании подхода основных сил.

Передовой немецкий танковый батальон 25-го танкового полка захватил небольшую деревушку Богатырь, которую сразу же превратили в оборонительный узел, отбив несколько отчаянных атак русских. Чуть позже сюда подтянулись почти в полном составе 7-й стрелковый и 78-й артиллерийские полки 7-й танковой дивизии Вермахта, усиленный корпусной артиллерией. Именно отсюда немецкие артиллеристы больше всего досаждали окруженным советским войскам, держа под обстрелом практически полностью весь плацдарм, ориентируясь по целеуказаниям воздушных корректировщиков.

Генерал Лукин, получив так необходимые боеприпасы и горючее, в экстренном порядке собрал все имеющиеся под рукой остатки артиллерии, танков и пехоты и согласно договоренности выдвинул к рубежу атаки. По указанию Дегтярева во все артиллерийские батареи были направлены связисты с цифровыми радиостанциями, для более гибкого управления огнем. В четыре часа утра подошла наша колонна и, разместившись в КШМ, мы с Щедрым и Лукичевым стали получать достаточно подробную информацию о противнике. Передвижение таких масс бронетехники не осталось незамеченным противником, и видеокартинка с прибора ночного видения, передаваемая от наблюдателя с передовых рубежей, показывала необычную ночную активность немцев.

Решив показать зубки, они открыли огонь по площадям, разумно предположив, что вредные русские решили ночью идти на прорыв. Да, только вот сообщить своему руководству они уже не успевали. Радиосвязь мы им практически сразу забили системой постановки помех, как только заметили нездоровое шевеление, а проводная линия была перерезана еще пару часов назад нашей разведгруппой, обошедшей противника по флангу. Любые попытки восстановить связь оканчивались тихим хлопком бесшумной снайперской винтовки, и в снегу замирал очередной ушедший в ночь немецкий связист.

Темная ноябрьская ночь засверкала многочисленными вспышками выстрелов орудий с той и с другой стороны, но у нас было преимущество, и в течение получаса большинство немецких батарей было подавлено. Наш «Град» с тремя оставшимися на ходу установками залпового огня БМ-13 капитана Флерова, к которым специально доставили боеприпасы, нанесли мощнейший удар по скоплению немецкой техники возле деревни Богатырь, где в другой истории первая батарея реактивных минометов была уничтожена, попав в засаду, а сам капитан нашел свою смерть.

Пока противник не отошел от шока после нанесения массированного ракетно-артиллерийского удара, по правому флангу, отвлекая внимание, пошли в атаку шесть танков и пехота, собранные Лукиным. Пятью минутами позже, в лоб в атаку пошли сначала несколько наших Т-64, Т-72 и два «Оплота», расстреливая подсвеченные наблюдателями позиции противотанковой артиллерии. И в этом случае длинноствольные пушки с дальних дистанций разносили любые укрепления, наспех возведенные немцами, и не прошло и нескольких минут, как, проскочив поле, танки, в сопровождении четырех БМП и пяти БТРов, на броне которых примостился десант, выскочили к окраинам деревни и устроили настоящую резню. Тут же подоспела вторая волна легких бронированных машин, состоящая из бойцов 1-й украинской аэромобильной бригады. На броне, наравне с закованными в бронежилеты и каски десантниками из будущего, примостились несколько десятков местных бойцов, которых по дороге подхватили лихие десантники, так сказать для массовки.

Вооруженные в основном чешскими легкими танками LT vz.38, немцы сразу стали нести большие потери. Расстреливаемые с малых дистанций, выкрашенные в белый зимний камуфляж танки с крестами один за другим вспыхивали как факелы. Крупнокалиберные пулеметы современных БТРов легко, даже можно сказать, походя, вскрывали чешскую броню. На любые попытки организованного сопротивления сразу реагировали монстроподобные тяжелые танки, выдвигаясь вперед и гулко грохая своими длинными пушками, разносили очередной дом или окоп, где засел противник.

Попытки использовать тяжелую и зенитную артиллерию против прорвавшихся русских давились сразу вертолетами: на ожившее орудие с неба сразу сыпались струи огня, уничтожая расчеты и разнося железо. Избиение длилось минут двадцать, после чего немцы просто побежали. Прямо через поле, припорошенное снегом, где недавно полегло несколько сотен русских, пытавшихся контратаковать прорвавшийся танковый батальон. Толпы обезумевших солдат и офицеров Вермахта неслись по этому полю, спотыкаясь об прикрытые как белым одеялом закоченевшие трупы русских, мимо трех сожженных танков с красными звездами. Они бежали так быстро, как могли, в темноте, освещаемой горящими за спиной домами, машинами, танками, безжалостно расстреливаемые в спину, точно так же, как недавно они развлекались, расстреливая колонны мирных жителей. Теперь их постигла та же участь. Тут же во фланг ударил батальон, лично возглавляемый генералом Лукиным, который он повел вокруг болота, чтоб отрезать путь к отступлению и в случае чего ударить в тыл обороняющемуся противнику. Снова завязалась яростная схватка — немцев, кто успел вырваться из деревни, было немало, но несущиеся по полю бронированные машины из будущего ловко обогнали противника по флангу, повернули на север, отрезав бегущим все пути к отступлению, и остервенело стали расстреливать даже тех, кто пытался поднять руки, сдаваясь. В эту ночь пленных не брали.

Командование 7-й танковой дивизии Вермахта, получив только донесение о яростном бое в районе деревни Богатырь, но, так и не сумев установить какую-либо связь, разумно отправило на помощь второй батальон 25-го танкового полка, усилив его батальоном пехоты и двумя батареями 42-го противотанкового батальона.

Все это спешно двинулось по единственной дороге в сторону яростного боя, а вертолетчики, только недавно слетавшие на базу для дозаправки и пополнения боекомплекта, сумев с высоты обнаружить подкрепление, как раз получили целеуказание от специалистов РЭБ, обнаруживших штаб дивизии. Доложив о ситуации, они, получив указание, двинулись по указанному направлению, расстреляли НУРСами все, что могло хоть как-то использоваться в качестве штаба, и для закрепления успеха скинули несколько канистр с напалмом, превратив штаб танковой дивизии в пылающее море огня. Для острастки, пройдясь из пушек по командно-штабным машинам, пилоты, решив, что дело сделано, повернули обратно, догнали выдвигающееся подкрепление и начали его методично топтать, как петух кур.

Это было зрелищно: на медленно идущую в темноте колонну танков, бронетранспортеров и машин сверху обрушиваются снопы огня. Раз проход, два проход, три проход. Машины горят и взрываются. Люди разбегаются в панике, стреляя в воздух, пытаясь разглядеть в темном, закрытом густыми тучами небе две призрачные тени. И в этот самый момент два летающих, неуязвимых монстра резко уходят вверх, ревя двигателями, и по колонне наносят удар системы залпового огня. Бьют всего четыре установки, но и этого достаточно, чтобы нанести большие потери. Проходит несколько томительных минут и из-за пригорка появляется стальная лавина, уничтожающая все, что имеет немецкие кресты, на своем пути.

Снова работают вертушки, хлопают пушки БМП и БМД, деловито грохочут КПВТ с бронетранспортеров и рявкают орудия танков и, оставив за собой поле, уставленное горящей техникой, бронированный ударный кулак идет дальше.

Когда до рассвета оставалось чуть больше часа, мы закончили разгром основных сил немецкой танковой дивизии. Попутно умудрились захватить всю их инженерно-ремонтную службу и все это сдали бойцам генерала Лукина, которые в эту ночь тоже знатно оттянулись, добивая остатки дивизии и растаскивая любые попавшиеся под руку продукты и боеприпасы.

Мы свою задачу выполнили. Быстро даю команду, и все боевые машины резво в строгом порядке рванули обратно к порталу, как было оговорено с самого начала. Вертушки улетают на базу под Можайском, где их ждет специально охраняемое место…

Конечно, было не без потерь: немцы еще те вояки, но два подбитых БМД, один БМП-2 и БТР не попадают ни под какое сравнение с тем избиением, которое мы устроили этой ночью противнику.

Уже вернувшись в наше время, подсчитывая потери, выслушивая доклады командиров подразделений, я видел, какое они испытывают удовлетворение после такой победы. Наконец-то данное им в руки оружие реально использовалось для защиты Родины, и это для них было особенно важно. А вот у меня на душе было неспокойно. Все это попахивало авантюризмом чистой воды и обязательно в ближайшее время должно принести большие неприятности и мне и тем, кто пошел за мной. Слишком явное вмешательство в дела этого мира не должны пройти безнаказанно.

Видимо, не я один придерживался таких мыслей: на расширенном совете как раз была поднята именно эта тема.

Необходимость собраться и провести военный совет уже давно созрела. Мы разрослись, наши возможности и силы увеличились, и сегодня мы впервые в 41-м году проявили себя как самостоятельная сила, которая в состоянии проводить наступательные операции минимум дивизионного уровня с использованием различных видов вооружения. Само собой это должно было вызвать определенную реакцию не только у руководства СССР, но и немцев, и скорее всего у союзников, которые очень ревниво в будущем будут следить за успехами Красной Армии.

Сейчас местом сбора была просторная комната по соседству с большим порталом, где обычно находилась группа силового прикрытия установки. Пока было свободное время, бойцы умудрились обшить помещение пластиковыми панелями, подвесить несколько светильников и установить телевизор, на который в режиме реального времени выводился видеосигнал с нескольких видеокамер системы безопасности установки. Учитывая размеры комнаты, тут как раз было подходящее место для сбора командного состава нашей организации и проведения расширенного совещания, на которое были приглашены и полковник Лукичев, и полковник Щедрый.

После доклада Васильева о потерях в личном составе и технике, присутствующий полковник Лукичев, которого пришлось пригласить, поинтересовался:

— Сергей Иванович, скажите, вы и далее намерены использовать имеющиеся у вас средства таким образом?

— Это вы про сегодняшнюю вылазку?

— Да. Как я понял, это было проведено без санкции руководства СССР?

Вот он куда клонит. Неужели с ходу попытается выставить перед всеми мою некомпетентность и перехватить управление проектом? Так сразу?

— Применение определенных сил и средств было оговорено. Но на плацдарме сложилась тяжелая обстановка, и не вмешайся бы мы, то на следующий день те силы, которые мы разгромили в ночном бою, раскроили бы окруженные войска на несколько частей. Образно говоря, мы и так поздно там появились. Тут был больше психологический момент, так сказать, вливания наших гостей в коллектив.

И чтобы перевести стрелки, обратился к Васильеву:

— Вадик, как там новички? Довольны?

Капитан-танкист поднялся и, спокойно поглядывая на собеседников, доложился:

— Психологический эффект после ночного боя в пределах ожидаемого. Хорошо, что противники были вооружены легкими чешскими танками, которые даже крупняки БТРов брали, поэтому потери небольшие, а общая победа всегда неплохо сплачивала людей.

— А вообще как люди?

— Народ опытный, в большинстве своем семейный, поэтому не склонный к авантюрам. Дальше должна работать наша служба безопасности, проводя тщательную проверку. От себя предлагаю поэтапно переселить семьи, и поочередно малыми группами использовать бойцов в смешанных подразделениях. Как единую часть, считаю, оставлять не имеет смысла.

Щедрый засопел, но промолчал, понимая, что пока он не может качать права, тем более до совещания у меня с ним состоялся коротенький разговор, где я открытым текстом ему пояснил, что его роту как единую силу я оставлять не буду. Тем более учитывая положение, скорее всего большая часть его бойцов будет использоваться в качестве инструкторов в специальных подготовительных центрах РККА, где будут проходить обучение части по новым, переработанным на основании информации из будущего уставам и методикам. Полковник скривился, не хотелось ему расставаться со своими бойцами, но это жизнь и по-другому их будущее мне не виделось, да и вряд ли руководство СССР будет гнать спецов из будущего на передовую.

Я перехватил инициативу.

— В будущем мы ограничимся только точечным вмешательством в экстренных случаях без массированного применения наших сил. Учитывая нынешнее положение с боеприпасами и с запасными частями к боевой технике, нас хватит в лучшем случае на два-три таких выхода.

Дегтярев, что-то рисующий простым карандашом в блокноте, поднял голову и спросил:

— Сергей, а что будем с вертолетами делать? Сворачивать свое присутствие на плацдарме?

Он скривился.

— Там такой великолепный аэродром подскока, что с него можно развлекаться во всей полосе наступления третьей и четвертой танковых групп немцев. Да и знаешь, как-то некрасиво. Люди не поймут, тем более там очень неплохая позиция, с которой можно гулять по тылам наступающей на Москву группировки.

— Сам со своими спецами там шуршать будешь? Олег, ты что, в войнушки не наигрался, а у кого дальняя командировка на носу?

Народ заинтересованно на нас посмотрел, но задавать ненужные вопросы у нас не принято. А Олег, не смутившись, ответил:

— Так местных будем натаскивать.

— Есть кому натаскивать. Олег, с сегодняшнего дня снимаешься с работы по Вяземскому плацдарму и готовишься к командировке на Тихий океан.

Ему это не понравилось, и он спросил:

— Кому сдавать дела?

Я повернулся к Лукичеву, который как котяра чуть ли не мурлыкал, понимая, что на него падет ноша доставления гадостей наступающим немцам.

— Владимир Леонидович, возьметесь? Это ж по вашему прямому профилю.

— Конечно, Сергей Иванович.

— Надеюсь, вы понимаете, что без контроля со стороны НКВД мы не сможем там развернуться, поэтому, скорее всего, операцией будет руководить кто-то от госбезопасности СССР, ну а вы в качестве консультанта.

— Какие у меня будут полномочия?

— Давайте обсудим это после совещания. Вы ведь знакомы с обстановкой, поэтому составьте план оперативных мероприятий, прикиньте необходимые силы и средства.

— Вертолеты в моем распоряжении?

— Да, до особого приказа. Только с боеприпасами проблемы, поэтому выкручивайтесь…

— Хорошо, Сергей Иванович, будет очень интересно… — Лукичев сделал пометку в ежедневнике и, иногда бросая на меня быстрые взгляды, что-то начал быстро писать.

Я удовлетворенно вздохнул. Один из зубров, которые вполне могли в будущем доставить мне некоторые неприятности, был занят весьма трудным и опасным делом. Это и так непросто, устроить большой переполох в полосе наступающего противника, тем более Лукичев профессионал с большой буквы, и для него это было настоящим вызовом. Он, конечно, сразу понял, что я его отдаляю от управления системой бункеров с установками путешествия во времени, но, с другой стороны, ему нужно срочно набирать баллы перед руководством СССР, а тут такая возможность проявить себя. Теперь Щедрый. Я мельком глянул на свой планшет, где перед совещанием настучал основные тезисы и проблемы, которые хотел бы решить и обсудить.

— Михаил Олегович, теперь вы.

Щедрый сидел на стуле, вытянув ноги в начищенных до блеска берцах, и недобро посматривал на Лукичева, который втянул его во все это. Услышав свое имя, он поднял голову и немного раздраженно уставился на меня. Видно, его сильно задело наше самоуправство относительно его воинства, он наверняка рассчитывал на нечто другое, учитывая его возможности. А тут мы с ходу народ в бой, обрисовали перспективы и, пока люди в эйфории от открывшихся горизонтов, мы продавили несколько решений, которые были встречены простыми бойцами и офицерами, особенно те, у кого семьи, с огромным энтузиазмом. Но полковник сдержал себя и вполне доброжелательно ответил. Надо его растормошить и тоже загрузить работой.

— Михаил Олегович, вы, наверно, обижаетесь, но давайте пока не делать скоропалительных выводов. Сейчас от вас будет зависеть будущее воздушно-десантных войск СССР и эффективность их применения в ближайшее время.

Он не показал вида, но задача была интересной, и его взгляд изменился.

— Что я должен делать?

— В первую очередь, проект учебно-тренировочного центра, с подробной раскладкой по необходимой материально-технической базе, по специалистам, инструкторам. Разработка учебно-методических пособий, планов, уставов. На вас будет создание воздушно-десантных войск в том виде, к которому вы привыкли. Хотите, можно особым приказом к вам в подчинение откомандировать Маргелова, он, кажется, сейчас полком командует. В общем, если вы управляли целой бригадой, то и учебный центр сможете организовать. Думаю, это реальная задача для специалиста и профессионала вашего уровня. Мочить немцев занятие почетное и приятное, особенно с нашей техникой, а вот обучить предков это труднее. Мы им переправили кучу уставов и всякой литературы, но без нормальных инструкторов это будет напоминать обучение делать детей по учебнику биологии шестого класса. Возьметесь, Михаил Олегович?

За время моего монолога его взгляд со спокойно-нейтрального стал заинтригованный, и когда он услышал про Маргелова, даже изменил позу. Ну кто из истинных ветеранов ВДВ не знает легендарного Маргелова.

Щедрый, выслушав меня, чуть ухмыльнулся.

— Умеешь, майор, ты людьми манипулировать. Но мне нравится твой подход. Кого из своих людей я могу привлекать?

— Кого угодно. Ну, естественно, после соответствующей проверки и согласования с госбезопасностью СССР. Сами понимаете, порядок.

— Хорошо. Я могу рассчитывать, что в нашем мире мне будет оказываться содействие по доставке необходимых грузов?

— Михаил Олегович, мы делаем общее дело.

— Хорошо, Сергей… Иванович. Можешь считать, что заинтересовал меня, задача действительно интересная, вот только не знаю, как при их уровне военно-транспортной авиации производить переброску средств усиления.

— А вот это, Михаил Олегович, уже ваша головная боль. Базы данных по людям, по технике, по технологиям — в вашем распоряжении. Работайте, это теперь ваше. Не думаю, что руководство СССР будет против, тем более, когда Владимир Леонидович… — кивнул на Лукичева, — сказал, что вы согласились, я имел приватный разговор с Берией на эту тему. В общем, на девяносто процентов вопрос решен. Осталось последнее собеседование.

Опять смешок.

— К Сталину на ковер?

— А вы как думали.

Теперь я усмехнулся, иронично смотря ему прямо в глаза. Мы поняли друг друга.

После того как я сумел загрузить стариков-разбойников, совещание прошло спокойно, без эксцессов, и напряжение, которое чувствовалось сначала, отошло. Списки переселяемых людей продолжали пополняться, и за последние несколько дней к нам прибыло множество специалистов, которые в той или иной мере могли бы заинтересовать советское руководство. Специальная группа ученых продолжала свою работу, и Старостенко, курирующий это направление, наконец-то выдал хорошо проработанную программу развития электронной промышленности Советского Союза…

Еще перед активным вмешательством в исторический процесс мы долго размышляли относительно точки применения наших скромных сил, при этом сильно не афишируя свое участие. Как военная сила, на тот момент, да и сейчас, наша группировка в условиях Второй мировой войны не представляла особой ценности. Два-три боя, и немцы рано или поздно выработают определенную тактику, чтоб хотя бы ослабить эффективность нашего воздействия. И потери рано или поздно превысят определенный порог, после которого нам придется уйти со сцены, да еще и потеряем позиции в нашем времени. Поэтому самым оптимальным способом хоть как-то помочь предкам однозначно считалась информационно-технологическая помощь. По большому счету немцы побеждали за счет порядка, четкой организации и, главное, налаженной многоуровневой системы связи и соответственно уникальному взаимодействию различных видов вооружений в условиях боя в режиме реального времени.

Если сравнивать боевые потенциалы, количественный состав и качество вооружения, то в первом приближении и Вермахт, и РККА имели некоторый паритет, поэтому в нашем случае надо было разрушать систему управления немецкими войсками и организовывать аналогичную для советских войск. Так сказать, поднимать качество, и первым этапом считалась модернизация системы связи и соответственно управления войсками. В условиях развивающегося противостояния средств радиоразведки и радиоэлектронной борьбы только внедрение цифровых систем связи с высокой степенью криптоустойчивости и помехозащищенности могли решить поставленную задачу. Можно, конечно, было мобилизовать все наши силы, посадить десятки людей с паяльниками и начать вырабатывать продукцию, но у нас элементарно не было столько времени, да и элементная база была в не самом лучшем состоянии. Попади один из таких приборов в руки противника, а в условиях войны это будет очень быстро, учитывая отступление Красной Армии, то у немцев реально появится доказательство иновременного вмешательства и продукт технологии из будущего. Да в штабах фронтов и некоторых армий уже вовсю работали особо засекреченные и соответственно охраняемые вычислительные центры, обеспеченные компьютерами из будущего, укомплектованные нашими программистами. Уже по прошествии месяца, из закрытой аналитической справки НКВД СССР, было известно, что даже такое нововведение давало свои плоды. Направления ударов, количество сил, цели авиационных налетов, сводки по потерям и даже текущая информация о состоянии советских войск давали возможность более оперативно реагировать на возникающие угрозы и наносить ощутимые контрудары по немецким войскам. Но инертность управления, то же пресловутое отсутствие оперативной связи, полное доминирование немецкой авиации и многократное численное преимущество на основных направлениях стратегических ударов Вермахта все еще позволяли противнику наступать, нанося советским частям поражение за поражением. Поэтому как только Старостенко был посвящен в тайну перемещения во времени, он сразу был озадачен организацией группы для проработки путей решения проблемы развития электронной промышленности СССР в условиях начального этапа Великой Отечественной войны. И можно было однозначно сказать, что ученые под руководством Владимира Викторовича справились с этим добротно. Я не раз подписывал запросы к Кристине, сидящей в Усадьбе под Москвой 41-го года, где требовалась информация о состоянии месторождений, наличия железнодорожных веток, объемов производства, возможностей заказа определенного оборудования в США. Маститые дядьки и молодые дарования сначала разработали схемотехнику аппаратуры, а потом под нее стали разрабатывать производство, и по мере проработки приходилось все больше и больше упрощать и адаптировать технологии.

В итоге после месяца работы, кучи согласований, визита двух специалистов из прошлого, которые пару недель сидели в отдельном бункере и плотно работали с командой Старостенко, мне на стол лег весьма интересный и проработанный проект.

Викторович, как его за глаза называли студенты, прямо как на заседании научного совета сделал доклад, изложил основные тезисы, причем это сопровождалось шутками, в присущем Старостенко стиле. Несмотря на усталость и не проходящую напряженность, все, кто был в комнате совещаний, заслушались.

Листая доклад, просматривая распечатки карт, описание технологических проектов, схемы приборов, я как-то отрешенно слушал своего давнего наставника. Сейчас начинался новый этап нашей работы, при котором уже будут происходить массовые переселения людей, что повлечет за собой обязательную утечку информации и соответствующие телодвижения со стороны наших противников. Вон и ГРУшники и ФСБшники уже на хвост сели, а что дальше-то будет?

— Владимир Викторович, я вижу, все вы тщательно проработали. Кого вы предлагаете для курирования этого проекта от вашей научной группы? Мне бы хотелось, чтобы вы этим занялись, слишком вопрос серьезный.

— Сергей, я не против, вот только кто тут будет гонять наших оболтусов?

— Чтоб гонять, можно и капитана Строгова назначить, он их научит порядок уважать, точно спуску не даст. Но это так, мелочи. Сейчас меня интересует список специалистов-технологов, системотехников, кого вы предлагаете для отправки в рамках этого проекта. Всех без исключения, включая членов семьи, должна проверить наша служба безопасности. Порядок вы знаете.

Старостенко кивнул. Он был в курсе, как мы недавно забраковали одного из его выдвиженцев, бывшего аспиранта Бокова, который, по нашим данным, приторговывал наркотой и имел дружественные отношения с некими темными личностями. Это вскрылось только после тщательной проверки кандидата для отправки в прошлое в качестве руководителя группы операторов ЭВМ для оснащения центра проектирования бронетанковой техники.

— Конечно, Сергей.

— Список мне на почту, адрес знаете. Завтра готовьтесь для отправки в Москву. Будете представлять свой проект Сталину.

Он спокойно выслушал распоряжение, согласно кивнул и спросил.

— Сухари и теплые вещи брать?

Старостенко в своем репертуаре.

— Да. Еще найдите цитатник Мао Цзэдуна на румынском языке, чтоб было чем заняться на досуге…

Глава 3

Вечернее небо на востоке освещалось яркими вспышками и, несмотря на двойные стекла, внутрь комнаты проникал несмолкаемый грохот канонады. Высокий худощавый мужчина со светлыми волосами в черной форме, в до блеска начищенных сапогах, стоял возле окна, покрытого изморозью, и пытался разглядеть в калейдоскопе льда вспышки выстрелов расположившегося в паре километров гаубичного дивизиона, который методично обстреливал окруженных русских. Несмотря на расстояние, единственные сохранившиеся в здании стекла жалобно дребезжали после каждого залпа.

Это было двухэтажное здание школы, которое по счастливой случайности не сильно пострадало во время недавних ожесточенных боев, и в некоторых помещениях даже сохранились стекла, чем офицеры штаба не преминули воспользоваться, оборудовав один из классов в качестве зала для совещаний руководящего состава. Несколько ученических парт сдвинули в центр комнаты, и на импровизированном столе расстелили крупномасштабную карту, отражающую самую свежую оперативную обстановку на месте под Вязьмой. В углу весело потрескивала тяжелая чугунная печка, с помощью которой бывшие хозяева зимой отапливали классы, распространяя по комнате волны тепла и запахи горящих березовых дров. Замерзшие в дороге офицеры, по приезду с огромным удовольствием отогревались возле русского чугунного монстра, попивая горячий ароматный кофе, услужливо приготовленный ординарцами в соседней комнате на аналогичной печке, с интересом рассматривали портреты известных писателей, развешанные на стенах…

Выслушав доклады, так сказать главный гость, Рейнхард Гейдрих, начальник главного управления имперской безопасности Рейха, отошел к окну и долго стоял, переваривая полученную информацию. Застывшие возле карты офицеры и прибывшие с обергруппенфюрером представители принимающей стороны смиренно ожидали от начальства каких-либо указаний.

А Гейдрих стоял возле окна, кожей лица ощущая, как от замерзшего стекла несет холодом, и это только дополняло его черное настроение. В этом зале еще только два человека были в курсе относительно пришельцев из будущего, и им тоже было понятно, что происходит нечто весьма неприятное.

Боевые бронированные летающие машины с невообразимой маневренностью и огневой мощью, оснащенные средствами для ведения боевых действий в ночных условиях, совершенные системы обнаружения и подавления немецкой артиллерии, позволяющие русским в который раз одерживать победы в контрбатарейных поединках. Практически раздавленная и рассеченная на части окруженная под Вязьмой крупная группировка войск противника отчаянно сопротивлялась, а вчера ночью крупными силами сумела нанести мощнейший контрудар по основным силам 7-й танковой дивизии. Руководство группы армий «Центр» пока не стало впадать в панику, уделяя практически все свое внимание наступлению на Москву, но разгром целой танковой дивизии был воспринят болезненно, и над окруженной группировкой русских целый день крутились самолеты-разведчики, пытаясь разглядеть пресловутые танковые армады.

Вот только Гейдрих догадывался, откуда они появились и куда делись. Прогнозы Старого Лиса Канариса оказываются верными — военное присутствие пришельцев все больше и больше возрастает. Теперь они начали использовать еще и боевые летающие машины, которые используются в едином комплексе вместе с артиллерией и танками. Результаты налицо: под Борисполем они отрабатывали тактику, насыщая оружием и боеприпасами, эвакуируя раненых и поврежденную технику, и, исчерпав боевой потенциал окруженной группировки, просто ее через портал эвакуировали в осажденный Севастополь, теперь такая же ситуация повторяется под Вязьмой, только с учетом того, что русских войск тут в пять раз больше. И главное, что действуют они в полосе наступающей армии, участвующей, вероятнее всего, в одной из главнейших битв этой войны. Расчет верный и стратегически оправданный, вот только какие еще сюрпризы можно ждать от русских и пришельцев?

Именно в этот момент Рейнхард Гейдрих со всей страшной ясностью понял, что он боится. Просто боится самому себе признаться в крахе всего их дела, и с русскими уже не договоришься, уж слишком немцы увлеклись своим правом победителя на отбитых у большевиков территориях. Тем более та ненависть и остервенение, с которыми пришельцы при любом случае не упускают возможности нанести урон немцам, о многом говорят.

«Видимо, там, в их мире, мы переусердствовали, и русские в будущем испытывают буквально животную ненависть по отношению к нам. Это очень сужает наши возможности по воздействию на ситуацию, а так можно было бы попытаться с ними договориться…»

У него возникла мысль, что так могли бы бывшие рабы относиться к своим хозяевам, но мощный интеллект сразу подбросил перечень фактов, подтверждающих, что у русских в будущем свое развитое производство и, судя по всему, эту войну они выиграли.

«Сначала один разведчик, потом группа, потом появились танки, а сейчас целый танковый полк при поддержке фронтовой авиации, что будет дальше? Невиданное по мощности оружие на основе деления атомов? Фантастические самолеты? Кстати, для таких самолетов будут нужны особые взлетно-посадочные полосы, надо будет озадачить разведку, чтоб не пропустили начало такого строительства…»

За окном что-то оглушительно грохнуло, отчего стекла жалобно зазвенели, и на улице раздались отчаянные крики. Гейдрих отвернулся от замерзшего окна, в котором мелькали зарницы от стреляющей батареи, и спокойно проговорил:

— Франц, узнайте, что там произошло?

— Яволь, господин обергруппенфюрер.

Высокий, светловолосый, подтянутый штурмбанфюрер СС из его свиты, словно сошедший с плаката гитлерюгенда, щелкнул каблуками надраенных до блеска сапог, выскочил из комнаты, а Гейдрих подчеркнуто спокойно, даже вальяжно спросил:

— Что-то еще, Венцель?

— Никак нет, господин обергруппенфюрер.

Выждав паузу, Гейдрих спокойно пробежался взглядом по командованию моторизованного полка СС, который был снят с фронта и направлен для усиления частей, участвующих в уничтожении окруженной группировки русских, и остановил взгляд на своем порученце, посвященном в тайну пришельцев из будущего, который чуть кивнул головой, давая понять, что ему есть что сказать.

— Хорошо, господа, все свободны. Аксман, останьтесь.

Офицеры быстро оставили комнату, а гауптштурмфюрер СС Аксман терпеливо ждал, когда закроется дверь.

— Ну что, Вилли?

Аксман входил в число доверенных людей обергруппенфюрера еще с тех времен, когда Гейдрих только начал восхождение по карьерной лестнице НСДАП, и имел столь невысокий чин в СС только потому, что начальнику главного управления имперской безопасности были нужны порученцы, не привлекающие особого внимания конкурентов и противников. Аксман, благодаря своему интеллекту и природной удачливости, выполнял всякого рода секретные поручения еще с тех времен, когда небольшая служба, впоследствии переродившаяся во всесильную СД, занималась фальсификацией документов о подготовке государственного переворота штурмовиками СА под руководством Эрнста Рёма.

— Господин обергруппенфюрер, все идет, как мы и предполагали. По сообщениям пленных, на территории с окруженными русскими частями обнаружились несколько крупных складов с боеприпасами, продуктами, горючим. Они с самого начала знали про окружение и подготовились к нему, разыгрывая Бориспольский сценарий…

— Только там они тренировались, а тут решили вмешаться в полную силу, — продолжил за него Гейдрих, — это понятно, что еще? Разведгруппы направляли?

— Три, с разных сторон. Результат один, обнаружили и уничтожили. У армейцев та же картина. Специалисты из «Брандербурга» пытались под видом выходящих из окружения красноармейцев что-то узнать, но результат все тот же.

— Причины выяснили?

Гейдрих задавал правильные, нужные вопросы, но создавалось впечатление, что его мысли витают где-то далеко и ответы не сильно интересуют.

— Лично опрашивал русских перебежчиков и дезертиров. По показаниям, на той стороне работают несколько хорошо подготовленных и экипированных отрядов, ориентированных на противодействие нашим разведгруппам. Как всегда работают под легендой спецподразделений войск НКВД с соответствующим уровнем секретности. По оговоркам можно судить об оснащении этих отрядов системами оперативной связи, приборами ночного видения и, главное, в плотном контакте с летающими машинами, по описанию очень напоминающие вертолеты с учетом их развития в будущем.

— Так вы считаете, они были готовы к окружению и сознательно пошли на это?

— Это не вызывает никаких сомнений, господин обергруппенфюрер.

Гейдрих опять задумался. Выводы напрашивались не очень радостные. Аксман сам это понял и прокомментировал, так сказать, озвучивая мысли обергруппенфюрера СС:

— Они еще не достигли точки полного изменения хода войны, поэтому еще в состоянии прогнозировать события с высокой степенью точности.

— А если в будущем происходят изменения, и они опираются на историю в их мире, и все, что мы предпримем, им уже известно?

— Зачем им тогда готовить переселение, если они в состоянии корректировать ход истории?

Гейдрих удивленно поднял голову и заинтересованно уставился на своего подчиненного.

— Вилли, я чего-то не знаю?

Наступила пауза. За окнами грохотало и что-то невдалеке горело, отсвечивая в заледеневших стеклах, в печке трещали дрова, но все это уже не воспринималось. Весь антураж школьного класса в забытом богом поселке, затерянном на просторах России, отошел на второй план, главной была та новость, ради которой гауптштурмфюрер СС Аксман остался наедине со своим начальником.

— Я разговаривал с одним комиссаром-жиденком, которого перехватили мои ребята. Уж очень он жить хотел, поэтому после соответствующей обработки вспомнил, как случайно слышал, что люди с необычным оружием перед боем обсуждали, как хорошо будет вывезти свои семьи куда-нибудь за Урал на чистый воздух, а когда немцев, то есть нас, выгонят с Украины, и в Крым на теплое море.

— Ты хочешь сказать, что они выслуживаются перед Сталиным, чтоб переселиться в наше время?

— Да. И это многое объясняет.

Гейдрих опять замолчал, обдумывая новую информацию. Но его размышления были прерваны стуком в дверь, которая тут же открылась, и в комнату ворвался штурмбанфюрер, которого он отправил уточнить обстановку.

— Господин обергруппенфюрер. Надо уходить. Русские уничтожили гаубичную батарею. В соседнем поселке Night Metzger[1] расстреляли склады ГСМ и боеприпасов. Ожидается нападение на наш поселок.

Гейдрих впервые за сегодня испытал раздражение и почти выкрикнул:

— Что за Night Metzger?

Ответил Аксман:

— Это боевые вертолеты русских, которые воюют только ночью.

Гейдрих вскинул голову, готовый высказаться, что он не боится каких-то варваров, но остановился. Стать жертвой бесчинствующих пришельцев он не хотел и просто согласно кивнул головой…

Кортеж катился по накатанной грузовиками, танками и бронетранспортерами дороге в глубоком снегу. Впереди шел бронетранспортер, за ним два грузовика с солдатами охраны и две легковые машины с командным составом.

Смотря в окно, Гейдрих, не обращая внимания на заснеженное русское поле, в душе злился, проклиная себя за трусость, но выжить в нынешних условиях было для него основной задачей, и от этого зависела судьба Рейха. Его мысли возвратились к недавнему совещанию у фюрера, где за закрытыми дверьми он и адмирал Канарис раскрыли Гитлеру правду о пришельцах из будущего…

Несмотря на бытующее мнение у многих германских и заграничных политиков, военных, промышленников, Гитлер был весьма умным и прагматичным человеком. Его показательные истерики, крики, громкие фразы входили в специально разработанный образ психически неуравновешенного политика, который в сложной обстановке способен пойти на серьезные, можно сказать, авантюрные, непредсказуемые шаги. И ведь это действовало. Как показывали исследования психологов, именно за такими, немного не от мира сего, способными завести толпу, при соответствующей накачке люди шли и в огонь, и в воду, и на вражеские пулеметы и пушки. Гитлер сумел достичь многого: поднял из руин унижения Германию до немыслимых высот, захватив практически всю Европу, которая, как дешевая проститутка, трудолюбиво работала на благо Рейха. Фюрер, сумевший пройти путь от бедного солдата Великой Войны до главы крупной европейской державы, как минимум заслуживал уважения. Поэтому Гейдрих, прекрасно понимая и зная все закулисные расклады и в германской, и в мировой политике, не мог принимать стратегических решений без согласия высшего руководства Рейха. Как он и ожидал, Гиммлер был не в восторге от этой перспективы, видимо, шеф СС хотел сам разыграть карту пришельцев из будущего, но позиция Канариса, который сам был в состоянии оповестить фюрера, заставила прийти к согласованному решению. В связи с деятельностью пришельцев предстояли весьма серьезные военно-политические шаги для сохранения действующего режима в Германии, и без ведома Гитлера уже ничего нельзя было безнаказанно сделать. Уж Борман и Геринг не упустят возможности осветить все, что делается за спиной фюрера, в соответствующем свете, а тут такая возможность организовать и войти в узкий круг, определяемый причастностью к тайне пришельцев из будущего, в который никто кроме руководства СС и Абвера не будет иметь доступа. Учитывая тягу Гитлера к эзотерике и всему необычному, тут могут открыться весьма интересные перспективы. И невесело усмехнулся: если пришельцы нам позволят.

Несмотря на некий аскетизм в личной жизни, на людях фюрер предпочитал всем своим гостям демонстрировать богатство и роскошь, как неотъемлемую часть образа высшего общественного деятеля новой, возродившейся Германии, что тоже производило впечатление. После окончания памятного совещания Гитлер принял Гиммлера, Гейдриха и адмирала Канариса в небольшом кабинете, отделанном мореным дубом, украшенном головами животных, охотничьих трофеев и различным коллекционным оружием. Мягкие кожаные кресла и диваны, так отличающиеся от строгих высоких стульев обеденных залов и комнат для совещаний, дополняли картину роскоши и уюта, которую хозяин кабинета старался использовать, показывая гостям свое расположение. Гейдрих знал, что это одна из комнат для приватных бесед, куда доступ имеют только несколько человек, и даже уборку здесь проводят личные порученцы фюрера. Такое показательно-дружелюбное отношение говорило о том, что часть информации все равно просочилась, и хозяин кабинета хочет прояснить для себя ситуацию.

Несмотря на невероятность информации, Гитлер быстро взял себя в руки и стал тщательно изучать доказательства, представленные главами двух спецслужб Германии. Теперь перед высшими офицерами Рейха сидел не вождь, заводящий с трибуны толпу и распекающий с пеной у рта генералов и адмиралов, перед ними был зверь, всем своим чутьем почувствовавший опасность. Глаза его горели безумным огнем, но тем не менее он задавал конкретные вопросы, получал ответы, делал паузу, останавливая рассказчиков, обдумывая информацию, и снова требовал новые данные. Всем присутствующим в этом кабинете было окончательно понятно, что в нынешний момент происходит эпохальное событие, которое отразится не только на их судьбах, но и на судьбе Германии, Европы и всего мира.

Но он не смог себя сдерживать и несколько раз подскакивал и, расхаживая по комнате, сжимая кулаки, вскрикивал:

— Зиверс предупреждал меня, он говорил о большом зле, что пришло в наш мир… Почему русские? Где немецкий научный гений? Вы уверены?

Упоминание Зиверса не понравилось Гиммлеру, но он смолчал. Он знал, что директор Аненербе частенько бывает у фюрера, но утечки с этой стороны не ожидал. Он невесело ухмыльнулся, и эта ухмылка не предвещала Зиверсу ничего хорошего в будущем.

Отвечал за всех Канарис.

— Да, мой фюрер. К сожалению, это так.

— И вы думаете, что они будут в состоянии применить дьявольское оружие из будущего, которое уничтожило их мир против нас?

— В качестве крайней меры, думаю, русские из будущего пойдут на это. Они и так уже увеличили свое присутствие в нашем мире и вовсю пытаются изменить ход войны.

— Зачем им это, если они, как вы говорите, выиграли войну?

Канарис пристально глянул в глаза Гитлера, которого в душе презирал как солдата-выскочку, и с выражением крайнего почтения ударил в самое больное место.

— По отрывочной информации война в их мире длилась до сорок пятого года и закончилась взятием Берлина…

— Как это может быть? Вы соображаете что говорите, Канарис?

— Я только констатирую факты, мой фюрер. Я не исключаю, что это качественная дезинформация, ведь с той стороны против нас действуют специалисты разведки и контрразведки, опирающиеся на многолетний опыт, на наши ошибки и даже на мемуары наших современников. Они точно знают расстановку сил в Рейхе и вполне в состоянии жонглировать информацией как им угодно.

Гитлер молчал, опустив голову и обдумывая ответ, как бы очнувшись, он совершенно спокойным голосом спросил адмирала:

— Вы не закончили?

— Да. Война длилась четыре года, мы уже сейчас своими действиями на захваченных территориях вызвали определенное негативное отношение со стороны мирного населения. По моим данным, на контролируемой нами территории Советского Союза формируются партизанские отряды. Русские не стали изобретать что-то новое, они используют опыт борьбы с Наполеоном.

— И что?

— Мы переусердствовали с карательными мерами. Одно то, что тезисы плана «Ост» известны русским и с помощью их пропаганды доведены до всего населения, а это явно дело рук пришельцев, говорит об их ненависти. При любой возможности они нападают, атакуют, уничтожают и практически не берут пленных. Это природная ненависть.

— Вы считаете, что с пришельцами договориться не удастся?

— Уверен, они наши враги. И они хуже большевиков.

Гитлер заинтересованно спросил:

— Почему?

— Большевики у себя выбили всех умных и опытных офицеров, теперь пожинают плоды, но уже сейчас они учатся воевать и набираются опыта. А вот пришельцы прошли большую войну и при этом выжили самые опытные и подготовленные. Что может быть страшнее обученного, опытного варвара с современным оружием?

— Что нам делать? Что говорят специалисты из Аненербе, Гиммлер? Можем ли мы противопоставить что-либо этим пришельцам?

Слово взял Гейдрих, который уже несколько недель прорабатывал планы по противодействию иновременному вторжению.

— Мой фюрер. Сами мы с русскими не справимся. И по нашим данным, и по данным Абвера, в России спешно внедряются множество военных новинок. Строятся учебные центры, где на необычных тренажерах уже обучают танкистов, летчиков. Русские вовсю осваивают знания из будущего, и мы уже никак не можем этому помешать. Процесс необратим и в ближайшее время мы это все ощутим на фронтах. Учитывая, как пришельцы открыто используют свою боевую технику, я не исключаю появления в ближайшее время чего-то более смертоносного, чем мощные скоростные тяжелые танки. Это будет авиационная техника, против которой у нас не будет защиты.

В комнате наступила тишина. А Гейдрих продолжил забивать гвозди в гроб великого будущего Рейха:

— Это не считая того, что теперь русские умеют перебрасывать через свои порталы тысячи солдат, боевую технику на любое расстояние, и где гарантия, что орды обозленных варваров завтра не появятся на улицах Берлина.

Гитлер сжал кулаки и опустил голову. Его трясло, и он стал терять самообладание. Гейдрих, который еще перед совещанием подготовился к этому разговору, сказал ключевую фразу:

— Но у нас не все так плохо. Есть выход.

Гитлер поднял голову и пристально взглянул Гейдриху в глаза, на лице сидящего чуть в сторонке Гиммлера на мгновение появилось выражение удовлетворения. План воздействия на фюрера действовал, он уже шел по уготованной ему роли, и если все получится, то однозначно и Борман, и Геринг, и Риббентроп, и промышленники отходили на второй план.

Гитлер сорвался на крик:

— Да говорите, Гейдрих!

— Мой фюрер, прежде чем под Киевом произошел огромный взрыв, уничтоживший и аппаратуру и захваченные трофеи, мне успели сообщить, что у пришельцев есть база в нашем мире, где до сих пор находятся их ученые, женщины и дети и, главное, кое-какое оборудование для путешествия в прошлое. Они хотели попытаться копнуть поглубже.

— Вы хотите сказать…

— Да, мой фюрер, при определенной сноровке мы можем получить и заложников и специалистов по технологии перемещения во времени.

У Гитлера в глазах загорелся нездоровый огонек.

— И где эта база?

— Антарктида. Точно где, не знаем, но где-то на побережье.

Выражение лица хозяина кабинета изменилось. Он откинулся на спинку кресла, окинул взглядом гостей и как-то уж очень спокойно спросил:

— Это же не все, что вы мне хотите сообщить, господа?

Гитлер, специалист по манипулированию людьми, интуицией понял, что его подталкивают к определенным шагам, подавая информацию в нужном свете, но сейчас он решил пока не делать скоропалительных выводов, ситуация была уж слишком серьезной.

Ответил опять Канарис, который вообще в первый раз услышал про Антарктическую базу и хотел выделиться перед фюрером, который, видимо, уже начал брать ситуацию под свой контроль.

— Мой фюрер, мы пока знаем о двух постоянно действующих порталах: один под Борисполем, второй под Севастополем. Причем, судя по всему, пока точки выходов по каким-то причинам привязаны к определенным географическим координатам, и русские несут под Севастополем огромные потери и переправляют технику из будущего морем, чем, кстати, сильно рискуют, хотя логичнее было бы открыть портал где-нибудь в Сибири и не мучиться. Поэтому я считаю, что бояться орд варваров на улицах Берлина пока преждевременно. Тем более, где они возьмут столько сил, если они с трудом защищают свою столицу?

— Что вы предлагаете, Канарис?

— Надо выделить дополнительные средства и захватить территории, где находятся точки выходов и тем самым помешать общению пришельцев и руководства СССР.

— Что для этого нужно?

— Усилить группировку под Борисполем танковой и моторизованными дивизиями и провести аналогичное усиление армии Манштейна под Севастополем.

Гитлер с интересом рассматривал руководителя военной разведки.

— Вы считаете, что нам нужно продолжать наступление в таких условиях?

Наконец-то решил высказаться Гиммлер.

— Чем больше мы захватим территории противника, тем у нас больше будет заложников, и когда наши танки будут на улицах Москвы, с пришельцами будет проще договариваться.

Канарис решил вмешаться в ситуацию:

— Сами мы не справимся. Пришельцы из будущего на стороне русских — это опасность для всего цивилизованного мира.

Гитлер раздраженно крикнул:

— Я пытался с ними договориться, но эти английские снобы до сих пор считают себя хозяевами мира.

Все в комнате поняли, что фюрер говорит про полет Гесса в Англию. Но Канарис, как змей-искуситель, продолжил:

— Сейчас другие ставки. Усиление Советов не нужно никому. А тут появилась угроза полного доминирования Сталина на всей планете. Думаю, такая угроза может сплотить.

— Пока не известно, куда нас заведет эта ситуация. Но ваши предложения, Канарис, заслуживают особого внимания. Я должен подумать…

Гейдрих отвлекся от своих мыслей и воспоминаний. Не прав был Канарис: теперь они умеют открывать порталы где им угодно и наносить удары в самых неожиданных местах. Дорога повернула направо и спускалась вниз с небольшого холма в лощину, где была видна замерзшая речушка. Идущие впереди бронетранспортер и машины с охраной увеличили дистанцию и, замедлив скорость, стали осторожно спускаться, подсвечивая дорогу фарами.

Сквозь надсадный шум работы двигателя с левой стороны послышался нарастающий шум и через пару секунд прямо над колонной пронеслись две грохочущие тени, подняв за собой облако снежной пыли. Это было непередаваемое впечатление, когда над машиной в темноте прошли две летающие машины из будущего, которые уже в войсках прозвали «ночными мясниками». Такое же чувство Гейдрих испытывал, когда в первый раз совместно с солдатами одного из батальонов СС проходил обкатку танками. Тогда грохочущая, воняющая маслом и бензином стальная громада прошла над головой, заставляя кричать от ужаса, сейчас именно это чувство беззащитности он испытал вновь.

Вертолеты русских быстро развернулись и открыли огонь. Сквозь стекла легковой машины он прекрасно видел, как из неба в сторону бронетранспортера и грузовиков потянулись плотные огненные трассы, и машины сопровождения одна за другой вспыхнули факелами, разметав вокруг себя горящие обломки.

Гейдрих ничего не успел сказать, машина уже стояла, дверь резко открылась, и он буквально вылетел в сугроб. Что-то его тянуло и тянуло, он задыхался, а сзади раздавались взрывы и выстрелы.

Рядом грохнуло, и сила, тянущая его, исчезла. Он так и остался лежать, пытаясь выплюнуть набившийся в рот снег, и, повернувшись на бок, увидел разнесенную взрывом, пылающую машину, в которой он недавно ехал. В небе все еще шумело, в свете горящих машин он на несколько мгновений рассмотрел две тени с блестящими кругами вращающихся лопастей винтов. Они прошлись еще раз над горящей колонной, обстреляв кого-то в поле, и улетели на восток, набирая высоту.

Пролежав в снегу несколько минут, показавшиеся вечностью, Гейдрих поднялся на колени и стал рассматривать окружающую картину. Рядом на снегу лежал штурмбанфюрер Франц Лоренс, который отвечал за его личную безопасность. Это он вытащил начальника главного управления имперской безопасности из машины и пытался эвакуировать его подальше от расстреливаемой с неба колонны. Погибая, он до конца выполнил свой долг, закрыв собой начальника.

Встав на ноги, Гейдрих стоял над телом Франца, снег вокруг которого уже окрасился красным, и старался запомнить его лицо, которое все еще сохраняло тепло и на нем растаивали падающие снежинки, поднятые вертолетами русских. Он повернулся к дороге и с тоской рассматривал горящие машины и тела охранников. Вот он, привет от пришельцев.

Все погибли, и обергруппенфюрер остался в одиночестве в заснеженном поле. В таком состоянии, оглушенный, он двинулся по дороге обратно в поселок, до которого было не больше шести километров…

Глава 4

После памятного совета руководства нашей организации мне предстоял визит в Москву для согласования планов поставок и подписания договоров о дружбе и сотрудничестве. Да, именно договоров. Сталин решил формализовать наши отношения и перевести их из русла хаотического таскания из мира в мир всего, что плохо лежит, в плановое русло, так привычное советскому руководству. При глубоком анализе я понял, что тут была заложена более глубокая причина, которая должна будет сыграть важную роль намного позже, когда в мире 41-го года поднимется волна в связи с нашим появлением.

То, что союзнички рано или поздно пронюхают про нас, никто уже не сомневался, вопрос был в другом: когда и как это произойдет и какие будут последствия. После многочисленных консультаций с руководством НКВД, мы пришли к выводу, что к взаимной выгоде надо формализовать наши отношения, чтобы устранить некоторые недомолвки с появлением на поле новых игроков. С момента подписания мы становимся, так сказать, легитимными представителями человечества будущего и любые попытки тех же ГРУшников и ФСБшников, минуя нас, выйти на руководство СССР или на любого другого местного государственного субъекта, будут рассматривать как несанкционированные контакты с соответствующими санкциями. Обязательные пункты о взаимной военной помощи, в случае нападения на одну из сторон, открывали нам законную возможность громить немцев, но и так же официально привлекать воинские формирования РККА для решения военных задач в нашем времени. Да и мой личный статус менялся — из одного из руководителей относительно сильной банды, которая сумела подгрести под себя небольшой кусочек Крыма, я становился официальным руководителем военно-государственного формирования, реального представителя нашего мира. Поэтому когда всплывет информация о нашем появлении в прошлом и союзники попытаются «наехать» на Сталина, он вполне официально сможет отослать их к нам, а уж мы их пошлем далеко и надолго, аргументируя, что товарищ Сталин в комплекте с СССР нас очень даже устраивают, а все остальные как-то не впечатляют. Формально все будет соблюдено, и в некоторой степени должно будет в случае негативного развития ситуации дать и нам и СССР дополнительное время, пока все остальные «прогрессивные» страны начнут лихорадочно думать, что делать в этой ситуации, и консультироваться друг с другом об организации совместных пакостей.

А уж в нашем мире такой договор при соответствующем освещении даст колоссальные преимущества. Теперь за нами вся мощь Советского Союза и практически неограниченные людские, продовольственные и энергетические ресурсы, именно то, что в нашем мире является диким дефицитом, и новоявленным друзьям предстоит теперь считаться с нами, что в переводе на нормальный язык называется хорошей, мощной крышей, под которой в ближайшее время можно спокойно работать…

Для нашего визита вертолеты с Вяземского плацдарма перевезли пока что единственный пространственно-временной маяк на подмосковный аэродром, куда я, с небольшой группой сопровождающих, перешел в прошлое. Там нас уже ждали и, быстро пересев в автомобили, выехали в город.

На этот раз подстраховались и в качестве охраны привлекались не только бойцы охранной роты НКВД, но и с нашей стороны прихватили отделение спецназовцев, ехавших на двух БТРах, выкрашенных в зимний камуфляж. Уже давно было договорено, что из-за того что техника из будущего достаточно регулярно появляется на фронтах, было принято решение некоторые модели не сильно скрывать, уж очень надоело пренебрегать безопасностью в угоду иллюзорного режима секретности. Уже и так по войскам ходят слухи о новых танках, которые в одиночку в состоянии безнаказанно уничтожать немцев. Солдатское радио великая вещь, и нам стоило поддерживать слухи о новой технике, которая скоро попадет в войска, элементарно из простых рассуждений, чтоб по ошибке свои не обстреляли. Сколько было таких случаев, когда по ленд-лизу в войска поступали американские и английские танки, то их обстреливали свои же, принимая незнакомые силуэты боевых машин за немецкие.

Я снова ехал по улицам Москвы 41-го года. Это непередаваемое чувство. Несмотря на режим светомаскировки, с интересом рассматривал проносящиеся мимо громады зданий. Перед самой войной столица полностью преобразилась: появилось большое количество новых, монументальных зданий, которые должны были всем своим видом показывать мощь, богатство и нерушимость советской державы. Несмотря на снежные завалы, противотанковые ежи, баррикады из мешков с песком, многочисленные контрольно-пропускные пункты, по сути дела являющиеся блокпостами, даже в темноте, подсвеченный фарами наших машин, город все равно поражал своей силой и основательностью. В нем не ощущалось того торгашеского духа, так присущего современной Москве. Не было ни плакатов, ни баннеров, ни огромных светящихся реклам, и, как для меня, все это оставляло какой-то добрый отпечаток. Предавшись воспоминаниям, я вспомнил аналогичное чувство, когда еще до войны по делам выехал через Керченский пролив в Россию и посетил Новороссийск и Геленджик. Во время поездки я ловил себя на мысли, что не читаю как обычно рекламу, надписи на магазинах, дорожные указатели, а уже автоматически в голове перевожу с украинского языка на русский, чтоб воспринимать содержание. Тогда это было странное чувство, и сейчас я его испытал вновь. Этот город меня завораживал, но все равно сердце ныло, предвещая скорые неприятности, и, откинувшись на спинку неудобного сиденья машины, окинул взглядом моих спутников. Капитан Васильев, Вадик. Один из первых, кто пошел со мной, из стариков, ярый оппозиционер полковника Черненко, а теперь официальный начальник бронетанковых сил нашей организации. Я не мог присвоить ему очередное звание, сам не в тех чинах, а раздавать картонные погоны было бы не понято. Но уже и так было понятно, что танкист засиделся в капитанах, поэтому в Кремле, после подписания договоров, еще была предусмотрена церемония награждения, в которой Вадика и еще нескольких моих соратников ожидали приятные сюрпризы.

Рядом с Вадиком сидел Дегтярев, которого я вытянул с собой, как командира спецгруппы, которая должна будет отправиться в Антарктиду для поиска поселения сибиряков, тем более в Москву вытянули Ненашева для планирования этой операции, и, если позволит состояние, он будет присутствовать на церемонии, чтоб стать свидетелем нашей легитимности.

Олег как всегда с легким прищуром рассматривал окружающие пейзажи, сохраняя на лице весьма легкомысленное выражение. Но я-то знал, что этот умник тщательно запоминает дорогу, отмечая приметные ориентиры, систему постов, порядок обмена паролями и пропусками, возможные места засад. Самое интересное, что я тоже этим занимался, поэтому прекрасно понимал Олежку.

Бронетранспортеры с охраной остановились на дальних подступах к Кремлю, и мы уже только на легковых машинах проехали во внутренний двор, где нас встретила охрана Сталина во главе со знакомым мне по ранним посещениям Власиком, который мне кивнул, как старому знакомому. Он прекрасно был осведомлен про мою роль и статус, поэтому старался быть максимально корректным. К удивлению некоторых моих спутников, в правое ухо Власика был вставлен наушник портативной радиостанции, основной блок которой в специальном чехле висел на ремне за спиной.

Я усмехнулся. С самого начала сотрудничества, по совету Берии, мы уделили определенное внимание усилению охраны Сталина и оснащения ее дополнительными техническими средствами. Одним из первых подарков с нашей стороны был десяток радиостанций, которые мы сейчас как раз и видели в действии. Здесь уже чувствовалось наше влияние: помимо радиостанций, большинство бойцов внутренней охраны были вооружены автоматами ППС, выпуск которых, в связи с технологической простотой, быстро освоила советская промышленность, и поверх формы у них были надеты привычные нам разгрузки, с нашитыми подсумками, набитыми снаряженными магазинами. Наш опыт и рекомендации были приняты к сведению, и благодаря жесткой системе исполнения распоряжений первые малые партии новинок уже вовсю обкатывались сначала в войсках НКВД, а уж потом пускалось в массовое производство.

Оставив верхнюю одежду, мы остались в пятнистой форме XXI века. Все это, конечно, выглядело несколько дико, но шить парадку ни мне, ни кому другому в голову не пришло, поэтому мы только переоделись в новенькие, правда ушитые форменные камуфляжи, нацепив все положенные по Уставу знаки различия и награды. Правда по личной просьбе Берии, который насмотрелся в нашем времени на украинскую символику, все шевроны и пуговицы с украинскими трезубцами, символизирующими для граждан СССР 41-го года петлюровщину, были удалены. Я щеголял в тщательно ушитом женой по фигуре новеньком камке, с майорскими звездами, с прикрепленными на груди орденами и звездой Героя Советского Союза, которую совсем недавно получал тут же в Кремле. Мои соратники выглядели не хуже, и все наше пятнистое воинство, где даже сугубо гражданский человек Старостенко был одет в форму, смотрелось весьма колоритно в роскошных кремлевских коридорах, на фоне сотрудников НКВД, сопровождающих нас.

Мы прошли дальше по широкому коридору к первому посту охраны, где сдали все оружие, и двое охранников в форме лейтенантов НКВД, используя недавно нами же подаренные ручные металлоискатели, быстро проверили нас на наличие металлических предметов. Все делалось спокойно, отработанно, видимо, они уже наигрались с игрушками из будущего и воспринимали их как нечто само собой разумеющееся.

Дегтярев, смотря на нетипичные для этого времени выполненные из пластика приборы, которые смотрелись весьма чужеродно у командиров, одетых в форму НКВД, коротко прокомментировал:

— Серег, а что ты им еще подогнал? Это ж детский сад, а не охрана…

— На следующей неделе два человека Власика будут откомандированы в наш мир для получений рентгеновской досмотровой установки с таможенного поста, и потом мы им поможем ее монтировать здесь.

Власик, идущий впереди, услышав свою фамилию, повернулся ко мне, но я только кивнул и не стал продолжать разговор, хотя Олег что-то там пробурчал, но мы подходили к большому залу, где должна была проводиться церемония подписания договора о дружбе, сотрудничестве и военной взаимопомощи.

Само действо было не настолько впечатляющим, как мне представлялось. Не было многочисленных журналистов, которые постоянно ослепляли вспышками фотоаппаратов, не пришлось обниматься и торжественно держаться за руки перед этой братией, чтоб они соответствующим образом отразили событие в прессе. В богато отделанном небольшом зале с завешенными окнами, нас ожидала немногочисленная группа высокопоставленных деятелей Советского Союза: Сталин, Берия, Молотов, Шапошников и молодой Громыко. Как я понял, именно они были в курсе всего происходящего, и я мог только предполагать уровень секретности этой встречи, с учетом того что она проводилась в святая святых страны, хотя можно было бы все это провести и в менее торжественной обстановке, но тут Сталин оказался неумолим.

Ему нужно было обязательно показать и нам, и тем, кого он привлек, особенно Молотову, который в спешке, после особых разъяснений, с КЕМ предстоит заключать договора, готовил тексты соглашений. Да и нам он однозначно давал понять, что полностью контролирует ситуацию, тем самым ставя в определенную зависимость лично от него.

Было одно маленькое препятствие в виде ночных налетов немецкой авиации, и как назло погода именно в эту ночь установилась неплохая, но как раз сегодня, после испытаний, на охоту вышли три модернизированных бомбардировщика, превращенных, благодаря нашим технологиям, в высотные перехватчики. Дико, конечно, звучит, медлительные бомбардировщики и вдруг стали перехватчиками, но уже в Кремле стало известно, что произошел первый перехват. Наши воздушные терминаторы, благодаря точной наводке с постов радиолокационного наблюдения, вышли на фланг крупной группе немецких бомберов и с дальних дистанций, благодаря лазерным дальномерам, тепловизорам, баллистическим вычислителям, задавив радиосвязь, как в тире расстреляли более десятка самолетов противника. И это событие несомненно пошло нам в плюс, о чем мне ненароком по дороге сообщил Власик. Помимо этого, в строй вступила отдельная ночная истребительная эскадрилья, самолеты которой были оснащены приборами ночного видения, цифровыми радиостанциями, планшетами с отображаемой тактической обстановкой и действовали они в системе единого управления ПВО города. Вот как раз сегодня ночью должны были пройти боевое крещение. Для сохранения режима секретности на каждом самолете был установлен радиомаяк, и во время вылета наготове было несколько мобильных групп НКВД, в задачу которых входил выезд к месту падения самолетов, оснащенных новейшим и секретнейшим оборудованием.

Сначала прошла процедура знакомства с моими спутниками. Мы, в общем-то, знали друг друга, и списки изначально были согласованы, но нужно было соблюдать протокол и, выйдя вперед, я как глава делегации стал представлять Сталину своих соратников и специально приглашенных гостей.

— Майор Дегтярев. Командир специального разведывательно-диверсионного подразделения. Неоднократно участвовал в боевых операциях и в нашем мире и против немецко-фашистских захватчиков.

Сталин внимательно рассматривал головореза, про операции которого в немецком тылу уже ходили легенды, и до него уже доходили слухи и особенно хвалебные рапорты лично от Судоплатова. Пожав руку крепышу в пятнистой форме, Иосиф Виссарионович сказал что-то типа «Такие мальчики нужны Германии», разве что за щеку не потрепал, и перешел к следующему гостю, а я продолжил:

— Капитан Васильев. Руководитель бронетанковой службы. Неоднократно участвовал в боевых столкновениях с противником. На личном счету более двадцати немецких танков.

Сталин опять пожал руку и буркнул что-то благожелательное.

— Профессор Старостенко. Руководитель научно-технологического сектора…

— Полковник Щедрый, командир аэромобильной бригады…

— Полковник Семенов, представитель Вооруженных Сил Российской Федерации…

— Прапорщик Артемьев. Начальник личной охраны…

Состав делегации подбирался весьма тщательно, и я специально подгадал так, чтоб здесь побывал Щедрый, но в это же время полковник Лукичев был основательно занят, уж слишком эта шайка-лейка стариков-разбойников не давала мне покоя. Действительно, он сейчас вовсю с особым азартом и изощренной изобретательностью гадил немцам в лесах и болотах под Вязьмой, и это у него получалось весьма и весьма качественно. Семенова тоже не зря прихватили, чтоб дядька воочию посмотрел, что у нас тут все серьезно и дальше надо идти только либо в фарватере нашего плана переселения, либо в условиях надвигающегося полярного лиса, в виде второго раунда глобальной ядерной войны, и влезать в малоперспективное военное противостояние с нами.

После того как каждый из нашей группы удостоился чести поручкаться с самим товарищем Сталиным, наконец-то перешли к основному делу, ради которого сюда прибыли.

Мы со Сталиным сели за стол, и нам подсунули красные папки с золотым теснением, куда уже были заложены распечатанные на лазерном принтере согласованные тексты договоров, которые мы спокойно подписали, и как это было положено, обменялись экземплярами. Специально обученный сотрудник НКВД с подаренной нами видеокамерой снимал на карту памяти это памятное событие.

Именно сейчас наконец-то были определены статусы перемещенных лиц и степень их ответственности перед Уголовным кодексом РСФСР и особенно касаемо пресловутой 58-й статьи, а то по большому счету всех нас со временем можно было лихо пересажать по лагерям, уж слишком язык за зубами держать не умело поколение «пепси».

После подписания договоров перешли к раздаче пряников, и Дегтярев, и Васильев, и Артемьев получили боевые ордена. Но это были только цветочки. После Сталин торжественно стал вручать погоны, в полном соответствии с нашими современными правилами. Это было вдвойне удивительно, что со мной это никто не оговаривал, и мое озадаченное лицо не осталось незамеченным Берией, который только усмехнулся, блеснув очками в свете неярких ламп, освещающих зал.

Я получил погоны подполковника, Дегтярев тоже, Васильев стал майором, а Санька Артемьев лейтенантом, перескочив мамлея. Ситуация была двойственная и, мягко сказать, неприятная. Теперь вроде как получается, что мы еще и их подчиненные, раз они вправе нам присваивать звания. Награды это еще понятно, реально заслужили, а вот звания… тут не все так просто. Сталин с иезуитской хитростью решил нас прикормить и приручить. И ведь представления были на наши реальные имена и фамилии, и все нюансы знает, значит, кто-то из нашей группы уже сливает информацию, и скорее всего это капитан Строгов. Быстро проанализировав ситуацию, я успокоился, утвердившись в решении искать проходы в другие миры. Надо искать альтернативу, уж слишком резво и рьяно на нас стали одевать седло и уздечку.

Ну а после пряников началась обычная пьянка, точнее очередная выкачка информации, представленная под пьянку, хотя посидели вполне знатно. После нескольких обязательных и цветистых тостов Сталин завел разговор про тяжелое положение под Москвой и наше мнение относительно нынешней ситуации. Тут ответ больше держал Щедрый, который еще перед Третьей мировой войной закончил Академию и был более всего и, главное, профессионально подкован в вопросах военного искусства. Я не вмешивался в разговор, с интересом наблюдая за собеседниками, и через пару минут это больше походило на беседу двух спецов — полковника, командира аэромобильной бригады и известнейшего военного теоретика своего времени маршала Советского Союза начальника Генштаба РККА Шапошникова. Борис Михайлович уже несколько месяцев очень плотно работал с информацией, поступающей от потомков, а вот вживую пообщаться как-то не получалось, Берия ревностно контролировал все потоки информации и без личной санкции Сталина никого не подпускал. Разговор за столом плавно перерос в обсуждение стратегической роли воздушно-десантных войск в войсковых операциях, о технике, о средствах доставки, что соответственно потянуло за собой обсуждение проблем и потребностей бронетанковой и авиационной техники. Так как в переписке с Берией вопрос организации принципиально нового учебно-тренировочного центра воздушно-десантных войск уже был решен, то я только вставил свои пять копеек относительно Маргелова. Сталин поддержал идею.

— Мы в курсе, относительно роли товарища Маргелова в деле развития такого современно вида вооруженных сил, как воздушно-десантные войска. И считаем, что не стоит рисковать такими кадрами, поэтому вчера товарищ Маргелов был вызван в Москву и завтра утром, товарищ полковник, — обращаясь к Щедрому, — вы сможете с ним пообщаться, естественно, после того, как он даст соответствующие подписки.

Эта ночь, проведенная в Кремле, запомнилась надолго: под водочку и очень даже неплохую закуску обсуждались весьма серьезные вопросы развития промышленности и подготовка технологического прорыва, с помощью которого СССР получит возможность выдержать гонку на выживание с капиталистическим миром, усиленным сырьевыми и людскими ресурсами колоний. Вопрос достаточно серьезный, но Сталин не упускал возможности получить максимальную выгоду от общения с потомками, пока сюда не попытаются проторить дорожку остальные члены ЦК, когда информация о пришельцах из будущего получит огласку в несколько более широких кругах.

К Берии, сидевшем за столом недалеко от меня, подошел адъютант, наклонился и что-то зашептал. Нарком внутренних дел несколько раз кивнул головой и коротко ответил:

— Все? Тогда свободен. Держи меня в курсе.

Сталину это не понравилось, и он слишком уж показательно спокойно спросил:

— Товарищ Берия, может, вы поделитесь с нами новостями?

Берия аж подскочил.

— Товарищ Сталин, только что сообщили об еще одной попытке налета на город. Ночные охотники и истребители, оснащенные приборами ночного видения, нанесли противнику серьезные потери. Фашисты до города не долетели.

— Вот видите, товарищи, наше сотрудничество уже приносит свои плоды…

Полковник Семенов больше отмалчивался, выдал несколько фраз относительно роли спецслужб и особенно спецподразделений ГРУ, но его выслушали, отметили, что он неплохо осведомлен, но на попытку напроситься на личную встречу со Сталиным и Берией, ему культурно указали, что мы, то есть подполковник Оргулов со своей бандитствующей братвой, являемся официальными представителями и теперь все контакты представителей мира будущего через нас.

Тонко, мило, умно сказано, но это было больше похоже на некое представление перед нами, хотя весьма и весьма приятно, но я не обманывался. Тут на кону большая политика и действуют другие правила, и не всегда то, что видится, таковым является.

Вечер, точнее ночь, подходил к концу, и нас, чтоб не сильно светить необычной для этого времени формой, в темноте снова посадили в машины и в сопровождении охраны вывезли в Усадьбу. Там смогли наконец-то отдохнуть после трудной ночи в специально отведенных покоях. Но отдых был недолгим, и уже после двенадцати пополудни следующего дня у нас началась серьезная работа по планированию основных мероприятий, оговоренных в договорах. Вернуться в наше время мы не могли — маяк снова отвезли под Вязьму в штаб окруженной группировки для передачи очередной порции так необходимых грузов и эвакуации многочисленных раненых, которые в прямом смысле слова замерзали в заснеженных лесах.

Согласно договору однозначно было решено, что без особой необходимости выходцы из будущего и люди, допущенные до тайны пришельцев, ни в коем случае больше в боевых действия участия принимать не должны. Основные области применения — это инструкторы в закрытых подготовительных центрах, инженеры в засекреченных конструкторских бюро. Что касается гражданских переселенцев, непосредственно не задействованных в первоочередных программах технологического и военного развития СССР, то для них будут выстроены закрытые городки с жесткой пропускной системой и обязательным контролем перемещений допущенных людей по территории страны. Причем это не было понижением в правах, а считалось особым статусом секретоносителей, никак не влияющим на свободу внутри городков. По нашим планам, такие поселки, которые предполагалось выстраивать по технологиям нашего мира, в будущем должны будут стать центрами развития научно-технического прогресса в стране и, так сказать, кузницей кадров.

Учитывая то, что большинство вопросов было проработано еще перед подписанием договоров, мое присутствие как руководителя тут уже фактически было и не нужно. Единственное, что требовалось решить, это окончательное решение ситуации с поселением наших современников в Антарктиде. Поэтому в Москву из Ленинграда заранее был вызван адмирал Кузнецов, и теперь он, после соответствующих объяснений должен был присутствовать на совещании. Адмирал, конечно, был в курсе относительно очень необычных событий в Севастополе, где прямо из воздуха появлялась боевая техника, из-под Борисполя странным образом были переброшены тысячи окруженных и в город потоком пошли боеприпасы, оружие, топливо. Естественно, такое, несмотря на усилия НКВД, не могло не укрыться от взора флотской разведки, и соответственно было доложено наркому ВМФ. Попытка поговорить с Берией на этот счет у него не увенчалась успехом, его достаточно жестко отшили, пояснив, что вопрос о секретных разработках государственного уровня не его ума дело. Поэтому Кузнецов оставался в счастливом неведении до нынешнего момента, получая крохи информации в виде выжимок из аналитических справок, подготовленных потомками.

Глава 5

Кортеж из четырех машин в сопровождении бронетранспортера охраны с трудом пробирался по дороге, кое-как очищенной от снега мимо небольшой деревеньки. К удивлению пассажиров, их уже четыре раза проверяли на всевозможных контрольно-пропускных пунктах и с каждым разом проверки были все жестче и жестче, и от внимательных взглядов не укрылись хорошо замаскированные позиции противотанковой и зенитной артиллерии, которая прикрывала эту богом забытую дорогу в Подмосковье.

Адмирал Кузнецов, вымотанный во время ночного перелета из окруженного Ленинграда, где инспектировал корабли Балтийского флота, сквозь накатывающуюся дрему, старался не упустить ни одной детали этой странной поездки.

Его вызвали срочно к Верховному, это не удивляло, такое бывало часто, война все-таки, но вот после того, как в приемной Поскребышев заставил подписать кучу дополнительных документов о неразглашении государственной тайны, он начал задумываться. Потом товарищ Сталин, выглядевший из-за усталости не очень здоровым, сообщил, что товарищи из НКВД отвезут адмирала на секретный объект, где предстоит серьезный разговор с некими высокопоставленными товарищами-иностранцами, которым требуется срочная помощь ВМФ СССР и при этом Кузнецов наконец-то получит ответы на некоторые вопросы.

Последняя оговорка насчет вопросов, высказанная с легкой усмешкой, насторожила и в некоторой степени даже заинтриговала адмирала. К его удивлению, он ехал не один. С ним в машине находился еще пехотный майор, которого к нему подсадили в самый последний момент товарищи в васильковых фуражках, и, судя по всему, он тоже чувствовал себя не в своей тарелке и с интересом поглядывал по сторонам.

За окнами мимо проносились заснеженные поля, в небе частенько пролетали истребители, явно патрулирующие этот район, что тоже вызывало дополнительные вопросы. В машине вовсю работала печка, и с холода в тепле разморило и после бессонной ночи тянуло в сон, и, чтоб не отключиться, Кузнецов решил поговорить со своим спутником. Майор выглядел как настоящий фронтовик: настороженный, внимательный, оценивающий маршрут движения и периодически поглядывающий на небо — явно не раз бывал под бомбежками.

— Что, майор, только с передовой?

— Так точно, товарищ народный комиссар.

— В курсе, куда мы едем?

Ответом ему был несказанно удивленный взгляд майора, а сидящий на переднем сиденье лейтенант НКВД повернул голову, спокойно и уважительно сказал:

— Товарищ народный комиссар, вы и товарищ майор давали подписку, в которой было указано, что запрещается в любой форме обсуждать данную поезду и ее обстоятельства вне специально отведенных помещений. Постарайтесь соблюдать правила.

Кузнецова это не задело, а только еще больше заинтриговало. На фоне тяжелейшей обстановки на фронтах, когда немцы практически полностью уничтожили кадровую армию и остервенело рвутся к Москве, окружили Ленинград, где уже начались перебои с продуктами, происходят очень странные вещи, которые очень сильно прикрываются НКВД, и любая попытка что-то разузнать заканчивается окриком очередного носителя васильковой фуражки. А ведь есть о чем задуматься.

С самого начала войны из ведомства Берии стало приходить много интересной информации о немецком флоте, о минно-торпедном вооружении, о перспективных разработках, аналитические обзоры о возможных действиях противника на море, точные характеристики на всех видных германских высших офицеров. Чуть позже в Севастополе появился странный отряд ОСНАЗ НКВД в необычной пятнистой форме и началась какая-то чертовщина: неизвестно откуда стали появляться необычные танки, зенитные и артиллерийские установки, которые, управляемые хорошими специалистами, не раз давали противнику хорошего пинка. На самолеты авиации Черноморского флота прямо в осажденном городе ставилось какое-то необычное секретное оборудование, и они могли в темноте сбивать бомбардировщики противника с запредельных дистанций, используя самонаводящиеся ракеты. Ну, допустим, есть секретные разработки в области электроники и радиолокации, которые пока не разглашаются, тем более специалисты из разведотдела ЧФ однозначно говорили, что бронированные зенитные установки, называемые «Шилками», однозначно имеют радары, с помощью которых очень точно борются с немецкой авиацией на суше. Командующему флота было обидно, ведь основные потери в кораблях происходят как раз от авианалетов, а тут в ведомстве Берии уже есть не только опытные, а по всем показателям серийные образцы самоходных зенитных установок с радиолокационным наведением. Вот бы такие системы поставить хотя бы на эсминцы и на легкие крейсера, на которые легла основная нагрузка в эту войну, как бы смогли уменьшить потери и заставить немцев пореже нападать на советские корабли. А использование самонаводящихся ракет вообще открывало колоссальные перспективы по защите от налетов вражеской авиации, и если учесть наличие портативных систем телеуправления реактивных снарядов, то можно обстреливать с высокой точностью и корабли противника и наземные цели, но в НКВД все это засекретили, и сволочи используют только в своих нуждах, обделяя флот. Кузнецов пробовал поднимать этот вопрос, но Сталин как-то странно на это реагировал и всегда переводил разговор на другие темы и отговаривался, что все будет, но чуть позже.

Потом начались вообще необъяснимые вещи: части НКВД взяли под контроль небольшой район под Инкерманом и через некоторое время буквально из ниоткуда в город стали прибывать части и техника прямо с Бориспольского котла. Как такое может быть? Переброска войск на сотни километров прямо через занятую противником территорию, но это, видимо, только часть Тайны, и Верховный, конечно, в курсе, уже и члены ЦК задергались и к адмиралу неоднократно обращались многие партийные деятели, даже Жуков снизошел и поинтересовался, что же там такое в Севастополе происходит.

Помимо этого появилось много новинок, которые как нельзя кстати в нынешней обстановке. Например, водонепроницаемый полиэтилен или те же сублимированные продукты, которые стали поступать в осажденный Ленинград и вошли в рацион снабжения подводных лодок для экономии места и веса. Виданное ли дело, берут мясо, фрукты, натуральные соки и удаляют из них воду, и они становятся легче в десять раз. Так и перевозят, а уж на месте заливаешь водой и получаешь продукт, не потерявший вкуса, сам недавно пробовал такие сублимированные яблоки. Правда, все это идет небольшими партиями, но производство наращивается. А новые противовоспалительные препараты на основе грибка пенициллина. Врачи просто диву даются: новые лекарства спасают тысячи раненых.

Во всех особых отделах штабов Балтийского, Черноморского, Северного, Тихоокеанского флотов появились специальные засекреченные группы дешифровки вражеских шифров, и благодаря этому уже несколько недель удавалось читать большинство немецкой переписки, благодаря чему уже отловили и отправили на дно более десятка немецких подводных лодок и перехватили несколько крупных караванов и одиночных судов. По некоторым данным, аналогичные отделы появились в штабах всех фронтов, что существенно стало влиять на общую обстановку.

А недавнее личное указание Верховного? Выделить лучшую подводную лодку Северного флота для длительного автономного плавания к берегам Англии. Там сейчас размещают какое-то секретное оборудование для перехвата и расшифровывания секретной переписки Гранд-Флита и, если повезет, Форин-офиса. Наверно, там будет такое же оборудование, что и в штабах фронтов.

Адмирал был уверен, что это часть чего-то более крупного, глобального, и так же, как многие наркомы и члены ЦК, чувствовал возросшие за последнее время уверенность в себе и могущество Сталина. За последнее время произошел ряд непонятных кадровых перестановок, которые вызвали глухое недовольство у партийной верхушки, но в военное время конфликтовать с Верховным ни у кого смелости не хватало, результат будет один, тем более пример Павлова, Рычагова и многих других был перед глазами.

Занятый такими мыслями, Кузнецов задремал и проснулся только тогда, когда характер движения изменился и чуть позже машина остановилась. Проморгавшись, адмирал удивленно рассматривал лес, ворота, за которыми притаилась небольшая усадьба, бетонные доты, прикрывающие дорогу, и колесный бронетранспортер, покрашенный в зимний камуфляж, и многочисленную и хорошо вооруженную охрану, среди которой были несколько бойцов в необычной пятнистой форме со множеством карманов, с новомодными нагрудными подсумками, называемыми разгрузками. Все это говорило о серьезности объекта, и Кузнецов немного задрожал, почувствовав, что на вопросы, которые его мучили в последнее время, он наконец-то получит ответы. Глянув на своего спутника, он в уме сделал зарубку на память, майор, видимо, тоже не в курсе, зачем его вызвали с фронта.

Когда за ними закрылись ворота, на крыльцо дома вышел аж целый майор госбезопасности и спустился к машинам. Кузнецов вылез на улицу, за ним последовал майор, и, к своему удивлению, увидел, как из первой машины выбрался Павел Судоплатов, один из специалистов НКВД по разведывательно-диверсионной работе, и с ним был генерал-лейтенант Глазунов, недавно назначенный командующим воздушно-десантными войсками. Странная подборка действующих лиц.

Майор госбезопасности подбежал к Судоплатову, приложив руку к фуражке, отрапортовал, потом они пожали друг другу руки. Встречающий подошел к отдельно стоящим Кузнецову со спутником и коротко представился:

— Комендант Объекта-25 майор госбезопасности Станкевич. Товарищ народный комиссар, — повернув голову к спутнику адмирала, — майор Маргелов?

Дождавшись кивков, он продолжил:

— Прошу пройти в здание. Хочу еще раз напомнить, что все разговоры, касающиеся вашей поездки, могут вестись в специально отведенных помещениях желтого и зеленого секторов безопасности.

Это было удивительно, но наученные не задавать лишних вопросов командиры прошли в здание. Они сдали верхнюю одежду и прошли по небольшому коридорчику мимо дежурного, вооруженного недавно принятым на вооружение автоматом ППС, в просторную комнату и остановились в дверях. Яркий белый свет, так не похожий на то освещение, которое дают привычные лампы накаливания, исходящий из странных светильников в виде длинных цилиндров, подвешенных под потолком, создавал впечатление, что на улице яркий полдень, несмотря на плотно забитые в целях светомаскировки окна. На стене висела странная панель, в которой как вживую отображалась карта мира, в частности район Владивостока и часть Тихого океана. На отдельном столике стояли какие-то странные аппараты, причем один из них шипел и спускал в небольшую подставленную чашечку тонкую струйку, распространяя по комнате умопомрачительный запах кофе.

«Кофейный аппарат», — догадался Кузнецов. Он с интересом рассматривал и странную панель, на которой теперь вместо карты отображались картинки самолетов, осветительные приборы, кофейный аппарат и не мог понять, из чего это все сделано. Но больше всего адмирала удивили три человека, здесь находящихся, и причем не его одного. В необычной пятнистой форме со множеством карманов и на плечах у них были небольшие ПОГОНЫ со звездами защитного цвета, что было несколько дико, особенно то, что при этом у этих троих на рукавах были шевроны с надписью «НКВД СССР», у двоих, на груди висели советские ордена и медали Золотая Звезда. Наблюдательный взгляд адмирала отметил не совсем обычные тельняшки с черными полосками, а не с темно-синими, как это принято во флоте, которые выглядывали в вырезе пятнистых кителей, а у третьего тельняшка вообще была голубого цвета.

«Все интереснее и интереснее, вон даже Глазунов и майор, как его, Маргелов, застыли, значит, тоже в первый раз, а вот, кажется, Судоплатов одного из них хорошо знает», — быстро про себя отметил Кузнецов.

В комнате за столом сидел еще человек, явно имеющий ранения, в форме пехотного капитана, при этом увлеченно водящий какой-то предмет по столу и смотрящий на экранчик странного прибора, похожего на открытую книгу со множеством кнопок, как на печатной машинке.

Адмирал все больше и больше терялся в догадках, кто эти люди и что тут вообще происходит, слишком все люди в пятнистой форме и предметы, приборы, освещение, выглядели чужеродно.

При появлении гостей они с интересом стали рассматривать Кузнецова, но больше внимания было уделено майору Маргелову.

Судоплатов поздоровался с одним из них как со старым знакомым.

— Добрый день, Сергей Иванович, поздравляю вас с очередным званием. Извините, что не успел на церемонию, но от всей души, вы действительно заслужили.

— Спасибо, Павел Анатольевич. Как там дела?

— Да тяжело, рвутся немцы к Москве.

Но тот как-то хитро ухмыльнулся.

— Но ведь все не так уж и плохо? Я сводки тоже просматриваю.

Тут и Судоплатов устало улыбнулся.

— Хорошо, Сергей Иванович. Люди, которых вы рекомендовали, доставлены. Давайте не будем терять времени.

Тот согласно кивнул и как-то загадочно сказал:

— Я тоже так думаю. Надо возвращаться, а то там дела серьезные начинаются, необходимо мое присутствие.

— Начнем? Вот и ладно.

Повернувшись, Судоплатов обратился к гостям:

— Присаживайтесь, товарищи, разговор будет долгим и, скажем так, интересным.

Скрипнула дверь и в помещение вошел маршал Шапошников, при появлении которого все подскочили. Присутствие столь высокого военачальника говорило о серьезности совещания.

Дождавшись, когда все усядутся, Судоплатов начал:

— Итак, товарищи, для нас эта история началась в конце июня, когда в Москву из Могилева специальным курьером был доставлен пакет от неизвестного отправителя, в котором содержалась информация государственной важности. В частности, основные положения и фотокопии плана военных действий против Советского Союза «Барбаросса» с личной визой Гитлера. Сами понимаете, что ТАКАЯ информация нас очень сильно заинтересовала и особенно ее источник. Тщательная проверка подтвердила достоверность всего, что было указано в этом пакете…

В течение получаса Судоплатов рассказывал гостям подкорректированную историю появления в этом мире пришельцев из будущего. Про развал СССР не было ничего сказано, только была раскрыта информация о глобальной ядерной войне и гибели цивилизации.

Раскрытая тайна, конечно, привела гостей в шоковое состояние, но Судоплатов, держащий ситуацию под контролем, продолжил.

— Так что, товарищи, разрешите вам представить человека, известного всем как капитан Зимин.

Тот самый командир со звездой Героя, с которым здоровался Судоплатов, поднялся со своего места.

— Подполковник Оргулов. Специальная разведка морской пехоты Черноморского флота из будущего и по совместительству руководитель делегации выживших в Третьей мировой войне, с которыми только вчера было подписано соглашение о дружбе и сотрудничестве. В рамках этих договоров приняты определенные решения, о которых сейчас расскажет товарищ маршал Советского Союза.

Судоплатов сел на место, поднялся Шапошников, выйдя в центр комнаты, поближе к экрану, начал свой рассказ.

— Значит, так, товарищи. Не буду отбирать много вашего времени. Его и так мало. Как вы поняли, если в будущем существует Черноморский флот и регулярные воинские формирования, значит, войну мы выиграли. Исходя из предоставленных знаний, руководством СССР проводится определенная деятельность в области кадровых перестановок, и командиры, хорошо себя зарекомендовавшие в нашей истории, выдвигаются на руководящие посты, а те, кто себя запятнал глупостью, трусостью и предательством, удаляются в дальние гарнизоны, как это касается, допустим, того же генерала Власова. Помимо этого, Советскому государству передаются огромные теоретические и практические научные знания, накопленные за семьдесят лет, отмеченные мощнейшим скачком во многих областях науки.

Не обращая внимания на вопросительные взгляды, он продолжил:

— Но возник и ряд проблем. Если говорить кратко, информация о нашем появлении уже известна немцам и, возможно, что в ближайшее время станет известна и союзникам. С большой вероятностью можно рассчитывать на сепаратные переговоры гитлеровской Германии с Англией и Североамериканскими соединенными штатами, после чего они попытаются атаковать Советский Союз до тех пор, пока технологии, пришедшие из будущего, не дадут подавляющего преимущества, позволяющего доминировать нашей стране в пределах всей планеты, как этого практически достигли САСШ в будущем. Поэтому в рамках подготовки к войне со всеми капиталистическими странами, так сказать, за наследство потомков, принято решении о поэтапной организации Сил быстрого реагирования для отстаивания геополитических интересов Советского Союза в любой точке планеты.

Выдержав паузу, он продолжил:

— В первую очередь реорганизация будет касаться воздушно-десантных войск, как самого передового и перспективного вида вооруженных сил. Поэтому принято решение об организации секретного учебно-тренировочного центра по подготовке командного состава, обученного на базе знаний, переданных потомками. Поэтому позвольте вам представить будущего руководителя центра.

Человек в голубой тельняшке, которая так не давала покоя Кузнецову, поднялся со своего места и сделал шаг вперед, а Шапошников продолжил:

— Полковник Щедрый. Командир аэромобильной бригады воздушно-десантных войск из будущего. Именно его бойцы два дня назад ночью атаковали и полностью уничтожили седьмую танковую дивизию Вермахта под Вязьмой.

Полковник кивнул головой и сел на место. Шапошников продолжил:

— Товарищ Глазунов, на вас сейчас не только управление воздушно-десантными войсками, но и полная поддержка всех начинаний товарищей Щедрого и Маргелова, ведь за ними стоит семидесятилетний опыт.

Генерал-лейтенант Глазунов кивнул головой, делая какие-то пометки в записной книжке, выданной перед началом совещания, где все листы были пронумерованы и прошиты, а на обложке была бирка с надписью «Секретно».

— Даю слово полковнику Щедрому.

Полковник сменил докладчика, подошел к экрану и что-то нажал на приборе, похожем на раскрытую книжку с кнопками, и на большом экране пошли кадры кинохроники, где необычные боевые машины ехали, стреляли, спускались на парашютах и сразу вступали в бой, вот по Красной площади парадным строем бойцы в голубых беретах.

— Воздушно-десантные войска нашего времени это один из самых передовых, высокоманевренных видов вооруженных сил, предназначенный для высадки и нанесения молниеносных ударов в тылу противника, захвату и удержанию плацдармов до прихода основных сил…

Все завороженно, как недавно в Кремле Сталин, Берия и Шапошников, смотрели подготовленный рекламный ролик. По окончанию презентации Щедрый, усмехнувшись, продолжил:

— Мы поставили всего одно условие — голубые береты и голубые тельняшки. Это для нас то же самое, что тельники для моряков.

Кузнецов, сидящий сбоку, заметил хитрые ухмылки, которые пробежали по лицам остальных гостей из будущего.

Улыбка исчезла с лица Щедрого, и он продолжил.

— Нам предстоит огромная работа, ведь на данный момент в воздушно-десантных войсках нет достойных средств усиления и, главное, средств их доставки. Все придется делать практически на пустом месте…

Наткнувшись на вопросительный взгляд майора Маргелова, Щедрый замолк и спросил:

— Вы что-то хотели спросить, товарищ майор?

Тот сразу встал.

— Раз вы из будущего, то должны знать, когда закончится война?

— А вам не сказали? Понятно. В нашем мире война на западном направлении закончилась взятием Берлина в мае 1945 года, и если Англия и САСШ не снюхаются с Германией, то думаю, мы намного раньше в Берлин наведаемся.

Майор немного замешкался, но набрался смелости и с некоторым волнением спросил:

— Товарищ полковник, почему именно я? Что я такого сделаю в будущем, что удостоился такой чести?

Полковник тоже замешкался, видимо, у них была какая-то договоренность не рассказывать людям об их будущем. Кузнецов невесело усмехнулся, Сталин считает знать будущее людей своей прерогативой, прям как Господь Бог.

«Интересно, раз меня сюда допустили, значит, потомки характеризовали лучшим образом. Вон про Власова намекнули, видимо, натворит что-то в будущем…»

За полковника Щедрого от дверей ответил другой голос, от которого многие вздрогнули и резко повернулись. Там стоял Берия, видимо, тихо зашедший в комнату, когда шел демонстрационный фильм про воздушно-десантные войска.

— Товарищ Маргелов, не в наших правилах рассказывать про будущее, тем более оно меняется, но я думаю, полковнику Щедрому будет приятно самому рассказать. Правильно? Товарищ майор заслуживает это.

Все снова повернулись к Щедрому. Тот, видимо, немного волновался, поэтому ответил не так бодро, как до этого делал доклад.

— Василий Филиппович, для меня большая честь работать с вами. В нашей истории вы считаетесь отцом воздушно-десантных войск, и в честь командующего генерала армии Маргелова ВДВ назывались «войска дяди Васи». Вы легенда для любого, кто носит голубой берет и голубую тельняшку.

У адмирала защипало в глазах. Для любого общественного деятеля, тем более военного, такая оценка потомками является самой лучшей и самой ценной характеристикой, намного важнее громких титулов, званий и наград.

Тут снова вмешался Берия, вышедший на середину комнаты:

— Народ и партия оценили, какой вклад вы, товарищ Маргелов, внесли в дело повышения обороноспособности страны. Про вас даже многосерийный фильм потомки сняли. Поэтому перед вами стоит трудная задача, снова пройти этот путь, прилагая все силы. За вас ведь поручились потомки, не подведите их, и если вам будут мешать, мы постараемся вовремя сориентировать некоторых товарищей, не понимающих или не хотящих понять важность современных воздушно-десантных войск для существования советского государства.

Кузнецов опять в душе усмехнулся.

«Вон как Глазунов дернулся. Понял, что это намек для него. Хотя, с другой стороны, действительно интересно смотреть, кого продвигают, а кого смещают. Вон Хрущева сняли и куда-то за Урал отправили, видимо, тоже наследил, а мне настоятельно рекомендовали отправить Октябрьского командовать Амурской флотилией. Вот откуда ветер дует, потомки подсуетились».

Берия продолжил:

— Тут есть комната, оборудованная для работы, я думаю, товарищи Шапошников, Глазунов, Щедрый, Маргелов могут перейти туда и занять проработкой программы по развитию воздушно-десантных войск, а нам нужно с товарищем Кузнецовым обсудить перспективы развития морской пехоты в свете новой информации.

Адмирал Кузнецов почему-то ни на грош не поверил Берии, что-то тут было не то, и он с интересом проводил глазами уходящих товарищей, понимая, что сейчас начнется самое интересное, хотя тут и так все мировосприятие стало с ног на голову. А Берия продолжил:

— Ну что, товарищи, продолжим, так сказать, в сокращенном составе. Николай Герасимович, подсаживайтесь поближе, разговор будет очень интересным.

Берия был сама доброта, но адмирал чувствовал, что сейчас влезает во что-то очень неприятное, но грандиозное…

* * *

Во время презентации и обработки Шапошникова и Маргелова я краем глаза наблюдал за Кузнецовым, который вел себя весьма сдержанно и настороженно. После вчерашней церемонии и банкета мы ненадолго уединились с Берией и Сталиным, чтоб обговорить дальнейшие шаги, и Лаврентий Павлович с легкой усмешкой рассказал, что на него пытался наехать Кузнецов с просьбой рассмотреть варианты установления секретных зенитных установок на кораблях, которые несут основные потери от авиации противника. Да и вообще адмирал пытается сунуть свой нос везде, где только можно, уж слишком флотская разведка землю роет.

На что Сталин, пыхнув трубкой, философски ответил:

— Лаврентий, пусть узнает, меньше надоедать будет, тем более все равно его придется привлечь для организации похода к Антарктиде, а по данным потомков, Кузнецова оценивают очень высоко, такой человек нам будет очень полезен.

Я поставил себе закладку в памяти насчет этой оговорки. Видимо, товарищ Сталин с компанией особо приближенных решил разыграть карту пришельцев с более серьезными намерениями: полный захват власти в СССР с мощной экспансией на спорные территории и в районы, где уже давно хозяйничают американцы и англичане.

Теперь мы собрались на совещание для проработки плана экспедиции в Антарктиду. Я встал и сразу взял слово. До этого делавший вид, что он элемент интерьера, капитан Ненашев, все еще бледный после ранения, теперь был само внимание. Запустив на ноутбуке, подключенном к большому жидкокристаллическому телевизору, презентацию, быстренько сделанную по проекту экспедиции, я кратко изложил первичные данные.

Кузнецов был явно заинтересован. Отправить военную экспедицию в Антарктиду, тем более я обмолвился, что в мое время очень муссировалась информация об антарктических базах немцев, и намекнул, что та же «Швабия» не просто так там болталась до войны.

— …поэтому совместно с внешней разведкой была разработана следующая операция, состоящая из двух этапов. Первый, это переброска малогабаритного пространственно-временного маяка в Южную Америку в Аргентину, оттуда через границу в Чили в Пунта-Аренас. Тут все будет зависеть от оперативности и организованности подчиненных товарища Судоплатова. Учитывая пустынность и малонаселенность тех районов, думаю, нам удастся незаметно обосноваться на одном из островов в Магеллановом проливе. Следующий шаг — это активация маяка, переброска десантной группы и организация опорной базы. Затем попытаемся установить радиосвязь, при этом полностью контролируя радиоэфир. В любом случае, используя наши возможности, перебрасываем две подводные лодки типа «Малютка» и два противолодочных корабля типа «Малый охотник» для организации морской защиты базы. Далее оборудуем аэродром и перебрасываем на плацдарм два дальних бомбардировщика типа ДБ-1, которые удалось разыскать, и в данный момент они в срочном темпе доводятся до работоспособного состояния в условиях Антарктики, и эскадрилью истребителей, на случай силового развития конфликта и необходимости в воздушной поддержке. В это же время силами внешней разведки будут проводиться мероприятия по обеспечению оперативного прикрытия и поиску возможных следов деятельности пришельцев и немецкой агентуры и агентуры союзников.

Берия заинтересованно слушал.

— При обнаружении поселка сбрасываем в окрестностях на парашютах группу с третьим маяком и начинаем полную эвакуацию.

Берия, не вставая, прокомментировал:

— Почему так сложно? Не проще ли послать просто подводные лодки или корабли?

— Долго идти, тем более и Атлантика и Тихий океан не так безопасны, особенно после Перл-Харбора. Да и сроки. По данным капитана Ненашева, у колонии уже должны подходить к концу запасы, что может их повергнуть к необдуманным шагам.

— Действуйте. Кого планируете включить в первую группу?

— Командир — подполковник Дегтярев. В группу войдут два его бойца, и еще два человека Павла Анатольевича.

— Хорошо, я согласен.

И повернувшись к Кузнецову, спросил:

— Николай Герасимович, как вы относитесь к перспективе предоставить две подводные лодки и два малых корабля?

— Я не против, и сделаю все, что от меня зависит. Осталось подобрать экипажи, подготовленные для плавания в высоких широтах. Если все обстоит так, как сейчас представлено, то проблемы действительно могут возникнуть нешуточные.

Видимо, Берия спешил, поэтому задерживаться не стал и, попрощавшись, уехал. На совещании быстренько распланировали, кто за что отвечает и сроки исполнения. А я почему-то думал, что в нашей жизни начинается новый этап.

Глава 6

И вот снова дорога. Я переоделся в старый, несколько раз стиранный камуфляж, бушлат, поверх которого надел бронежилет, прихватил автомат и привычно забрался на броню БТРа. Но только мы колонной выехали за границу усадьбы, кортеж остановился, и Судоплатов, который ехал в легковушке вместе с Кузнецовым, потребовал моего присутствия в их компании.

В итоге, немного поспорив, мы втроем перебрались в БТР, где можно было продолжать нашу беседу, вроде как тут внутри бронетранспортера, произведенного в будущем, вполне к месту было обсуждать перспективы развития флота, модернизацию подводных лодок и малых охотников, которые нужно было привлечь для экспедиции.

Пока мы ехали до Москвы, точнее пробирались через заносы, где БТР себя показал весьма неугомонным транспортом, я успел рассказать Кузнецову и про роль авианосцев в мире, про то, как пиндосы сделают джапов во время Второй мировой войны, про дальнейшее развитие морского дела и все возрастающую роль палубной авиации и особенно противолодочных вертолетов и закончил целой лекцией про атомные подводные лодки. Адмирал слушал, задавал вопросы, уточняя определенные детали, но взгляд его оставался напряженным. Флот сам по себе всегда был дорогостоящим и весьма технологическим делом, поэтому чтоб его развивать, нужны были огромные капиталовложения, а Советский Союз себе этого позволить не мог. Океанский флот для решения геополитических вопросов был недостижимой мечтой, во всяком случае, в ближайшее время и Кузнецова интересовала возможность преодоления этого противоречия путем внедрения технологических новинок из будущего. Судоплатов не вмешивался, но с большим интересом вслушивался в наш разговор, чтоб не пропустить что-то интересное.

А я, получив свободные и весьма авторитетные уши, заливался соловушкой. Сначала прошелся по энергоустановкам кораблей, старательно вспоминая, что учил в училище. Адмирала очень заинтересовали атомные энергоустановки, но я быстро охладил пыл, рассказывая об отрицательных сторонах и о многих трагедиях, произошедших на флоте, потом разговор мягко перешел на средства поражения и защиты, и я уже вовсю распинался про крылатые противокорабельные ракеты, в наше время ставшие основным средством поражения кораблей противника.

Мы уже подъезжали к Москве, к аэродрому, куда вечером вертолеты должны будут доставить маяк, для перехода в наше время, а я уже вещал про боевых пловцов, про гибель «Новороссийска», послужившую причиной отставки Кузнецова, про морскую пехоту и тактику спецназа, которая мне была особенно близка.

На прощание адмирал озабоченно вздохнул:

— Жаль, конечно, Сергей Иванович, что мы так мало пообщались…

— Ничего, товарищ народный комиссар, теперь мы будем часто пересекаться, у нас с товарищем подполковником большие планы на будущее, — это вмешался Судоплатов.

— Но было бы неплохо привлечь специалистов по кораблестроению, ну на крайний случай командиров из плавсостава. Как я понял, Сергей Иванович морской пехотинец.

Тут я ответил:

— Да. Постараемся найти специалистов из плавсостава, тем более в нашем времени к берегам Крыма подошла атомная подводная лодка, и я поставил условие, чтоб к нам на переговоры прихватили ее командира. Думаю, он будет не против пообщаться с живой легендой, адмиралом Кузнецовым, — польстил я наркому ВМФ СССР.

Тут на меня удивленно уставился Судоплатов, но он мудро промолчал, видимо желая обсудить эту информацию наедине. А вот Кузнецова это явно заинтересовало.

— Когда это произойдет?

— Думаю, может даже завтра.

Говорить больше не было смысла, да и дел накопилось, поэтому нарком уехал в Кремль на доклад к Сталину, который хотел получить информацию не только от Берии, а мы уединились с Судоплатовым в небольшом здании.

Сидя возле буржуйки, услужливо растопленной кем-то из аэродромной прислуги, и смотря как, на улице быстро темнеет, Судоплатов начал разговор, наверно, к которому он готовился весь день, и скорее всего санкция на это была получена на самом высшем уровне.

— Сергей Иванович, а что за атомная подводная лодка и почему мы про это не знаем?

— Это еще не подтверждено. Прошла информация, что руководство Ненашева послало своих людей для личного контакта с нами, и скорее всего для этого будет использована АПЛ.

— Зачем? Ведь можно на самолете, как тот же полковник Семенов?

— Там у них свои проблемы. Я сам до конца не разобрался, но на конфронтации этих монстров вполне можно поиметь выгоды, постепенно переманивая у них людей и получая самую современную боевую технику, хранящуюся на складах длительного хранения.

Судоплатов усмехнулся.

— Вот сколько общаюсь с вами, Сергей Иванович, и все больше убеждаюсь, что вы не так просты, как кажетесь.

— У меня выхода нет, приходится выживать, более серьезного стимула и придумать сложно.

— Согласен. Так какие у вас планы по делегации ФСБ?

— Посмотрим на их требования и предложения, тем более как раз должен прилететь очередной борт с боеприпасами и техникой от их конкурентов. Будет неплохим фоном для проведения переговоров.

Судоплатов опять усмехнулся.

— Понятно, значит, у вас все на контроле. Можно сказать, если кто-то со стороны попытается к вам наведаться в гости, у вас есть мощное прикрытие…

— Не считая всех войск НКВД, которые СССР, согласно недавно подписанному договору, готов предоставить для защиты.

Теперь Судоплатов просто смеялся. Так заразительно и по-доброму.

— Хорошо, я спокоен за вас. Но меня интересуют еще вопросы.

— Давайте, ведь, наверно, из-за этого вы остались со мной, а не отправили Станкевича или еще кого-нибудь из нового управления.

— Скажите, как вы считаете, может ли еще кто-то кроме вас воспользоваться технологией перемещения во времени и попытаться воздействовать на наш мир со своей стороны, особенно это касается людей, нелояльных к Советскому Союзу?

— Такая вероятность есть, но у меня уже почти закончена установка мониторинга такого рода пробоев пространства-времени, и особенно это касается новых. После памятного взрыва система переходов получила встряску и многое пришлось перенастраивать. Если люди будут с нуля пытаться пробить портал, они столкнутся с большими проблемами, нежели мы. Пока таких пробоев не зафиксировано. Но если будет необходимость, можно будет сделать постановщик помех, чтоб закрыть ваш мир от гостей.

— Как быстро вы это сможете сделать?

— Думаю, в ближайшее время. Пока на очереди два маяка для экспедиции в Антарктиду.

— Хорошо. Скажите, Сергей Иванович, как вы думаете, можно ли оценить мощность удара по плану «Тень-2»?

Я задумался. А ведь вопрос-то с подтекстом.

— Вас интересуют последствия или количество зарядов, которые могут быть использованы в этом ударе?

— И то и другое. Сами понимаете, ваш мир это большое богатство, и терять его очень бы не хотелось.

«И есть работоспособное ядерное оружие, которое вы бы хотели приобрести, не тратя огромные средства на создание целой отрасли, в которую нужно вбухать огромные средства. А тут все готовенькое со средствами доставки, и в случае негативного развития ситуации можно и шандарахнуть по противнику, показывая свою мощь. Умно. Ладно, хотя что мы теряем? Придется идти ва-банк, тем более Судоплатов не самый худший представитель».

— Павел Анатольевич, мы знаем друг друга достаточно, чтобы говорить более-менее открыто, несмотря на то что и вы и я имеем самое непосредственное отношение к разведке и спецоперациям.

Судоплатов опустил голову.

— Допустим.

— Вы хотите получить ядерное оружие? Поэтому нас отправили в Усадьбу, а Семенов на некоторое время пропал из моего поля зрения? Вы хотите договориться с ГРУ или с ФСБ, у которых обязательно есть ядерное оружие?

Он не смутился, хотя смотрел на меня напряженно.

— В некоторой степени вы сами в этом виноваты.

— Так ярко выделили свое присутствие? Так у вас и без нас сквозило из всех щелей, и все равно информация ушла бы к англичанам, хотя бы через того же Литвинова. Вспомните, как детишки этого упыря потом СССР вредили, сразу видно воспитание. Но я вас понимаю, на носу возможное нашествие всего, как они себя любят называть, «цивилизованного мира», и вам нужен аргумент, чтоб это все предотвратить. Ядерное оружие является очень даже неплохим фактором сдерживания, вот только вы не думали, что таким образом сами стимулируете появление такого же оружия у противника. И уж поверьте, одной-двумя бомбами вы многого не достигнете, а больше вам никто не даст, исходя из таких же соображений. А отношения с нами вы испортите, я вам даю слово. Да, свои обязательства мы будем исполнять, но вот с вашей стороны я вижу определенное отступление от достигнутых договоренностей.

— Вы сами хотите торговаться с вашими современниками?

— Нет, я хочу выполнения подписанных договоренностей. А в свете приближающейся второй волны ядерной войны, то думаю, у нас мало времени и реально можно этим воспользоваться.

Судоплатов задумался. Ситуация складывалась весьма неприятная, но и вопрос о получении ядерного оружия был животрепещущим и злободневным. А я его решил еще больше расстроить.

— Ядерное оружие это не простые бомбы, которые можно положить на склад и взять, когда понадобится. Там нужна целая отрасль промышленности, специалисты по обслуживанию. Там же одних регламентных работ по обслуживанию и поддержанию в работоспособном состоянии немало. Это все равно, что продать автомат дикарям с одним магазином патронов. Быстро расстреляют, а потом не будут знать, что делать дальше.

— Мы думали об этом. Но…

— Павел Анатольевич, скажите, мы дали повод сомневаться в нашей лояльности?

— Есть определенные претензии относительно ваших похождений по занятой противником территории. Вы являетесь, образно говоря, единственным человеком, кто разбирается в перемещениях во времени, и, когда вы пропали, было мнение, что наше сотрудничество закончилось.

— Тут согласен. Но были объективные обстоятельства. Давайте не отклоняться от темы. Скажите, о чем договорились с Семеновым?

Он задумался, решая говорить или нет. Но я не оставил ему выбора. Мы были монополистами, владеющими пространственно-временной транспортной системой, с нами надо дружить, а в свете последних событий наша установка была ключевым звеном во всех планах советского руководства, и наверняка будет даже поважней, чем десяток тактических ядерных зарядов. Надеюсь, они поймут. Хотя нет, надо подтолкнуть.

— Павел Анатольевич, ядерное оружие не панацея, уж поверьте, тем более, максимум, на что вы можете рассчитывать, это не более десятка тактических зарядов. Ну сожжете Берлин, Лондон, нанесете удары по группировкам противника, но вы переоцениваете возможности. Ядерное оружие это не только заряды, но и средства доставки, способные преодолеть средства ПВО противника, а вот этого у вас нет.

Судоплатов молчал. Взял арматурину, которую тут использовали в качестве кочерги, открыл дверцу буржуйки и помешал угли в печке. Но он думал, тщательно анализируя ситуацию. Понятно было, что Оргулов поставил ультиматум, тем более он был прав, была договоренность, а Верховный решил половить рыбку в мутной воде. После такого ультиматума рано или поздно последуют определенные действия по отношению к подполковнику, хотя Судоплатову было жаль его. Настоящий военный, опытный, преданный, везучий и имеет немалый авторитет. Вместе с ним придется убирать всю его команду, а там весьма интересные люди и просто так не дадут себя уничтожить. Они все выходцы из того мира, грязного, подлого, отравленного еще задолго до того, как на головы людей стали падать ядерные бомбы. Они выжившие, а значит, самые сильные, умные, изворотливые. С такими трудно воевать. Наверное, у Оргулова есть еще что-то в запасе…

Несмотря на темноту, я, наблюдая за Судоплатовым, догадывался, о чем он думает. Наверняка просчитывает, какие у меня есть тузы в рукаве, иначе я бы не выкатил такую претензию в открытую. А карта-то одна — я контролирую систему перемещений, и в данный момент это самое главное преимущество.

— Сергей Иванович, я не хочу, чтобы вы расценивали это как предательство. Сами понимаете, что нам нужен мощный козырь, чтобы сбить первое желание напасть у наших противников. Наличие ядерного оружия даст отсрочку по времени, необходимую для внедрения вами же переданных технологий.

— Да, я прекрасно это понимаю, поэтому и ждал подобных шагов в этом направлении. Давайте как-то согласовывать свои шаги, с учетом того, что и в наших интересах получить подобное оружие.

Судоплатов прищурился, внимательно рассматривая меня.

— Вам? Хотите изменить свой статус?

— Можно сказать и так, только в нашем мире и как элемент все той же системы сдерживания. У нас тоже ожидается войсковая операция, и хотелось бы этим фактором отвадить всяких любителей поживиться.

— Мы можем помочь вам людьми.

— Вы сами прекрасно понимаете, что надо ограничивать доступ новых людей к системе перемещения во времени. И так это уже почти секрет Полишинеля. Поэтому нам бы хотелось участвовать в переговорах по ядерному оружию в качестве третьей стороны.

— Вам никто не мешает. Это не в наших силах. Мы чтим договоренности и считаем наше сотрудничество очень важным.

— Надеюсь, это так. Павел Анатольевич, я высказал вам только свою позицию, но при этом не строю иллюзий. Мы нужны друг другу, но переселяться в мир, где в ближайшее время благодаря нам же может вспыхнуть новая ядерная война, как-то не очень радует. Поймите нас правильно. Ядерная программа в США, которая была совместным детищем Великобритании, хотя пиндосы потом прокинули наглов, приостановлена и весьма основательно. Я думаю, что ядерное оружие если и появится, то намного позже, самое раннее — первая половина пятидесятых, а к этому времени СССР имело бы огромнейшие технологические и научные преимущества перед капиталистическим миром, выраженные в виде не имеющей аналогов боевой техники.

— Я доложу вашу позицию моему руководству. С такой стороны мы эту проблему не рассматривали, но получение ядерного оружия в наше распоряжение тоже является одним из приоритетных направлений. Но полковнику Семенову было однозначно указано, что всеми вопросами в вашем мире занимаетесь вы, и особенно это касается отбора людей для переселения. Поэтому, так или иначе, все эти проблемы коснутся вас, поэтому формально мы, может быть, и нарушили обязательства, но фактически мы с вами в одной упряжке и от вашего успеха во многом зависит и судьба Советского Союза. У вас нет причин для волнения, вы уже не раз подтверждали свою лояльность, и, как говорится, лошадей на переправе не меняют.

— Хорошо, Павел Анатольевич, будем считать, что вы меня успокоили.

По молчаливому соглашению эта тема больше не поднималась, и мы, дождавшись прилета вертолетов с маяком, немного повозившись с аппаратурой, перешли в свой мир.

Тут я снова окунулся в насущные проблемы, провел совещание, получив при этом порцию поздравлений относительного нового звания. Но времени на отдых, точнее на продых, мне не дали. На связь вышел полковник Семенов, с просьбой об очередной встрече. Оторвавшись от наваристого борща, который наши женщины уже научились делать из завезенных из прошлого продуктов, я вздохнул, потер глаза и, как тот побитый волк из мультика «Жил-был пес», грустно прокомментировал: «Шо, опять?» Тем более группа ФСБ уже сидела в одном из домов в пригороде Симферополя и терпеливо ожидала моего возвращения, не задавая вопросов, куда я делся.

Пришлось быстро доедать народно-украинскую вкуснятину со свежей сметаной, натягивать на себя теплую одежду и защитный костюм и с дежурной группой ехать на опорный пункт, где меня уже ждал Семенов. Вот только на всякий случай, выдвинувшись к опорнику, мы затаились в одном из глухих дворов, выдвинули две группы наблюдения с тепловизорами, а из бункера Семенову сообщили, что я в самый последний момент вернулся — вызвали по срочному делу, а куда, он и сам должен понимать.

Подождав так с полчаса и дождавшись сигнала от групп наблюдения, что лишних наблюдателей не обнаружено, я проехал на опорный пункт и встретился с полковником, который уже собрался уезжать. Он не подал вида, что раздражен.

— Добрый день. Извините за задержку, была информация о возможной засаде на пути следования. Пришлось принять определенные меры предосторожности.

Семенов согласно кивнул головой, давая понять, что все понимает.

— Вы хотели обсудить визит и ваши переговоры с руководством СССР?

— Да, Сергей Иванович. Пока вы занимались своими вещами, я успел связаться со своим руководством и обрисовать ситуацию.

— И как ваше руководство отнеслось к перспективе поделиться ядерным оружием со Сталиным в качестве платы за возможность жить в том мире?

— Мне понятна ваша ирония. Вы с самого начала знали про это и, как мне кажется, были не в восторге от этого.

— Конечно. Сталин нарушил договоренности. Объяснения этого логичны и понятны, но все равно он пошел на это. Тем не менее я не сильно напрягаюсь относительно наших позиций.

— Потому что вы монополисты, контролирующие транспортную систему?

Мне этот разговор напоминал недавнее общение с Судоплатовым.

— Да. Но есть причина, по которой нас это не устраивает.

— Наверно, по той же, что и нас.

— Хм. Поясните.

— Вы, так же как и мы, не горите желанием переселяться в мир, где в скором времени может вспыхнуть по-настоящему война за, как это назвали наши аналитики, наследие потомков с применением ядерного оружия.

Тут я усмехнулся.

— Мы так же считаем.

Я сделал паузу и продолжил:

— В общем, можно так сказать, что позиции друг друга мы обозначили. Теперь интересно было бы услышать ваши предложения.

— Конечно. В первую очередь мы ориентируемся на плодотворное сотрудничество с вами. Скажем так, вы однозначно доказали, что у вас в том мире все схвачено и процесс переселения запущен и идет полным ходом. В свете приближающегося ядерного удара мы кровно заинтересованы в переселении.

— Так в чем проблема?

— Скажем так, нас не совсем устраивает это время.

— В каком плане?

— Все уже поделено, банкиры вовсю правят миром и идет гонка вооружений. А в перспективе конфликт СССР с союзом всех остальных стран, подкрепленных ресурсами колоний. И результат этого конфликта трудно предсказать, даже при наличии у СССР нескольких ядерных зарядов и определенных знаний из будущего. Противник просто завалит трупами, но сумеет настолько ослабить СССР, что будущие перспективы выглядят весьма сомнительно.

— Допустим, об этом задумываетесь не только вы одни. Что ваше руководство хочет предложить?

— В любом случае мы готовы оказать вам любую возможную военную помощь в случае попытки третьих сил помешать программе переселения.

— Хорошо. Порядок переброски сюда ваших войск и их статус мы обсудим чуть позже. Это все?

— Нет. Учитывая, что, по нашей информации, именно вы руководитель проекта путешествия во времени и все разработки исходят от вас, мы хотели предложить вам попытаться найти другое применение этой технологии.

Я несказанно удивился, хотя сам об этом давно думал.

— В каком плане?

— Нас интересует переселение в другое время, скажем так, до развала Российской империи, и лучше всего до начала русско-японской войны и организации ФРС в США.

— До начала активного внедрения информационных технологий?

— Не только.

— А как же СССР сорок первого года?

— Мы патриоты своей Родины, но переселение в тот мир в нынешних условиях будет сопровождаться неприемлемыми потерями вплоть до ста процентов. Поэтому нам интересно внедрение в мир, где вы, не в обиду будет сказано, Сергей Иванович, не успели наследить. Я, конечно, понимаю то чувство, которое вы испытываете, расстреливая немецкие танки, но это попахивает детством. Поэтому мы предлагаем попробовать организовать проход в другой мир и готовы ради этого обеспечить вам все условия.

— Уж не думаете вы, что мы попадем к вам зависимость?

— Нет, боже упаси. Вы не тот человек и уже давно самостоятельная величина. Не скрою, мы рассматривали этот вариант, но, во-первых, мы не хотим боевых действий вдали от основных баз, во-вторых, вас просто так не заставишь, обязательно что-то вытворите…

— А в-третьих? Ультиматум от смежников?

— Хм. Вы неплохо информированы. Уже встречались?

— Нет. Но предварительный сбор информации и первичный анализ ситуации проведен заранее. Поэтому давайте сделаем так — вопрос по поводу портала в иное время оставим открытым. Было бы неплохо, но это сопряжено с большими энергозатратами. Во всяком случае, я даю слово отработать этот вариант. Самим не очень нравится переселяться в мир, где в ближайшее время может разразиться натуральная бойня со всем миром. Но и оставлять предков без помощи тоже не очень красиво, тем более я бы рассматривал вариант переселения в этот мир как основной и отрабатывать его всеми силами. Если получится решить вопрос портала на другую землеобразную планету или в другое время, то на ходу скорректируем планы.

— Вот и хорошо, Сергей Иванович. Это именно то, что мое руководство хотело бы от вас услышать. Теперь хотелось бы обговорить наше участие в охране.

А вот это мне очень не понравилось.

— Я не вижу смысла. Сил у нас достаточно и в случае силового развития конфликта к нашим услугам пара дивизий НКВД. От вас потребуется только современное оружие, боеприпасы, техника, авиация, запчасти. С учетом последних событий, было бы неплохо получить от вас зенитно-ракетные комплексы с расчетами, причем стратегического уровня. И вы, и я предполагаем вмешательство со временем третьих лиц в виде сил НАТО, которые в той или иной мере попробуют вклиниться в проект и получить свои дивиденды.

— Хорошо. К слову, через десять часов вылетают два военно-транспортных самолета, загруженных техникой… и семьи летчиков, которых вы так лихо перевербовали.

— А что насчет ядерных зарядов?

— Я не вправе давать какие-либо обещания на этот счет. Но вопрос будет решаться в ближайшее время. Кстати, хотел спросить, что там насчет Антарктиды?

— В нашем времени?

— Да нет, в сорок первом. Как я понял, там что-то связано с нашими современниками?

Я усмехнулся. Вот ведь темнила.

— Вот этот вопрос сейчас и буду обсуждать с вашими смежниками. Но раскрывать суть пока не буду. Ситуация до конца не прояснилась, поэтому не хочется загадывать.

— Хорошо. Если вам что-то еще нужно, давайте заявки на самое необходимое, будем смотреть, чем сможем помочь. Но по поводу портала в более раннее время постарайтесь решить быстрее.

— Со Сталиным чувствуете себя неуютно?

— Да, и вы тоже. Как только вы окончательно переселитесь в тот мир, вся ваша фронтовая вольница сразу будет задавлена. Может, не сразу, но со временем будете почти безвыездно жить в закрытых городах. Оно вам надо?

— Вы мне предлагаете работать с вами в одной команде?

— Почему бы и нет? Наши возможности, запасы, подготовленные кадры в комплекте с вашей технологией путешествия во времени могут дать очень серьезные перспективы.

Я задумался. Пока упрашивают и соблазняют перспективами. Если не поддамся, то начнут так же пробовать соблазнить моих соратников, если не получится, то перейдут к силовому варианту, но на это все нужно время, разведданные и возможности. Пока у них связаны руки. Ладно, будем парить мозги, а там посмотрим, куда нас выведет дорожка путешественников во времени. Надо разыгрывать карту конфронтации ГРУ и ФСБ, да выходить на контакт с украинскими властями, которые уже в открытую намекают о необходимости переговоров.

— Ваше предложение интересно, но нужно все взвесить. Но изначально предполагаются только партнерские отношения, подтвержденные передачей нам хотя бы одного тактического ядерного заряда.

Семенов несказанно удивился.

— Для чего?

— Заминируем установку, чтоб ни у кого не возникало желания все под себя подмять и взять силой.

Семенов усмехнулся.

— Ни себе, ни людям?

— Типа того. Так как?

— Я не уполномочен…

— Ну так я не настаиваю, но в течение недели надо решить этот вопрос и без всяких там штучек, типа дистанционного подрыва, кодов блокировки и так далее.

— Вы, я вижу, серьезно настроены. Но это и хорошо, а то у нас в определенной степени создавалось, видимо, ошибочное мнение относительно вашего авантюризма.

Я скептически усмехнулся.

— Вот и хорошо. Так что ждем самолеты, ждем решения вашего руководства, а мы будем работать.

Глава 7

Колонна танков, выкрашенных в белый камуфляж, тяжело преодолевая снежные заносы, втягивалась в небольшой лесок, где бронированные машины, повинуясь указаниям командиров, выдвигались на подготовленные места стоянок, тут же накрывались маскировочными сетями и нарубленными ветками. Вслед за колонной по зимней дороге прошли несколько легких бронемашин, которые специальными буксируемыми плугами разрыхлили и раскидали снег, убирая все следы прошедшей колонны. Прошло не более часа, но уже ничто не могло сказать о том, что в лесу затаился целый танковый батальон.

Мороз был нешуточный, и танки быстро остывали, отдавая холодному воздуху накопленное во время движения тепло. Экипажи, выставив боевое охранение, получив от дымящих полевых кухонь горячий ужин, собирались небольшими группами, энергично работали ложками и запивали гречневую кашу, сдобренную тушенкой, горячим чаем. Они переговаривались, смеялись, обмениваясь впечатлениями от многокилометрового марша, совершенного ночью от безымянного полустанка до линии фронта.

Все последнее время, пока немцы остервенело рвались к Москве, советское командование проводило скрытое сосредоточение свежих дивизий для проведения решающего контрнаступления. Сроки подходили, и, как ожидалось, немецкие войска выдохлись, прекратив массированные атаки, и неделю назад перешли к обороне, пытаясь накопить силы и средства для последнего и решающего рывка к русской столице. Но нереально холодная русская зима вкупе с многочисленными диверсионными группами, которые только тем и занимались, что как могли нарушали систему снабжения, поставила Вермахт в катастрофическое положение. Теплой одежды не было, тыловые коммуникации непозволительно растянуты, и при этом немецкие войска несли неоправданно огромные небоевые потери: обморожение стало бичом армии. Но, не смотря на это, солдаты, с победой прошедшие всю Европу, с каким-то нечеловеческим упорством, не считая потерь, рвались к русской столице.

Очень много сил отвлекалось для охраны линий снабжения. Русские диверсанты использовали новую, истинно варварскую тактику: группы по два-три снайпера с дальних дистанций расстреливали двигатели автомобилей. Все проходило просто и буднично: щелк, мгновением позже откуда-то со стороны леса доносился приглушенный расстоянием звук выстрела, и машина останавливалась, выпуская облака пара.

Сначала немцы посмеивались над точностью русских стрелков, в ответ немного стреляли и шли дальше, по возможности перегрузив груз, но потом, когда командование проанализировало состояние дел с автомобильной техникой, немецкие генералы схватились за голову. Они поняли дьявольскую тактику варваров: только в течение месяца таким образом из строя было выведено больше тысячи грузовых машин, которые в основном использовались для снабжения действующих частей, что сразу сказалось на боеспособности войск. Танки останавливались из-за недостатка горючего и боеприпасов, солдаты голодали и пытались хоть как-то добыть пропитание и становились жертвами русских партизан, артиллерия отмалчивалась, экономя снаряды. Части тайной полевой полиции и жандармерии, как могли, вычищали тылы от диверсантов, но положение все равно было катастрофическим. Многочисленные заранее подготовленные в труднодоступных местах скрытые склады оружия и боеприпасов, небольшие, хорошо подготовленные группы диверсантов, разветвленная сеть информаторов, позволяли русским держать в большом напряжении тылы наступающих немецких армий.

В это же время с соблюдением всех возможных мер секретности по ночам к линии соприкосновения с войсками противника подтягивались свежие части, которые буквально растворялись в многочисленных лесных массивах в ожидании приказа наступать. И множество вот таких батальонов ночью, чтоб не стать жертвой немецкой авиации, огромным потоком двигались на запад. Но именно судьба этого танкового батальона отслеживалась на самом высоком уровне, и докладные регулярно ложились на стол Верховному главнокомандующему.

Хотя он и фигурировал в документах как 165-й отдельный танковый батальон, среди знающих людей он назывался 1-й экспериментальный танковый истребительный батальон войск НКВД СССР.

Командир 2-й роты капитан Сергиенко, убедившись, что танки размещены на отведенных позициях и качественно замаскированы, не задерживаясь на ужин, направился к комбату. Отогревшись в теплых внутренностях боевой машины, он стал быстро замерзать на трескучем морозе, и, накинув поверх комбинезона ватник, скрипя снегом под подошвами сапог, энергично, чтоб хоть как-то согреться, побежал в сторону командирского танка, где уже должны были все собраться и получать боевое задание. Ориентируясь на слабый свет ручных фонариков и продавленные гусеницами тридцатитонных машин следы, Сергиенко быстро нашел штаб батальона и, увидев комбата в компании других командиров, сбавил темп и уже степенно, с неким чувством собственного достоинства двинулся к командирскому танку, возле которого уже вовсю обсуждались обстоятельства сегодняшнего боя, в котором должно пройти боевое крещение экспериментального танкового батальона. Где-то недалеко грохнул сдвоенный взрыв, и несколько мгновений позже донесся глухой звук выстрела.

«Немцы, гаубица. Километра три до них…» — уже автоматически отметил капитан.

Подойдя ближе и разглядев в группе командиров полковника Снегирева, представителя командования, который с самого начала курировал их батальон, и определив его как самого старшего по званию, с соблюдением Устава, Сергиенко доложил:

— Товарищ полковник, разрешите обратиться к товарищу майору Коновальцу?

Снегирев кивнул и коротко бросил:

— Разрешаю.

Повернувшись к Паше Коновальцу, старому другу и соратнику, Сергиенко продолжил:

— Товарищ майор. Вверенная мне рота разместилась на указанных позициях. Маскировка проведена в полном объеме. На данный момент проводится прием пищи.

— Вольно. Как дошли?

— Нормально. На четверке левый фрикцион барахлит, но пока терпимо.

— Люди?

— Нормально.

— Хорошо, Максим, присоединяйся.

Обменявшись выразительными взглядами с командиром первой роты, Витькой Кузнецовым, с которым еще с военного училища дружили и постоянно соревновались, Сергиенко, внимательно слушая полковника Снегирева, оглядывал других командиров. Рядом стоял капитан Мельниченко с автоматом ППС на плече, в белом маскировочном костюме, поверх которого было надето новое снаряжение, называемое разгрузкой, в карманах которой находились несколько снаряженных магазинов и гранат. Здесь он присутствовал как командир такого же экспериментального отдельного мотострелкового батальона войск НКВД, с которым они не раз отрабатывали совместные действия в наступлении, в обороне, в условиях городского боя. Мужик умный, толковый, хваткий, настоящий профессионал своего дела, такому можно доверить спину. Рядом стояли неизвестные командиры в пятнистой форме, в которую были одеты их инструкторы на специальных курсах, где они осваивали новую технику и особенно новую тактику, которую сегодня им предстояло опробовать в бою. Присмотревшись, в одном из одетых в пятнистую форму Сергиенко с трудом в темноте узнал капитана, точнее уже майора, Васильева, который несколько раз приезжал к ним и читал лекции по тактике применения бронетанковой техники.

— …Вы лучшие. Родина вас кормила, одевала, учила, пока на фронте умирали другие. Ваша задача не умирать за Родину, а умно, жестко, безжалостно уничтожать врага, при этом сберегая вверенных вам людей и новую боевую технику. Еще раз повторяю, вы лучшие и должны будете завтра, точнее уже сегодня, это доказать. Изучив тактику противника, было принято решение об организации маневренной ударной группы по образу Kampfgruppe, боевых танковых групп Вермахта, способных действовать самостоятельно и решать широкий спектр тактических задач. Мы изучили эту практику, немного доработали и решили использовать против самих немцев. Отдельный танковый батальон майора Коновальца и отдельный мотострелковый батальон капитана Мельниченко до особого распоряжения входят в особую ударную группу майора Васильева. Даю ему слово.

Закончив психологическую накачку, полковник отошел в сторону, и вместо него заговорил майор Васильев, который не стал рассусоливать и сразу перешел к делу.

— Значит, так, товарищи командиры. В данный момент мы находимся в полосе наступления четвертой танковой группы Вермахта, которая пытается прорваться вдоль Минской автострады к Можайску, где открывается прямая дорога на Москву. На данном участке фронта нам будет противостоять дивизия СС «Райх» и десятая танковая дивизия Вермахта, входящие в состав сорокового моторизованного корпуса. Впереди знаменитое Бородинское поле, где из последних сил держат оборону части 32-й стрелковой дивизии. По всем расчетам завтра должна быть прорвана оборона в полосе 113-го и 322-го стрелковых полков. Приказ на отход они не получат — немцы еще не выдохлись, и поэтому еще в состоянии пускать в ход свежие резервы. В нашу задачу входит максимально сильно потрепать наступающие части противника, не ввязываясь в затяжные бои, контратаками и засадами приостановить наступление противника и заставить их ввести в бой последние стратегические резервы. Это именно та работа, для которой вас готовили в последнее время. Не подведите ребята, противник у нас серьезный, но и вы не мальчики и кое-что умеете, вас специально отбирали, тренировали и готовили. Что такое части СС, вам объяснять не надо, именно нам дается возможность наказать этих уродов, за то, что они творят на захваченных территориях Советского Союза с местным населением…

Прекрасно зная штаты и состав противника, Сергиенко скептически расценивал шансы на утренний бой, но молодость и юношеский задор взяли свое, и, увидев такую же реакцию остальных командиров танкового батальона, он подобрался и с нетерпением молодого воина стал ждать схватки с противником.

— Для усиления ударной группе придается взвод тяжелых экспериментальных танков под командованием старшего лейтенанта Шестакова, экспериментальный артиллерийский дивизион под командованием капитана Павлова, ну и так, еще кое-что. Через час заработает сеть, на тактические планшеты вам будет скинута точная привязка к местности, боевое задание, карты и данные разведки. Дополнительная информация установленным порядком.

Сергиенко и Кузнецов, отдав честь, двинулись к своим ротам, оставив комбата с новым руководством и командиром обороняющейся 32-й стрелковой дивизии полковником Полосухиным, усталым, с обмороженными щеками и потрескавшимися губами худощавым человеком, обсуждать утренний бой.

— Ну что, Максим, думаешь? Про эти экспериментальные тяжелые танки и секретную артиллерию?

Припомнив низкие приземистые машины с длинными пушками, которые с трудом удалось разглядеть в темноте, когда Сергиенко спешил на доклад к комбату, он усмехнулся.

— А что тут думать? Сам видел длиннющие пушки. Это точно «Зверобои», которые нам показывали. Видимо, решили подстраховаться. Помнишь, как под Киевом взвод «Зверобоев» немецкую танковую роту раскатал?

Кузнецов усмехнулся.

— Всыпем мы немчуре. А все остальное?

— Посмотрим. Пока не хочу загадывать, но чувствую, утром немцев ждут новые сюрпризы.

Несмотря на то что оба командира имели боевой опыт, они нервничали и на долгие разговоры просто не хватало терпения, и каждый отправился к своей роте, чтоб еще раз проверить, удостовериться, что утром все танки смогут идти в бой.

Перекусив остывшей кашей из котелка, заботливо завернутого в ватник мехводом, Сергиенко забрался на свое командирское место. Вставил специальный ключ-карту, сосканировав отпечаток пальца, включил тактический планшет и стал ждать появления радиосети, по которой будет передана информация. Система была разработана таким образом, что никто, кроме допущенного человека не мог включить секретный прибор и при попытке кого-либо, кроме Сергиенко, это сделать, вспыхивал заряд термита, который выжигал все внутренности, чтоб они не попали в руки врага. При этом самоликвидатор мог быть активирован дистанционно с командного пункта или самопроизвольно сработать, если не получал кодированные сигналы в течение нескольких суток. К сохранению тайны, советские специалисты подошли очень основательно, и даже при малейшей опасности попасть в руки противника, система безвозвратно уничтожалась.

Всматриваясь в экран, в ожидании появления характерного значка в виде небольшой антенны, капитан, проверив связь с танками роты, используя новую секретную радиостанцию, уже не удивлялся столь необычной технике, и пока было время, задумался, вспоминая свою недолгую жизнь…

Детство в Саратовской губернии, родное село, дорога в город, завод, комсомол, армия, командные курсы, новые лейтенантские кубари, а потом война. Грязная, кровавая, не такая, как они ее представляли. Массированные танковые атаки заканчивались полями, забитыми горящей техникой, — никто не предполагал, что немецкие части настолько насыщены противотанковой артиллерией. Командование не могло решить, куда бросать моторизованные корпуса и танковые колонны, без воздушного прикрытия, теряя в результате поломок и недостатка горючего технику, становились жертвами немецкой авиации. Те, кто выжил в этих боях, вырвался из многочисленных котлов, научились воевать, стали злее и превратились в настоящих демонов войны. Теперь они действовали иначе, их осталось мало, все танковые силы были потеряны в приграничных сражениях, поэтому старались беречь имеющиеся в наличии боевые машины, били из засад, атаковали короткими рывками, громя немецкие колонны, стараясь не идти в лоб на развернутые противотанковые батареи противника.

Они выжили, не сгорели в танках, не погибли в отчаянных атаках, имея на счету сотни уничтоженных фашистов, молодые, быстро повзрослевшие, опаленные войной лейтенанты, ставшие капитанами, превратились в настоящих асов танковой войны. Воспринимая отведенную им отсрочку, как возможность увеличить счет, не думая о будущем, они стали молодыми хищниками, воспитанными на крови.

В перерыве между боями его вызвали в штаб дивизии, приказали сдать дела заместителю и вместе с экипажем следовать в Москву для получения новой техники. Это вызывало определенные вопросы, но тут вопросы задавать было не принято. С полдороги его вместе с бойцами снял с поезда наряд НКВД, предъявив предписание следовать в отдельную учебную часть, где действительно будут получать и осваивать новую технику.

Радуясь передышке, они прибыли в специальный учебный центр и тут начались совсем необычные вещи: в первую очередь они попали в руки следователей контрразведки, которые буквально по косточкам разбирали жизнь танкистов. Но это было только начало. После многочисленных допросов их заводили в отдельную комнату, где человек в необычной пятнистой форме подключал к ним какие-то датчики на проводах и задавал вопросы. Именно тогда Сергиенко в первый раз услышал слово «детектор лжи».

Потом была учеба. Интересная, захватывающая. Все, что познавали в бою методом проб и ошибок, используя русскую смекалку, уже было собрано, изучено, классифицировано и собрано в новые уставы и методики.

Но что больше всего поразило, это техническое оснащение: необыкновенные экраны, которые давали яркое, цветное и очень реалистичное изображение. На любые попытки узнать, что это и откуда такие чудеса, сразу появлялись вездесущие особисты, отзывали любопытного в сторону и после короткого, но весьма жесткого разговора вопросы как-то пропадали. Инструкторы в пятнистой форме показывали многочисленные учебные фильмы, причем в цвете и с весьма интересными пояснениями, с приведением многочисленной статистики. Особенно запомнился фильм, перед просмотром которого абсолютно все курсанты дали дополнительные подписки о неразглашении. Перед их глазами разворачивался бой двух секретных танков «Зверобой» против немецкой танковой роты. Люди, познавшие горечь поражения и смерть товарищей, с замиранием сердца, сжав кулаки, смотрели на экран, где две приземистые машины с длинными крупнокалиберными пушками, постоянно маневрируя, во встречном бою уничтожили более двадцати танков противника и, проутюжив окопы, пошли дальше, громить тылы немецкой дивизии. И они понимали, что это реальность, а не игровой фильм, тем более в войсках уже ходили слухи о новых секретных танках.

А потом был шок, когда их допустили к тренажерам, которые те же инструкторы называли симуляторами. Плоские экраны, странные штуки, святящиеся красным, смешно называемые «мышками», клавиатуры как на печатных машинках и, главное, почти реальный мир. Там они могли выбирать любой ландшафт, время года, марку машины и воевать. Один на один, один против двух-трех противников, групповой бой, стрельба из засад, короткие атаки, маскировка и использование складок местности — именно все то, что они познавали потом и кровью, сейчас вполне понятно можно было изучить в этих, как их называли инструкторы «виртуальных» сражениях. В некоторой степени это стало почти спортом — прошедшие войну и быстро повзрослевшие мальчишки, получили такую интересную игрушку и днями и ночами воевали, соревнуясь друг с другом, на практике изучая слабые места противника. В основном они воевали на Т-34 и КВ-1 против немецких T-II, T-III, T-IV, чешских LT vz.35 и LT vz.38. Многие вещи для имеющих боевой опыт военных были откровением, и по прошествии трех недель они себя чувствовали в состоянии на равных драться с врагом, прекрасно зная их сильные и слабые стороны. Потом пришла техника, которую они с нетерпением ожидали. Это были все те же Т-34, но не совсем те, к которым они привыкли. Переработанные двигатели, новая коробка передач, дополнительная командирская башенка, дающая лучший обзор, и, главное, это была не штамповка, в спешке выпускаемая на заводах, а опытные образцы, собранные практически вручную. Теперь они не только воевали в виртуальном пространстве, но и жгли тонны топлива и расстреливая сотни снарядов на полигонах. Это была настоящая учеба, которой они были обделены перед войной. Помимо этого, на каждом танке были обязательно приборы ночного видения, радиостанция, защищенная от помех и от прослушивания противником, и тактический планшет, на котором выводилась вся имеющаяся информация: карты с точным местоположением, расположение своих машин и обнаруженных огневых точек противника. Все это было настолько фантастично, и только теперь Сергиенко понял, что им дается в руки: они становились по-настоящему зрячими в бою, и это не могло не сказаться на их слаженности и точности выполнения распоряжений. Учитывая, что благодаря новым средствам радиоэлектронной борьбы вся связь противника во время боя будет давиться, то они должны будут получить неоспоримое преимущество, главное, суметь им воспользоваться. Единственное, что его волновало, это немецкая авиация, но и тут командование их порадовало. В один из дней была продемонстрирована зенитно-артиллерийская бронированная машина «Шилка», которая своей силой и мощью произвела неизгладимое впечатление. Перед ними в небе летели два самолета, изображающие немецкие штурмовики, и тяжеленная зенитная установка, резко сорвавшись с места, быстро развернулась, заняв оборону, и на глазах изумленных танкистов сделала несколько очередей из четырех малокалиберных пушек, с легкостью и поразительной точностью разнеся в воздухе имитаторы немецких самолетов. Начальник курсов, полковник Снегирев, коротко прокомментировал:

— Вот так, товарищи, будет с каждым немецким самолетом, который попытается напасть на ваши боевые машины с воздуха.

Перед отправкой на фронт им наконец-то продемонстрировали новейшие секретные танки «Зверобой», которые они видели только на экранах.

Обидно — по сравнению с этими мощными красавцами, их любимые Т-34 выглядели убого и как-то слабо, но их обрадовали, что рано или поздно они пересядут на «Зверобои», просто это штучный товар и пока советская промышленность их не в состоянии выпускать в нужных количествах.

В процессе обучения они часто встречались с бойцами специального батальона НКВД, который занимался охраной учебного центра и по соседству тоже обучался новой тактике. Им изначально объяснили, что мотострелки, как их называли, будут воевать с танкистами, прикрывая их в бою, а учитывая большое количество у бойцов батальона противотанковых гранатометов, то они представляли весьма серьезную угрозу для танков противника.

По вечерам на политинформации курсанты получали самые свежие данные о положении на фронтах, понимали, что враг, несмотря на потери, рвется к Москве, и ждали только одного — команды выдвигаться к фронту. Сергиенко и его товарищи прекрасно понимали, что именно для этого их так интенсивно натаскивали, ведь после них на курсы должна будет прийти новая партия командиров и на основании их опыта система обучения будет скорректирована. Они — первая ласточка, так сказать, первая волна новой танковой элиты страны.

Время пришло. Тревога, построение. Объявление приказа. Сборы, техническое обслуживание техники, которая постоянно поддерживалась в боеспособном состоянии, замена некоторых узлов, погрузка в поезда и дорога в Подмосковье…

Раздался писк, что говорило о появлении и синхронизации боевой информационной сети. Выведя тактическую карту, капитан увидел, как на ней засветились точки танков его роты и роты Кузнецова, появились отметки артиллерийских орудий, трех «Зверобоев», которые прятались в стороне, и штаба ударной группы, и, главное, планы наших минных полей и сделанных в них проходах. Протестировав связь, он, мазнув пальцами по экрану тактического планшета, стал загружать текущую ситуацию, полученную от разведки.

— Хм, — не смог удержаться от возгласа.

Синим цветом подсвечивались позиции противотанковой артиллерии противника, танки, выведенные на исходные позиции для утреннего наступления, линии окопов и командные пункты, которые надо будет уничтожать в первую очередь.

Было видно, что разведка за те два дня неплохо потрудилась, собирая информацию о противнике и даже если сейчас идти в бой, то можно вполне качественно противостоять фашистам, а ведь информация будет дополняться и уточняться. Но все равно силы им противостояли весьма немалые, и утром придется попотеть. Как говорил их инструктор:

— Не думайте о том, как умрете за свою Родину, не думайте о том, как будете воевать. Главное, что должно вас волновать, где вы этих козлов будете хоронить…

Сам, помимо воли, Сергиенко, присвистнув, проговорил:

— Точно, и где ж мы вас козлов-то хоронить будем?

Копошащийся внизу мехвод Саныч, с которым он был с самого начала войны, отозвался:

— Что, товарищ капитан?

— Да вот, Саныч, думаю, где мы этих немцев хоронить-то будем…

— Что много?

— Немало.

Саныч с присущей ему, как и всем одесситам, хитринкой прокомментировал:

— Ну, вот завтра по трупам супостатов и посчитаем…

Под утро где-то высоко в небе урчал двигатель самолета-разведчика, и с немецкой стороны затявкала зенитная артиллерия. Прошло с десяток минут, и на тактическом планшете появилась новая информация о противнике.

Тут же с нашей стороны грохнули несколько пушек, и где-то вдалеке на западе запоздало донесся звук разрывов. Немцы не остались в долгу и под самое утро начала набирать силу настоящая артиллерийская дуэль. В темноте были видны вспышки выстрелов наших пушек, и грохотали взрывы тяжелых немецких снарядов, видно, что они старались нащупать с помощью звукометрической разведки наши позиции, но судя по данным тактического планшета, наши орудия как-то уж быстро меняли позиции и при этом постоянно огрызались огнем, нанося вред противнику. Когда канонада усилилась, от источника «Зоопарк» пошла дополнительная информация и позиции немецкой артиллерии определялись довольно точно и даже с примерным указанием типа и калибра. Тут были и гаубичные и минометные батареи, и с некоторым опозданием эти точки гасли, с пояснительными надписями на планшете, что уничтожены. К этой канонаде присоединились остатки 154-го гаубичного артиллерийского полка 32-й дивизии, которые тоже активно давили противника, получая корректировки от нашего штаба.

Канонада продолжалась до позднего рассвета и с первыми лучами солнца стала стихать. Все четыре отметки самоходных артиллерийских установок экспериментального дивизиона капитана Павлова остались активными, что говорило о том, что этой ночью фашисты получили очень хорошую оплеуху. Судя по общей статистике, потери противника составили не меньше трех десятков только тяжелых орудий, не считая всякой минометной мелочи, которая пыталась ночью бить по площадям.

Прошло несколько часов и пунктуальные немцы не посмели начинать утро артобстрелом и атакой. После ночного разгрома они зализывали раны и пытались вновь организовать артиллерию, подтягивая свежие силы из резервов. Ближе к одиннадцати огонь все равно был открыт, и в первую очередь удару подверглись высота восточнее деревни Ельня и части 17-го стрелкового полка имени Фрунзе. Но как только заговорили немецкие пушки, снова потоком пошла информация от источника «Зоопарк», ярко выделяя позиции немецкой артиллерии. Тут же снова активизировались пушки дивизиона Павлова, которые, делая по несколько выстрелов, тут же меняли позиции и снова стреляли. Обстрел позиций 32-й армии снова перерос в артиллерийскую дуэль, в которой немцы снова начали нести потери. Учитывая замешательство немецкого руководства, команда на массированное наступление выглядела вполне логично. На обширное поле перед высоткой под деревней Ельня, изъеденное многочисленными воронками и украшенное шестью подбитыми немецкими танками, выплеснулись более трех десятков танков в сопровождении батальона пехоты, подкрепленной десятком бронетранспортеров. Тут же по линии советских окопов, четко выделенной на заснеженном поле множеством воронок, ударили минометы и полевые орудия.

В наушнике радиостанции раздался тон-вызов, и комбат скомандовал:

— Верба, — это был позывной Коновальца, — возьмете на броню роту мотострелков, обходите с правого фланга высотку и встречаете танки противника между Ельней и Доронино. Там ров, и немцы попытаются прорваться только там.

— Вас понял, Дуб. Выдвигаюсь…

В стороне взревели двигатели, и танки 1-й роты двинулись согласно распоряжению.

— Ольха.

— На связи, Дуб, — ответил Сергиенко.

— Берете десант. Вы прикрываете Минское шоссе.

— Вас понял, Дуб.

На планшете сразу выделилась область развертывания роты. Переключив радиостанцию на ротный канал, Сергиенко скомандовал:

— Всем. Принимаем десант и выдвигаемся, задание на планшетах.

Дождавшись, когда на броне окажутся мотострелки из отдельного батальона НКВД, связался со всеми, получая подтверждения о готовности выдвигаться. Теперь он не волновался, есть цель, есть четко определенная боевая и не нужно ждать. Включив ТПУ, капитан прокричал:

— Саныч, вперед через лес за первой ротой, а там налево, идем к шоссе. Немцы ров подорвали и сделали несколько проходов, надо остановить.

— Понял.

Танк взревел, дернулся и стал осторожно пробираться между деревьев, нащупывая дорогу по проложенным колеям машинами первой роты.

Десять танков осторожно пробирались по пересеченной местности, стараясь максимально использовать всевозможные естественные укрытия. Пока добирались к линии соприкосновения с противником, пришла информация, что около двух десятков танков прорвали оборону и начали утюжить первую линию окопов пехоты. Артиллерия уже не могла стрелять, боясь накрыть своих, поэтому пришлось танковой роте отражать прорыв.

— Ольха.

— На связи.

— Вас обнаружили, вызвали авиацию. Но они глухие, режим радиоподавления включен. Маневрируйте, высылаю к вам обе «Шилки», прикройте их.

— Вас понял, Дуб.

Снова щелчок на общий ротный канал и вызвал командира третьего взвода.

— Слон, чуть задержись. Сейчас обе «Шилки» подойдут, будут воздух чистить, на вас их охрана, будете в резерве.

— Вас понял, Ольха.

Все было деловито и спокойно. Танки ревели, продвигаясь вперед, объезжая многочисленные воронки. Невдалеке поднялись высоченные деревья взрывов крупнокалиберных гаубичных снарядов. Ударная волна ощутимо тряхнула машину, и Саныч сразу рванул в сторону, изображая зигзаг, чтоб осложнить пристрелку вражеским корректировщикам. Но огонь немецких гаубиц вскоре прекратился — система подавления радиосвязи нарушила всю систему управления противника. Это дало возможность почти незамеченными приблизиться к немцам.

— Всем, идем поочередно и прикрываем друг друга. Шаг семьдесят метров. Первый взвод, прорываемся к лощине, оттуда будем работать. Второй, берете левее, отжимаете немцев от тылов полка.

Услышав подтверждение, Сергиенко скомандовал:

— Короткая!

Танк резко остановился и капитан быстро стал наводить маркер прицела на немецкий T-III, идущий им навстречу. БУМ! Пушка дернулась, основательно ударив по ушам. Мимо. Большое расстояние и разлет немаленький. Надо точнее наводить. Услышав выстрел, Саныч рванул с места, приняв вправо, сбивая прицел противнику.

— Подкалиберный.

Заряжающий выхватил со стеллажа бронебойный заряд, рывком его вогнал в казенник.

Танк как раз успел проехать указанные семьдесят метров.

— Короткая.

Снова дернулась пушка. Та удачливая троечка, в прошлый раз увернувшаяся от выстрела, получила в лоб подкалиберный снаряд, остановилась как вкопанная и задымила. Окинув взглядом поле боя, отметив пять дымящихся танков противника, Сергиенко кинул взгляд на планшет. Все танки его роты были на ходу, но к месту боя приближались восемь отметок немецких самолетов.

Командирский танк достиг лощины и на время скрылся от немцев, но тут же сдал обратно, выдвинув над землей только башню, на мгновение замер, прицеливаясь. БУМ! Есть еще один, и тут же спрятался. В лощину проскочили еще три танка, прошли насквозь, снеся по дороге несколько телег тыловиков стрелкового полка, прошли метров шестьдесят, мимо позиций минометной батареи и, ревя двигателями, выползли ко второй линии обороны нашей пехоты, до которой добрались немецкие танки, и вовсю утюжили позиции противотанковой артиллерии.

По небольшой командирской башенке настойчиво застучали чем-то железным, открыв люк, Сергиенко увидел старшего лейтенанта Воеводина, командира мотострелковой роты, прикрепленной к его подразделению в качестве десанта. Не успев обмолвиться словом, Сергиенко зачарованно уставился в небо, где тройка Ю-87 уходила на запад, причем один из них усиленно дымил и сильно отставал.

Воеводин усмехнулся:

— Видел, как «Шилки» фашистов расчехвостили?

— Нет.

— Много потерял. Что дальше?

— Рвем из лощины, вы с брони. Мы гасим танки, вы помогаете пехоте чистить окопы. Потом вперед до первой линии обороны.

— Понял. Только без артподдержки будет трудно.

— Сейчас запрошу.

Скользнув снова в башню, связался со вторым взводом, глядя на планшет:

— Что у вас?

— Прорвались, ждем команды.

Увидев, что один из танков стоит вдали от других, спросил:

— Что с семеркой?

— Рядом гаубичный снаряд упал. Танк поврежден. Нужна эвакуация.

— Что экипаж?

— Контужены.

— Понятно. Сейчас вызову с базы помощь. К вам подойдет третий взвод, с ним атакуете по левому флангу. Заходите между холмиками и блокируете два прохода в противотанковом рву. Помогайте мотострелкам чистить окопы. Не подставляйтесь.

— Вас понял.

Немецкие танкисты быстро сообразили, что у них не все так гладко и, потеряв в стычке с ротой русских танков семь машин, прекратили утюжить окопы и стали пятиться назад, тщательно обстреливая места, где засели наши танки. Учитывая отсутствие у них радиосвязи, они действовали весьма изобретательно и спокойно, без паники, сразу видно профессионалов.

— Дуб, на связь.

— На связи Ольха.

— Прошу поддержки. Нужен отсекающий огонь.

— Укажите цель.

— Делаю.

Выбрав на планшете зону между двумя линиями окопов, где перебежками двигался чуть ли не батальон немцев, Сергиенко нажал копку «Синхронизировать».

— Ольха. Заявка принята. В течение двух минут будет артналет. Что у вас с семеркой?

— Повреждена близким взрывом, нужна эвакуация.

— Пока не получится, оба тягача в первой роте, они уже две машины потеряли.

— Вас понял.

Переключившись на ротный канал, объявил:

— Всем. Бьем с коротких, ждем налета, потом сразу рывок за огневым валом.

Переключившись на ТПУ, скомандовал:

— Саныч, вперед. Короткая и назад.

— Понял, командир.

Танк взревел, выскочил из лощины, остановился. Пока Сергиенко ловил в прицеле силуэт немецкой «троечки», командирский Т-34 вздрогнул, получив прямое попадание в лобовую броню. От удара заложило уши, но, отвлекшись на мгновение, капитан нажал на спуск, и пушка лязгнула, откатившись назад, выкинув гильзу. Он явственно видел, как над немецким танком вспух ослепительный шар, но тут же заревел двигатель и Т-34 командира роты откатился обратно, спрятавшись в лощине, его тут же заменил танк командира первого, тоже выскочивший наверх и замерший, прицеливаясь перед выстрелом.

В ТПУ ругался Саныч.

— Командир, вот долбануло. Зато видел, как немец вспыхнул…

На экране планшета пошла пометка о нанесении артиллерийского удара. Впереди загрохотало.

— Вперед.

Танки рванули и начали выскакивать из лощины один за другим, расходясь широким фронтом. На соседнем фланге почти синхронно появились пять танков второго и третьего взводов. Все делалось как на учениях: максимальная скорость, лавирование, чтоб сбить прицел немецким танкистам, короткие остановки, прицеливание и выстрелы. К общему удивлению, немецкие танкисты прекратили стрелять и многие бронированные машины с крестами просто остановились и не подавали признаков жизни или медленно пятились назад. «Тридцатьчетверки» Сергиенко как в тире расстреливали замершие машины противника экспериментальными подкалиберными снарядами и, выскочив ко второй линии окопов, сбросили десант. Чуть позже, заняв позиции на месте разгромленной противотанковой батареи стрелкового полка, с дальних дистанций стали обстреливать остатки прорвавшейся танковой группы противника, которые пытались задним ходом переправиться через подорванные немецкими саперами скаты противотанкового рва. Дожав прорвавшихся к окопам немцев, рота Сергиенко при поддержке мотострелков и остатков стрелкового полка двинулась в атаку. Очистив первую линию окопов, танкистам пришлось отступать — противник открыл массированный артиллерийский огонь по отбитым позициям, стараясь нанести максимальный урон русским танкам.

Обстрел продолжался еще пару часов и перерос снова в артиллерийскую дуэль, в которой немцы опять понесли большие потери, и после этого интенсивность обстрела спала. Оживающие минометные батареи противника быстро и весьма эффективно давились ответным артиллерийским огнем.

Откатившись на исходные позиции, фашисты снова накапливали силы и пытались прощупать оборону на стыке полков, и роте Сергиенко пришлось срочно передислоцироваться за Минскую автостраду, где лоб в лоб столкнулись с солдатами дивизии СС «Райх». Вот тут народ дрался остервенело и изобретательно, как говорится, нашла коса на камень. Дело дошло до того, что пришлось вызывать помощь и по наступающим эсэсовцам несколько раз открывали огонь «Шилки», и когда возникла угроза прорыва позиций и выхода противника в тылы дивизии, сосредоточенный удар был нанесен дивизионом «катюш».

К вечеру, когда у обеих сторон просто уже не осталось сил воевать, восстановилось шаткое равновесие, танкисты уже просто валились с ног, и, вернувшись в тот самый лесок, в котором они прятались ночью, заправив и проверив технику, загрузив боекомплекты, просто отключались от усталости…

Для всех было показательно — русские в который раз сумели окропить легендарное Бородинское поле кровью врагов.

Поздней ночью, в темноте затянутого тучами и дымом неба, над линией фронта пронеслись две грохочущие боевые машины с мерцающими дисками винтов сверху и нанесли ракетные удары по скоплению живой силы и техники противника, которую немецкое командование экстренно стягивало к месту Бородинского побоища. Боевые вертолеты целенаправленно били по позициям тяжелой и зенитной артиллерии, громили колонны автотранспорта, уничтожали склады боепитания. Как апофеоз ночного налета, на большой скорости с «ночных мясников» были сброшены странные цилиндрические контейнеры, которые, не долетев до земли, вспыхивали огненными шарами, оставляя после себя выжженные участки, где не сохранилось ничего живого. Именно в таком взрыве сгорел весь штаб моторизованной дивизии СС «Райх» вместе с ее командиром, обергруппенфюрером СС Вильгельмом Биттрихом.

Глава 8

Непростой разговор с Семеновым оставил неприятный осадок. Вроде как и говорились правильные вещи, о которых не раз задумывался сам, но нутром чувствовал приближение большого полярного зверька. Петля затягивалась и уже начинала душить, времени катастрофически не хватало для подготовки резервных путей отхода. Может, я и заигрался, но пути обратно уже не было и надо было, как та упорная лягушка в банке с молоком, болтаться до последнего, чтоб получить настоящую точку опоры.

В расстроенных чувствах я вернулся на базу, набросал план работ по поиску новых выходов в иные миры. Для этого надо было воспользоваться одной из установок, которую Санька втайне смонтировал по моему заданию, но для этих целей нужна была волновая линза, и чтоб получить ее, неплохо разместить один из пространственно-временных маяков в Севастополе и тем самым разгрузить транспортную систему.

Сказано — сделано. Связавшись с настойчиво напоминающими о своем присутствии эмиссарами ФСБ и договорившись о встрече через десять часов, плюнул на все и пошел отсыпаться, тем более жена как раз сменилась с дежурства и появилась возможность провести время с семьей, если сон в обнимку с супругой можно назвать так.

Все равно не выспался: из-за нервотрепки последних дней долго ворочался, прокручивая в голове возможные варианты развития событий, но после ласкового поцелуя успокоился и отключился.

Проснулся как ни странно весьма отдохнувшим и с неплохим настроением, насвистывая, переоделся в постиранный и выглаженный камуфляж, с уже прикрепленными подполковничьими звездами и отправился в столовую на завтрак.

В кают-компании бункера внутряков, куда переместился центр наших операций, меня нашла Артемьева.

— Привет, Катюша.

— Добрый день, командир. Поздравляю с новым званием.

— Спасибо. Как там Санька с новыми звездочками?

Она улыбнулась, став при этом какой-то домашней.

Видно, что любит этого обалдуя, хотя старается на людях держаться нейтрально, поддерживая имидж неприступной Снежной Королевы.

— Санька довольный ходит. Давно мечтал об офицерских погонах.

— Так заслужил…

Пока я отхлебывал свежезаваренный кофе, Катерина как-то странно смотрела на меня. Я не выдержал:

— Катюша, так чего искала-то?

Она оглянулась по сторонам, но я сейчас был один. Большинство людей на выезде и занимаются демонтажом станков на заводах «Фиолент» и «Сэлма», остальные в охране, патрулях и в прошлом в поселке под Оренбургом. Катя встала и закрыла дверь.

— Командир, по тому каналу, что ты давал, постоянно приходят вызовы.

— Ну значит, идем на контакт со славными ребятами из России, они специально на атомной подводной лодке прибыли. Я их притормозил, поставив определенные условия, они, видимо, их выполнили, вот и рвутся лично побеседовать.

— Это когда потребовали, чтоб на переговорах был командир АПЛ?

— Конечно.

— Хочешь его в прошлое сводить?

Я усмехнулся.

— Да. Кузнецов просил подобрать ему побольше профессиональных моряков.

Она согласно кивнула, сразу поняла, что я подразумеваю.

— Что с Антарктидой?

Катя была в курсе многих наших проблем и проектов, тем более я ее знал давно, и за многие весьма серьезные вопросы отвечала лично передо мной. Она реально входила в МОЮ команду.

— Сейчас закончу мобильный маяк с системой экстренного вызова. В это же время внешняя разведка СССР готовит нам зеленый коридор через обе Америки до Аргентины. Там запускаем маяк и перебрасываем группу.

— А кто полетит? Не Санька ли случаем?

Вопрос был задан спокойно, но я почувствовал неудовольствие в словах красавицы. Я хохотнул.

— Нет. Не злись. Полетят Дегтярев со своими людьми. Санька мне здесь нужен.

— Это связано с тем заданием, которое он для вас выполняет?

— Проболтался?

— Нет, шифруется, но я-то его как облупленного знаю. Да и вы, Командир, не из тех, кто не готовит отходные позиции.

— Со стороны так все плохо выглядит?

— Нет, но тревожно. Самолеты с техникой, аэромобильная рота. Слишком много народа привлекается, и люди по привычке считают, что теплых мест для всех не хватит.

— Ну и зря. Война там будет длиться и длиться, потери, может, и будут поменьше, но активного мужского населения будет выбито очень много. Надо будет спасать генофонд нации.

Катерина не выдержала и фыркнула.

— Все у вас, у мужиков, в одну сторону направлено.

— Да это так, к слову. Все равно работы для всех хватит…

— Командир, так что там насчет новых возможностей?

— Будем работать. Нам нужны каналы в другие миры. Сталин активно хочет завладеть ядерным оружием, на случай глобальной войны из-за нас со всеми капиталистическими странами, а россияне в принципе готовы ему предоставить несколько тактических зарядов.

— Н-да. Из одной ядерной войны в другую?

— Вот и я про это. Семенов однозначно потребовал предоставить им канал в другой мир, где, ну скажем так, поспокойнее, и готовы за это предоставить любые ресурсы. Я потребовал у них в счет оплаты ядерный заряд, так почти согласились, гады. Точнее, не отказались.

— Ого. Они уже требуют?

— Ты правильно подметила. Требуют. Оценили наши силы и возможности, и начали мягко давить. В общем, времени у нас осталось маловато. Одна надежда на их конкурентов. Пока они будут ходить вокруг друг друга, играя мускулами и наращивая свое военное присутствие, мы будем отщипывать свои кусочки и под этой завесой отработаем резервный вариант.

— Есть такая возможность?

— Конечно. Я нащупал несколько новых каналов, только там с точной настройкой пару недель возиться нужно.

— Какое время?

— Пока не знаю. Тут придется ходить на ту сторону и вживую определять, а уже исходя из этого разрабатывать хоть какую-то теорию.

— Что я могу сделать, чем помочь?

Я с интересом смотрел на нее.

— А ты приняла решение?

— Командир, а у меня есть варианты? Точнее, у нас?

— Варианты всегда есть.

Катя вздохнула и откинулась на спинку стула и потянулась, как кошка. Под новеньким чистеньким камуфляжем явственно выделилась высокая грудь. Несмотря на недавние роды, она осталась все такой же свежей и ослепительно привлекательной. Девочка знает себе цену, но при этом и знает цену дружбе, предательству, и, главное, она побывала за кромкой, увидев смерть вблизи.

— Командир, вы сомневаетесь?

— Ни в тебе, ни в Саньке. Мы сколько лет рядом?

— Достаточно.

— Но я не могу заставлять. У вас ребенок и снова идти в поиск, в неизвестность с непрогнозируемыми перспективами, оставив за спиной чистый мир…

— Зато не будет скучно.

— А серьезно?

— Командир, в чем дело? Я дала повод усомниться?

— Нет, Катя. Если ты предашь, я застрелюсь, иначе просто не будет смысла верить людям после такого. Но ты теперь мать, и здоровье и будущее ребенка тебя должно беспокоить в первую очередь, нежели все наши телодвижения.

— Да, заботит. Только есть один маленький нюанс.

— Какой?

— Знаете, Командир, теперь нас можно назвать кризисными менеджерами. Мы воины, организаторы, диверсанты, разведчики, именно те люди, которые востребованы в переходные периоды. Сейчас мы на коне, потому что дали людям надежду, нажив при этом кучу врагов, которые пока помалкивают. Как пример все эти научные кадры, которые верховодили в бункере яйцеголовых, а вы их всех мордой об стол и в строительный батальон. Видели бы вы, как на вас Мандалай посматривает.

Я несказанно удивился:

— Это кто?

— Аспирант один у Старостенко, фамилия Боков. Говорит, даже знает вас по университету.

— Не помню, давно это было.

— Не суть важно. Хорошо, что не помните, таких моральных уродов помнить — себя не уважать. Мальчик пытался пролезть в руководство, прогибался, улыбался, в общем обычный карьерист и приспособленец. Прогнали на полиграфе да собрали оперативную информацию. В итоге допускаем максимум в желтую зону. Алкоголизм, наркотики, контакты с бандитами, торговля наркотиками, в бункере у яйцеголовых примазывался к руководству, как специалист никакой.

— Так в чем проблема? Там много таких.

— Видели бы вы, с какой ненавистью он смотрел на вас, когда считал, что никто за ним не наблюдает. Лицо сразу покраснело, дикий взгляд исподлобья, я подумала, что он бросится.

Меня это заинтересовало.

— Что я ему такого сделал? Ну проблемы с психикой у человека…

— Они все тут приспособились паразитировать на других людях. А мы всю эту систему изменили и лишили уважаемых дядек теплых местечек. Думаете, нам это забудут?

— И чего они нам смогут сделать? Руки коротки.

— Нет, Командир. После того как переселимся, повоюем, отстроим закрытые городки и необходимость в военных, как мы, отпадет, с нами расправятся. Сначала для управления придумают какой-нибудь совет, потом переподчинят силовые структуры, назначат своих людей и чуть позже отстранят от управления, а дальше…

Я уже выпил кофе и напряженно смотрел на Катю. Куда она клонит, и так было ясно, и в моих планах на будущее и ей, и Саньке тоже отводилось определенное место. Они уже вполне освоились с ролью, но сейчас я хотел выяснить: либо это ее личная инициатива, либо новоявленные друзья так оперативно начали через мое окружение влиять на ситуацию с открытием порталов в другие времена, или это мнение моего окружения и они делегировали Катьку в качестве посла доброй воли. Вариантов много, но в обстановке дефицита времени надо просветить вопрос максимально быстро. Я скептически осмотрел Снежную Королеву: свежий макияж, дорогие сережки и легкий запах чего-то волнующего и интригующего, явно до войны стоящего не одну сотню баксов. Если б ее не знал, то подумал, что меня сейчас будут соблазнять.

— Катюша, колись, это твои мысли или кто-то уже тебя делегировал для этого разговора?

Она чуть замялась.

— Практически все наши так думают. Из тех, с кем начинали. Но это пока моя позиция, и если будет команда, то, Командир, я могу переговорить с нашими.

— Заговор в заговоре?

— Конечно. У нас слишком много новых людей появилось, и в ближайшее время их количество достигнет критической массы, и они начнут перехватывать рычаги управления.

Я впервые испытал раздражение. И как раньше, когда строил молодую девчонку-снайпера из моего отряда, чуть ли не прикрикнул:

— Так, Катерина. Кто послал?

— Васильев, Ковальчук, Левченко. Это только основные.

— И все хотят в другое время?

— Не против.

— А предки в сорок первом?

— Поможем, конечно, насколько это возможно.

— Хорошо. Я подумаю.

— Командир, ну Санька ж что-то делает по вашему приказу. Я его пыталась разболтать…

Я представил, какие методы она использовала, и даже позавидовал Саньке.

— …но молчит. Ваша школа. Но это все явно связано с запасными установками?

— Как догадалась?

— А подглядела, что Санька со складов списывает.

— Кто-то еще может вычислить?

— Нет. Я контролирую.

— Хорошо.

Я даже не задумывался. Катерине я верил.

— В общем, ты права, нюансы я раскрывать не буду. Работай дальше, как и работала, а Санька пусть занимается своим делом.

— А ребята?

— Не лезь. Я сам потом с ними поговорю с каждым отдельно. А ты собирай информацию о недовольных.

Артемьева кивнула головой. На этом наш непростой разговор закончился, а я направился в опорный пункт, где готовилась встреча с гостями с севера. Пока руководитель делегации и командир атомной подводной лодки пробирались через наши кордоны, я накидывал на планшете перечень вопросов, которые хотел бы обсудить, и рассматривал фотографии визитеров, переданные Семеновым.

А сам в голове крутил последние разговоры с Судоплатовым, Семеновым, Артемьевой. То, что ситуация переходит в критическую фазу, и так было понятно. Попытки влияния на меня с разных сторон будут все усиливаться, и получение новой степени свободы становится вопросом выживания.

От грустных мыслей меня отвлек вызов дежурного, доложившего, что двое гостей доставлены, обысканы и готовы для диалога. Я дал отмашку, чтоб их пропустили.

К моему удивлению, с визитерами в комнату вошла Артемьева, со свежим макияжем и волосами, убранными в весьма интересную прическу, открывающую стройную шею. Она села рядом со мной, демонстративно закинув ногу на ногу и, окинув гостей оценивающим взглядом, так глянула на меня, что я начал панически вспоминать, не стоят ли тут дополнительные видеокамеры и не наблюдает ли за мной супруга. Хотя прекрасно понимая, что это игра, поражался такому перевоплощению Снежной Королевы. Гости это оценили, во всяком случае, капитан 1-го ранга Григорьев, командир атомной многоцелевой подводной лодки «Гепард», невольно сглотнул и выразительно, можно сказать завистливо, поглядывал на меня. А вот его спутник, представившийся полковником ФСБ Северовым, улыбнулся и, откинувшись на спинку стула, с интересом рассматривал эту картину, но совершенно по-другому.

— Сергей Иванович. Младший сержант Екатерина Астахова, штатный и весьма талантливый снайпер вашей группы, смотрится весьма колоритно в роли секретарши, так сказать, широкого профиля. Но МЫ точно ЗНАЕМ, что вы любите свою супругу, и значит, присутствующая здесь девушка является вашим телохранителем. Вы зря нас опасаетесь, мы с вами на одной стороне и заинтересованы в сотрудничестве. Тем более во время войны КАПИТАН Оргулов не раз выполнял наши задания…

Тонкий намек, что знают прекрасно всю подноготную и в некотором роде призывают к порядку: типа служил, значит, служи и выполняй приказы, раз чином не вышел. Двойственная ситуация, видно, что профессиональные психологи разговор готовили.

— Прошло много времени, тем более я военный, и ваши армейские коллеги, с которыми мы уже плотно сотрудничаем, имеют больше прав попытаться меня построить. Так что давайте пропустим часть разговора, проработанного вашими психологами, чтоб просто не тратить времени. Я вас слушаю.

— Может поговорим наедине? Если честно, то не совсем понятно, зачем вам понадобился командир подводной лодки, или вы думаете, что если он будет здесь, то с лодки в случае необходимости по вам не будет нанесен удар? Я гарантирую, что в этом нет смысла. Мы однозначно настроены на плодотворное сотрудничество с вами, даже заинтересованы в вашем добром здравии, так как уверены, что именно вы ключевой элемент во всей этой истории. Ну что?

— Екатерина Дмитриевна уже давно не Астахова, а Артемьева, и уже не младший сержант, а младший лейтенант. По поводу охраны, вы правы — она особый специалист-практик, и я бы не соревновался с ней.

— Хм. Младший лейтенант? Это, наверно, из той же оперы, что и ваши подполковничьи погоны? Насколько я помню, войну вы закончили капитаном.

— Давайте этот вопрос пока оставим без внимания. Чуть позже я, если у вас будет такое желание, предоставлю даже выписки из приказов на присвоение званий. А вот относительно капитана первого ранга Григорьева тут есть свои соображения.

Я повернулся к моряку, не дав ничего сказать посланцу ФСБ.

— Товарищ капитан первого ранга, у вас же есть больные на лодке из-за плохого снабжения и питания?

Северов, поняв, куда я клоню, попытался меня остановить:

— Сергей Иванович, может, не стоит, все-таки человек непосвященный?

— Все равно придется. Поэтому я и пригласил командира лодки. Тем более у него неплохие рекомендации… Так что, товарищ капитан первого ранга, есть больные на лодке из-за плохого снабжения и питания?

Широкоплечий здоровяк, с интересом прислушивающийся к нашему разговору, отвел взгляд от Катерины и кивнул головой.

— Конечно.

Бум! На столе перед визитерами со стуком появилась трехлитровая банка, полная меда, и такая же трехлитровая банка со свежим молоком. Под Оренбургом по моей просьбе уже с неделю функционировал коровник, откуда нам регулярно доставляли чистое парное молоко. И как апофеоз — три буханки свежеиспеченного душистого хлеба.

— Думаю, это немного поможет вам.

Оба гостя с интересом смотрели на гостинцы. Один из них понимал, откуда это, а вот второй немного был в шоке.

— Это то, что я думаю?

— Конечно. Только молоко надо побыстрее выпить, это настоящий свежак, может испортиться.

ФСБшник с интересом снял пластиковую крышку с банки с молоком, понюхал и приложился, сделав несколько больших глотков. С трудом оторвавшись, он с сожалением поставил банку на стол, стерев рукавом с усов белые капельки.

— Да. Действительно свежак…

Выдержав паузу, он пристально уставился на меня и констатировал:

— Значит, вам удалось.

Я не стал выкручиваться и подпустил шпильку, точнее подбросив информацию, чтоб понервировать гостя. Моряк, поняв, что его втянули во что-то очень интересное, напряженно молчал и слушал, наблюдал, стараясь ничего не пропустить.

— Да. Ведь ГРУшники не просто так сюда самолетами технику, боеприпасы и, главное, свои семьи перевозят.

— У вас есть устойчивый канал?

— Да.

— И вы начали переселение?

— Да. Но вас ведь не только это интересует, правда? Если я не ошибаюсь, то в вашей структуре недавно произошло некое событие, с боем, стрельбой и закончившееся большим взрывом…

Его взгляд и до этого бывший напряженным, теперь напоминал прищур снайпера перед выстрелом. Я почувствовал, как Катька напряглась, нажала кнопку на пульте в виде брелка и дверь резко открылась. На пороге застыли четыре бойца в бронежилетах, шлемах, с автоматами. Но полковник Северов только мельком бросил взгляд и взял себя в руки.

— Это вам новые друзья сказали?

— Они только подтвердили. Ваши ребятишки уж очень звучно отметились там, нам даже пришлось вмешаться. Доставили определенные неприятности. Теперь вот не знаем, как быть…

— А до этого?

— Это вы про антарктическую группу?

Он кивнул.

— Известен только сам факт и примерное местоположение. Про само поселение ничего не известно. Готовим совместную экспедицию.

— Откуда узнали?

И сразу сам себе ответил:

— Значит, кого-то успели отбить у немцев?

Теперь я улыбнулся и согласно кивнул головой.

Северов взял себя в руки, откинулся на спинку стула и, немного помолчав, улыбнулся.

— А подполковника вам где присвоили?

— Позавчера, в Кремле, лично Вождь физкультурников и библиотекарей.

Ему этого было достаточно, чтоб понять все недосказанное: мы имеем плотный контакт с местными властями и начали переселение, про их проект и про базу в Антарктиде знаем, значит, в принципе можем быть в курсе относительно плана инфильтрации в Южную Америку 41-го года.

Полковник с интересом рассматривал меня, как будто в первый раз увидел.

— Лихо вы, Сергей Иванович, воспользовались нашими разработками. Никто не ожидал от вас такой резвости. Значит, говорите, со смежниками уже вовсю контактируете?

— Конечно. Они оказались быстрее. Просто подняли в воздух самолет и сбросили группу. Теперь живем дружно и вполне плодотворно.

Я демонстративно посмотрел на часы.

— Через час должны прибыть два военно-транспортных борта с переселенцами. Можете поприсутствовать, так сказать в качестве независимого наблюдателя.

Гость выдержал паузу, внимательно рассматривая меня, но я-то понимал, что он со скоростью суперкомпьютера анализирует полученную информацию и на ходу корректирует план проведения переговоров. Еще бы, ему открытым текстом сообщили, что работа с конкурентами идет полным ходом, и они реально опоздали к разделу пирога. И ведь силой-то уже ничего не решишь, смежники просто не позволят. Он вздохнул: понял, что надо договариваться.

— Хорошо, Сергей Иванович, вы меня убедили, что подготовились к встрече. Но я вам уже говорил — мы однозначно настроены на сотрудничество.

— Как вы его видите? В какой форме?

— Я понял, что вы активно собираете станочный парк и перевозите на ту сторону. К тому же до нас дошли слухи о демонтаже памятников Великой Отечественной с образцами боевой техники того времени. Очень разумно. Учитывая ваше звание…

Я достал папку с ксерокопией части договора о сотрудничестве с СССР с подписью Сталина и протянул ему.

— Вот посмотрите.

Он с интересом открыл папку, прочитал быстро текстовку, потом еще раз, вдумчиво перечитывая интересные места. Усмехнувшись, он вернул документ и прокомментировал:

— Если это реальный документ, то, Сергей Иванович, я вынужден поздравить вас. Лихо вы все тут обставили.

— При подписании присутствовал представитель ваших коллег.

Он снова взял паузу.

— Но вы же понимаете, что мы не можем остаться в стороне. С самого начала это наша технология и в ближайшее время мы сами сможем установить контакт.

— Не уверен. Мы развили и модифицировали эту систему, а ваши специалисты больше полугода топтались, пока мы налаживали контакты. Тем более у ваших произошло аварийное схлопывание портала, что привело к очень серьезным проблемам. Нам пришлось очень потрудиться, восстанавливая связь. Вам же для воссоздания аппаратуры понадобится немало времени, и вопрос в другом, успеете ли вы до начала выполнения плана «Тень-2»?

— Вы и это знаете?

Он глубоко вздохнул.

— Ну, тогда понятно ваше рвение. Уже застолбили себе теплые местечки?

— Почему? Там места всем хватит. Главное — понять, чем вы там будете заниматься. Информация о нашем появлении уже есть у высшего руководства Германии и в ближайшее время ожидаются сепаратные переговоры с США и Англией на предмет общей войны. Мы свой выбор сделали и, исходя из этого, проводим политику переселения, определитесь и вы. Пока альтернативных вариантов нет. Вы можете попытаться организовать свой проход, но на вас, так или иначе, начнется охота как за носителями технологии из будущего. Поэтому какую-либо сторону все равно придется принять. Мы сами долго думали, но выбор был сделан.

— Хорошо. Я вас услышал. Я должен проконсультироваться с руководством.

— Конечно. Но сначала, так сказать в подтверждение серьезности наших позиций, мы устроим вам экскурсию.

— Было бы интересно.

И мы синхронно обратили внимание на немного обалдевшего от разговора моряка. Он, будучи весьма и весьма серьезным и психически устойчивым офицером, других на должности командиров атомоходов просто не ставят, проанализировал ситуацию, сопоставил факты и просто спросил:

— У вас есть машина времени?

— Да, товарищ капитан первого ранга.

— И в какое время?

— Декабрь сорок первого. Война в самом разгаре.

— Понятно. А вы, подполковник, моряк? Точнее морпех?

Он кивнул на тельник на моей груди.

— Да. Заканчивал Севастопольский военно-морской институт имени Нахимова.

Он усмехнулся.

— Вы меня же не просто так пригласили?

— Конечно. Лично адмирал Кузнецов просил подыскать ему специалистов из плавсостава, мы буквально с ним вчера встречались. Как вы насчет того, чтобы пообщаться с легендой?

Северову это очень не понравилось. Он-то давно уже понял, куда я клоню.

— Сергей Иванович, а вы не сильно спешите?

Тут я устало потер глаза, вздохнул и ответил:

— Полковник, может, хватит жить амбициями, подумайте о людях. И так сидим по уши в дерьме, а все равно пытаемся стать на плечи тонущего ближнего, чтоб хоть чуть-чуть подняться.

Он лишь скептически скривился, наверно подумав, что натолкнулся на очередного идеалиста.

Глава 9

Приемная Верховного Главнокомандующего товарища Сталина. Несмотря на простую обстановку, без всяких излишеств, здесь все дышало властью и оставляло отпечаток грандиозности той страны, судьба которой решалась в этих стенах. Сколько здесь прошло народа, кто со страхом ожидал своей очереди войти в заветные двери и получить наказание, кто, наоборот, выполнив свой долг, получал здесь признание и уважение. Были некоторые, кто знал, что его дело принесет пользу стране, но из-за интриг и зависти их зажимали, давили, на них клеветали и травили, но пройдя через эти двери, они получали второе дыхание и возможность приносить реальную пользу государству.

Василий Гаврилович Грабин с нетерпением ожидал совещания, на которое он был срочно вызван в Кремль.

До войны он и так был тут не редким гостем, жестко и принципиально без всякого страха перед авторитетами отстаивал свои позиции по поводу развития советской артиллерии. Очень часто Грабин это делал через головы своих руководителей, поэтому пользовался славой волевого и очень жесткого человека, всегда с боем защищающего свое мнение до последнего, тем самым нажив себе множество высокопоставленных врагов.

Старый конфликт с маршалом Куликом часто мешал делу, многие «доброжелатели» усиленно ставили палки в колеса, но тем не менее Грабин не был бы Грабиным, если б не добивался своего. Новая 76-мм дивизионная пушка, разработанная в порядке личной инициативы, уже была сделана и направлена в войска для испытаний. Работа шла. Горьковский завод «Новое Сормово» № 92 еще с 1940 года работал круглосуточно, выпуская так необходимое для фронта оружие, и конструкторское бюро, возглавляемое Грабиным, на пределе сил дорабатывали и удешевляли продукцию без потери качества.

Но недавно его жизнь кардинально изменилась: все началось со срочного вызова в Москву лично к Сталину. Учитывая, что Верховный был одним из главных защитников, который уважал Грабина за умение жестко доказывать свою позицию не только на собраниях, но и делом, Василий Гаврилович, бросив все дела, вылетел в Москву. На аэродроме его встретили сотрудники НКВД и без каких-либо объяснений посадили в машину и повезли явно не в Кремль.

Всю долгую дорогу в машине стояла тягостная атмосфера, и Грабин из последних сил сдерживал вопросы и негодование. Он прекрасно знал, что крики и громкие высказывания здесь ничего не решают. Уж он умел разбираться в людях и видел, что сопровождающие его сотрудники, явно не те, кто позволит себя запугать или сбить с толку.

Ехали долго, не заезжая в Москву, множество раз притормаживали у контрольно-пропускных пунктов для проверки документов и в итоге остановились в небольшом поселке. Молчаливые сопровождающие провели Грабина в ничем не примечательный дом, где с него сняли верхнюю одежду и усадили в удобное кресло перед столом, на котором лежал какой-то необычный прибор. Молчаливый и сосредоточенный сотрудник НКВД подключил к нему множество проводов и датчиков, открыл крышку устройства, похожего на книгу, и начал задавать вопросы. При этом подборка вопросов была вполне в репертуаре госбезопасности: «не работаете ли вы на иностранную разведку», «имеете ли вы контакты с иностранцами», «передавали ли вы секретную информацию третьим лицам», и стоящие за спиной двое сотрудников требовали от конструктора определенной сосредоточенности на ответах.

После часового измывательства человек, что задавал вопросы и отслеживал результаты ответов, и выдал свой вердикт — проверку прошел. То, что его сейчас проверяли на легендарном детекторе лжи, Грабин не сомневался, и это подстегнуло его фантазию. В определенных кругах уже давно ходили слухи, что очень многих конструкторов, инженеров, даже генералов, проверяли на этом устройстве, и тот же Зальцман вроде как не прошел проверку и был снят с должности заместителя народного комиссара танковой промышленности СССР и возвращен на место директора Кировского завода. Грабин прекрасно понимал, что такая проверка обязательно должна предшествовать допуску к чему-то серьезному и особенному, поэтому он сдерживал свой темперамент и ждал развития ситуации.

Сопровождающий его хмурый капитан НКВД кивнул головой.

— Товарищ Грабин, пройдемте в соседнее помещение, вы там подпишете определенные бумаги:

Тут он не выдержал.

— Если вы думаете…

Его спокойно и даже жестко поставили на место:

— Василий Гаврилович, давайте не будем тратить столь драгоценное время. Такую же проверку недавно прошли Малышев, Котин, даже адмирал Кузнецов и тот не сильно возмущался, поэтому я вам настоятельно не рекомендовал бы делать необдуманные поступки и не тратить попусту время.

Грабин замолк и, пройдя в соседнюю комнату, быстро прочитал документы, где он обязывался не разглашать особую информацию под страхом немедленной ликвидации. Серьезные, даже драконовские меры вызывали особое уважение, и дальше объясняться не было никакого желания. Осталось только ждать.

Снова машина, снова дорога, множество контрольно-пропускных пунктов, и Грабин даже задремал в тепле работающей в машине печки. Но всему хорошему приходит конец, и они приехали во двор какого-то дома или даже усадьбы, скрытой от взоров высокими многолетними деревьями. Его вывели из машины и предложили прогуляться. Пройдя метров двести, наткнулись еще на два поста, где уже дежурили бойцы НКВД, вооруженные новейшими автоматами ППС, спустились и подошли к искусно замаскированному ангару. Там их снова встретили, проверили документы, и сопровождающие остались снаружи, а Грабина, как переходящее знамя принял усталый и замотанный целый майор НКВД, провел в небольшую комнатку, где начал инструктаж.

— Товарищ Грабин. Все, что вы сейчас увидите и узнаете, является одной из самых серьезных тайн нашей страны и может даже планеты. Хочу вам напомнить, что в подписанных документах было указано, что любое обсуждение или даже намеки о том, что вы здесь увидите и узнаете, будет пресекаться самым жестким способом. Помните? Хорошо, продолжим.

Грабин кивнул головой, с интересом рассматривая множество необычных предметов, и какой-то черный экран на подставке, стоящий на столе, с которого на него очень даже реалистично в цвете смотрела девушка ну уж очень в фривольном костюме, не скрывающем почти ничего. Непроизвольно косясь на этот экран, ответил:

— Да, я понимаю.

Майор усмехнулся.

— Хорошо. Пройдемте.

Выходя из комнаты, он прокомментировал:

— Василий Гаврилович, это на всех производит впечатление. Но теперь сосредоточьтесь.

— Так в чем проблема? Почему меня вызвали?

Майор откинул брезент, который как большая занавеска перекрывал весь ангар поперек.

— Сейчас вы увидите совсем необычные артиллерийские системы, ознакомитесь с их характеристиками, ну после этого вам будет передана дополнительная, секретная информация, на основании которой вы сделаете определенные выводы, которые потом предоставите лично товарищу Сталину на особом совещании, посвященному этому вопросу. Вам понятно?

Раздался щелчок, и весь ангар, который был разделен брезентом, подвешенным на стальных тросах на отдельные скрытые от глаз ячейки, осветился ярким светом. Майор деловито двинулся в первый отделенный участок, самый близкий от входа.

Грабин остановился как вкопанный. Там стояло его детище 76-мм дивизионная пушка ЗИС-3, но вот выглядела она как-то странно. Такое впечатление, что она долго где-то находилась и содержалась не в самых лучших условиях: когда-то имела обычную зеленую защитную покраску, а сейчас в некоторых местах была покрыта ржавчиной, резина на колесах оказалась старая, потрескавшаяся. Это вызывало определенное удивление, и даже непонимание. На фронт было отправлено несколько сотен таких орудий, но вряд ли они бы успели покрыться ржавчиной, да и эта выглядела немного по-другому. Он, как создатель, явственно видел некоторые отличия, которые при ближайшем рассмотрении буквально бросались в глаза.

— Это что такое? Вроде моя пушка, но как-то…

— Это образец № 35. Давайте глянем образец № 46, и после этого я смогу ответить на ваши вопросы.

Опять шок, но было от чего. На треножном лафете, позволяющем вести круговой обстрел, стояла 122-мм пушка, точнее гаубица.

Руки пробежались по узлам управления орудием, поражаясь некоторым техническим решениям, и, увидев шильдик и многие надписи на русском языке, Грабин удивленно повернулся к сопровождающему.

— Это что за орудие?

Майор как по написанному ответил:

— 122-мм гаубица Д-30 разработана в конце шестидесятых годов. Весьма неплохое и надежное оружие.

— Какие шестидесятые? Вы что, шутите?

— Нисколько. Это оружие из будущего. Давайте дальше глянем?

Получив согласие, зашли в соседний отсек.

— 2Б9М «Василёк» — советский автоматический миномёт калибра 82-мм. Разработка начата в 1967 году, принят на вооружение в 1970 году.

Грабин больше не удивлялся. Особенно после того, как ему показали и разъяснили процесс получения информации на компьютере, он понял, к чему его допустили. Вся история артиллерии до 2012 года. Как ни странно, пройдя по ссылке на свою фамилию, он получил доступ к своей биографии в будущем и с большим интересом читал о том, как Устинов мстил ему уже после смерти Сталина, о том, как во времена Хрущева практически полностью приостановили все работы по ствольной артиллерии, отдавая предпочтение ракетному оружию, там была ссылка, что инициатором этого был Берия, который после войны курировал разработки в области ракетной техники, но Василий Гаврилович решил на это не обращать внимания — уж слишком нарком внутренних дел был одиозной фигурой.

На этом складе он проработал несколько суток, делая выписки и перенося чертежи в специальную книгу с прошитыми и пронумерованными листами. Грабин вытаскивал все, что можно, и после соответствующего анализа уже готов был снова рваться бой, точнее на производство, срочно внедрять новинки. Особенно он потратил много времени, с матами и сетованием на нерадивых потомков, разбирая ЗИС-3 из будущего, которая была выпущена в 1944 году. Его немного успокоил майор, который пояснил, что перед ним памятник, который просто сняли с постамента и передали для ознакомления и в ближайшее время доставят еще несколько экземпляров.

Промучившись с заржавевшими деталями, он все равно сумел распознать и занести в журнал множество технических изменений, которые реально вели к удешевлению и упрощению производства 76-мм дивизионного орудия. Грабину льстило, как потомки отзывались о его детище, и, наверно, это и послужило причиной допуска к технике и информации из будущего.

С затаенной радостью Грабин читал про судьбу маршала Кулика, который попил очень много крови и у него и у других конструкторов и, как оказалось, был еще тем «военным деятелем», практически на всех должностях умудрившийся отметиться так, что его постоянно снимали с понижением. Результат — маршала разжаловали до генерал-майора и задвинули куда подальше, а в 50-м вообще расстреляли за все его художества.

«Туда ему и дорога…» — прокомментировал прочтенное, вспомнив, как Кулик зло сказал Грабину во время представления его ЗИС-3, которая выгодно отличалась от Ф-22 УСВ и дешевизной (почти в три раза) и лучшими массогабаритными характеристиками: «Вы хотите заводу легкой жизни, в то время как на фронте льется кровь. Ваши пушки не нужны»…

Прошло несколько недель, наполненных беготней, выяснением отношений с ГАУ (Главное артиллерийское управление), в котором, несмотря на окрик из Кремля, все равно гнули свою линию и пытались травить строптивого конструктора. Но тем не менее работа шла, и в срочном порядке было организовано Центральное артиллерийское конструкторское бюро, которое в другой истории появилось на свет только в конце 1942 года.

В ближайшем будущем ему обещали встречу с неким капитаном Павловым, который в данный момент активно испытывал на фронте некие самоходные артиллерийские установки из будущего и в некоторой степени мог считаться специалистом-практиком по артиллерии будущего…

Впав в дрему в ожидании совещания у Сталина, Грабин привычно прижимал к себе папку с данными по внедрению техники из будущего. Это здесь он мог с ней спокойно сидеть, а вне стен этой комнаты все документы по этому направлению транспортировались исключительно в специальном портфеле, прикованном наручниками к руке постоянно его сопровождающего сотрудника НКВД.

Прошло пять минут, и в приемной появились Малышев, Котин, Морозов, Петров в сопровождении неизвестного полковника. Василий Гаврилович был неприятно поражен присутствием в этой компании Федора Федоровича Петрова, старого оппонента и конкурента, такого же разработчика артиллерийских систем, особенно если вспомнить его гаубицу М-30 и то, как ее Грабин поливал грязью, не всегда по существу, а только из личной неприязни. А у потомков она считалась чуть ли не одной из лучших гаубиц Второй мировой войны. Он-то думал, что из артиллеристов только он допущен до информации из будущего, но, видимо, Сталин решил подстраховаться и не стал складывать все яйца в одну корзину.

Все вновь пришедшие, увидев в приемной Грабина, который терпеливо дожидался вызова, сдержанно, но доброжелательно поздоровались: сейчас находящиеся в этой комнате, если можно так сказать, в некоторой степени являлись членами некоего подобия секретного общества, типа масонов. Но в отличие от настоящих масонов, которые только создавали видимость и на пустом месте устраивали красочные ритуалы, они реально имели информацию из будущего и точно могли судить о правильности своих действий и о достижении определенных результатов, оцененных потомками.

Чуть позже подошел маршал Шапошников, тоже вызванный на особое совещание.

Поскребышев, отметив, что все прибыли, поднял трубку и связался с Верховным.

— Товарищ Сталин, все собрались… Есть.

Положив трубку, он поднял голову и спокойно сказал:

— Товарищ Сталин ждет.

Все как по команде повернулись, неторопливо, но деловито быстро просочились в кабинет Верховного. Быстро поздоровавшись и разместившись за большим столом для совещаний, гости ждали вступительного слова от хозяина кабинета.

— Ну что, товарищи. Некоторое время назад вы все были допущены до определенной информации, что говорит о высоком уровне доверия и признания со стороны потомков. Каждую кандидатуру мы в той или иной степени согласовывали с нашими новыми союзниками. Теперь на расширенном совещании хотелось бы обсудить ваши дальнейшие шаги по усилению Красной Армии и услышать отчет о проделанной работе. Давайте начнем с Бориса Михайловича.

Указав головой на Шапошникова, Сталин продолжил:

— Вам слово.

Шапошников чуть прокашлялся, видно, что где-то промерз и переносит простуду на ногах, и начал доклад:

— Учитывая имеющуюся полную информацию о генеральном наступлении противника на Москву, так называемом плане «Тайфун», было принято решение не сильно отходить от исходной расстановки сил у нас, чтоб не повлечь кардинального изменения истории на первом этапе войны. Таким образом, мы в полной мере можем воспользоваться полученной информацией и нанести противнику более серьезное поражение под Москвой, нежели это было в другой истории. На данный момент времени расстановка сил, средств, направления ударов соответствуют известному нам развитию событий не менее чем на семьдесят-восемьдесят процентов. Учитывая сложные погодные условия и очень холодную зиму и особенно неготовность войск противника к ведению боевых действий в условиях низких температур, мы как могли сдерживали противника и позволили ему начать наступления несколько позже, чтобы пик боевых действий пришелся на самые морозы, что практически полностью себя оправдало. Интенсивность боев резко упала, большая часть немецкой техники стала неработоспособна, и, учитывая систему снабжения немцев, привязанную больше к автомобильному и гужевому транспорту, в данный момент времени противник испытывает огромные трудности со снабжением своих наступающих войск. Помимо этого многочисленные разведывательно-диверсионные группы и партизанские отряды, заранее оставленные на оккупированных территориях, целенаправленно занимаются тем, что уничтожают автотранспорт и отстреливают лошадей, используемых в доставке военных грузов, подрывают железнодорожные линии снабжения, стараясь не связываться с боеспособными подразделениями. Это дает нам возможность локально контратаковать, выбивая костяк немецких ударных частей…

Последняя фраза далась ему нелегко, и Шапошников зашелся в глубоком грудном кашле, прикрыв лицо отглаженным платком. Сталин осуждающе покачал головой.

— Что ж вы, Борис Михайлович, себя не бережете…

Откашлявшись, Шапошников продолжил:

— Не время нам болеть. Продолжу… Учитывая общую ситуацию на фронтах, накопленные резервы, состояние радиосвязи, работу разведслужб, можно однозначно сказать, что нынешнее положение намного менее катастрофичнее, нежели в известном нам варианте истории. Москву мы однозначно отстоим, и есть реальные предпосылки для нанесения противнику серьезного поражения в результате разработанного контрнаступления. Вот…

Он положил перед Сталиным папку.

— …здесь аналитический обзор, со сравнительной характеристикой потерь, задействованных средств.

— Хорошо, Борис Михайлович. Я чуть позже посмотрю. Конечно, некоторые товарищи все это освещают в ином свете и присутствуют паникерские настроения, но я с вами согласен. Мы победим.

Повернув голову к неизвестному полковнику, Сталин спросил:

— Товарищ, Снегирев, вам слово.

Полковник подскочил, вытянулся и начал неторопливо и, даже можно так сказать, вдумчиво рассказывать о проделанной работе. Все собравшиеся в кабинете были допущены до сверхсекретной информации, но не были до конца в курсе относительно того, как она используется у других, и сейчас для некоторых из них был буквально откровением доклад Шапошникова.

Слушая краем уха полковника, Грабин делал пометки в ежедневнике шариковой ручкой, которые тоже были подарками из будущего. Удобная вещь, правда, все это приходилось носить под охраной, но он уже привык к таким вещам и воспринимал их как должное. Сейчас стоял вопрос об укомплектовании его конструкторского бюро мощными вычислителями, называемыми компьютерами, из будущего, и Василий Гаврилович с присущей ему энергией продавливал это решение и сейчас хотел еще раз попросить товарища Сталина о первоочередном выделении ему этого оборудования.

— …благодаря танковым симуляторам удалось существенно повысить тактический уровень подготовки экипажей танков экспериментального батальона…

Грабин один раз видел эти симуляторы и сам с большим удовольствием погонял танки, расстреливая из засад немцев. Действительно вещь серьезная и очень полезная — быстро и, главное, безболезненно обучает простым истинам: не лезть в лобовую атаку, и если наступать, то только на коротких рывках с обязательной артиллерийской поддержкой. Про результат войсковых испытаний нового батальона он слышал. Две измочаленные немецкие дивизии, но и это было в большей части благодаря помощи потомков. Они подавили радиосвязь, благодаря радиолокационной системе выявили позиции тяжелой артиллерии противника и методично ее уничтожили, используя САУ из будущего с веселыми названиями «Гвоздика» и «Акация», которые постоянно меняли позиции и в итоге не понесли серьезных потерь. Корректировщики были направлены и к остаткам тяжелой артиллерии 32-й дивизии, поэтому качество огневого воздействия на противника оказалось очень высоким, что по сути дела решило исход боя. Танкисты тоже себя хорошо показали и во встречном бою нанесли противнику существенный урон, особенно используя экспериментальные подкалиберные снаряды, но все равно стало понятно, что танки не должны воевать с танками, для этого существует противотанковая артиллерия…

— …великолепно зарекомендовали себя системы ослепления противника оптическими квантовыми генераторами…

Грабин поднял голову. А вот это он не знал, видимо, применили какую-то новинку.

— После воздействия на смотровые приборы механиков-водителей и командиров, прицельные артиллерийские устройства, танки противника прекращали всякую активность и становились легкой мишенью для нашей артиллерии и противотанковых гранатометов. После захвата пленных оказалось, что у множества немецких танкистов зафиксированы случаи безвозвратной потери зрения…

Выслушав до конца полковника, который, сев на место, платком нервно вытер холодный пот, выступивший на лбу.

Потом было долгое обсуждение с Малышевым, Котиным, Морозовым по поводу скорого внедрения в производство новых танков и глубокой модернизации выпускаемых, не снижая объемов выпускаемой продукции. Только недавно в распоряжение специалистов попали дополнительные образцы Т-34-85, ИС-2, ИСУ-122, ИСУ-152 и СУ-100, вроде даже как из Севастополя будущего, где был музей военной техники. Единственная проблема, что они были радиоактивными, и работать с образцами длительное время было опасно для здоровья.

Грабин с настороженностью наблюдал за людьми, изредка поглядывая на Петрова, которого в данный момент считал своим конкурентом, делая выводы на будущее, стараясь понять каждого из них. Ведь не зря же они оказались допущенными до тайны потомков. Котин буквально светится: его детище ИС-2 в комплекте с петровской пушкой Д-25Т хорошо себя зарекомендовали в борьбе с новыми тяжелыми танками противника во второй половине войны, поэтому Сталин решил раньше времени получить в свое распоряжение такой мощный инструмент. Морозов тоже был доволен — его Т-34 в модернизированном виде являлся в будущем легендой, но тут был повод и Грабину гордиться, на Т-34-85 стояла его пушка С-53.

Все было понятно — руководство решило сильно не мучиться в поисках, в испытаниях и, главное, в интригах среди конструкторов, и, пользуясь информацией из будущего, в срочном порядке пустить в серию средний танк Т-34-85 и тяжелый ИС-2, как основу бронетанковых сил Советского Союза на втором этапе войны. Такое усиление по идее должно дать мощное стратегическое преимущество в предполагаемом летне-весеннем наступлении 42-го года, в результате которого должна будет решиться судьба войны.

Сталин взял слово, подводя итоги совещания:

— Хорошо, товарищи. Получив доступ к информации из будущего, мы все знаем, какая огромная ответственность лежит на нас и какой объем работ нужно выполнить, чтобы защитить Советский Союз. Сейчас жизненно важно как можно быстрее дать армии мощные и, главное, надежные машины. Данные об использовании, достоинствах и недостатках, и, главное, образцы у нас есть, и мы можем не тратить так много драгоценного времени на испытания, поиски и выбор подходящих технических и организационных решений. Вы все допущены до одной из важнейших тайн двадцатого века, и обратной дороги ни у кого из вас нет. Попытка дать задний ход или работать вполсилы будет расцениваться как предательство своей страны, своего народа с однозначным результатом — смерть.

Видимо, Сталину самому не нравилась эта тема, он поднялся и стал прохаживаться по кабинету. Такие явные и открытые угрозы были не в его стиле, но ситуация была критическая, и ему нужно было дать определенную психологическую накачку собравшимся людям.

— В той истории мы потеряли двадцать семь миллионов. Для нас это неприемлемо и смириться с этим было бы преступлением. Но есть проблема еще более серьезного порядка — потомки, прежде чем выйти на контакт с нами, успели основательно засветиться перед немцами, и мы точно знаем, что высшее руководство фашистской Германии в курсе про пришельцев из будущего. Если фашисты потерпят сокрушительное поражение, то и наши специалисты и аналитики из будущего не исключают варианта заключения сепаратного мира между Германией, Великобританией и САСШ. Это будет сопровождаться нанесением совместного удара по нашей стране до того, как мы успеем в полной мере воспользоваться информацией и помощью из будущего и стать настолько сильными, чтобы на равных разговаривать со всем остальным капиталистическим миром. По срокам пока ничего прогнозировать нельзя, но скорее всего это будет ближе к концу следующего года.

Все молчали. Это известие было действительно пугающим. Да, войска противника стояли на подступах к Москве, но все присутствующие здесь знали, что в мае 45-го советские танки будут на улицах Берлина. Только что без сильного напряжения в течение двух дней экспериментальное подразделение разбило две элитные немецкие дивизии, и это вселяло оптимизм. А тут новость о действительно смертельной опасности над страной.

— Поэтому, я надеюсь, вы прониклись моментом и отнесетесь к поставленным задачам с максимальным вниманием.

Сделав театральную паузу, Сталин продолжил:

— Увеличивать число посвященных мы не будем, поэтому чтоб не привлекать особого внимания, товарищ Малышев, вы берете на себя общий контроль по танковой тематике. И по этим вопросам будете отчитываться в особом порядке. Понятно?

Дождавшись кивка, продолжил:

— Давайте теперь определимся по персональной ответственности и фронту работ. Товарищи Грабин и Петров занимаются артиллерией. На вас организация массового производства ЗИС-3, гаубицы М-30 и разработка перспективных орудий для танков нового поколения. Товарищ Морозов — на вас доработка шасси среднего танка Т-34 и совместно с артиллеристами разработка серии противотанковых САУ типа СУ-85 и СУ-100. Товарищ Котин, на вас воссоздание тяжелого танка прорыва ИС-2 и создание на его шасси САУ ИСУ-122 и ИСУ-152. Товарищ Малышев, организовываете товарищей Гинзбурга и Астрова и налаживаете выпуск СУ-76, так нужных нашей пехоте. Планы, сроки и предполагаемые объемы предоставите мне в течение недели.

Когда посетители ушли, в кабинет к Сталину зашел Берия, который все это время находился неподалеку и ждал вызова.

Раскуривающий трубку хозяин кабинета улыбался чему-то своему и с интересом рассматривал списки на экране ноутбука. Берия замер возле дверей, ожидая, когда Сталин обратит на него внимание.

— Лаврентий, не стесняйся, проходи, присаживайся.

Нарком внутренних дел сел за стол перед хозяином кабинета и осторожно начал разговор:

— Иосиф Виссарионович, может, не стоило посвящать столько народа?

— Это ты имеешь в виду Грабина, Петрова, Морозова и Котина?

— Да. Вероятность утечки информации увеличивается…

— Не спеши с выводами. Они все оказали неоценимую помощь и являются действительно стоящими учеными и конструкторами в своей области. Ты обратил внимание, что я их взял парами…

— Обратил. Грабин недолюбливает Петрова и очень был расстроен, когда узнал, что он не один из артиллеристов, кто допущен.

— Правильно. Пусть соревнуются, работают, продвигают, грызутся, но только в отведенных им рамках. Главное — результат. На всех остальных они будут смотреть свысока, и их успехи, премии, награды, наше уважение будут вызывать зависть у всех окружающих. Пусть работают, а мы посмотрим. Видел?

Сталин кивнул на экран ноутбука.

— У потомков есть интересные вещи. Вот перечень информации, которую запрашивали наши конструкторы. Сначала о себе, потом о своих творениях, потом о конкурентах. Петров и Грабин очень внимательно читали биографию этого мудака Кулика и оба радовались, когда узнали его судьбу.

— Его снятию были рады много достойных товарищей…

— Хорошо. Это так, к слову. Как у нас обстоят дела с боеприпасами объемного взрыва?

— Три десятка нашего производства уже есть. Десять легких самолетов для точечных ночных ударов подготовлены и укомплектованы средствами связи и приборами ночного видения. Можно начинать операцию «Синоп».

— Подождем еще пару дней, когда наступление немцев замедлится на остальных участках фронта, и потом начинай с соответствующим освещением в прессе.

— Вертолеты будем применять? Потомки говорили, что в ближайшее время прибудет еще пара. Очень удобное средство для переброски диверсионных групп в тыл противника и эвакуации раненых и случае необходимости нанесения ударов. Немцы их «ночными мясниками» прозвали.

— Я не против. Главное — побольше страха на фашистов нагнать.

Глава 10

Где-то вдалеке на задворках затуманенного болью сознания были слышны гортанные команды на немецком, женский вой и детский плач, но она как-то явственно и отчетливо слышала только жалобный скрип снега под босыми ногами. Скрип-скрип, скрип-скрип. Каждый шаг давался с трудом и уже не помогали удары прикладов конвоиров. После очередного падения она настолько обессилела, что уже самостоятельно не могла подняться на ноги, и немцы ее просто подхватили под руки и потащили на площадь. Она уже не чувствовала колючего как битое стекло снега, и холода, доканывающего в последнее время, уже воспринимающегося как нечто хорошее, избавляющее от мучений и позволяющее безболезненно просто забыться и заснуть, забыв о фашистах, о пытках, о виселице, к которой ее тащили два немца в длинных шинелях. Мише Борзову повезло — умер сегодня ночью от побоев и не пройдет через то, что им приготовили изверги фашисты.

Впереди шел Коля Маслов, командир их отряда, комсорг. Он высоко поднял голову и старался идти прямо, выпрямив спину, показывая, что не сломлен. Даже конвоиры и те уважительно следовали на шаг позади и не подталкивали прикладами. Коля повернул голову, и при свете дня, несмотря на свое состояние, она ужаснулась — его лицо представляло собой кровавую маску, и он смотрел на нее единственным голубым глазом. Второго просто не было. Она помнила эти голубые глаза и обезоруживающую улыбку, по которым сходили с ума девчонки в их институте. А теперь ничего из этого не осталось, только кровавое месиво, которому осталось жить считанные минуты…

Марина Ненашева росла в обычной семье — отец инженер-железнодорожник, мать учительница. Их не коснулись переживания последних годов — отец не лез в политику и не претендовал на высокие посты, оставался тем, кто он есть, хорошим, незаменимым специалистом. Были, конечно, попытки его очернить — новички из сел пытались занять теплые места любыми путями, но хватило грозного оклика из горкома партии, где работал старый друг отца, чтоб его оставили в покое. Как только началась война, члены комсомольской организации второго курса Московского государственного университета имени Ломоносова организованно двинулись в военкомат с требованием отправить их на фронт. Простояв целый день в длинных очередях, они добились лишь только того, что их поставили в резерв и отправили обратно, доучиваться. Дела на фронте шли не очень, и враг, не считаясь с потерями, рвался на восток. Со временем их стали по одному вызывать, и многим ребятам повезло, они получили направления в учебные подразделения РККА, а остальным приходилось только ждать.

В связи с тяжелой обстановкой на фронте в начале октября был проведен комсомольский набор для участия в организуемом на оккупированной противником территории партизанском движении. Со всей Москвы комитетами комсомола было направлено более двух тысяч добровольцев к кинотеатру «Колизей», откуда они были вывезены в диверсионную школу, став бойцами разведывательно-диверсионной части, официально носившей название «партизанская часть 9903 штаба Западного фронта».

Там их разбили на группы, назначили командиров, закрепили кураторов и началась учеба. Физическая подготовка, особенно бег на дальние дистанции по пересеченной местности, стрелковая подготовка с изучением и нашего и немецкого оружия, минно-подрывное дело, военная топография, первичные навыки агентурной работы. Из всего давали только основы, учитывая, что времени было мало, уже через три недели их отправили на фронт. Кто-то был действительно отправлен глубоко в тыл к противнику для организации партизанского движения, но в основном их использовали в качестве диверсантов. Они переходили линию фронта в сопровождении войсковых разведчиков, минировали прифронтовые дороги, специально подготовленные стрелки оставались в лесах и из винтовок выводили из строя двигатели грузовиков и убивали лошадей, которые использовались для доставки военных грузов. Главная задача диверсантов была любыми способами ломать систему снабжения противника и уж потом уничтожать живую силу. Вступать в бой диверсантам было категорически запрещено, но и немцы без дела не сидели и охраняли свои тыловые коммуникации достаточно серьезными силами, снимая с передовой части, чего и добивалось советское командование.

Командиром их группы, состоявшей из шести человек, был назначен Коля Маслов, и они успели сделать три вылазки в тыл к противнику. Ставили мины, по возможности уничтожали одиночные машины, стрелок Миша Борзов, выходя к трассе, в одиночку вел огонь по грузовикам и лошадям. Несколько раз за ним посылали погоню, но все было предусмотрено, и фашисты нарывались на минные ловушки и, потеряв несколько человек на растяжках, останавливались и отступали. Один раз разозленные немцы обстреляли лес из минометов, и они понесли первые потери — погиб Леша Зорин.

На четвертом выходе они попали в засаду. Их группу направили через линию фронта в небольшую деревеньку Зарубино, находящуюся недалеко от Минского шоссе с заданием осуществлять наблюдение и по возможности проводить минирование. В поселке Марину и Маслова должен был встретить бывший колхозный счетовод Спесивый, не призванный в армию по инвалидности, и, выдавая разведчиков за своих родственников, разместить у себя. Но оказалось, что Спесивый был предателем и сам сдал комсомольцев немцам. Маслова и Ненашеву схватили в доме, при этом предатель все приговаривал: «Вы, главное, не сопротивляйтесь, не сопротивляйтесь, не гневите немцев, они культурная нация… Не сопротивляйтесь, а я вас пропиарю у бургомистра». Остальных членов группы попытались захватить в лесу, но после долгой перестрелки в поселок притащили тела пятерых фашистов, двух убитых диверсантов и раненого Мишу Борзова, которого немцы долго били прикладами, мстя за убитых солдат.

А потом были пытки. Это было даже не гестапо и ни СС, а простые армейцы, но и они умело издевались над пленными. Миша умер во время допроса, его не щадили, но ближе к утру приехал какой-то офицер в форме СС, что-то долго кричал, после чего им только уже эсэсовцы еще раз задали вопросы и, не добившись результата, бросили в сарай и до утра оставили в покое.

Утром их снова били, задавали вопросы, кричали, угрожали, пытаясь узнать, где находятся базы, где назначены встречи со связными, но, ничего не добившись, немцы облили их водой, смывая кровь, на некоторое время оставили в покое, пока для пленных готовили виселицы.

Снаружи слышались редкие выстрелы, команды, крики и детский плач. Прошло еще время, почти не ощущаемое в темном сарае. Марина пыталась что-то сказать Николаю, который где-то недалеко в темноте тихо выл от боли, но разбитые губы ее не слушались, и она выдавила из себя только шипение. Слезы текли по щекам, она понимала, что живыми отсюда они не выберутся и ей было до обидного жалко, что ее жизнь так быстро заканчивается и так мало успела сделать — обидно умирать в двадцать лет, когда кажется, что весь мир лежит у твоих ног.

Их вывели из сарая и повели на площадь перед сельсоветом. Впереди шкандыбал хромоногий Спесивый в потертом полушубке, нацепив на рукав белую повязку с какой-то надписью на немецком. Он величаво покрикивал на собранных женщин и детей, чтоб те расступились и дали провести «большевистскую сволочь».

— Расступись, бабы, дайте пройти! Сейчас коммуняк будем вешать!

Видимо, ему это доставляло неимоверное удовольствие, и он наслаждался тем всеобщим вниманием, в котором он буквально купался, наверно, в первый раз в своей невеселой жизни…

Их подвели к виселице, и Марина, даже находясь в таком состоянии, оставалась советской разведчицей и помимо воли оценивала количество противника. Немцев было всего человек тридцать на двух машинах «Опель-Блиц», на одной из которых тент был откинут и к раме оказался прикреплен пулемет, из которого солдат целился в толпу женщин и детей, собранных на казнь захваченных разведчиков. Офицер СС начал что-то зачитывать, но Марина его с трудом понимала, и до нее доносились отдельные фразы на ломаном русском языке: «бандиты, стреляющие в доблестных немецких солдат», «диверсанты, мешающие доблестной немецкой армии освобождать страну от большевистско-жидовского быдла».

Потом Колю подвели под виселицу, солдат накинул ему на шею петлю, затянул ее, а услужливый предатель повесил ему табличку с надписью «Бандит и террорист» и стал преданно, прямо как собачонка смотреть на высокомерного и лощеного офицера СС в ожидании команды. Тот, усмехнувшись и окинув взглядом собравшуюся толпу женщин и детей, человек так пятьдесят, величаво кивнул. Спесивый с какой-то злобой выбил из-под ног изуродованного комсомольца деревянный ящик и над площадью раздался всеобщий вздох и женский крик.

Марина, с трудом подняв голову, смотрела на это, вздрогнула, когда Коля задергался в конвульсиях, стиснула кулаки и стала молить Бога или другие высшие силы о мести. Ведь должен быть какой-то высший суд, который накажет этих зверей и их пособников.

Но никто не откликался на мольбы — теперь ее очередь. Конвоиры попытались ее подтянуть ко второй петле, но Марина, собрав последние силы, сама пошла к виселице. Только теперь она разглядела разложенные в ряд тела ее товарищей, погибших в бою, и жалела только об одном, что не успела подорвать себя гранатой, которую держала при себе как раз для такого случая, и не унесла за собой хоть пару фашистов.

Десять шагов ей дались с огромным трудом, но она помнила, как это расстояние прошел Маслов, и постаралась не опозорить его.

В толпе плакали женщины и дети, кто-то причитал:

— Какая молоденькая, что ж, вы, ироды, делаете!

Люди заволновались, и для острастки пулеметчик на машине дал поверх голов несколько очередей.

Ее поставили на ящик и накинули петлю, а услужливый Спесивый повесил ей на грудь такую же табличку, как и Маслову, и все это время шипел:

— Сука большевистская. Тварь красноперая, как я вас ненавижу…

Мозг, уже с трудом воспринимающий действительность, как-то отрешенно фиксировал его слова, сопоставляя, как совсем недавно этот человек, перед тем как передать в руки врага советских разведчиков, привечал их в своем доме и угощал салом и варенной в мундирах картошкой и постоянно лез к командиру группы со своими непрошеными советами.

Стоя на ящике, она подняла голову, смотря на затянутое тучами небо, сделала глубокий вдох, может быть последний в своей жизни, и улыбнулась. Может, какая-то высшая сила ей и не поможет, но за нее точно отомстят…

Где-то на задворках сознания она услышала нарастающий странный шум, но посчитала это галлюцинацией, но шум быстро превратился в грохот, пронесшийся над головой, хлестнув мощным потоком воздуха, подняв с земли облака снега. К ее удивлению, немцы в панике стали разбегаться, что-то крича и стреляя в воздух. Грохот в воздухе усиливался, и Марина явственно услышала стрельбу авиационных пушек, и невдалеке машина, на которой пулеметчик истерично стрелял в небо, превратилась в огненный шар.

Она так и стояла на ящике со связанными за спиной руками, с петлей на шее, боясь потерять над собой контроль, и улыбалась, а вокруг нее шел бой. В небе кружились две фантастические машины, выкрашенные в какой-то необычный бело-серый цвет, с блистающим диском наверху и методично расстреливали разбегающихся фашистов. Женщины и дети быстро сориентировались и просто разбежались по нешироким улочкам, и попрятались в близлежащих домах, а на улице кипел бой. На фоне рева двигателей летающих машин были слышны взрывы гранат и автоматные очереди.

Прошло не более пяти минут, а на площади уже деловито орудовали люди в белых маскировочных костюмах, в разгрузках, которые были только на вооружении ОСНАЗа НКВД, некоторые с новыми автоматами ППС, о которых им только рассказывали на курсах, а у других были вообще неизвестные системы, но в том, что это свои, она не сомневалась.

Опытные бойцы деловито добивали раненых, собирали оружие, боеприпасы, продукты. Их было немного, всего десять человек, но и этого хватило, чтоб быстро разгромить немецкий отряд и согнать на площадь шестерых пленных. В это время двое подбежали к виселице и быстро срезали веревки.

Снявший ее здоровяк осторожно подхватил изуродованное пытками тело на руки, отнес в сторону, где один из бойцов снимал с двух немцев шинели, которые разложил на земле. Марину аккуратно положили на импровизированное ложе. А она могла только плакать и смотреть на легендарных бойцов. В войсках давно ходили слухи про необычные отряды ОСНАЗа НКВД, которые на секретных летающих боевых машинах по ночам громят штабы немецких дивизий, уничтожают склады, мосты, технику и тут же улетают. Немцы их называют «ночными мясниками», вот она — легенда перед ней, но она плакала, потому что невдалеке лежали трупы ребят, которые не дожили. Теряя сознание, она только успела услышать:

— Командир, девчонка отходит, тут операция нужна…

* * *

После интересного и весьма неоднозначного разговора с представителями ФСБ, плюнув на текучку, закрылся в лаборатории и стал заканчивать второй, более компактный образец пространственно-временного маяка, который, по моему разумению, нужно было разместить под Москвой, а вот уже третий прототип везти в Антарктиду. Шапошников за последнее время несколько раз приезжал в Усадьбу, и мы с ним долго общались в чате, обсуждая варианты зимнего контрнаступления под Москвой. Тут Борис Михайлович решил воспользоваться возможностями подпространственной переброски войск с максимальной пользой. По его замыслу, под Вязьмой, на территории, которую до сих пор контролируют находящиеся в котле войска под командованием генерала Лукина, формируется дополнительная ударная группа, которая должна будет ударить навстречу наступающим со стороны Москвы армиям. В итоге вместо планомерного наступления, как в нашей истории, немцев ожидал вполне реальный разгром с двумя котлами, в которые по самым скромным подсчетам должно попасть от десяти до двадцати пяти дивизий. Задумка перспективная, и Шапошников интересовался, чем мы можем помочь предкам, так чтоб не афишировать наше участие и чтоб артефакты не попали в руки к противнику. Недели две назад я скинул Сталину весьма интересный план по ведению информационной войны, и наш молодняк, когда его разрабатывали, часто просто сидели и ржали в предвкушении тех гадостей, которые они будут устраивать немцам. Видимо, Шапошников был в курсе и пытался что-то вытянуть еще, что может помочь в наступлении.

Предложить действительно было что: и самолеты постановщики помех, и систему радиолокационных станций для контроля воздушного пространства и соответственно управления борьбой за доминирование в воздушном пространстве, и большие запасы самодельных и заводских боеприпасов объемного взрыва. Тут мы по сути дела запустили свое малосерийное производство, да и ребята из России обещали подбросить для предков два десятка ОДАБ-500П по такому случаю.

После нескольких часов работы наконец-то удалось запустить в работу второй маяк и, проведя соответствующее тестирование, начал конечную сборку устройства для транспортировки. Пока занимался техническими вопросами, позвонил дежурный и доложил, что прилетели два военно-транспортных борта из России, и началась их разгрузка, и через пару часов мне сбросят список грузов и данные на прилетевших переселенцев. На данный момент переброска высокотехнологических грузов в прошлое была под жестким контролем и без моей визы ничего туда не отправляли, тем более в свете последних событий, особенно учитывая попытки Сталина договориться с ГРУшниками о получении ядерного оружия в обход нас. А пока я занимался тем, что готовил прямой подпространственный мост между Москвой и Вяземским котлом посредством двух маяков.

В принципе технология сборки уже была отработана — я нагружал трех лучших «паяльников», как у нас называли электронщиков, они готовили узлы, я их компоновал и настраивал. Узнав конструкцию маяка, они могли и сами скомпоновать его, но вот настроить без знания теории, без наличия соответствующих программ-утилит и, главное, без тестовых сигналов не смог бы никто, тем более в следующих модификациях маяков была предусмотрена система селекции. Поэтому устройство было в первом приближении готово уже к вечеру следующего дня, и в тот же час мы его пронесли в 41-й год для проверки. Сначала в наш городок под Оренбургом, и вывезли на машине в степь километров на десять, потом установили его под Вязьмой, где находился основной маяк, и провели несколько пробных включений и проверив так называемую тревожную кнопку. Рассмотрев варианты, я принял решение этот маяк перебросить под Москву для более активного контакта с советским руководством и, главное, для организации непосредственной переброски войск под Вязьму, а вот второй, который уже был практически готов, изначально готовил для работы в условиях пониженных температур, специально ориентировал под Антарктиду. О принятом решении сообщил в Москву, получил одобрение и начал готовить перевозку устройства.

Для переброски маяка как всегда решили использовать наши вертолеты, которые каждую ночь, как у себя дома, шныряли по немецким тылам, засыпая фугасными авиабомбами склады боеприпасов, сбрасывая бомбы объемного взрыва на штабы и места дислокации живой силы противника, высаживая разведывательно-диверсионные группы. Тут Лукичев развернулся в полную мощь своей неуемной фантазии в области уничтожения противника и причинения ему максимального дискомфорта. Его излюбленным развлечением еще с Афгана было установить на многоцелевые тягачи МТ-ЛБ и на БТРы автоматические минометы «Василек», осторожненько выехать поближе к позициям противника и плотно накрыть его. Тут он великолепно спелся с «Мозгом», капитаном Павловым, который, оставшись без особого жесткого контроля, уверовав в силу оружия из будущего, буквально впитывал в себя современные методы ведения войны, ориентированные на быстрое нанесение максимального ущерба и не менее быстрое оставление позиций, чтоб не попасть под ответный удар. Поэтому его излюбленными игрушками стали три САУ «Гвоздика», одна «Акация» и мобильная минометная батарея из пяти «Васильков».

Отработав не меньше чем сотней мин по скоплению противника, они резвенько удирали, оставив после себя несколько минных ловушек и пару снайперов, отстреливающих исключительно офицеров и предателей из местного населения. Именно поэтому в последнее время без танкового и артиллерийского прикрытия немцы не решались соваться в леса. Да и группами меньше чем в двадцать-тридцать человек без пулеметов они старались не перемещаться вне охраняемых гарнизонов. Несколько попыток крупными силами отловить рейдовую батарею заканчивались засадами, и пару раз, убедившись в отсутствии у противника зенитной артиллерии, днем применяли вертолеты, которые со своими НАРами являлись весьма сильным и убедительным аргументом. По данным, полученным у пленных немцев, у солдат противника начал вырабатываться новый, не свойственный армии-победительнице синдром — вертолетобоязнь…

Как обычно, вылетели ночью парой, чтоб в случае аварии могли друг друга подстраховать. Шли налегке — в последнее время практически все запасы НАРов расстреляли, поэтому подвески вертолетов были пусты и в десантных салонах сидели только по шесть человек охраны.

Пролетев километров пятьдесят, на связь вышел пилот «двойки» с сообщением, что возникли проблемы с двигателем, и должен идти на вынужденную. Мы немного покружили в темноте в поисках подходящего места, и, удостоверившись, что «двойка» нормально села, сделали большой круг, не обнаружив противника поблизости, вернулись, зависли, сбросив десант, отошли чуть в сторону и приземлились сами.

Я, настроив маяк на экстренное включение по тревожной кнопке, взял брелок пульта дистанционного управления, по глубокому снегу двинулся к «двойке». Бойцы десанта, среди которых трое были волкодавами из ОСНАЗа НКВД, а все остальные наши ребята, быстро прихватив гранатометы, заняли позиции, чтоб в случае чего защитить винтокрылые машины. Погода была не очень, и можно было надеяться, что наша посадка осталась незамеченной, тем более в темноте.

Забравшись в «двоечку», я поинтересовался у летунов, сколько нам тут торчать, и, может быть, включить портал и вертушку просто утянуть в наше время и там ее отремонтировать, но ребята обнадежили, что вскоре полетим и вполне спокойно доберемся до Можайска, где у нас был организован аэродром подскока.

Но летуны провозились почти до обеда, поэтому сначала решили просто переждать до наступления темноты и лететь, но где-то вблизи послышались шумы двигателей, и один из постов сообщил о приближении колонны противника. В наши планы воевать днем не входило, а то немецкие зенитчики могли запросто сбить наши «крокодилы» и при этом сильно не перетрудиться. В сложности поражения зенитной артиллерией вертолет будет несильно отличаться от стрельбы по тому же штурмовику ИЛ-2, поэтому и предпочитали использовать «крокодилы» по ночам, когда у нас было неоспоримое преимущество в электронных системах ночного видения.

Мы неслись на бреющем полете почти над самой землей в сторону фронта, до которого оставалось не более тридцати километров. Погода была отвратительная, но, может, это было и к лучшему: резко уменьшалась вероятность встретиться и с немецкой, и с нашей авиацией. Ведь вряд ли кто-то из летчиков обеих сторон смог бы определить войсковую принадлежность наших вертолетов, и скорее всего любая встреча закончилась бы обязательным открытием огня по непонятным летающим объектам, причисляя их к противнику…

Это очень незабываемое зрелище со стороны, когда ревущая винтокрылая машина несется на бреющем полете, а из кабины на это смотреть еще интереснее, как за бортом пролетают поля, деревья, речки. Мы как раз пролетали над небольшой деревенькой, когда сидящий впереди оператор закричал в эфире на общей волне:

— Командир, внизу немцы, кого-то вешают, и людей собрали. Вдруг Космодемьянскую? Может, вмешаемся? Зениток вроде не видел.

Тут же отозвался оператор с «двоечки»:

— Подтверждаю. Деревня, два грузовика, виселица. Цели компактные. Можем точечно отработать из пушек.

Вклинился голос пилота с нашей «единички»:

— Твое решение, Командир? Уйдем далеко, не успеем развернуться.

— Немцев два грузовика?

— Да.

— Зенитные средства?

— Не обнаружены.

— Хорошо. Работаем. «Единичка» работает по немцам. «Двойка», поиск зенитных средств и отстрел убегающих.

Только закончил фразу, как вертушка рванула в сторону, начиная разворот.

— Огонь по готовности. Пленных не брать.

Для пилотов и операторов началась работа. Набрав высоту, обе вертушки открыли огонь короткими очередями из 23-мм бортовых спаренных авиационных пушек, расположенных в носу боевых машин на несъемной подвижной пушечной установке. Хватило нескольких очередей, чтоб разнести грузовики и рассеять большую часть противника.

— «Двойка», десант.

— Вас понял.

Пока наш вертолет кружил над селом, второй перелетел на другую окраину, быстро снизился и высадил шестерых десантников и тут же снова рванул в небо.

— Миша, — обратился я к пилоту, — теперь мы.

Тут сидящий рядом Санька Артемьев чуть виноватым голосом проговорил:

— Командир, мы сами, побудь на пулемете.

Я усмехнулся. Прав ведь, не стоит мне лезть в бой, не тот уровень уже.

— Хорошо.

Теперь мы опустились, четверо бойцов во главе с Санькой выпрыгнули в снег, а я приложился к ПКМу в специальном станке и стал выискивать немцев в прицеле. Вертушка взревела и быстро набрала скорость и высоту. За все время короткого боя, я несколько раз открывал огонь, но всю основную работу делали бортовые пушки. Понадобилось всего пять минут, чтобы семь подготовленных и экипированных бойцов перебили остатки немецкого отряда и согнали на площадь несколько пленных.

Наша вертушка села на огород, метрах семидесяти от крайнего дома, а «двойка» кружила над селом. На связь вышел Санька:

— Феникс, зачистили. Взяли шестерых «языков» и одного местного иуду.

— Хорошо, сейчас буду.

Подхватив АКС-74 с подствольником, выпрыгнул на землю и побежал к площади, где уже хозяйничали наши бойцы.

Гнетущее зрелище. Нет, тела немцев, хотя и разорванные взрывами авиационных пушек, не производили никакого впечатления — насмотрелся этого, а вот наши, выложенные в ряд чуть в сторонке, приковали мое внимание. Пять молодых ребят, трое почти нетронутые, с пулевыми ранениями, а вот один явно был забит до смерти, а пятого мои бойцы сняли с виселицы и положили рядом, с товарищами. За время войны я насмотрелся на такое, и не раз. Любая война, тем более гражданская, быстро прочищает мозги и выветривает любые иллюзии. Для себя ты понимаешь одно — более жестокого и страшного животного, нежели человек, нет на свете. Но это так, лирика.

Санька что-то там возился с последним уцелевшим, я уже собрался уходить, когда он закричал:

— Командир, девчонка отходит, тут операция нужна…

Открывать портал на неподготовленной местности и демаскировать такой уникальный канал переброски я, естественно, не собирался, поэтому скомандовал:

— Окажи помощь, вколи противошоковые, обезболивающие, если дотянет до Можайска, может, и у нас прооперируем. Если кого зацепили из местного населения, тоже окажи помощь.

Пока Санька возился с ранеными, двое бойцов сторожили пленных, среди которых затесалось какое-то чмо в гражданке с белой повязкой полицая на рукаве, а остальные резво собирали трофейное оружие, боеприпасы.

Именно в это время на площадь снова потянулись люди. Они с надеждой смотрели на нас и о чем-то тихо переговаривались, несмело подходили все ближе и ближе, пока одна из них, крупная тетка, не набралась смелости — вышла вперед в качестве делегата и двинулась прямо ко мне.

— Товарищ командир, товарищ командир, вы ведь главный?

Пролетевшая над головой «двоечка» своим ревом смазала конец фразы. Я кивнул головой.

— Скажите, что там на фронте? Когда сволочей фашистских погоните?

Я мгновение думал, а в принципе чего тут секретного, это немцы и так знают.

— Под Можайском остановили. На Бородинском поле за два дня три немецкие дивизии перемололи. Под Вязьмой до сих пор войска дерутся. Выдохся фашист, поэтому здесь так и лютует на беззащитных людях.

Подошедшие женщины, услышав ответы, загалдели. Но времени было мало, тем более бойцы на плащ-палатке понесли тело снятой с виселицы девушки куда-то в сторону поля. Мне пришла идея, уж я-то представлял, что фашисты сделают с этим селом, когда узнают, что тут отряд НКВД резню устроил.

Я поднял руку, привлекая внимание, и закричал:

— Вот что, женщины. Мы улетаем к фронту дальше бить врага. Фашисты не простят, что мы тут устроили, и обязательно отомстят…

Женщины, у которых чувство самосохранения в среднем развито намного сильнее, чем у мужчин, взволнованно загомонили, с все больше и больше нарастающим шумом.

— Что нам делать… не бросайте нас…

— Тихо.

Пришлось дать очередь вверх.

— Значит, так. Берете детишек, быстро пишете на бумажках фамилию, имя, отчество, место и дату рождения и к нам. Если есть возможность, настоящие документы. Через два часа они будут в Москве, потом оправим в тыл. Когда освободим эти места, они вернутся. Это лучше того, что немцы их заберут к себе, будут у них кровь выкачивать, чтоб лечить своих раненых. Как мы улетим, сами уходите подальше, но здесь не оставайтесь. Фашисты этого не простят. Но обязательно похороните наших ребят.

— А что со Спесивым будет?

— Кто такой?

— Вон тот ирод, с немцами сидит. Это он вешал…

Подошедший ко мне Санька все это слышал и ждал только команды.

— Немцев в расход, этого урода на виселицу. Повесь ему табличку какую-нибудь, так, чтоб надпись была позабористее…

Все что нужно, было сказано. На площади раздались короткие автоматные очереди, и чуть позже там, где совсем недавно висело тело комсомольца-разведчика, болталась туша бывшего счетовода Спесивого, с белой повязкой на рукаве и с табличкой на груди с надписью большими буквами на немецком и на русском языках «Фашистская подстилка».

Через десять минут в «двоечку», которая села недалеко от площади, сразу загрузили тело разведчицы и стали принимать детишек, которых быстро все смекнувшие женщины буквально пихали в руки десантников. Когда перегруженная «двоечка», взревев двигателем, поднялась в небо, вместо нее села «единичка». И в нее под завязку напихали детей и, убедившись, что забрали всех, даже прихватили одну молоденькую девушку с грудным ребенком, жену красного командира, который был на фронте, я дал отмашку на взлет.

Позади осталось опустевшее село, которое сразу же покинули люди, оставив на деревенском кладбище братскую могилу погибших разведчиков. В этом мире никто не узнал про Зою Космодемьянскую — она не погибла, а после второго рейда была ранена и вывезена в тыл. А вот судьба группы Николая Маслова обросла легендами, и подвиг комсомольцев-разведчиков стал достоянием всей страны. Но еще больше людей поразило то, что в самый последний момент на выручку прибыли бойцы специального подразделения НКВД, которые в яростном бою уничтожили более пятидесяти фашистов и в прямом смысле слова вытащили из петли последнего уцелевшего члена группы — Марину Ненашеву. После того, как эта история попала на первые страницы «Правды», как пример подвига советской молодежи, имя счетовода Спесивого, предавшего комсомольцев и лично казнившего командира группы Николая Маслова, стало нарицательным и очень долго было синонимом подлости, лжи и предательства.

Глава 11

Зима кардинально изменила городской берлинский парк. Кажется, совсем недавно, еще осенью, они ходили здесь по чистым, ухоженным дорожкам и наслаждались видом деревьев, украшенных желтым, слушали хруст опавшей листы под ногами. Тогда возникшие на фронте проблемы рассматривались сквозь призму блестящих побед германской армии на Восточном фронте, и все казалось не настолько опасным, и не было такого чувства обреченности.

Теперь им снова пришлось встретиться, чтоб скоординировать свои позиции и выработать какую-то стратегию действий. Они медленно шли по пустынной дорожке ухоженного парка — охрана обоих высокопоставленных лиц Рейха быстро перекрыла подходы и не допускала никого постороннего.

— Рейнхард, я слышал, с вами недавно на фронте приключилась некая неприятность, и вы чудом остались в живых?

Гейдрих не стал юлить, тем более он действительно расценивал разгром его кортежа в России как некий вызов.

— Да, адмирал. Я на своей шкуре ощутил, что такое «ночные мясники» пришельцев. Весьма познавательно и прочищает мозги не хуже крепкого тирольского шнапса. Надо принимать какие-то меры, иначе скоро эти машины будут резвиться уже в небе фатерлянда.

— Поэтому я и хотел поговорить с вами. Уже однозначно ясно, что в ближайшее время ситуация выйдет из-под контроля.

— И что мы можем противопоставить такому явному вмешательству? Попытаться начать сепаратные переговоры?

— В ближайшее время этого не будет. Сталин просто не пойдет на это.

— Вы уверены?

— Я в частном порядке попробовал прозондировать позицию русских.

— И?

— Мы слишком увлеклись, используя права победителя, подкрепленные проводимой агитацией расового превосходства на захваченных территориях по отношению к местному населению. Очень увлеклись, и Сталин, какой бы он ни был хитрый азиат и тиран, не может пойти на переговоры на наших условиях, после этнических чисток и показательных расстрелов членов семей большевистских лидеров, зная, что он в любом случае победит. Его просто не поймут свои же.

— Не думаю, что это такая серьезная проблема. Сталин уже давно доказал, что в состоянии держать в узде все это азиатское быдло.

— Его не поймут пришельцы. Они настроены очень решительно. Но думаю, проблема не только в этом.

— А в чем?

— Фюрер.

— Адмирал, он же в курсе.

— Да, но, как мне представляется, фюрер просто не верит в это, он все еще купается в лучах славы и откладывает решение проблемы на будущее, хотя это уже нужно решать сейчас.

— Тогда нужно ждать кардинальных изменений на Восточном фронте. Это лучше всего должно повлиять на фюрера.

— Я тоже так думаю, Рейнхард, и как мне кажется, это произойдет в ближайшее время.

— Под Москвой?

— Конечно. Уже сейчас понятно, что операция «Тайфун» провалилась, и ответом на нее должно быть русское контрнаступление, и, судя по множеству сигналов, нас ожидает серьезный удар.

— Пришельцы?

— Не только. Просто анализ общей обстановки на фронте. Поэтому я обратился к русским, и они не стали пока разговаривать. Именно — пока. Они уверены в скорой победе и хотят сначала продемонстрировать свои силы и уже после этого вступать в переговоры. Недавний показательный разгром вашей дивизии СС «Райх» весьма показателен.

— Да тут вы правы. Но мы с вами рассматривали эту ситуацию, и все это попадает в наш ранее разработанный план.

— Не все. Появились новые условия для корректировки наших планов.

— Пришельцы снова удивили?

— То, что касается пришельцев, — уже не удивляет. Тут наблюдается стойкая тенденция увеличения их присутствия, которая вскоре приведет к глобальным изменениям, но на арене появился новый игрок, причем чуть раньше, чем мы с вами предполагали.

— Очень интересно, может, просветите?

— Именно для этого я вас и вызвал. Мы с вами в одной лодке и в данной ситуации играть самостоятельно я не хотел бы…

— Адмирал, может, давайте не будем терять время?

— На меня вышли представители околоправительственных кругов Англии с предложением уточнить позиции по неким новым союзникам большевистской России, которые могут существенно изменить геополитическую картину мира.

— Ого.

Гейдрих с интересом посмотрел на своего собеседника, который был почти на голову ниже его.

— А они откуда узнали?

Адмирал Канарис поежился, глубоко вздохнул морозный воздух и оглянулся по сторонам. Где-то в кронах деревьев громко кричали вороны, со стороны близлежащих улиц слышался шум автомобилей и неприятно проблеял звонок проезжающего пассажирского автобуса. Все это было настолько привычным, что никогда не замечалось, но в данный момент времени внимание адмирала почему-то зацепилось за эти звуки и ощущения.

Сделав паузу, чтоб подготовить собеседника, глава Абвера продолжил:

— У британцев еще со времен Литвинова есть пара человек в МИДе в Москве. Через одного из них они получили информацию о том, что несколько дней назад между СССР и неким правительственным образованием неизвестной принадлежности был заключен секретный договор о дружбе и сотрудничестве. Естественно, больше ничего узнать не получилось, все находится под строгим контролем НКВД, но точно известно, что в договоре есть ссылка на взаимную военную защиту в случае нападения на одну из сторон. Вы понимаете, что это значит?

— Пришельцы де-юре подтвердили свое право воевать с нами. И что это нам дает?

— Гейдрих, мальчик мой, Сталин однозначно ждет наших переговоров с британцами и американцами и заранее подготовил юридическую почву, чтобы вывести на арену пришельцев и использовать их как пугало и как ларец с драгоценностями, чтобы шантажировать своих нынешних союзников на официальном уровне. Конечно, это многим не понравится, но со Сталиным попробуют сначала договориться, чтобы получить независимый доступ к пришельцам, и какой результат будет ожидать напыщенных британцев и жуликоватых янки?

Гейдрих невесело усмехнулся. Он понял, куда клонит Канарис.

— Пришельцы, учитывая то, что там все однозначно русские, без Сталина серьезно разговаривать не будут, скорее всего, это прописано в секретном договоре.

— Вот. Азиаты будут тянуть время, выдавать какие-то крохи информации и несущественные технологии из будущего и при этом наращивать свой военный потенциал. Их сейчас сдерживает только война с нами, чтобы не бросить все силы на выпуск новых видов вооружений, в ущерб потребностям фронта.

— Но ведь фронту нужна новая техника…

— Да, нужна, но у русских проблема с подготовленными кадрами и для существующей техники. Как говорят мои специалисты, для освоения новых образцов им понадобится практически полностью менять всю производственную базу, обучать рабочих, наращивать мощности энергетической отрасли, а это все дело не одного года.

— Согласен, у моих специалистов то же мнение. И это нам дает определенную надежду.

— Нет, Рейнхард. Уже поздно, мы сами не справимся.

Гейдрих раздраженно остановился.

— Адмирал, я вас не понимаю, вы сами себе противоречите. Что вы хотите сказать? Или вы просто хотели донести до меня о ваших несанкционированных контактах с высокопоставленными представителями противника?

— Не совсем так, Рейнхард. Время для силового способа решения этой проблемы уже давно упущено, еще под Могилевом. Сейчас мы будем терять все больше и больше без особых достижений. Поэтому надо экстренно принимать меры, которые должны изменить расстановку сил.

— Не могу понять, куда вы клоните, адмирал. На сепаратный мир с англичанами?

— Было бы неплохо, и, как мне кажется, фюрер будет не против, вот только на острове население не поймет, и Форин-офис пока к этому прислушивается. К счастью, там есть умные люди, которые уже обдумали ситуацию и пришли к тем же выводам, но у них, по сравнению с нами, есть определенные преимущества.

— В том, что они не воюют с Советами?

— И это тоже, но главное, что у них не вся разведывательная сеть в высших эшелонах власти большевиков уничтожена.

Гейдрих замолчал, обдумывая ситуацию, и высказал свой комментарий:

— А ведь это даже интересно. Они предоставляют свои коридоры и информационную поддержку, а мы обеспечиваем силовые акции, учитывая наши наработки по русскому направлению? Да, согласен. Очень интересное предложение: фактически втемную объединить наши разведсети для противодействия стремительному усилению русских. Но где гарантии того, что они нас на одном из этапов не обманут и не попытаются единолично воспользоваться наследием потомков?

— Их операционные возможности в России на данный момент очень ограничены, а у нас в распоряжении миллионы русских пленных, которых можно использовать в своих целях. Наши армии стоят возле Москвы, и при желании мы сможем сбросить десант на Кремль и уничтожить Сталина, если не сможем удержать контроль над ситуацией. Правда, это будут смертники, но главное — решить проблему любой ценой.

— Хорошо, я это понял, но что нам даст уничтожение Сталина и Берии? Будет некоторое время борьба за власть, пришельцы поддержат самого для них подходящего кандидата, вот и все. Мы получим всего лишь потерю управления у русских на короткий срок, зато потом результаты от ответного удара спрогнозировать трудно — мы до сих пор не знаем, какими возможностями обладают пришельцы.

— Все правильно, Рейнхард. Только вы не увидели одно очень уязвимое место в системе безопасности нашего противника.

Тут Гейдрих усмехнулся и с иронией ответил:

— Хм. Звучит интригующе, адмирал. Не поделитесь своими соображениями?

Но Канарис не поддержал его ироничное настроение.

— Посвященных в тайну пришельцев не так уж и много, и наличие информации из будущего о военно-политическом развитии страны дает Сталину неоспоримые преимущества, особенно это касается кадрового вопроса. Но тут есть и обратная сторона: многие высокопоставленные русские чиновники не допущены до этой тайны и просто сняты со своих постов и задвинуты подальше без объяснения причин. Например — тот же маршал Кулик. Как вообще себя поведут члены Политбюро, узнав, что их не допустили к тайне потомков и в любой момент могут задвинуть или арестовать на основании информации из будущего. Ведь, несмотря на чистки, у Сталина есть оппозиция, которая пока себя ничем не проявляет. По косвенным данным, они пытались устроить несколько покушений на Зимина, ощущая от пришельцев прямую угрозу разоблачения, но сильно в этом не преуспели. Всемогущий и всезнающий Сталин не нужен не только нам, но и остальным коммунистам, среди которых много евреев, имеющих родственные связи за границей.

— Вы имеете в виду Кагановича?

— Не только его. Там и так слишком много фигур разного толка со своими амбициями, на которых можно сыграть. Тот же Жуков явно не допущен до тайны…

— Значит, заговор со скрытым военным переворотом?

— У нас нет выбора. Любая попытка открыто силой решить эту проблему закончится мощнейшим ударом со стороны пришельцев.

— Допустим, адмирал, я с вами согласен. Нечто подобное совсем недавно мне предлагали мои специалисты по России. С кем мы будем иметь дело со стороны Великобритании и САСШ? С правительствами?

— Нет. Мы будем контактировать с частными лицами, которые в состоянии отстаивать наши общие интересы вплоть до переподчинения нам разведывательной сети в России.

— Это серьезный шаг, видимо, островитяне достаточно глубоко копнули и испугались не меньше нашего. Ну а как же британские генералы? Эти напыщенные снобы будут до последнего…

Канарис, увидевший, что Гейдрих практически согласен с его планом, и совместные действия с британской разведкой его не сильно пугают, несмотря на то что в условиях войны этом можно расценивать как предательство, начал бить последними аргументами.

— Рейнхард, генералы будут выполнять приказы, а мы как раз будем работать с теми, кто эти приказы отдает.

Они дошли до конца дорожки, остановились и пошли обратно.

— Хорошо, нам удалось свалить Сталина и на его место станет человек, лояльный к Англии. Тогда все сливки, как всегда, начнут снимать британцы, и мы окажемся в еще более тяжелом положении. Эти люди всегда любили воевать чужими руками. Какую пользу мы от этого получим? И что в этой ситуации будут делать пришельцы? Они вряд ли останутся в стороне.

— По поводу британцев, я думаю, удастся договориться. Тем более наши армии захватили почти всю европейскую часть СССР и всю Европу, и это можно считать серьезным аргументом. Мы можем попытаться договориться с теми же пришельцами. У них много переселенцев в нашем времени. По косвенной информации даже есть специально выстроенный поселок для семей. Это прекрасные заложники…

Гейдрих обдумывал сложившуюся ситуацию. Все, что ему только что предложил Канарис, было весьма и весьма интересно и давало хоть какую-то надежду.

— Вы предлагаете через Гиммлера получить санкцию на работу с англичанами у фюрера?

Канарис усмехнулся.

— Я бы пока не спешил информировать фюрера, чтоб в случае неудачи не поставить его в неловкое положение.

Гейдрих, молча пройдя несколько метров, наконец-то ответил:

— Адмирал, ваши предложения интересны и в нынешней ситуации, вполне возможно, это будет единственно правильным выходом. Но я не вправе принимать такие решения.

Канарис хитро улыбнулся, он-то давно просчитал ситуацию.

— Конечно, я буду ждать вашего решения, но предварительный анализ ситуации мои специалисты уже начали.

Часом позже Гейдрих, переодевшись в форму, прибыл на доклад к своему непосредственному начальнику Генриху Гиммлеру, к которому начальника Главного управления имперской безопасности пропустили без задержки.

Хозяин шикарно обставленного кабинета просматривал какие-то бумаги и встретил входящего спокойным взглядом.

— Ну что, Рейнхард? Что нового сообщил Старый Лис Канарис?

— На него тоже вышли представители американского банковского консорциума и предложили поучаствовать в организации переворота в России, чтоб не допустить глобального усиления коммунистов.

Гиммлер поднял голову, блеснув стеклами очков в свете настольной лампы, и проговорил с легкой усмешкой:

— Они ничего не пускают на самотек. Видимо, решили серьезно пересмотреть правила игры и выйти из тени. Думаешь, они попытаются выйти напрямую на фюрера с аналогичным предложением?

— Не сомневаюсь, рейхсфюрер, но чуть позже и если с нами не получится договориться. Фюрер человек непредсказуемый…

Дальше развивать эту тему Гейдрих не стал, обоим было понятно, поэтому переключился на главу Абвера.

— Канарис все это рассматривает в плоскости работы спецслужб, но мне кажется, это ошибочное мнение. Адмирал в данном случае будет пешкой, ну на крайний случай слоном, но не более того. И нам предоставляется далеко не главная роль, учитывая коммерческие связи фюрера. Любят эти заокеанские умники воевать чужими руками…

Даже в защищенных кабинетах было не принято упоминать, что в Германии на обеспечение нужд армии работало много компаний, имеющих американских акционеров, которые в прямом смысле слова зарабатывали на войне. Спецслужбам Рейха СС, СД и Абверу было запрещено трогать такого рода компании личным указанием фюрера, который очень ревностно относился к этому вопросу.

К примеру, «И. Г. Фарбениндустри», основной поставщик германской военной машины, на 45 % финансировавший избирательную кампанию Гитлера в 1930 году, находился под контролем рокфеллеровской «Стандарт Ойл». Морганы через «Дженерал электрик» контролировали германскую радио- и электротехническую промышленность в лице АЭГ и «Сименс» (к 1933 году 30 % акций АЭГ принадлежали «Дженерал электрик»), через компанию связи ИТТ — 40 % телефонной сети Германии, кроме этого, им принадлежали 30 % акций авиастроительной фирмы «Фокке-Вульф».

Над «Опелем» был установлен контроль со стороны «Дженерал моторс», принадлежавший семье Дюпона. Генри Форд контролировал 100 % акций концерна «Фольксваген». В 1926 году при участии рокфеллеровского банка «Дилон Рид и К°» возникла вторая по величине после «И. Г. Фарбениндустри» промышленная монополия Германии — металлургический концерн «Ферейнигте штальверке» (Стальной трест) Тиссена, Флика, Вольфа и Феглера и др.

Американское сотрудничество с немецким военно-промышленным комплексом было настолько интенсивным и всепроникающим, что к 1933 году под контролем американского финансового капитала оказались ключевые отрасли германской промышленности и такие крупные банки, как «Дойче Банк», «Дрезднер Банк», «Донат Банк», и др.

В августе 1934 году американская «Стандарт Ойл» приобрела в Германии 730 тыс. акров земли и построила крупные нефтеперерабатывающие заводы, которые снабжали нацистов нефтью. Тогда же в Германию из США было доставлено тайно самое современное оборудование для авиационных заводов, на котором начнётся производство немецких самолетов.

От американских фирм «Пратт и Уитни», «Дуглас», «Бендикс Авмэйшн» Германия получила большое количество военных патентов, и по американским технологиям строился «Юнкерс-87». К 1941 году, когда вовсю бушевала Вторая мировая войня, американские инвестиции в экономику Германии составили 475 млн долларов «Стандарт Ойл» вложила в неё 120 млн, «Дженерал моторе» — 35 млн, ИТТ — 30 млн, а «Форд» — 17,5 млн.

После поездки поставленного вновь во главе Рейхсбанка Я. Шахта в США в мае 1933 году и его встречи с президентом и крупнейшими банкирами с Уолл-стрит Америка выделила Германии новые кредиты на общую сумму в 1 млрд долларов.

А в июне того же года во время поездки в Лондон и встречи с М. Норманом Шахт добивается предоставления английского займа в 2 млрд долларов и сокращения, а потом и прекращения платежей по старым займам. Таким образом, нацисты получили то, чего не могли добиться прежние правительства…

Гиммлер, прекрасно знающий всю подоплеку финансового возрождения Германии и имеющий представление о реальных возможностях настоящих хозяев ВПК Рейха, не хотел идти против фюрера, и Гейдрих был в курсе этого.

— Хорошо, что вы предлагаете, Рейнхард?

— Я предлагаю не спешить и посмотреть, как будет развиваться операция «Тайфун». Если наши войска возьмут Москву, то и переговоры будет легче вести, если русские отобьются — фюрера будет проще убедить в необходимости сепаратных переговоров.

— В стратегическом плане я согласен, но на меня давят, требуя определенных действий. Мне не оставляют выбора.

— Вы предлагаете тянуть время, рейхсфюрер?

— Да, Рейнхард. Организуйте контактную группу, прикрытие и легенду на случай провала…

Сказав последнюю фразу, Гиммлер вернулся к бумагам, с которыми он работал до прихода посетителя.

Гейдрих вытянулся, щелкнул каблуками.

— Будет сделано, рейхсфюрер.

* * *

Мы неслись на небольшой высоте, облетая любые населенные пункты, при этом стараясь быть максимально осторожными, учитывая, что вертолеты идут в серьезном перегрузе. Но пока нам сопутствовала удача и, пользуясь интерактивной картой, где были отмечены позиции противника и особенно места расположения зенитных батарей, сумели избежать неприятностей при подлете к линии фронта. Десятки детей разного возраста, которых мы забрали в небольшой деревне, оккупированной фашистами, были нашим самым ценным и охраняемым грузом, ради которого мы пошли на явное нарушение режима секретности.

Я сидел на металлической скамейке, держа на коленях двух детишек лет трех, которые, как маленькие галчата, пугаясь рева двигателей, жались ко мне. И по прошествии десяти минут сначала один, а потом другой начали клевать носами, а потом просто уснули. Посматривая в иллюминатор, я изредка смотрел, как мимо проносятся поля, леса, дома, дороги. Прекрасно была видна идущая слева и чуть сзади «двоечка», которая как привязанная соблюдала дистанцию и высоту над землей. Несмотря на то что я не раз летал на боевых вертолетах и наблюдал за ними, даже обстреливал и сбивал, но тем не менее наблюдать за идущим на крейсерской скорости «крокодилом» было интересно. По-настоящему боевая, мощная машина всем своим видом, стремительностью обводов внушала уважение и даже гордость за нашу страну, создавшую такую машину для уничтожения противника.

Большинство детей просто не понимали происходящего, плакали, и бойцы из охраны, затянутые в белые маскхалаты, в разгрузки, с автоматами, переквалифицировались в нянек, и это многим из них нравилось. Артемьев тот просто балдел от детей, и я впервые в жизни видел Саньку в таком качестве, и ведь у него получалось. Его открытая добрая улыбка привлекала малышню: к нему тянулись, старались залезть на колени и получить свою долю ласки и душевной теплоты, которой буквально лучился мой давний соратник. Через некоторое время я сам себя словил на мысли, что получаю удовольствие от доверчиво прижавшихся ко мне детишек, ради защиты которых я сейчас был готов порвать кого угодно на британский флаг…

— Феникс, на связь. Феникс, на связь. Это Кондор-Два.

От добродушных мыслей и наблюдения за возней малышей отвлек вызов на циркулярной волне. Отжав тангенту манипулятора, ответил:

— На связи, Кондор-Два. Проблемы?

— Да. Опять двигатель.

— До линии фронта дотянем?

— Дотянем, но температура растет, надо будет садиться.

— Что с девушкой? Как состояние?

— Без сознания, нужна срочная медицинская помощь.

— Хорошо, Кондор-Два, я понял. Минуту, приму решение.

Артемьев, слушающий общую волну, изменился в лице, осторожно отсадил детей и быстро пересел ко мне. Я передал ему своих малышей, достал планшет, запустив интерактивную карту, просмотрел самое свежее расположение наших частей в том районе, где мы должны были пересечь линию фронта, и в первую очередь меня интересовали аэродромы, где по идее можно было в случае чего разжиться горючим и получить медицинское обслуживание для раненых. Особенно это касалось девушки, которую бойцы вытащили в прямом смысле из петли.

— Кондоры, на связь.

— Кондор-Один, на связи.

— Кондор-Два, на связи.

— Меняем курс, в сорока километрах аэродром 180-го ИАПа. Они ближе всего. Кондор-Два, дотянете?

— Не уверен. Двигатель греется.

— Здесь мы сесть не может, немцев как грязи. Противник прорвался и взял Можайск. Аэродрома подскока у нас уже нет. Сами знаете, должны были лететь в Тушино.

— Вас понял.

Вертушки изменили курс, и даже дети замолчали, поняв, что у взрослых какие-то неприятности.

Машины неслись над землей, а я пытался связаться с Усадьбой. Мне сразу ответили, я коротко обрисовал ситуацию.

— Буду у летунов садиться, у нас перегруз, «двойка» уже пыхтит и надо срочно медицинскую помощь раненым оказать.

— Хорошо, мы сообщим штабу ВВС Западного фронта.

— Только не тяните, а то наши силуэты не знают, собьют еще по незнанию…

Погода начала резко портиться, да и до сумерек осталось совсем мало, поэтому лихо пронеслись над немецкими позициями, даже не услышав, как вдогонку затарахтели малокалиберные зенитки, только по бронированному корпусу вертолета несколько раз щелкнули пули стрелкового оружия, и мы уже летели над нашей территорией.

— Феникс, на связь. Кондор-Два.

— На связи, Кондор.

— Командир, температура растет.

— Минут пять выдержишь?

— Думаю — да.

— Готовься, сейчас подлетаем, попытаюсь с летунами связаться, чтоб не слупили по дурости.

Переключившись на волну радиостанции ИАПа, попытался вызвать:

— Клумба-346, Клумба-346, вызываю Аспида-14, ответьте!

«Клумба-346» это был особый позывной, которым мы могли вызывать особую помощь. Все авиационные части Западного фронта, в полосе которого крутились наши вертолеты, получили особые циркуляры, где оговаривался порядок оказания помощи особому авиационному подразделению НКВД.

Сильно искаженный голос нам ответил:

— Клумба-346, говорит Аспид-14. Чем можем помочь?

Я глянул на экран планшета. Точно позывной 180-го ИАПа.

— Идем на экстренную. Сейчас подлетаем, смотрите нам в зад не дайте и предупредите дежурное звено.

— Вас понял, Клумба-346. Сколько вас?

— Двое.

— Хорошо. Ждем.

Глава 12

Мы подлетели почти в сумерках. Пока «двоечка», которая держалась в воздухе только силой воли ее пилота, с напряжением почти плюхнулась недалеко от накрытых маскировочными сетями истребителей, мы нарезали круги, держа под прицелом подходы к севшему вертолету. Как я понял, местные авиаторы ожидали посадку самолетов, а тут на голову свалились неизвестные летательные аппараты, про которые в войсках ходили легенды. Мне пришлось еще раз связаться с командиром авиаполка, чтоб подтвердить, что это мы и по нам стрелять не надо.

Когда я убедился что все нормально, а вокруг «двоечки» собралась толпа, я дал команду на посадку. Пилот лихо разорвал круг, рванул в сторону, прошелся над стоящими в ряд самолетами и, показав шик, с первого захода подлетел к указанному месту, завис, ожидая, когда выйдет шасси, и осторожно приземлился.

Как только вертолет коснулся поверхности, я открыл дверь, выпрыгнул наружу и, пригибаясь и закрывая лицо от мусора и сильного ветра, поднятого лопастями, побежал к нескольким старшим командирам, которые стояли чуть в стороне и с огромным интересом рассматривали в прямом смысле упавшие им на голову секретные боевые машины.

Движок «двойки» уже спешно заглушили, а моя «единичка» все еще ревела, на случай если экстренно придется взлетать. Я быстро шел, и, видимо, командир полка, зорким взглядом рассмотрев во мне руководителя, сам пошел навстречу. Отдав честь и наклонившись ко мне, чтобы я расслышал, пытаясь рассмотреть мои знаки различия.

— Майор Хлусович Иван Михайлович, командир 180-го истребительно-авиационного полка.

— Майор Кречетов, Главное управление госбезопасности, командир специального подразделения.

Думаю, этого будет достаточно. Осмотревшись по сторонам, отжав тангенту радиостанции, бросил в микрофон:

— Все, гаси. Бычок, на тебе охранение.

Мы с майором отошли в сторону.

— Иван Михайлович, выставьте часовых, чтоб лишние не подходили к секретной технике. Сами понимаете. И надо детишек в тыл отправить именно ночью, а то днем могут попасть под налет, а я их матерям обещал, что после освобождения все в целости и сохранности вернутся домой.

Майор отдал распоряжения, и все, кто высыпал на улицу смотреть необычные летающие машины легендарных «ночных мясников», выхватывали у десантников детей и относили их куда-то в лес, где располагались палатки личного состава, столовая и медицинский пункт. Раненую комсомолку-разведчицу отнесли к медикам в первую очередь, а я, проконтролировав оцепление и охрану, порядок проведения срочных работ по ремонту вертолетов, пошел с майором в столовую. Летун, как нормальный хозяин, сразу предложил поужинать, и его очень интересовали наши похождения. Полковой особист, на которого произвели впечатления мои убойные бумаги с личной подписью Берии, носился вокруг вертолетов, организуя тягачи, которые должны были отбуксировать обоих «крокодилов» ближе к лесу и накрыть маскировочными сетями. Все бойцы остались возле машин, со мной отправился только Санька Артемьев, который ревностно взялся за обязанности моего охранника, и я не сопротивлялся, именно ему можно было доверить спину.

Мы подошли к палаткам, и пришлось ждать — там сейчас кормили детей, а заместитель командира полка уже вовсю суетился, организуя машины для отправки и наших маленьких пассажиров в тыл. Майор устало тер глаза, видимо, не спал уже которые сутки. Возле палаток толпилось много народа, все вроде как чем-то занимались, но мне казалось, что многие прислушиваются к нашему разговору с комполка. Их можно было понять, полк непрерывно воюет, новости приходят только в виде сводок и редких газет. Летчики сверху что-то видят, но реальное положение вещей всем кажется тяжелым, учитывая потери, которые понес полк за последнее время. Людям нужна была надежда, и они ее видели в нас, как в ожившей легенде, уже гуляющей по войскам. Тем более новые боевые машины с совершенно невероятными характеристиками вызывали неподдельный интерес у летчиков.

Капитан, заместитель комполка, подошел и по всей форме попросил разрешения обратиться.

— Товарищ майор госбезопасности, что писать в предписании, откуда дети?

— Деревня Зарубино.

Капитан кивнул и убежал в канцелярию, а нас провели в палатку, где поставили отдельный стол и при свете керосиновой лампы нам поставили тарелки с какой-то разогретой кашей, горячий чай и ломти самодельного хлеба. Присев на скамейку и положив автомат на колени, взял предложенную ложку, зачерпнул, положил кашу в рот и почувствовал, как проголодался за последнее время. Санька, сидевший рядом, уже вовсю работал ложкой, но изредка поглядывал по сторонам, оценивая обстановку, так же, как и я, положив автомат на колени.

Командир полка, сидевший рядом, пил небольшими глотками чай и, с интересом глядя на меня, спросил, хотя было видно, что ждал окрика, что не стоит задавать вопросы:

— Это как вы так детишками обзавелись?

Я решил не сильно скрывать наши похождения, людям нужны хорошие новости.

— Мы под Вязьмой две ночи гуляли у немцев по тылам. Хотели ночью через линию фронта перелететь, но у «двойки» с движком проблема, пришлось сесть и ремонтироваться. Летели днем, увидели, как в этой деревеньке немцы кого-то вешают, завернули, глянули, а их там человек пятьдесят при двух машинах. Прошлись из пушек, получилось очень удачно, потом ребята зачистили оставшихся. Девушка, которую в санбат передали, из комсомольской диверсионной группы. Их предатель немцам сдал, она одна только в живых и осталась. Мы ее фактически из петли вытащили…

Подошедший особист, молоденький худощавый лейтенант, с пылом перебил меня:

— А что с предателем, товарищ майор?

Сидевший рядом Санька, умявший кашу и попивающий чай, насмешливо прокомментировал:

— А вот прерывать старшего по званию, товарищ лейтенант, нехорошо.

Я с трудом сдержал улыбку. Артемьев, в белом маскхалате, в разгрузке и черной шапочке, выглядел весьма колоритно на фоне заморенных летунов, тем более он не поленился расстегнуть ворот куртки и демонстрировал свою черную морпеховскую тельняшку. Этот баламут уже строил глазки местным девчонкам, которые тоже повылазили, чтобы поглазеть на прилетевших боевиков. Летеха-особист смутился, обычно ему тут старались не перечить, вроде как власть, но мы-то и чином постарше и к руководству поближе, поэтому он только залепетал:

— Виноват, товарищ майор госбезопасности…

Я вмешался:

— Ничего, бывает.

И сделал паузу, отхлебнув чаю. Как-то мысли пошли в другую сторону, и я спросил майора:

— Иван Михайлович, а у вас кофе есть?

И натолкнулся на удивленный взгляд.

— Да в сон клонит, а нам еще всю ночь сидеть, пока «двойку» не доведут до ума, и в Москву лететь на доклад.

Майор пожал плечами:

— Откуда у нас…

— Понятно. Санька, не жлобись, доставай, порадуем летунов.

Артемьев показательно покашлял, закатил глаза к потолку.

— Давай, давай, знаю я тебя. Точно есть.

Санька порылся у себя в подсумке за спиной и достал пакет.

— Вот.

Комполка завистливо присвистнул. Это в пехоте или у разведчиков могли бы быть трофеи, а летчики в этом отношении и в прямом и в переносном смысле пролетали мимо, поэтому такие мелочи, как немецкое оружие, шоколад и другое, вызывали у них не то чтобы зависть, но нездоровый ажиотаж точно присутствовал.

— Ого, какое богатство. Смотрю, разжились неплохо.

Санька самодовольно усмехнулся, подмигнул связисткам, которые ночью «случайно» в столовую зашли погреться.

— Ну так свои нас не снабжают, вот приходится у немчуры на довольствие становиться, правда они пытаются возмущаться, но возражения с их стороны не принимаются…

Пока буфетчица делала кофе, я продолжил рассказ:

— А предателя мы повесили…

Потом, выделив особиста, спросил:

— Товарищ лейтенант, вы на наш счет какие-либо распоряжения получали?

— Так точно, товарищ майор. Обеспечить вашу безопасность и полностью выполнять ваши распоряжения.

— Хорошо. Усильте охрану, не помешает.

Он вопросительно глянул на меня.

— Что-то ожидается?

— Не исключаю. Немцы за нами давно гоняются…

Дальше объяснять не нужно было, умный поймет, а дурак… Особист явно дураком не был: лихо козырнул и умчался из палатки, на ходу крикнув:

— Есть, будет сделано.

Санька, проследив, как местный коллега исчез за дверью, посмотрел на меня с интересом.

— Что, Командир, чуйка?

— Да есть немного. Мы ж открыто помощь вызывали, немцы могли прослушать и сделать выводы.

— Они что, сюда танковую дивизию сбросят?

— Дивизию нет, а вот десант запросто, ну максимум авианалет на рассвете. Оно нам надо?

— Вполне реально.

— Я тоже так думаю. Берете «Иглы», гранатометы и в засаду. Вертолеты растащите, чтоб одновременно под удар не попали. На «единичке» летуны пусть будут в повышенной готовности.

Санька устало поднялся, подхватил автомат и проговорил:

— На крайняк, Командир, у тебя есть волшебный пультик.

Я усмехнулся.

— Ну, это на очень большой крайняк, а то руководство может не понять. Хотя подстраховаться не помешало бы.

Когда Санька ушел, точнее убежал выполнять задание, меня засыпали вопросами.

— Как там под Вязьмой? Что на фронте, ведь Можайск сдали? Отстоим ли Москву?

Что я мог ответить? Люди, которые сидели возле меня, были другими, настоящими работягами этой войны. Они гибли в отчаянных атаках на превосходящего противника, они в стужу работали по ночам, собирая обмороженными руками из обломков работоспособные самолеты, они стояли на взлетном поле, с замиранием сердца считая возвращающиеся машины и гадая, кто не вернулся. Они были настоящими, по-настоящему уверенными в своем деле, и в их обществе я себя чувствовал неуютно. Если что-то произойдет, нажав кнопку на пульте, смогу вызвать помощь, улизнуть в будущее при охране танков, «Шилок» и бойцов спецназа, а они всегда один на один с врагом. Я в некоторой степени ощущал себя торговцем будущим, хотя сам всегда считал, что именно торгашество довело нас до краха. Поэтому я не поленился и потратил время, рассказывая летунам о нынешнем положении на фронтах, правда без особых уточнений, на случай если кто-то из них попадет в плен. Наплевав на секретность, рассказал, как до последнего обороняли Могилев, как на Бориспольском плацдарме так навешали немцам, что они тихо сидели и не рыпались, как воевали в осажденном Севастополе. То, что во всех этих точках уже давно отметились наши группы, немцы прекрасно знали и то, что мы здесь совершили вынужденную посадку, тоже могли узнать. Поэтому по большому счету для немцев я ничего нового не рассказал, разве что как в Германии выходят газеты, где печатается множество некрологов о погибших офицерах и генералах.

Когда уже язык стал заплетаться от усталости, и кофе явно уже не помогало, я извинился, вышел на улицу, подышать свежим морозным воздухом.

Глянув на часы, я, направляясь в сторону летного поля в сопровождении старлея, выделенного командиром полка, связался с Санькой:

— Бычок, на связь, это Феникс.

Сопровождающий меня командир, несколько раз до этого видевший, как мы связываемся друг с другом, все равно удивленно посматривал на меня, но вопросов старался не задавать.

— На связи, Феникс.

— Включи ретранслятор на «единичке», сейчас как раз Усадьба должна быть на связи.

— Понял, сейчас распоряжусь.

— Что там с «двойкой»?

— Да что-то возятся летуны, но нужно в бокс загонять, в полевых условиях вряд ли сделают.

— Понял. Давай связь с Усадьбой налаживай, я сейчас подхожу.

Пройдя несколько постов, оставив провожающего у оцепления, я залез в «единичку», укрытую маскировочной сеткой. Присев возле передатчика, спросил Артемьева:

— Ну что?

— Кристина на связи.

— Давай, — забрал у Саньки гарнитуру, — Кристина, привет.

— Доброй ночи, Сергей Иванович.

— Кристина, ты можешь меня связать с кем-то из кураторов, но лучше, конечно, с Берией.

— Попытаюсь.

Прошло минут двадцать, и мне ответил уже мужской голос, который был знаком.

— Доброй ночи, Сергей Иванович.

— О, Павел Анатольевич, доброй ночи, — поприветствовал Судоплатова.

— Мне доложили, что у вас проблемы?

— Да. Один из вертолетов вышел из строя, и пришлось экстренно сесть на аэродроме 180-го ИАПа.

— Так в чем проблема?

— Проблема в том, что мы запрашивали посадку на открытой волне, и не исключаю, что с утра немцы могут либо устроить массированную бомбардировку аэродрома, либо выбросить десант, а скорее всего и то и другое.

— Улететь никак?

— Нет. Вариант есть воспользоваться маяком, но тут куча народа и вокруг лес, и отбуксировать вертолет в сторону проблематично, снежные заносы. Мне нужна санкция, чтоб личный состав полка увести в лес, открыть портал и утянуть вертолет. А на вашем месте я бы подкинул людей, на случай десанта.

Пауза. Судоплатов обдумывал ситуацию.

— Вот что, Сергей Иванович, я с вами свяжусь через полчаса.

Санька сидел рядом и поглядывал на меня.

— Ну что, Командир?

— Чапай думать будет. Там сейчас Судоплатов рулит. Будут решать, но вот что, давай готовься, сейчас перетащим маяк, я запущу его и «двоечку» утянем к себе, а сами свалим своим ходом в Усадьбу. Иди летунов напряги, чтоб начинали подготовку к переходу в наше время, а я местных застрою, чтоб лишних свидетелей не было.

Когда Судоплатов озвучил решение, которого я и ожидал, у «двоечки» сложили лопасти, а я вместе с майором Хлусовичем занимался тем, что собирал людей и уводил их подальше в лес, чтоб лишнего не увидели.

Майор попробовал возмущаться, что технику к утреннему вылету нужно готовить и людям отдыхать, но до него напрямую дозвонились из Москвы и высказали такое «фэ», что все вопросы пропали сразу. Я решил немного оправдаться.

— Иван Михайлович, не обижайтесь, там на вертолете новые турбинные двигатели, будем сейчас их пробовать, могут взорваться так, что вокруг все выгорит…

Тот недоверчиво на меня смотрел, но согласно кивнул головой, делая вид, что поверил.

— Что там с девушкой, которую привезли?

Комполка скривился.

— Не жилец. Внутреннее кровотечение, наши эскулапы ничего не смогут сделать.

«Хм, а почему бы и нет».

— Девушку на носилки и обратно, отвезем ее в Москву, может, там что-то смогут сделать…

Хотя сам подумал об оборудованной операционной нашей Марины. Честно сказать, жалко было девчонку, молодая, ей еще жить и детишек рожать, а она… В общем, решение принял и ни перед кем отчитываться не собирался.

Убедившись, что летное поле опустело и лишних глаз нет, активировал маяк, и через несколько секунд на общей волне на связь вышла база.

Уже привычно из воздуха появился выдвижной пандус, по нему съехали две БМП-2, заняв оборону и тягач, который должен был отбуксировать поврежденный вертолет в портал. Прошло двадцать минут и один «крокодил» исчез из этого мира вместе с пилотами и командой и очередной партией трофейного оружия. Вместе с ним в наше время отправили умирающую комсомолку, может, наша медицина сможет ей помочь.

А мы, собрав все свои вещи, подготовились к отлету. Санька, сбегав в лес, привел майора Хлусовича с особистом, которым я торжественно вручил по трофейному пистолету, пожали друг другу руки и, еще раз предупредив о возможности немецкого десанта, погрузились в нашу «единичку», которая, взревев двигателем, набрав обороты, оторвалась от земли и взяла курс на Москву.

Под утро мы уже были на небольшой посадочной площадке в Усадьбе, и я выслушивал очередной отеческий наезд со стороны Судоплатова, который в последнее время перед генеральным наступлением под Москвой мотался как электровеник, собирая информацию о противнике, контролируя отлов немецких разведчиков и диверсантов, буквально наводнивших столицу и ее окрестности. При этом на нем еще висела организация массового партизанского движения в тылах наступающих армий противника. В общем, мужик зашивался, а тут еще у нас очередные приключения на его голову, и понять причину его ворчания можно было.

Выслушав обязательную порцию упреков, я коротко, но культурно огрызнулся, показав зубы и объяснив, что я бы потерял авторитет у своих подчиненных, если б просто пролетел мимо и позволил повесить молодую девчонку. А тут, приведя пример с историей Зои Космодемьянской, передал Судоплатову фотографии, которые успели снять бойцы, когда громили немцев и освобождали людей и особенно когда вешали предателя. Тут же скинул ему на планшет основные тезисы, которые нужно осветить в статье. К моему удивлению и даже удовольствию, наши предки достаточно быстро освоили технику из будущего и привыкли к ней.

— Павел Анатольевич, это будет бомба с очень сильным резонансом. Тут и герои-комсомольцы, и предатель, получивший по заслугам, и вездесущие бойцы ОСНАЗа НКВД, которые как красные конники пришли в самый последний момент и спасли молодую девушку. И вывезенные из оккупированной деревни дети, спасенные от вражеской мести. Да тут такой светлый образ НКВД высвечивается, что они не только врагов народа вылавливают, но и врага в тылу режут, как кроликов. Я запрос дал: отряд Маслова по тылам у немцев вполне неплохо погулял, пока их не предали. Фотографии есть, есть свидетель — девушка, которую мы вывезли с грудным ребенком. Вполне вменяемая и не будет лишнего болтать. Что вам еще надо? Найдите хорошего журналиста и действуйте. Резонанс гарантирую — стране нужны герои и иуды.

Судоплатов, с интересом слушавший меня, кивнул головой.

— Идея хорошая. Передадите материалы, сделаем, мысль и вправду интересная. Мы сами искали нечто подобное, но раз тут такая история, то думаю, проблем не будет. А где сама девушка?

— У нас в реанимации. Думал у летунов оставить, так они ее приговорили, с вашим уровнем медицины шансов не было. Сейчас у нас ее чуть подлечат, потом к себе героиню заберете…

Сделав паузу, я перешел к другой теме:

— Павел Анатольевич, что у нас с аргентинскими делами? Самолеты восстановили?

— Да, два дня на проверку и можно лететь.

— А дальше?

— Коридор организован, легенды подготовлены. Трудно придется, но у них там деньги решают все, и наша страна под эту операцию готова выделить крупные средства.

— Я тогда заканчиваю в течение дня третий маяк, испытываю и отправляем его на Восток с нашей группой.

— Хорошо. Вы говорили, что пришли еще два больших самолета с техникой.

— Да, груз пришел, сейчас все проверят и начнем испытания и переброску. Стараемся быть осторожными, а то вдруг будут сюрпризы.

— Опасаетесь? Понятно. Что там интересного?

— Нам повезло. Всего прислали четыре вертолета. Два известных вам «крокодила» МИ-24 в самой последней экспортной модификации и в качестве приятного сюрприза — два МИ-28Н, это вообще летающие танки. Вот этого не ожидал, действительно настоящие ночные мясники, точнее охотники. По боевым характеристикам им нет равным.

— Я про них читал в ваших материалах, неужели нашли?

— Ага. Расщедрились, видимо, сильно жмет товарищей. Даже экипажи привезли, вот только выпускать этих ребят без какого-либо контроля не хотелось бы, а то перелетят к немцам, потом проблем не оберемся. Сейчас проверяют на детекторах лжи пилотов, членов семей, сослуживцев, проводят перекрестные допросы. Ну что мне вам объяснять, сами понимаете. Но к началу операции у нас будет минимум пять, а если успеем «двойку» отремонтировать, и шесть боевых вертолетов для ночных налетов.

— Как предполагаете их использовать?

— Организуем две ударные группы из одного МИ-28Н и двух МИ-24. Главная задача — в течение ночи-двух уничтожить большую часть фронтовой авиации противника на аэродромах, а потом уже методично давить всю тыловую инфраструктуру. Тут полковник Лукичев будет как раз к месту, это именно то, чему его учили.

— Да, он уже подавал докладную, но про новую технику не в курсе. Он предлагает, что группы ОСНАЗа в тылу противника будут оперативно наводить авиацию, по возможности самостоятельно наносить удары при поддержке вертолетов. Мы смотрели, как ваши люди резвились под Вязьмой, — весьма показательно. Противник ничего не может противопоставить, слишком высокая мобильность и особенно преимущество в средствах связи.

— Вот и я про то. Только, Павел Анатольевич, каков будет статус этих подразделений?

— В каком плане?

— Вертолетные подразделения являются частью НАШИХ вооруженных сил и выполняют союзнический долг, согласно подписанных договоренностей.

Судоплатов невесело усмехнулся.

— И как вы себе это представляете? Что-то я вас не могу понять, Сергей Иванович.

— Работать будем так же, как и раньше, под вывеской войск НКВД, но целеуказание, тактика и привлекаемые силы и средства будут определяться нами, но, естественно, по согласованию с вами. Сами понимаете, сейчас такой генералитет, что, получив в свое распоряжение совершенную технику и не зная ее возможностей, будут затыкать все дырки, бросать чуть ли не в лобовые атаки и в итоге просто загубят. Нас это не устраивает. Павел Анатольевич, вы же заметили, что у нас множество профессиональных военных с реальным боевым опытом. Мы с вами в одной лодке, и наши семьи, которые уже переселились в этот мир, доказательство этому. Поэтому давайте не совершать ошибок и доверимся профессионалам. Даже я не хочу влезать в эти дела — Лукичев профессионал очень высокого уровня. Чуть позже подтянется полковник Семенов, да и Щедрый уже начал активно работать. Ну что мне вам объяснять, вы и без меня все знаете.

Голос Судоплатова стал холоден.

— Сергей Иванович, вы же понимаете, что мы не можем позволить, чтоб ваши подразделения бесконтрольно гуляли, как у себя дома, и рисковали тем, что технологии из будущего могут попасть в руки противника.

— Конечно, поэтому мы и хотим оговорить систему наблюдателей-контролеров. Непосредственное участие переселенцев в боевых действиях не входит в наши планы — нас, действительно лояльных к Советскому Союзу, прошедших Третью мировую войну, осталось очень мало, и это не только мое мнение. Товарищ Сталин сам инициировал такое решение.

— Допустим, Сергей Иванович, это именно то, что мы от вас ждем. И вы прекрасно понимаете, что с вашей техникой не сможете остаться в стороне, пока промышленность не освоит хотя бы отдаленно напоминающие образцы. Получается двойственная картина: как вы видите ваше дальнейшее участие, ну кроме, конечно, модернизации производства и выпуска новых танков, самолетов, средств связи? Вы ведь прекрасно понимаете, что таких эффективных средств уничтожения противника, как ваши вертолеты, мы не сможем построить еще лет двадцать.

— Конечно. Там совершенно другая культура производства и другой технологический уровень и восполнить боевые потери мы будем не в состоянии.

— Да, но вы знаете, что в ближайшее время нам предстоит столкнуться с объединенной коалицией капиталистических государств, в которую будет однозначно входить Германия. И единственным козырем в этой ситуации будете вы.

— Мы кажется, с вами это оговаривали. Так вам выгоднее показать, что на вашей стороне воевали регулярные части пришельцев, что заставит англичан и американцев задуматься о возможных перспективах столкнуться с такой силой против себя. Но мне кажется, что вы опять намекаете на ядерное оружие?

— Да, мы вам про это говорили, но, судя по всему, вы предприняли определенные шаги, и новые друзья из вашего мира кивают в сторону вас и открыто говорят о вашем обязательном участии в переговорах.

А вот тут я удивился, не ожидал от ГРУшников такого: соблюдают договоренности, причем так демонстративно, ой что-то тут не то. Судоплатов проболтался, что у него есть свой канал получения информации о наших делишках, будем, значит, копать. Хотя этот волчара разведки вряд ли просто так по неосторожности слил бы информацию. Что же за этим стоит-то? Надо думать.

— Павел Анатольевич, ну сколько можно обсуждать одно и то же: ядерное оружие не панацея, это один из факторов сдерживания, не более того, и без нормальных средств доставки эффективность этого оружия резко падает. И получив и продемонстрировав наличие у вас этого оружия, вы получите гонку вооружений, которую просто проиграете, учитывая совокупный промышленный потенциал капиталистического мира с его колониями.

— Да мы прекрасно это знаем и надеемся на вашу помощь и в этом.

Я замолчал. Они же все равно додавят, и у меня просто не было выхода, иначе моя фигура станет всем мешать и меня уберут раньше времени и все. Надо соглашаться.

— Хорошо, Павел Анатольевич. Я поддерживаю эту идею и приложу все силы, чтобы Советскому Союзу было передано ядерное оружие и это реально сэкономит и время и деньги, но при одном условии.

Судоплатов, услышав от меня такое, с интересом повернул голову и чуть прищурил глаза.

— Слушаю вас, Сергей Иванович.

— Никогда и ни при каких условиях не применять ядерное оружие на своей территории, а лучше вообще не применять. Мы видели смерть мира от этого оружия, и мне бы очень не хотелось пережить еще раз это, тем более здесь будет жить моя семья и будет расти мой ребенок. Надеюсь, вы поймете, что мной движет.

— Сергей Иванович, за кого вы нас принимаете?

— Павел Анатольевич, я видел, как людей просто меняет оружие в руках, и они начинают смотреть, в кого бы стрельнуть, а при наличии такой кувалды, которая может заставить вздрогнуть весь мир, у многих будут чесаться руки.

— Вот вы о чем.

— Не только, Павел Анатольевич. Тут разговор очень серьезный, и не знаю, стоит ли его начинать, но степень нашей интеграции в ваше общество очень высокая и мы вплотную приблизились к точке невозврата.

— Что-то произошло, Сергей Иванович, о чем мне стоит знать?

— Все, что нужно, вы и так знаете, но пока не придаете этому особого внимания, но в перспективе это все может обернуться большими неприятностями.

— Вы про что?

— Ну, допустим, вы знаете свою судьбу. Про арест, про подорванное здоровье. Вы думаете, сможете этого избежать? Я не уверен.

— Вы что-то знаете?

— Нет, просто смотрю в будущее, так сказать, интерполирую. Пока не будет налаженной системы преемственности политического курса, воспитания и фильтрации кадрового состава, у нас с вами нет будущего.

— По-моему, вы однозначно указали на людей, кто повел страну к развалу.

— Павел Анатольевич, ну вот от вас я такого не ожидал. Ну грохнете вы Хрущева, ну Леня Брежнев не переживет войну и словит свою шальную пулю. Но вместо них придут другие аристократы от коммунизма, и они будут поступать точно так же: строить свою власть на обломках и дискредитации предшественников, от раза к разу нарезая себе все больше и больше полномочий, льгот и, главное, приближаться к абсолютной безнаказанности.

— Вы можете что-то предложить?

— Нет, к сожалению. Этот вопрос не был решен и в наше время у нас в стране, точнее, как оно говорилось — на постсоветском пространстве. Но вас это должно касаться в первую очередь, преемник Сталина в первую очередь начнет избавляться от его силовиков, и вы один из них: легендарный диверсант.

Судоплатов опустил голову. Он и сам об этом не раз думал, перечитывая свою биографию из будущего, но откладывал решение этой проблемы, переключившись на исполнение своих прямых обязанностей. Но Оргулов, такая была у него настоящая фамилия, поднял не зря эту тему, значит, боится или что-то знает, но не говорит. Но тема действительно острая, что будет потом. Одна тысяча девятьсот пятьдесят третий год — эта дата у него горела в голове, и он ее опасался.

— А ведь Сталина его окружение начнет потихоньку гнобить еще в сорок девятом, и есть определенная вероятность, что делалось это с подачи Запада.

— У вас есть новая информация?

— Только аналитические обзоры. Я напряг наших новых друзей, они должны либо подтвердить мои предположения, либо выдвинуть что-то свое. Я пользуюсь только открытыми источниками, что было доступно простому человеку, а вот там, наверно, остались реальные архивы…

— Вот это и есть еще одна тема, которую хотелось бы с вами обсудить, раз вы наши представители в вашем мире.

Глава 13

Поговорив по телефону с Малышевым о сроках поставки новых танков под Москву, Сталин устало положил тяжелую эбонитовую трубку и простым, остро отточенным карандашом сделал пометку на листке бумаги, где были отмечены первоочередные задачи на сегодня, и бросил взгляд на перекидной календарь на столе.

«Уже двенадцатое декабря… — и сердито засопел. — В это время, в другой истории мы уже фашистов выбили за Можайск, а тут все топчемся…»

Спина болела от долгого сидения, и Сталин, чуть кряхтя, встал и несколько раз прошелся по кабинету, разминая затекшие ноги. В дверь осторожно постучали, и невозмутимый Поскребышев на небольшом подносе принес очередной стакан горячего чая, отдельно чистую чашку и небольшой чайничек с горячей водой. Нейтральным голосом он тихо сказал: «Иосиф Виссарионович, не забудьте принять лекарство», и так же тихо ушел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Сталин невесело усмехнулся, подошел к столу, достал из ящика пакетик с надписью «Фармацетрон», надорвал его, засыпал содержимое в стакан, залил горячей водой и размешал ложечкой. Чуть отпив, смакуя кисловатый вкус, он в несколько глубоких глотков осушил стакан, чуть скривившись от кислоты напитка.

Вот ведь потомки придумали такую полезную вещь: не надо глотать порошки, мерить температуру, когда в стране такое творится, а тут выпил и можно идти дальше работать.

Он сначала настороженно относился к этим препаратам, опасаясь какой-нибудь пакости от потомков — ну не верил он, что все так же, как Оргулов и его соратники, преданы Родине. Потомки сами же говорили, что его, товарища Сталина, в будущем многие ненавидели, и чтоб испортить отношения и просто навредить, вполне могли пойти на какой-нибудь подлог. Но болеют даже вожди и им нужны хорошие лекарства, поэтому капитан Строгов, который уже давно у потомков стал своим, выполнил просьбу Судоплатова и достал вроде как для себя сильные лекарства от простуды. Сев за стол и отхлебнув чая, Сталин посмотрел на лист бумаги со списком вопросов и задумался.

Сегодня налет на столицу был особенно сильный, и главе государства пришлось спуститься в бункер, где были оборудованы для работы специальные помещения, точные копии его апартаментов в Кремле, там же проводились совещания, просмотр кинофильмов и прием пищи. Где-то наверху ревели сирены, извещая граждан о нападении, хлопали зенитные пушки, отправляя в ночное небо Москвы сотни тонн металла, грохотали взрывы тяжелых авиабомб, сносивших целые дома, звенели сигналы пожарных машин, несущихся по улицам к местам возникновения пожаров. По прошествии нескольких месяцев войны немецкие авианалеты уже стали чем-то обыденным и привычным, но все равно необходимость почти каждую ночь спускаться в бункер выводила из себя Сталина и задевала его самолюбие, как главы одной из самых больших стран планеты. Благодаря мощной системе ПВО, удалось снизить до минимума дневные налеты на Москву, когда город был как на ладони, и противник, понеся большие потери от действий советской истребительной авиации, вынужден был перейти к практике массированных ночных бомбардировок. Но и тут у потомков было готовое решение: радиолокационные станции быстро выявляли немецкие бомбардировщики, а переделанные медлительные СБ превратились в эффективных ночных охотников, с запредельных дистанций расстреливающих из 30-мм пушек противника, тем самым, как там говорил полковник Щедрый, существенно уменьшив поголовье бомбовозов, что сразу сказалось на интенсивности бомбардировок столицы.

На глубине, недостижимой для самых мощных бомб, ничего этого не было слышно. Только тишина, изредка нарушаемая тихим стуком в дверь, когда каждый час ему предоставляли сводки ПВО, данные Генштаба о ситуации на фронтах, информацию о прохождении воинских эшелонов и о почти поштучном распределении по войскам произведенных и полученых по ленд-лизу от американцев и англичан танков. Ситуация на фронте была крайне тяжелой и судьба столицы висела на волоске. Грела мысль, что в той, другой истории, они выстояли, выдержали и нанесли врагу сокрушительное поражение, но вот как все пойдет сейчас, никто предугадать не сможет, даже знающие потомки. Хотя Шапошников прав — им удалось в полной мере воспользоваться информацией из будущего и в данный момент ситуация на фронте сложилась менее драматическая, чем в той, другой истории. Фашисты только-только взяли Можайск, основательно получив на Бородинском поле от смешанной экспериментальной группы. Это не значит, что воюют только пришельцы, глупо так считать: миллионы советских граждан взяли в руки оружие и ушли на фронт. Но уже не было бездумного бросания слабовооруженных курсантов и неподготовленных ополченцев под немецкие танки, чтоб хоть на пару часов задержать их продвижение: об этом они еще знали в июле и соответственно подготовились, насколько это можно было сделать в нынешних условиях.

Еще проблема в том, что части народного ополчения пришлось вооружать нестандартным оружием типа французских «Лебелей» и японских «Арисак», которые еще с гражданской войны хранились на складах. Исходя из информации, предоставленной потомками, по сути дела, это были смертники, которых в той истории просто бросили на убой, и в этом была вина его, товарища Сталина. Сейчас же части народного ополчения не попали в мясорубку Вяземского сражения, и множество умных, талантливых людей, цвет советской науки и культуры, не погибли в немецких лагерях от голода, холода и издевательств. Да, дивизии были созданы, но они привлекались для усиления охраны тыловых коммуникаций, патрулей и борьбы с немецкими диверсантами под руководством сотрудников НКВД. По результатам, множество негодных к службе были возвращены обратно в Москву на свои прежние места, а часть неплохо себя зарекомендовавших проходили обучение в боевой обстановке и постепенно перемещались на пополнение потрепанных в оборонительных боях воинских формирований РККА и НКВД. Этому предшествовал специальный приказ Ставки, в котором разъяснялось, что цвет науки и культуры не должен бесцельно гибнуть на полях сражений, но и запрещать людям выполнить священный долг перед Родиной Верховный Главнокомандующий тоже не вправе, поэтому части народного ополчения будут привлекаться к охране и поддержания порядка в тылу. Это был мощный пропагандистский шаг, один из эпизодов хорошо спланированной и подготовленной агитационной кампании по усилению авторитета партии и советской власти. Тут потомки, которые очень упирали на своих знаниях в области пропаганды, подсказали множество интересных ходов, которые оказались весьма эффективными.

Например, тот же парад 7 ноября снимался исключительно на оборудовании из будущего и в цвете, потом долго монтировался, озвучивался, добавлялись спецэффекты и в итоге получился весьма и весьма интересный фильм, который Сталин часто просматривал у себя на ноутбуке. Потомки еще в конце лета дали ему посмотреть документальный фильм «Разгром немецких войск под Москвой», вышедший в прокат 23 февраля 1942 года, который, немного переделанный, получил «Оскара» в САСШ, но то, что сняли и смонтировали специалисты из будущего, смотрелось намного реалистичнее и впечатляюще, чувствовалась совершенно иная пропагандистская школа.

Красочные съемки: танки, ровными колоннами идущие под снегом по Красной площади, бойцы, строй за строем, уходящие прямо в бой, тачанки, бронеавтомобили, артиллерия. Но тут было применено новшество — у многих бойцов и командиров бралось интервью: они коротко рассказывали про свою жизнь, про то, как скоро пойдут в бой, про свои семьи, которые остались на оккупированных территориях и в тылу. Все это делалось без привычного пафоса, присущего фильмам 30-х и 40-х годов, и от этого все эти люди выглядели более живыми, естественными, и даже Сталин, который знал всю подоплеку фильма, сочувствовал и сопереживал защитникам Родины. Он смотрел на себя, говорящего речь, и понимал, что после просмотра этого фильма мало останется равнодушных, разве что только настоящие враги Советского Союза. Это себя оправдало — тысячи растиражированных копий уже разошлись по огромным просторам страны, а органы госбезопасности на местах внимательно наблюдали за реакцией населения.

Но это было только начало: как и в другой истории, во время Московской битвы на фронт было направлено множество корреспондентов и кинооператоров, причем многие были действующими сотрудниками НКВД с цифровыми видеокамерами из будущего. Сталин задумал снять грандиозный документальный фильм про разгром немцев под Москвой и запустить его в Великобританию и САСШ, тем самым сыграв на общественном мнении этих стран, убедив население в том, что они ведут неравную войну с сильным, коварным и безжалостным врагом. Когда пойдет конфронтация с нынешними союзниками относительно наследия потомков, то это должно сыграть особым образом и дать дополнительное время, пока там будут готовиться к совместному удару по СССР и обрабатывать население. Учитывая, какое влияние произвел фильм об обороне Москвы в истории мира Оргулова, который назывался на американский манер «Москва наносит ответный удар» (реальный факт), эффект нового фильма, выполненного по методикам рекламы будущего, должен быть достаточно серьезным и сильно спутает карты желающим напасть на Советский Союз в ближайшее время.

«Так, что там дальше?»

Кончик карандаша отметил пункт относительно фильма и перешел на следующую позицию — «Крым и Юго-Западный фронт».

Тут Сталин снова задумался, просматривая аналитические справки из Генштаба и пояснения, доставленные из специального хозяйственно-экономического управления центрального аппарата НКВД, которое курировало вопросы контактов с пришельцами.

После уничтожения штаба 11-й немецкой армии во главе с ее командиром Эрихом фон Манштейном, у противника на время было потеряно управление войсками, чем советское командование решило и воспользоваться. 7 декабря силами Севастопольского гарнизона, усиленного пятью свежими дивизиями, переброшенными через портал из-под Оренбурга, и силами 44-й и 51-й армий со стороны Керчи были нанесены удары по частям 11-й немецкой полевой армии. Силами 1-го особого ночного штурмового авиационного полка в ночь с 6 на 7 декабря были уничтожены три ранее разведанные с помощью радиолокационных станций из будущего аэродрома, где базировалась немецкая фронтовая авиация. Разведгруппы, в задачу которых входила разведка и целеуказание с помощью инфракрасных маяков, невидимых простым взглядом, сумели мастерски навести модернизированные штурмовики ИЛ-2, оборудованные приборами ночного видения и тепловизорами. На головы немецких летчиков и технического персонала посыпались напалмовые канистры, бомбы объемного взрыва и тысячи ПТАБ (противотанковые авиационные бомбы), в результате чего, потеряв более сорока самолетов на аэродромах, немецкая авиация не смогла оказать серьезного противодействия наступающим советским войскам, что существенно повлияло на ход сражения. В следующие ночи мощные авианалеты были нанесены на склады боеприпасов, места дислокации резервов и позиции тяжелой артиллерии. 8 декабря в районе Бахчисарая был выброшен тактический десант, бойцы которого, до зубов вооруженные гранатометами, перерезали автомобильные и железнодорожные дороги Симферополь — Севастополь, нарушив тем самым снабжение избиваемых под Севастополем немецких частей. Учитывая локальное превосходство в авиации, по целеуказаниям десантников проводились авиационные удары по отступающим от Севастополя войскам противника. Благодаря массовому использованию системы подавления радиосвязи, многие немецкие части при попытке связаться обнаруживались средствами РЭБ ЧФ, и по ним сразу наносились либо авиационные удары, либо открывала огонь дальнобойная 30-я батарея. К концу 10 декабря вырвавшиеся из-под Севастополя немецкие части отошли к Симферополю и соединились с отошедшими от Старого Крыма остатками 3-й румынской армии и частей 49-го горного корпуса. Здесь была организована устойчивая оборона и после нескольких неудачных попыток взять с ходу Симферополь, советское командование, бросив в сторону Ишуни и Джанкоя усиленную конно-механизированную группу, сумело перерезать снабжение окруженных в столице Крыма войск противника — это был первый котел в истории этой войны, в который теперь попали немецкие войска. Помимо военного аспекта это событие имело и серьезный политический резонанс: впервые Красная Армия сумела перехватить инициативу и нанести противнику серьезные потери.

Со стороны Перекопского перешейка германскими войсками сразу был организован контрудар для деблокирования окруженных в Симферополе войск 11-й армии, и понесшая серьезные потери конно-механизированная группа частично рассеялась, частично отошла к Симферополю. В это же время южнее Ишуни закрепились части 44-й армии, организуя внешнее кольцо окружения.

В данный момент времени Симферополь превращен в руины, в которых отчаянно оборонялись остатки 11-й армии Вермахта, в ожидании деблокирования, но массированное использование боеприпасов объемного взрыва, от которых не спасают даже укрытия, существенно изменило ситуацию. Использование новых боеприпасов позволило в течение двух дней сломить сопротивление противника, и на сегодняшний день Симферопольский котел прекратил свое существование и в плен попало более пятнадцати тысяч гитлеровцев.

Благодаря успешному наступлению советских войск в Крыму, командующий группы армий «Юг» Вальтер фон Рейхенау, сменивший после ареста фон Рундштедта, был вынужден снять с фронта части 3-го армейского корпуса из состава 1-й танковой армии фон Клейста и перебросить их на крымское направление. Эта вынужденная мера немецкого руководства ослабила давление на Ростовском направлении, что существенно сказалось на общей ситуации на Юго-Западном фронте в лучшую сторону.

Отдельно лежал доклад по выводам секретной комиссии, наблюдающей за применением техники из будущего, фиксирующей тактические схемы и принципы и разрабатывающей методики по адаптации полученного опыта в войсках. Тут было много чего интересного.

Тактика танковых подразделений вполне понятна и при обеспечении радиосвязи и подавлении ее у противника дает неоспоримые преимущества на поле боя, особенно при грамотном использовании противотанковых самоходных артиллерийских установок для борьбы с бронетехникой противника. На данный момент при огромных потерях и в людях, и в технике и низком качестве подготовки экипажей положение складывается катастрофическое. Специализированные курсы с использованием тренажеров из будущего повышают тактические навыки, но революционного прорыва, как это представлялось потомками, не дают. Основные причины — тактическая неопытность руководящего звена батальон-полк, где командный состав еще не в полной мере представляет основные принципы и задачи применения бронетанковой техники, при этом ссылаясь на довоенные уставы.

При этом все равно остается необходимость в больших затратах по обучению экипажей на полигонах с практическим вождением и стрельбами для достижения профессионального уровня танкистов хоть как-то сравнимого с немецким уровнем подготовки.

Проведенная штучная модернизация Т-34 для отдельного экспериментального батальона показала существенное увеличение надежности, но, учитывая общую информацию, полученную из будущего, и поступление на вооруженные новых кумулятивных боеприпасов для 76-мм орудий ЗИС-3 и танковых пушек Ф-34, комиссия рекомендует к внедрению весь перечень усовершенствований, но перепрофилирование производства на выпуск Т-34-85 комиссия считает преждевременным.

Комиссия настоятельно рекомендует начать срочный выпуск противотанковых САУ, и САУ непосредственной поддержки пехоты и не тратить силы на легкие танки типа Т-60 и Т-70, боевая эффективность которых весьма невысока, учитывая насыщенность немецких частей противотанковой артиллерией.

В докладе приводились многочисленные графики, таблицы, пояснения. Даже фотографии, причем сделанные цифровыми фотоаппаратами из будущего. Тут явно чувствовалось, что члены комиссии весьма основательно подошли к своим обязанностям и проводили постоянные консультации с потомками. Что ж, это радует, значит, процесс идет и надо только чуть-чуть продержаться, и уже весной-летом 42-го года фашистов и тех, кто за ними стоит, ожидает большой сюрприз.

Аналогичная картина наблюдается и в авиации, хотя тут помощь потомков оставляет желать лучшего. В руки комиссии попали в основном описательные материалы, не несущие технологической информации. Но и товарищи подошли со всей серьезностью, изучая воспоминания, мемуары, наставления, те крохи информации о тактике использования поршневых самолетов Второй мировой войны, что удалось обнаружить в архивах потомков.

«Так, что у нас тут? Создание единой системы контроля воздушного пространства на основе радиолокационных станций из будущего, оснащение самолетов системами распознавания „свой-чужой“, переделка высотных бомбардировщиков в воздушные командные пункты с оснащением радиолокационными системами и средствами радиолокационной борьбы».

И тут же приводились схемы построения фронтовой авиации, системы ПВО, координация действий для нанесения максимального урона противнику. Ну что ж, ответственные товарищи и здесь неплохо потрудились. Каждое нововведение сопровождалось пояснительной запиской, перечнем необходимых затрат и возможностью реализовать в нынешней обстановке.

Хозяин кабинета с интересом рассматривал оформление доклада: на белой мелованной бумаге, с иллюстрациями, с выделенными разными шрифтами важных местах, сносками, нумерацией страниц и отметками секретного делопроизводства. Это явно делал кто-то из потомков — не доклад, а какое-то произведение искусства, наши еще до такого не дошли.

«Ну ладно, дальше. Применение боевых вертолетов».

Вот это Сталину действительно было интересно. О «ночных мясниках» или «ночных охотниках» в войсках уже ходят легенды, и по большому счету это был именно тот случай, когда легенды имеют в основе реальные события.

Успехи использования вертолетов можно пояснить тем, что командование отдельным вертолетным подразделением поручили специалистам своего дела. Два МИ-24 из будущего, оборудованные приборами ночного видения и тепловизорами, были переданы специальному подразделению ОСНАЗа НКВД, которое подчинялось только Верховному Главнокомандующему и было свободно в действиях, в выборе целей и привлечении любых сил. Результат — резкое изменение обстановки в Крыму после недельной резни, которую устроили в тылу немецкой 11-й полевой армии. Вертолеты оказались практически универсальным средством: они с легкостью высаживали разведывательно-диверсионные группы в любой точке и так же могли их эвакуировать. С высокой точностью наносили ракетно-бомбовые удары, зависнув в темноте на несколько мгновений, обрушивали на головы противника ливень снарядов и тут же прятались в складках местности.

В связке с многочисленными разведывательными группами, которые давали целенаведение, они становились мощным оружием, которое уже заявило о себе и, по данным агентурной разведки, вызывало тихую панику у фашистов. Под Москвой была опробована новая тактика взаимодействия с ночным бомбардировочным полком, специально укомплектованного легкими У-2, оборудованными радиостанциями, доработанными для увеличения бомбовой нагрузки. Первыми к разведанной цели подходили вертолеты и уничтожали средства ПВО, целенаправленно сбрасывали боеприпасы объемного взрыва и световые бомбы, подсвечивая позиции противника, и отходили в сторону. Затем начинали действовать легкие бомбардировщики, вываливая на головы противника сотни ПТАБ, канистры с напалмом и обычные фугасные авиабомбы. Все это время вертолеты находились поблизости и изредка с больших дистанций открывали огонь по оживающим точкам ПВО. После окончания работы первыми уходили бомбардировщики, и чуть позже за ними на небольшом удалении шли винтокрылые машины, на заключительном этапе в задачу которых входило прикрытие отхода и спасение севших на вынужденную посадку летчиков бомбардировочного полка. В результате такой тактики применения новой техники противнику, как правило, наносились серьезные потери и за последнее время были спасены четыре экипажа, севших на вынужденную посадку на территории, оккупированной противником. У людей, которые каждый день рискуют жизнью, новости быстро распространяются, и летать на задания в сопровождении вертолетов считалось большой удачей, и плевать они хотели, что с ними летают пилоты из специального авиаотряда НКВД, главное, бьют врага и не бросают своих. Между собой вертолетчиков называли «зубастыми ангелами», за то, что немцам не давали покоя и обязательно спасали своих.

Члены комиссии подчеркивали великолепную слетанность, тщательность разработки операций, что приводило к поразительной эффективности и, главное, к минимальным потерям. Анализируя опыт послевоенного применения авиации в будущем, практика комбинированных ударов при поддержке вертолетов считалась самой эффективной, особенно с точки зрения сохранения летного состава, сбитого во время вылетов, на обучение которого и так уходит много времени и средств. Поэтому выводы комиссии были таковы: нужны вертолеты, как средство эвакуации раненых, как средство огневой поддержки, как посыльная машина. В небольшой сноске отмечалось, что использование вертолетов может ускорить развитие реализации плана по использованию огромных месторождений полезных ископаемых в Сибири. Но пока, учитывая господство немецкой авиации, применение вертолетов рекомендуется только в ночное время и парами, на случай повреждения или падения одного из них. Как вариант организационного использования комиссия предлагает создание нескольких ночных ударных групп стратегического воздействия в составе ночного бомбардировочного полка, двух-трех вертолетов и четырех-пяти разведывательно-диверсионных групп ОСНАЗа НКВД, для проведения разведки и целенаведения в тылу противника.

Сталин задумчиво еще раз прочитал докладную по использованию боевых вертолетов.

«Да, дело нужное. Странник докладывал, что в ближайшее время прибудут еще четыре вертолета. Вполне возможно организовать три такие группы и во время зимнего наступления основательно разгромить тылы группы армий „Центр“».

На отдельном листке бумаги остро отточенным карандашом Сталин тщательно сделал пометку: «Подготовить еще два ночных бомбардировочных полка для организации ночных ударных групп».

«Так, что у нас дальше? Разведка и внешнеполитический анализ».

Перевернув лист, снова углубился в чтение.

Активизация консультаций основных игроков ФРС (федеральной резервной системы) САСШ. Есть записи нескольких интересных переговоров на оборудовании из будущего, но доставят их чуть позже. Согласно данным агентурной разведки американские корпорации, имеющие свои капиталы в германской промышленности, провели расширенное совещание и приняли решение об отправке своих эмиссаров к кому-то в высшем руководстве Рейха и начале консультаций относительно сепаратных переговоров. К кому, пока нет данных, но это кто-то, представляющий финансовые и промышленные круги Германии и вхож в ближний круг Гитлера.

Советская подводная лодка из состава Северного флота, оборудованная системой радиоэлектронного наблюдения, три дня назад вернулась из похода к берегам Англии, заполнив архивы памяти немецкой и английской шифрованной перепиской. Тут специалистам придется потрудиться — компьютеры из будущего не дают возможности читать всю переписку, и для дешифровальщиков остается широкое поле деятельности.

Вообще первые признаки того, что информация о потомках достигла Америки и Великобритании, уже начали проявляться в течение последнего месяца. Переговоры по ленд-лизу и так проходили в тяжелой обстановке, американцы и англичане норовили втюхать за золото старое и залежалое железо, которое в их армиях не пользовалось спросом, а запросы на станки, горючее, стратегические товары, такие как алюминий, медь, вольфрам, радиостанции, радиолокационные комплексы, как-то оставляли без внимания и ссылались на трудности, но деньги в счет предоплаты поставок — требовали. А сейчас и то старье, что шло небольшими партиями, стали задерживать без серьезных причин. Это напоминало английскую помощь во время Первой мировой войны царской России, когда брали оплату, обещали, получили в залог фамильные ценности Романовых, но так свои обязательства и не выполнили.

Сталин глубоко вздохнул, скоро Советскому Союзу предстоят еще большие испытания, чем нападение гитлеровской Германии.

Пока никакой ясности, но западный мир уже начал неприятные телодвижения, значит, надо ускорять внедрение новинок из будущего и готовиться к большим неприятностям, эти никогда не упустят выгоды. В данной ситуации Сталин видел выход только в получении от потомков ядерного оружия как определенного рычага воздействия на нынешних союзников в случае ухудшения ситуации раньше времени. Поэтому и были даны указания о частных договоренностях с правопреемниками Вооруженных Сил Российской Федерации будущего, у которых по определению должны были остаться запасы атомных боеприпасов. То, что это могло повредить отношениям с Оргуловым, Сталин понимал, но на данный момент у него просто не было иного выхода, чтоб обезопасить страну в будущем, и тут уже все средства хороши. Несмотря на великолепные отношения с потомками, Судоплатову была дана команда разработать операцию по захвату установок перемещения во времени на случай непредвиденных обстоятельств, в которой даже рассматривались случаи либо изоляции, либо устранения Оргулова и его команды, хотя Сталин очень не хотел этого делать.

«Что-то я отвлекся. Так, что дальше? Использование новой техники».

Доклад по использованию новой техники составлялся специалистами из нового управления, и поэтому был зарегистрирован под грифом «совершенно секретно» и, в отличие от предыдущей информации, опечатывался.

На столе зазвонил телефон. Подняв трубку, хозяин кабинета услышал короткую фразу Поскребышева:

— Судоплатов.

— Пропустить…

Глава 14

Несколько мгновений, закрыв за собой дверь, по стойке смирно с папкой в руках посередине кабинета замер Судоплатов, которого Сталин в последнее время все больше и больше привлекал к работам по потомкам, учитывая его почти дружеские отношения с теперь уже подполковником Оргуловым, на которого была сделана основная ставка.

Оргулов, который в разговорах именовался, как и раньше, «Странник», вызывал двойственные чувства. Еще при первом визите в Москву Сталин с интересом рассматривал потомка, который сумел отметиться во время боев в Могилеве и делом доказал свою лояльность Советскому Союзу, но при этом старался максимально сохранить свою независимость, всячески отстаивая интересы небольшой группки выживших в будущем и доверившихся ему людей, что вызывало уважение. Это не были простые амбиции дорвавшегося до власти авантюриста: уже доподлинно известно, что к личной власти Странник не стремится и просто выполняет взятые на себя обязательства перед доверившимися ему людьми. Не фанатик и не энтузиаст, просто человек, не лишенный талантов, четко знающий, что ему нужно и как этого достичь. Предсказуемый и надежный партнер, но только в случае четкого исполнения обязательств перед ним, а вот тут как раз и начались проблемы. Странник слишком уж ревниво относится к передаче ядерного оружия, и у Судоплатова была задача в последний раз переговорить на эту тему, перед тем как принимать какие-либо серьезные решения и начинать серьезные переговоры с военными их будущего.

— Присаживайтесь, Павел Анатольевич. Что там у вас нового случилось, раз вы решили так срочно запросить личной встречи.

В последнее время наедине Сталин называл его по имени-отчеству, что говорило об особом отношении и уважении, и это не то чтобы настораживало, но заставляло Судоплатова задуматься о тех планах, которые Верховный готовил для него. Отодвинув тяжелый стул и сев на него, положил перед собой на стол папку и, прокашлявшись, он заговорил:

— Странник на вертолетах доставил второй маяк в Усадьбу. Систему проверили, все работает нормально. Можно готовить войска к переброске через порталы.

— Это все, или Странник опять что-то устроил?

Сталин пристально смотрел на Судоплатова и даже улыбнулся, зная про умение Оргулова влипать во всякие приключения.

— Нет. Один из вертолетов получил повреждения, и пришлось сесть на территории, захваченной противником, и чуть позже пересекать линию фронта при дневном свете. Но до этого они успели наткнуться на деревню, где фашисты разгромили разведывательно-диверсионную группу из ускоренного комсомольского набора и проводили показательную казнь попавших в плен Николая Маслова и бойца Марину Ненашеву.

Сталин опять улыбнулся.

— И Странник не сумел не вмешаться?

— Так точно. Ударили пушками из вертолетов, получилось очень удачно. Высадили группы и добили оставшихся в живых фашистов. Николая Маслова спасти не удалось, а вот девушку в прямом смысле вытащили из петли. Странник загрузил вертолеты детьми из деревни, зная, что германцы обязательно попытаются отомстить за уничтоженных карателей, и вывез их через линию фронта.

Докладывая Верховному Главнокомандующему, Судоплатов доставал из папки цветные фотографии, сделанные в деревне, и передавал Сталину.

— Как комсомольцы попали в плен?

— Их сдал предатель, бывший колхозный счетовод Спесивый. Но его наказали…

Следующая фотография, где на виселице болтается тело предателя.

— По показаниям наших людей из охраны, Странник в бою не участвовал. Формально свои обязательства не лезть под пули он выполнил.

Сталин глубоко вздохнул.

— Понятно, это все?

— Нет. Потомки рекомендуют использовать эту историю в качестве пропаганды, как у потомков стала известной Зоя Космодемьянская. Вот примерные тезисы, что предлагает Странник.

Взяв белый мелованный лист бумаги с отпечатанным на лазерном принтере текстом, Сталин с интересом стал читать, изредка усмехаясь. Дочитав и положив лист перед собой, он проговорил:

— Совсем неплохо. Просто, понятно. Герои-комсомольцы, предатель, которого тут же настигла карающая рука советской власти, спасенные дети и бойцы ОСНАЗа НКВД, спасшие девушку. Можно отдать материалы товарищам из отдела агитации, но не афишировать использование новой секретной боевой техники. Думаю, общественный резонанс будет обеспечен.

Сделав паузу, Сталин так пристально уставился на Судоплатова, что того пробил озноб.

— Что по поводу основного вопроса? Вы говорили со Странником?

— Да. Он согласен, но при определенных условиях.

— Это уже радует, что за условия? Что-то экзотическое?

Верховный не любил ультиматумов и очень болезненно на них реагировал, поэтому последняя фраза была сказана с некоторой издевкой.

— Нет. Как раз все по делу и ничего лично для себя или своего окружения он не требует. Наоборот, как мне кажется, он хочет максимально дистанцироваться от этой темы. Его волнует будущее этого мира после появления и, главное, применения в нем ядерного оружия. По его словам, это первый шаг к Третьей мировой войне, которую они пережили, и не хотели бы снова испытать на себе.

— Павел Анатольевич, вы прекрасно понимаете, что таких гарантий я дать не могу. Я не Господь Бог и не знаю, как будут развиваться события, тем более в этом есть вина и самого Странника.

— Он прекрасно все понимает и отдает себе отчет, что многие наши нынешние проблемы возникли по его вине.

— И что? Павел Анатольевич, что-то я вас не могу понять, вы можете нормально сформулировать требования Странника? Вы ведь понимаете, что он так или иначе занимает ключевое место во многих наших планах, поэтому объясните, что он хочет?

— Странник опасается, на основании истории его мира, что ваш преемник изменит свое мнение относительно переселенцев и попытается изменить политический курс страны, что рано или поздно приведет к появлению персон влияния Запада и сдаче наших позиций. Соответственно для него и его окружения это может закончиться изоляцией, заключением или даже уничтожением, как носителей информации того, что доминирование западной системы ведет к уничтожению цивилизации. Поэтому он ждет от нас определенных действий по выработке некоего механизма правопреемственности.

— Хм. Как завернул.

Сталин встал и, выйдя из-за стола, стал прохаживаться по кабинету, держа в руке потухшую трубку и раскрывая свое видение ситуации.

— Что ж, согласие Странника это очень хорошо, и, наверно, его требования это просто попытка показать, что он не просто так сдает позиции и идет на компромисс. Но…

Он повернулся к Судоплатову и с усмешкой глянул на него.

— Вас же, Павел Анатольевич, тоже волнует этот вопрос? Насколько я помню из вашей биографии, после моей смерти вам нелегко пришлось, несмотря на заслуги, вы были арестованы и осуждены.

Судоплатов встал и смело ответил:

— Так точно, товарищ Сталин, не буду скрывать, меня этот вопрос тоже волнует. Если мы победим, то кому мы оставим завоеванное трудом и кровью? Те, кто придут после нас, это не будут ценить и спустят все в угоду западным торгашам.

— Вы говорите опасные вещи, товарищ Судоплатов.

— Товарищ Сталин, я был в том мире и видел, к чему это все привело. Тут со Странником я полностью согласен.

От волнения голос Судоплатова зазвенел, и он сам сощурил глаза, как перед прыжком на врага, и Сталин это почувствовал, но он не испугался, а только одобрительно смотрел на этого человека. Это был воин, такой же как Странник, умный, хитрый, изобретательный, поэтому эти двое и нашли общий язык и, можно сказать, даже подружились. Иосиф Виссарионович наблюдал за их отношениями и старался сделать так, чтобы Судоплатов максимально больше общался с потомками. Для этого были особые причины — как человек, достигший высот власти, Сталин везде видел заговоры и попытки конкурентов сместить его, и, ознакомившись с информацией из будущего, он больше уверился в том, что и так прекрасно знал — вокруг враги, которые только и ждут, чтоб вцепиться в горло.

Когда Странник впервые появился, он предоставил много информации, важной, ценнейшей, которая сэкономила много жизней, народных денег и времени. Но вот для Сталина была приготовлена особая информация, где предельно объективно и полно раскрывалась роль многих ключевых фигур в будущей истории СССР. Хитрый Оргулов даже Берию не допустил к некоторым данным, хотя Сталин уже знал, что Лаврентий роет, как бешеный крот, и ищет, что ж такое от него прячет Странник. А тут все касалось небольшого периода жизни Берии в 1953-м. Именно этот гаденыш травил Ваську, сына Сталина, и именно он первым поднял визг относительно культа личности, а Никитка Хрущев уже просто подхватил и развил.

Да, Лаврентий хороший управленец и сидит на своем месте, но волю ему давать нельзя, сразу начинает терять горизонты. Как ушел Хозяин, так и начал, как бешеный пес, кусать всех вокруг. Вот поэтому Сталин долго и тщательно изучал биографии и искал замену Берии, причем такую, чтоб и потомки уважали и помогали в случае чего, и как раз Судоплатов на эту роль подходил больше всего. Подполковник НКВД Оргулов, конечно, после соответствующей легализации, великолепно смотрелся бы в заместителях наркома госбезопасности, как некий гарант соблюдения интересов новых граждан СССР, прибывших из другого мира. Что потом из него получится, пока неизвестно, но такие люди, как Оргулов, себя проявляют только в экстремальных ситуациях, поэтому терять его лояльность Сталин не собирался.

Пришельцы из будущего представляют собой один из мощнейших козырей, и кто их будет держать в узде, точнее дружить с ними, тот получит неоспоримое преимущество в ближайшее время. Главное, не позволить им играть свою партию в одиночку, как это предполагало сделать руководство спецслужб России из будущего. Следователи НКВД очень тщательно допросили капитана Ненашева, получив много полезной информации, в том числе и о планах ФСБ по инфильтрации на территорию Южной Америки с последующим выходом на финансовые рынки САСШ и захвата банковской системы мира. Это с удовольствием сделал бы и сам Сталин, только вот, судя по всему, спецы из будущего не собираются согласовывать свои планы с ним. Только страх перед второй волной ядерной войны в будущем заставил их идти на поклон к Страннику, чтобы получить проход в мир 41-го года.

Поэтому после резкого ответа Судоплатова Сталин только усмехнулся и ответил:

— Павел Анатольевич, вы не волнуйтесь. Я тоже думаю над этим и, поверьте, мне очень не хочется, чтоб великая страна превратилась в третьесортную, как там говорят потомки, банановую республику. Особых гарантий я дать не могу, но предложения по этому вопросу к товарищу Страннику у меня есть, но это чуть позже. У вас что-то еще?

— Да. В связи с этим вопросом Странник просил передать вам видеофайл, но зашифрованный вашим личным паролем.

— Хм. Давайте посмотрим.

Судоплатов, который уже освоился с техникой будущего, показательно спокойно достал из папки подаренный ему Странником планшет, мазнул пальцем по экрану.

— Вот, товарищ Сталин, надо ввести ваш пароль.

И передал планшет Сталину, который, имея такое же устройство для чтения особо секретной документации, ввел пароль и запустил видеофайл, называющийся «Николай Стариков: Почему убили Сталина?».

Хозяин кабинета поднял голову и уставился на Судоплатова.

— Вы знаете, что тут?

— Странник сказал, что мне тоже будет интересно.

— Ну раз так, то давайте посмотрим.

Запустив файл, Сталин поставил планшет так, чтоб было видно и Судоплатову, и оба человека в этом кабинете заинтересованно уставились на экран.

На фразе «После того как Сталин был отравлен, кажется, в 49-м году…» оба человека в кабинете как-то синхронно напряглись.

* * *

Казалось, что стальной обруч сжимает голову и на душе постоянно скребли кошки. Такое же состояние у меня было еще во время службы после окончания военного училища, когда ожидался приезд комиссии из Генштаба, и на молодого лейтенанта понавесили столько всего, что голова пухла, и он просто не знал, за что раньше хвататься. Отцы-командиры, которых было до омерзения много, дергали чуть ли не каждую минуту, требуя результатов, и внутреннее напряжение и некоторое отчаяние накапливались, потихоньку приближаясь к критической точке. Вот так я и сейчас — куча дел, жуткий цейтнот по времени и, главное, по каждому из вопросов нужно принимать взвешенное стратегическое решение, причем последствия ошибки могут быть катастрофическими для всей нашей небольшой колонии выживших в огне Третьей мировой войны.

После непростого разговора с Судоплатовым я, запустив маяк, вернулся в свое время и опять погрузился в кучу накопившихся проблем. Третий маяк, который должен был лететь в Южную Америку, уже был почти готов, и на мне опять была доводка его до работоспособного состояния. Доклад о готовности двух дальних бомбардировщиков уже пришел, и Дегтярев с двумя своими бойцами и двумя специально выделенными нелегалами из отдела внешней разведки НКВД, лично подобранными Судоплатовым, уже сидели на чемоданах. Сейчас они отрабатывали все нюансы путешествия через полмира, заучивали легенды и готовились к различным внештатным ситуациям, вплоть до аварийного включения маяка и вызова группы силового обеспечения. Я, обдумывая эту ситуацию, все пытался представить, как в той же Мексике, когда власти попытаются остановить наших ребят, прямо из воздуха начнут вываливаться наши Т-64, БТР-80 и лупить по головам всяким хитрым чернявым потомкам Панчо Вилья, чтоб знали, к кому можно подкатывать, а с кем лучше не связываться.

После неоднозначного разговора с Судоплатовым некоторое время все это переваривал и в итоге вызвал на приватный разговор чету Артемьевых и Олега Дегтярева. Пока была такая возможность, мы погрузились в один из бронетранспортеров и выехали в город и, затаившись во дворике хрущевки, наконец-то могли поговорить без лишних ушей, по-серьезному, ведь именно сейчас ситуация начала потихоньку выходить из-под контроля и возникла настоятельная необходимость принимать стратегические решения.

Заглушив двигатели и настроив радиосканер на случай, если в бронетранспортере находится какая-нибудь подслушивающая электроника, дождавшись, когда Санька переберется с водительского места, я начал разговор.

— В общем, так, ребята, у нас мало времени. Вчера говорил с Судоплатовым, и разговор получился весьма неприятным.

Олег поинтересовался.

— В чем дело, Серега? Опять возня по поводу ядерного оружия?

— Да. У меня не было иного выхода — я дал согласие.

— Так все серьезно?

— Более чем. Скорее всего, до Сталина дошла информация о начале сепаратных переговоров немцев с союзничками. Вот он как танк и прет, пытаясь заполучить ядерное оружие как дополнительный рычаг сдерживания.

— Так в чем проблема? Мы же сделали ставку на Сталина.

— А ты хочешь жить в мире, где через десять лет снова может разразиться мировая война с массированным использованием ядерных боеприпасов? Мне как-то очень не хочется, поэтому бодался как мог, но власти СССР сумели в первом приближении договориться с ГРУшниками.

— Уверен?

— Абсолютно. Стали бы они от щедрот своих гнать столько техники, боеприпасов из простого желания понравиться нам. У меня не было выхода. Давление все больше и больше будет усиливаться, и все наши преимущества со временем будут взяты под контроль.

— Каким образом?

— С той стороны люди Сталина, с этой стороны — спецназ ГРУ, и в итоге останемся мы с машиной времени, но без продуктов, оружия, горючего, и от нас ничего не будет зависеть. Обложат, как волков, и будут ждать, пока сами не вылезем. Это в случае того, если нас просто не отстранят от управления системой и не изолируют как секретоносителей высшего уровня. На тех двух транспортниках, что доставили вертолеты, прибыли две группы спецов, упакованные по высшему разряду: «Утесы», ПЗРК, мины. Они забазировались в пригороде Симферополя и охраняют подступы к аэропорту.

Олег прекрасно все понимал, и на его лице застыла кривая улыбка.

— Я слышал. Серега, и как ты себе представляешь наше будущее?

— Олег, давай пока не будем опускаться до такого уровня. Есть план, и он уже давно осуществляется.

— О как, даже так? И что вы тут делаете?

Он даже обиделся.

— Олег, сам в разведке служишь и знаешь правила: не сливать операцию в процессе ее предварительной разработки.

Дегтярев спокойно глянул мне в глаза и спросил:

— Говори, ведь что-то придумал?

— А что тут думать? Вариант один — сохранять монополию на перемещение во времени и в частном порядке искать выходы в новые миры.

— Ну это мы уже обсуждали. Есть еще что-то?

— Да.

И повернувшись к Артемьевой, сказал:

— Катя, рассказывай, что там накопала.

Она, дождавшись, когда все повернутся к ней, спокойно начала говорить.

— Мы осторожно с самого начала стали прощупывать всех, кто имеет доступ в зеленую зону, и особенно это касалось тех, кто пришел к нам из прошлого. Достоверно известно, что после установления регулярных контактов с представителями руководства СССР сорок первого года, со стороны НКВД проводится постоянный сбор информации о нашем внутреннем распорядке, о системе безопасности и, главное, о персональных пристрастиях всех без исключения членов нашего отряда.

— Это и ожидалось, на их месте я сделал бы то же самое. Есть что-то конкретное?

— Да. За последние две недели в систему безопасности введены восемь новых карточек доступа, которые вроде как выданы взамен утерянных. Во время переброски войск через порталы зафиксированы факты фотографирования внутренних помещений большого зала. Были неуклюжие попытки копаться в наших компьютерных сетях. Судя по множеству мелких деталей, руководство НКВД проводит подготовительные мероприятия перед проведением операции по захвату системы управления установок перемещения во времени.

— Катя, ты уверена?

— Ну не на сто процентов, но если сложить все разрозненные факты, то картина складывается невеселая.

— Из старичков, кто со мной с самого Могилева, кто в теме?

— Да никто. Тут народ простой подобрался, с пониманием. Больше беспокоят кадры НКВД.

— Строгов? Карев? Коротков?

— Строгов точно в теме, но там Оля под боком и она за ним приглядывает. У них вроде как любовь большая, и если подлянка и будет, то только после метаний, внутренних сомнений и бессонницы, и Оля это почувствует. Коротков, может быть, но скорее всего втемную, он боец, который получил доступ к большим приключениям. Молодой, с горящим взором парнишка, умеющий убивать, но еще не научившийся предавать. Дальше: Карев однозначно нет. Он все ждет, что мы попытаемся дальше пробиться и найдем его отца, поэтому его лояльность не вызывает сомнений.

— Павлов? Шестаков?

— Эти больше с техникой возятся, да и в зеленой зоне редко бывают. Я бы на месте захватчиков на них ставку не делала.

— С нашей стороны кто-то будет поддерживать поползновения предков?

— Есть кандидаты, но они допущены максимум до желтой зоны. Все контролируются, тем более мы начали практиковать внеочередную проверку на детекторе лжи. По внешней обстановке больше мог бы рассказать Васильев, но он сейчас в прошлом, в секретном танковом центре готовит второй отдельный батальон для рейдовых действий в тылу противника.

— Хорошо. Что у нас тут творится, я примерно знаю, есть свои источники — Лукичев подсуетился. А по всему остальному — это примерно то, что мы ожидали, поэтому я и дал согласие по перемещению ядерного оружия в прошлое. Думаю, на время это уменьшит напряжение, тем более мы с этого снимем свой процент в виде одного-двух спецзарядов для минирования установки на случай попытки захвата.

Дегтярев присвистнул.

— Серега, а ты неплохо задумал. Кто бы потом ни полез, в случае попытки захвата получает стопроцентное уничтожение всех вкусностей. Вот только есть несколько вопросов…

— Олег, я знаю, про что ты. Если получим ядерные игрушки, то где гарантия, что они настоящие и не будут подорваны дистанционно. Специалистов у нас явно нет. Так вот, разведка, это будет твоей головной болью, когда железяки окажутся у нас.

— Понятно. Умеешь ты преподносить сюрпризы. Хорошо, как будет тема, я буду работать.

— Теперь в свете ухудшающейся оперативной обстановки в ближайшее время нам предстоит выполнить большой объем работ, иначе нас съедят.

Все заинтересованно смотрели на меня.

— Значит, так, Олег. Сейчас на тебе будет самое веселое приключение: путешествие в Антарктиду, к твоим любимым пингвинам…

Олег усмехнулся, уже представляя, как он отметится во всяких Мексиках и Аргентинах, где сейчас тепло и весело.

— Порядок движения мы уже не раз оговаривали, и там все будет зависеть от качества работы советской агентуры в обеих Америках. Но у тебя главная задача первым достичь базы переселенцев и захватить профессора Кульчицкого и всех, кто имеет хоть какое-то отношение к технологии путешествия во времени. Именно ты и именно наши люди там должны оказаться в первую очередь в любом случае.

— И как мы это сделаем? Сам же понимаешь, что под ногами постоянно будут путаться всякие помощники, наблюдатели и просто заинтересованные лица. А как выйдем на финишную прямую, так вообще прохода от них не будет.

— Вот по этому поводу я и хотел поговорить. Сейчас доделываю третий маяк, и ты, Олег, с ним летишь, работаешь в обычном режиме, как уже договаривались, вплоть до использования тревожной кнопки. Но на конечном этапе, во время одной из посадок уже в Аргентине, мы подменим маяк на другой, настроенный на другие ворота.

Увидев удивленный взгляд на лицах своих соратников, я усмехнулся и продолжил:

— Пока Олег будет лететь, мы делаем четвертый маяк и отправляем его в Севастополь. Таким образом, у нас освобождается установка, настроенная на Крым сорок первого года, и вся транспортная нагрузка ляжет на систему в бункере внутряков. А бункер в Молодежном, который обеспечен надежной охраной и системой доступа, отойдет на второй план, и мы там сможем построить дублирующую транспортную сеть. На базе этой установки можно начать поиск и проработку прорыва в более ранние времена, где наша инфильтрация может быть более благоприятной. Там же можно будет отработать аппаратуру постановки помех для системы перемещения во времени. Поэтому делаем несколько маяков, настроенных на установку в Молодежном, и один из них передаем Олегу и все ответственные выходы делаем оттуда. Но это так, общая преамбула. Олег, свою задачу понял?

Дождавшись кивка, продолжил:

— У нас в загашнике есть еще три установки, которые Санька по-тихому собрал и законсервировал на крайний случай. Единственное — для них нет фокусирующих линз. Поэтому на базах нужно провести определенные доработки, и в первую очередь, Саня, это на тебе.

— Да, Командир, слушаю.

— Максимально быстро сделаешь резервные системы управления установками, устанавливаешь дополнительные минные ловушки. Тебе объяснять не надо, фантазии на всякие взрывающиеся сюрпризы всегда хватало с избытком. Обязательно на командных пунктах замкнутые воздушные циклы, на случай попытки отравления газами.

— Но как же я буду воздух регенерировать?

— Саня, думай, привлекай ученых, молодых дарований, но это нужно сделать, чтоб на нас не отработали, как в «Норд-Осте». Посты должны быть разделены, чтоб, в случае захвата одного из них, другие оставались бы защищенными. В общем, на тебе обновление системы внутренней безопасности. Дальше. Разработай систему экстренной эвакуации волновых линз. Вплоть до того, что они снимаются, закладываются в тактические ракеты вместо зарядов ВВ и запускаются в указанный район.

Тут Санька усмехнулся. Задача была серьезная и интересная. Он даже не стал спрашивать, где можно достать ракеты, понимал, что пошлю подальше, но через неделю с него потребую результат.

— Катюша, теперь ты. То, что придется всех держать на контроле, — понимаешь. Но есть задача поинтереснее: я не сомневаюсь, что тут кругами ходят и татарские разведчики, как же без них, если тут ценности распределяют, и турки, и наверно, натовцы. Нужно выявить их агентов и наладить канал слива информации. Поясняю, если начнется заварушка по поводу захвата установок, появление на горизонте новых сил может дать нам определенные шансы. Но предварительно нужно уточнить, что им известно.

Катя, доставшая ежедневник, делая в нем пометки, подняла голову и уставилась на меня.

— Командир, ты уверен? Ведь это…

— Катя, сейчас против нас, хотя и скрытно, действуют мощные тяжеловесы, полностью сохранившие свою инфраструктуру и большую часть сил. Я против них ничего не имею, но они по определению изначально рассматривают силовой вариант развития ситуации, и вопрос только в том, когда они договорятся и найдут чем заинтересовать Сталина, чтоб он нейтрально отнесся к смене хозяев системы перемещения во времени. Поэтому в это уравнение нужно ввести дополнительные дестабилизирующие факторы. А когда начнутся разборки, здесь соберутся все боеспособные силы, и их одним махом проще будет прихлопнуть.

Она кивнула головой, забавно при этом махнув стянутыми в хвост длинными белыми волосами.

— Понятно, Командир. Ну, тогда, наверно, будет интересно узнать, что пока Лукичева нет в нашем времени, через местных полевых командиров, кто вхож в красную зону, отдельные личности пытаются нащупать выход на тебя.

— Кто именно?

Она опять усмехнулась и на мгновение превратилась в ту задорную девчонку, которая только недавно из снайперской винтовки за несколько секунд завалила трех бандитов и, выбравшись к джипу, распотрошила ИРП (индивидуальный рацион питания) и принялась точить яблочное повидло из пакета.

— Ну, если по убыванию, то прибыла делегация из представителей администрации президента Украины, руководства СБУ, внутренних войск, нескольких армейских бункеров и отдельно сидят делегаты из Херсонской, Николаевской и Одесской областей. Дальше, прибыли люди из Белоруссии, тоже поговорить хотят. Ну и на закуску прибыла делегация от татар…

— От этих?

— Нет от умеренных, тех, кто в разборки не лезли, просто засели у себя в селах и никого не пускали. После того как им тут навешали, решили начать дружить, но мне кажется, что за ними турки и арабы стоят, прощупывают почву.

— Ты тонко намекаешь, что в радиусе пяти тысяч километров уже все знают про наше счастье?

— Да знают, но до конца не верят. Вот и пытаются все разнюхать.

— Ну вот и будем договариваться. Даже если они убедятся, что есть портал в прошлое, буром не попрут и начнут сначала оговаривать условия переселения, и у нас появится много возможностей для маневра. Утрясать списки, специальности, заказывать технику, вплоть до демонтажа нужных нам заводов.

Тут не выдержал Дегтярев.

— Ну ты, Серега, замахнулся. Хотя… если учесть, что тут регулярно прилетают тяжелые транспортники и привозят переселенцев и боевую технику, сначала силой никто ничего решать не захочет.

— Вот и я про то. Теперь общие задачи. Если нам удастся прорваться в другое время, обязательно понадобится оружие, техника, боеприпасы, горючее. Так вот, сейчас в течение двух-трех дней в прошлом начнется генеральное наступление под Москвой с активным использованием нашей транспортной системы и ударных вертолетных отрядов. Здесь было бы неплохо инсценировать гибель пары вертолетов, а реально их припрятать на особый случай, и скорее всего этот случай будет в Аргентине и в Антарктиде. К тому же можно будет потихоньку списать кучу снаряжения и боеприпасов, не привлекая особого внимания. Поэтому попрошу вас присмотреться к летунам: семьи, пристрастия, и было бы неплохо два-три экипажа просто сманить, но действовать нужно тонко.

Санька спокойно спросил:

— Командир, ты серьезно решил всех кинуть?

— Нет, Саня, я хочу подготовить нормальные отходные позиции на случай, если большие дядьки, привыкшие в нашем довоенном мире распоряжаться судьбами сотен и тысяч людей, захотят по привычке просто кинуть нас. А их кидок для нас обязательная смерть, конкуренты в их мире больших ставок уничтожаются полностью без всякой жалости.

Глава 15

И вот оно свершилось. Долгожданное наступление под Москвой, к которому, как недавно выяснилось, готовились еще с конца августа 41-го — началось. Основной задачей глубоко и тщательно проработанной операции было нанести невосполнимые потери группе армий «Центр» и частично группе армий «Север», тем самым ослабив давление на Ленинградском направлении и заставить противника снять часть сил с Юго-Западного фронта. Замотанный насущными проблемами выживания и интригами обоих миров, я как-то упустил из виду ход Великой Отечественной войны и только сейчас, когда пришлось отбросить все дела и углубиться в ситуацию в мире 41-го года, начал понимать стратегический замысел Сталина. В неизмененной истории руководство СССР ставило перед РККА задачу по разгрому группы армий «Центр», и это практически удалось, и только благодаря профессионализму немецкого командования и определенному стечению обстоятельств в начале 1942 года Вермахт сумел избежать крупнейшего разгрома. Перехватить стратегическую инициативу советскому руководству окончательно не удалось, но конкретную оплеуху немцам отвесили, заставив уважать себя. Поэтому, учитывая послезнание и множество упущенных возможностей, Сталин решил максимально эффективно разыграть эту карту, поэтому до начала декабрьского контрнаступления под Москвой 41-го года ситуация на фронтах не сильно отличалась от нашей истории, ну разве что уровень потерь был на порядок меньше и такого катастрофического разгрома Юго-Западного фронта не было. К тому же и под Вязьмой дела обстояли совершенно по-другому.

Перед самым наступлением мне на почту скинули копию плана контрнаступления, с тонким намеком проанализировать переданную информацию на компьютерах будущего и желательно привлечь к этому сохранившихся аналитиков Генштаба МО РФ. Ну попросили люди, а полковник Семенов всячески демонстрировал свою доброжелательность, поэтому буквально через час зашифрованные файлы с планами наступления ушли через спутник военным. Единственное, что я подправил, это расшифровку механизма перемещения крупных масс войск, только констатируя сам факт наличия этой возможности.

Посидев несколько часов и порывшись в наших архивах, я сам с интересом изучил полученную информацию. Конечно, до полководца мне было очень далеко, а в военном училище давали знания на тактическом уровне, но весь смысл и идею мне удалось уловить, и я поразился тому, что ожидало немцев под Москвой. Как мне казалось, общую концепцию, учитывая наличие подпространственной системы переброски войск, разрабатывал лично Шапошников с небольшой группой допущенных штабистов, а на долю Верховного Главнокомандующего выпало одобрение и взятие на себя полной ответственности. По большому счету это была большая, но качественно продуманная авантюра, точнее операция на грани возможностей, и мне, как и многим советским людям, очень хотелось верить, что все удастся и враг не достигнет столицы. В прошлой истории, руководство СССР предполагало в зимнем контрнаступлении нанести мощнейший удар в невыгодных для противника климатических условиях и начать глобальное наступление с целью вытеснения противника к западным границам. Но в данной ситуации Сталин существенно урезал осетра и ставил перед командованием РККА более реальные и выполнимые задачи, учитывая данные результатов наступления советских войск под Москвой в 1941-м в другой истории.

Особой проблемой стал Жуков, который руководил подготовкой и осуществлением зимнего контрнаступления. Амбициозного, харизматического и, главное, талантливого полководца вызвал к себе Сталин и провел с ним долгую и продолжительную беседу за закрытыми дверями, после которой Жуков имел бледный вид и был излишне раздражительным, что говорило о сильно уязвленном самолюбии. Уже потом мне Судоплатов по секрету рассказал, что до Георгия Константиновича довели информацию о наличии у НКВД особо секретной системы, благодаря которой удалось эвакуировать войска, окруженные под Борисполем, поддерживать осажденный Севастополь, и на данный момент накачивать свежими силами и снабжать группировку генерала Лукина под Вязьмой: в предстоящем наступлении именно этой группировке отводилась весьма важная роль. Об этом Жукова официально поставили в известность только сейчас, хотя слухи о секретной системе переброски войск уже давно ходили в армии и только принятие жестких мер военной контрразведкой предотвратили широкое распространение информации. Естественно, от этого он чуть ли не взбесился и потребовал отправить его на фронт простым бойцом, раз ему не доверяют. Но Сталину и без подсказок потомков было ясно, что тут сказывается простая ревность: существует механизм, полностью меняющий мировую военную доктрину и дающий фактически сказочные возможности для любого полководца. А тут получается, что Жуков, признанный специалист по спасению положения, в нашем времени такого бы назвали кризисным менеджером, остается в стороне и все возможные лавры могут достаться другому, судя по всему Шапошникову, который, видимо, и дорабатывал план зимнего наступления, его детище, в свете новых реалий. А ему, Жукову, в этом плане отводилась роль ну почти что рядового исполнителя, что существенно било по самолюбию советского маршала. Но Сталин сумел найти нужные слова, и строптивый полководец был вынужден смириться и, стиснув зубы, выполнять свои обязанности. Его настоятельно предупредили о недопустимости саботажа и аккуратно напомнили о судьбе Тухачевского. Сообщение о наличии жесткого контроля со стороны органов, учитывая секретность новейших изобретений, уже не удивляло Жукова, и ему оставалось только подчиниться. Ставки в этой игре были очень большими, и Сталину пришлось надавить на генералитет всем своим авторитетом, чтобы не выпустить ситуацию из-под контроля.

Немцы, конечно, догадывались о готовящемся контрнаступлении и, может даже, имели какие-то разведданные, но реальный размах и количество привлеченных сил оценить не сумели, уж слишком они надеялись на нападение Японии и не знали, что к Москве переброшены несколько свежих армий с Дальнего Востока.

Для нас все начиналось достаточно обыденно и без особого ажиотажа. Прошедшие тяжелейшую войну и пережившие конец цивилизации люди спокойно отнеслись к начинающейся бойне под Москвой 41-го года. Все роли давно были расписаны, необходимые тренировки проведены, и люди, от которых зависели ключевые позиции, основательно проверены. Получив сигнал, люди заняли места по расписанию, охрана района расположения обеих установок существенно усилена и был запущен режим глобального минирования. Любой проход техники и даже просто пешеходов без нашего разрешения был сопряжен с обязательным уничтожением. Специальная ударная танковая группа, усиленная взводом спецназа, ждала команды на выдвижение в прошлое в случае возникновения экстренной ситуации и при необходимости захвата на той стороне плацдарма. Важность удачного контрнаступления под Москвой 41-го была понятна всем, и мы, выходцы из умирающего мира, особенно хотели отличиться, так сказать, набирая баллы перед будущими гостеприимными хозяевами, с которыми впоследствии придется жить. Поэтому уже пару месяцев трое наших специалистов безвылазно находились при особой группе планирования под руководством маршала Шапошникова при Ставке Верховного Главнокомандующего в качестве офицеров связи. Они выискивали всю возможную информацию по Московскому сражению, перечитывая сотни страниц мемуаров и наших и немецких военачальников, оперативные сводки и электронные картотеки, к которым с недавних пор благодаря благосклонности руководства ГРУ ГШ МО РФ мы получили доступ. Можно было однозначно сказать, что еще ни одна операция Второй мировой войны не готовилась столь тщательно и к ее подготовке не привлекалось столько профессионалов.

Главным достижением нашего времени были не только зенитные, высокоточные ракеты и радары, не только мощные скоростные танки и бронетранспортеры: главным преимуществом были информационные технологии, и именно здесь мы хотели максимально реализовать этот фактор. На базе всех особых отделов штабов армий были созданы подразделения оперативной связи, в реальности являющиеся пунктами интерактивного управления войсками, которые имели прямую связь со штабом фронта и напрямую отправляли информацию в Ставку Верховного Главнокомандующего. Для более гибкого управления войсками в штабах некоторых дивизий, которым отводилась ключевая роль, находились специалисты связи, оснащенные ноутбуками и мощными цифровыми радиосистемами, которые собирали и систематизировали всю штабную информацию и отправляли ее каждые двадцать минут в штаб армии. И Сталин, и Жуков с Шапошниковым, к своему удовольствию, в любой момент времени могли получить самую свежую информацию о состоянии любой дивизии вплоть до точного местоположения каждого полка и даже батальона. Так же оперативно передавалась информация о противнике, о целях для нанесения артиллерийских и авиационных ударов, а сверху присылались данные о вылетах немецкой авиации, о перемещении танковых колонн и общие данные, на основании которых командиры были в состоянии принимать более взвешенные и объективные решения. Командующие армий могли устраивать видеоконференции с командованием фронта, в которых частенько принимали участие и Сталин, и Жуков, быстро понявшие всю пользу таких вот систем общения. Нам пришлось помучиться, организуя вдоль линии фронта систему ретрансляционных станций, которая как некий аналог нашей мобильной связи накрывала всю площадь будущего сражения беспроводной цифровой сетью. Пропускная способность была не очень, слишком много абонентов, а при запуске видеоконференций вообще почти ложилась, но для этого времени это было поистине революционное нововведение в области оперативного управления войсками.

Все последнее время мне пришлось мотаться между мирами: то в нашем времени на командном пункте согласовывал точки выхода и порядок транспортировки войск, то отправлял Дегтярева на Дальний Восток, принимал два новых борта из Сибири и оговаривал списки необходимого снаряжения для следующей поставки. Дел было много, и как всегда мы все не успели сделать, но и в этом варианте немцев ожидал большой сюрприз и после получения сигнала, что руководство СССР приняло наконец-то решение наступать, мы глубоко и облегченно вздохнули. Поплевав на руки и, образно говоря, взявшись за дубину, так же, как зимой 1812 года, русский народ просто забивал дубинами полузамерзших грабителей, «принесших на штыках свет цивилизации в варварскую страну», мы с нашими героическими предками стали просто давить всю эту европейскую мерзость. Уже всем было понятно, что так же, как и в 1812-м, против нас воюет весь европейский сброд, и в немецких войсках немало тех же бельгийцев, австрийцев, голландцев, чехов и представителей других национальностей, кто вполне добровольно поплелся грабить Советский Союз.

Ночью перед началом наступления состоялась еще одна встреча с полковником Семеновым относительно нашего участия в грандиозном событии в прошлом. Вообще-то изначально он был инициатором встречи, с учетом того, что тут под боком появились их коллеги из ФСБ, да и внешние друзья развили дикую активность, поэтому необходимо было обсудить перспективы дальнейшего развития ситуации.

Мы снова с ним сидели на том же самом опорном пункте в нашем времени и под кофе неспешно разговаривали.

— Сергей Иванович, мы получили переданную вами информацию, и уже есть первые результаты работы наших аналитиков.

— Что-то интересное?

Он усмехнулся.

— У нас, скажем так, имеется в наличии более полная и реальная информация о событиях зимы сорок первого года. Поэтому, учитывая, что и вы существенно сумели подкорректировать историю, нашу техническую помощь и наличие подпространственной системы переброски войск, у Сталина есть возможность нанести немцам серьезное поражение, намного более эффективное, чем в нашей истории.

— Допустим, мы так же думаем, хотя вы прекрасно знаете результаты. Армия еще не готова к глобальным операциям и понадобится Сталинград и Курская дуга, чтобы генералы научились воевать и на первые роли реально вышли талантливые военачальники. Тем более у Советского Союза нет еще такого производства, чтоб обеспечивать наступательные операции в полном объеме. У вас, конечно, есть какие-то производственные мощности, но, думаю, доставка продукции в Крым в необходимых для Красной Армии объемах будет очень дорого обходиться. Поэтому война, даже с нашим участием, будет продолжаться минимум до сорок третьего года, и то это с учетом того, что Гитлер не пойдет на сепаратные переговоры с Западом.

— Да, тут вы правы, мы пришли к тем же выводам. Поэтому прежде чем ввязываться в эту мясорубку в полную силу, хотелось бы от вас получить дополнительные объяснения, Сергей Иванович.

— Звучит как ультиматум.

— Нисколько. Считайте это уточнением взаимных позиций.

— Хорошо. Что вас интересует?

— Проблема прохода в другие миры, где нет такой напряженности, как в мире сорок первого года, решается?

— Первые наметки есть, но сказывается дефицит времени.

Полковник невесело усмехнулся.

— В свете будущих неприятностей в виде плана возмездия «Тень-2» и ограничения по времени считаю, что вам надо как-то все это ускорить. Может, привлечь наших специалистов?

— Вы же знаете ответ.

— Да, знаю. Монополию на путешествия во времени вы не хотите терять. Но сами подумайте, что в мире победившего Сталина нам будет не очень комфортно, да и в случае глобальной войны с Западом судьба СССР под большим вопросом.

— Согласен. Но пока иного выхода нет, и нам надо хоть как-то стабилизировать ситуацию в нашу пользу…

Я выдержал паузу, мне пришла в голову интересная и весьма парадоксальная мысль.

— Вы знаете, есть определенные причины, по которым я бы рассматривал вариант с СССР приоритетным для переселения, несмотря на перспективу получения глобального ядерного конфликта.

— Поясните.

— Сейчас кризисный момент, и мы, если можно это так сказать, вмешиваемся в нужном месте в нужное время. К тому же подборка нашего персонала как нельзя лучше соответствует моменту — профессиональные военные, ученые, инженеры, как раз отобранные для лучшего выживания в экстремальных условиях глобальной войны. Наша ценность максимальна в нынешних условиях, и, по мере того как СССР будет выкарабкиваться из ямы сорок первого года, наши позиции будут ослабляться. Но заметьте, именно в этом случае мы практически безболезненно интегрируемся в этот мир, со всеми нашими переселенцами, запросами, потребностями и привычками.

Увидев в его глазах одобрение, я продолжил:

— Допустим, нам удалось найти проход в другой мир или другое время, и мы будем выступать как новая сила в тамошних политических раскладах. К чему это приведет? А я скажу. Любая мировая политическая арена это система сбалансированных сил, которая сразу и достаточно агрессивно среагирует на появление нового игрока. И вы, и я в курсе, как ваши коллеги из ФСБ хотели интегрироваться в тот мир. Это бы закончилось войной, ну может, не масштабной, но шпионские сражения продолжались бы очень долго, а в условиях дефицита времени и людских ресурсов мы так или иначе проиграли бы или стали все равно сателлитом одной из этих сил. Пресечь утечку информации о нашем появлении все равно не получилось бы. Теперь подумайте, что было бы с нами, попади в более раннее время — наши запасы оружия, боеприпасов, высокотехнологического оборудования ограничены и невосполнимы, и что нужно сделать, чтобы начать их производство на тех мощностях? Заново устраивать научно-техническую революцию? Не надорвемся? Это при условии обязательного противодействия мировых игроков, начиная со спецслужб, масонов, частных лиц и кончая финансово-экономическими конгломератами. Это не считая того, что будет существовать громадная культурно-политическая преграда для переселенцев. Десять-двадцать профессиональных подготовленных разведчиков смогут вписаться в чуждый мир, а вот все остальные? Так что я считаю, что СССР сорок первого года не самый худший вариант — нам, на почве общего мировоззрения, будет проще найти общий язык с людьми из сороковых годов, чем с, допустим, гражданами Российской империи начала века. К тому же в СССР полным ходом идет индустриализация, развитие производства, появляются новые образцы военной техники, в обиход вводятся новые технологии, и, главное, под рукой будут огромные производственные мощности, основательно обновленные перед самой войной.

Семенов озабоченно опустил голову и во время моего монолога посматривал себе в чашку. Когда я закончил, он ответил:

— Вы забыли упомянуть, Сергей Иванович, что на начальном этапе войны в СССР была выявлена полная неготовность системы власти, и поэтому был организован ГКО, что соответственно повлекло за собой серьезные изменения в правящей элите, и у нас есть возможность занять определенные позиции. В других вариантах, допустим с Российской империей, мы обязательно столкнемся с проблемой конфликта с этой самой элитой, которая столетиями сидит во власти, и это даже в случае, если наша помощь будет жизненно необходимой.

Он сделал паузу, отхлебнув кофе, и устало продолжил:

— Вы абсолютно правы, Сергей Иванович. Вы чуть ли не слово в слово повторили доклад наших аналитиков. Но есть еще политические решения, и в моем руководстве существует мнение, что из-за неразвитости спецслужб позапрошлого века у нас будет много возможностей для плодотворного внедрения.

Тут уже я невесело усмехнулся:

— Я так и думал. И целого мира мало?

В ответ улыбка.

— Этот подход не лишен логики, поэтому операция по легализации в мире СССР сорок первого года в любом случае считается приоритетной, и в свете нынешних событий хотелось бы обсудить вопрос перемещения более габаритных грузов в прошлое.

— Это насчет того, что я указывал в списке запрошенного?

— Не только. Вертолеты, фронтовые штурмовики, зенитно-ракетные комплексы, радиолокационные и радиорелейные станции, компьютеризация — это все хорошо. Но вы же понимаете, необходимо стратегическое воздействие, и в тот мир придется переправить стратегические бомбардировщики, пусковые для межконтинентальных ракет, для вывода спутников…

— Решили по-серьезному взяться?

— Да, пока других возможностей нет… благодаря вам.

— Хорошо, я вас понял. Кстати, что будем делать с вашими коллегами? Они как-то странно себя ведут, и скорее всего в ближайшее время от них стоит ожидать каких-то неожиданных ходов.

— Как я понял, на самих верхах у нас идут консультации и, скорее всего, будет выработана общая стратегия выживания в свете вашего существования.

— По ядерному оружию?

— Без Президента мы не можем принимать никакие решения по этому вопросу…

Мы расстались после того, как Семенов обрадовал, что в ближайшее время новые друзья должны были переправить в распоряжение ограниченного контингента наших войск в 41-м году четыре бронированных дозвуковых штурмовика Су-25 и множество боеприпасов. Учитывая, что и это оговаривалось, то еще несколько месяцев назад в специальное хозяйственно-экономическое управление ГУГБ НКВД были переданы СНиП (строительные нормы и правила) по строительству аэродромов для базирования стратегической и фронтовой реактивной авиации.

Пока все это было в процессе доставки и строительства, мы включились в начавшуюся битву под Москвой.

Ночами перед наступлением линию фронта регулярно пересекали ночные бомбардировщики, вслед которым пыталась тщетно тявкать немецкая малокалиберная зенитная артиллерия и тут же огребала, учитывая, что именно на этот участок фронта выдвигался «Зоопарк» и отслеживал любую активность противника.

Мы прекрасно понимали, что в нашу задачу не входит участие в линейных сражениях с противником, поэтому основной тактикой специальных отрядов из будущего считались ночные точечные удары. На первом этапе ночным охотникам ставилась задача уничтожения фронтовой немецкой авиации прямо на аэродромах, места расположения которых с большой тщательностью вычислялись, уточнялись и перепроверялись, чтоб нанести один, но точный и максимально эффективный удар. Вторыми по приоритету целями, учитывая, что практически вся радиосвязь противника должна была быть подавлена, были телефонные и телеграфные коммутаторы, узлы связи, являющиеся основой проводной связи Вермахта. Тут разведка расстаралась и на это дело бросили огромные силы: работала и агентурная разведка, и радиоэлектронная, и армейская, все рыли землю, как бешеные кроты, но результат был, и к началу наступления мы имели достаточно достоверные данные по немецкой авиации и структуре проводной связи групп армий «Центр» и «Север».

Мы разбили имеющиеся в наличии вертолеты на две группы по одному МИ-28Н, являющемуся главной ударной силой, и двумя МИ-24 в качестве средств огневой поддержки. Для усиления ударных вертолетных групп были выделены два специальных ночных бомбардировочных полка, укомплектованных оборудованными радиостанциями и приборами ночного видения, самолетами, и несколько обычных бомбардировочных авиационных полков, куда свели лучшие экипажи и самые надежные машины. Все понимали, что удар должен быть неожиданным и максимально эффективным, и надо было так дать по зубам, чтоб фашисты кровью умылись и надолго запомнили, а пуганых и битых потом будет проще добивать.

Когда начались сумерки, линию фронта пересекли ударные вертолетные группы и направились к своим целям, несколько раз имитируя посадки в тылу противника и высадку разведгрупп, чтоб ввести в заблуждение немецких наблюдателей. Подойдя на бреющем полете к указанному рубежу, вперед выдвигался ночной охотник МИ-28Н и, чуть приподнявшись над кромкой леса, как в тире, с дистанции около километра, расстреливал короткими очередями из пушек зенитные батареи, прикрывающие стоянки немецких самолетов. Потом к веселью присоединялась уже пара МИ-24 с их пушками, НАРами и канистрами с напалмом на подвесках. Пара минут кружения над аэродромом трех винтокрылых мясников — и все вокруг горит и взрывается, а тут как раз подходят бомбардировщики первой волны и как на учениях вываливают на подсвеченный пожарами аэродром сотни авиабомб, превращая стоящие самолеты с крестами в огромные костры, перерывая взлетно-посадочную полосу множеством воронок. Двадцать минут, и вертолеты уходят к следующей цели, куда должна была подойти следующая, вторая волна наших бомбардировщиков. Оставив после себя море огня, самолеты первой волны, освободив бомбовые отсеки и подвески от смертельного груза, возвращались на свои аэродромы для дозаправки и загрузки авиабомб и канистр с напалмом.

За ночь на аэродромах противника было уничтожено более двухсот самолетов, к тому же сожжены склады горючего, боеприпасов и, главное, нанесены серьезные потери среди высококвалифицированного персонала аэродромов и элитного летного состава, который немецкое командование собрало со всех фронтов для генерального наступления. Уничтожение немецких специалистов было не менее важной задачей, нежели расстрел самолетов на стоянках, и это было четко вбито в головы летчиков, поэтому лесные массивы, где по данным разведки располагались жилые помещения немцев, методично обрабатывались бомбами объемного взрыва, от которых не защищали даже блиндажи в несколько накатов. Адские боеприпасы оставляли после себя большие выжженные проплешины, в которых погибал цвет немецкой авиации.

Поднятые в воздух бомбардировщики, переделанные в высотные постановщики помех, полностью задавили радиосвязь в районах действия вертолетных ударных групп, а заранее выброшенные группы ОСНАЗа и армейской разведки по возможности вывели из строя большую часть проводной связи противника. Наутро, когда по всему фронту заговорила советская артиллерия, в тылу немцев уже царила настоящая паника: волны краснозвездных штурмовиков практически безнаказанно засыпали застывшие в снегу колонны немецкой техники тысячами ПТАБ, уничтожая средства ПВО и давая возможность после себя отрабатывать по целям более тихоходным бомбардировщикам СБ и ТБ-3, которые уже как последний аргумент добивали оглушенные и деморализованные части тяжелыми бомбами, оставляющими после себя огромные воронки и кучи искорёженного и обгоревшего железа. Что происходит, никто понять не мог — связи даже с соседями не было, в радиоприемниках слышны помехи, и немецкие командиры оказались сейчас в таком же катастрофическом положении, как части Красной Армии несколько месяцев назад.

Полковник Лукичев, как дирижер-виртуоз в тени Судоплатова, официально являющегося руководителем операции по дезинформации и разведывательно-диверсионным действиям во время зимнего контрнаступления под Москвой, разыгрывал одну из крупнейших спецопераций Великой Отечественной войны, которая потом вошла в учебники и пособия как пример четкой организации, многоуровневого планирования и, главное, мастерского исполнения. Синхронность действий разведывательно-диверсионных групп, уничтожающих тыловые подразделения, склады боеприпасов, и наводимой авиации, которая громила крупные железнодорожные узлы, базы снабжения и особо упорные узлы обороны, заслуживала особого внимания и без повальной радиофикации достигнута не могла быть. Для обеспечения системы связи на больших высотах в сопровождении истребителей охраны висели тяжелые бомбардировщики, переделанные в воздушные командные пункты, также выполняющие функции радиоретрансляторов. Но нанесенные удары по тылам противника силами ОСНАЗа НКВД и армейской разведки, поддерживаемой авиацией, были только началом большего глобального плана, и на фоне бардака и паники в тылу противника началось общее наступление Калининского, Западного, Брянского фронтов.

Переброшенные по воздуху группы ОСНАЗа, вооруженные гранатометами, перекрывали дороги и проводили чуть ли не глобальное минирование путей отступления подвижных соединений противника. Опираясь на маяк, расположенный в Вяземском котле, к началу наступления туда были переброшены десять свежих дивизий, целые составы боеприпасов, продуктов, горючего, была проведена ротация личного состава. По особому распоряжению с залитого кровью советских воинов пятачка были вывезены практически все раненые и мирное население. На 16 декабря 1941 года Вяземская группировка представляла внушительную силу, способную решать стратегические задачи в тылу противника. Получив сигнал, основные части совершили рывок и перекрыли Смоленское шоссе, тем самым нарушив систему снабжения наступающих под Москвой немецких войск. При этом по тылам противника были нанесены несколько рейдовых ударов, в которых основной упор делался на две конно-механизированные группы. Они совершили прорыв из лесов и перекрыли Смоленскую трассу и, дождавшись подхода линейных частей, двинулись дальше в рейд по тылам противника с целью освобождения концентрационных лагерей, где содержались тысячи пленных советских граждан.

Закончив переброску войск под Вязьму, вертолетная группа перенесла маяк севернее, в район Ржева. Группы ОСНАЗа НКВД заранее уже были переправлены в тот район для подготовки плацдарма, и переброшенные им в помощь два батальона 214-й воздушно-десантной бригады позволили закрепиться и, запустив маяк, начать переброску войск через нашу систему. Всего за сутки в район Ржева было отправлено четыре полнокровные сибирские дивизии, и уже к утру, когда началось основное наступление, импровизированный десант нанес серию весьма ощутимых ударов по тыловым коммуникациям противника и попытался с ходу взять Ржев, где располагался штаб 9-й полевой армии. На улицах города завязались тяжелые уличные бои. Учитывая, что нашим дивизиям в основном противостояли с трудом собранные тыловые подразделения и части, обеспечивающие порядок на оккупированных территориях, в течение двух суток рейдовая ударная группа сумела нанести противнику существенный урон и полностью нарушить систему снабжения 9-й полевой армии Вермахта, но город освобожден не был. Поэтому Ставка приняла решение не втягиваться окончательно в уличные бои, и часть переброшенной через портал группы вышла из города и двинулась в сторону Мологино на соединение с частями 22-й армии. В условиях мощного удара со стороны Калининского фронта появление в тылу армии мобильной и боеспособной группировки русских ввело немецкое командование в ступор и привело к частичной потере управления войсками. Тылы превратились в невообразимую кашу из разных частей, которые со временем под непрерывными бомбежками советской авиации стали откатываться в сторону Ржева, где немецкое командование попыталось организовать устойчивую оборону.

Для нас всех начались тяжелые дни. Через огромный ангар, который мы построили перед порталом, чтоб расширить транспортные возможности нашей системы, в день проходили десятки тысяч людей, множество техники, орудий, повозок, и все это нужно было за полчаса работы установки затолкать, разместить, выждать полчаса, пока пройдет релаксация системы, и потом снова настроиться на нужную точку выхода и все это выпихнуть в прошлое. При этом уже был строго отработанный порядок: в часть, которую было принято решение переправить с помощью системы, прибывали сотрудники НКВД, проводили определенную беседу с командным составом, а затем за дело принимались наши специалисты, которых мы называли «трамбовщики». Они должны были разбить воинскую часть на партии, определить и разъяснить порядок перехода, все это согнать к точке, при этом соблюдая маскировку, чтоб не дай бог не попасть под раздачу немецкой авиации, затем загнать в наше время. Потом уже другие люди выводили бойцов и технику где-то под Волоколамском или Ржевом, где по диспозиции было определено место воинской части. Все это было отработано настолько, что за двое суток наступательной операции в тыл противника было переправлено более ста тысяч человек.

Мне настоятельно рекомендовали лично не вмешиваться в боевые действия, и как руководителю серьезной организации, от которой зависят судьбы многих людей и даже стран, пришлось сидеть на базе, контролируя весь процесс, программируя сменные картриджи для маяков. Для понимания ситуации к нам на мониторы выводилась вся информация о ходе наступления из Ставки Верховного Главнокомандующего, и мы были в курсе всех событий. Наблюдая на карте, как в глубоком немецком тылу появляются и расширяются красные зоны, которыми отмечались освобожденные участки, я просто диву давался. На ум пришла аналогия, что это все похоже на распространение вируса: сначала маленькая точка, которая постепенно расширяется, потом на карте появлялись другие точки, потом постепенно расширяются и со временем красные зоны соединяются, образуя одно захваченное пространство. Так и здесь — к началу третьих суток в тылу противника образовался настоящий второй фронт, протянувшийся от Ржева, через Гжатск до Вязьмы. Таким образом, над остатками 9-й армии Вермахта и 3-й танковой группой нависла угроза окружения. Немцы поспешно стали снимать с Ленинградского направления все имеющиеся в наличии войска и формировать ударный кулак для разгрома так называемой Вяземско-Ржевской группировки русских. В условиях низких температур и нарушенной транспортной системы быстро это сделать не удавалось, а на фоне тяжелых боев на Волховском фронте много войск выделить не получалось, и в свете сложившейся обстановки окружение двух крупнейших воинских соединений Вермахта становилось вполне реальным. При благоприятном стечении обстоятельств в котел могла попасть и 4-я танковая группа, в тылу которой как раз и находилась Вяземская группировка. Начавшееся специально позже на четыре дня наступление Северо-Западного фронта резко затормозило переброску немецких войск и внесло дополнительную неразбериху и позволило нашей авиации основательно пощипать немецкие части, скопившиеся на станциях и возле разрушенных диверсантами переправ.

За четыре дня непрерывных боев немецкое командование отошло от шока и кое-как приноровилось к новой тактике советских войск. Сейчас они столкнулись с другими русскими, хитрыми, агрессивными, хорошо организованными и абсолютно уверенными в победе. Сложилась парадоксальная ситуация — днем немецким войскам, отступая, хоть как-то удавалось сдерживать удары советских войск, неся при этом большие потери, но ночью они становились беззащитными. Днем происходили яростные сражения в воздухе, причем и с той и с другой стороны в битву втягивались все новые и новые авиационные части. Как в другой истории, в Сталинграде, немцы считали, что достаточно перебросить еще полк, еще эскадрилью, чтобы переломить ситуацию, и бросали в огонь лучшие кадры Люфтваффе. Днем они сражались, а ночью прятались, сжимая от бессилия кулаки. Но и тут в битве, которая впоследствии получила название «Битва за московское небо», они несли огромные невосполнимые потери. Использование радиолокационных станций позволило полностью контролировать воздушное пространство, и любые вылеты немецкой авиации практически сразу фиксировались, отражаясь на интерактивной карте в объединенном штабе ВВС и ПВО, и всегда парировались превосходящими по численности силами ВВС РККА. Тем самым удалось полностью изменить не только тактический, но и стратегический ход сражения, доведя уровень потерь среди советских летчиков не то чтобы до равного уровня с фашистами, но паритет уже был достигнут — все-таки сказывалось превосходство немецкой авиации, как в техническом плане, так и более высокая профессиональная подготовка летчиков Люфтваффе. А ночью мы их давили как тараканов, действуя по принципу, что лучшая и самая эффективная ПВО это наши танки на ВПП противника, поэтому конно-танковые группы попутно еще охотились за немецкими аэродромами, и получалось у них это весьма и весьма с огоньком, и в прямом и в переносном смысле.

Находясь безвылазно в нашем времени, я все равно поражался грандиозности сражения, в котором нам, хоть и в несколько экзотической форме, приходилось участвовать. В боях с обеих сторон на огромном пространстве были задействованы миллионы солдат, тысячи танков, самолетов, десятки тысяч пушек и минометов. Будучи в курсе реального положения в стране, расстановки сил, я только мог гордиться своими предками, их героизмом, и было очень жалко, что в нашей истории задачи, ставившиеся перед РККА в зимнем наступлением 1941–1942 годов окончательно не были выполнены, но и то, что удалось достичь, заставляло меня, потомка, задуматься о ценности наших успехов.

Глава 16

Из динамиков, расположенных под потолком в большом, освещенном лампами дневного света зале, раздался переливчатый сигнал, извещающий о пятиминутной готовности перед установлением соединения с другим миром, о чем тут же подтвердил приятный женский голос: «Внимание, пятиминутная готовность». По команде взревели двигатели машин, и все застыли в ожидании открытия портала и команды на выдвижение.

Обычно, по заведенному порядку, сотни людей, ожидающих переброски, находящихся в шоке от смены обстановки, перед включением установки, чтобы отвлечься, снова проверяли оружие, снаряжение, боевую технику, чтоб ничто не помешало, когда они будут покидать этот зал через огромное кольцо. Командиры подразделений, накрученные до шокового состояния специально прикомандированными сотрудниками НКВД, ждали только отмашки, чтобы покинуть это странное помещение, куда их вместе с техникой, артиллерией и обозом, как сельди в бочке утрамбовали обладатели васильковых фуражек. Количество бойцов, машин, телег было строго отмерено, и любая задержка при выходе могла осложнить положение, учитывая ограничение на время работы установки, поэтому к вопросу организации переброски крупных воинских соединений подпространственной системой подошли максимально ответственно.

Несколько дней назад, как только система начала работать в максимальном режиме, через десять минут, из-за большой скученности, становилось трудно дышать, и работающая техника, которую тут же разворачивали и откатывали в сторону, чтоб освободить место, наполняла и так спертый воздух ядовитыми выхлопными газами. Все это время под потолком гудели электродвигатели, стараясь нагнать побольше чистого воздуха, но они с трудом справлялись, учитывая, сколько двигателей внутреннего сгорания работало в зале. Часто возникала паника, и было зафиксировано несколько случаев приступов клаустрофобии.

Но несмотря на напряженность работы, на огромное количество войск и колоссальные объемы грузов, переброшенные с помощью системы, со временем и эти проблемы были решены: модернизирована система вентиляции, само помещение расширено за счет использования соседних залов и постройки дополнительной шлюзовой камеры, но и без этого подпространственная переброска оставляла неизгладимое впечатление на людей, прошедших через порталы. Ушлая «гебня» мудро подошла к решению проблемы психологического шока, и в среде солдат целенаправленно распространялись слухи, что проход через порталы улучшает здоровье и существенно помогает в лечении инфекционных и воспалительных заболеваний. И самое интересное, что в этом была большая доля правды — статистика динамики выздоровления раненых из Севастополя и с Бориспольского котла, эвакуированных через подпространственную систему, однозначно подтверждала этот факт.

Но в этот раз перед огромным кольцом установки перемещения во времени застыла в ожидании переброски не совсем обычная воинская часть, которых за последнее время через этот зал прошло огромное множество. Это была сравнительно небольшая группа, в которой основную ударную силу составляли четыре установки залпового огня «Град», шесть пусковых направляющих БМ-13, установленных на грузовики из будущего. Для усиления и охраны были задействованы двенадцать новейших Т-34М в сопровождении специального мотострелкового батальона НКВД, и в качестве главного аргумента три отремонтированных украинских Т-64, две самоходные артиллерийские установки «Гвоздика» и две «Тунгуски».

С недавних пор капитан войск НКВД Сергей Павлов, который в определенных кругах был известен больше по кличке «Мозг», спокойно сидел в штабном бронетранспортере и в который раз на экране небольшого ноутбука просматривал план операции, развединформацию и выкладки по выбору позиций для его сводной ракетно-артиллерийской ударной группы. Это была первая операция, где он командовал серьезными силами, и перед ним лично была поставлена столь интересная и серьезная задача, удачное выполнение которой повлечет за собой появления новой тактики применения артиллерии, так сказать, на стратегическом уровне. К реализации плана Сергей подошел со всей тщательностью, опираясь на опыт того же Оргулова и его соратников, среди которых было много весьма квалифицированных спецов военной разведки. Поэтому в его распоряжении имелись карты района, множество цифровых фотографий, сделанных как разведчиками, так и с самолетов.

В зале снова пиликнул вызов, и приятный женский голос оповестил: «Минутная готовность». Павлов поднял голову и рывком закрыл ноутбук. Тут же в наушнике радиостанции, закрепленной в разгрузке, раздался вызов:

— Мозг, это База.

— На связи.

— Готовы?

Сергей узнал голос Оргулова. Подполковник, предложивший план этой операции, с большим вниманием следил за событиями и в данный момент решил сам проконтролировать выход группы.

— Так точно, Феникс. Готовы.

— Удачи, Мозг.

Пол привычно завибрировал, и через некоторое время через динамики было передано сообщение: «Соединение установлено». В портал выдвинулась штанга с видеокамерой и антенной, и спустя минуту красный фонарь над установкой погас и загорелся зеленый, что говорило о том, что можно выдвигаться.

Взревели двигатели и по пандусу в портал двинулись танки Т-34М с десантом, за ними пошли бронетранспортеры с мотострелками НКВД, две «Тунгуски», а, получив сигнал, что все чисто, уже пошли установки залпового огня.

Все происходило спокойно, без ажиотажа, как будто люди, идущие сквозь время, всю свою сознательную жизнь мотались по разным мирам. Психологический барьер уже давно был пройден, и Павлов тоже, как само собой разумеющееся, на БТРе преодолел портал, отъехал от точки выхода на сто метров и остановился возле группы разведчиков, которые доставили именно в эту точку пространственно-временной маяк.

Павлов прекрасно знал, что маяк перевозится группой боевых вертолетов из будущего, но рассмотреть летающие машины он не смог: скорее всего, сбросили группу и приземлились где-то невдалеке, чтоб в случае чего нанести неожиданный удар по противнику или эвакуировать группу разведчиков.

Как обычно, большинство спецопераций с применением техники из будущего проводились по ночам, где благодаря приборам ночного видения советские воины имели неоспоримое преимущество. Даже танки Т-34М приданной для усиления роты, под командованием старого знакомого из группы Оргулова капитана Шестакова, были специально укомплектованы всем необходимым для ночного боя, вплоть до тепловизоров. Поэтому у него, как у командира группы, имелась жесткая установка — ничего, что имеет электронику из будущего, в руки немцев попасть не должно.

В темноте, спрыгнув с брони, Павлов подбежал и поздоровался с командиром группы разведчиков, майором Фроловым, которого еще во время боев с бандитами в Симферополе будущего прикомандировали для усиления в распоряжение Оргулова. Поэтому представляться не было смысла. Горя от нетерпения, Мозг дождался, когда к ним присоединятся командиры танковой роты и мотострелкового батальона НКВД, который частично передвигался в качестве танкового десанта, а в основном на бронетранспортерах из будущего, и поинтересовался:

— Где наше точное местоположение?

Фролов, пообтесавшийся в будущем и приученный к различным электронным устройствам, облегчающим жизнь, достал из-за пазухи планшет, включил его, мазнул пальцем и, выбрав карту, указал местоположение.

— Мы вот здесь, — он ткнул пальцем в точке на карте, — необходимые позиции южнее на четыре километра, ближе незаметно высадиться бы не получилось, там постоянно патрули шастают. Поэтому и попросили с вашим дивизионом прислать серьезное прикрытие.

— Понятно. Выдвигаемся.

Больше ничего объяснять не было смысла: все и так не раз оговорено перед операцией, а действующие лица были профессионалами и прекрасно знали, что им делать.

Заурчав двигателями, вперед выдвинулись бронетранспортеры передовой разведки, выкрашенные в зимний камуфляж, где бойцы для конспирации были в немецкой форме и вооружены трофейным оружием. После того как они удалились на двести метров, пошла колонна из танков и бронетранспортеров, а уж за ними двинулись и остальные машины отряда.

Портал закрылся, и Фролов вместе со своей группой загрузил маяк в один из грузовиков, где везли боеприпасы для установок залпового огня, и присоединился к отряду, чтоб активировать установку и вызвать помощь в случае экстренной ситуации, хотя тут у Павлова было свое мнение.

Судя по некоторым недомолвкам и намекам, у Оргулова наконец-то появились тактические ядерные боеприпасы, про которые Павлов очень много читал в будущем, и, в случае попытки захвата их группы фашистами, возможно использование этого оружия. Страшно, конечно, неприятно, но пожив в том мире, Мозг понимал, что может произойти в случае, если технологии и оружие из будущего попадут в руки немцев.

Неприятные мысли об опасности попасть в руки к фашистам мягко перетекли просто на опасности последних месяцев, и перед глазами прошла вся короткая жизнь бывшего лейтенанта-артиллериста до той памятной встречи в лесу под Рославлем, когда Павлов в первый раз встретился с тогда еще майором госбезопасности Оргуловым. Выход из окружения, бои, потом расставание и новая встреча уже под Москвой, потом опять фронт и тяжелые бои под Нежиным, где снова появился Сергей Иванович, и путешествие в мир будущего. Нет, Павлов нисколько не жалел. Молодой пытливый ум только радовался тому, что он приобщился к тайне вселенского уровня, что все остальное до этого только меркло. Кто бы мог подумать, что Сережка Павлов станет путешественником во времени, прямо как у английского писателя Уэллса. Сейчас он чуть ли не главный специалист-практик СССР по артиллерийскому вооружению будущего и жалел только об одном — что из-за особого запрета нельзя пользоваться высокоточным оружием типа самонаводящихся бомб, ракет и снарядов. Умом он понимал правильность, а вот душой хотел, надеялся и желал ударить по фашистам и их приспешникам всей мощью оружия, которое потомки дали ему в руки.

Вон Шестаков, со временем ставший другом, тоже мается, что нельзя все время воевать на Т-64 или на Т-72, которые у него, как говорят потомки, подорванного танкиста, вызывали восторг и просто непонятную нежность. Танкист постоянно рвется в бой, и, когда ему дали возможность покомандовать конструкторами и укомплектовать особую роту новыми танками, так рьяно взялся за дело, что его лично вызывал товарищ Сталин и долго беседовал о его идеях. Но сейчас война, и чтоб не выдумывать что-то новое, так, чтоб могла освоить советская промышленность, за основу взяли Т-34, внесли множество изменений на основе имеющихся в наличии Т-34-85 и укомплектовали новыми прицелами, приборами ночного видения, тепловизорами, лазерными дальномерами, цифровыми радиостанциями и в особо важных местах даже поставили динамическую защиту. Стрелка-радиста в экипаже не было, так же как и пулемета — оставили только спаренный с пушкой, а на освободившееся место установили дополнительные стеллажи для снарядов. Семидесятишестимиллиметровые пушки не стали менять, считая, что пока у немцев не появятся «Тигры», и этого хватит, правда увеличили номенклатуру боеприпасов, введя в боекомплект экспериментальные подкалиберные и кумулятивные снаряды. Можно сказать, что это были танки ручной работы, тщательно вылизанные и доработанные в мастерских будущего, где над ними уже потрудились мастера, прекрасно знающие, как должны работать дизельные двигатели.

Мысли вернулись к его увлечению — артиллерии. Изучив множество систем, и даже пощупав, и постреляв из некоторых, Павлов еще больше уверился в правильности своего выбора: артиллерия — бог войны. Теперь у него под руководством мощный ударный кулак из десяти установок залпового огня и двух самоходных артиллерийских установок. Как он жалел, что всего этого у него не было, когда немцы раскатывали их дивизию под Рославлем, когда он от бессилия сжимал кулаки, оставляя позади себя разбитые во время авианалета гаубицы его батареи. Теперь он отомстит, ой как отомстит. Все это время, когда Сергей был рядом с Оргуловым, он терзался муками совести, что его друзья, подчиненные и сослуживцы остались там, в полях, а он выжил и сейчас как какой-то божок мотается по разным мирам.

Его состояние не увидел, а почувствовал Сергей Иванович и, как-то оставшись наедине, узнав, в чем проблема, просто сказал:

— Тезка, ты не о том думаешь и зря сжигаешь нервные клетки. Думаешь, я не помню, сколько своих друзей и соратников потерял? Помню. И они часто снятся…

Сделав паузу, Оргулов продолжил:

— Мы все люди, вот только не нужно рефлексировать, это сильно мешает нашему делу. Я тебе не предлагаю забыть, помни, обязательно помни, но волею случая или каких-то высших сил нам, в том числе и тебе, дан шанс отомстить, наказать, наплевав на всякое человеколюбие, толерантность и всякую остальную лабуду, что отравили людей в нашем времени. Ты артиллерист, вот и готовься, скоро твои знания и способности всем нам понадобятся, и в первую очередь твой Родине.

То ли разговор так повлиял, то ли действительно Сергей так увлекся, но жизнь продолжалась, и он действительно готовился и ждал того момента, когда сможет реально отомстить фашистам, и по нарастающему напряжению чувствовалось, что этот момент приближается. Начитавшись про системы залпового огня и особенно испробовав в боевых условиях «Град», Павлов с энтузиазмом взялся за модернизацию имеющихся в наличии у современников систем БМ-13, поставив их на шасси машин из будущего, и особенно принялся дорабатывать реактивные снаряды. Чуть ли не в кустарных условиях сумел поменять на некоторых ракетах боевую часть на заряд объемного взрыва и, испытав, к своему удовольствию, получил вполне приемлемый результат…

Под Москвой шли тяжелые бои, и немецким войскам удалось основательно продвинуться севернее столицы, но не так далеко, как это было в истории мира Оргулова, и город Клин взят не был: фашистские танки, хотя и с большим трудом, но окончательно остановили на его подступах. Сейчас, после начала крупного контрнаступления, в районе Клина шли тяжелые бои, и советские войска столкнулись с ожесточенным сопротивлением частей 3-й и 4-й танковых групп Вермахта, перешедших к обороне, являющихся одной из главных ударных сил германских сухопутных войск. Восточнее практически стертого с лица земли Волоколамска прямо в поле была построена импровизированная железнодорожная станция, через которую проходило до восьмидесяти процентов грузов, предназначенных для снабжения 3-й и 4-й танковых групп. Учитывая, что основная дорога на Смоленск перекрыта Вяземской группировкой генерала Лукина, важность этой станции для обеспечения боеспособности немецких войск была огромна.

Прекрасно понимая тяжесть сложившейся обстановки, немецкое командование, в полной мере уже ощутившее на своей шкуре прелесть ночных налетов советской авиации, максимально озаботилось защитой крупного транспортного узла. Значительно уменьшившееся количество автомобильной техники и падеж среди неприспособленных к русским холодам немецких лошадей не позволяли своевременно вывозить из-под Волоколамска военные грузы, и на станции скопилось огромное количество боеприпасов, продуктов, горючего и боевой техники.

Учитывая очень плотную систему ПВО, нанести серьезный вред советской авиации не удавалось, даже в ночное время. Бомбардировка с больших высот, где немецкие зенитные орудия не могли нанести существенного урона, должного эффекта не принесла, и командование ВВС Западного фронта, после того как при очередной штурмовке станции потеряли более десятка самолетов, отстучало в Ставку ВГК о возникшей проблеме. Оттуда уже сбросили задание Оргулову, и ввиду особой важности сложившейся ситуации и заодно, чтоб опробовать новую тактику точечного стратегического воздействия, решили использовать дивизион капитана Павлова.

Пройдя через поле, колонна вышла на наезженную дорогу и двинулась чуть быстрее, оставив позади себя два танка в качестве арьергарда, которые должны были задержать всех, кто попытается подойти с тыла. До определенных для стрельбы позиций осталось не более двух километров, и напряжение все нарастало. Павлов нервно ерзал на своем сиденье, вслушиваясь в переговоры бойцов группы сопровождения.

На связь вышел передовой дозор:

— Мозг, это Верба.

— На связи, Верба.

— Навстречу идет колонна грузовиков.

— Сколько?

— Восемь штук.

— Охрана?

— Бронетранспортер.

Павлов панически соображал, что бы в данной ситуации сделал Оргулов. В передовом дозоре было несколько человек в форме противника, великолепно владеющих немецким языком, и, учитывая какой у противника тут творится бардак, в темноте можно сойти за своих. Тем более в Вермахте множество различной техники, собранной со всей Европы, и соответственно можно попробовать по-тихому вырезать немцев.

— Верба, их нужно тихо сработать. Раньше времени себя не демаскировать. Попробуйте себя выдать за немецкий патруль.

— Вас понял, Мозг.

Надо было подстраховаться, и Сергей вызвал авиагруппу, которая затаилась где-то недалеко в качестве средства усиления.

— Стрекоза, на связь.

— На связи, Мозг.

— У нас проблемы, будьте готовы вмешаться.

— Слышали. Готовы.

Павлов стал ожидать развития событий, открыв люк бронетранспортера, высунулся по пояс и стал разглядывать через прибор ночного видения дорогу. Колонна машин с системами залпового огня остановилась, а вперед, навстречу немецким грузовикам выдвинулись танки и бронетранспортеры охраны.

Время шло. Сжав кулаки, Мозг с удивлением увидел, как от прилива адреналина трясутся руки. Впереди по направлению движения грохнул взрыв и затрещали пулеметы и автоматы, и в приборе ночного видения явственно было видно, как что-то ярко вспыхнуло и стало разгораться. Прошло не более десяти секунд, и стрельба прекратилась так же внезапно, как и вспыхнула. Долгожданно ожила радиостанция.

— Мозг, на связь.

— На связи, Верба.

— Путь свободен.

— Трудности?

— Охрана опознала «тридцатьчетверки». Пришлось применить крайние меры.

— Потери?

— Один раненый.

— Что горит?

— Немецкий бронетранспортер с охраной.

— Потушите, не привлекайте внимание.

— Понял, выполняем.

— Что грузовики?

— Водители ликвидированы. Если получится, на обратном пути прихватим. Машины загружены.

— Дело. Но надо двигаться.

— Вас понял.

Опустившись и закрыв люк, Павлов скомандовал мехводу БТРа:

— Вперед.

И, снова высунувшись из люка, отжав кнопку тангенты радиостанции, циркулярно по колонне дал команду на выдвижение.

Бронетранспортер дернулся и, гудя двигателем, перемалывая большими колесами утрамбованный на дороге снег, двинулся вперед, объезжая дымящийся немецкий «Ганномаг», вокруг которого бегали трое бойцов специального батальона НКВД с огнетушителями из будущего и сбивали огонь, чтоб не привлекать внимания. Еще четверо деловито оттягивали и выкидывали за проезжую часть тела немецких водителей и присыпали их снегом.

Снова дорога. Мощные машины без единого огонька шли в кромешной темноте, ревели двигателями, преодолевая снежные заносы. Несмотря на нервозность обстановки, Павлов почему-то был уверен в успешном выполнении задания и, плюнув на волнение, с нетерпением дождался выхода колонны на заранее определенную позицию — поле, которое как нельзя лучше подходило для стрельбы дивизиона реактивных установок залпового огня.

Пока сопутствовала удача. Мотострелки и машины танковой роты охраны выдвинулись вперед, беря на прицел возможные пути подхода немцев. Время пошло на минуты.

Как только был получен сигнал, что подходы к позициям перекрыты, Сергей дал команду на выдвижение дивизиона. Места для всех установок были определены еще перед выходом, и все было проведено быстро и без накладок. Обученные расчеты быстро приготовили орудия, получив от Павлова данные для стрельбы.

Включив мощную радиостанцию, установленную на БТРе, Мозг вызвал бомбардировочный полк, который после массированного обстрела системами залпового огня и подавления ПВО должен был нанести заключительный удар.

— Кондор, это Мозг.

Молчание.

— Кондор, это Мозг. Ответьте.

Опять молчание. Павлов не выдержал:

— Кондор, вашу мать, ответьте!

Шипение и веселый голос ответил:

— И тебе не хворать, Мозг.

Капитан, несмотря на искажение голоса системой кодирования, узнал голос Коли Кафтайкина, который был откомандирован куда-то в распоряжение Судоплатова, и его присутствие у летчиков вообще было чем-то необычным.

— Хм. Кондор, у нас минутная готовность.

— Вас понял, начинайте. Мы идем на круг с трехминутным временем подлета.

— Начинаю отсчет.

Отключившись, Павлов снова включил тактическую радиосвязь и скомандовал:

— Всем. По фашистским захватчикам… Огонь!

Мгновение и все вокруг заревело и небо раскрасилось многочисленными огненными стрелами, уходящими в темное небо. Поднятый реактивными струями снег огромными облаками накрыл стоящие установки и как в каком-то фантастическом фильме из белых облаков вылетали ракеты и, оставив за собой дымный след, удалялись к горизонту, чтоб обрушиться на головы фашистов.

Это было непередаваемое чувство силы и мощи, которой ты управляешь и применяешь на благое дело. Все завороженно смотрели на это зрелище и наверняка чувствовали то же самое. Там, куда улетели ракеты, уже грохотали взрывы и начало разгораться зарево. Несколько мгновений и ночь осветилась ярчайшей вспышкой: высоко в небо поднялось огромное пламя. Чуть позже основательно тряхнуло ударной волной, но она воспринималась как весенний теплый ветерок, несущий прохладу и очищение…

Но боекомплект не резиновый, и, выпустив все ракеты, машины взревели двигателями и по инструкции стали сразу покидать позиции.

Во время удара в воздухе уже висели вертолеты, чтобы прикрыть отход дивизиона реактивных установок и в некоторой степени с высоты могли оценить результаты стрельбы. Уже в отъезжающем бронетранспортере Павлов связался с вертолетчиками.

— Стрекоза, на связь.

— На связи, Мозг.

— Как отстрелялись?

— Трудно рассмотреть. Там все горит и взрывается. Даже не знаю, стоит ли бомберам присоединяться.

— Есть приказ.

— Понятно. Сам их обрадуй.

— Второй залп нужен?

— Не вижу смысла.

— Вас понял. Отхожу к точке эвакуации.

Снова включив дальнобойную радиостанцию, связался с бомбардировщиками:

— Кондор…

Его сразу перебил Кафтайкин:

— Да видели все. Тут даже слепой увидит.

— Мы уходим, дело сделано.

— Молодцы. Удачи.

Колонна уходила обратно, прикрываемая сзади четверкой танков, которые в случае чего должны были задержать противника. Но немцы, деморализованные неожиданным ударом, даже не поняли, что по ним нанесли удар реактивные минометы, поэтому колонне удалось спокойно улизнуть и даже прихватить за собой восемь грузовиков, забитых военными грузами. Где-то сзади в небо постреливали редкие зенитки, в надежде зацепить хоть что-то летающее с красными звездами.

Не достигнув двухсот метров до поворота в поле, где была точка выхода, передовая группа была извещена вертолетчиками о подходе механизированной колонны из трех танков, двух бронетранспортеров и пяти грузовиков. Да мы и сами их увидели — немцы подсвечивали себе дорогу фарами со светофильтрами и были видны в ПНВ как новогодние елки. Нам оставалось только занять позицию и дождаться подхода противника на дистанцию кинжального огня.

В ночном бое с практически слепым противником нет ничего красивого и романтичного: вспышки выстрелов, трассеры бронебойных снарядов и разгорающаяся техника. Поняв, что они попали под обстрел, немцы стали разбегаться, как тараканы, и танки и бронетранспортеры попытались выехать в поле, но рванувшие в атаку «тридцатьчетверки» Шестакова с короткими остановками, как в тире расстреливали противника. С фланга налетели вертушки и из скорострельных пушек расстреляли грузовики с пехотой. Насмотревшийся много чего на своем веку Павлов все равно содрогнулся от такого показательного и безнаказанного расстрела противника. Но сам себя одернул — сколько видел, что эти гады вытворяют, и теперь пожалел. А хрен им, так и надо с ними. Этих уродов сюда никто не звал, и они пришли нас уничтожать.

От неприятных, можно сказать, либералистических мыслей его оторвал сигнал ударной группы, что путь свободен, и колонна, получив отмашку, двинулась к точке эвакуации. Дальше все было просто: развернули маяк, запуск, открытие портала и машины поднимаются по выдвинувшемуся прямо из воздуха пандусу и поочередно исчезают из этого мира.

Павлов, убедившись, что все установки дивизиона перешли, вылез из бронетранспортера, встал возле установки перемещения во времени и встречал каждую въезжающую в зал машину из группы усиления, и, когда зашли последние бронетранспортеры мотострелков НКВД и танки роты Шестакова, он облегченно вздохнул: все, вернулись без потерь, с победой.

— Молодец, Серега. Хорошо справился. Я тебе на почту сбросил новую задачу…

Павлов резко повернулся и встретился взглядом с Оргуловым, который неслышно подошел и стоял рядом.

— Так я всего лишь навел и выстрелил…

— Не прибедняйся. А кто с развединформацией работал, а кто позиции подбирал? В общем, так, Сергей, пару часов на отдых, организуй обслуживание техники и вперед.

Мозг, почувствовав прилив сил и гордости от такой незамысловатой похвалы, с улыбкой спросил:

— Что на этот раз?

— Штаб третьей танковой группы, задолбали скоты, намеков не понимают.

Уже привыкнув к словечкам потомков, как-то радостно и легко рассмеялся — дело двигается, и может, скоро будем на Гитлера охотиться.

* * *

Вот вернулась группа Павлова. Я немного волновался, вдруг нарвутся, огребут и что-то попадет в руки немцев, но эта операция тщательно готовилась, и помимо первой вертолетной группы их страховала и вторая группа, и целый бомбардировочный авиаполк. Хотя учитывая, какие силы были отправлены в качестве усиления, то нужно было нарваться на целую дивизию, чтоб в тылу противника ночью понести значительные потери. Но именно случайности часто меняли не только ход сражений, но и ход войн и даже судьбы государств, поэтому приходилось страховаться.

А вообще у нас пока все шло весьма неплохо, особенно на немцах отрывались вертолетчики. Вот где была настоящая пиратская вольница. Эти ночные хулиганы по результативности были, наверно, самыми лучшими истребителями танков на планете, это учитывая, что ПТУРами пользоваться они не могли и несколько раз даже с МИ-28Н умудрялись сбивать артиллерийским огнем самолеты.

Из-за того что танковая и автомобильная техника противника была не приспособлена к русским морозам, большая часть аккумуляторов давно вышла из строя, и завести утром замерзшие машины не было никакой возможности, поэтому немецким водителям приходилось оставлять технику на ночь с работающими двигателями. Это существенно облегчало нам работу и увеличивало и так гигантский расход дефицитного топлива. Противник плохо представлял, что работающая техника на экранах тепловизоров светилась, как полукиловаттные лампы, и была великолепной мишенью для специально оборудованных ночных бомбардировщиков, а ночные охотники МИ-28Н были вообще королями неба. У немцев выработалась настоящая боязнь темноты, и они, как кроты, зарывались ночью поглубже, опасаясь «ночных мясников», которые, подавив зенитную артиллерию, достаточно вольготно чувствовали себя в небе и частенько, как в тире, отстреливали только бронированную технику и бензовозы. Уже на четвертый день дивизионные запасы горючего у немцев были либо израсходованы, либо уничтожены в результате диверсий и бомбардировок, и дороги, по которым они отступали, оказались завалены брошенной замерзшей техникой, а мимо нее на запад шли ровными колоннами наступающие советские части.

Но радовало не только это. Имея достаточно полную и достоверную информацию об обстановке на фронтах, о состоянии производства в СССР, об организации эвакуации заводов на восток и вообще регулярно получая общие аналитические справки, я мог судить об адекватности руководства страны, и мне, честно сказать, нравилась позиция и подход.

Как оказалось, с началом войны вся система власти в СССР, с многоуровневым коллегиальным принятием решений, с многочисленными комитетами, с принципами противовесов, показала свою полную непригодность, и можно даже сказать, что первые несколько дней после 22 июня 1941 года характеризуются чуть ли не глобальной потерей управления в стране. Знаменателен случай, когда Сталин приехал в Генштаб и потребовал точной и достоверной информации о ходе боевых действий, а Жуков не смог ответить и что-то блеял про потерю связи с фронтами. Будущий Верховный Главнокомандующий в первый раз повысил голос и закричал на начальника Генштаба, и красный как рак, обиженный Жуков выбежал из кабинета, громко хлопнув дверью. Именно тогда и появилась идея создания Государственного Комитета Обороны во главе со Сталиным, который должен был взять на себя всю полноту власти в СССР. Вот колесики и завертелись, и уже через несколько месяцев в стране был наведен управленческий порядок и в этих условиях удалось совершить невероятное — за несколько месяцев практически полностью перевезти большую часть промышленных предприятий из европейской части страны за Уральский хребет.

Поэтому недавно я с особым интересом послал запрос по ситуации в Ленинграде, который так же, как и у нас, уже был в кольце, но там ситуация обстояла немного иначе. Заранее были созданы стратегические запасы продовольствия так, чтоб население смогло пережить самую трудную зиму и особенно ноябрь и декабрь 1941 года, когда положение было просто катастрофическим. Еще в конце сентября начали прокладку по дну Ладоги нескольких трубопроводов для переправки в осажденный город топлива. И главное, провели тотальную эвакуацию детей глубоко в тыл, а не распихивали их по Ленинградской области, после чего 175 тысяч человек вернулись в город и стали жертвами голода. Вот после этого я реально зауважал Виссарионовича. В войсках, обороняющих город, проводилась разъяснительная работа, основной тезис которой заключался в нескольких простых постулатах: «Город — колыбель революции не сдадим, даже если он будет в кольце. Идет глобальная эвакуация женщин и детей, и пока большую часть не вывезут, отступать нельзя». И ведь держались и дрались с диким безумием. В самом городе был увеличена численность частей НКВД, которые в первую очередь занялись отловом многочисленных немецких агентов, которые вместе с беженцами проникали в город, и, главное, взяли под усиленную охрану склады с продовольствием. Показательный пример — 10 сентября горели ПУСТЫЕ Бодаевские склады, с таким трудом и, главное, потерями уничтоженные немецкой авиацией. Зато при этом успели подловить нескольких наводчиков, которые потом несколько недель подряд заставляли немцев бомбить специально построенные ложные цели.

Во время моего последнего посещения Москвы со Сталиным как раз обсуждался вопрос о размещении в Ленинграде одного из маяков и снабжении города через нашу систему. Естественно, я сразу согласился, и четвертый маяк обязательно будет быстро доделан и переправлен в окруженный город — удачный пример Севастополя был у всех посвященных перед глазами.

Глава 17

Но сюрпризы не прекращались. Олег Дегтярев как раз долетел до Читы, когда от него пришел сигнал бедствия. Руководствуясь специальной инструкцией, согласованной с руководством СССР, я приостановил транспортные операции и перенастроил систему на маяк Дегтярева. Выдвинув штангу с камерой и антенной, я связался с Дегтяревым:

— Папа, это Феникс, что у тебя?

— Да какая-то хрень творится. Нас тормознули, самолет оцепили и никого не подпускают и ничего не говорят. Связаться с Москвой нет возможности. Чего-то ждут, вокруг войск нагнали. Местная «гебня» попыталась права качать, но я их тут шуганул, показав, что все заминировано, вот и боятся сунуться.

— Войска развернуты в боевые порядки?

— Нет. Находятся в походных колоннах. Тут или попытка переворота, или их собираются под Москву перебросить, только нас в известность не поставили. Так что, Феникс, ты там выясняй, что творится.

— Непосредственная угроза есть?

— Да вроде как нет, но кто его знает.

— Понял, сейчас займусь, а ты там будь повнимательнее. Поменяй картридж на маяке. Я на всякий случай готовлю ударную группу, чтоб навести шороха.

Через полчаса, необходимых установке для релаксации заряда, я снова подключился, выйдя на наш поселок под Оренбургом, сразу связался с Москвой, нагло игнорируя вызывные сигналы маяков из-под Вязьмы и Загорска, где проходила концентрация войск, отправляемых через нашу систему.

Весь наш комплекс и так находился в режиме повышенной боевой готовности, но я активировал полную защиту. В бункерах, в убежищах, на боевых постах зазвучали сирены, бронированные двери закрывались и блокировались, люди спешно вооружались, надевали на себя бронежилеты и готовились отразить любую атаку. Дождавшись подтверждения, что все мероприятия выполнены, запустил коммуникационную программу, точную копию скайпа, и стал вызывать Ставку Верховного Главнокомандующего в Москве 41-го года.

Характерный звук вызова пиликал всего десять секунд, и на экране появилось лицо Вождя физкультурников и библиотекарей, который как раз раскуривал трубку и хитро посматривал в веб-камеру.

— Здравствуйте, Сергей Иванович. Что у вас случилось? Мне уже доложили, что начались проблемы с переброской войск.

«Быстро они, наверно, регулярно контролирует каждый сеанс транспортировки».

— От группы Дегтярева получен сигнал бедствия. Самолет задержан при дозаправке. Согласно нашим договоренностям грузы категории «А» охраняются по высшему приоритету. Наша база приведена в состояние максимальной боевой готовности. Дегтярев и наша дежурная группа ждут команды на прорыв и эвакуацию груза.

Сталин изменился в лице и заговорил с сильным акцентом, что говорило об определенном волнении. Я его понимал: во время одной из серьезнейших операций войны, когда решалась судьба столицы и всей страны, происходят события, которые кроме как саботаж расценить нельзя. Очень было похоже на еще одну попытку, как в Севастополе, столкнуть лбами нас и нынешнее руководство СССР, с которым мы вплотную работали.

— Сергей Иванович, я уверен, что это недоразумение. Давайте свяжемся через полчаса, и, я думаю, проблема будет решена, главное — не делать поспешных выводов.

— Я тоже так думаю, товарищ Сталин. Надеюсь, это не будет продолжением Севастопольской эпопеи, когда некие силы хотели нас столкнуть друг с другом и поссорить. Но на всякий случай мы ввели режим максимальной безопасности и, несмотря на тяжелое положение на фронте, пока ситуация не прояснится, максимально ограничиваем контакты с вашим миром.

— Это хорошо, что вы понимаете, Сергей Иванович. Вы все сделали правильно: если ваша система попадет в руки людей, враждебно настроенных к советской власти, вреда будет намного больше.

Он резко дернул рукой и отключился, а мне оставалось только гадать, что там произошло.

Полчаса пролетели незаметно, особенно когда есть чем заняться. К удивлению, я не волновался и не нервничал. За последнее время у меня выработалось что-то вроде интуиции или чуйки, которая предупреждала о возможных неприятностях. Сейчас я почему-то знал, что все будет нормально, и в данной ситуации нет злого умысла со стороны Сталина, а всего лишь какая-то несостыковка, которая в ближайшее время будет разрешена. И пока было время, я засел за доделку четвертого модифицированного маяка, который должен был полететь в Южную Америку. Тут приходилось стараться по возможности уменьшить массогабаритные характеристики конструкции и закамуфлировать ее под какую-то железяку, чтоб ни у кого не вызвать нездоровый интерес. Помимо этого, пришлось прописывать новые протоколы и дополнительно настраивать маяк на вторую установку в Молодежном, чтоб в случае чего у нас была возможность для маневра.

Через полчаса, запустив систему, авторизовавшись в сети нашего поселка под Оренбургом, связался со Ставкой Верховного Главнокомандующего, но ответил мне не Сталин, а Шапошников.

Я рассматривал его лицо на экране ноутбука и просто поражался сложившейся ситуации: спокойно и даже обыденно разговариваю с человеком, который уже вроде как давно умер, но при этом не испытываю никакого благоговейного восторга. Теперь для нас это суровая реальность, а важность и срочность решаемых вопросов не оставляла времени для рефлексии.

— Добрый день, Сергей Иванович, — первым поздоровался Шапошников.

— Добрый день, Борис Михайлович. Не будем терять время, что там по нашему вопросу?

— Сергей Иванович, товарищ Сталин занят, поэтому отвечать придется мне.

Нечто подобное я и ожидал.

— Что-то серьезное?

— Да. С ним захотели срочно пообщаться послы САСШ и Великобритании. Судя по всему, все встревожены положением под Москвой и пытаются получить гарантии, что поставки по ленд-лизу будут оплачены. Точнее, они хотят убедиться, стоит ли в нас дальше вкладывать деньги.

— Может, они хотят прощупать почву относительно новой тактики и получили информацию о наших возможностях?

— Пока точно сказать сложно. Беседа идет за закрытыми дверями, думаю, товарищ Сталин потом сам сообщит.

Он сделал паузу и продолжил:

— По поводу событий на Дальнем Востоке. Получилась небольшая несостыковка, Сергей Иванович. Вы, наверно, знаете, что на фронте сложилась не совсем благоприятная ситуация. Мы наступаем и наносим ощутимые удары противнику. На стратегических направлениях практически достигнуто господство в воздухе, но германские войска отступают в полном порядке, и решающего успеха пока достигнуть не удается. Мы теряем темп, несмотря на вашу помощь и великолепную организацию управления войсками. Нужен дополнительный рывок…

Несмотря на раздражение, я сразу понял, куда клонит Шапошников.

— Вы дождались Перл-Харбора, когда японцы втянулись в морскую войну с США, может, что-то им подбросили интересного и решили использовать дополнительные войска с Дальнего Востока в Московском сражении?

— Да. Именно так. А тут как раз третий маяк группа Дегтярева повезла в ту сторону.

— Так в чем тогда проблема?

— Перед ними туда полетела специальная группа для подготовки и организации переправки войск, она и должна была встретить самолет с маяком. Но самолет с группой в назначенный срок не прибыл, а у местного начальства была инструкция принять самолет и организовать закрытую зону вокруг него и без особого распоряжения никого не впускать и не выпускать, что они и сделали.

— Что с вашими людьми, есть информация?

— Нет данных. Скорее всего авария, ведутся поиски.

— Почему нас не поставили в известность?

— Почему? Вариант переброски дополнительных сил рассматривался, но как второстепенный, и был предложен именно вами. Сейчас, после подтверждения ненападения Японии и прибытия маяка на Дальний Восток, мы решили начать операцию «Прыжок тигра». Вся информация должна была быть доведена до вас после подтверждения, что обе группы прибыли в назначенное место, так что не обижайтесь, сами понимаете, секретность высшего уровня.

Я задумался. Да, точно, было такое. Рассматривался вариант более эффективного использования войск, расположенных на востоке страны, и, применив нашу транспортную систему, организовать порядок полной ротации воинских соединений. По плану к середине 42-го года, если, конечно, мы выживем, абсолютно все части РККА уже побывают в сражениях, и драгоценный боевой опыт будет передаваться молодому пополнению в полном объеме.

— Хорошо, Борис Михайлович. Я вас услышал. Вы гарантируете безопасность маяка и моей группы?

— Однозначно. Мы уже подготовили резервную группу и готовы ее переправить через вашу систему.

— Где они? На какой точке?

— В Загорске.

— Хорошо, я даю команду на открытие точки в Загорске для принятия группы. От вас потребуется план перемещения войск, с учетом введения в транспортную структуру третьего маяка.

— План уже готов. Сейчас отправлю электронной почтой…

Я усмехнулся тому, как Шапошников освоился с компьютерной техникой, и такие понятия, как «файл», «скайп», «электронная почта», у него не вызывали отторжения и вошли в его словарный запас.

* * *

На морозе противно скрипели колеса реквизированной в русской деревне, грубо сколоченной примитивной телеги. Старая лошадь, уже два дня не видевшая корма, с трудом тащила свой груз, выпуская через ноздри густые клубы пара. Солдаты батальона понуро плелись по зимней дороге, оставляя позади себя замершие в сугробах машины, окоченевшие трупы лошадей, обходя воронки, которые часто встречались на пути. Несколько дней назад еще хоронили погибших, умерших и просто замерзших солдат, но сейчас, когда отступление превратилось в бегство, уже никто не обращал внимания на застывшие, припорошенные снегом тела в немецких шинелях.

Они отступали по старой Смоленской дороге в сторону Вязьмы, где шли кровопролитные бои — часть войск, снятых с Московского направления, пыталась сбить русский заслон, перекрывающий стратегическую трассу. Но после трехдневных кровопролитных боев для всех стало понятно, что это никакой не заслон, устроенный кучкой вышедших из леса большевиков, а мощная эшелонированная оборона крупной группировки русских, которая перекрыла шоссе и уже несколько дней умело отбивала все попытки прорваться частям в сторону Смоленска. Толстый слой снега, покрывающий все вокруг, сильно мешал быстрому передвижению немецких войск и попытки атаковать с флангов или устроить обходные маневры, как правило, быстро парировались русскими и не приносили серьезных результатов. Как только начинался рассвет, в воздухе вспыхивали кровавые схватки между немецкой и русской авиацией за господство в воздухе и, судя по тому, что в последнее время на головы немецких солдат даже днем безнаказанно сыпалось все больше и больше бомб, и буквально по головам ходили штурмовики с красными звездами, становилось понятно — Люфтваффе проигрывает эту битву. В первую очередь русские выбивали лошадей и бензовозы, что сразу сказывалось на всеобщей боеготовности. Большинство техники пришлось бросить из-за отсутствия горючего, сливая все остатки в танки и бронетранспортеры, чтоб хоть как-то сохранить боеспособность. Нередки случаи, когда отступающие немецкие части, не имея возможности эвакуировать, оставляли госпиталя на съедение большевистским дикарям, прекрасно понимая, что после того как немецкие солдаты уничтожали русских раненых, пощады им ждать не придется.

Это была не та война, к которой они готовились. Холод. Холод и голод, вот что они увидели на российских просторах, а не блистательные победы германского оружия. Пьер Лефлер уже давно не чувствовал пальцев ног и просто механически шагал вперед в колонне таких же измученных холодом и усталостью людей, которых с каждым привалом становилось все меньше и меньше. Два часа назад сдался Жерар, старина Жерар, с которым они дружили с самого детства и вместе пошли служить в «Легион французских добровольцев против большевизма». Он, сильно хромая, отошел в сторону, сел на станину лежащей на боку искореженной немецкой пушки, обнял винтовку, закрыл глаза и замер. Именно таким Пьер его запомнил — спокойным и умиротворенным, несмотря на обмороженные щеки и потрескавшиеся губы. Сил подойти к другу и растормошить его уже не было и, опустив голову, Пьер Лефлер поплелся дальше, оставив друга умирать. На ум ему пришли читанные в детстве книги про поход великой армии Наполеона Бонапарта в Россию в 1812 году и воспоминания выживших. Там описывалось, как цвет французской нации, несущий в эту дикую страну свет просвещения, воевал, погибал и, после взятия Москвы, отступал по опустошенной Смоленской дороге, замерзая на лютом морозе и с трудом отбиваясь от диких варваров, не щадивших ни раненых, ни замерзших, которых просто забивали палками. Так же, как и больше чем сто лет назад, они, потеряв большую часть полка, с трудом оторвавшись от русских, снялись со своих позиций и влились в колонну отступающих немецких войск.

А как все красиво начиналось…

Поражение Франции в мае 1940 года стало национальной трагедией для большинства французов. При прямом содействии маршала Петэна, призывающего сотрудничать с немецким оккупационным режимом, подняли голову и набрали серьезный политический вес партии националистического пронемецкого толка, склонные к экстремизму. Список их был немалым: «Движение франсистов», «Народная французская партия», «Социальное революционное движение», «Французская партия национального единства», «Французская лига». С началом войны против СССР их лидеры с помощью немецкого посла в Париже, Отто Абеца, добились санкции на создание воинского формирования для борьбы против СССР на Восточном фронте, комплектуемого французскими добровольцами. На фоне общего уныния у молодежи, самой активной части населения, при соответствующей агитации стали проявляться тенденции присоединиться к армии-победительнице, покорившей в короткий срок всю Европу. Мощнейшая пропагандистская кампания, развернувшаяся во французских газетах, дала результаты, и на открывшихся сборных пунктах не было отбоя в добровольцах. «Легион французских добровольцев против большевизма» стал настолько популярен, что более тринадцати тысяч человек изъявили желание воевать с большевизмом на стороне немецкой армии.

Но немцы отнеслись максимально жестко к отбору кандидатов, и в Легион попали действительно самые лучшие: отсеивали даже за отсутствие одного зуба, не говоря о более серьезных дефектах здоровья. Когда было набрано необходимое число добровольцев, их из казарм в Борни-Деборд в сентябре 1941-го отправили в учебный лагерь в польском городе Дебица, где ими уже всерьез занялись немецкие инструкторы, готовя к будущим боям в России. Теперь они числились солдатами 638-го пехотного полка — такое название получил Легион в составе Вермахта.

Проходя обучение, они слушали о головокружительных победах Вермахта над большевиками и ждали того момента, когда их отправят на фронт. Время пролетело незаметно, хотя было трудно, очень трудно. Среди них было очень мало военных — немцы предпочитали не брать бывших солдат и офицеров разгромленной французской армии, поэтому им все преподавали с самого начала.

Наступила зима и на Восточном фронте началось генеральное наступление на русскую столицу, на Москву. Судя по скупым сводкам, бои шли тяжелые, и большевики фанатично оборонялись, пытаясь остановить движение германской военной машины. В ноябре два батальона полка были отправлены на Восточный фронт.

Как только они пересекли границу России, сразу увидели следы прошедших здесь боев: разрушенные станции, восстановленные мосты, множество уничтоженной техники и, главное, санитарные эшелоны, которые увозили на запад тысячи раненых солдат Вермахта. До не нюхавших пороху добровольцев стало доходить, какая грандиозная война здесь идет: из Франции все выглядело совсем по-другому. Увеселительная поездка с последующим парадом на Красной площади, доступными русскими женщинами и множеством привилегий теперь представлялась нереальной.

Два батальона полка сначала перебросили по железной дороге до Смоленска, а оттуда уже маршем до передовой — русские, отступая, как могли уничтожали железнодорожные коммуникации, осложняя немецкой армии переброску и снабжение войск. Поэтому, выгрузившись в разгромленном городе, французы были вынуждены своим ходом двигаться на восток.

В это время года в России стояли жуткие холода, и теплолюбивые французы, которых не обеспечили теплыми вещами, стали испытывать весьма серьезные трудности и лишения. Пока двигались к фронту, два батальона потеряли заболевшими и обмороженными более четырехсот человек, при общей численности около двух с половиной тысячи. Такие небоевые потери были весьма ощутимыми и сильно повлияли на воинский дух солдат полка. Но была еще русская авиация, которая предпочитала действовать по ночам и бомбить расположившиеся на ночлег воинские части. Легкие фанерные самолеты неслышно подбирались и засыпали места ночевок множеством мелких бомб, которые наносили серьезные потери личному составу. Их почти не задело, а вот германский пехотный батальон, ночующий по соседству, потерял более пятидесяти человек после такого налета, что тоже подействовало весьма отрезвляюще на многие горячие головы.

К счастью, днем в воздухе господствовала немецкая авиация и не позволяла безнаказанно бомбить движущиеся по дорогам части, но по мере приближения к фронту французы все чаще и чаще наблюдали схватки прославленных асов Люфтваффе и русских летчиков, которые не всегда заканчивались победами немцев. Но все равно они давали присягу и упорно двигались на восток, ощущая себя частью той огромной силы, которую германская армия собрала для штурма русской столицы.

Под Можайском, куда они прибыли к началу декабря, их бросили на острие удара, на то самое Бородинское поле, где они должны были повторить подвиг своих славных предков, но, еще не вступив в огневой контакт с большевиками, французы попали под сосредоточенный удар русской артиллерии. Тут они ощутили на себе, что такое «сталинские органы». Оглушенные, обожженные и сходящие с ума французы, не сделав ни одного выстрела в сторону русских позиций, понеся значительные потери, спешно отступили, оставив на обстрелянной позиции больше трети личного состава.

Вечером их все же использовали во втором эшелоне наступающих германских частей, они даже пару раз ходили в атаку, но, нарвавшись на плотный пулеметный огонь, залегли, начали отступать, и только появление немецких танков спасло французов от полного уничтожения.

Два поредевших батальона были переформированы в один, где все руководящие должности, вплоть до командиров отделений, отдали чистокровным немцам, которые начали свое руководство с наказаний. Во время вечернего построения в сторону вывели русских эмигрантов-добровольцев и алжирцев, среди которых были даже несколько негров, и показательно расстреляли, обвинив в трусости и в том, что они подают плохой пример французским союзникам. Эта расправа сразу показала, кто здесь хозяин, и после доукомплектования новая часть была снова брошена в мясорубку. Через две недели боев от первоначального состава полка в строю осталось не более четырехсот человек, но это уже были обстрелянные солдаты, представляющие собой боевую силу.

Наступление на Москву пробуксовывало, и бросаемые в бой все новые и новые части таяли, как весенний снег, оставляя после себя целые поля, заваленные замерзшими трупами. В праздничный парад на Красной площади и теплые квартиры в Москве уже никто не верил, слишком дорого давался каждый шаг к русской столице.

Эти недели непрерывных атак, отходов, маршей, обстрелов, криков немецких офицеров слились в один долгий, кровавый день, который все не заканчивался. Гражданская жизнь в теплой прекрасной Франции казалась чем-то нереальным и настолько далеким, что люди начали потихоньку терять надежду дожить до окончания контракта.

Где-то впереди грохотала канонада, навевая неприятные чувства, что скоро придется снова идти в бой, а сил и желания остается все меньше и меньше. Где же такая теплая, такая прекрасная Франция… Только здесь, в этих полях, покрытых снегом и телами солдат великой армии, они начали понимать ценность свой родины…

Мимо в сторону Вязьмы прошла колонна немецких танков, на броне которых вольготно разместились солдаты войск СС, в белых маскировочных костюмах. Увидев шевроны с французским флагом на шинелях солдат 683-го полка, эсэсовцы начали кричать что-то обидное, но из-за рева танков мало что удалось услышать.

Они шли так еще час, когда спереди послышалась быстро нарастающая перестрелка, сопровождаемая взрывами. Что-то громко взорвалось, и вверх стал подниматься черно-красный шар нефтяного пламени. Кто-то особо глазастый закричал: «Воздух!», и уже наученые горьким опытом солдаты, позабыв про усталость, побросав все, начали разбегаться от дороги, которая в первую очередь должна попасть под бомбежку. Но, к счастью, их не тронули: с ревом над головами пролетела тройка русских самолетов, причем один из них, оставляя за собой черный, чадящий след, начал сильно забирать вверх, стараясь набрать высоту, но сил не хватило, и летающая машина с красными звездами завалилась набок, перевернулась и стала падать.

Лежа в снегу, Пьер поднял голову, несмотря на снег, запорошивший все лицо, и напряженно смотрел на русский самолет, который, ускоряясь, падал, оставляя за собой дымный след. Пилот выпрыгнул из кабины, пролетел несколько секунд темной точкой и чуть позже в воздухе появился белый купол. Только сейчас Пьер начал слышать, что вокруг хлопают винтовки и со стороны дороги, где остановились грузовики немецкого пехотного батальона, долбили малокалиберные зенитные пушки и надрывались пулеметы, установленные на станки для стрельбы по воздушным целям. Скорее уже по привычке, Пьер подтянул винтовку, поднял ее в сторону парашюта, снял с предохранителя и попытался поймать черную точку русского летчика в прицеле. Но не выстрелил — к парашютисту потянулись трассеры зенитных снарядов, и Пьер даже с такого расстояния явственно видел, как один из них попал, и тело русского пилота, вспыхнув красным облаком, резко уменьшилось в размерах, а к земле полетели какие-то темные точки. Парашют как живое существо, оставшись без груза, начал складываться.

Два русских самолета, вроде как улетевшие, внезапно снова возникли над головами и загрохотали пулеметами, расстреливая колонну, мстя за погибшего товарища. Видимо, у них или на исходе было топливо, или закончились патроны, но они сделали всего один заход, но и этого хватило, чтобы машина, на которой стояла зенитная пушка, вспыхнула как свечка, разбрасывая вокруг огненные брызги. Развернувшись и еще раз пройдясь над колонной, они улетели куда-то на восток, оставив после себя множество трупов и искореженной техники.

Вроде все, опасность миновала и даже одного русского сбили. Пьер поднялся на ноги и, поставив карабин снова на предохранитель, высоко поднимая ноги в глубоком снегу, поплелся к дороге, где стояли телеги их батальона. В пятидесяти метрах впереди стояли грузовики, галдели солдаты вокруг изуродованного тела русского летчика, которого притащили по приказу франтоватого оберлейтенанта. Пьер стоял в стороне и смотрел, как озверевшие немцы, мстя за свои страхи, тыкали штыками то, что осталось от пилота.

Но время шло, и войскам требовалось двигаться вперед, и никто не хотел снова попасть под бомбежку. Оставив позади себя застывшие трупы и все еще горящие машины, сводная колонна немецкого и французского батальонов двинулась дальше. Пройдя не более километра, Пьер увидел то, что недавно так хорошо взрывалось и горело. Это точно была основная цель русских бомбардировщиков — перед солдатами раскрылась картина множества горящих бронированных машин — все, что осталось от танковой колонны, которая их обогнала перед самым налетом.

В войсках знали, что большевики придумали новую тактику — скоростные бронированные бомбардировщики летели на бреющем полете над колонной и засыпали ее множеством мелких бомб, которые с легкостью прожигали броню танков, разносили в клочья машины, повозки, а от людей вообще оставались обгорелые куски мяса.

Вот высокомерные эсэсовцы и попали под такой налет: двенадцать горящих танков, пять бронетранспортеров и множество тел, теперь уже не в белых, а грязно-красных изорванных маскхалатах, по которым еще можно было сказать, что раньше это были солдаты войск СС. Жуткая картина, но проходящие мимо немцы, французы, голландцы, поляки, бельгийцы спокойно переступали через трупы и шли дальше — грань между жизнью и смертью стиралась на этой дороге.

Ближе к вечеру со стороны небольшой деревеньки по колонне ударили минометы. Сначала думали, что одуревшие от холода немецкие артиллеристы приняли их за русских и в сторону домов, из-за которых велся огонь, прямо через поле, отправились десяток солдат во главе с оберлейтенантом. Но, подпустив их метров на сто, прямо из домов ударили пулеметы, и десять тел так и остались лежать в снегу, а минометы пристрелялись по колонне, и пришлось солдатам падать в снег и прятаться от губительного огня, изредка постреливая по домам из винтовок и пулеметов.

Артиллеристы развернули две пушки и несколько раз выстрелили, разнеся тот дом, из которого били пулеметы, потом перенесли огонь куда-то за дома, и вскоре обстрел прекратился. Никто не хотел идти узнавать, что там стало с русскими, и солдаты снова двинулись в сторону Вязьмы. Ночевали возле небольшой деревеньки, в которой от сгоревших домов остались только кирпичные печи. В трофейной полевой кухне повара разогрели воду, и солдаты смогли попить горячий кофе, который казался вкуснейшим напитком на земле. О ночной маскировке никто уже не думал — все настолько устали и вымотались, что уже даже не думали о ночных мясниках и других смертельных вещах, которые придумали кровожадные русские варвары. Было только одно желание — заснуть и не просыпаться, и не видеть этого кошмара.

Утром снова марш, и ближе к обеду им навстречу выехал бронетранспортер «Ганномаг», с которого соскочил генерал и начал что-то выговаривать офицеру, со вчерашнего вечера командующему сводным батальоном после смерти оберлейтенанта. Даже с расстояния в пятьдесят метров солдаты слышали крик генерала, который поносил всех трусов, из-за которых Великая Германия не может победить жалких варваров.

После того как он угомонился, по-деловому достал карту и стал что-то показывать офицерам, давая указания. Когда «Ганномаг» с генералом поехал дальше, прибежал фельдфебель Хаген, командующий взводом, в котором служил Пьер, и коротко обрисовал ситуацию: в пяти километрах дорога перерезана русским отрядом, и генерал, начальник штаба корпуса, собирает все части, чтоб прорвать заслон и вырваться из окружения и уйти на помощь частям, которые штурмуют Вязьму.

Колонна начала перестраиваться, машины и повозки с вещами оставили на обочине, а солдатам раздали продукты и боеприпасы и приказали спешно выдвигаться на исходный рубеж атаки, где уже ждут пехотное сопровождение остатки танкового полка СС, который вчера понес серьезные потери во время авианалета русских бомбардировщиков.

Впереди уже шел бой: хлопали пушки, отчетливо были слышны взрывы, вовсю заливались пулеметы и, главное, к небу поднимались многочисленные дымы от горящей техники, и почему-то Пьер знал, что большинство этих дымов принадлежат подбитым немецким танкам.

Они уже бежали, стараясь успеть к месту прорыва. Осталось еще около километра, повернуть, взобраться на холм и…

На холме появились танки, в привычной белой окраске, немного постояли и двинулись вперед, набирая скорость, навстречу бегущим немецким солдатам, которые по команде офицеров стали разворачиваться в цепи.

Когда танки приблизились и их можно было рассмотреть невооруженным взглядом, Пьер, как и все остальные, понял, что это не немецкие машины — им навстречу шли русские. Чуть позже на холме появились всадники, которых становилось все больше и больше, и вскоре перед немецкими солдатами, которые все замедляли и замедляли бег и, в конце концов, просто остановились, раскрылась жуткая картина. По полю неслось около десятка русских танков, на броне которых примостились пулеметчики, а за ними, густо рассыпавшись по полю, шла в атаку настоящая кавалерия, и в свете яркого зимнего солнца поблескивали шашки, которыми размахивали всадники.

Это был тяжелый бой. Немецкие солдаты, может быть самые лучшие в Европе, показали свою выучку и, благодаря меткому огню противотанковой батареи, сумели поджечь четыре танка, а пулеметчики и стрелки оставили очень многих лошадей без седоков, но когда вся эта лавина обезумевших от крови русских добралась до залегших солдат Вермахта, началась резня.

Пьер стрелял и стрелял, не чувствуя холода, радостно отмечая падающих солдат врага. И когда возле него возник всадник, он не задумываясь застрелил его и, стоя на одном колене, попытался защититься карабином от второго, замахнувшегося на него саблей. Но тот ловко изменил направление движения клинка, и последнее, что Пьер Лефлер видел в своей жизни, это как из разрубленного горла на снег бьет фонтан алой артериальной крови, и он, теряя силы, падает на снег и пытается зажать слабеющими руками страшную рану…

Глава 18

Блудный сын вернулся на базу. Иначе никак нельзя было описать картину возвращения Дегтярева, который вместе с очередной группой войск из Забайкальского военного округа, перебрасываемой с помощью портала под Москву, проник обратно в бункер, разыскал меня и устроил настоящее шоу. Он при людях лез обниматься, показательно рыдал и все приговаривал, как долго он нас не видел. В общем, военно-морская клоунада была устроена по высшему разряду, и соответственно после всего этого я ожидал очень серьезного разговора с Олегом. Такие концерты он устраивал, только когда был сильно раздражен и готовился к большой пакости. После того как мы уединились, он начал без предисловий:

— Серега, что за хрень? Нас что тут вообще втемную играют?

— Почти. Я Сталина не оправдываю, но у них сложилась действительно тяжелая ситуация и пришлось пойти на этот шаг. Проблема в том, что сама операция проводится в условиях строгой секретности и группа обеспечения просто не долетела.

— Я это знаю и без тебя, но тебе не кажется, что все это попахивает…

— Кажется. Но тут, скорее всего, просто стечение обстоятельств, не более того.

— Сам себя успокаиваешь? Ты понимаешь, что будет, если мы в Антарктиду опоздаем?

— Понимаю, и Сталин понимает, и Берия. Следующий маяк, который должен был использоваться для снабжения блокадного Ленинграда, уже почти готов, и Сталин сознательно пошел на это.

Олег не то чтобы успокоился, но изменил тон и сварливо спросил:

— Что, на фронте проблемы?

— Не сказал бы — все идет пока по плану, даже более того. Применили новую тактику — точечная заброска ударной группы. Смешанный дивизион «градов» и «катюш» перебросили с помощью маяка под Волоколамск, где у немцев была перевалочная база снабжения.

— Судя по твоему спокойному тону, Павлов безнаказанно отстрелялся и свалил обратно, а вот немцы гадают, кто их так приголубил.

— Да нет, не гадают. Уже знают, что их сначала «катюши» отработали, а потом бомберы раскатали, но они долго потом рыскали по лесам и искали мобильную группу. В высшем руководстве у немцев уже давно знают, что тут происходит, но стараются еще чего-то добиться.

— Это все хорошо, Сергей, но что будем мы делать? Меня такой подход начинает напрягать.

— А мы сейчас можем лезть в конфронтацию?

— Если сейчас смолчим, то потом нам на голову сядут.

— Ты прав, Олег. Я рассматривал вариант, что Сталин послал свою экспедицию в Антарктиду и тянет время.

— Серега, я тоже так думаю…

— Но если проанализировать всю ситуацию на фронтах, то действия правительства СССР вполне логичны. В принципе все соответствует истине и Сталину, точнее Жукову, а устроить такую секретную переброску войск это его идея, действительно нужно перебросить пару дополнительных армий для полного окружения частей 9-й армии и 3-й и 4-й танковых групп Вермахта. Представляешь эффект Сталинграда в конце сорок первого года?

— Да понимаю, вот только что нам делать и как там с нашим планом?

— А все идет, как нужно. Завтра заканчиваю очередной немного модифицированный маяк, и ты, как договаривались, летишь дальше. Потом на подходе еще один, и я устраиваю небольшой взрыв на второй установке и ставлю ее на ремонт, а реально начинаем поиск других миров.

— Когда это будет?

— Думаю, через три-четыре дня можно будет начать программу предварительных поисков.

— Хм. А ты меня в Антарктиду отправляешь?

— А кого? Вдруг они там что-то интересное построили и сами рванули в другое время, используя мир сорок первого года как транзитный, вот ты там и должен быть первым.

— Хорошо, Серега. Но как по мне, так что-то в последнее время становится совсем неуютно.

— Понимаю…

Мне самому не нравилась эта ситуация, но предпринимать какие-либо серьезные шаги в нынешней обстановке тоже не было смысла — мы были слишком зависимы от поставок горючего и продуктов из прошлого. Это был наш основной козырь, благодаря которому могли вполне гарантированно доминировать в регионе. Хотя в последнее время я себя чувствовал как-то не у дел — работа системы налажена, войска и грузы перемещаются по установленному плану и мое вмешательство в процесс минимально: проверить перечень и дать добро на включение установки. В этом было мое главное преимущество — право заблокировать любое включение системы и, в случае если что-то не понравится, просто вывести из строя весь комплекс перемещения во времени.

Поэтому, снова отправив через портал Дегтярева на Дальний Восток, откуда шла глобальная переброска войск, я занялся доведением до работоспособного состояния двух уже практически готовых пространственно-временных маяков. Здесь не было ничего такого сверхсложного — технология отлажена, сервисные программы для настройки резонансных частот уже давно выверены и оставалось только просто повозиться с тестированием электроники и, залив прошивки, проверить полную работоспособность системы.

Отвлекаясь каждый час на разблокирование портала, к вечеру уже смог спокойно закончить оба маяка и подготовить их для испытаний. Все прошло штатно — выход под Оренбургом, который в том мире называется Чкалов, вывоз устройств на 20 километров от базы и тестовая проверка. Все, можно облагораживать жгуты проводов, покрывать лаком и паковать для отправки установки Олегу Дегтяреву для операции «Пингвин», как мы называли путешествие в Антарктиду.

На следующее утро, несмотря на все проблемы и некоторое усложнение обстановки на фронте, Дегтярев со своей группой все-таки вылетел в сторону Аляски, где на небольшом аэродроме его ждали люди Судоплатова и самолет частной американской компании. Я сильно опасался проблем с той стороны, учитывая, что нападение на Перл-Харбор состоялось, и Америка собиралась мускулами, чтоб адекватно ответить японцам. Сталин же подстраховался и через третьи руки аккуратно известил японцев о реальном местоположении авианосцев, которые успели покинуть Гавайи, и, после нескольких недель взаимных ударов, флот Императорской Японии под командованием адмирала Ямомото сумел здесь напакостить янки намного больше, нежели в нашей истории. Поэтому определенное ужесточение режима безопасности можно было ожидать от пока еще непуганых американцев, но Судоплатов успокоил меня: наши ребята летели под легендой русских эмигрантов, граждан Парагвая, которые хотели только одного — побыстрее вернуться на свою новую родину в Южной Америке, пока в Северном полушарии полыхала Вторая мировая война. Получив по спецсвязи уверения Судоплатова, что все будет хорошо, я пожал плечами и принялся дальше реализовывать свой план.

Сейчас все шло установленным порядком — регулярно раз в три дня прилетали два тяжелых военно-транспортных самолета и привозили кучу снаряжения и техники, которые частично нами приватизировались и вводились в систему обороны наших бункеров, а большей частью боеприпасы, запчасти и расходные материалы к вертолетам отправлялись в прошлое. Это все, конечно, делалось вроде как прозрачно и честно, но регулярно Артемьевы утягивали часть снаряжения для наших личных планов, предполагая, что это лишним не будет.

Система охраны района и так была весьма неплохо отработана, но наши новые партнеры решили обезопаситься, и под Симферополем появились несколько опорных пунктов, состоящих в основном из будущих переселенцев, носящих погоны, в задачу которых входило вроде как пресечение всякого нездорового интереса к нашим персонам. Естественно, всем было понятно, что по мере наращивания этой группировки, нашей свободе перемещения придет конец и рано или поздно мы будем поставлены перед фактом о необходимости передачи управления, системой путешествий во времени нашим новым товарищам.

С такими грустными мыслями я забрался в БТР и в сопровождении охраны повез второй маяк в мой старый бункер в Молодежном, где все еще функционировала установка, настроенная на перемещение под Севастополь 41-го года. Там все было так же, только стало чуть тише и спокойнее — основная нагрузка перешла на бункер внутряков, переделанный в чуть ли не галактическую перевалочную базу.

Подготовив маяк к отправке, я решил сам сходить в Севастополь, тем более там в Крыму ситуация опять была тяжелой: немцы, оправившись после практически полного разгрома 11-й армии и гибели ее командующего Эриха фон Манштейна, собрали силы и основательно вломили частям 51-й армии, которые вышли к Перекопу и даже пошли в контрнаступление. На перешейке опять начались тяжелые бои, но противник умело постепенно отжимал советские войска в Крыму обратно, но в районе Джанкоя отступление временно остановилось, и на данный момент там шли тяжелые позиционные бои. Немцам не хватало сил окончательно прорвать оборону, с учетом того что со стороны Керчи постоянно подходили подкрепления, снимаемые с Иранского фронта. А переброска к Симферополю маяка позволила бы и здесь разыграть дальневосточную карту.

К тому же в рамках плана будущего стратегического воздействия на противника было принято решение о строительстве в Крыму аэродрома для обслуживания реактивной авиационной техники из будущего.

Поэтому в данный момент, загрузив оборудование в БТР, подготовленный для передвижения на той стороне, я сидел в центре управления и наблюдал, как на экране компьютера бегут цифры, отсчитывающие время до включения портала, вертя в руках брелок дистанционного управления маяком. На экране монитора системы безопасности был виден зал с установкой, в котором друг за другом стояли два БТР-80, готовые к переброске в прошлое, и я, как много раз до этого, с некоторой дрожью ожидал включения установки. Тут же сидела жена, которая сегодня дежурила на центральном посту в бункере и, учитывая, что я был рядом, прихватила сына, чтобы Славка мог хоть немного пообщаться с отцом. Посадив сына на колени, начал с ним дурачиться, при этом краем глаза поглядывая на монитор, где отражались данные работы системы.

Пиликнул сигнал, что соединение установлено, подтвержденный голосовым сообщением, и по заведенному порядку в кольцо портала выдвинулась штанга.

Минута, и Светка спокойно прокомментировала:

— Все нормально, можно выдвигаться.

Сняв с колен сына, взъерошив ему волосы, я глубоко вздохнул — так не хотелось идти, здесь, в присутствии жены и сына, в тепле было уютно и комфортно. Этот бункер уже пару лет воспринимался мною как самый настоящий дом, и я уже не мог представить, что когда-то раньше была своя квартира в Севастополе и в Симферополе. Как это все было давно — в совершенно другом мире.

Светка, быстро поняв мое состояние, позвала сына:

— Славушка, иди ко мне, папе по работе нужно идти.

Сыну это не очень понравилось, но он остался стоять рядом, обхватив меня за ногу, и, когда я взял автомат и аккуратно, чтоб не задеть ему по голове стволом, повесил на плечо, он взял со стола брелок дистанционного управления маяком.

До меня вдруг дошло, что он может сейчас натворить, и я закричал:

— Славка, нет!

Но маленький детский пальчик уже нажал кнопочку.

Свет сразу погас, и нас так тряхнуло, что я не удержался на ногах и упал на бок, обхватив ребенка руками и прижав к себе, стараясь его прикрыть собой. Первое ощущение, что по бункеру был нанесен удар бетонобойными боеприпасами, и, лежа на полу, все ждал характерного скрежета ломающегося бетона и падения кусков камня на голову. Но, к моему удивлению, ничего подобного не было: выли энергонезависимые сирены тревоги, пищали источники бесперебойного питания, и спустя несколько мгновений сначала загорелось аварийное освещение, и чуть позже восстановилась общая подача электроэнергии.

Забыв, что держу в руках ребенка, я заливисто выругался, панически пытаясь сообразить, что такое могло произойти. Рефлексы, вбитые войной на подсознательный уровень, тянули меня ухватить жену, ребенка и покинуть проблемное место, так сказать, покинуть зону обстрела. Но уже здравый рассудок подсказывал, что это помещение чуть ли не одно из самых защищенных в комплексе, да и по прошествии времени непосредственной угрозы что-то не наблюдается. Все прижимая к себе ребенка левой рукой, выхватив из набедренной кобуры «Глок-17», был готов к отражению любого нападения, но интуиция молчала, и, к своему удивлению, я не чувствовал никакой угрозы.

Светка, убедившись, что с сыном и мужем ничего не произошло, уже сидела за компьютером, который после перезагрузки снова показывал состояние системы охраны бункера. Я коротко бросил:

— Что с бункером?

Жена, щелкая мышкой, перескакивая с окна на окно, буркнула:

— Вроде все в норме. Двери заблокированы, попыток проникновения не зафиксировано…

И повернув голову, набросилась на меня:

— И не смей материться при ребенке. Сам же знаешь, что эти гадости они лучше всего воспринимают и запоминают.

Выхватив из маленькой ручонки сына пульт, спрятал его в карман разгрузки, посадил ребенка на стул, а сам стал за спиной жены и с интересом стал смотреть на экран системы видеонаблюдения: там действительно было на что посмотреть. По коридорам неслись обитатели бункера, на ходу одевающие бронежилеты, противогазы, щелкающие затворами автоматов, занимая позиции по боевому расписанию. На пульте управления запиликал вызов с большого бункера — там зафиксировали сработку сигнализации и пытались получить хоть какие-то сведения о происходящем. Системы обоих бункеров снова соединились и обменялись информацией, и Светка уже ворковала с Артемьевой, дежурившей в большом бункере. Там тоже народ забегал — согласно особому протоколу был введен режим максимальной боевой готовности, и вся наша небольшая колония уже превратилась в один большой укрепрайон, где каждый человек, каждая единица боевой техники находилась на своем, строго определенном месте. С некоторых пор в районе Симферополя нашего времени контролировалось даже воздушное пространство.

А я тупо уставился на изображение, передаваемое двумя камерами, находящимися в зале с установкой. Это смотрелось дико и в то же время интересно. Светка тоже уставилась на экран монитора, повернула голову и спросила:

— Сережа, это что такое?

А мне потихоньку уже становилось понятно, и я коротко скомандовал жене:

— Систему видеонаблюдения заблокировать, особенно те две камеры, что в аппаратном зале. Пароли на видеосервере и сервере системы перемещения сменить и никого к ним не подпускать.

— Даже наших?

— И наших тоже, пока я во всем не разберусь.

Еще раз взглянув на изображение аппаратного зала, жена, блеснув глазками, улыбнулась, хитро так.

— Что, Сережа, натворил делов сынок? Весь в папашу.

И сменив тон с игривого на деловой, продолжила:

— Так все серьезно?

— Очень.

Я еще раз глянул на экран, где до взрыва перед установкой стояли два БТРа, а теперь лежала точно обрезанная половина того бронетранспортера, где лежал злополучный маяк, а второй, с охраной, просто испарился.

В течение получаса мне пришлось отвечать на множество вызовов со стороны командиров разных подразделений, объясняя, что на первой установке произошел несанкционированный выброс энергии, что на ближайшее время вывело из строя всю систему и я сейчас в экстренном порядке пытаюсь все восстановить. В принципе версия была достаточно правдоподобная, и, учитывая мой авторитет в этой области, мало кто пытался лезть поглубже — проблем и так хватало.

А мы действовали по отработанному протоколу: сначала анализ воздуха в помещении, замеры радиации, и уже потом я, в сопровождении Саньки Артемьева, специально вызванного по такому случаю, осматривали остов бронетранспортера.

Это была впечатляющая картина: на потолке и в полу как гигантским скребком были вырезаны конические углубления, как будто в помещении в горизонтальной плоскости крутилось огромное веретено, направленное с сужением от установки к БТРу, где был расположен маяк. Непонятная стихия еще экзотичнее расправилась с бронетранспортером — в зале осталось задняя часть с десантным отделением, где находился маяк, а вот все остальное, где сидел водитель, ровненько, отрезанное как бритвой, просто исчезло, оставив нашему взору красочные внутренности бронетранспортера.

Санька ходил вокруг этой груды бронированного железа, цокал языком и все приговаривал:

— Командир, ты молодец, такую вещь изобрел. Это ж теперь сколько тещ вот так вот безболезненно можно отправить к черту на кулички в сокращенном виде.

Я не выдержал:

— Санька, вот тебе чего жаловаться? Ты-то свою тещу в глаза не видел, и она не успела нагадить в вашей молодой, перспективной семье.

— Так мне за всех мужиков обидно.

— Ладно, борец за мужское счастье, думай, как эту железку вывезти отсюда, чтоб не привлекать внимание, а я займусь перенастройкой системы, чтоб узнать, куда делись вторая часть нашего бронетранспортера и вторая машина с охраной. Надеюсь, их перебросило по тем же пространственно-временным координатам, так же, как и ожидалось.

— Так что получается, Командир, ты тут на пару с сыном мгновенную телепортацию изобрел?

— Сообразил?

— Ну не дурак же, понял. Это значит, в прошлое можно любую большую штуку переправить.

— Вот если понял, собираешь ударную группу в человек пятнадцать, из самых доверенных, и все тут перекрываешь, минируешь, чтоб ни одна мышь не проскочила. Режим максимальной секретности. В качестве прикрытия намеками рассказываешь всем вокруг, что была проведена диверсия.

Санька кивнул и без промедления убежал в пост управления, чтоб связаться с большим бункером и вызвать самых доверенных людей.

К моему удивлению, установка не сильно пострадала — выжгло несколько накопителей, в силовом щитке пара пакетников не успела сработать и просто расплавилась, ну и сбилась фокусировка волновой линзы, но это были мелочи, которые устранялись в течение нескольких часов.

Проблема исчезновения людей меня сильно напрягала и заставляла побыстрее наладить установку и сделать пробой в прошлое, в район Севастополя, и попытаться там поискать их следы, пока информация о новом открытии не получила широкого распространения.

На связь вышел полковник Семенов, люди которого, конечно, не могли не заметить мощного электромагнитного выброса и зафиксировали выход нашей боевой техники на исходные позиции.

— Сергей Иванович, что у вас случилось?

— На второй базе был несанкционированный выброс энергии.

— Самопроизвольный?

— Нет. Очень похоже на диверсию, такую же, что произошла у ваших смежников.

Он настороженно поинтересовался:

— Попытка захвата?

— Нет, только технический выброс.

— Серьезные повреждения?

— Нет. Сработала система сброса лишней энергии…

А про себя подумал: «Боже, что за околонаучную чушь я несу».

— Кстати, хотел спросить, что у вас там со смежниками?

— Представитель высшего руководства прилетит через три дня нашим бортом. Кстати, и наши тоже будут.

— А тот полковник, что на АПЛ добрался? Он не правомочен?

— Наше руководство решило само посмотреть и принять решение.

— Со Сталиным хотят встретиться? Ну-ну. Интересно будет взглянуть со стороны.

— И с ним тоже, но больше с вами, Сергей Иванович.

— О как, даже интересно. Хорошо, подождем.

Странные дела творятся в королевстве датском, интересно будет встретиться, хотя пятой точкой чувствую, что начинаются очень нервные деньки, и наши новые друзья из северных бункеров приготовили какую-то пакость, обернутую в красивую упаковку дружелюбия. Я был уверен, что все, кто хоть как-то в курсе наличия у нас установки перемещения во времени, будут рассматривать ситуацию сначала с точки зрения силового захвата, потом, оценив обстановку, попытаются договориться о совместном использовании. И чуть позже отжать, расставив на ключевых постах своих людей, поэтому не строил никаких иллюзий относительно нашего будущего и направленности мышления новых друзей.

«Значит, у меня три дня, до предъявления ультиматума со стороны российских силовиков», — грустно подумал я, закрывая дверь коммутационного шкафа. Вроде все.

Артемьев, находящийся рядом, для ускорения процесса активно помогал восстанавливать систему, и когда все было сделано, спросил:

— Вроде все, Командир?

— Почти. Осталось прописать настройки контуров, но тут уже все отлажено и настройки сохранены на сервере. Еще полчаса и будет запускаться. Готовь группу.

Учитывая то, что вместе с кусками стены стихия слизнула еще и выдвижную штангу с антеннами и видеокамерами, и выдвижной пандус для тяжелой техники, четверо человек из ударной группы, кто дружил с руками, прихватили пару инверторных сварочных аппаратов и на скорую руку варили заменители исчезнувших узлов.

Все настройки проходили быстро и буднично, уж очень часто за последнее время я этим занимался, и если раньше при этой работе ощущал какую-то дрожь перед великим свершением, то теперь путешествия во времени и в пространстве стали чем-то будничным и привычным.

Проверка, коррекция настроек, снова проверка, пробный прогон накопителей, снова проверка и тестовое включение на несколько миллисекунд. Выключение, снова проверка и уже боевое включение на пару секунд.

Запустив установку и дождавшись выхода на рабочий режим, вручную выдвинули импровизированную штангу с камерой и, осмотрев пространство вокруг точки выхода, я поводил джойстиком, управляющим камерой-роботом, и радостно вскрикнул:

— Вот оно!

Приблизив изображение, можно было явственно рассмотреть половинку БТРа, которая исчезла из нашего мира. Чуть в стороне стоял наш второй бронетранспортер, и, к моему удовлетворению, возле него стояли и курили четверо моих бойцов в зимних камуфляжах и о чем-то переговаривались с людьми в форме войск НКВД.

Судя по ракурсу и общему виду, точка выхода сместилась метров на сто и группе придется спускаться с высоты более пяти метров, но это было не той проблемой. Главное, исчезнувших нашли, и ради такого случая я лично прошел через портал и по тросу спустился к земле.

Наше появление не осталось незамеченным, и командир группы, которая меня должна была сопровождать, Егор Карев радостно подбежал и стал заваливать меня кучей вопросов.

— Товарищ подполковник, а что случилось? Вспышка, в глазах потемнело, и мы грохнулись на землю.

— Правильно сделали, что стали ждать. По команде сообщили?

Карев обернулся на сопровождающих сотрудников НКВД.

— Пока нет.

— Ну и не надо, не будем спешить с выводами.

На лице лейтенанта мелькнула хитрая улыбка, он так же, как и Санька, быстро просек ситуацию. То, что в технологии перемещения во времени появились новые подвижки, для него тоже было хорошей новостью — парень все надеялся, что мы сможем помочь ему попасть в 1916 год и встретиться с отцом, и спасти его от гибели.

К нам подошел Артемьев, который как овчарка быстро пробежался кругом по участку, чуть ли не обнюхивая все следы, стараясь вникнуть в ситуацию.

— Что будем делать, Командир?

— Готовьтесь к эвакуации. Надо будет разобраться с тем, что произошло, пока Севастопольский канал законсервируем.

— Понятно.

Мои люди вернулись в бункер, а я занялся техническими вопросами, пытаясь по-быстрому закрыть проблему портала в Севастополь. Тут резко осложнилась ситуация, и советскому командованию срочно нужно было организовать экстренную переброску войск в Крым. Поэтому, вернувшись, я взялся за злополучный маяк, с помощью которого мой сынулька отправил в прошлое по частям целых полтора бронетранспортера, пытаясь его срочно восстановить и отправить в Севастополь, а заодно определить, чем же он так повлиял на работу моей установки перемещения во времени.

В принципе тут не было ничего сложного: конструкция маяка была изначально модульного типа, поэтому, быстро продиагностировав вышедшие из строя узлы, пока везли из большого бункера замену, я занялся составлением примерной математической модели произошедшего события. Естественно, тут моих научных знаний не хватало, и пришлось разбить задачу на несколько отдельных кусков и решение каждого из них поручить разным специалистам из группы профессора Старостенко, которые в данный момент были в нашем мире.

Но у меня были проблемы со временем, поэтому пока люди науки вяло копошились в дифференциальных уравнениях, мучая меня запросами по электронной почте уточнениями задач, я решил пойти параллельно и заняться изучением явления с практической точки зрения.

Вызвав Саньку, я остался с ним наедине.

— Санька, есть дело.

— Говори, Командир.

— Попытался разобраться в том, что случилось, но не хватает ни времени, ни научных знаний, поэтому придется, как говорил дедушка Ленин, идти другим путем. Догадываешься?

— Пробовать будем?

— Здесь?

— Да. В основном буду здесь, но в бункере в Перевальном у нас есть законсервированная резервная установка. Расконсервируешь ее и аккуратно перебросишь туда охрану. Пора подготавливать резервную площадку.

— А мобильная установка?

— Чуть позже. Надо разобраться с тем, что мы тут такое нащупали. Если это то, что я думаю, то у нас появилась возможность перебрасывать в прошлое крупногабаритные объекты.

Доделав маяк и протестировав, воспользовавшись восстановленной установкой, перебросил его в Севастополь, а сам занялся решением научных задач.

Прекрасно понимая, в каком временном цейтноте нахожусь, сразу стал искать простые способы изучения случайно открытого явления. Понятно, что в результате внештатной активации маяка произошло формирование некоего пробоя в пространстве и времени, судя по характеру повреждений в зале, имеющего веретенообразный вид.

Осталось провести исследования по зависимости мощности, требуемой для организации мгновенного пробоя, от параметров установки, маяка, их взаимного расположения и геометрических характеристик. Задача достаточно интересная, важная и при ее реализации открываются огромные перспективы.

В первую очередь я сел и проанализировал, что вышло из строя при такого рода переносе, и постарался везде, где только можно, понаставить предохранителей и регуляторов мощности и заодно увеличил емкость стартовых накопителей. То же самое было сделано на новом маяке, который я хотел задействовать для опытов.

Параллельно пришлось отвлекаться, чтобы настроить еще один маяк, который по договоренности с руководством СССР должен был быть отправлен в окруженный Ленинград, где, несмотря на заранее принятые меры, уже начались серьезные перебои с продуктами. Обычно крупные города типа Ленинграда живут с колес и действующего запаса продуктов, и горючего, как правило, хватало на пять-десять дней, но тут успели подсуетиться, и октябрь и ноябрь в осажденном городе прошли относительно терпимо, но в декабре пришлось существенно урезать нормы выдачи. Конечно, ситуации глобального голода, как было в нашем варианте истории, никто не допустит, но существенные проблемы уже явственно ощущались, и из Москвы 41-го уже поступило напоминание по поводу организации прямого канала для снабжения блокадного Ленинграда. Поэтому отвлечься и сработать маяк для этой цели я посчитал святым делом и потратил пять лишних часов такого дорогого времени, но маяк был готов, настроен на основной портал и при очередном переходе, отправлен в Москву, откуда с комплектом картриджей на двадцать включений был переправлен самолетом в осажденный город…

Для начала испытаний маяк поставил там же, где и в прошлый раз, а само помещение под самый потолок было уставлено глыбами льда, чтоб можно было делать выводы о характере возникающего поля.

Для контроля, так сказать, выхода, ненадолго включив портал, переправил на ту сторону двух наблюдателей, которые должны были отмечать и фиксировать мгновенное перемещение льда и то, как он появляется в том мире.

Опыты начались с включения установки и поэтапного включения маяка, сначала на самой минимальной мощности, фиксируя незначительные изменения в работе портала. По мере увеличения мощности маяка установка начала работать нестабильно и пошли импульсные скачки мощности в контурах, чем-то напоминая процесс самовозбуждения усилителя при наличии положительной обратной связи.

По мере увеличения амплитуды колебаний генератора маяка, срывы работы портала увеличивались, и когда мощность достигла определенного порога, произошел сильный всплеск потребления накопителей, но на этот раз предохранители сработали штатно, и система, отправив в прошлое несколько сотен килограммов льда, вышла из строя, заодно мощным электромагнитным импульсом снова на время нарушив работу внутренних электронных устройств бункера.

А я радовался — первая в мире управляемая пространственно-временная телепортация состоялась, и теперь перед нами открылись новые горизонты, тем более что, когда генератор маяка работал на минимальной мощности до начала срыва, я заметил, что структура волновой линзы, сердца установки, изменилась и на анализаторе спектра сигнала с контуров появились засветки нескольких дополнительных каналов.

Глава 19

Тихо гудела система вентиляции, наполняя воздух помещения из специальных распылителей запахами летнего леса. На огромной жидкокристаллической панели, закрывающей большую стену, выводился вид зеленого луга, к которому примыкал величественный сосновый бор. Высокие деревья на экране качались от сильного ветра и через дорогущие динамики аудиосистемы передавались звуки шумящего леса.

Тусклое, специально подобранное неяркое освещение, исходящее из искусно спрятанных светильников, создавало в помещении особо уютную, можно сказать, даже интимную атмосферу.

В комнате, вокруг небольшого столика с изящными кофейными чашками, стояли четыре кресла, в которых расположились люди, от которых за версту несло властью и неограниченными возможностями.

Для непосвященных эти люди являлись главами самых мощных группировок на территории России. Директор ФСБ, генерал-полковник Сипягин со своим заместителем, знаменитым Сфинксом генералом Мартовым представляли одну из крупнейших группировок, то, во что переродилась после всемирного коллапса Федеральная Служба Безопасности РФ с ее бункерами, подземными заводами, секретными лабораториями и огромными запасами продуктов, горючего и вооружений. Вторую по силе группировку, включающую в себя остатки вооруженных сил России, в большей степени сохранивших свои силы и имеющих множество бункеров, убежищ, складов и, главное, немаленькие запасы ядерного оружия, представлял бывший начальник Генерального Штаба Министерства обороны РФ, а ныне выбранный главой объединенного совета штабов генерал-полковник Ростовцев. Четвертый человек в этой комнате представлял некое достаточно аморфное, но тем не менее имеющее вес, объединение из остатков МВД и МЧС РФ, Семен Михайлович Терещенко, единственный представитель нынешней власти, не носящий генеральские погоны, но этот факт абсолютно не мешал ему удерживать в своих руках власть, лихо расправляясь с конкурентами, желающими перехватить бразды правления комплексом бункеров и убежищ, относящихся к системе МЧС и МВД.

Никто на остатках нынешней Руси и не догадывался, что именно эти четыре человека на данный момент являются легендарной Администрацией Президента. Гибель Президента во время войны не удалось скрыть, но чтоб не допустить в стране анархию и сохранить хоть какую-то видимость действующей власти и была придумана виртуальная Администрация Президента, от лица которой часто проходили непопулярные среди людей решения, что давало возможность реальным хозяевам в некоторой степени избегать бунтов и неповиновения. Некоторые преемники настоящего Президента пытались предъявить свои права, так сказать, на трон России, но эта четверка, успевшая подмять под себя все силовые структуры, быстро расправлялась с проходимцами, желающими захватить власть, все еще не понимающих, что нет продажных ни судов, ни адвокатов, ни журналистов. Все направлено на выживание, и любые попытки раскачать лодку будут жестко караться, и уже через год даже самым глупым представителям довоенной «элиты», привыкшим плевать на всех и на все, стало понятно, что пытаться пролезть к телу нового Президента это особо экзотический способ покончить с собой.

Как тот же Ростовцев улыбался в душе, когда к нему подкатывали умники с генеральскими лампасами и предлагали различные планы бунтов и восстаний против ненавистной Администрации Президента, которая не давала им возможности в полной мере почувствовать себя настоящими феодалами с чуть ли не узаконенным правом первой ночи. Такие же умники, но рангом пониже, на первых порах появлялись в бункерах Сипягина и Терещенко, но всегда появлялся спецназ из другого клана, который по «личному приказу Президента» быстро и безжалостно карал отступников. Тот же директор ФСБ показательно обреченно пожимал плечами и говорил: «А что я могу? Это приказ Президента», когда бойцы спецназа ГРУ и МВД врывались в бункер какого-нибудь местного царька, возомнившего себя наместником Господа Бога на земле, и быстро уничтожали его и его подельников. То же самое происходило в бункерах Министерства обороны, где чистками занимался уже спецназ ФСБ и МВД, причем, как правило, уничтожались лица, так или иначе оспаривающие власть нынешних руководителей. Вроде как парадоксальная и нелогичная система власти работала как отлаженный механизм, не давая при этом особых сбоев.

Глава МВД, сделав глоток великолепнейшего кофе, причмокнув от удовольствия и демонстративно медленно поставив чашечку на столик, откинулся в кожаном кресле и спокойно, очень спокойно, что говорило о крайне степени раздражения, спросил:

— И почему вы именно сейчас решили рассказать об этом? Ну делали бы, как и раньше, все втихую, перебрались в другой мир, организовали там мощный плацдарм и уже потом предложили бы мне, в качестве пассажира, ну в крайнем случае младшего партнера, переселиться вслед за вами. Вы же так хотели?

Генерал Ростовцев усмехнулся.

— Сема, я тут вообще не при делах. Мои ребята сами были в шоке, когда случайно нарыли информацию, что в бункере, где занимаются чем-то сверхсекретным еще с довоенных времен, ушлые ребятишки под носом у Мартова сумели спеться с кем-то из окружения Гитлера и готовились слить им технологическую информацию, но что-то пошло не так, и все как всегда закончилось большим взрывом. Сначала подумали, что народ что-то курит или обсуждают очередной пьяный бред каких-то случайно выживших в дальнем бункере алкоголиков, выдающих себя за писателей-фантастов, но совершенно по другому ведомству прошла информация о появлении в Крыму СВЕЖИХ продуктов и даже натурального меда и молока. Естественно, мы этим заинтересовались, и оказалось, что многие продукты имеют на упаковке немецкую символику времен Второй мировой войны. Ну а дальше дело техники — глобальный поиск, сравнительный анализ и отправка людей для наведения контактов.

Мартов, спокойно слушавший главу клана военных, тихо спросил:

— Максим Петрович, вы уверены про контакт с кем-то из окружения Гитлера?

Ростовцев усмехнулся и не мог не подпустить шпильку:

— А вы не в курсе?

Мартов никак не отреагировал.

— У нас нет доказательств — основные фигуранты погибли, и все на уровне предположений, поэтому хотелось бы узнать ваши источники информации. Мы вам будем очень благодарны.

Ростовцев оглядел Мартова и его товарища Сипягина, который согласно кивнул головой, подтверждая, что он тоже будет благодарен, а такие вещи точно не забываются.

— Хорошо. Я дам команду и всю информацию по этому делу вам передадут, раз мы все так глубоко увязли в этом деле.

Но Терещенко не смог сдержаться и чуть повысил голос, привлекая к себе внимание:

— Ребята, а вы не охренели ли, часом? Мы все стараемся найти решение проблемы отсроченного удара по плану «Тень-2», строим новые бункеры, разворачиваем дополнительные системы противоракетной и противокосмической обороны, а вы втихую готовитесь улизнуть в другой мир? Вам не кажется, что это полное нарушение наших договоренностей?

Сипягин глубоко вздохнул.

— Сема, успокойся. Никто не думал тебя кидать. Проекты такого уровня до самого последнего момента держатся в глубокой тайне с многоуровневым легендированием…

— Ага, это не помешало какому-то капитану-морпеху построить свою установку и, заблокировав всю работу вам, шастать в прошлое, переселять туда людей и водить дружбу со Сталиным и Берией. А подписание им договора о дружбе и сотрудничестве? Это же натуральное признание организации вашего Оргулова в качестве субъекта государственного уровня, даже можно сказать, планетарного уровня, а мы тогда кто?

Слово взял Мартов.

— Как мне казалось, мы собрались, чтоб выработать план совместных действий, учитывая сложившиеся обстоятельства. Предъявлять претензии и на этой почве раздувать конфликт — контрпродуктивно…

Тут же снова вмешался Сипягин:

— Сема, давай без драматических сцен. Я тебе говорю, что никто тебя кидать не собирался. Мне ты веришь?

Ответом было молчание. В комнате наступила гнетущая тишина. Все присутствующие в комнате понимали, что от ответа Терещенко зависело многое. Если он пойдет на обострение отношений, то начнется гражданская война, и это будет концом всей налаженной системы власти. Глава МВД прикрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул и медленно начал говорить:

— Допустим, я готов закрыть глаза на многие несуразности и недоговоренности вокруг этого дела. Я готов пока не поднимать тему того, что ученые нашли проход в прошлое, и с санкции Леши Сипягина начала проводиться операция по инфильтрации только силами ФСБ. Я готов помалкивать о том, что Максим раскопал, что в Крыму группа пловцов в полосатых купальниках самым возмутительным образом вышли на контакт со Сталиным, вовсю вмешиваются в ход Великой Отечественной войны, где у меня погибли оба прадеда и дед по материнской линии, вместо того чтобы нас поставить в известность, кто-то примазался, и его люди уже больше месяца воюют под Москвой в декабре 1941 года. Тут вопрос один, дорогие товарищи, — что мне за это будет?

В комнате снова наступила тишина, которую через десять секунд нарушил Мартов, понявший, о чем намекает глава МВД.

— И давно ты знаешь?

Терещенко усмехнулся.

— Не только у вас на Украине есть связи и особенно информаторы. И про твои полеты в Крым, Максим, я тоже знаю, просто не мог до конца понять, чего ты туда столько техники гонишь, так что, товарищи, я в доле.

И пока собеседники переваривали столь виртуозный наезд, хитрый политик перехватил инициативу в разговоре:

— Как я понял, у нас сейчас четыре основные проблемы. Первая: антарктическое поселение в сорок первом году, про судьбу которого пока ничего не известно, и, естественно, при неблагоприятном стечении обстоятельств люди могут попасть в руки к потенциальному противнику, и мы столкнемся с системным сопротивлением. Как обстоят дела?

— По данным из Крыма, в Аргентину вылетела специальная экспедиция. В течение двух недель будет результат.

— Хорошо. Дальше: контакт кое-кого из Лешиного ведомства с кем-то из окружения Гитлера…

Опять ответил Мартов:

— Информации нет — все фигуранты погибли.

— Это достоверная информация?

— Вполне. Но вопрос на контроле, в этом заинтересованы не только мы.

— Допустим, но что-то не сильно верится, но пусть это будет у вас на совести. Теперь главный вопрос — наша политика по отношению к Оргулову. Силовой вариант исключается?

За Мартова ответил Ростовцев, люди которого уже несколько недель сидели в Крыму и досконально изучили систему обороны бункеров, где находились установки перемещения во времени.

— Однозначно — да. В окружении Оргулова множество людей с боевым опытом и немало бойцов специальных подразделений МО и МВД Украины. Система обороны продумана и выполнена с высоким уровнем избыточности, и при любой попытке силового варианта решения проблемы мы в лучшем случае получим развалины, а в худшем — огромную оплавленную воронку вследствие аварийного схлопывания портала. Крымчане дали понять, что готовы к силовому варианту захвата и в этом случае никто ничего не получит. Это при условии того, что с той стороны не вмешаются войска НКВД, которые руководство СССР по первому зову готово перебросить в помощь, что, кстати, недавно было продемонстрировано, когда на Оргулова попыталась наехать крупная татарская банда. Тем более на данный момент подполковник Оргулов является практически единственным действующим специалистом по межвременным переходам.

— Подполковник?

— Да, уже подполковник, Герой Советского Союза и так далее — Сталин ценит и правильно делает.

— Так, значит, только договариваться?

— Да. Есть, конечно, вариант.

— Какой?

— В том мире побывал мой человек, полковник Семенов, и имел приватный разговор со Сталиным.

Терещенко присвистнул.

— Ого, и вы молчали? И что?

— Сталину нужно ядерное оружие. Оргулов инфильтровался не совсем хорошо и информация о появлении пришельцев на стороне СССР уже циркулирует и в североамериканских финансовых кругах и в руководстве Рейха. Велика вероятность сепаратных переговоров и создание единого фронта против Советского Союза. Ядерная программа в США максимально заторможена, и Сталин хочет иметь аргумент в виде ядерного оружия на случай, если политическая ситуация в мире пойдет по самому неблагоприятному сценарию.

— Ну, допустим, мы передадим ему парочку тактических ядерных зарядов, что мы с этого будем иметь?

Ростовцев невесело усмехнулся.

— Благодарность всего советского народа.

— И все?

— Ну, определенные льготы при переселении и гарантии неприменения к нам 58-й статьи. Они там прекрасно осведомлены о плане «Тень-2».

— И что нам делать?

— Был разговор с Оргуловым, и, судя по множеству данных, он сам ведет активный поиск прохода в более ранние времена, где наши технические возможности дадут неоспоримые преимущества.

— Насколько это реально?

— Только сегодня у Оргулова на установке произошел сильнейший выброс энергии, чего до этого не замечалось, что говорит о проведении масштабных исследований. Тем более специалисты не исключают возможностей использования этих технологий для межпланетных перемещений. Представьте, выводить на орбиту спутники без всяких ракет.

— Хм, интересно. Может, попытаться Оргулова подвинуть и обставить нашими людьми?

— Не забывайте, что он боевой офицер, а не какой-нибудь яйцеголовый инфантильный очкарик. Это тоже у них продумано. Крымчане однозначно дали понять: у нас только один вариант — дружить на их условиях.

Терещенко постучал пальцами по подлокотнику кресла.

— Н-да. Надо лететь и общаться с этим тельняшечным умником.

Слово взял генерал Сипягин.

— Пока это единственная возможность. Макс правильно делает, что снабжает их техникой, оружием и боеприпасами. Крымчане и руководство СССР уже привыкли к изобилию боеприпасов, и в определенный момент это можно будет использовать как некоторый элемент давления.

— Тогда надо лететь. Попробуем на месте разобраться — слишком много вопросов. Кого отправим?

Мартов подал голос:

— Формально Оргулов до сих пор является офицером Министерства обороны Российской Федерации, и я считаю, лететь нужно Максиму. Тем более их ведомство имеет режим наибольшего благоприятствования со стороны крымчан.

Возражений на это предложение не последовало.

* * *

Прошло три дня, наполненных интересной работой, исследованиями и, главное, встречами. Естественно, про мои опыты стало известно многим, и мощные электромагнитные выбросы при телепортации не могли остаться незамеченными для наблюдателей, которые регулярно крутились вокруг наших охраняемых зон. Особо настырных, не имеющих специального разрешения, даже пришлось отгонять сначала пулеметным огнем, а особо непонятливых даже шуганули из танковой пушки. Кто там был такой любопытный, особо разбираться не стали — желания копаться во внутренностях развороченного взрывом джипа ни у кого не было, а новые друзья никаких претензий выдвигать не стали. Может быть, это и не их люди, а кто-то из залетных, решивших прощупать нашу оборону.

Как всегда обрадовал Семенов, сообщив, что вот-вот должен прилететь лично председатель объединенного совета штабов, генерал-полковник Ростовцев, особый представитель Администрации Президента, то есть высшей власти на территории Российской Федерации. Ох, я и радовался, аж ночами не спал и ждал этого визита. Ежу понятно, что они там наверху договорились и решили увеличить свое присутствие в нашем регионе, соответственно заручившись нашей поддержкой. Быстро они — украинские властители из Киева что-то выжидают, хотя по доходящей до нас информации там идут неслабые разборки и в них, как ни странно, побеждают представители западноукраинских регионов, которые намного меньше пострадали от бомбардировок в последней войне. Основной удар был нанесен по промышленным центрам и красе и гордости Восточной Украины. Гиганты, типа Днепропетровска, Донецка, Кременчуга, превратились в оплавленные развалины. Поэтому, несмотря на показательно-дружеские отношения представителей и ВВ МВД, и СБУ Херсонской, Николаевской, Одесской областей, среди которых дозированно была распространена информация о реальном положении вещей, к нам собирались направить карательные отряды, которые должны были восстановить баланс сил и «взять под охрану» неучтенные запасы продовольствия и горючего, однозначно принадлежащие властям Украины и абсолютно незаконно используемые представителями чуждого государства.

Об этом мне сообщили приезжие делегаты с Херсонской области, которые, так же как и полковник Щедрый, потихоньку готовились переселиться в прошлое. Несколько недель назад троих представителей, предварительно проверенных, мы сводили в прошлое и наглядно продемонстрировали, что можем предложить за лояльность в нашем времени, и, естественно, получили достаточно серьезные доказательства дружеских намерений. Уже неделю как у нас в карантине находились более ста пятидесяти человек, членов семей руководства бункеров юга-востока Украины, которые потихоньку перебирались в городок под Оренбургом и готовились к вывозу в Сибирь в спешно строившийся город для переселенцев из будущего.

Поэтому о спешном реформировании отдельной бригады специального назначения под знаковым названием «Галичина», нам стало известно еще до того, как в Крым выдвинулись группы глубинной разведки. Эта весьма прославившаяся бригада была создана на базе частей Западного Оперативного командования и добровольцев еще во время гражданской войны и отличилась в карательных операциях не меньше, чем ее прототип времен Второй мировой войны. Поэтому от появления в Крыму карательного отряда не ожидалось ничего хорошего. К тому же в бункерах наших сторонников появились команды бойцов с особыми полномочиями.

В приказном порядке освобождались места для приема большого количества живой силы и техники, обеспечения их продуктами, горючим и боеприпасами. В качестве обеспечения лояльности местных обитателей под благовидным предлогом в заложники были взяты члены семей и вывезены в центральные районы Украины. По недавно полученной информации среди бойцов, которые перебрасываются к Армянску и Красноперекопску, являющимися пунктами сосредоточения, очень много людей, говорящих на польском, венгерском, немецком языках, и немало командиров, родным языком которых является английский, хотя боевая техника в большинстве своем стандартная для нашей страны: БТР-80, танки Т-72, Т-64 различных модификаций, установки залпового огня «Град» и большое количество боеприпасов, причем на ящиках явственно видна китайская, чешская, польская маркировка.

Уже сейчас можно было судить о том, что вся эта затея не является в полной мере инициативой украинских властей, а больше напоминает карательную операцию, проведенную под вывеской нашей армии, но силами специально привлеченных наемников и инструкторов, для вида разбавленных местными лояльными кадрами. Для нашего времени это была весьма и весьма серьезная сила, и, по косвенным данным, ожидалась даже воздушная поддержка.

В нынешних условиях собрать такую силу, снарядить соответствующим образом, прокормить и перебросить к месту боевых действий в условиях сверхнизких температур, дело не одной недели, и, по имеющимся данным, у меня было не меньше четырех недель, когда произойдет полная переброска и сосредоточение сил противника. На этот случай уже была достигнута договоренность через Семенова о совместных действиях, и если уж сильно прижмет, то возможно применение тактического ядерного оружия по неуемным любителям поживиться чужим имуществом. Но в качестве основного аргумента были уже не придуманные, чтоб попугать бандитов, а реальные и ожидающие команды пара стратегических бомбардировщиков, готовых вывалить на головы супостатов тонны смертоносного груза.

Самое интересное, что моя чуйка в этом вопросе молчала и не предвещала ничего плохого, и вся собираемая противником техника в некоторой степени уже воспринималась как своя. Странные мысли, но подтвержденные соответствующими сигналами из Киева, что многие уважаемые люди абсолютно не понимают такого поведения, но в сложившихся обстоятельствах не в состоянии пойти против уж очень осмелевших «ястребов», поддержанных западными «друзьями».

Но и у меня и у российских спецслужб складывалось мнение, что вся это возня с бригадой «Галичина» — отвлекающий маневр, а реального удара следовало ожидать с другой стороны, поэтому два рейса военно-транспортных самолетов были отданы на переброску в Симферополь зенитно-ракетных комплексов и дополнительного вооружения для укрепления обороны города.

К нашему удовольствию, в районах передвижения частей злополучной бригады активизировались «бандиты», которые хотели поживиться перевозимыми грузами и весьма изобретательно нападали на караваны, постепенно выбивая технику и личный состав нашего противника, а особенно захватывая отставшие от караванов машины. Да и настоящие бандиты, у которых подходили к концу ресурсы, от отчаяния не брезговали нападать на столь серьезного противника, потихоньку отщипывая свои кусочки от такого вкусного пирога.

Все это напоминало отару, целенаправленно движущуюся к обрыву, от которой кружащие вокруг волки отбивали отдельных баранов и сразу же их утаскивали в свое логово. Среди «волков» была распространена информация, что за целые танки, бронетранспортеры, «Грады» и другую технику мы готовы платить большую цену, и это еще больше подстегивало нападения. Ведь все эти боевые машины по сравнению с гражданским транспортом просто чудовищно расходовали горючее, и в условиях острого дефицита энергоносителей бронированные монстры были никому не нужны, и предложенные нами условия оказывались более чем выгодными, и что главное — платили мы честно.

Но это были внешние, весьма неприятные события, а вот в том, что касалось настройки системы телепортации, я с Артемьевым достиг серьезных успехов. За три дня было осуществлено более шестидесяти пусков установки в различных режимах, что позволило хоть в первом приближении определить энергетические и геометрические параметры возникающего поля. С одним маяком поле выглядело как эллипс вращения, но чуть позже я додумался проводить активацию сначала с помощью двух, а позже и трех синхронизированных генераторов, используемых в пространственно-временных маяках, что позволило получить поле в виде достаточно широкого, чуть приплюснутого цилиндра, диаметр которого зависел от взаимного расположения генераторов и установки.

Но это было не все. Благодаря такой конфигурации системы, которая обеспечивала на порядок лучшую селективность, я нащупал несколько неизвестных каналов. Проанализировав параметры, сумел настроить установку на самый близкий и мощный, но рабочий пуск пока провести не успел. Пришлось экстренно перенастраивать установку на маяк, перевозимый группой Дегтярева, от которого поступил сигнал бедствия. Сейчас Олег должен был быть где-то на Аляске, на перевалочной базе, где их ожидал нанятый самолет частной авиакомпании, для перелета через Канаду и США до небольшого аэродрома возле мексиканской границы. Оттуда уже самолетом другой частной авиакомпании им предстояло перелететь в Южную Америку. Сколько Судоплатов привлек людей и какие задействовал средства, я не знал, но работа была проведена колоссальная, и нашей группе предоставлялась чуть ли не зеленая дорога вплоть до Аргентины. Поэтому срочный вызов Олега меня застал врасплох, и пришлось срочно бросать все дела и впрягаться в решение новой проблемы.

Установка в большом бункере беспрерывно обеспечивала оперативную переброску войск, с помощью которой Жуков, как некий дирижер, используя два маяка, умудрялся так размещать дивизии, что немцам не было продыха. Помимо этого, благодаря ночным шалостям вертолетчиков и тщательно налаженной системе управления авиацией, на главных направлениях было достигнуто чуть ли не абсолютное господство в воздухе. В данный момент решалась судьба стратегического окружения 9-й армии и 3-й и 4-й танковых групп группы армий «Центр», поэтому отвлечь большую установку на Дегтярева, не нарушая систему, не было возможности, и прекрасно понимая, что поставлено на карту, пришлось экстренно бросить опыты и заняться спасением своего друга. Это не заняло много времени, и в течение часа, выведя систему в рабочий режим, мы выдвинули через включенный портал штангу с видеокамерой.

Глава 20

Честно говоря, меня начинало бесить такое положение вещей: обнаружен новый канал, и я уже жил в предвкушении судьбоносных открытий, буквально поминутно отсчитывая время до начала исследований, а тут опять проблемы. Но и на этот случай у нас была отработана схема действий: специально выделенная группа, переодевшись в форму американской армии и вооруженная соответствующим автоматическим оружием, уже была наготове. Я сам, переодевшись в форму капитана пиндосовской морской пехоты, прихватил свой ПП-2000, снаряженный трофейными патронами, хотя основным оружием был автомат Томпсона с коробчатым магазином, сидел в зале и ждал данных разведки. Чуть позже к нам присоединились четверо бойцов ОСНАЗа НКВД во главе с Судоплатовым, который, получив информацию, что на маршруте движения секретной экспедиции возникли серьезные проблемы, бросил все и во время очередной переброски войск из-под Москвы перебрался в большой бункер, а оттуда уже на БТРе добрался до Молодежного. Так складывались обстоятельства, что на этот раз практически было выполнено мое желание поговорить с Судоплатовым наедине — я не сильно хотел афишировать открытие телепортации среди своих современников. А вот довести эту информацию до руководства СССР 41-го года было жизненно важно, это существенно повышало нашу ценность на фоне будущего визита нынешнего министра обороны РФ, которого все равно придется переправить в сорок первый для переговоров. И куда заведет кривая политической целесообразности, я не знал, и подсознательно, опираясь на выработанные стереотипы начала XXI века о наших политиках, однозначно ждал подлянку с той и другой стороны. Это Николай II старался быть честным рыцарем, исполняя даже в невыгодных для государства условиях обязательства и договоренности перед всякой европейской швалью, и чем это закончилось? Подвалом Ипатьевского дома и смертью всей его семьи. Я этого не хотел и свою семью любил, да и ответственность за тех, кто мне доверился, лежала на моих плечах нелегким грузом, от которого так просто избавиться не получилось бы. Поэтому, выйдя на высокий государственный уровень, стал не то чтобы законченным параноиком, но старался верить делам, а не словам и обещаниям, и всегда страховался, если была такая возможность. Это политика и тут совершенно другие правила и законы, и главный из них — сильный всегда поедает слабого. Появление технологии телепортации повышало наш рейтинг, но и соответственно увеличивало соблазн всяких умников получить все вкусности путешествий во времени, просто применив силу.

Я долго думал, может, сохранить это в тайне и держать как некий туз в рукаве, который в критической ситуации может сыграть определенную роль, но, взвесив все аргументы «за» и «против», пришел к выводу, что нужно будет поделиться этой информацией с Судоплатовым, а тот, в свою очередь, естественно, доложит Сталину. И как пример демонстрации моих возросших возможностей я хотел устроить весьма и весьма показательный эксперимент, благодаря которому, во всяком случае, на данный момент, стану неприкасаемым для новых партнеров, это касается и Сталина, и представителей нынешнего руководства России, и, естественно, местных товарищей. Правда была некоторая вероятность, что кто-то решится просто нас уничтожить, чтоб разработки не достались никому, но как по мне, так уже было поздно — джинн выпущен из бутылки…

Штангу вытащили через портал совсем чуть-чуть, чтоб не засветиться и при этом иметь возможность осмотреть окружающую обстановку. Там как раз была ночь, и, включив дорогой инфракрасный прожектор, работа светодиодов которого не фиксировалась обычным человеческим глазом, сумели рассмотреть заснеженное летное поле, стоящий наш самолет и трех часовых, которые, несмотря на холод, прохаживались невдалеке. Судя по форме и оружию, это были пиндосовские вояки времен Второй мировой войны, и их присутствие явно не понравилось Судоплатову, который стоял рядом и так же, как и я, наблюдал на экране монитора картинку, передаваемую роботизированной камерой. Вдалеке на фоне ночного неба просматривался горный массив, на окраине аэродрома стояли два вместительных ангара, подсвеченных фонарями, чуть дальше расположились двухэтажный дом и башня управления полетами.

Пространственно-временной маяк явно находился в самолете нетронутым, а вот судьба и местоположение нашей группы были пока неизвестны, поэтому пришлось немного повозиться и задействовать систему поиска.

Перед отправкой каждому из членов группы в обувь вмонтировали небольшие запросные маячки, по которым с расстояния в километр можно было определить местоположение объекта. Через пять минут я уже знал, что трое находятся в одном из ангаров, один в небольшом двухэтажном доме на краю летного поля, а маяк Дегтярева вообще не отвечал на запрашивающий сигнал. Пилоты самолета, сотрудники специального авиаотряда НКВД СССР, скорее всего, были с остальными членами группы.

Вообще полученная картина наводила на неприятные размышления: когда разделяют командира группы и ее членов, это говорит о многом, поэтому надо срочно принимать какое-то решение.

— Павел Анатольевич, не знаю, как вы, а мы будем действовать.

— Как вы себе это представляете?

— Это ж Аляска, места не сильно заселенные, поэтому попытаемся по-тихому освободить наших, и заодно поспрашиваем, с чего к нам такое внимание.

То, что американцы — союзники, никого в этой комнате не смущало, мы прекрасно знали, какие они «союзники», и с ними церемониться никто не собирался. С молчаливого согласия Судоплатова я начал раздавать указания.

— Павел Анатольевич, срочно снимайте с фронта одну из вертолетных групп. При очередном сеансе их нужно перевести в бункер и быть готовыми действовать в другом полушарии.

Судоплатов, чуть скривившись, не стал возражать, прекрасно понимая, что мобильность и ударная мощь нам в данный момент понадобится как никогда.

Дальше пришлось действовать быстро, жестко, без всяких мук совести. Одетые в зимние камуфляжи трое бойцов, вооруженных немецкими пистолетами с глушителями, повыпрыгивали через портал на ту сторону и быстро ликвидировали часовых, которых, быстро обвязав веревками, утянули через портал в наше время, заодно собрав лопатками снег, пропитавшийся кровью. Утром уже никто не найдет никаких следов…

Самолет был затемнен, поэтому наши действия остались незамеченными еще четырьмя часовыми, охраняющими аэродром. Несколько штурмовых групп, вооруженных бесшумным оружием и приборами ночного видения, рассредоточились по полю и стали блокировать ангары, здание и башню управления полетами. Тихие хлопки снайперских винтовок ВСС — и вместо американцев уже наши люди, в мундирах американской армии, пошитых в специальном ателье НКВД в Москве, заняли места часовых на случай смены постов или визита каких-нибудь нежданных посетителей.

Время работы портала уже подошло к критической точке, поэтому и я, и Судоплатов, экипировавшись соответствующим образом, перешли на аэродром, где задержали группу Дегтярева, в сопровождении более двух десятков бойцов, в срочном порядке собранных для проведения спецоперации.

Мы остановились возле самолета, руководя операцией. По сигналу одна из групп забралась в башню управления полетами и тихо пристрелила двух дежурных и прихватила американского сержанта, который зашел погреться и послушать музыку из радиоприемника. Практически синхронно действовали другие группы, и тут начались сюрпризы: в одном из ангаров стояли армейский грузовик и джип, на которых, видимо, на аэродром приехали солдаты, и большая часть прибывших там же обосновалась даже с некоторым комфортом. Врывающиеся в освещенное тусклыми лампами помещение боевики в грязно-белых маскировочных костюмах вызвали недоумение, и разомлевшие от безделья янки не успели оказать никакого сопротивления.

Короткие очереди, искаженные глушителями, напоминающие громкое кашлянье, вскрики, топот, звук падающих тел и щелчки пуль по металлической обшивке ангара. Все закончилось быстро, и в наушнике радиостанции я услышал доклад:

— Феникс, это Бычок.

Санька не то чтобы закатил истерику, но довел до меня, что очень обидится, если он пропустит возможность накостылять пиндосам по жесткому сценарию. Зачем мешать человеку исполнять мечту?

— На связи.

— Второй ангар чист.

— Результат?

— Остывают восемь. Взято два «языка» и трое гражданских. У нас порядок.

— Заложники?

— Норма. Часть группы и наши летуны.

— Понял. Работайте по плану.

Домик, в котором держали еще одного нашего человека, был блокирован, все окна под прицелом держали снайпера, и, убедившись, что нет опасности, мы с Судоплатовым подошли ближе к месту событий и через бинокли стали рассматривали дом. Занавесок тут и не предполагалось, поэтому через окно было прекрасно видно, как в густых клубах сигарного дыма привязанного к стулу человека пытаются допрашивать двое в гражданских костюмах и один звероподобный негр-монстр в форме сержанта морской пехоты. Видимо, допрашивали достаточно интенсивно, и наш боец, один из людей Дегтярева еще по группе спецназа ВМСУ, еле поднимал окровавленную голову и что-то пытался сказать разбитыми губами.

Рядом с входом в дом притаились бойцы во главе с Санькой, сжимающим в руках автомат с глушителем. Тихим шепотом он спросил:

— Феникс, что делать?

— Белоснежку на тушенку, вот этих двоих живьем, поспрашиваем их, остальных, если получится живьем, то берите. Нет, так зачищайте.

— Понял.

Наши перемещения на улице не остались незамеченными, и в комнату влетело еще тело в военной форме и что-то начало вякать, показывая в сторону окна. Поняв, что случилось, я закричал в микрофон:

— Работаем, засветились!

Щелк. Стекло звякнуло, и доносчик реально стал бездыханным телом с дыркой во лбу и упал на пол, как кукла. Щелк. Черный сержант-мордоворот, быстро среагировавший на опасность, все же получил пулю в плечо и исчез из поля зрения. Кто-то дюже умный додумался стулом сбить лампочку, мешая нашим снайперам целиться. Но это они так думали, а вот тепловизоры и приборы ночного видения не давали ушлым ребятишкам шансов. Негр уже с большим пистолетом в руке поднялся и попытался стать возле двери. Щелк. Опять получив пулю, он уже окончательно и бесповоротно исчез из поля зрения. Тут же стекло не просто щелкнуло от попадания пули, а зазвенело и разбилось от удара светошумовой гранаты, которая, покатившись по полу, ярко вспыхнула и оглушила всех в комнате.

В доме несколько раз хлопнули выстрелы, и на этом все закончилось. Обученые бойцы с пуленепробиваемыми щитами нарвались еще на одного солдата, который умудрился пару раз пальнуть из знаменитого «кольта» 45-го калибра, но получив короткую очередь в грудь, отлетел к стене и съехал по ней, широко расставив ноги, оставив на обоях кровавую дорожку. К нашему удивлению, остальные обитатели дома, даже имея оружие, не оказали никакого сопротивления и быстро подняли свои лапки. Вояки, блин.

Захваченных после оперативной обработки быстро допросили, оказалось, ничего интересного: после Перл-Харбора все на военном положении в ожидании нападения японцев на тихоокеанские порты США. Прибывшие в часть три агента ФБР предъявили какие-то серьезные бумаги, что им выделили целый взвод на трех машинах, и они срочно выехали к находящемуся в ста километрах аэродрому, вроде как арестовывать японских диверсантов. Наш самолет уже стоял, и Дегтярева и его людей просто арестовали, развели и стали трамбовать. На вопрос, куда делся руководитель группы «русских археологов», вояки после затрещин и пинков рассказали, что его на втором джипе в сопровождении капитана Адамса, фэбээровца и двух солдат отправили куда-то по дороге в сторону военной базы за час до нашего появления. Очумелый от количества вооруженных бойцов, которые лихо положили практически целый взвод, капрал-водитель подробно объяснил, по какой дороге ушел джип, и прикидочно рассказал о средней скорости, и мы могли хоть как-то рассчитывать о предполагаемом местоположении Дегтярева.

Захваченные ухари, что пытали нашего бойца, все еще были в шоке после применения светошумовой гранаты, поэтому получить внятную информацию относительно того, с какой такой радости они прицепились к нашим ребятам, не было возможности. Единственным светлым пятном было то, что в процессе захвата аэродрома прихватили двух местных механиков и пилота именно того частного самолета, который должен был перебросить нашу группу к мексиканской границе. Пилота и механиков под охраной заперли в ангаре, где стоял самолет, заранее проплаченный и зарезервированный под нас, причем за немаленькие деньги. После особых внушений механики согласились подготовить технику к вылету в максимально короткие сроки, а пилот, тот вообще был рад свалить отсюда подальше, учитывая развернувшуюся перед ним бойню, подкрепленную солидной денежной премией, обещанной до этого советским разведчиком. А вот всех остальных, пленных солдат и сотрудников ФБР, с завязанными глазами, и трупы погрузили в грузовик и отправили через портал в СССР, пусть там следователи НКВД разбираются, откуда у пиндосов такая своеобразная и, главное, оперативная информация относительно нашей экспедиции. Свободные бойцы тщательно, как только можно в таких условиях, стали собирать гильзы, выковыривать пули и убирать следы крови, чтоб максимально осложнить работу специалистам ФБР, которые однозначно будут пытаться определить, что же здесь произошло. Естественно, здесь не должно быть никакого русского следа — все-таки ленд-лиз сильно помог СССР и от него никто отказываться не собирался. На крайний случай сейчас спешно решался вопрос, чтоб подбросить тела немецких солдат и офицеров, для правдоподобности массового применения тут штатного оружия Вермахта. Пусть потом ломают голову, как здесь, на Аляске, оказались немецкие диверсанты.

Пошептавшись с Санькой, я дал ему кое-какое задание, а сам, активировав маяк, стал ждать включения портала и переброски вертолетной группы, срочно снятой с Московского фронта. Тут уже все было отработано и через полчаса на американском аэродроме, на другом конце света, уже стояли три винтокрылые машины из будущего, раскрашенные в зимний камуфляж, разогревали двигатели и готовились к вылету.

Все происходило в какой-то суматохе, решения принимались на ходу, но тем не менее контроль над ситуацией мы не потеряли. Поэтому, чтоб не терять время, два МИ-24 с десантом, на одном из которых была установлена аппаратура для поиска радиомаяка Дегтярева, и МИ-28Н взлетели и пошли вдоль дороги, стараясь обнаружить одиночную машину. В одном из вертолетов находился пространственно-временной маяк, на случай если придется вызывать дополнительное подкрепление.

Мы с Судоплатовым, разместившись в бронированном отсеке «крокодила», отслеживали показания аппаратуры и через тепловизоры осматривали проносящуюся внизу землю. Это было завораживающее зрелище: горы, лес, замерзшие речушки, и все это покрыто снегом, благодаря которому в свете луны создавалась просто фантастическая картина. Но времени любоваться не было, и все, кто мог, прильнули к иллюминаторам со всевозможными средствами наблюдения и старались рассмотреть хоть какие-то следы исчезнувшей машины.

Мы так летели больше получаса, пока на связь не вышел пилот МИ-28Н и не доложил, что его более чувствительные приборы зафиксировали свет фар автомобиля, и в подтверждение его слов пиликнула система радиопоиска, подтверждая, что поблизости находится маяк Дегтярева. Я нажал кнопку, подавая особый сигнал, по которому в каблуке у Олега вмонтированное устройство начало вибрировать, используя те же узлы, что и виброзвонок от простого мобильного телефона, показывая, что мы рядом.

Я, сверившись с картой района, отжал тангенту радиостанции.

— Всем, кроме Сокола-Три, это Феникс. Идем по соседнему ущелью, обгоняем машину, высаживаем группу и устраиваем засаду. Понятно?

Дождавшись подтверждения, связался с пилотом МИ-28Н:

— Сокол-Три!

— На связи.

— Работаете самостоятельно. Ваша задача сопровождать цель, не теряя ее из виду с максимального расстояния.

— Вас понял, Феникс.

Все три винтокрылые машины резко рванули в стороны, и два МИ-24, набрав высоту, перелетели через достаточно немаленький холм и понеслись по ущелью, параллельно дороге, обгоняя найденную машину. Пролетев так минут двадцать, предположительно обогнав цель километров на восемь, мы снова вернулись на дорогу. Найдя подходящую площадку, вертолеты, поочередно зависнув, выбросив на веревках десантников, резко ушли в сторону, набирая высоту.

Бег по глубокому снегу не такая уж легкая и приятная вещь, тем более при двадцатиградусном морозе. Из-за того что подходящее место было чуть в стороне, нам пришлось пробежаться так метров двести по пересеченной местности. Тяжело дыша, я примостился возле огромного дерева невдалеке от дороги, приготовив свой ПП-2000 с глушителем. Рядом с немецким МП-40 пристроился Судоплатов, который, несмотря на строгий приказ Сталина не рисковать жизнями и особенно не позволять мне напрасно лезть под пули, решил лично поучаствовать в операции, увидев мою ослиную непробиваемость, тем более мне его удалось заинтриговать, намекнув, что есть веская причина кое-что по-тихому обсудить. В ПНВ я хорошо видел, как бойцы занимают позиции, зарываясь в снег и тщательно убирая следы нашего присутствия.

Размышляя о сложившейся ситуации, я прекрасно понимал, что, в принципе, нам и не нужно было сюда лезть, но тут остро возникла необходимость решить быстро и эффективно возникшую проблему, показав тем самым тому же Судоплатову нашу хватку и возможности. Поэтому, как грамотные командиры, мы заняли позиции чуть выше по склону горы, с которого великолепно просматривалась дорога, на расстоянии чуть больше тридцати метров от линии наших бойцов. По дороге в обе стороны выдвинулись наблюдатели с ПНВ и тепловизорами, а основную ударную силу составляли три снайпера с ВСС и четверо штурмовиков.

Поворочавшись и выбрав более-менее удобное положение, я расслабился и наконец-то смог нормально оглядеться и прочувствовать всю красоту дикой природы Аляски. Вдохнув полной грудью чистый морозный воздух, я в который раз поразился тем сюрпризам, которые преподносит нынешняя жизнь. Вроде только недавно под Симферополем будущего решал вопросы, а вот теперь в Северной Америке 41-го года охочусь на американских контрразведчиков, которые самым наглым образом вмешались в нашу игру и соответственно должны быть наказаны. Молчание нарушил Судоплатов.

— Что, Сергей Иванович, думаете о превратностях судьбы?

— С чего вы взяли, Павел Анатольевич?

— Сам об этом думаю. Ведь четыре часа назад был в Москве, а теперь у черта на куличках — на Аляску забрался.

— Да, вы правы. Пути Господни неисповедимы.

Он не стал делать паузу и спросил:

— Вы о чем-то хотели поговорить без лишних ушей?

— Да, но прежде чем начинать этот разговор, хотел спросить: у вас есть мысли, откуда янки так пристально заинтересовались этой экспедицией?

Он замолчал, пытаясь подобрать ответ.

— Я пока ничего не могу сказать определенного.

— Вот и я про то. Просто у меня есть весьма и весьма интересные новости, но в свете последних событий…

— Я понимаю. Мы найдем, откуда произошла утечка информации.

— Надеюсь. Учитывая множество вот таких несуразностей за последнее время, у меня появилось стойкое чувство, что у вас, Павел Анатольевич, ну точнее не у вас лично, а в СССР есть неплохо законспирированная сеть, способная влиять на события на стратегическом уровне.

Судоплатов не смутился.

— Мы тоже такого мнения. Просто есть много моментов, которые касаются и разгрома Красной Армии лета-осени этого года, и нападения на вас, и вроде как мелких ошибок следственных органов, поспешно расстрелявших тех или иных товарищей, но, в общем, все это вело к тяжелым последствиям для советского народа. Особенно это видно, если весьма вдумчиво проанализировать нынешнее положение и сравнить с переданной вами информацией. Мы ищем, и есть определенные наработки, что наши внутренние враги не заинтересованы в полном проигрыше в этой войне. Скорее всего, они хотели устроить разгром РККА и, используя это как предлог, сместить высшее руководство страны и захватить власть. У них не получилось. Про вас они точно знают и пытаются хоть как-то помешать. Мы работаем, Сергей Иванович. Поверьте, никто не уйдет от возмездия.

— Хорошо. Хотя нынешнее положение вещей мне очень не нравится, но мы в одной лодке. Хотя…

— Договаривайте, раз начали.

— На меня давят, чтоб начать поиск в более ранние времена. Полное переселение в этот мир многим нашим владетелям не нравится, ведь здесь они все равно будут на вторых ролях под жестким контролем.

— Мы это знали, Сергей Иванович. Точнее предполагали с высокой вероятностью. Но в данный момент пока вы не нашли прохода в другие миры, у ваших друзей просто нет другого выхода. И как, вы нашли?

Последний вопрос был задан с напряжением в голосе.

— Нет, — соврал я, — сделано открытие, но немного в другой области.

— Какое? — судя по тону, он очень заинтересовался.

— Телепортация громоздких объектов. Теперь переброска кораблей, зданий или даже целых заводов становится возможным делом.

— Ого, так вот над чем вы трудились в последнее время и отправляли под Севастополь куски льда?

— Да. И в качестве проверки есть предложение устроить переброску атомной подводной лодки, на которой прибыл представитель ФСБ РФ.

Судоплатов неопределенно хмыкнул, обдумывая мое предложение.

— Если это удастся, то…

— Вы получите мощный океанский рейдер, способный решать стратегические задачи. Он со своими поисковыми системами в прямом смысле слова способен устроить настоящую резню любому флоту мира. Естественно, при умелом управлении…

Судоплатов уже спокойным тоном, можно даже сказать, деловым, спросил:

— Что для этого нужно?

— Капитан корабля сейчас в Усадьбе консультирует Кузнецова по перспективам развития подводного флота и флота вообще. Надо бы с ним плотно поработать на предмет перехода служить Советскому Союзу. Судя по возрасту, он учился и, может даже, начинал служить еще при Союзе, а значит, давал присягу СССР.

— Сколько у нас времени?

— Чем быстрее, тем лучше. Завтра должен прилететь министр обороны, видимо для серьезных переговоров, а как после этого повернется ситуация, я не могу спрогнозировать. Не исключаю даже враждебных действий, начиная с попытки силового захвата до прямого ядерного удара, в случае если им удалось восстановить свою программу путешествий во времени.

— Я не знал.

— Политика. У нас…

Я не успел закончить. В наушниках пиликнул сигнал вызова от наблюдателя:

— Вижу машину. Пять человек. Два впереди и три сзади. Заложник, скорее всего, сзади зажат охранниками.

Отжав тангенту, ответил:

— Вас понял. Пропускаете машину, следите за дорогой.

— Всем. Снайпера — водитель и пассажир впереди. Если есть возможность, пассажира ранить. Штурмовой группе — захват. Постарайтесь работать аккуратно, нужны «языки». Вряд ли пиндосы за оружие схватятся, они тут непуганые…

Вот теперь начинается самое интересное. Все напряглись, ожидая машины. Опять медленно текли секунды, пока лес не осветился светом фар и до нас донесся звук натужно работающего двигателя. Еще несколько секунд и среди деревьев показалась долгожданная машина, похожая на «Виллис» времен войны, только чуть длиннее, с брезентовым тентом.

Я не слышал выстрелов снайперов, только машина вильнула в сторону и ткнулась бампером в сугроб и, урча двигателем, замерла. Тут же прямо из снега на обочине дороги повыскакивали белые фигуры и быстро подбежали, почти синхронно открыли двери, и как котят по-выхватывали пассажиров из салона, нанося резкие точные удары. Несколько секунд, сопровождаемых тихими вскриками пинаемых тяжелыми армейскими ботинками американцев, и они, со стянутыми обычными для нашего времени пластиковыми стяжками руками, уже стояли на коленях, с ужасом смотря на бойцов в зимнем камуфляже, с необычными приборами на головах.

Мы с Судоплатовым подбежали, когда все было кончено и один из моих людей рылся в карманах фэбээровца, в поисках ключа от наручников, которыми сковали Дегтярева. Этот военно-морской ухарь украинского розлива как ни в чем не бывало спокойно стоял возле машины и на английском языке пояснял в привычной для него манере:

— Ну вот и надо было оно вам? Я жеж говорил, пожалеете, так нет же, по морозу поперлись.

Дальше все было по плану: пленных загрузили в машину и проехали по дороге вперед около километра, где было хорошее место для посадки вертолета с маяком. А нам пришлось немного пробежаться. После активации установки по выпущенному пандусу загнали машину в бункер, а вертолеты, сделав пару кругов, поднялись повыше и направились в сторону аэродрома…

В ночном небе скрылись два самолета. Один частной американской авиакомпании, увозящий Олега Дегтярева и его группу, уменьшившуюся на одного человека, которого из-за побоев пришлось на время отстранить от задания. А второй, наш, возвращающийся в воздушное пространство Советского Союза. Где-то над морем пилоты из специального авиаотряда НКВД должны выйти в эфир и чуть ли не открытым текстом сообщить, что в Штатах на них напали немецкие диверсанты, и они успели взлететь на поврежденном самолете, и до берега не дотянут и, скорее всего, упадут в точке с координатами… взятыми с потолка.

В этот раз мы более основательно подошли к решению проблемы оперативного прикрытия и предусмотрительно приняли меры. Хитрый и изобретательный Артемьев, по моему приказу, несколько раз смотавшись в бункер, соорудил два натуральных пояса шахида с системой неизвлекаемости и дистанционным подрывом. Один из них надел на летчика, а второй демонстративно подорвал, показывая, что может случиться, если кое-кто полетит не туда и завезет людей не в Мексику, а, допустим, на прием лично к товарищу Гуверу, директору ФБР. Но при этом был и пряник в виде солидной стопки долларов, которую американский летун получил в качестве успокоительного лекарства.

Как по заказу резко начала портиться погода, и нам пришлось уже при сильном ветре и снегопаде так искусно спрятать в лесу три трупа немецких диверсантов в родной форме, маскхалатах и с натуральным оружием, чтоб потом их с некоторым трудом, но нашли. Тут ни к чему не подкопаешься — немцы были самыми натуральными. Это были солдаты разведывательно-диверсионной группы Абвера, которая в районе Клина попыталась напасть на штаб стрелковой дивизии, но была блокирована и частично уничтожена. Командир и три бойца попали в плен. Особой надобности в них уже не было, после того как гауптману вкололи сыворотку правды и он запел соловьем, поэтому немцев провели через порталы на этот аэродром и пристрелили из трофейного американского оружия, создавая определенную видимость боя. Вот пусть янки и думают, как фашисты оказались у них на Аляске, как вырезали взвод пиндосовской солдатни и куда делись тела, машины, самолеты, с учетом того, что все, что могло гореть — уже горело. Пока они будут искать агентов ФБР и капитана Адамса с его оловянными солдатиками, наш самолет успеет благополучно пересечь территорию США и, как сотни преступников, скрыться в Мексике.

Не испытывая никакого сожаления, оставив после себя горящие дома, мы возвращались обратно. Бойцы, прикрывая отход, дождались, когда мы переправили вертолеты, потом сами вернулись в бункер и, уже глянув последний раз на заснеженные горы и пылающие строения, заскочили по пандусу, который тут же был затянут. Все. Пиликнул сигнал и установка отключилась. Наша небольшая экспедиция на Аляску закончилась, и все, кто в ней участвовал, чуть позже обязательно дали подписки о неразглашении сего факта, уж очень невыгодно было правительству СССР, чтобы выплыла информация, что это русский спецназ столь вольготно погулял на американской территории.

Глава 21

Странная штука время, вроде бывает тянется немилосердно долго и нудно, а то несется, как дикие лошади, все сметая на своем пути. Последние недели слились для меня в непрерывное мелькание разных времен и миров, постоянные разъезды в машинах, бронетранспортерах, самолетах, вертолетах и постоянное непроходящее чувство усталости. Хотя столько всего произошло, что я сам не могу поверить.

С момента нашего вояжа на Аляску прошло полторы недели, хотя казалось, что это произошло в прошлом веке. Сразу по возвращению в бункер мы отправили вертолетную группу обратно, уменьшать поголовье немцев под Москвой, точнее под Вязьмой и Гжатском, где шли тяжелые кровопролитные бои. Жукову, благодаря постоянной переброске войск с Дальнего Востока, удалось все-таки окружить войска 9-й полевой армии, 3-й и 4-й танковых групп Вермахта. Как и в нашей истории, частям Северо-Западного фронта удалось пробить оборону и, не давая противнику опомниться, за пару недель дойти и освободить Великие Луки, что отвлекло немецкие войска группы армий «Север» от участия в деблокаде окруженных под Москвой частей. Немецкому командованию пришлось ослабить давление на Брянском фронте и повернуть часть войск 2-й танковой группы Гудериана на север, причем все это происходило на фоне мощного наступления свежих советских дивизий.

Жуков скрепя сердце сошелся с Шапошниковым и, используя нашу транспортную систему, устроил еще один стратегический десант в районе Мценска, перебросив туда за три дня целых две армии, благодаря чему сумели рассечь войска 2-й танковой группы и синхронными ударами частей Брянского фронта окружить 48-й и 24-й механизированные корпуса. Перед самым Новым годом Гудериану удалось прорвать кольцо на юге и с остатками окруженных корпусов вырваться к Верховью, соединившись с частями 2-й армии и тут же попасть под удар войск Юго-Западного фронта.

Бои были тяжелыми, но благодаря тщательной подготовке, улучшенной системе управления войсками, совершенными средствами связи, мощной РЭБ, разведке и службе дешифровки, удалось практически полностью нивелировать все преимущества немецкой армии, и теперь две крупнейшие армии мира дрались на равных. Учитывая численный перевес советских войск на стратегических направлениях, огромные потери немецкой авиации, частичное нарушение системы управления и снабжения, ситуация на фронте вселяла оптимизм. Однозначно можно сказать, что руководство страны максимально реализовало эффект послезнания. Вообще я был приятно удивлен тем, как они это все разыграли, при этом постаравшись максимально уменьшить потери.

При анализе ситуации и так ясно, что переданная мной информация ценна до первого реагирования на нее на стратегическом уровне, и после этого, естественно, все пойдет по другому пути. Немцы не настолько косные и педантичные люди, привыкшие работать только по строго определенному плану. Вся их военная машина настроена на получение оперативной информации о противнике, нахождении слабых мест и соответственно нанесение молниеносных ударов — это основа военного искусства. Поэтому если, допустим, Сталин решился бы не позволить Гудериану произвести свой знаменитый поворот на юг в августе 41-го, направленного на разгром Юго-Западного фронта, то вся операция «Тайфун» шла бы по совершенно иному сценарию. В таком случае пришлось бы на ходу импровизировать, а так Шапошников знал почти точно расположение войска противника и сумел разработать блестящую оборонительную операцию с последующим переходом в наступление.

Если честно, то, думая над этой проблемой, у меня складывалась некая аналогия: на крупного и сильного, но не сильно обученного человека нападает мастер фехтования и начинает ловко колоть в болевые места. Да, у человека за поясом в закрытой кобуре лежит пистолет или, круче того — бластер, но вот времени выхватить его нет, потому что фехтовальщик не дает возможности и постоянно нападает. Да, человек знает, что его будут колоть в плечо, в руку, в живот, но он не успевает реагировать и только защищается и уклоняется. Нужна небольшая передышка, секунды, чтоб воспользоваться своим оружием, а времени нет, со всех сторон сыплются удары, льется кровь, и человек, вооруженный современнейшим оружием, теряет силы и отступает. Но он знает, что противник захочет закончить бой одним, последним ударом, для которого нужно приостановиться и набрать силы, и это дает ему шанс. Тот чуть притормаживает, вздыхает, улыбнувшись, заносит шпагу, делая красочные пируэты, и в итоге видит перед собой ствол пистолета, и через мгновение вспышка, грохот, и шпага выпадает из ослабевшей руки, а из простреленной груди удивленного противника льется кровь.

Так же и Красная Армия. Да, у них есть послезнание, есть силы, но не хватает опыта и скорости реакции, ведь механизированные корпуса, основа подвижных соединений РККА, были разгромлены еще в приграничных сражениях. Да, немцы, бьют, наступая, но настала передышка, и вот тут руководство СССР сумело достать свое оружие и нанести сокрушающий удар именно в самый благоприятный момент, когда немецкая техника просто отказывается работать в условиях сверхнизких температур, а потери от обморожений среди личного состава сопоставимы с боевыми потерями. Когда начались перебои с поставками продуктов, горючего, боеприпасов, когда коммуникации растянулись на сотни километров, и везде действуют партизаны, диверсанты и хозяйничает по ночам бомбардировочная авиация.

К чему это? А к тому, что послезнание хорошо, когда есть силы, средства и, главное, время на подготовку к реализации полученной информации. Поэтому я не задавал вопросов и все ждал этого решающего удара, и он последовал.

У нас же все шло по плану: установка работала непрерывно, перебрасывая с места на место людей, технику, грузы. Из Ленинграда эвакуировали людей, не задействованных на предприятиях и в системе обороны города. Дети, в первую очередь вывезенные в Сибирь, не умирали от голода, и это меня несказанно радовало.

Визит министра обороны РФ прошел примерно так, как я и ожидал. Вроде как к нам благоволят, но четыре раза напомнили, что я и мои люди давали присягу и обязаны беспрекословно подчиняться правопреемникам моего бывшего до ядерной войны руководства. Естественно, как они и ожидали, я съехал с темы и мягко напомнил, что я обещал защищать и спасать людей, чем в нынешний момент и занимаюсь. В общем, это было примерно то же самое, чем недавно пытался оперировать полковник Семенов, но в более жесткой форме из уст высшего руководства.

Видимо получив ожидаемый ответ, генерал Ростовцев перевел разговор на мою просьбу получить в мое личное распоряжение три однотипных тактических ядерных заряда. Естественно, это ему очень не понравилось, но я определил это как гарантию от захвата системы перемещения во времени третьими лицами. Он тогда удивленно спросил:

— А зачем три?

— Две установки, два заряда, а один, выбранный наугад, будет испытан, когда к нам в гости пожалуют каратели из бригады «Галичина». Не взорвется, значит, вы нас обманули…

Конечно, с его точки зрения, мои запросы выглядели весьма и весьма нагло, но у меня просто не было выхода и приходилось ставить условия, чтоб хоть в какой-то мере отстоять свою самостоятельность.

Были вопросы и про каналы в другие времена, но тут я отделался общими фразами, которые, естественно, его не убедили. Не узнав для себя почти ничего нового, генерал Ростовцев, получив соответствующее разрешение, был отправлен в Москву на переговоры, результатом которых была доставка в течение следующей недели восьми фронтовых штурмовиков Су-25 с экипажами, запчастями и боеприпасами, что существенно повлияло на обстановку на фронте — реактивные самолеты, за которыми не мог угнаться ни один из истребителей противника, оказались настоящим супероружием. Естественно, чтоб раньше времени не раскрывать секреты, штурмовики тоже работали по ночам, громя технику, склады, железнодорожные станции, внося еще больше сумятицы в ряды противника. Особо они отличились, когда под Верховье пошли на прорыв части 24-го и 48-го механизированных корпусов 2-й танковой группы Гудериана: штурмовики устроили натуральную резню немецким танкистам. Жалкие ошметки, вышедшие из окружения, уже никак не могли называться знаменитой 2-й танковой группой, а сам Гейнц Гудериан сгорел в бронетранспортере, куда угодила канистра с напалмом, сброшенная легким ночным бомбардировщиком, пилотируемым девушкой…

После памятного разговора с Судоплатовым и еще нескольких удачных испытаний системы мгновенной телепортации во времени, когда в прошлое перебросили с десяток автомобилей, клетки с животными и пару добровольцев, было решено начать отправку по-настоящему полезных предкам вещей. Мне пришлось воспользоваться мобильной установкой, сделанной Санькой в рамках нашей секретной операции, и, выехав подальше в горы, при соответствующей охране устроить несколько показательных перебросок, подбирая данные и настройки. Пришлось помучиться, согласовывая географические координаты точек отправки и приемки, особенно это касалось вертикальной составляющей, а то получилось несколько казусов, когда те же машины появлялись на высоте более пяти метров и с грохотом обрушивались на землю, разбивая корпуса, подвески и превращаясь в кучу искореженного негодного железа. Доработка маяка позволила решить эту проблему, и было принято решение с соблюдением всех мер секретности начать переброску крупногабаритных образцов вооружения из будущего. Судоплатов по этому поводу устроил целую операцию по дезинформации, извещая всех, что я в данный момент на переговорах со Сталиным, а реально, замаскировавшись под группу поисковиков, через Перевал перебрались на ЮБК (южный берег Крыма) и добрались до окрестностей Алушты, где еще во время войны турецкой подводной лодкой противокорабельной ракетой «Гарпун» был поврежден и выбросился на берег корвет «Луцк» военно-морских сил Украины. Вот этот кораблик, покрытый льдом, мы и вознамерились отправить в прошлое предкам, для изучения, все равно будет поинтереснее, чем их эскадренные миноносцы или крейсера, заложенные еще во времена Российской империи. Но перед этим была проведена весьма серьезная подготовительная работа. Капитан 1-го ранга Григорьев, командир атомной многоцелевой подводной лодки «Гепард», был почти в прямом смысле зацелован советским руководством как настоящий специалист в области подводного флота будущего и ему были обещаны огромные бонусы за переселение в прошлое. Капраз не долго колебался, особенно когда ему подтвердили согласие на переселение всего его экипажа с семьями и домашними животными, пообещав особые условия проживания. И тут дело было даже не в присяге, как настоящий командир он заботился о своих людях и их семьях, и, пожив пару недель в том мире, мотаясь с помощью нашей системы по СССР 41-го года, без колебаний принял соответствующее решение. Ему пришлось побывать в прифронтовой Москве, в окруженном Ленинграде и Севастополе, на Каспии, куда предполагалось отправить часть кораблей из будущего для ознакомления. После давящих на психику постоянных и неизменных пространств подводной лодки и бункеров на севере, где жили семьи, чистый воздух, солнце, свежие продукты произвели просто фантастическое впечатление. Чтоб подкрепить эффект, мы уговорили Григорьева, особо не афишируя, вызвать с лодки еще троих доверенных людей, являющихся, так сказать, активистами экипажа, «для помощи предкам», а реально для обработки и проведения переговоров. Я ожидал какого-то неадеквата, но народ вообще-то меня поразил: они быстро сориентировались и дали согласие, поинтересовавшись, а не можем ли мы перебросить их «Гепард» в прошлое. АПЛ требует высокого уровня подготовки личного состава, и народ подобрался образованный и устойчивый, другие просто не выжили бы, покончив жизнь самоубийством. Чуть позже стала понятна такая быстрая сговорчивость моряков-подводников: на лодке, в обход запретов высшего руководства, присутствовали семьи некоторых членов экипажа. И когда появилась возможность их вытащить из железной подводной клетки на чистый воздух, где дети могут бегать под солнцем, играть в снежки без ОЗК и противогазов, есть чистые продукты, пить свежее молоко с медом, есть фрукты и овощи, моряки не выдержали и сами выставили чуть ли не ультиматум Григорьеву, вернувшемуся на лодку для зондирования настроения экипажа на предмет переселения в прошлое. Единственной проблемой оказалась доставка семей остальных членов экипажа, которые находились в нескольких уцелевших после ядерной бомбардировки бункерах в Гаджиево, Видяево и Полярном. Но и тут удалось найти решение: между бункерами до сих пор работала электронная связь, и достаточно было только отправить сообщение командиру АПЛ «Леопард», с которым у Григорьева были дружеские отношения, но для этого нужен определенный доступ к средствам связи. Напрямую сообщить никак не получится — спутниковая группировка давно уничтожена, да и перехватить в принципе могут, поэтому пришлось пойти на крайние меры.

Если спецы ГРУ и ФСБ активно, но весьма осторожно, пытались завербовать людей из моего окружения и переселенцев, то люди Судоплатова тоже не сидели без дела, пытаясь оградить меня от внешнего влияния и создавая свою сеть агентов в будущем. Все прекрасно понимали, что на данном этапе жизненно нужны друг другу, но ситуация может измениться, и есть вероятность того, что рано или поздно придется вцепиться друг другу в горло. Поэтому среди летчиков, которые регулярно мотались в Крым, привозя технику, боеприпасы, велась активная работа, и сотрудникам НКВД СССР удалось достигнуть особых успехов. Пара пилотов сумели передать в Гаджиево сообщение о ситуации в Симферополе, привезли полученный ответ, на который Григорьев снова ответил, прислав фотографии и видеофайлы, и вроде как договоренность была достигнута: командир АПЛ «Леопард» только ждал сигнала, чтоб по-тихому прихватить семьи экипажа Григорьева и заодно свои, и сымитировав аварию и гибель подлодки, уйти в Черное море.

Поэтому с некоторых пор Григорьев стал нашим большим другом, и его лодке предстояло занять весьма важное место в моих планах по организации телепортации морских судов в прошлое. Само собой я никому из новоявленных друзей не доверял, прекрасно понимая, каким лакомым кусочком является моя система, поэтому как мог, оберегал всех вокруг от соблазна решить проблему силовым путем. Все всегда было заминировано и зашифровано несколькими разными алгоритмами, и в своей среде были распространены слухи, что ГРУшники передали нам три ядерных тактических боеприпаса, которые будут подорваны при любой попытке захвата. Думаю, на ближайшее время это остудит горячие головы, пока будет собираться дополнительная достоверная информация и проверяться сам факт наличия у нас ядерного оружия. После подтверждения существования путешествий во времени, такая мелочевка, как спецзаряды в руках чуть ли не частных лиц, уже никого не удивит.

Сначала думали поэкспериментировать над турецким фрегатом, поврежденным украинской авиацией и выбросившимся на мелководье в Евпаторийском заливе, но туда из-за малых глубин не мог подойти «Гепард», поэтому решили сразу заняться отправкой «Луцка».

Ночью во время пурги три бронетранспортера и около трех десятков бойцов заняли позиции, охраняя район, а я на берегу поставил мобильную установку и разнес дополнительные генераторы, для формирования нужного размера поля, чтоб оно полностью захватило весь остов гордости ВМС Украины, подбитого турецкой подводной лодкой. Саму установку пришлось ставить в обычную армейскую палатку, потому что на холоде начались проблемы с неравномерным прогревом контуров, да и самому на ветре и морозе настраивать волновую линзу, где было много тонкой работы, оказалось уж слишком экстремально.

В качестве энергоисточника использовали реактор «Гепарда», и, настроив волновую линзу и окончательно проверив настройки установки, я начал обратный отсчет. Учитывая, что объект был немаленький и уровень накачки энергии в разы отличался от того, чем я оперировал в бункере, принимались всевозможные меры предосторожности. С помощью подрывных зарядов удалось сделать достаточно глубокий окоп, куда загнали БТР, в который впихнули сервер и контроллеры управления, и, естественно, все делалось дистанционно.

Пять минут до пуска. Три. Две. Одна. Сорок секунд. Тридцать секунд. Десять. Пять. Пуск. Я почувствовал, как от напряженности поля начали чуть ли не шевелиться волосы на голове и стала ощущаться легкая дрожь земли. На экране защищенного ноутбука бежали строки данных, демонстрирующих пиковые энерговсплески на разных сегментах контуров, их фазовое соответствие, и когда фазы всех шести совпали, пошел резкий рост напряженности, генераторы маяков синхронно подняли мощность и начался срыв волновой линзы, предшествующий возникновению пробоя телепортации.

Встряхнуло основательно, как будто невдалеке рванула авиационная бомба, и сразу погасли видеокамеры, наблюдающие за многострадальным корветом «Луцк». Через пять минут, когда вроде как все успокоилось и датчики показывали, что никакого радиационного фона нет, я и Санька Артемьев, отвечающий за мою безопасность, вылезли из БТРа и вышли на берег, с интересом осматривая идеально коническую выемку в земле, заполнившуюся водой, на месте, где раньше стояла громада украинского корвета.

Через противогаз и вой ветра я не слышал радостных криков Саньки и бойцов охранения, моряков с «Гепарда», который, чтоб не пострадать от ударной волны, отошел подальше и погрузился достаточно глубоко. После телепортации лодка всплыла и, осторожно пробираясь через ледяную крошку, подходила к берегу, и высыпавшие на палубу матросы и офицеры с интересом наблюдали за местом, где только недавно стояла замерзшая громада подбитого корвета.

На берег выбрался Григорьев в сопровождении трех матросов-охранников, и мы уже вместе с ним залезли в БТР, сняли противогазы и смогли поговорить.

— Ну что, Сергей Иванович, вроде получилось?

— Осталось снова подключиться и проверить, как прошел перенос.

— Много времени надо?

— Час, чтоб поставить палатку, потом прогреть ее, дальше часа два настройка, и можно подключаться, кстати, заодно ваших людей сводите на ту сторону на экскурсию. Подберите человек пять адекватных и пользующихся авторитетом.

— Понятно. Что дальше? Как договаривались, «Бора» возле мыса Аю-Даг?

— Да. А после уже займемся вами.

Продолжать не стал, обоим было понятно, о чем я. Телепортация в прошлое «Гепарда» была чуть ли не мечтой Григорьева, после того как он побывал и на фронте и в осажденном Ленинграде. Тут не трудно его понять: человек, имеющий в руках совершенное оружие, способное кардинально изменить положение на море, умудрился на Невском попасть под бомбежку. С помощью двух приставленных охранников из флотской контрразведки помогал оказывать первую помощь пострадавшим при налете, и вот, с запачканными чужой кровью руками, его застали сотрудники НКВД, которым была дана команда срочно разыскать капитана 1-го ранга Григорьева и обеспечить его безопасность любой ценой. У человека появился пунктик, на который так рассчитывал и я и Судоплатов, опираясь на мой личный опыт: попасть в прошлое и давить гадов, давить, без всякой пощады…

У Григорьева пиликнула радиостанция. Он выслушал ответ, коротко ответил: «Сейчас буду» и повернулся ко мне:

— У нас гости.

— Кто?

— Акустики пару раз слышали шумы винтов подводной лодки, по характерным показателям дизельная лодка типа «Атылай». Сейчас она двигаются в нашу сторону, видимо, турки хотят посмотреть, что же здесь произошло.

— Будете топить?

— А есть варианты? Хотите захватить и предкам сбагрить?

— Было бы неплохо.

— Нет, Сергей Иванович, не тот случай, я не буду рисковать своим кораблем.

— Хорошо. Сколько времени у нас есть?

— Пока не знаю, но лучше вам уйти.

— Понятно, мы тогда уходим к мысу Аю-Даг искать «Бора».

На сборы ушло немногим более часа, и наша колонная отправилась по трассе Алушта — Ялта. На развилке, где до сих пор сохранилась красочная надпись «Артек», повернули к морю, забазировались в небольшом коттеджном поселке, выстроенном на территории, отжатой в свое время у детского пионерлагеря ушлыми киевлянами. Разведчики разбежались по берегу в поисках корабля, на котором я со своей группой из Новороссийска эвакуировал секретный груз, впоследствии оказавшийся комплектом документации по установкам перемещения во времени. Тогда мы попали под мощный ЭМИ ядерного взрыва, обездвиженный корабль выбросило на берег, и я, оставив моряков, стал пробираться в Симферополь. Их судьба для меня так и осталась неизвестной, но место, где сел на мель малый ракетный корабль «Бора», по многим параметрам уникальный в своем классе, я прекрасно помнил, и сейчас, находясь в БТРе, ждал информацию от разведчиков о ходе поисков.

Потребовалось не более двух часов, чтобы найти судно, и еще два часа, чтоб возле него смонтировать установку и разместить накопители, мощный дизель-генератор и обеспечить охрану. Санька как всегда расстарался, устанавливая на возможных путях подхода противника разные минные ловушки. Иногда изучая его конструкции, я, вроде как технически грамотный человек, поражался его изобретательности. Мне иногда приходило на ум определение этого улыбчивого, бесшабашного и, главное, в душе стеснительного парня, до безумия любящего свою жену и ребенка, — иезуит минного дела. Сколько боевиков лишились конечностей и жизней от его взрывающихся штучек, а так ведь если со стороны глянуть, обалдуй еще тот. Сейчас его фирменная ловушка это мина нажимного действия, где подрывной заряд имеет характерную кумулятивную выемку и вражина получит в ногу струю расплавленных газов, способную прожечь броневой лист. Я недавно видел результат его экспериментов — турецкие спецы попытались прощупать систему обороны в Перевальном, и Артемьев умудрился вычислить их маршруты выдвижения и поставил там пару ловушек, так, для намека, что здесь лучше не лазить. Вот обугленный и впоследствии замерзший труп одного такого непонятливого и нашли наши патрули…

В большой армейской палатке, установленной возле замерзшего корабля, так же как несколько часов назад возле корвета «Луцк», я опять настраивал систему, фокусировал волновую линзу. Через четыре часа работы, запустив установку, проверил ее и стал ждать условленного времени, когда там, на берегу Каспийского моря, куда мы по договоренности с Судоплатовым вроде как отправляли наши посылки, должны были каждые два часа активировать маяк, для более точной наводки.

Все происходило привычно и обыденно, не считая, конечно, холода и хлопающей от сильного ветра большой палатки. Включение, поиск сигнала от маяка, настройка, пуск и установление стабильного канала. Десять минут общения, подтверждение, что корвет уже там, на Каспии, и его уже осматривают специалисты РККФ. Маяк сдвинули и готовы принимать второй образец техники из будущего.

Выключив установку, я проверил состояние системы и стал готовиться к новой переброске. От «Гепарда» не было никаких известий, поэтому пришлось работать в автономном режиме, выставив на берегу дополнительные посты, вооруженные ПТУРами, на случай нежданных визитеров со стороны моря. На этот раз все прошло тоже штатно, и никаких особенных проблем не было. МРК «Бора» отправился на 70 лет в прошлое, при этом имея в своих ТПК три неиспользованные сверхзвуковые противокорабельные ракеты «Москит». Думаю, предкам будет интересно покопаться в их внутренностях.

Не дождавшись новостей от «Гепарда», который, наверно, сейчас играл в кошки-мышки с турецкой дизельной подводной лодкой, я дал команду на сбор и возвращение в Симферополь.

Мы двигались осторожно, тщательно изучая дорогу и приборами ночного видения и тепловизорами, выслав вперед дозорную группу. Но ЮБК был мертвым. Люди отсюда давно ушли: война разорила все города и поселки на побережье, а недостаток пресной воды, продуктов и топлива вынудил последних оставшихся в живых, после бомбежек, обстрелов и тяжелых боев, покинуть эти места. Даже немногочисленные бункера и убежища были разоренными и большей частью уничтоженными уходящими турками.

Мы добрались до перевала всего за пять часов, что было неплохим результатом в нынешних условиях, хотя и нервов забрала эта дорога немало. Тут, по договоренности с Григорьевым, мы установили ретранслятор для связи с АПЛ «Гепард», которая по предварительной договоренности должна была «погибнуть» в ближайшее время. Спрятавшись от начавшегося сильнейшего бурана в бункере в Перевальном, я смог спокойно вздохнуть: одна из деталей моего грандиозного плана была выполнена.

В этом бункере в запечатанном зале стояла еще одна стационарная установка, которую Артемьев подготовил пару месяцев назад для наших личных целей. Тут же были сервера, энергостанция и, главное, в охране находились исключительно наши люди, которых благодаря негласной ротации нам удалось сконцентрировать в этом бункере, который мы не без основания считали нашим вторым опорным пунктом. Мало кто про это знал, да и мы, как могли, старались занижать роль этого объекта, выставляя его как некий второстепенный форпост на Алуштинской трассе, куда ссылали нерадивых и не совсем лояльных людей. Даже ремонтную базу бронетехники отсюда перенесли в город, чтоб держать здесь поменьше лишних, несмотря на то что были неплохие ангары и площади. Вот тут и разместили резервную, достаточно крупную установку для путешествий во времени, с которой намечались путешествия в более ранние времена. Можно было, конечно, использовать комплекс в Молодежном, но слишком близко находились наблюдатели российских партнеров, и дополнительные, незадекларированные путешествия будет не так легко скрыть, а пока для Москвы 41-го я был на побережье, готовился отправлять в прошлое образцы боевой техники. Для всех остальных непосвященных я сейчас находился в гостях у Сталина, обсуждая наши дальнейшие перспективы и, как бы между строк поясняя, что в тайне готовил там постройку установки для попыток более глубокого прорыва. В общем, выплескивалось много противоречащей информации, на проверку которой всем фигурантам нужно потратить дополнительное время, стараясь не засветить свои агентурные возможности, что для меня сейчас было жизненно важно.

Я не стал терять время и, несмотря на дикий недосып, сразу занялся формированием и настройкой волновой линзы. Мысль о том, что до путешествия в другое время остался один шаг, не давала мне заснуть и заставляла, накачиваясь кофе, работать как заведенному.

Через десять часов, настроив систему и протестировав контуры, накопители, волновую линзу и дополнительные генераторы маяков, которые существенно увеличивали селективность установки, я просто отключился, сидя за ноутбуком.

Пришел в себя в небольшой комнатушке, в которой обычно отдыхали дежурные по бункеру, на диване, укрытый одеялом. Как только я рывком поднялся и подо мной жалобно скрипнули пружины, дверь тут же открылась и на пороге появился Санька Артемьев.

— Привет, Командир, ты как?

— Санька, сколько я спал?

— Десять часов.

— От Григорьева есть информация?

— Да. Кодовый сигнал, что проблема решена.

— И все?

— Просил определить следующие объекты.

— Пусть подождет. Что по нашим делам?

— Все готово. Охрана выставлена, во внутреннем периметре никого кроме нас нет.

— Катерина?

— Здесь.

— Хорошо. Завтракаем, готовимся и начинаем поиск. У нас в запасе не более двух суток, пока народ не начнет дергаться, куда это мы все одновременно подевались.

— Понятно, Командир.

Я снова сел за компьютер, прогнал все тесты и, убедившись, что все работает в штатном режиме, запустил установку и занялся селекцией новых каналов. Наш основной, в 41-й год, был самым мощным и сильным, и мне даже удалось отследить по характерному всплеску момент включения второй установки и, чтоб не забыть, сделал пометку в ежедневнике о возникшей идее по пеленгации подобного рода установок. Благодаря изменившейся структуре поля генераторов маяков, я нащупал второй, альтернативный канал, правда чуть слабее, но немного помучившись, смог на него настроиться и, перезапустив установку с новыми настройками, совершить испытательный пробой на доли секунды.

Санька, стоящий над душой, прекрасно понимая, что сейчас происходит, только глубоко дышал и, когда я удовлетворенно откинулся на спинку кресла, хриплым голосом спросил:

— Командир, ну что?

— Есть! Есть пробой. Сейчас еще пару включений и попытаемся уже проникнуть в стандартном режиме.

— Скорей бы уж…

— Имей терпение. Тут, понимаешь, событие космического масштаба и спешить не стоит.

Думал, все будет быстро, но пришлось провозиться еще больше часа, окончательно настраивая систему, доводя синхронизацию контуров практически до идеального состояния. Но вот он долгожданный миг. Включение, выход на рабочий режим и пробой. Все привычно, но тем не менее волнующе, что там нас ждет? Новый мир, в котором мы найдем спасение, или новые проблемы?

В портал выдвинулась штанга с антенной и роботизированной камерой. Хм. Лес. Обычный, привычный нам летний лес, хотя характер растительности несколько отличался. Пока я снимал окружающий пейзаж, писал звуки и брал пробы воздуха, Санька сидел за соседним компьютером и занимался анализом радиоэфира.

— Ну что?

— Командир, есть сигналы. На длинных волнах морзянкой работают.

— Пишешь?

— Конечно. Сейчас несколько сеансов зафиксирую, и можно будет заняться анализом.

Через положенных полчаса мы отключили установку. Я уже собирался отправить образцы воздуха с посыльным Маринке, чтоб она его проанализировала в лабораторных условиях, когда услышал свист и возглас Артемьева, который что-то нарыл, после чего долго копался в базах данных.

— Командир, скажи, а других каналов нет?

— А в чем дело?

— Вот, смотри.

На экране ноутбука были выведены тексты морзянки, которую передавали во вновь открытом мире.

«Начальнику VI армейского корпуса, генералу от инфантерии Благовещенскому А. А. Приказываю…»

Я быстро пробежал глазами текст, где указывалось направление выдвижения войск, отмечая названия немецких городов, но взгляд в первую очередь зацепился за подпись, и главное, дату: «Командующий 2-й армией генерал Самсонов. 21.08.1914».

Вот это действительно весело, и, не сдержавшись, сам громко выругался, а добрый Артемьев прокомментировал:

— Вот-вот, Командир, и я про то. Снова мясорубка и снова ее начало. Только вот что делать-то будем?

Этот вопрос волновал и меня. Вся надежда быстро найти тихий мир, куда мы сможем переселиться, в одночасье рухнула, и снова перед нами проблема выбора: или остаться в стороне, или опять лезть в самое пекло, но с мыслью, что спасаем Родину.

Глава 22

Учитывая новую информацию, мне пришлось официально «вернуться» в наше время и провести расширенное совещание. Тут было слишком много всяких нюансов, и единолично принимать решение я не хотел, хотя определенный план набросал, и как минимум чета Артемьевых однозначно была со мной, а вот во всем остальном нужна была дополнительная организация. Пригласили даже тех, кто был в дальних командировках. И сейчас благодаря порталу даже неугомонный Дегтярев сидел рядом. Его экспедиция застряла на небольшом аэродроме в Эквадоре, где как по закону подлости не оказалось нужного количества горючего для перелета в Аргентину. Поэтому, пока им два дня придется куковать в обшарпанной гостинице в соседнем городишке, Олег изъявил желание повидаться с родными.

Объяснив всем, чего мы сумели добиться, я поставил вопрос, кто хочет со мной участвовать в освоении нового мира.

— Давайте думать.

Олег сразу взял быка за рога:

— Серега, в каком качестве ты думаешь переселяться в тот мир и насколько вообще стабильна связь?

— Как со Сталиным здесь не получится, слишком много всяких великосветских умников, живущих над законом, и особенно персон влияния западного капитала. Поэтому придется работать автономно, маскируясь под какую-нибудь финансово-олигархическую структуру. Учитывая наши технические возможности, военный потенциал, уровень коррупции в Российской империи вполне возможно со временем на ключевых позициях поставить своих людей.

— То есть ты хочешь вытворить то же самое, что ФСБшники хотели в сорок первом? Править миром?

— Нет, Олег. У России огромный потенциал, великолепный генофонд, гигантские природные богатства. При правильном управлении можно достигнуть многого, учитывая наши с вами возможности, вплоть до начала космической программы к концу двадцатых годов.

— Как ты себе это представляешь? Ведь и в то время достаточно эффективно работала контрразведка, и нас со временем начнут вскрывать как еще одну разведсеть противника. Налаженная система политических и финансовых противовесов и там есть, и если мы влезем и начнем раскачивать лодку, то можем огрести соответственно. Это в сорок первом у нас самая крутая крыша в мире в виде товарища Сталина и всего аппарата НКВД, а тут, как я понял, ты собираешься работать под глубоким легендированием? Спалимся, ой спалимся. Ты посмотри, как мы выделяемся во вроде бы как дружественной среде Советского Союза сорок первого, а там? И язык, и нравы, и местные реалии совершенно отличаются. Не то, Серега, не то.

Тут ответила молчащая до этого Светлана:

— Ну почему же? У нас есть другой вариант…

Все повернулись к ней.

— Не забывайте, что до войны были популярны всяческие оккультные науки, тайные сообщества, которые лучше всего знали, как оно будет в будущем, ну и естественно, всезнающие масоны. Причем, насколько я читала, везде было очень много иностранцев с непонятным гражданством и происхождением. Правда в тот момент времени на начальном этапе войны в стране наблюдался всеобщий патриотический подъем, но думаю, если мы, допустим, организуем свой орден типа масонского, и в качестве посвящения привозим человека в будущее и показываем ему мертвые города — это точно произведет впечатление на людей, начавших верить в научно-технический прогресс.

— Ты предлагаешь таким образом добраться до окружения Николая?

— Не только. Почему вы думаете, что вокруг того же кайзера нет нужных и интересных нам людей? Если немцам подкинуть кость в виде информации из будущего с достоверными доказательствами, то и они задергаются и попробуют установить контакт. Вспомните про запретный плод.

— Ага, и у нас опять начнутся догонялки с местными олигархами. Такая информация при тогдашней системе хранения секретов и повсеместного проникновения масонов долго не будет в секрете. Тоже не вариант.

Я слушал и сам в душе радовался — процесс пошел и народ загорелся новой игрушкой. Но голос подал Вадик Васильев, который в последнее время много времени проводил в прошлом, готовя и оснащая новые танковые части РККА, исходя из известной ему тактики, и на фронте уже действовало три отдельных ударных танковых батальона, подготовленных по новым методикам. Детища Васильева воевали весьма результативно, с огоньком, и, по данным радиоперехвата, немцы активно отслеживали перемещения по фронтам этих подразделений. И учитывая, что Жуков, оседлав нашу транспортную систему, в прямом смысле слова измывался над противником, создавая на необходимых ему направлениях чуть ли не десятикратное превосходство, немецкий план «Тайфун» давно накрылся медным тазом. Как много лет назад, в 1812 году, великая армия превратилась в спешно откатывающиеся на запад толпы людей в форме. Любые попытки организовать хоть какую-то стабильную линию обороны заканчивались высадкой крупного десанта в тылу противника, мощного удара, нарушения системы управления, последующего окружения и уничтожения немецких войск. Поэтому отрывать Васильева от такого веселья было делом весьма рискованным — он вроде как нашел себя, но Вадик был изначально наш, и делать что-то у него за спиной было бы предательством.

— Сергей, а что будем делать с СССР конца 1941 года? Знаешь, бросать людей, после того как мы там накрутили, будет не очень красиво и правильно.

— Вадик, никто никого бросать не будет. Проект переселения в СССР сорок первого остается приоритетным, и первая установка будет работать над его обеспечением. Но как альтернативный вариант, я считаю, что разработка мира 1914-го вполне приемлема. Во время войн и катаклизмов такие люди, как мы, будут более востребованными, нежели в мирной обстановке. Поэтому у нас есть шанс нормально инфильтроваться.

Васильев откинулся на стуле, сделал паузу.

— Хорошо, Командир, я с тобой. Интересно будет и там на танках повеселиться.

Тут я усмехнулся.

— Любишь играть в поддавки? Там ведь противотанкового оружия и в помине нет, ну разве что из гаубицы зарядят.

— И это тоже… Ну так что, Командир, ты ведь уже что-то придумал и собрал нас не просто так, а чтоб распределить задания?

— Да. В принципе, есть общий план, и то, что до этого говорилось, вполне в него вписывается как дополнительные элементы.

Дегтярев хитро поглядывал на меня.

— Ну? Серега, не томи, колись, что там надумал.

— Значит, так, в первую очередь нам понадобятся «языки» с той стороны, как немцы, так и наши русские, причем обязательно офицеры, не молодняк, а постарше, кадровые, а не мобилизованные. Уточняем дату и местоположение. Если то, что мы получили путем перехвата, правда, то в ближайшее время будут разгромлены первая армия Ренненкампфа и вторая армия Самсонова. Я бы хотел вмешаться и немного подправить ситуацию.

— Будем как обычно вмешиваться?

— Только точечно.

— В какой форме?

— Пока не знаю. Можно нанести ночной ракетно-бомбовый удар по штабу восьмой немецкой армии и завалить Гинденбурга и Людендорфа, которые реально и устроили этот разгром русских войск в Восточной Пруссии. Ну, это так, по максимуму, а пока начинаем сбор информации. От себя предлагаю привлечь Егора Карева, у него там пунктик по поводу отца, который погиб в 1916-м, и я ему обещал при случае решить этот вопрос, тем более он великолепно знает немецкий язык, что сейчас будет немаловажно.

Васильев с интересом все это слушал.

— Командир, а что мне делать?

— Надо помаленьку собирать бронетехнику. Даже БТ и Т-34 ранних выпусков будут в 1914-м супероружием, но в разумных пределах, негоже обкрадывать предков. Самый оптимальный вариант разведать, где у немцев в 41-м году сборные пункты нашей трофейной техники и вооружений. Вот их и будем грабить. Весело так будет — немцы из 41-го будут обеспечивать войну против немцев из 14-го года.

— А наши танки и бронетранспортеры?

— Тоже готовь, их все равно никто не считает кроме нас и в свете последних событий надо заняться глобальной организацией безопасности бункера в Перевальном. Но главное, надо привлечь для наших дел минимум два вертолета с экипажами и по возможности заняться сбором поврежденных самолетов на полях сражений в сорок первом, может, что восстановим и сможем использовать во втором мире.

Через несколько часов мы пригнали в Перевальное «на ремонт» две установки «Град», два бронетранспортера и Т-64 в качестве последнего аргумента в случае нештатного развития ситуации. А в это время разведгруппа с Санькой Артемьевым во главе прошла через портал, обосновалась в лесу и стала изучать подступы к точке выхода и проводить скрытое наблюдение за окружающей обстановкой. Пока была включена система, Санька комментировал:

— Феникс, явственно слышу артиллерийскую канонаду, вплоть до отдельных взрывов снарядов крупного калибра.

— Вас понял, Бычок. Занимайтесь изучением территории. Если это Восточная Пруссия, то тут для нас самые лучшие условия. Болота, густые леса. Работайте. До следующего сеанса.

— Вас понял…

* * *

Прошло два дня с памятного собрания по поводу открытия нового мира и выхода разведгруппы. Мы периодически открывали портал и производили радиоперехват всех сообщений и передавали в эфир на частотах штабов корпусов и 1-й и 2-й армии Российской империи сообщение голосом и морзянкой: «Говорит Альдебаран-6. Не передавайте открытым текстом! Идиоты, вас слушает противник! Не передавайте открытым текстом, вас слушает противник!» Я не знаю, получали ли они наше сообщение, но на следующий день нешифрованная переписка между штабами армий и штабами корпусов вообще прекратилась, что не могло не радовать. Известий от штабс-капитана Мещерского никаких не было, поэтому нам оставалось только слушать и наблюдать, да и лезть в эту кашу из русских и немецких войск особого желания не было. Мы сделали что могли — передали информацию о планах германского командования 8-й армией по разгрому русский армий Самсонова и Ренненкампфа, и если они не идиоты, то примут меры. Если не послушают, то наше непосредственное вмешательство с применением авиации, артиллерии, в том числе систем залпового огня и бронетанковой техники не сильно-то и поможет, просто получится еще одна гонка за «Наследием потомков» со шпионскими играми и нашими головами в качестве главного приза. Сейчас на повестке стояла инфильтрация в этот мир с соблюдением максимальных мер конспирации, поэтому самым оптимальным вариантом было изготовление соответствующего маяка и переброска его в Центральную Россию, а после этого неплохо было бы перебраться куда-нибудь в Южную Америку и САСШ для проведения закупок необходимых для нас ресурсов. Кстати, именно такой план нами разрабатывался как сопутствующий в мире 41-го года, учитывая нынешние возможности по сбору и использованию золота, которое в нашем времени потеряло свою значимость, во всяком случае на данном этапе.

Поэтому сейчас особенно осторожно прорабатывали вопрос использования вертолетов и сверхлегких летательных аппаратов в том времени. Нам нужна мобильность, и приходилось в рабочем порядке решать вновь возникшие проблемы.

А скучно нам не было. Группа Дегтярева с приключениями наконец-то добралась до Аргентины. Конечно, все было поспокойнее, нежели основательная зачистка на Аляске, но в Мексике пришлось надавать по мордасам ушлым чиновникам, да в Колумбии группа товарищей попыталась вообще приватизировать самолет для своих нужд, и опять пришлось через портал перебрасывать спецназ, чтобы убеждать нас не трогать. Группу Дегтярева в Аргентине на небольшом аэродроме встретил агент советских спецслужб, в срочном порядке перебравшийся в эту страну из САСШ для оперативного обеспечения секретной операции 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР. Поэтому на время пришлось заморозить работы по миру 1914 года и снова перенести второй фокусирующий цилиндр в бункер в Молодежном и вплотную заняться проблемой антарктического поселения.

Когда было получено сообщение об удачном прибытии группы в Аргентину, из Москвы в бункер переправили более двух десятков человек, с характерной внешностью южан, прекрасно говорящих на испанском языке, при этом явно имеющих и боевые навыки, и опыт оперативной работы. Как пояснил Судоплатов, это старые проверенные кадры НКВД, оставшиеся после чисток, принимавшие участие в боях в Испании, работавших по линии Коминтерна, и сотрудники внешней разведки, имеющие опыт работы в испаноязычных странах и особенно в странах Латинской Америки. Попытки связаться с поселением в Антарктиде по указанным Ненашевым каналам не увенчались успехом, поэтому было решено проводить поиск по двум направлениям. Первый — это организация экспедиции в район предполагаемого нахождения поселения, для чего на юг были направлены несколько групп с задачей найти приемлемые места для размещения аэродрома на одном из островов Огненной Земли. Там же и думали организовать временную базу для пары сторожевых кораблей и двух подводных лодок Балтийского флота, уже выделенных Кузнецовым для наших нужд. Второе направление это поиск следов возможной инфильтрации наших современников в Аргентине и Чили.

Пока Дегтярев перевозил свои пожитки в окрестности Буэнос-Айреса, агенты Судоплатова по случаю прикупили большую загородную виллу с большим куском земли, как раз неплохо подходящую в качестве временной базы для скрытого размещения маяка и постройки частного аэродрома. Конечно, это было временное решение и предполагалось перенести основную операционную базу намного южнее, но пока решили остановиться здесь — уж очень оказалось удачное место. Привлеченные к операции специалисты, получив задание на оперативный поиск, разъехались по стране, и нам пришлось ненадолго затаиться в ожидании известий.

Размеры приложенных сил и средств был настолько впечатляющи, что уже на вторые сутки из центрального департамента полиции, чуть ли не лично от неплохо подогретого министра внутренних дел пошла оперативная информация об общей ситуации в стране и всяких непонятных событиях. На вторые сутки мы уже знали о наличии в стране достаточно мощной и разветвленной немецкой разведывательной сети и стали ее разрабатывать по весьма жесткому варианту. Аргентина страна немаленькая, поэтому, чтобы оперативно реагировать на появившуюся информацию, пришлось организовать переброску четырех самолетов Р-5 и в качестве силового обеспечения одного МИ-24, только что прошедшего ремонт, с нашим украинским экипажем, ну и конечно, наготове всегда была штурмовая группа боевиков и не меньше роты войск НКВД.

На третий день пошла оперативная информация, что у берегов Аргентины не раз видели немецкие подводные лодки и корабли, по описанию похожие на эсминцы, что не могло не настораживать. Мы-то знали, что фашисты после разгрома в 45-м толпами будут перебираться в Южную Америку, но в 41-м отрабатывать этот сценарий точно еще рановато, поэтому логично было предположить, что у них появился еще интерес в этой части мира, и это не могло не настораживать.

Чуть позже одна из групп вышла на связь и сообщила, что в провинции Санта-Круз зафиксировано несколько стычек с применением автоматического оружия между неизвестными группами, предположительно являющимися европейцами. Местные силы правопорядка попытались вмешаться, но понесли серьезные потери и вынуждены были запросить помощь у военных. Что там дальше было — непонятно, но идут поиски и подробности будут в течение суток. Из Буэнос-Айреса организована телеграмма, чтоб нашим людям оказывали помощь, правда, стоило это…

По каналам местной организованной преступности стало известно, что некие люди на юге за золото скупали горючее и продукты и вывозили товар на побережье, где перегружали на корабли. Кто, откуда — неизвестно, но местные гопники попытались пощупать на предмет психологической устойчивости и потеряли в перестрелке с неизвестными, которые, какие мерзавцы, все поголовно вооружены автоматическим оружием, восемь человек. Больше никто не решался лезть на верную смерть, местные бандюки старались честно вести дела, тем более люди платили хорошо и добросовестно.

Это очень было похоже на наших современников: показали зубы, достаточно жестко подавили противника, а потом предложили приемлемые условия, силу везде уважают. Сориентировав остальные группы, мы ждали дополнительной информации, чтобы можно было начинать планировать и соответственно действовать.

Кстати, тут был еще один момент, но не тактический, а организационный. В процессе войны и решения вселенских проблем мы упустили из внимания, что в России была зима, и достаточно холодная, а тут, в окрестностях Буэнос-Айреса, стояло настоящее субтропическое лето. Рядом в двухстах километрах теплый Атлантический океан. Красота, зелень, свежие фрукты, пампасы, река Рио-де-ла-Плата и, главное, никакой радиации, никакой ядерной зимы и никакой войны. Настоящий курорт, и в данных условиях наличие у нас крупного поместья с пространственно-временным маяком оказалось весьма и весьма своевременным приобретением. Пока шли поиски, поместье укреплялось, усиливалась система обороны, строилась взлетно-посадочная полоса, подходящая для приема самолетов, вплоть до бомбардировщиков. Искусно маскировались огневые точки, строились дзоты и укрытия на случай артобстрела и авианалета. Даже если аргентинская армия, потеряв нюх, попробует нас взять штурмом, их будет ожидать много неприятных сюрпризов, а уж мелким ударно-штурмовых группам, это на случай если мы основательно схлестнемся с немцами или с американцами, тут вообще ничего не светило. Приборы ночного видения, тепловизоры, радиолокационная станция, радиоуправляемые фугасы, средства пассивной защиты — в общем, люди с истерзанной войнами психикой оттянулись на полную катушку. Наверно потому, что нам, выходцам из умирающего, промерзшего мира, тут очень понравилось, поэтому, исходя из нашего извращенного понятия о безопасности, старались мы на славу. На крышу усадьбы вытащили две немецкие трофейные автоматические зенитные пушки Flak 30. Судоплатов по моей просьбе выделил около десятка человек, которые должны были в усадьбе играть роль обслуги, при этом выполняя функции внутренней охраны. Уже на второй день, после того как тут более-менее привели в порядок помещения, здесь появились новые постояльцы, которые в первое время гуляли по красивому саду, поражаясь всему, что было потеряно в нашем мире. Двум сотрудникам было поручено сначала разведать, а потом организовать поездку членов семей сотрудников на море.

Одним из первых посетителей был капитан Ненашев с маленькой девочкой Таей, которую он вынес с оккупированной территории и теперь носился с ней как с родной дочкой. Он все еще был очень слаб, но его участие в этой операции было ключевым, поэтому капитана и перевели долечиваться в теплую Аргентину.

На фоне такой радужной развлекухи для наших родственников поиски развивались несколько по иному сценарию. Трое мелких немецких агентов, которых прихватили наши ребята, обколотые сывороткой правды, рассказали много интересного, и особенно про несколько стычек с неизвестными людьми, предположительно русскими, активно использовавшими нестандартное автоматическое огнестрельное оружие и сумевшими нанести серьезные потери. Они попали в поле зрения немецкой разведки после того, как начали активно скупать за золото продукты, горючее и сумели наказать одну из банд, попытавшуюся силой отобрать золото. Немцы, у которых в этой стране были свои стратегические дела, естественно, заинтересовались и организовали несколько попыток прощупать нового противника и, разумеется, нарвались. Неизвестные, постреляв несколько боевиков-наемников, сумели скрыться на небольшом кораблике, который был в море торпедирован немецкой подводной лодкой, потом подобравшей трех человек: двух мужчин и молодую женщину.

После пыток и интенсивных допросов немцам стало известно о секретной базе русских на побережье Антарктиды, и неделю назад туда отправились два недавно присланных эсминца в сопровождении подводной лодки и вспомогательного крейсера с ротой десанта, которые до этого должны были нанести удар по военно-морской базе англичан на Фолклендских островах.

Где-то на одном из островов Огненной Земли есть немецкая временная база и небольшой аэродром, откуда производились наблюдения за перемещениями кораблей стран антигитлеровской коалиции из Атлантического в Тихий океан. При благоприятных обстоятельствах некоторые из них топились или захватывались и груз использовался для собственных нужд.

В общем, ситуация складывалась достаточно сложная, и нам пришлось с ходу принимать решения. С Большой Земли через портал перебросили дополнительную технику, да и тут кое-что взяли в аренду и наняли множество местных работников, чтоб максимально быстро подготовить взлетно-посадочную полосу и отправить в сторону поселения дальний разведчик ДБ-1 с десантником и маяком, чтоб перенести центр воздействия в Антарктиду. Одновременно начали глобальный поиск тех трех пленников, которых немецкие подводники подобрали с потопленного корабля…

Это был прекрасный день. Я взял с собой жену и сына, и мы смогли провести хоть немного времени вместе, переодевшись в обычную легкую гражданскую одежду. Несколько часов, как мы сюда перебрались, а я часто ловил себя на мысли, что с трудом ощущаю себя без камуфляжа, разгрузки и привычной кобуры с пистолетом на бедре, такое впечатление, что сломали какую-то раковину, в которой прятался все последнее время. Но правила есть правила, и пистолет был, правда в оперативной кобуре, а рядом, на расстоянии вытянутой руки, всегда лежал ПП-2000.

После легкого утреннего завтрака я сидел на веранде за плетеным столом, развалившись в кресле, развернув ноутбук, просматривал последние оперативные сводки и информационную подборку по Аргентине. К сожалению, здесь с телефонизацией были еще определенные трудности, но телеграфная связь со всеми провинциями работала исправно, и наш человек регулярно торчал в столице и, получив телеграммы от наших агентов, по радиосвязи уже переправлял в усадьбу. Именно таким образом мы узнали про клан местного преступного авторитета дона Махеро, который не брезговал ничем, вплоть до торговли людьми, наркотиками, проституцией, рэкетом, торговлей оружием, в том числе и немецким, но, получив отлуп от наших современников, стал добросовестным деловым партнером. Наши ребята умудрились по-тихому взять и разговорить пару его людей и сумели выбить достоверные данные о том, что тут действительно засветились наши современники: у одного из бандитов в качестве сувенира была обнаружена обычная гильза от АК-74. Полученная информация была только на уровне слухов, и все так или иначе упиралось в темные делишки местного бандоса дона Махеро. По косвенным данным, именно он, в отместку за гибель своих людей, слил немцам данные о необычных людях, покупающих продукты и горючее за золото и приплывающих на небольшом корабле…

Откинувшись на спинку кресла, я смотрел на буйную южноамериканскую растительность, и пока не наступил полуденный зной, когда все работы замирают, вдыхал полной грудью это великолепие запахов. Внизу на зеленой лужайке играли дети наших бойцов, которых переправили сюда на отдых и климатолечение, и с новым открытием портала ожидалась еще партия в два десятка маленьких курортников. Вон мой Славка, набегавшись, уселся прямо на траву, прихватив с блюда, стоящего на небольшом столике, огромное яблоко, и с огромным аппетитом грызет его. Посмотрев на эту картину, я сам не удержался и взял со стола такое же яблоко и впился зубами в сочную сладкую мякоть, вкус которой мне часто снился во время жизни в бункере.

Рядом в кресло плюхнулся Дегтярев, успевший за время путешествия загореть, и теперь он выглядел в своей легкой рубашке и светлых брюках как курортный гуляка, но эту картину портила оперативная кобура с пистолетом, подсумок с магазинами на ремне и автомат Калашникова с подствольным гранатометом на плече. Он тоже прихватил яблочко и, откусив кусок, смачно захрустел.

— Ну что, Серега, кайф ловишь?

А сам косится на другую сторону двора, где его Татьяна с еще тремя женщинами командуют пятью грузчиками, которые сгружали с местных арендованных грузовичков ящики с фруктами и овощами и перекладывали на специальные транспортные поддоны с колесиками, предусмотренными для транспортировки грузов через нашу систему порталов. Уже вечером продукты будут распределяться среди жителей бункеров, в качестве дополнительного пайка для детей и особо полезных специалистов. Это уже была отработанная практика, правда часть пайков через некоторое время появлялась на черном рынке, что повлекло за собой интересные последствия: к нам пришла целая делегация крымских татар из нейтральных, которые во время войны, как правило, не влезали в боевые действия, с предложением установить добрососедские отношения, построенные на взаимной выгоде. А то им надоело после каждой стычки любых татар или просто бандитов с нашими поисковыми группами получать на свою голову ракетно-артиллерийские удары, а недавно после того как был уничтожен целый конвой, мы задействовали стратегический Ту-160, который играючи показательно разнес несколько укрепрайонов, тем самым показав нашу силу и возможности. Поэтому до самых тугодумов из непримиримых дошло, что тут лучше дружить и появится возможность получать чистые продукты и воду. А после того как на черном рынке появились свежие овощи, фрукты, мед, молоко, в Крыму началась настоящая лихорадка, и всякие посланцы уже обивали пороги с намерением приобщиться к источникам такого богатства. Мы пошли навстречу, установив жесткие правила и установив демилитаризованные зоны, где проходила приемка различной боевой техники, станков, медицинского оборудования и тут же проводилась оплата продуктами…

— Серега!

Хм. Опять задумался. Видимо, устал и в последнее время трудно сконцентрироваться на задаче.

— Извини, Олег, задумался.

— Я думаю. Тут от одного воздуха уже петь хочется…

И тут же добродушная улыбка сошла с его лица.

— Серега, тут пришла информация, где этот дон Махеро обитает. Там чуть ли не крепость.

— Когда это нас останавливало?

— Хм. Прав. Говорят, вроде как у него даже какие-то заложники есть.

— Ты серьезно предлагаешь его асьенду взять штурмом? Разведку на местности проводили?

— Ребята там уже работают.

— Охрана?

— По предварительным данным, человек пятьдесят, вооруженных магазинными винтовками. Ну, может, три-четыре автомата Томпсона и вроде как есть пара пулеметов. Народ непуганый. Думаю, особых проблем не будет, если по-тихому сработаем.

Увидев, как я скривился, резко спросил:

— Что-то случилось?

— Олег, нас уже пасет местная госбезопасность. Пока ты там собирал информацию по этому дону Педрильо…

— Махеро…

— Не важно, суть одна, вокруг нас уже начали крутиться всякие интересные личности и даже вести наружное наблюдение. Здесь же не дикари живут, тоже все видят и слышат, и появление из ниоткуда кучи людей наводит на размышление. Тем более кое-что почитал, так это именно аргентинские ребята отметились, когда Че Гевару уничтожили. Пренебрегать ими не стоит, могут устроить множество неприятных сюрпризов, а нам именно сейчас не нужно, чтоб кто-то под ногами путался.

— И что делать? Играть по правилам?

— Берем еще один маяк, грузим на вертушку и вперед. Далеко тут лететь?

— Километров четыреста.

— Вот так и сделаем. А здесь увеличим охрану и на момент отлета вертушки нейтрализуем всех глазастиков. Нечего им видеть то, что не положено.

— Понятно, а что там с аэродромом на Огненной Земле?

— Нашли вроде как подходящее место, но на территории Чили. Там сейчас наши работают, подкупают местных чиновников. Завтра уже должно быть принято решение. Вот как раз после штурма дома этого местного дона Карлеоне маяк перебросим в Чили. Но, возможно, придется и отсюда взлетать, по идее, дальности должно хватить. Что по немцам и заложникам с потопленного корабля?

— Пока тихо. Немцам про нас кто-то капнул, и они экстренно сменили несколько явочных квартир. На последнюю мы опоздали буквально на пару часов…

Глава 23

Недалеко, по меркам Южной Америки, от Буэнос-Айреса, в провинции Кордова, находилась асьенда дона Хулио Педрильо Махеро. Подсвеченная множеством электрических ламп, в темноте южноамериканской ночи она была видна издалека — войны происходили где-то далеко от этого мирного края скотоводов, и никто здесь и не задумывался о таких вещах, как светомаскировка. Небольшая, живописная долина, через которую протекает река Рио-Дульсе, в центре огромных владений, идеально подходила для большого дома, достойного настоящего идальго. На многие километры вокруг простирались земли, принадлежащие хозяину асьенды, где издавна паслись несметные стада, являющиеся символом достатка и благосостояния. Благодаря многочисленным поселкам, в которых проживали наемные работники, незаметно проникнуть в святая святых клана дона Махеро было практически невозможно, поэтому хозяин этих мест не опасался нежданных гостей, хотя в последнее время он себя чувствовал достаточно неуютно. Чувство тревоги не оставляло его с того момента, когда появились те непонятные русские, приплывающие на корабле откуда-то с юга.

С русскими он работал, хотя считал их сумасшедшими — в Аргентине существовала весьма большая русская диаспора со своими школами, церквями и даже судами, которые решали внутренние проблемы. А эти совершенно иные, непонятные и опасные, хотя никак не связанные с аргентинскими русскими, да блеск золота затмил ему разум, и дон Педрильо дал команду при очередной сделке попытаться захватить и заложников и золото. Принимая это рискованное решение, он и его правая рука Рахито Милес предположили, что новоявленные покупатели сумели где-то на островах либо найти золотоносные жилы, либо поднять сокровища с какого-нибудь утонувшего корабля. В любом случае такое положение вещей не могло устраивать столь важного и уважаемого даже в Буэнос-Айресе человека. Как умный человек, он выяснил, что эти пришельцы никак не связаны с аргентинскими русскими, поэтому в любом случае за них никто не вступится, что и толкнуло его на определенные поступки.

Русских было всего восемь человек, включая моряков, поэтому два десятка лихих гаучо, вооруженных новенькими немецкими винтовками «Маузер» и револьверами, должны были без особых проблем захватить и корабль и всех людей на борту. Но русские сумели жестко отбить нападения, перебив практически всех нападавших, а двух оставшихся в живых, с переломанными руками отправили обратно, как знак своих возможностей. Но это было только начало. Через несколько дней дон Махеро, проснувшись, увидел, что рядом на подушке лежит отрезанная голова лучшего коня из его конюшни и вся его постель в крови, а «надежная» охрана перебита из огнестрельного оружия, причем никто не слышал выстрелов. В качестве подписи визитеров на письменном столике лежал золотой слиток, которым расплачивались русские. Педрильо был далеко не глупым человеком, поэтому намек понял и в качестве жеста доброй воли отправил намного больше продуктов и горючего, не потребовав оплаты. Все пошло по-прежнему, но Махеро затаил злобу и, когда узнал, что русские по случаю прикупили еще один корабль и, загрузив, отправили куда-то на юг, решился на еще одну акцию.

Как любой дальновидный деловой человек, у него были различные связи, и среди них были знакомства среди немецких агентов, которые уже давно крутились в стране, собирая информацию о деятельности англичан и американцев в этом регионе. Через них Махеро закупал оружие и, учитывая ошеломительные успехи немецких войск в Европе, помогал как мог, конечно, с соблюдением всех мер конспирации, подбрасывая информацию о проходе кораблей англичан. Чуть позже он узнал, что некоторые из этих кораблей бесследно пропадают, поэтому сделал вывод о наличии где-то на островах секретной базы немецких кораблей и подводных лодок, после чего предложил свои услуги по доставке топлива и запасных частей. Это был всего лишь бизнес, поэтому и англичане узнали о немецких кораблях, и все платили за информацию ему, дону Хулио Педрильо Махеро.

Поэтому слив немцам информацию о русских моряках, предложив уничтожить небольшой кораблик, на котором приходили за продуктами боевики, Махеро захватил второй, недавно купленный корабль с несколькими людьми, которые рассказали ему очень много интересного о затерянном среди льдов Антарктиды поселении.

Германцы не обманули ожиданий, и, получив кодовый сигнал от людей Махеро, подводная лодка подловила кораблик недалеко от аргентинского побережья и торпедировала его. По словам немецких друзей, никто не спасся, поэтому Педрильо, радостно потирая руки, принялся разрабатывать планы наведаться в Антарктиду за оставшимися у поселенцев запасами золота, считая, что теперь это только его тайна.

Но вот уже неделю ему не спалось: какая-то тревога не давала покоя, и все выработанное многими годами бизнеса звериное чутье подсказывало, что ему грозит нешуточная угроза. Что же такое происходит?

Только позавчера он получил информацию, что по стране рыщут некие непонятные личности и наводят справки по необычным русским, и, судя по всему, им удалось напасть на след. Кто это такие, выяснить не получалось, и действовали они очень быстро, не считаясь с затратами. Очень скоро они должны попытаться наведаться в гости к нему, дону Махеро, и это уже не вызывало сомнений. Учитывая осложнившуюся обстановку, пришлось просить помощи у германцев, пояснив, что появились странные личности, и мобилизовать всех преданных пастухов-гаучо, вооружив их и расставив вокруг асьенды, так чтоб никакие гости не прошли незамеченными. Германцы тоже что-то знали, поэтому тайно передали Махеро несколько пулеметов, чтоб отразить возможное нападение, хотя и сами были чем-то встревожены.

Все было предусмотрено, но неприятные предчувствия не давали покоя дону Педрильо. Он долго ворочался в кровати, но потом рывком сел и посмотрел на лежащего рядом обнаженного Родриго Ивако, пятнадцатилетнего красавчика с умопомрачительными глазами и божественным телом. Махеро не смог удержаться и прижался щекой к бедру своего любовника, такого милого и желанного Родриго, вдыхая запах страсти и поражаясь шелковистости его кожи, и, нежно поцеловав, кряхтя слез с кровати. Стараясь не потревожить сон юноши, шлепая босыми ногами по мозаичному полу, подошел к столику, где прислуга поставила графин с лимонным напитком, и сделал несколько больших глотков. О его тайном пороке, любви к молодым мальчикам, догадывались многие из окружения, но молчали, прекрасно зная, как Махеро может карать за длинный язык, и доказательством тому были несколько пропавших человек из обслуги, растерзанные койотами тела которых потом находили в долине.

Как состоятельный и уважаемый человек, Педрильо, согласно статусу, должен был иметь красавицу жену, обязательно из высшего общества, и наследника, поэтому несколько лет назад, пересилив отвращение, он женился на дочке делового партнера, тем самым упрочив связи с семейством Саратега. Катарина-Мария, по мнению высшего света, была ослепительно красива, но ее внешность оставила равнодушным Педрильо, и он всего лишь пару раз наведался к ней в спальню, чтобы, морщась от омерзения, сделать наследника, но не более того. Все остальное время его жена была предоставлена себе и, главное, ребенку. Преданные Махеро люди зорко следили за ее поведением, и после нескольких попыток хоть как-то изменить статус богатой пленницы, закончившихся синяками от кулаков Педрильо, она смирилась и старалась не попадаться на глаза своему порочному супругу, прекрасно зная, кто и как ему согревает по ночам постель.

Махеро подошел к окну, вдыхая запахи аргентинской ночи, но ему казалось, что откуда-то из темноты идет опасность. Он скрывался в темноте комнаты, стараясь не мелькать в окне и не стать мишенью для воображаемого стрелка. Взгляд остановился на охранниках, которые, вооруженные винтовками, прогуливались на стенах и террасах. Где-то наверху, на чердаке дома примостились пулеметчики, готовые в любой момент отразить нападение, но звериное чутье подсказывало, что этого мало, даже несмотря на более чем сотню бойцов, ночующих в хозяйственных постройках, переоборудованных под казармы.

«Верные люди говорили, что прошлой ночью в небе слышали шум мотора. Интересно, что здесь да еще ночью понадобилось самолету?»

Сквозь пение ночных насекомых и далекий вой койотов Педрильо услышал тихий хлопок, и с удивлением увидел, как один из охранников, выпустив из рук винтовку, упал как подкошенный. Затем тихие хлопки стали слышаться один за одним, и дон Махеро с ужасом наблюдал падающие тела бойцов его охраны. Вот оно. Тревожный крик застыл в его горле, но, пересилив себя, владелец асьенды сделал два шага назад, к постели и из-под подушки достал немецкий пистолет «Маузер К96» и приготовился дорого продать свою жизнь. После гибели большинства часовых над забором появились какие-то лохматые фигуры и ловко стали разбегаться по огромному двору поместья. Не выдержав, Махеро вытянул руки с пистолетом и несколько раз выстрелил, крича во все горло: «Alarma! Alarma!»[2]

Тут же с крыши раздались тревожные крики, и мгновением позже застучал пулемет. Махеро инстинктивно отскочил от окна, и тут же комнату наполнил вой пуль и звон разбитого стекла. На кровати, закутавшись в шелковую простыню, от ужаса тонко кричал божественный Родриго: «Que pasa?»[3] Педрильо готов был голову отдать на отсечение, что слышал какую-то команду, и дождь пуль, кромсающих его спальню, прекратился, но, к сожалению, тут же замолчал и пулемет на крыше, яростно обстреливающий нападавших. Молчал и Родриго Ивако, которого в минуты нежности Педрильо называл Зеленый, за его страстную любовь к крокодилам и зеленым бумажкам с изображением американских президентов.

Резко повернув голову, Махеро с содроганием увидел в свете луны своего возлюбленного, лежащего на кровати, вокруг головы которого постель окрашивалась чем-то темным.

«Твари, грязные койоты!»

Педрильо снова выглянул и с удовольствием увидел, как из казармы выскакивают его верные гаучо с винтовками и, щелкая затворами, стреляют в нападающих. На крыше снова загрохотал пулемет, причем ему вторил еще один со стороны конюшни. В темноте красочно разлетались трассирующие пули, расцвечивая ночь сотнями огоньков: некоторые уносились в пампу, исчезая из поля зрения, другие, срикошетив, теряли скорость, взлетали в небо маленькими светлячками. Где-то вдалеке взревели моторы, что-то вспыхнуло вдалеке в темноте, дом основательно тряхнуло от взрыва, с крыши посыпались обломки, и оба пулемета сразу замолчали.

Гаучо, напуганные взрывом, стали прятаться, тем более лохматые фигуры уже прекратили скрываться и открыли огонь из автоматов, нанося огромные потери охранникам асьенды, которые, оставляя неподвижные тела на выложенном плиткой внутреннем дворе усадьбы, отступали к дому и к казарме. Со стороны забора сорвалась огненная стрела, влетела в дверь казармы, которая с сильным грохотом буквально вспухла от мощного внутреннего взрыва, выплеснув через окна и двери языки пламени.

Лохматых появлялось все больше и больше, они ловко прятались, стреляли, закидывали обороняющихся ручными гранатами и продвигались вперед. Тут с веранды дома ударил пулемет обороняющихся, и агрессоры вынуждены были попрятаться, постреливая наугад. Прошло несколько мгновений и центральные ворота асьенды слетели с петель, во двор влетела странная многоколесная боевая машина с небольшой башенкой, из которой загрохотал крупнокалиберный пулемет, разнося все вокруг. За машиной во двор, лязгая гусеницами, въехал самый настоящий танк, поводил пушкой, в поиске цели, и выплеснул сноп огня, ярко осветивший двор. Последовавший за этим взрыв снова тряхнул здание, и на этом какая-либо организованная оборона прекратилась. Для дона Хулио Педрильо Махеро все превратилось в какой-то калейдоскоп картинок: он стреляет в мелькающие в коридоре фигуры, напоминающие своими доспехами и шлемами древних рыцарей, граната, катящаяся ему под ноги, ступор, попытка убежать, яркая вспышка, звон в ушах, страшные люди в высоких ботинках, удар в живот. Вот его уже двое крепких бойцов волокут по лестнице на первый этаж и привязывают к креслу. Затуманенным взглядом он видит, что все они в одинаковой форме, и тут же бронемашина и настоящий танк, и до Педрильо наконец-то доходит, что они воевали не с грабителями и бандитами, а с регулярной армией, что вызвало приступ страха. Кому же он перебежал дорогу в Буэнос-Айресе, что против него бросили военных, в чьи дела он влез?

Через пару минут перед ним стояли два, несомненно, командира в пятнистой форме и в странной амуниции, со множеством карманов на груди. Педрильо затрясся от страха, он точно знал, что в аргентинской армии нет такой формы, а вот на его пленниках с захваченного корабля была очень похожая, правда другой расцветки с бело-серыми пятнами, но однозначно понятно — это было возмездие. И когда начальник заговорил на русском, отдавая команды своим бойцам, дон Хулио Педрильо Махеро попытался завыть от безысходности, но один из стоящих рядом закованных в броню людей коротко ударил его ногой в объемный живот, и сказал фразу, не понятную привязанному к стулу хозяину асьенды:

— Тебе, пи…ор, вякать никто не разрешал.

* * *

За сутки до проведения операции, в провинцию Кордова, где находилась усадьба местного преступного авторитета, на котором сходились многие ниточки наших поисков, вылетел вертолет с группой разведчиков и вторым маяком, чтоб сразу перебросить штурмовую группу. Практически в это же время пришла информация от агентов, что наконец-то удалось выяснить точное местоположение немцев, которые должны знать, где содержатся люди с потопленного корабля. Поэтому пришлось разделяться и распределять задачи. Я с Артемьевым направился к усадьбе дона Хулио Педрильо Махеро, а Олег со своими орлами поехал бить морды фашистам.

В Кордове все шло обыденно, ну разве что огромные пространства несколько напрягали, учитывая необходимость скрытой переброски крупных сил. Поэтому пришлось перебросить легкий грузовичок, погрузить на него маяк и, дождавшись, когда штурмовые группы максимально близко подберутся к асьенде, проехать по дороге и активировать систему для переброски групп усиления, бронетранспортеров и четырех Т-34 из группы Васильева.

Все шло по плану: бойцы в маскировочных костюмах сумели незамеченными подобраться к забору и из бесшумного оружия положили пятерых часовых, когда какой-то идиот со второго этажа открыл огонь из пистолета. Его тут же обстреляли, но руководящий операцией капитан Ковальчук успел закричать, чтоб прекратили огонь — стреляли из спальни Махеро, причем, скорее всего, лупил сам толстопузый хозяин асьенды, который нам нужен был для допроса живым и здоровым.

Группа усиления на танках и бронетранспортерах приблизилась к усадьбе, когда ситуация резко изменилась: с крыши ударили пулеметы, судя по звуку — немецкие MG-34, прижав наших людей. Сразу появились раненые. Несмотря на резкое изменение обстановки, Ковальчук спокойно вышел на связь.

— Коробочки, осколочный по крыше дома.

Пять секунд, грохот танковой пушки и на крыше дома вспыхнул взрыв. Пулеметы тут же замолкли. Кто-то из бойцов выстрелил из РПО в дверь казармы, откуда вела огонь оказавшаяся до безобразия многочисленной охрана асьенды. Снова вспышка, осветившая все вокруг. Бойцы уже не стеснялись и вели огонь из автоматов и подствольников, резко изменив звук боя. Рывок, и до дома осталось совсем немного, но оттуда снова ударил пулемет. Наш бронетранспортер, разогнавшись, снес ворота и выскочил во внутренний просторный двор, и стрелок открыл огонь из КПВТ. Тут же следом въехал Т-34 и грохнул пушкой. Дальше в бой пошли штурмовики, быстро и профессионально зачищающие помещения. Через пять минут около десятка женщин, в том числе и жену хозяина, собрали во дворике, а сами расположились в развороченной взрывом гостиной, где нашли целый стул, к которому привязали главного бандоса. Он там что-то пытался вякать, но один из штурмовиков влепил ему берцаком в пузо.

— Отставить!

На лице боевика, покрытом тактической краской, появилась улыбка.

— Так это пи…р самый натуральный. У него там в постельке мальчик молоденький в качестве грелки во весь рост присутствует. У этого козла жена-красавица, а он по мальчикам…

— Неважно.

Повернул голову к Артемьеву:

— Санька, давай.

Тот, не разговаривая, достал приготовленный шприц с сывороткой правды и, не заботясь о санитарии, просто уколол дергающегося от страха дона Хулио Педрильо Махеро.

Пока препарат не начал действовать, мы вышли на улицу, где с треском пылала казарма, и пленные гаучо, у кого хватило ума подальше отбросить винтовки и лечь на землю и закрыть руками голову, под присмотром бойцов таскали к стене тела своих погибших товарищей. Отойдя подальше, мы остановились возле пленных женщин, которые, сбившись в небольшую кучку, сидели на земле, ожидая решения своей участи.

Мой взгляд уцепился за молодую красивую девушку, прижимающую к себе маленького мальчика лет трех. Я невольно вспомнил своего Славку, который в нескольких сотнях километров наслаждается чистым воздухом и с удовольствием трескает свежие фрукты и овощи. Там же под присмотром моей супруги находился и маленький сын Артемьева — Катерина не могла сама присутствовать здесь, на базе были определенные дела, требующие ее личного участия. Санька тоже рассматривал красотку и, грустно вздохнув, сказал:

— Вот не понимаю этих гомиков. У него такая жена красивая, которую только на руках носить нужно, а эта скотина по мальчикам скакал, как стрекозел.

— Ага, тебе еще жаловаться. У самого жена-красавица, что вся база слюни пускает, а он все вздыхает. Вот расскажу Катьке, как ты тут аргентинским сеньорам глазки строишь, так она устроит тебе головомойку.

Он сделал паузу и уже другим голосом спросил:

— Командир, а что с этими делать будем? — показывая на женщин.

— Не понял? Что за вопрос. Сейчас этот козел блудливый расскажет, где наши ребята, и мы уходим. А эти пусть идут куда хотят, мы что, звери, чтоб тут всех зачищать. Ладно, пошли, вроде как этот Педрильо уже дошел до кондиции.

Мы повернулись и двинулись к дому, когда сзади кто-то закричал:

— Господин! Господин полковник!

Я резко повернулся. Отдав ребенка, видимо служанке, на ноги встала та самая красавица, жена хозяина асьенды.

— Господин полковник!

Но не только это нас удивило. Она говорила на чистом русском языке.

— Вы ищете своих людей, которых… — она запнулась, — захватил мой супруг?

— Откуда вы знаете русский язык? Судя по вашему произношению, это ваш родной язык.

— Моя мама русская, урожденная графиня Смирнитская, перебралась в Аргентину сразу после революции.

— А…

— Она вышла замуж за местного идальго…

— Понятно. Так что там насчет наших людей?

— Вы даете слово, что не причините вред женщинам и детям?

При свете горящей казармы я рассматривал ее лицо и видел, что девушка дрожит от страха, но храбрится, как может.

— Да. Нам нет нужды воевать с мирными жителями. Мы воины, а не бандиты, и сейчас проходит войсковая операция по освобождению заложников. Этого достаточно?

— Да… — Она замолчала.

— Где?

— Вверх по течению Рио-Дульсе есть большая ферма, там и держат ваших друзей.

— Расстояние?

— Километров десять.

— Хорошо, мы проверим.

Я повернулся и двинулся в сторону дома, где человек Судоплатова допрашивал дона Махеро, который после укола сыворотки правды пел как соловушка, раскрывая сокровенные тайны. Но вслед снова закричали:

— Господин полковник! Господин полковник?

Я удивленно обернулся. Опять звала все та же девушка.

— Что-то еще, госпожа Махеро?

При свете горящей казармы она смело смотрела мне в глаза, а я, если честно, любовался стройной фигурой и действительно ослепительной внешностью. Русские гены дали ей женственность и красоту, а аргентинские наделили южной страстью и сильным характером. Странно, что такая девушка была замужем за таким уродом. Она, гордо, чуть откинув голову, оценила мой интерес и, слегка изобразив улыбку, показывая свою открытость спросила:

— Что будет с моим супругом?

И судя по тому, что она на пару мгновений задержала дыхание, этот вопрос ее интересовал очень сильно.

— Из-за него погибли наши люди. Он будет наказан.

Хм. А вот ответ ее успокоил. Она даже не стала упрашивать и умолять пощадить муженька, видимо, достал ее этот похотливый павиан. Следующий вопрос вообще удивил меня.

— Вы же из большевистской России, ТОВАРИЩ полковник?

— Да. Это так важно?

— Для меня — да. Мама очень много рассказывала про Россию, но я ее никогда не видела, но всегда хотела побывать там.

— Вы хотите что-то предложить?

Она опустила голову, собираясь с силами, и, как будто ныряя в холодную воду, резко задрала подбородок и глянула прямо мне в глаза.

— Господин полковник, не скрою, что этот брак был выгоден моему отцу и моему мужу, а я всего лишь была разменной монетой. Моя семья меня не примет обратно, я там никому не нужна — все давно поделено между детьми отца от первого брака. А здесь, когда вы уйдете, появится многочисленная родня мужа, начнут делить наследство, и ни я, ни ребенок долго не проживем. Мы никому не нужны живыми.

А ведь она не врет. Тут, наверно, и не такие мексиканские сериальчики происходят. Я вызвал по радиостанции Судоплатова, тот, решив, что произошло нечто особенное, быстро прибежал. Выслушав мои объяснения, он с интересом поглядывал то на девушку, то на меня.

— Так вы предлагаете…

— Ага. Окружим девушку вниманием, поставим здесь своих людей для охраны, и пусть попробуют сунуться. Тем более девчонка-то не врет, реально ее кончат, когда начнется дележка наследства.

— Идея хорошая…

Я видел, как хозяйка асьенды чуть расслабилась и в глазах загорелся огонек надежды…

После того, как мы оговорили порядок передачи управления хозяйством дона Махеро людям Судоплатова и создания в этой усадьбе центра операций советской разведки, мы отошли в сторону. Естественно, просто так мы доверять не собирались, и девушку в ближайшее время ожидала тщательная проверка на детекторе лжи.

— Что по нашим людям?

— Информация от жены подтвердилась. Ферма вверх по течению реки.

— По охране есть информация?

— Человек десять, обычные местные бандиты-гаучо.

— Понятно, бандитов зачистить. Вертушку брать не будем, ее для своей операции зарезервировал Дегтярев, пойдем на броне, вроде как туда идет хорошая дорога.

— Это не все, товарищ подполковник.

— Что?

— Я бы рекомендовал дона Хулио Педрильо Махеро оставить в живых, во всяком случае на ближайшее время.

— Обоснуйте.

— Обширные связи на континенте, в Европе и в Северной Америке. Ему принадлежат рудники и несколько нефтяных месторождений. Я рекомендовал бы все это взять под контроль.

— Хм. Если ваше руководство займется этим, я не против…

В усадьбе остался небольшой отряд для охраны усадьбы и пленных, чтоб раньше времени о нашем присутствии не узнали, а мы на двух БТРах и четырех Т-34 в темноте рванули по грунтовой дороге вверх по течению реки. В целях маскировки шли без света фар, только по приборам ночного видения, освещая дорогу инфракрасными прожекторами. В передовой дозор выдвинулся джип с пулеметом, у которого тише всего работал двигатель. Мы так шли с полчаса, трясясь на разбитой каменной дороге, пока с джипа не вышел на связь Санька Артемьев.

— Феникс, на связь!

— Слушаю, Бычок.

— Впереди слышен звук сильной ружейно-пулеметной стрельбы. Фиксирую отдельные взрывы, похожие на применение ручных гранат. Там, видимо, кто-то за нашими знакомыми пораньше заявился.

— Хорошо, двигайтесь вперед. Максимальное внимание, попытайтесь уточнить, кто там и кому морды бьет.

— Вас понял, Феникс.

Джип взобрался на холм и исчез из поля зрения, чуть позже и мы достигли вершины и смогли рассмотреть ферму, на которой ярко пылало два здания и вокруг вспыхивали огоньки выстрелов.

— Феникс!

— На связи, Бычок.

— С той и другой стороны человек по двадцать. Атакующие вроде как местные, понесли серьезные потери. Отсюда вижу в небольшом леске троих раненых, которым пытаются оказать медицинскую помощь.

— Взять по-тихому можешь и расспросить?

— Легко!

— Действуй, а мы пока перекроем пути отхода.

Сильно увлекшись боем, энергичные участники не особенно смотрели и прислушивались, что у них творится за спиной, поэтому нам легко удалось полукругом окружить злополучную ферму и, рассматривая через приборы ночного видения, наблюдать за разворачивающейся картиной. Я не выдержал и вызвал Артемьева:

— Бычок, ну что у вас там?

— Феникс, не поверишь, это офицеры парагвайской армии и почти все говорят на русском. Командует ими какой-то генерал Беляев.

— Что они тут делают?

— Говорят, спасают каких-то друзей генерала.

— Значит, так, Бычок, говоришь людям, что сейчас пойдут танки, и если кто-то, кто не носит нашу форму, не бросит оружие и попытается оказать сопротивление, будет убит. А ты гони обратно к джипу переводчика, будем маски-шоу по-аргентински устраивать.

Дальше все больше напоминало цирк, нежели боевую спецоперацию по освобождению заложников. К горящей ферме сжимающимся полукругом подходили танки и бронетранспортеры, включив все фары и прожекторы, а судоплатовский «испанец» вовсю надрывался в мегафон с криками: «Говорит капитан Хулио Иглесиас! Прекратить огонь! Вы окружены бронетанковой бригадой вооруженных сил Аргентины! Всем бросить оружие! Кто окажет сопротивление, будет уничтожен!» В качестве подтверждения все бронемашины открыли плотный пулеметный огонь и над головами горячих южноамериканских парней протянулись снопы трассирующих пуль, а когда еще показательно грохнули пушки, сопротивление гаучо резко прекратилось. Танки ворвались на территорию фермы, снеся заборы, и, раскидав светошумовые гранаты, наши бойцы, закованные в броню, быстро подавили всякое сопротивление и согнали всех оставшихся в живых в одно место. В единственном каменном здании, откуда почти до самого последнего момента бил пулемет, нашли пятерых пленных: троих мужчин, женщину и парнишку, лет так четырнадцати. Когда их вывели на свет и они увидели современное снаряжение, автоматы Калашникова, бронежилеты и шлемы, женщина расплакалась, а мужчины начали задавать вопросы, но на случай такой встречи у всех была одна инструкция: никаких контактов, только сопроводить к руководству.

Паша Ненашев, бывший с нами, узнав, что мы наконец-то кого-то нашли, не выдержал и, сильно хромая, добежал до дома и стал пристально рассматривать людей, которых выводили наши штурмовики. Бой давно прекратился, и во дворе фермы уже высилась немаленькая горка из трофейного оружия, а оставшиеся в живых представители обеих сторон со страхом смотрели на бронированные машины и на нас, так спокойно и быстро захвативших ферму. Один из освобожденных пленников, с разбитым лицом и перевязанной рукой, увидев на улице два БТРа, несмотря на охрану, подошел к одному из них и, не веря своим глазам, гладил броню здоровой рукой. Второй, молодой парень лет двадцати, только удивленно присвистнул:

— Ни хрена себе, Т-34 с динамической защитой, это что-то. Вроде как таких в природе не существовало…

Но все это было прервано причитаниями женщины, которая повисла на шее у Ненашева.

— Паша, вы вернулись! Почему так долго, где вы были?

Он ее почти не слушал и почти кричал, чтоб достучаться до собеседницы:

— Света, как там мои? Что с ними?

Я не стал вслушиваться, подошел к остальным освобожденным, среди которых выделялся старший, пристально рассматривающий бойцов и делающий свои выводы. Он быстро выделил меня как старшего и осторожно, чтоб не делать лишних движений, сделал пару шагов навстречу. Я кивнул охранникам и те не стали препятствовать ему.

— Вы старший? — сразу спросил он.

— Да. Подполковник Оргулов. Морская пехота, Черноморский флот.

— Капитан Синтовский, ФСБ. Кто вы? Что произошло? Почему не было связи? Откуда здесь, в Аргентине советские Т-34, причем с динамической защитой?

— Слишком много вопросов. Вон капитан Ненашев, его вы знаете? Он вам все и расскажет. Паша, в некоторой степени, представитель вашего руководства.

Эта оговорка ему не понравилась.

— Вы же из министерства обороны, почему именно вас прислали?

— Нет. Мы вообще третья сторона, которая на данный момент единственная, кто обладает технологией перемещения во времени.

— А наши?

— А ваши умудрились что-то напортачить, нарвались на немцев под Киевом сорок первого года, те атаковали установку, и в результате аварийного схлопывания вся ваша система накрылась медным тазом. Все погибли. Поэтому нас ПОПРОСИЛИ разыскать вас и организовать эвакуацию. Нравится вам это или нет, но мы союзники, и я бы не хотел, чтобы вы совершали необдуманные поступки. Мы вас не арестовываем, а спасаем, теперь давайте рассказывайте, что здесь делают парагвайские военные и как вы вообще докатились до такой жизни…

Наш разговор был прерван сигналом одного из охранников, к которому обратился пожилой дедушка, судя по всему, тот самый генерал парагвайской армии Беляев.

— Феникс.

— Слушаю.

— Тут с вами поговорить хотят о путешествиях во времени.

— Твою мать!

Ой как мне это не понравилось. Ну откуда они все про это узнают?

Я поднял взгляд на Синтовского.

— Капитан, какого тут делают парагвайцы и откуда они знают о путешествиях во времени? Уж точно не от нас.

— Портал не работал. Продукты и горючее подходили к концу. У нас был большой запас золота, поэтому было принято решение провести неофициальную закупку в Аргентине и Чили. Но золота тоже надолго не хватило бы, поэтому, не дождавшись открытия портала, мы готовились переселяться в Южную Америку. Иначе мы погибли бы. Аргентина, из-за мощной немецкой разведсети, нам не подходила, поэтому остановили свой выбор на Парагвае, где очень сильно уважают русских, которые в прямом смысле слова спасли страну во время Чакской войны 1932–1935 годов. Генерал Беляев, легендарная фигура, пользующийся огромным авторитетом, основатель русских поселений и идейный вдохновитель развития русской диаспоры в этой южноамериканской стране. Майор Воскобойников, начальник службы безопасности поселения, лично вышел с ним на контакт и обрисовал ситуацию. Убедившись в нашем происхождении, Беляев обещал всячески способствовать переселению людей в Парагвай, где русским предоставлялись огромные преференции. Учитывая, какую пользу могут принести переселенцы, высшее руководство страны ухватилось за возможность развить в стране высокотехнологическое производство по технологиям будущего. Естественно, все это делалось в режиме строгой секретности. Парагвайская военная разведка помогла нам через третьи руки приобрести корабль для перевозки людей и грузов, но что-то просочилось, и нас взяли люди дона Хулио Педрильо Махеро. Мы ждали когда появятся ребята с «Решительного», но время шло…

— Не появятся.

Он пристально на меня взглянул с немым вопросом. Я пояснил:

— Педрильо дружен с немцами, у которых на островах где-то база с подводными лодками для перехвата кораблей антигитлеровской коалиции, идущих с Атлантики в Тихий океан. Он слил информацию, и корабль торпедировала подводная лодка. Вроде кого-то они подобрали, вторая группа только пару часов назад сумела напасть на след и несется отбивать, так же, как и мы вас…

— Вот сука. Может, сделаем крюк и мы его…

Я понял, про что он.

— Капитан, в усадьбе мы уже побывали. Как думаете, откуда у нас столько информации. Педрильо, обколотый скополамином, много чего интересного рассказал.

Он усмехнулся.

— Молодцы ребята.

— Хорошо. Вон Ненашев, можете общаться и прояснить дополнительные вопросы. Готовьтесь эвакуироваться, а я пока с вашим генералом Беляевым пообщаюсь.

Наблюдая за тем, как раненым, в первую очередь парагвайцам, оказывалась медицинская помощь, мы с генералом Беляевым, шестидесятилетним пожилым человеком, одетым в некоторое подобие военной формы с револьверной кобурой на ремне, отошли в сторону. Я с интересом рассматривал этого человека, который, несмотря на свою службу у Врангеля, во время Великой Отечественной войны однозначно поддерживал СССР. Сейчас он напоминал побитого жизнью профессора какого-нибудь провинциального университета, но вот задорный блеск в глазах и забинтованная голова придавали ему воинственный вид.

Он был старше по званию, поэтому я представился первым:

— Подполковник Оргулов, Сергей Иванович, разведка морской пехоты Черноморского флота.

— Генерал-майор артиллерии в отставке Беляев Иван Тимофеевич.

— Приятно познакомиться, господин генерал. Я много читал про вас и особенно про ваше участие в Первой мировой войне, в Гражданской, в Чакской. Вы русский боевой генерал, и этим все сказано.

— Для меня очень лестно, что потомки помнят про нас. Мы много разговаривали с майором Воскобойниковым про то, к чему пришел ваш мир, и это очень страшно знать, куда скатилась наша страна, наш народ. Вы ведь прибыли, чтобы спасти своих и эвакуировать товарищей?

«А ведь он разочарован. Если мы пришли, значит, парагвайцы пролетают с вкусностями из будущего».

— Да вы правы… в общем. В нашу задачу входит эвакуация пришельцев из будущего и устранение любых возможностей утечки информации и технологий из будущего. Вы сами прекрасно понимаете, к чему это может привести.

— Да, вы правы, господин подполковник. Но поймите нас правильно — соотечественники из будущего обратились к нам за помощью…

— Конечно, я вас понимаю. Это будет оценено. Нам все равно придется в той или иной мере обосноваться в Южной Америке, и, допустим, Парагвай, где правящая элита максимально лояльна к русским, будет весьма неплохим местом. Вы же знаете, что у нас произошло с миром, поэтому вопрос переселения — это вопрос времени и организации. Тем более ваша новая родина сельскохозяйственная страна, а мы нуждаемся в продуктах и готовы оплачивать поставки в любой выгодной для вас форме. К тому же мы готовы заключить договор о военной помощи, в случае возникновения угрозы вашей стране.

— Хм. Майор Воскобойников такие темы не поднимал…

— Там ситуация непростая. Организация майора вела поиск, и, случайно столкнулись с немцами в вашем времени, и в итоге тяжелого боя вся их аппаратура была уничтожена. Мы, скажем так, немного другая организация с большими возможностями, и нас попросили позаботиться о потерянных колонистах.

— Вот даже как. А чем вы отличаетесь?

— Мы в вашем мире где-то с июня месяца и с самого начала активно вмешиваемся в события на советско-германском фронте. Сейчас наши самолеты, танки, вертолеты и самолеты воюют под Москвой, громя немецкие войска. Я лично участвовал в боях за Могилев, Киев, Севастополь, был ранен и удостоен правительственных наград, в том числе звания Герой Советского Союза. Итак, чтоб между нами не было недоговоренностей, я являюсь подполковником Главного Управления государственной безопасности НКВД СССР и лично знаком со Сталиным. Вот эти танки…

Я показал на четыре Т-34, урчащие двигателями.

— …мы сняли с фронта из-под Москвы и перебросили сюда, для усиления, и половина бойцов штурмовых групп солдаты батальона специального назначения войск НКВД СССР.

Генерал смотрел на меня пристальным долгим взглядом.

— Вот даже как. У вас есть такие возможности по переброске?

Я усмехнулся.

— Да. Сейчас под Москвой немцы получают в хвост и в гриву. Только вчера вечером окончательно были уничтожены окруженные немецкие девятая полевая армия и третья и четвертая танковые группы. Вторая танковая группа потрепана так, что уже практически небоеспособна. Надеюсь, данной информацией вы не будете ни с кем делиться.

Он молчал, обдумывая ситуацию, а я решил продолжить:

— Господин генерал, я видел, как немцы расстреливают гражданских беженцев, как загоняют детишек в сараи в захваченных деревнях и поливают из огнеметов. Настоящий русский офицер не может остаться в стороне, несмотря на государственный строй. Мне все равно, кто на троне — царь или генеральный секретарь коммунистической партии, это не может мне помешать уничтожать врага, пришедшего на мою Родину, в любом времени. Это моя позиция и позиция моих соратников, надеюсь, я найду у вас понимание.

— Это похвально, господин подполковник. Вы достаточно понятно обрисовали свою позицию. Если все, что вы говорите, правда, то я приложу все свои силы, чтобы помочь вам…

— Кстати, Сталин в сорок третьем году вернет в армию погоны и звание «офицер».

— Мне говорили об этом.

— Вот и хорошо, так что давайте уедем отсюда, обговорим порядок связи и чуть позже мы выйдем с вами на контакт и начнем работать.

— Хорошо. А что делать с доном Махеро? Вы накажете его?

— Час назад мы взяли штурмом его асьенду. Махеро уже наш пленник и дает показания, как он слил немцам, у которых на островах Огненной Земли есть секретная база подводных лодок, информацию о наших колонистах, и те торпедировали корабль. Вроде как кого-то подобрали.

Генерал снова пристально уставился на меня.

— Это правда?

— К сожалению — да. Сейчас мы боимся, что немцы отправили экспедицию в Антарктиду, и надо срочно принимать меры.

— Мы можем чем-то помочь?

— Пока нет. Забирайте ваших раненых и ждите контакта. Я даю слово офицера, что мы скоро с вами встретимся.

— Хорошо, господин подполковник. Честно говорю, вы приятно поразили меня.

— Взаимно, господин генерал.

Глава 24

В начинающем темнеть южноамериканском небе исчезал крылатый силуэт дальнего советского разведчика ДБ-1, переделки знаменитого туполевского АНТ-25, на котором в 30-х годах советские летчики совершали свои знаменитые перелеты. На самолете в качестве груза присутствовали: пространственно-временной маяк — 1 штука, геройский подполковник Дегтярев в зимнем камуфляже — 1 штука, парашюты для выброски в районе расположения поселения груза — 2 штуки.

Я в компании Судоплатова и жены Дегтярева стояли на взлетном поле и провожали самолет в Антарктиду. Учитывая полученную информацию, у нас совершенно не оставалось времени, и самолет переправили на нашу базу под Буэнос-Айресом, уже здесь его снова собрав, проверив и заправив, отправили в дальний и весьма рискованный полет, втайне молясь, чтоб ребят не постигла судьба Леваневского и его экипажа.

Поисковая операция в Аргентине, проведенная за несколько дней и принесшая столько новостей, наверно, в будущем будет считаться примером того, как могут действовать профессионалы, которых никак не сдерживают ни местные законы и приказы некомпетентных руководителей. Главное, это настрой на результат и знание того, что в случае чего товарищи поддержат и выручат. До аргентинских похождений у НКВД и так была весьма зловещая репутация, но после нынешних похождений, внешняя разведка приобрела такую же славу, как в наше время МОССАД, который без зазрения совести мочит террористов в любой точке мира, не считаясь ни с кем.

Пока мы в провинции Кордова громили клан местного преступного авторитета дона Хулио Педрильо Махеро, Дегтярев как по проспекту шел по немецкой разведсети, оставляя за собой трупы охранников, мелких агентов, продажных полицейских, которые пытались стать у него на пути. В результате чего была получена информация о небольшом поселении немцев на берегу Атлантического океана в провинции Чубут, недалеко от местного административного центра Росон. В обстрелянной с вертолета и взятой штурмом укрепленной усадьбе бойцы освободили двух измученых пытками мужчин, бойцов спецназа ФСБ и одну молодую женщину, специалиста по Латинской Америке — всех, кто выжил после уничтожения корабля колонистов немецкой подводной лодкой.

Немцы, естественно, их распотрошили и узнали про русское научное поселение в Антарктиде, правда про путешествия во времени они не знали, но и этого было достаточно, чтоб они захотели туда наведаться и посмотреть, чем же русские там занимаются. Один из спасенных, связист, не выдержал пыток и полностью слил немцам всю возможную информацию.

Естественно, и Дегтярев не стеснялся в средствах и узнал, что два эсминца, вспомогательный крейсер и подводная лодка недавно ушли на юг, к поселению в Антарктиде, взяв в качестве проводника того самого сломавшегося связиста, поэтому мы и решили рискнуть, отправив дальний разведчик.

Потянулось томительное время. На фоне таких успехов нам, поджав хвост, пришлось частично эвакуироваться из Аргентины, все-таки наши похождения не остались незамеченными у местной госбезопасности и, естественно, вызвали сильную негативную реакцию у местных властей. Поэтому, когда на нашу базу в сопровождении батальона пехоты и двух бронетранспортеров прибыли местные полицейские, заряженные немецкими агентами влияния, там они застали всего пятерых человек, которые ничего не знали и ничего не слышали о нашей деятельности. Эти люди являлись штатными представителями Торгпредства Советского Союза, но не более того, и никакого оружия, средств связи здесь найдено не было, несмотря на то что за усадьбой непрерывно велось наблюдение. Разгром клана дона Махеро нам никто прощать не собирался — слишком у него было много деловых партнеров, и это был ответ на то, что люди Судоплатова, прикрываясь женой бандита, начали прибирать к рукам многие активы преступной группировки. Начиналась обычная бандитская война за наследство, в которой применялось все из привычного нам, выходцам из будущего, арсенала, начиная с простого отстрела конкурентов до административного ресурса с привлечением полиции, армии и судебной системы. Но тут против бандитов, живущих по понятиям, работала одна из самых сильных спецслужб мира, причем ведущая тяжелую войну, поэтому агенты ИНО НКВД СССР действовали весьма жестко, безжалостно и, главное, эффективно. Уже потом, через несколько месяцев этих «новых русских», которые вроде как бежали от войны из Европы, боялись трогать, считая их отмороженными на всю голову, даже не предполагая, что это работают агенты внешней разведки СССР.

Пока аргентинские власти пытались добиться правды, мы переехали в другую усадьбу, ближе к морю, купленную через третьи руки на подставное имя, и также отдыхали и ждали результата «Полета кондора», как у нас называлась операция по доставке маяка в антарктическое поселение.

Эти часы были очень тяжелыми, и только короткие шифрованные передачи с борта летящего самолета доказывали, что все пока идет по плану. Прошло больше двадцати часов, прежде чем дальний разведчик достиг расчетного района и начал нарезать круги, в поиске поселка, все время выдавая кодовые сигналы, сообщенные Ненашевым, но эфир молчал.

Мы все собрались в центре связи и ждали новостей из Антарктиды. Специально ради этого в воздухе висел самолет с радиостанцией, который ретранслировал для нас сигналы.

Прошло более часа, прежде чем пришло сообщение от Дегтярева.

«Получил сигнал бедствия. На открытой волне морзянкой передают, что атакованы немцами. Просят помощи. Ответил, что скоро помощь будет».

Прошло еще десять минут.

«Вижу черный дым. Сделали проход. Обстреляны зенитной артиллерией с немецких кораблей. Самолет поврежден, высаживаемся. Самолет идет на вынужденную посадку. Ждите сигнала маяка».

Все, теперь осталось только действовать. В нашем бункере уже была собрана вся возможная боевая техника, оба вертолета МИ-28Н и сотня бойцов, экипированных для ведения боевых действий в условиях низких температур. Кто-то попытался вякнуть, чтоб я не совался, но я в сердцах послал заботливого далеко и надолго, потому что тоже был солдатом, а там немцы в привычной им манере расстреливали беззащитных колонистов.

Тягостно, как всегда, перед боем тянулись минуты. Я примостился на броне БТРа и через радиостанцию общался с Катериной, которая сидела в пункте управления и ждала появления сигнала от маяка.

Минута. Еще минута, и еще. Как долго, как тягостно долго…

В наушнике зашипело и чуть искаженный голос Артемьевой доложил:

— Есть сигнал по всем сигнатурам. Делаю наводку. Минутная готовность. Начинаю отсчет.

Я переключился на общую волну:

— Всем коробочкам. Минутная готовность, начался отсчет.

В подтверждение моих слов загорелся сигнал системы оповещения, задрожал пол — установка выходила на рабочий режим.

— Есть контакт. Есть включение. Выдвигаю штангу. Пандус… Пусть свободен. Удачи, ребята!

Двигатели ревели и вентиляция в большом ангаре с установкой с трудом справлялась с очисткой воздуха от выхлопных газов. Но как только получили разрешение, по пандусу в прошлое рванул БТР с десантниками на броне, за ним еще один и еще, три БМП, а за ними еще три танка. Потом будут переправлять вертолеты, для воздушной поддержки.

На выходе мы подхватили Дегтярева, который с самым наглым выражением лица сидел на камушке возле маяка, положив автомат на колени. Увидев появляющиеся из воздуха бронетранспортеры и танки, он побежал навстречу и лихо на ходу запрыгнул на броню.

— Здорово, Серега, тоже решил проветриться?

— Да. Ты как?

— Да нормально. Хорошо, погода не сильно ветреная, а то разбился бы нахрен при посадке.

— Что с летунами?

— Пошли на вынужденную. Я им скомандовал, чтоб прыгали, так не послушали.

— Хорошо, потом поищем.

Бронетехника неслась по покрытым снегом каменным насыпям, в сторону густых клубов дыма, поднимающихся над горящими зданиями колонии. Там что-то грохотало, даже отсюда мы слышали хлопки выстрелов винтовок, треск пулеметов и взрывы, взрывы, взрывы.

Перед выходом Ненашев накидал схему размещения поселка и возможные подходы, поэтому мы сильно не плутали и через пять минут выскочили в небольшую долину, спускающуюся к морю, где были размещены домики поселенцев. В Южном полушарии стояло лето, здесь держалась хорошая погода, и благодаря безветрию, удалось в воздух сразу запустить два самолета-разведчика с видеокамерами. До того как мы приблизились к месту боя, уже знали, что возле берега на боку лежит один из эсминцев с развороченным противокорабельной ракетой бортом. Со второго эсминца и с вспомогательного крейсера вела огонь артиллерия, причем эфир был наполнен немецкой речью — шла активная корректировка огня. Судя по множеству лодок на берегу, десант уже высажен и вокруг домов шел бой.

Но приход немцев не остался незамеченным, и защитники поселка успели эвакуировать людей за холмы, но там их попытались перехватить заранее высадившиеся и обошедшие по берегу немецкие десантники, и бой распался на два очага.

Эпизодически станции перехвата фиксировали короткие кодированные передачи тактической связи, это точно переговаривались бойцы охраны. Мощная радиостанция, которая передавала сигнал бедствия, уже молчала, разнесенная снарядом с эсминца. Я подозвал Ненашева, который сидел рядом на броне с автоматом и нетерпеливо смотрел вперед.

— Паша, выйди на открытой волне, тебя-то они наверняка знают.

— Пытаюсь. Пока ничего.

— Понятно.

Нам пришлось разделиться, и танки в сопровождении двух БМП двинулись к поселку, а основная часть нашей группы повернула в сторону и рванула к блокированным в ущелье жителям поселка. Ненашев закричал:

— Есть связь… Восьмой открытый канал.

И уже в микрофон закричал:

— Мишка, это Ненашев, держитесь, мы идем на броне.

Я переключился и стал слушать.

— Пашка, чертяка, что ж вы так долго? Это ваш самолет над нами летал, и немцы его сбили?

— Да, дальний разведчик. Не поверишь, сколько пришлось пережить. Много там немцев?

— Человек сорок, основательно обложили.

— Вижу. Ждите.

Мы с ходу выскочили на площадку, где пятеро бойцов с трудом отстреливались от наседавших немцев.

Я привычно спрыгнул с брони, пробежал несколько метров, упал и, приложив автомат к плечу, стал ловить в коллиматорном прицеле точки немецких матросов. АКС-74 привычно дергался в руках, отправляя короткие очереди. Рядом трещали автоматы наших бойцов и тут же неторопливо загрохотали крупнокалиберные пулеметы бронетранспортеров.

Задавив огнем противника, мы короткими перебежками приближались к линии немецких десантников, которые пытались вжаться в землю, спасаясь от плотного огня.

Появление на поле боя бронированных машин, облепленных десантниками, вызвало шок у нападающих. Мало того что такой техники они не видели и впали в ступор, но обозленные и накрученые перед выездом наши бойцы без команды открыли такой плотный огонь, подкрепленный басовитым перестуком КПВТ бронетранспортеров, что как-то пленных нам взять и не получилось. К слову, никто сильно и не огорчился.

На обнимание, поздравления и слезы радости у нас не было времени и, оставив охрану, медиков и продукты, теплые термические одеяла, мы развернулись и двинулись к побережью, где наши танкисты уже устроили настоящую артиллерийскую дуэль с немецкими кораблями. Три танковые 125-миллиметровые пушки, оснащенные лазерными дальномерами, баллистическими вычислителями и мощными бронебойными снарядами, кромсающими немецкие корабли, которые имели неосторожность подойти максимально близко к берегу на два-три кабельтовых. Для современных танковых орудий это была не дистанция, и разработанные для борьбы с композитной броней оперенные снаряды с легкостью кромсали борта и надстройки немецких кораблей. Дистанция была настолько маленькой, что танкисты мастерски расстреляли капитанские мостики, радиорубки, а потом вывели из строя артиллерию. Противник, конечно, пытался огрызаться в ответ, но юркие, постоянно маневрирующие бронированные машины оказались не по зубам немецким комендорам. Как заключительный штрих трагедии были два боевых вертолета, которые прошлись скорострельными пушками и НАРами по горящим кораблям, после чего эсминец, как и его собрат, лег на бок, и, на несколько мгновений показав днище, ушел под воду. Вспомогательный крейсер попытался удрать, но сильный пожар и пара фугасных снарядов, разнесших капитанский мостик, сделали его неуправляемым, и он медленно пошел на циркуляцию, подставляя борт нашим танкистам.

Бой охранников поселка с частью десанта стал затихать сам собой: расстрел кораблей, кружащие над головами вертолеты, короткими очередями расстреливающие нападавших и подходящая колонна бронетехники произвели соответствующее впечатление. Немцы поднимали руки и, побросав винтовки и автоматы, стали выходить из-за домов, со страхом смотря на наших бойцов, бронетранспортеры и боевые машины пехоты, которые окружили поселок. С десяток попытались отступить к лодкам, отчаянно отстреливаясь, но вертолеты безжалостно расстреляли бегущих, и через десять минут стрельба прекратилась вообще. Оставшийся на плаву горящий немецкий вспомогательный крейсер, видимо, частично восстановивший управление, после очередной циркуляции со страшным скрежетом выбросился на мелководье.

С самого начала боя радиосвязь у противника была подавлена, и мы опасались только какой-нибудь каверзы от подводной лодки, которая должна была крутиться где-то рядом. Для этого вертолеты нарезали круги вдоль побережья, выискивая любые следы субмарины противника или на крайний случай разглядеть перископ. Отпускать ее было бы весьма неразумно — уж слишком тут много чего произошло, о чем нежелательно знать всему остальному миру и особенно немецкому командованию.

Мы стояли на берегу и смотрели, как немецкие матросы спускали лодку с горящего корабля и, резво работая веслами, двигались к берегу, стараясь подобрать по дороге барахтавшиеся в воде остатки команды эсминца. Кружащие над головами боевые вертолеты и тяжелые, с длинными пушками, танки на берегу однозначно заставляли немцев не поступать необдуманно. Вскоре лодки с чумазыми и понурыми моряками пристали к берегу, где их наши бойцы быстро обыскивали и строили в колонну и отводили к горящим домикам, где у нас намечался сборный пункт. Для срочной эвакуации людей, после того как мы убедились, что ситуация полностью под контролем, на бронетранспортере к поселку перевезли маяк. В это же самое время из ущелья начали подвозить людей. Через час разгромленный поселок уже представлял собой большой табор, где все галдели, кто-то плакал, качал права, раздавал распоряжения и, главное, все готовились к эвакуации. Тут же присутствовал Судоплатов, со взводом охраны, тщательно сортируя пленных немцев, сразу отделяя офицеров от матросов и проводя прямо на месте экспресс-допросы, выясняя все, что можно, относительно немецкого присутствия в этом регионе.

Маяк мы установили чуть в стороне, и первая партия немцев прямым потоком ушла сначала в бункер, а уж потом в Подмосковье, где ими уже серьезно займутся следственные органы НКВД.

Кстати, Паша нашел свою семью и, несмотря на ранение, был весьма бодр и весел и всем своим видом демонстрировал самую высшую степень счастья. Я его понимал, столько всего пришлось пережить, прежде чем вернулся в эту долину к своей семье.

А я пытался найти того самого профессора Кульчицкого, про которого столько слышал от Ненашева. Но, увидев работу нашего портала, профессор сам нашелся и, как восторженный мальчик, прыгал вокруг маяка, пытаясь расспросить о его функционале и конструкции, на что, естественно, был послан пешим сексуальным маршрутом, а я извещен, что какой-то дедок лезет к особо секретной аппаратуре.

Если честно, то я давно не получал такого удовольствия от общения со столь грамотным и образованным человеком. Просто уже много времени я не мог ни с кем нормально обсуждать проблемы путешествий во времени, а тут сам автор теории, на основании которой я построил свою установку.

Он сначала налетел на меня, весь в диком возбуждении от виденной картины работающего портала, при этом держа подмышкой ноутбук, на котором, скорее всего, лежат все его секреты и научные труды.

— Это вы подполковник Оргулов?

— Да. В чем дело?

Я как раз обсуждал с Дегтяревым, как можно в наших условиях отловить эту немецкую подводную лодку.

Не смутившись от моего недружелюбного ответа, Кульчицкий продолжил:

— Мне сказали, что за все, что касается путешествий во времени, лично отвечаете вы.

— А вы кто, собственно, будете?

— Простите. Профессор Кульчицкий.

— А-а. Легендарная личность.

Кивнул Олегу, что поговорим позже.

— Да, профессор. Вас, наверно, заинтересовал маяк?

— Конечно. Все до элементарного просто и ведь, главное, работает. Как вам удалось, и кто у вас занимается разработкой этих устройств?

Пришлось вкратце рассказать ему про вывезенный из Новороссийска груз и про свои разработки в этой области. Про блокировку их канала нашими установками и про уничтожение его установки немцами. Он не верил и поинтересовался, откуда вояка так лихо разобрался в тензорном исчислении. Пришлось рассказать про физфак Симферопольского госуниверситета, на что он скептически ухмыльнулся, но промолчал. В процессе разговора он получал вполне исчерпывающие ответы и все больше и больше погружался в свои мысли, и теперь между вопросами он делал паузу.

Получив информацию для размышления, профессор шел рядом, смотря на носки своих ботинок.

— Все, что вы рассказали, очень интересно, Сергей Иванович, и главное — я вам верю. Так получается, что мое руководство обратилось к вам, как к единственному человеку, у которого есть реально работающая установка, с просьбой заняться спасением нашего поселения. Наверно, на мой счет были особые договоренности.

— Да. Не буду скрывать, так оно и есть. Мы немного слукавили и не стали с собой брать никого, кто связан с вашим руководством, уж слишком они у вас там все хитрые.

— А Ненашев?

— Паша со мной из окружения под Киевом выходил, и я его на себе раненого тащил. Он теперь скорее наш.

— Хм. В принципе понимаю. Вам есть что предложить людям.

— Абсолютно правильно. Ради вас устроили операционную базу в Аргентине. Здесь лето, фрукты, чистый воздух…

— Да, умеете вы. Прямо как торгаш какой-то.

— Вы не правы. Я не продаю и не заставляю предавать Родину.

Он сморщился.

— Ну допустим, все, кого здесь спасли, вы таким же образом перетянете в свой лагерь, а что мне можете предложить?

— Вам?

Я замолчал. Мужик ставил весьма и весьма прямые и неприятные вопросы, глядя в корень проблемы.

— Насчет вас у меня отдельная договоренность. Тут без вариантов. Но, как мне кажется, ваше руководство должно было собрать новый состав и попробовать восстановить установку.

— Допустим. Вы меня вернете?

— Да. Но могу сказать, что вы всегда сможете вернуться, и вам будем интереснее и плодотворнее находиться с нами.

— Не сомневаюсь. Несмотря на то что вы просто плаваете в проблеме, и все ваши наработки основаны не на теории, а на простом, но весьма удачном тыкании пальцем в небо, у вас жизнь бурлит.

— Это не все.

— Еще что-то?

— Есть еще разработки, но это уже потом, когда вы определитесь, чего вы хотите. Сами понимаете, в некоторых вопросах лучше сильно не распространяться.

Ему ответ не понравился, но я больше ничего говорить не стал. Дядька все еще в шоке от множества событий, и еще больше сюрпризов его ожидает в ближайшее время, поэтому, отправив его к остальным освобожденным, опять уединился с Дегтяревым, который с ходу начал наезжать.

— Серега, а ты не сильно разоткровенничался с этим умником?

Я усмехнулся.

— Нет, Олег, все как раз очень хорошо.

— Но ведь его придется вернуть фээсбэшникам, а ты тут ему душу изливаешь.

— Олег, ну я что на законченного идиота похож? Нет. Я определил его уровень в этой области и показал свой. Но при этом втюхал ему общие положения о нашей старой технологии, к которой они только-только начали подбираться, а мы уже сейчас используем системы, которые на две ступеньки опережают наших российских коллег. Реально на данный момент мы опередили их лет на пять, это я тебе точно говорю. А учитывая, что работу их порталов я смогу достаточно легко заблокировать, то они нам не конкуренты. А маяки и всю внешнюю атрибутику новые друзья давно срисовали. Вот так вот, Олежек. Реально ничего нового я им не сообщил, а вот время на анализ этой информации они потратят.

— Стратег вы, батенька, однако. Вот только что будем с немецкой подводной лодкой делать?

— Только держать в воздухе самолеты и разбомбить ночью, когда они всплывут чтоб батареи подзарядить.

— Ну, это понятно, только мы вертушки не сможем столько держать в воздухе. Да и противокорабельных ракет у нас нет.

— Тогда я предлагаю сюда «Гепард» перебросить. Вот пусть и охотится за этой немецкой жестянкой.

— Ты серьезно?

— Конечно. Технологию телепортации габаритных предметов опробовали, чего тянуть-то. Вон и Судоплатов идет, сейчас с ним согласуем и в бой…

Естественно, Судоплатов был не против, если мы перебросим в их время атомную подводную лодку — такой козырь, точнее фактор влияния стратегического уровня мог существенно изменить геополитическую ситуацию в мире. Мы все уже прекрасно понимали, что в ближайшее время произойдут глобальные изменения в мировой расстановке сил, и одним из главных факторов было вступление США в войну против СССР на стороне Англии и Германии, которые уже по многочисленным данным ведут сепаратные переговоры. Но США находятся на другом континенте и для вступления в войну вынуждены будут морским путем перебрасывать большие массы войск и грузов, и тут как раз и пригодится подводный океанский рейдер «Гепард», который по задумке Сталина должен будет устроить настоящую резню в Атлантическом океане. Капитан 1-го ранга Григорьев это все прекрасно знал и был готов помочь предкам в случае появления возможности переброски лодки в прошлое, и, видимо, сейчас настал тот момент.

Освобожденных колонистов небольшими группами перебросили в наше поселение под Оренбургом, а здесь осталась только охрана и представители РККФ, которые осматривали захваченные немецкие корабли и ждали переброски АПЛ «Гепард». Для усиления в холмах припрятали пару танков, да вертолеты улетели в глубь континента в поиске севшего на вынужденную посадку дальнего разведчика ДБ-1. Образно говоря, все были заняты, а мне пришлось возвращаться в наше время, демонтировать фокусирующий цилиндр и заняться подготовкой переброски атомной подводной лодки в прошлое.

Теперь все происходило привычно и буднично. Колонна бронетехники в нашем времени пересекла Перевал и спустилась к Алуште, где нас ожидала АПЛ «Гепард». Во время короткого сеанса связи Григорьев подтвердил уничтожение турецкой подводной лодки и теперь ждал выполнения обещания о переброске корабля в прошлое. Конечно, пришлось помучиться, устанавливая и настраивая установку, при этом все делалось на берегу моря, под грохот волн и пронзительный вой ветра. Палатку нещадно трепало, и ее пришлось дополнительно укреплять, чтоб не унесло. Особенную трудность вызвало размещение генераторов, для создания соответствующей формы поля, чтоб оно захватило огромную тушу субмарины, погруженную в воду. Ох и намучились мы, выставляя, закрепляя и настраивая, к тому же на пронзительном холоде. К концу суток я был готов плюнуть на все и просто уехать отогреваться в Аргентину, где сейчас отдыхали наши семьи и проходили реабилитацию раненые. Ненадолго вздремнув в джипе, в багажнике которого были расположены сервера системы управления, чтоб они не замерзли, периодически запускали двигатели, так получилось, что это было самое теплое место, ну разве что за исключением внутренностей подводной лодки. Я видел красочные сны, где гулял с женой и сыном на пляже, где снова сидел под теплым солнцем и ел экзотические фрукты. Пробуждение было диким и неприятным — вся нынешняя действительность опять ворвалась в мое сознание. Как оно мне все надоело.

Снова палатка, сервера, разъемы, контакты, промерзшие катушки контуров. Но работа шла, и через сутки система была отлажена и запущена. Проведя пару тестовых запусков, без выхода на рабочий режим, я с некоторым содроганием дал команду на зарядку накопителей.

Когда подошло время, в Антарктиде 41-го года запустили маяк, специально выдвинутый на плотике далеко в море и, настроив систему, поставил таймер и сам рванул куда подальше, спасаться от ударной волны схлопывания пространства. Все равно мало отбежал — дало так, что и меня и моих охранников потом долго качало от всех этих приключений. Импульс энергии для переброски установки был настолько сильным, что установка практически полностью расплавилась, и я с трудом нашел в этих остатках главную ценность — фокусирующий цилиндр. Теперь осталось вернуться в Симферополь и узнать, как прошла переброска…

Поднявшийся ветер раскрасил море белыми барашками волн. Я, Дегтярев, Артемьев, Судоплатов и срочно прибывший по такому случаю адмирал Кузнецов, провожали в первый боевой поход в этом мире атомную подводную лодку из будущего. Отойдя от берега на двадцать кабельтовых, «Гепард» начал погружаться и уже через пару минут ничто не могло сказать, что здесь недавно прошел атомный подводный крейсер. Это было знаменательное событие, и не только для нас, обеспечивших наконец-то переброску не простого стрелкового оружия и бронетехники, а именно оружия стратегического уровня, способного изменить полностью расстановку сил на морском театре боевых действий. Конечно, не все так прошло гладко и АПЛ при переброске тряхнуло основательно, многие из моряков понабивали себе шишек, но результат того стоил.

После двух дней адаптации и мелкого ремонта было принято решение выходить на охоту, а поселок использовать как временную базу и раньше времени не светить такое оружие перед «союзниками». На лодке ушли двое офицеров-моряков, особо доверенных людей Кузнецова, и, конечно, сотрудник НКВД, который должен был смотреть, чтоб корабль не ушел к противникам СССР.

«Гепард» скрылся под водой, вышел на охоту на немецкую подводную лодку, так же, как недавно он утопил турецкую дизельную ПЛ в нашем времени в Черном море: не смогли турки удрать от скоростного подводного убийцы.

Мы стояли и смотрели на море, где кроме остовов немецких кораблей, в которых копались специалисты РККФ, изучая возможность их восстановления, ничего не было. Вроде как все сделали правильно, добились серьезных результатов, отметились на Аляске, в Мексике, Парагвае, Аргентине, вон даже до Антарктиды добрались и навели шороху, разгромив рейдовую немецкую группу, а на душе было пусто, как будто лишился чего-то важного и дорогого. Я в последний раз себя так чувствовал, когда в университете сдавал тяжелый экзамен и через час-два отходил от напряжения и испытывал усталость и пустоту. Может, действительно устал? Хотя всем нутром чувствовал большие и не факт что хорошие изменения в жизни. Большая победа под Москвой 41-го года может обернуться еще большей войной со всем миром, это даже не предположение, а факт, причем понятный всем основным мировым игрокам. Помимо этого спасение колонии переселенцев в Антарктиде однозначно дало понять, что мы обладаем весьма серьезными возможностями, да и переправку кораблей и АПЛ «Гепард» мы скрывать долго не сможем, и это только подстегнет и друзей и недругов к действию.

— Что, Командир, тоже на душе муторно? — Артемьев четко чувствовал мое настроение.

— Да, Санька, ой чувствую, в ближайшее время нас много чего интересного ожидает.

— Думаешь, будут затаптывать?

— Уверен. Слишком мы везде отметились. Не простят нам это.

— Что делать-то будем?

— Делать то, что делали, Санька, главное, не останавливаться, иначе догонят.

Я не обращал внимания, что рядом стоят Кузнецов и Судоплатов и слушают наш разговор. Уж слишком устал, и напала какая-то апатия.

— Феникс, ответьте Базе!

Хм. Портал включился, и хотят опять обрадовать новыми пакостями. Я вздохнул.

— На связи. Что случилось?

— Проблемы под Москвой.

— И?

— Немцы сбили Су-25.

— Твою мать, и что?

— Он упал на территории, занятой немцами. Попробовали отбить и эвакуировать вертолетами, но немцы успели подтянуть зенитную артиллерию. Один МИ-24 сбит, второй сильно поврежден и еле дотянул до базы.

— Что с пилотами?

— Пилоты со штурмовика катапультировались и сейчас пытаются оторваться от немцев. Про экипаж вертолета — информации нет.

— На каком из них был маяк?

— На том, что сбили.

— Зашибись!

Судоплатов стоял рядом и, слушая мои переговоры с базой, медленно бледнел. А я начинал звереть. Судя по времени, машины были сбиты ДНЕМ, что было совершенно невероятно, потому что однозначно оговаривалось ночное применение боевой техники из будущего. Я отключил гарнитуру, и переговоры были слышны через динамики радиостанции.

— По чьему распоряжению действовала наша авиация?

— Заявка за личным кодом генерала армии Жукова.

— Понятно. Конец связи. Мы возвращаемся.

Я повернулся к Судоплатову.

— Павел Анатольевич, вот интересно, это как называется? Глупость, преступная халатность или предательство, в результате которых секретная боевая техника оказалась в руках противника?

Но тот промолчал и осторожно спросил:

— Интересно, а отдавал в реальности такой приказ Жуков?

— Придется разбираться, нам всем вместе и спасать пилотов и отбивать у противника технику.

Мы быстрым шагом двинулись к маяку, где должен был открыться портал, а я вслух озвучил свою гипотезу:

— Ой, чувствую, что это наши внутренние друзья очередную каверзу устроили, и не удивлюсь, если немцы были извещены о месте и времени налета.

Судоплатов, сощурив глаза, прокомментировал:

— Мы с вами, Сергей Иванович, в последнее время часто даже думаем одинаково. К сожалению, вы правы, и мне кажется, что это как раз и есть наиболее вероятный вариант…

И тут как бы не в тему вмешался Артемьев:

— Товарищи, а ведь час назад Новый год был по московскому времени.

Пауза. Все стоящие на берегу пытались осознать сказанное, а Артемьев продолжил:

— С новым тысяча девятьсот сорок вторым годом, товарищи!

И грязно выругался. Все прекрасно знали пословицу: «Как Новый год встретишь, так его и проведешь». Чувствуется, что 1942-й будет очень непростым годом…

Эпилог

На северо-западе еще была слышна яростная стрельба, но с каждым шагом она становилась все тише и глуше, но тем не менее можно было различать громкие взрывы немецких тяжелых гаубичных снарядов и более глухие хлопки легких полевых орудий. Всем членам небольшого отряда, состоявшего из остатков разбитого при попытке прорыва из окружения Невского пехотного полка, было понятно, что там происходит. От собственного бессилия офицеры и нижние чины скрипели зубами, но ничего поделать не могли.

Окруженные и оставшиеся без боеприпасов, связи, поддержки части 2-й армии попытались пойти на прорыв, но немецкие генералы успели перебросить дополнительные силы и, расчленив обескровленные русские корпуса, теперь добивали отчаянно сопротивляющиеся полки. Как воинское соединение армия Самсонова прекратила свое существование, но тем не менее при отходе русские сумели разгромить несколько полков лендвера, но это уже не могло изменить ситуацию. Попытка вырваться из района Комусинского леса, где были окружены больше пяти дивизий, организованная генералом Клюевым, взявшим на себя командование, после того как генерал Самсонов застрелился, ни к чему не привела. Две из трех ударных колонн, на которые были разделены остатки армии, оказались разгромлены, и, учитывая серьезные потери, полное отсутствие боеприпасов и продуктов, генерал Клюев отдал приказ капитулировать.

Невский полк шел во второй колонне, но, попав под фланговый удар частей 1-го резервного корпуса Белова, был разгромлен, а командир полка, полковник Первушин во время ожесточенной рукопашной схватки получил штыковое ранение.

Их осталось восемнадцать человек, тех, кто сумел в темноте вырваться из кольца, подхватив троих раненых, в том числе и командира полка. К рассвету колонна изнуренных боями и тяжелым поражением людей углубилась далеко в лес, но звуки сражения все еще явственно слышались всеми. Далекий грохот тяжелых орудий однозначно создавали немецкие пушки, потому что у русских давно закончились боеприпасы, да и не было в избиваемой русской армии тяжелых орудий, основной парк составляла только полевая артиллерия.

Изнуренные люди шли все медленнее и медленнее, часто спотыкались, и лежащий на импровизированных носилках полковник Первушин слабым голосом вынужден был отдать приказ остановиться для отдыха. К нему тут же подошла Анечка Россохацкая, которая по стечению обстоятельств оказалась в зоне боевых действий и вынуждена была присоединиться к отступающим русским частям, взяв на себя обязанности сестры милосердия. Стройная, невысокая девушка не попадала под современные стандарты красоты, где ценились пышные, фигуристые женщины. Но тем не менее ее спортивная фигура, доброжелательное выражение лица, с пикантным, чуть задранным носиком и пышные русые волосы создавали совершенно необычную притягательную картину. Через несколько дней девушка стала чем-то вроде талисмана и общей любимицей.

Сначала она с трудом переносила кровь, раны и боль, но, несмотря на принадлежность к высшему петербургскому свету и великолепное образование, смогла пересилить себя и помогала полковому доктору делать операции и перевязывать раненых.

Когда объявили привал, она подошла к полковнику и проверила его повязки. Тот через силу улыбнулся, смотря на ее милое, но осунувшееся от усталости лицо, на потрепанное платье, на котором были видны брызги крови — девушка ночью как могла оказывала помощь раненым.

— Как вы, Михаил Григорьевич?

— Спасибо, мадемуазель. У вас легкая рука, и благодаря этому я скоро пойду на поправку. Это не только я так считаю, но и все наши офицеры и солдаты.

Это была дружеская лесть, но тем не менее девушке было приятно от такого признания ее заслуг. У Первушина была дочь примерно такого же возраста, оставшаяся в Смоленске, и он испытывал нечто вроде отеческих чувств по отношению к этой девушке.

Она чуть дрогнувшим голосом спросила:

— Михаил Григорьевич, что нас ждет в будущем?

— Будущее?

Он задумался и с трудом повернул голову к сидящему на поломанном дереве штабс-капитану Мещерскому, который баюкал раненую руку и изредка мычал от головных болей — результат контузии от разорвавшегося рядом немецкого снаряда. Первушин уже не раз смотрел на него и вспоминал тот памятный разговор и сам боялся поверить в произошедшее.

Несколько дней назад, до начала генерального сражения, штабс-капитан, прибывший с остатками пополнения, по секрету рассказал странную историю про неких людей, передавших секретную информацию, и начал рассказывать дикие вещи про разгром армии, про окружение, про смерть Самсонова и штыковое ранение его, Первушина. Тогда командир Невского полка накричал на штабс-капитана и приказал его посадить под арест, отложив решение этого вопроса на будущее, прекрасно зная, что часто во время боев люди сходят с ума и начинают нести околесицу. Но тут все, о чем предупреждал Мещерский, произошло один к одному. Как такое может быть? Мистика какая-то. Тогда полковник приказал штабс-капитану молчать и не портить боевой дух своими «предсказаниями», но все равно информация просочилась, хотя и вызывала у офицеров улыбки. А потом, когда все начало происходить так, как было предсказано Мещерским, группа офицеров полка попыталась его разговорить, но не вовремя взорвавшийся снаряд, отправил штабс-капитана в бессознательное состояние. Но с этого момента его оберегали как некую реликвию, и Первушин, прекрасно видя, как исполняются одно за другим пророчества, закрывал на это глаза. Во время ночного боя Мещерского, пришедшего в себя, но все еще не имеющего сил идти, двое дюжих солдат несли на себе.

Сейчас на привале штабс-капитан вроде как пришел в себя и, узнав, что произошло, сначала рыдал, что не смог помочь товарищам выжить и победить, а потом, опустив голову, сидел и скрипел зубами. Многие выжившие офицеры их маленького отряда смотрели то на Мещерского, то на полковника, ожидая развития ситуации. Первушин догадывался, что, может, именно из-за этого новоявленного пророка люди пошли на прорыв, а не стали сдаваться, как остальные, потеряв веру в победу.

Сейчас, на этой небольшой полянке, где расположились все люди отряда, установилась тишина, и все смотрели на полковника и на Мещерского, в ожидании решения своей участи.

Первушин это тоже понимал, поэтому приказал фельдфебелю Удовину привести к нему штабс-капитана Мещерского, который только и ждал вызова.

— Господин штабс-капитан, я никогда не верил во всю эту мистику, но то, о чем вы говорили несколько дней назад, произошло. Я бы хотел узнать, откуда вам все это известно? Вы что, стали пророком и видите будущее? Что нас дальше ожидает? Мы окружены германцами, и шансов выбраться из этой ситуации у нас практически нет, и я готов ухватиться за любую соломинку.

Этот монолог забрал много сил у полковника, и он закрыл глаза от резко накатившей слабости. Прошло несколько мгновений, и Первушин снова смотрел на штабс-капитана, который с грустью смотрел на своего командира.

— Первого сентября, получив несколько ранений, вы должны были бы попасть в плен, а второго января 1915 года вас признали бы пропавшим без вести и исключили бы из списков части. В 1916-м во время обмена раненых и больных вы вернетесь в Россию и в мае получите чин генерал-майора. В 1917-м по состоянию здоровья уйдете в отставку и умрете в 1920-м.

Люди, ждавшие чего-то подобного, завороженно смотрели и слушали, стараясь не перебивать пророка.

— В плен обязательно сдаваться?

— Не знаю.

— Может, что-то скажешь про остальных?

— Про остальных ничего.

— И это все?

Мещерский заскрипел зубами, у него опять начался приступ головной боли.

— Война будет идти тяжело, и союзники сделают все, чтобы обескровить и Германию и Россию. Ситуация ухудшится настолько, что в феврале семнадцатого царь отречется от престола под давлением Думы и генералов. Временное правительство будет проливать на фронтах русскую кровь в угоду англичанам, французам и американцам. Армия разложится под действием коммунистов и социалистов, работающих на немецкую и английскую разведки. В октябре 1917-го к власти придут большевики, и в стране начнется гражданская война. К тому моменту армия прекратит свое существование, начнется повальное дезертирство. Солдаты будут поднимать на штыки и расстреливать офицеров. В 1918 году в Екатеринбурге большевиками будет зверски убита семья отрекшегося императора. В стране начнется террор и безвластие. В 1921 году победят большевики, походя вырезав все дворянство, духовенство и полностью офицерский корпус. По самым скромным подсчетам, в стране в гражданской войне погибнет не меньше двадцати миллионов, причем все это будет делаться при прямом содействии наших союзников — англичан, французов, американцев, которые введут в страну свои экспедиционные корпуса и начнут в открытую заниматься грабежом. Пострадают все: и дворяне, и крестьяне, и рабочие. Голод, болезни, страшная гражданская война, когда брат идет на брата…

Анечка Россохацкая сидела рядом бледная, зажав кулачками рот, слушая исповедь этого человека, про которого в последнее время рассказывали много интересного. Она, несмотря на невероятность всего сказанного, поверила, потому что чувствовала, что этот человек несет на себе огромный груз тайного знания будущего.

Полковник, пораженный сказанным, как и все окружающие, не смог сразу что-то сказать, слишком все звучало дико и при этом достаточно правдоподобно. Страна катилась в бездну, и это многие чувствовали, а Мещерский продолжал:

— …К власти придут беспринципные люди и начнут истреблять людей по классовому признаку, и кровавая французская революция на этом фоне будет выглядеть нежной детской прогулкой. В начале тридцатых они доведут страну до кризиса, и на Поволжье, в Украине будет жуткий голод и люди дойдут до каннибализма.

Штабс-капитан глубоко вздохнул, поднял голову и пристально взглянул в глаза полковника.

— Вот теперь и вы несете этот груз, прикоснувшись к тайне.

И невесело усмехнулся, встал, качаясь, отошел в сторону, прислонился спиной к дереву и схватился за голову и опять замычал от боли.

К полковнику подошли офицеры отряда и начали тихо обсуждать сложившуюся ситуацию. Через двадцать минут они снова подозвали Мещерского. На него смотрели по-разному. Кто с надеждой, кто с ненавистью, кто с интересом, но равнодушных взглядов не было. Слово взял капитан Марченко, старый знакомый.

— Паша, я тебя давно знаю, и никогда за тобой такого дара предвидения не наблюдалось. Ты человек чести, и лично я не считаю, что ты сошел с ума. Скажи, откуда ты это все знаешь, и если это страшное будущее, которое ты предсказал нашей стране, правда, что мы должны делать? Ты действительно стал пророком?

Мещерский оглядел всех собравшихся на поляне и принял решение:

— Нет, Алекс, я не провидец. Я обычный человек, как и все остальные. Когда я двигался на фронт с пополнением со сборного мобилизационного пункта, на нас наткнулись германцы…

Он рассказал про бой, про людей из будущего и их желание изменить историю, сохранив многие миллионы жизней русских людей. Поверили ему или нет, но у людей не было выхода, и через час небольшой отряд снова двинулся по лесу в сторону заветной поляны. Именно там с Мещерским разговаривал загадочный подполковник морской пехоты из будущего Оргулов, и там он должен был оставить сообщение, если получится как-то повлиять на судьбу русских армий, не привлекая внимания.

Они шли двое суток, стараясь держаться подальше от германцев, которые заполонили все дороги, продвигаясь вперед, начав наступление, после разгрома двух русских армий, но уставшие люди потеряли бдительность и лицом к лицу умудрились столкнуться с тремя немецкими солдатами, которые тянули через лес телефонную линию.

Кто-то схватился за винтовку, в которой не было патронов, кто-то из офицеров за наган, но на появление немецких солдат раздалось всего два выстрела, и тот же фельдфебель Удовин, хекнув, воткнул германскому связисту в брюхо штык. Но третий, заверещав, бросил катушку с проводом и убежал в лес. Голодные и уставшие люди не смогли преследовать беглеца, а обыскав убитых и забрав плитку шоколада, две германские винтовки и три десятка патронов, постарались побыстрее покинуть место стычки.

Они шли и шли, страдая от голода и усталости. На следующее утро, обходя по дуге большое болото, они случайно узнали, что их преследует немецкий отряд человек в тридцать, видимо оставшийся в живых солдат сообщил командованию, и то начало поиски гуляющих у них по тылам русских. Это был конец: уйти от здоровых и откормленных бюргеров шансов не было. Как бы то ни было, в людей из будущего мало кто верил — инертность мышления вещь тяжелая, поэтому отряд двигался уже из последних сил, когда штабс-капитан Мещерский коротко не сказал:

— Это та самая поляна, на которой я разговаривал с пришельцами.

Люди смотрели на Мещерского и ждали какого-то чуда, но ничего не происходило. Минута, вторая, десятая, но ничего не происходило. Разочарование и усталость, вот что чувствовали эти люди. Трофейные винтовки с оставшимися патронами взяли самые лучшие стрелки отряда и выдвинулись чуть вперед, навстречу идущим по следам германцам, а все остальные повалились на землю и просто стали ждать своей участи.

Штабс-капитан смотрел на братьев по оружию, на измученную марш-броском мадемуазель Россохацкую и жалел, что здесь нет тех людей, которые несколько дней назад так лихо уничтожили германский полуэскадрон.

В лесу раздался первый выстрел, за ним второй, третий, четвертый и потом лес наполнился грохотом взрывов ручных гранат. У русских воинов гранат уже давно не было, поэтому было понятно, почему после взрывов затихла перестрелка. Два смельчака погибли, всего лишь на несколько минут остановив наступление противника. Сил и желания сопротивляться ни у кого не было, и когда германцы высыпали на поляну, то они увидели всего лишь группу усталых и потерявших надежду людей. Их разоружили, пинками и ударами прикладов согнали в центр поляны, и два германских офицера стали обсуждать, что делать с этими русскими, при этом с интересом поглядывая на молодую девушку. Но они решили, что русская слишком грязна и замотана и может быть годна для употребления только солдатам.

Многие из русских знали немецкий язык и понимали, что обсуждают два напыщенных немецких офицера. Марченко попробовал высказать свой протест, но как только он открыл рот и сделал шаг вперед, один из солдат ударил его прикладом по почкам, и русский офицер с криком упал на землю.

— Herrn Offiziere! Herrn Offiziere![4]

Все обернулись на нежный голосок, который раздался из глубины леса. За оружие никто не схватился, а некоторые даже его опустили, когда на поляну вышла обворожительная девушка, в странном пятнистом костюме, который выгодно подчеркивал стройность ее фигуры и высокую грудь. Длинные светлые волосы и бледное, чуть надменное лицо, самую малость украшенное косметикой, притягивало взгляды всех мужчин на поляне. Девушка грациозно шла навстречу немецким солдатам и приветливо улыбалась.

— Herrn Offiziere nicht berühren dieser unglücklichen, Sie gleichen die Soldaten des großen Reiches.[5]

От ее чарующего голоса и нежной улыбки германские солдаты и офицеры не то чтобы впали в ступор, но поумерили свой пыл в избиении пленных. Красавица подошла ближе, метров на пять, и в это же мгновение ее взгляд изменился, глаза прищурились, и такое нежное и прекрасное лицо, только недавно светившееся доброжелательностью, теперь стало спокойным и бесстрастным, как маска смерти.

Девушка из-за спины выхватила два пистолета с толстыми, длинными стволами и начала быстро стрелять. Выстрелов как таковых не было — только хлопки, похожие на звук откупоривания бутылок шампанского. Оба немецких офицера, получив по пуле в голову, первыми упали на землю, и спустя мгновение лес наполнился тихими хлопками со всех сторон поляны, и германские солдаты начали погибать один за другим…

Примечания

1

Ночные мясники (нем.).

2

Тревога (исп).

3

Что происходит? (исп.).

4

Господа офицеры (нем).

5

Господа офицеры, не трогайте этих несчастных, вы же солдаты великого Рейха (нем.).

Content

Станислав Сергеев
Время войны

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Примечания