Тэми Хоуг

Ночные грехи

И много Безумия в драме ужасной,

И Грех в ней завязка, и Счастья в ней нет…

Эдгар Аллан По «Червь-победитель»[1]

Андреа — за то, что открыла двери. Ните — за то, что толкнула в них. Я так обязана вам обеим.

Ирвину — за вашу поддержку и вашу гениальность.

Бет — за прекрасную работу, и Кейт Микиэк за более чем высокое чувство долга.

И Дэну, который достаточно терпелив и понимает достаточно, чтобы вынести мой характер — истинный и придуманный — и мой артистический темперамент, который слишком реален. Ты — моя опора, моя поддержка и тот, кто воодушевляет меня, помогая достигнуть звезд. Я люблю тебя.

Благодарности

Моя искренняя благодарность вам, специальный агент Дон Петерсон из Миннесотского бюро криминальных расследований, за то, что вы так любезно нашли время в своем плотном расписании, чтобы ответить на мои бесконечные вопросы и дать мне массу полезной информации. Ваша щедрость в предоставлении для использования мною ваших знаний и опыта мною высоко оценена. Я следовала информации настолько близко, насколько позволял мой жанр художественной литературы, и надеюсь, что никаких драматических действий против меня предпринято не будет. (И для тех, кто неизбежно спросит, нет, Дон не был прообразом для Брюса Де Пальма. Дон гораздо очаровательнее и не имеет вообще никакого сходства с Ричардом Никсоном.)

Особая благодарность Эми Мюельбауэр за работу в качестве научного сотрудника и Элизабет Игл за обмен опытом и знаниями о мигрени и лекарствах. Также доктору Карену Бьорнигаарду за ответы на вопросы, которые, возможно, были самыми странными вопросами, когда-либо задаваемыми Вам о Вашей профессии.

Трише Йирвуд и Джуду Джонстоуну — Ваши слова и музыка заставили меня увидеть, что было пропущено. Вы прикоснулись к самым нежным сердечным тайнам просто и красиво. Преклоняюсь.

И последняя, но, конечно же, не менее теплая, благодарность моей сестре в преступлении, собутыльнице, экстраординарной певице в пабе, печально известной диве Эйлин Дрейер, за обучение меня малопонятному жаргону и всяким штучкам и за совместное их использование. Пусть все Ваши чеки с гонораром имеют много нулей.

Пролог

Дневник. 27 августа 1968 года

Сегодня они нашли тело. Не так скоро, как мы ожидали. Очевидно, мы выдали им слишком высокий кредит. Полицейские не так сообразительны, как мы. Ни один из них.

Мы стояли на тротуаре и смотрели. Вот жалкая сцена! Взрослых мужчин до слез тошнило в кусты. Они кружили по парку, в том его углу, вытаптывая траву и ломая ветки. И ничего! Ни грома среди ясного неба, ни намеков на тех, кто это сделал и зачем. Рики Мейерс лежал там мертвый, руки широко раскинуты, кроссовки слетели с ног.

Мы стояли на тротуаре, когда, сияя мигалкой, приехала «Скорая». Следом подкатили полицейские машины и машины горожан. Мы стояли в толпе, но никто не видел нас, никто не смотрел на нас. Они все не считали нужным нас замечать, мы для них мелочь. А на самом деле мы выше их, но как бы вне их и невидимы для них.

Они слепы, глупы и доверчивы. Они никогда бы не додумались посмотреть на нас.

Нам двенадцать лет.

Глава 1

12 января 1994

День 1-й

17.26

— 5 °C

Джош Кирквуд и два его лучших друга вылетели из раздевалки в холодный темный вечер, вопя во всю мощь мальчишеских легких. Дыхание вырывалось клубящимися облаками пара. Они бросились с крыльца, прыгая со ступеньки на ступеньку, как горные козлята, пока не зарылись по пояс в глубокий снег на склоне холма. Хоккейные клюшки скользнули вниз, спортивные сумки полетели следом. И только потом, визжа и хохоча, скатились, точно шары в лыжных куртках дикого цвета и ярких, похожих на чулки, шапочках, три друга — Трес Амигос.

Трес Амигос — именно так называл их отец Брайана.

Семья Брайана переехала в Оленье Озеро, штат Миннесота, из Денвера в Колорадо, и его отец все еще оставался большим фанатом денверских «Бронкос». Он говорил, «Бронкос» раньше многие называли «Тройкой амигос», и тогда они были действительно хороши. Джош болел за «Викингов». По его мнению, любая другая команда — просто сборище слабаков, кроме, возможно, «Рейдеров», потому что их форма была крутой.[2] Ему не нравились «Бронкос», но прозвище Трес Амигос ему понравилось.

«Мы — Трес Амигос!» — завопил Мэтт, когда они зарылись в куче снега у подножия холма. Он откинул назад голову и завыл, как волк. Брайан и Джош тут же подтянули, и их вой оказался настолько пронзительным, что у Джоша зазвенело в ушах.

Брайана захватил не поддающийся контролю припадок хохота. Мэтт шлепнулся на спину и стал делать снежного ангела, описывая руками и ногами широкие дуги. Казалось, он пытается выплыть обратно на вершину холма. Джош прижался к его ногам и задрожал, как собака, когда из здания ледовой арены вышел тренер Олсен.

Тренер был старый — по крайней мере, лет сорока пяти, почти лысый толстячок, впрочем, он был хорошим тренером. Он часто вопил, но часто и смеялся. Он сказал им, еще в начале хоккейного сезона, что, если станет слишком раздражаться, они должны напомнить ему: им только по восемь лет. Команда выбрала Джоша для такого дела. Он уже был одним из помощников капитана, и эта ответственность пришлась ему по душе, хотя он бы не признался в этом. «Никто не любит хвастунов, — сказала мама. — Если ты сделал свою работу хорошо, нет никакой причины хвастаться. Хорошая работа говорит сама за себя».

Тренер Олсен спускался по ступенькам, на ходу расправляя наушники охотничьей кепки. Кончик носа покраснел на морозе. Пар от дыхания, вырываясь изо рта, словно дым из трубы, окутывал его голову.

— Эй, парни! Вас отвезут домой?

Они ответили хором, стараясь перекричать друг друга, чтобы выделиться перед тренером. Выглядело слегка глупо, и тренер рассмеялся и даже поднял вверх руки в перчатках, как бы сдаваясь:

— Хорошо, хорошо! Будет холодно ждать — каток открыт. Оли внутри, если надо позвонить.

Затем тренер ввалился в автомобиль своей подруги, как делал каждую среду, и они покатили обедать в «Бабушкин чердачок» в центре. По средам там готовили и вечером подавали знаменитый «бабушкин» мясной рулет. «Можешь съесть столько, сколько сможешь», — написано в меню. Джош полагал, что тренер Олсен мог бы съесть очень много.

Автомобили урчали и рычали на круглой парковочной площадке перед Ареной имени Горди Кнутсона, настоящий парад минивэнов и универсалов. Хлопали двери, грохотали выхлопные трубы. Дети, воспитанники различных команд Младшей лиги, зашвыривали свои клюшки и амуницию в багажники или люки и забирались в машины к своим мамам или папам, без умолку треща со скоростью сто слов в минуту об играх и тренировках, которые они только что отработали. Мама Мэтта подъехала на их новом «Транспорте», клинообразной машине, которая Джошу напоминала что-то из «Звездного пути». Мэтт сгреб свои вещи в охапку и через тротуар рванул к машине, на ходу бросив друзьям через плечо: «Пока!»

Его мать, в такой же, как у сына, ярко-красной шерстяной шапочке, опустила стекло на пассажирском окне:

— Джош, Брайан! Парни, кто за вами заедет?

— За мной — мама, — ответил Джош, внезапно почувствовав страстное желание увидеть ее. Пусть она захватит его по пути из больницы домой, и они заедут в пиццерию «Пизанская башня» поужинать. Она захотела бы услышать все о его тренировке. На самом деле захотела бы. Не как папа. В последнее время папа просто притворяется, что слушает. Иногда он даже рычит на Джоша, чтобы тот замолчал. Потом он, правда, всегда просит прощения, но осадок остается надолго.

— А за мной сестра, — откликнулся Брайан, — моя сестра, Бет…

«Бет — дура», — добавил он шепотом, когда миссис Коннор уехала.

— И ты — дурак! — неожиданно закричал Джош, толкнув его.

Брайан принял вызов и, заливаясь смехом, демонстрируя при этом три зияющие дырки на месте выпавших зубов, ответил другу тем же.

— Дурак!

— Вонючка!

— Урод!

Брайан зачерпнул полную варежку снега и швырнул в лицо Джоша, потом, увернувшись, скатился с лестницы и, промчавшись по заснеженному тротуару к кирпичному зданию, скрылся за углом. Джош издал воинственный клич и бросился вдогонку. Игра «Атака» настолько захватила ребят, что остальной мир мгновенно перестал для них существовать.

…Один мальчик охотится за другим и должен незаметно подкрасться к нему как можно ближе, чтобы запустить снежок в лицо, в спину, а лучше — засунуть снег за шиворот. После успешной атаки игроки меняются ролями, и охотник становится добычей. Однако, если охотник не смог найти добычу до счета «сто», преследуемый зарабатывает очко… Джош обладал талантом прятаться. Для своего возраста он был маленьким, но достаточно сообразительным, и такая комбинация отлично служила ему в играх, подобных «Атаке». Он угодил снежком в затылок Брайана, развернулся и побежал. Прежде чем Брайан вытряхнул снег из-под воротника куртки, Джош надежно спрятался за кондиционерами, которые прилепились к стене здания. На зимние месяцы корпуса кондиционеров покрыли брезентом, который хорошо защищал их от непогоды. Кондиционеры располагались вдоль стены здания, выходящей во двор, поэтому свет уличных фонарей почти не проникал туда. Из своего укрытия Джош наблюдал, как Брайан со снежком на изготовку осторожно обошел мусорный контейнер, внезапно напал на какую-то тень, но, осознав ошибку, ретировался. Джош одобрительно хмыкнул. Да, несомненно, он нашел лучшее укрытие за все время игр. Он облизнул кончик указательного пальца в перчатке и нарисовал в воздухе честно заработанное очко.

Внимание Брайана привлекли кусты, буйно разросшиеся вокруг автостоянки. Образовав живую изгородь, они разделили территорию катка и выставочного комплекса. Высунув язык от напряжения, чувствуя разбегающиеся по телу мурашки, Брайан подкрался к кустарнику. Он очень надеялся, что Джош не рискнул нарушить естественную границу. Экспоцентр был самым жутким в мире местом в это время года, когда во всех старых зданиях было темно и пусто, и только ветер, завывая, кружил вокруг безмолвных строений.

За спиной раздался рев автомобильного клаксона. От неожиданности сердце в груди бешено заколотилось. Брайан повернулся и… застонал от разочарования. Машина сестры, ее «Кролик», медленно въезжала на парковочный круг.

— Давай побыстрей, Брайан! Сегодня вечером у меня практика театрализованного представления!

— Но…

— Никаких «но», животное, — огрызнулась Бет.

Ветер трепал ее длинные светлые волосы, прядь била по лицу. Голой, побелевшей от холода рукой она поймала ее и закрепила за ухом.

— Ну давай! Засовывай свою маленькую задницу в машину!

Брайан вздохнул, бросил на землю снежок и уныло побрел к сумке и хоккейной клюшке. Сучка Бет выжала полный газ на нейтралке, затем включила передачу и, сделав вид, что не собирается ждать, тронулась. Да, она могла бы просто оставить его. Она это сделала однажды, и тогда они оба получили, но Брайану досталось больше, потому что Бет, обвинив его в том, что именно из-за него она так вляпалась, еще четыре дня изводила Брайана, как могла.

Мгновенно забыв об игре и остающемся амиго, он схватил свои вещи и рванул за автомобилем, уже на бегу обдумывая способы заставить сестру почувствовать себя такой же соплячкой.

… Прячась за кондиционерами, Джош слышал голос Бет. Он слышал, как захлопнулись двери машины и как взревел на парковке «Кролик». Это уже не игра…

Он выполз из укрытия и вернулся на улицу. Парковка опустела, если не брать в расчет старый ржавый фургон «Шеви», принадлежавший Оли. Следующая тренировка начнется только через час. Подъездная дорога пустынна. Снег на асфальте, укатанный бесчисленными шинами, такой же твердый и блестящий, как молочно-белый мрамор, мерцал в свете уличных фонарей. Джош стянул перчатку с левой руки и потянул вверх рукав лыжной куртки, чтобы посмотреть на часы, которые подарил ему на Рождество дядя Тим. Большие, черные, с множеством циферблатов и кнопок, они походили на что-то, что мог бы носить аквалангист или даже командос. Иногда Джош представлял себя командос на спецзадании, ожидающим встречи с самым опасным шпионом в мире.

Цифры на циферблате светились в темноте зеленым: 5.45.

Джош посмотрел вниз по улице, ожидая увидеть фары минивэна с мамой за рулем. Но улица оставалась темной и пустынной. Только из окон домов вдоль дороги лился тусклый свет. Внутри домов люди ужинали, смотрели новости и говорили о прожитом дне. Только гулкое жужжание уличных фонарей раздавалось снаружи да завывание холодного ветра в сухих голых ветвях умерших на зиму деревьев. Небо пугало чернотой.

Он был совсем один.

17.17

— 5 °C

Она почти ускользнула. Накинув пальто, с сумкой через плечо, с зажатыми в руке перчатками и ключами от машины, она спешно спускалась в холл к западной боковой двери больницы, глядя прямо перед собой, убеждая себя, что, если сейчас она не попадется никому на глаза, ее не поймают, она будет невидима, она удерет…

…Я совсем как Джош. Именно такая игра ему нравится: что, если бы мы могли превратиться в невидимку?..

Улыбка скользнула по губам Ханны. Джош и Воображение Джоша! Вчера вечером она застала сына в комнате Лили, когда он рассказывал сестре захватывающую историю о Зике Кротком и Супер Пупере, героях, которых Ханна выдумала для Джоша, когда он был совсем маленьким. Он продолжил традицию и теперь с большим энтузиазмом рассказывал сказку сидящей в кроватке сестре, Лили сосала большой палец, ее голубые глаза широко распахнулись от удивления, она жадно ловила каждое слово брата.

У меня великолепные дети. Двое, для поддержки, опоры. Я возьму все, что можно получить…

Улыбка слетела с лица, и желудок болезненно напрягся. Она с трудом проморгалась, и тут до нее дошло, что она стоит в конце холла в наброшенном на плечи пальто. Рэнд Беккер, руководитель отдела технического обслуживания, проталкивался через дверь, впуская клубы свежего морозного воздуха. Дородный мужчина с окладистой рыжей бородой. Рэнд стянул с головы огненно-оранжевую охотничью кепку и встряхнулся, как большой мокрый вол, как будто он так желал избавиться от холода.

— Привет, доктор Гаррисон. Достойная ночка…

— Разве? — Она улыбнулась автоматически, безучастно, как будто разговаривала с незнакомцем. Но в городской больнице Оленьего Озера не было незнакомцев. Здесь все знали всех.

— Будьте уверены! Хороша для Снежного фестиваля.

Рэнд ухмыльнулся, он ждал фестиваля так же откровенно, как дети ждут Рождественское утро. День снега — огромное событие в таком небольшом городке, как Оленье Озеро, хороший предлог для пятнадцати тысяч жителей нарушить монотонность долгой зимы Миннесоты. Ханна попыталась найти в себе хоть каплю энтузиазма. Она знала, с каким нетерпением и Джош ждет Снежного фестиваля, особенно факельный парад. Но всеобщее ожидание праздника в эти дни нисколько ее не захватывало. Она чувствовала себя скорее уставшей, опустошенной и подавленной. И над всем, как тонкая полиэтиленовая пленка, нависло отчаяние, не позволяющее пробиться наружу хотя бы одному из этих чувств. От нее зависели люди, они смотрели на нее и думали: вот идеальная работающая женщина. Ханна Гаррисон: доктор, жена, мать, женщина года. И она играла эти роли, как положено, одну за другой, непринужденно, мастерски, легко, улыбаясь, словно королева красоты. Но в последнее время она почувствовала, наконец, тяжесть всей ноши, как натруженные руки чувствуют тяжесть шаров для боулинга.

— Тяжелый денек?

— Что? — Она переключила внимание на Рэнда. — Извините, Рэнд. Да, что-то вроде того.

— Тогда мне лучше отпустить вас. А у меня сейчас свидание с одной горячей штучкой… ха! С бойлерной!

Ханна пробормотала «до свидания», и Беккер, потянув на себя дверь с табличкой «Только для технического персонала», исчез за ней, оставив Ханну в холле одну. И тут внутренний голос, голос маленького гоблина, который охранял плотно натянутую пленку над эмоциями, не выдержал:

Беги! Убирайся! Сейчас же! Исчезни, пока еще можно! Прочь!

Она должна забрать Джоша. Им надо бы остановиться поесть пиццу, затем заехать к няне за Лили. После ужина она должна отвести Джоша на занятия по религии…

Но тело отказывалось повиноваться.

А затем и возможность побега растаяла.

— Доктор Гаррисон! Доктор Гаррисон! Срочно в отделение неотложной помощи!

Тот самый эгоистичный внутренний голос еще раз дал о себе знать, пытаясь убедить ее, что она могла бы уйти. У нее не было вызовов сегодняшним вечером, из сотни пациентов, находящихся в больнице, не было ни одного, кто бы остро нуждался в ее личном присутствии. Никто не видел ее бегства. Она могла бы оставить работу на дежурного врача Крэйга Ломэкса, который вообще был уверен, что появился на земле со своей внешностью мальчика-спасителя, чтобы спешить на помощь простым смертным и успокаивать их. Имя Ханны сегодня не стояло даже в резерве. Но чувство вины никогда не ослабевало, неважно, сколько она видела в жизни ангин или поврежденных тел, скольким помогла. Она дала клятву служить. И теперь не могла не задержаться, у нее был долг — и он сильно вырос теперь, когда совет больницы назначил ее руководителем отделения неотложной помощи…

Люди Оленьего Озера зависели от нее.

Пейджер пищал. Ханна вздохнула и почувствовала горячие слезы в уголках глаз. Все за то, что она исчерпана полностью и целиком — и физически, и эмоционально. Ей необходимо отключиться этим вечером, провести время только с собой и детьми. И с Полом, который, чтоб не доставать семью сарказмом и дурным настроением, работал в офисе допоздна.

Волнистая прядь светлых, медовых волос выпала из ее конского хвоста и мягко защекотала щеку. Она вздохнула, заложила локон за ухо и выглянула из двери. Под светом галогеновых фонарей казалось, что автостоянка выкрашена сепией.

«Доктор Гаррисон! Доктор Гаррисон! Срочно в отделение неотложной помощи!»

Ханна стянула с плеч пальто и перекинула его через руку.

— Боже, вот вы где! — выпалила Кэтлин Кейси, вынырнув из-за угла. Она стремительно шла по холлу, полы ее лабораторного халата развевались, как паруса. Толстые мягкие подошвы кроссовок почти беззвучно касались полированного пола. Медсестра была ростом полтора метра, и ни миллиметром больше, имела внешность гнома с копной густых рыжих волос и хватку питбуля. Ее униформу дополняла жесткая хирургическая щетка и значок с надписью «Не ныть!». Она нацелилась на Ханну и, как трактор, двинулась к ней.

Ханна попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой:

— Простите! Бог может быть женщиной, но эта женщина точно не я.

Кэтлин фыркнула и приобняла Ханну, увлекая с собой.

— Вы нужны.

— Крэйг не справится?

— Возможно, но нам бы кого порасторопнее.

— Я даже не в резерве сегодня. И мне нужно забрать Джоша после тренировки. Позвоните доктору Бэскиру…

— Уже. Он в постели с нашим общим другом, гриппом Парка Юрского Периода, также известным как tracheasaurus phlegmus. Такая задница этот вирус! Половина штата слегла с ним, и это значит, что я, Кэтлин Кейси, королева приемного покоя, могу призвать вас к работе против вашей воли. Это не займет много времени, обещаю.

— Последние слова — замечательные, — буркнула Ханна.

Кэтлин проигнорировала ее слова и повернулась. Со стороны показалось бы, что она хочет взять Ханну на буксир и протащить все эти метр семьдесят пять в своем кильватере. Но ноги Ханны уже сами собой зашагали, когда она услышала вой сирены подъезжающей «Скорой помощи».

— Что случилось? — спросила она покорно.

— Автомобильная авария. Какой-то малыш не справился с управлением на обледеневшей Олд Сидар-роуд и столкнулся с машиной, полной старушек…

С каждым шагом они ускоряли темп, и низкие каблуки кожаных сапожек Ханны выбивали быстрый ритм стаккато. Ее усталость и сопутствующие ей эмоции угасли перед чувством долга и «врачебной этикой поведения», как называл это Пол. Как будто какие-то дополнительные источники питания включились у нее внутри, заполняя мозг светом и энергией, посылая в тело заряды адреналина.

— Состояние? — спросила Ханна, ее речь поменяла оттенок, став более резкой и твердой.

— Двоих в наиболее критическом отправили в Медицинский центр округа Хеннепин. К нам привезли остальных. Двух старушек с шишками и синяками и парня, студента колледжа. Похоже, он довольно хорошо приложился.

— Никаких ремней безопасности?

— А зачем беспокоиться, когда ты жил еще недостаточно долго, чтобы понять о смерти хоть что-то? — сказала Кэтлин, когда они входили в помещение, которое служило одновременно и сестринским постом, и приемным отделением.

Ханна склонилась над регистрационной стойкой.

— Кэрол? Пожалуйста, вы не смогли бы позвонить на хоккейный каток и оставить сообщение для Джоша, что я немного опоздаю? Может быть, он потренируется еще.

— Да не вопрос, доктор Гаррисон.

Доктор Крэйг Ломэкс появился на сцене в безупречном зеленом хирургическом одеянии, похожий на доктора из «мыльной оперы».

— Иисусе, — пробормотала Кэтлин шепотом, — он опять смотрит повтор «Скорой помощи». Вы только полюбуйтесь на его прическу! Чед Эверетт, да и только!

Пряди темных волос падали на лоб с нарочитой небрежностью, которой он достиг, вероятно, проведя перед зеркалом — не меньше пятнадцати минут кропотливого труда. Ломэксу тридцать два, он был безумно влюблен в себя и страдал от переизбытка уверенности в собственных талантах. Он приехал в Оленье Озеро в апреле, после того как его отвергли медицинские центры в Городах-Близнецах, Миннеаполисе и Сент-Поле, — суровая правда, которую не удалось скрыть, так же как и изъян в его эго. Но Оленье Озеро было достаточной глубинкой, здесь не страдали излишней разборчивостью. Получать зарплату где-нибудь поближе к метро большинству докторов интереснее, чем шанс удовлетворить потребности небольшого сельского городка.

Ломэкс придал своему лицу соответствующее моменту серьезное выражение, которое несколько потускнело, когда он заметил Ханну.

— Я думал, вы ушли домой, — сказал он без обиняков.

— Кэтлин меня поймала.

— Причем в самый последний момент, — добавила медсестра.

Ломэкс шумно втянул воздух, готовый отчитать ее за такие действия.

— Прекратите, Крэйг, — отрезала Ханна. Она бросила свои вещи на кушетку в приемном покое и направилась к дверям, которые начали медленно раздвигаться.

Показалась каталка, которую сзади толкал фельдшер, другой склонился над пациентом, разговаривая с ним успокаивающим тоном:

— Держись, Майк. Доктора поставят тебя на ноги в мгновение ока.

Молодой человек на носилках застонал и попытался сесть, но фиксаторы на груди и голове удержали его. Лицо выше шейного воротника было серым и напряженным от боли. Кровь бежала по виску из глубокой раны на лбу.

— Что у нас тут, Арлис? — спросила Ханна, закатывая рукава свитера.

— Майк Чемберлен. Девятнадцать. Он немного не в себе, — ответил фельдшер. — Пульс сто двадцать. Кровяное давление девяносто на шестьдесят. Получил удар по голове и несколько переломов.

— Сознание ясное?

Ломэкс задержал ее на пути к носилкам таким осторожным движением, как будто она была стеклянная.

— Позвольте, позвольте! Я займусь им, доктор Гаррисон. Вы не дежурите сегодня. Мэвис! — кивнул он Мэвис Сэндстрём. Медсестра переглянулась с Кэтлин, выражение ее лица было невиннее, чем у карточного шулера.

Ханна прикусила язык и отступила. Не было никакого смысла начинать перепалку с Ломэксом в присутствии персонала и пациента. Вряд ли администрация одобрила бы такое действие. В любом случае она не хотела связываться с руководством. Пусть Ломэкс займется пациентом, на которого, похоже, потребуется немало времени.

— В третий процедурный кабинет, парни, — приказал Ломэкс и повел их по коридору, в то время как вторая машина «Скорой помощи» уже подъезжала к пандусу приемного отделения. — Давайте начнем c раствора Рингера внутривенно.

— Доктор Крэйг опять возомнил о себе бог знает что, — проворчала Кэтлин. — Должен же он наконец понять, что теперь вы — его босс.

— Ну, не такая уж он важная персона, — ответила Ханна спокойно. — Если мы будем игнорировать его подольше, возможно, он прекратит попытки метить территорию, и мы все тогда заживем счастливо.

— Или, может быть, у него что-то перемкнет в голове, и мы найдем его на автостоянке писающим на колеса.

Но смеяться не было времени. Грузная медсестра из второй машины «Скорой помощи» ворвалась в приемную:

— У нас полная остановка сердца. Ида Берген. Шестьдесят девять. Мы взяли ее с порезами и синяками, а когда затащили в машину — бах! Она хватается за грудь и начинает…

Остальные ее слова уже никто не слушал, так как Ханна, Кэтлин и еще одна медсестра уже действовали. Настоящий ураган разразился в отделении неотложной помощи. Отдавались и тут же, как эхо, повторялись приказы. Трещали пейджеры, вызывая дополнительный персонал. Каталка кружила из приемного отделения в холл и обратно. Гремели лотки, ящики с лекарствами, инструментами и препаратами.

— Стандартная кардиореанимация, парни, — распорядилась Ханна. — Дайте мне эндотрахеальную трубку шесть с половиной и кислородную подушку, пустим немного воздуха ей в легкие.

— Есть пульс?

— Нет.

— Электрошок?

— Да.

— Кровяное давление сорок на двадцать и быстро снижается.

— Внутривенно бретилий и допамин. И адреналин.

— Черт возьми! Я не могу найти вену! Ну, детка, давай же! Иди к мамочке Кэтлин…

— Аллен, послушай легкие. Остановите стимуляцию! Энджи, разбери запись. Дыхание появилось?

— Нет… почти нет…

— Попала! — Кэтлин натянула тонкую пластиковую жилку на катетер и закрепила скотчем. Ее маленькие руки действовали быстро и уверенно. Ассистентка подала Кэтлин адреналин, и она ввела его в жилку.

— Дефибриллятор, доктор Гаррисон!

— Надо восстановить ритм сердца. Крис, продолжайте стимулировать, пока я не скажу. Аллен, заряд до 320, — Ханна схватила электроды и потерла их друг о друга, чтобы распределить гель. — Приготовиться! — Электроды против обнаженной груди женщины. — Разряд! — Удар. Тело старушки вздрогнуло на каталке.

— Ничего! Пульса нет!

— Разряд! — Она снова нажала кнопки. Взгляд на монитор, где ровная зеленая линия разделила пополам экран. — Еще раз. Разряд!

Тело женщины в конвульсиях. Прямая линия изогнулась, как кнут при щелчке, и монитор начал неустойчиво попискивать. Радость и облегчение наполнили комнату.

Они работали c Идой Берген сорок минут, вытаскивая из когтей смерти, только для того, чтоб снова потерять ее через десять минут. Они сотворили чудо во второй раз, но в третий удача отвернулась от них. Ханне пришлось сказать мужу Иды.

Рабочая одежда Эда Бергена тепло и сладко пахла коровой, парным молоком и едва уловимо — навозом. У него было то же стоическое лицо, какие она видела у многих северных фермеров, но его глаза были яркими и влажными от беспокойства, и они наполнились слезами, когда она сказала, что врачи сделали все возможное, но не смогли спасти его жену.

Она села рядом с ним и стала объяснять ему жестокие ритуалы смерти. Даже в это скорбное время надо принимать решения… и так далее… и так далее… Она говорила тихо, монотонно, как на автопилоте, оцепенев от усталости, подавленная накатившей депрессией. Как врач, она часто обманывала смерть, но смерть не позволит ей выигрывать каждый раз, а она так и не научилась, да и вряд ли когда научится, оставаться безразличной к потерям… Адреналин, который подпитывал ее в кризисной ситуации, испарился. Да, потери неизбежны. Но как она ненавидела эту часть работы!

После ухода мистера Бергена Ханна проскользнула в свой кабинет и села за стол, не включая свет, облокотив голову на руки. На сей раз боль оказалась сильнее. Возможно, потому, что она сама впервые в жизни так близко подошла к опасной черте потери. Ее брак находился в опасности. Брак Эда Бергена закончился сегодня. Сорок восемь лет совместной жизни против одного мгновения, когда машину заносит и она летит без контроля по обледенелой дороге. Это были хорошие годы? Годы любви? Станет ли он оплакивать свою жену или просто пойдет дальше?

Теперь она думала о Поле, его неудовлетворенности, недовольстве, скрытой враждебности. Десять лет брака рвались, как гнилой шелк, и она чувствовала себя бессильной это остановить. У нее не было никакого опыта в таких делах. Она никогда ничего не теряла и не имела никаких навыков борьбы с потерями. Она почувствовала, как глаза заволакиваются слезами — слезами за Иду и Эда Берген и за себя. Слезами горя, смятения и бессилия. Она боялась разрыдаться. Ей следовало быть сильной. Ей было необходимо найти решение, сгладить все шероховатости, сделать всех счастливыми. Но сегодня вечером бремя забот оказалось слишком тяжелым для ее хрупких плеч. Она не могла отделаться от мысли, что единственный свет в конце тоннеля — это свет прожектора большого черного поезда.

В дверь постучали, и Кэтлин просунула голову в кабинет.

— Вы знаете, она многие годы наблюдалась у кардиолога в больнице северо-западного Эббота, — сказала она спокойно.

Ханна вздохнула и включила настольную лампу.

— Как пациент Крэйга?

Кэтлин скользнула в кресло для посетителей. Она закинула ногу в кроссовке на колено и рассеянно потерла чернильное пятно на штанине.

— С ним все в порядке. Пара переломов, легкое сотрясение, царапины на шее. Повезло. Когда машину занесло и она начала кружиться на льду, другая машина врезалась в нее с пассажирской стороны… Бедный ребенок. Он очень переживает из-за аварии. Не перестает говорить и говорить, что дорога была сухая, и вдруг гололед, и он не справился с управлением.

— Иногда жизнь преподносит и не такое, — прошептала Ханна, поглаживая кончиками пальцев стоящие на столе часы в форме небольшого кубика. Корпус часов был деревянный, из клена цвета вороньего глаза, на ощупь гладкий, как атлас. Подарок Пола четыре года назад на какой-то юбилей. Часы, чтобы она всегда могла знать, сколько времени оставалось до их встречи…

— Ну ладно! Сегодня вы уже прошли свой скользкий участок, — сказала Кэтлин, — время собираться, приводить себя в порядок и возвращаться домой к Жевунам.

Ледяной холод пронзил Ханну, как кинжал. Она сомкнула пальцы на часах и повернула циферблат к свету. Шесть пятьдесят!

— Боже! Джош! Я забыла про Джоша!

Запись в дневнике

День 1-й

План усовершенствован.

Игроки выбраны.

Игра начинается сегодня.

Глава 2

День 1-й

18.42

— 5 °C

Меган О’Мэлли никак не ожидала увидеть шефа полиции в нижнем белье, но опять же, это был такой день. Она плохо рассчитала время на переезд в новую квартиру, его не хватило. Вернее, она и представить себе не могла столько непредвиденных обстоятельств до, во время и после переезда. Она уже стукнула себя за это. Следовало бы подумать!

Конечно, некоторые вещи невозможно предсказать. Например, она не могла знать заранее, что вчера полетит система зажигания в машине. Она не могла предвидеть, что ее новый домовладелец, хорошенько покутив в бильярдном зале Американского легиона, махнет из города в Лас-Вегас на чартерном рейсе. И как можно предугадать, что поиски ключей от ее квартиры вовлекут полицейский розыск в самые глубокие, самые темные сферы деятельности сыродельной фабрики, или что не будет работать ни одна из коммунальных услуг, когда она, наконец-то, попадет в свою квартиру. Ни телефон. Ни электричество. Ни газ. И это притом, что их должны были включить еще два дня назад.

Бедствия и проволоґчки, сконцентрировавшись в одной точке в правом виске, дали о себе знать немедленно. Небольшая головная боль угрожала перерасти в катастрофическую. Последнее дело начинать работу на новой должности с мигрени. Все могли бы решить, что она — слабая. Маленькая и слабая — образ, с которым ей приходилось бороться и в лучшей форме.

Итак, на сегодняшний день она — полевой агент Миннесотского бюро криминальных расследований, одного из лучших правоохранительных агентств на Среднем Западе. Одна из одиннадцати полевых агентов в штате, всего-то. И единственная женщина. Первая женщина, разбавившая тестостерон в рядах полевых агентов Бюро криминальных расследований. Кто-то где-то, вероятно, гордился ею, но Меган сомневалась, что это чувство распространится на мужские бастионы правоохранительных органов отдаленных районов штата. Феминистки назвали бы ее пионером. Другие использовали бы слова, убранные из стандартных словарей по моральным соображениям.

Меган называла себя копом. Ее тошнило от дискуссий на тему полового различия. Она закончила все необходимые курсы, прошла все тесты — и в классе, и на улицах. Она знала, как держать себя в руках, как обращаться с любой стреляющей штукой на свете. Она полностью отработала часы патрулирования, заработала свои нашивки детектива. Она провела немало часов, выполняя штабную работу, и дважды принимала участие в задержаниях. И вот ее время пришло.

Лео Козловски, пятидесятитрехлетнего агента из Оленьего Озера, сразил сердечный приступ. Тридцать лет пончиков и дешевых сигар наконец доконали его, и бедный старина Лео уткнулся лицом в тарелку послерождественских шведских фрикаделек в кафе «Скандия».

Когда весть о его смерти разнеслась по лабиринтам офисов штаб-квартиры, Меган почтила минутой молчания память Лео, а затем подала еще одну докладную записку суперинтенданту, представляя свое имя для рассмотрения на этот пост. Когда день для принятия решения приблизился, а она не услышала ничего ободрительного, Меган собрала всю свою волю в кулак, взяла послужной список и отправилась в офис специального агента, возглавлявшего региональное отделение Сент-Пола.

Брюс Де Пальма запел старую песню, которую ей приходилось слышать уже не раз. Что все полевые агенты — мужчины. Все шефы и шерифы, с которыми они должны работать, тоже мужчины. Детективы и офицеры, входящие в их сеть, тоже почти все мужчины. Нет, это не дискриминация, это реальность.

— Хорошо! Вот здесь тоже все реальное, Брюс, — сказала Меган и хлопнула папкой с документами по столу, прямо по его регистрационной книге. — У меня больше следственного опыта, больше учебной практики и протоколы задержаний лучше, чем у кого-то еще в списке на это назначение. Я прошла курсы агента в академии ФБР, и я могу отстрелить член у крысы с двухсот метров. Если я не пройду снова только потому, что у меня есть грудь, ты будешь слушать мой вой всю дорогу до отдела местных новостей в «Пионер пресс».

Де Пальма нахмурился. У него была внешность «а-ля Никсон», которая не добавляла ему любви прессы. Меган представила, как в голове начальника прокручивается сцена, где репортеры называют его «уклонистом», который «отказывается от всякого сотрудничества», в то время как камеры сфокусированы на его глубоко посаженных бегающих глазках.

— Это — шантаж, — сказал он наконец.

— А то! Дискриминация по половому признаку. Я хочу это назначение, потому, что я — чертовски хороший полицейский, и потому, что я заслуживаю его. Если я получу должность, но с чем-то не справлюсь, ты можешь выкинуть меня, но дай мне шанс попробовать.

Де Пальма плюхнулся в кресло и сжал пальцами подлокотники. Сутулый, с костлявыми плечами, цепляющимися за уши, он своей позой напоминал стервятника на шесте. Тишина нависла над ними. Меган стояла на своем и выдержала его пристальный взгляд. Она ненавидела опускаться до угроз; она хотела работу по заслугам. Но она знала, что старший офицер становится особенно пугливым от таких слов, как «преследование» и «сексуальное домогательство». Он все еще страдал от обвинения, которое несколько сотрудниц предъявили общительному суперинтенданту несколько месяцев назад. Возможно, она сейчас рисковала, но простого напоминания могло хватить, чтобы заставить Де Пальму обратить на нее внимание.

Де Пальма снова нахмурился, подбородок задрожал, он сильно сжал зубы.

— Пойми, там — как в сообществе бывших однокашников. Такое сообщество имеет важное значение для успешной полицейской работы. Как ты думаешь вписаться в него, когда все остальные знают, что ты — не «свой»?

— Я заставлю их увидеть во мне «своего».

— Всякий раз, обернувшись, ты будешь видеть только каменную стену.

— Для стен есть отбойные молотки.

Де Пальма покачал головой.

— Эта работа требует изящества, а не отбойного молотка.

— Я надену лайковые перчатки.

Или рукавицы, думала Меган, когда возилась с печкой в машине. Расстроенная и продрогшая до костей, она врезала кулаком по приборной панели, за что тотчас ее наградили облаком пыли из вентиляционного отверстия. «Шевроле Люмина» была клячей из конюшни Бюро. Она бегала, имела четыре хороших колеса и необходимое радиооборудование. Вот и все. Никаких излишеств. Но это был автомобиль, а она была полевым агентом. «И черт меня подери, если я собираюсь жаловаться!»

Полевой агент Бюро криминальных расследований. БКР.

Бюро криминальных расследований было создано законодательным собранием штата в 1927 году, чтобы взять под свою юрисдикцию расследование, лабораторию, документацию других правоохранительных органов в штате, этакая сокращенная версия ФБР. Теперь Меган была представителем Бюро в десяти округах. Она служила связующим звеном между местными органами власти и штаб-квартирой. Консультант, детектив, начальник отдела по борьбе с наркотиками — она должна была «носить много шляп», и как первая женщина на такой работе, она должна была выглядеть чертовски хорошо в них всех.

Опоздание на первую встречу с шефом полиции в городе, который планировался как база для операций, — не самое хорошее начало.

— Следовало бы назначить встречу на завтра, О’Мэлли, — бормотала она, вылезая из машины и борясь, как ей показалось в тот момент, с двадцатиметровым серым шерстяным шарфом. Шарф походил на питона, обвившегося вокруг ее шеи, руки и ручки портфеля. Меган ухватилась за него и потянула, шепотом матерясь.

Она пошла прямиком через каток, который прилегал к автостоянке позади мэрии Оленьего Озера и полицейского управления. Высвободив, наконец, хвост шарфа, Меган резко перебросила его через плечо и… потеряла равновесие. Тут же ноги разъехались на льду, и она, стараясь не шлепнуться, исполнила безумную чечетку. Но высокие каблуки сапожек, которые она выбрала, чтобы создать иллюзию достойного роста, сработали, как лезвия коньков. Она проскользила в танце еще метра полтора по направлению к зданию, а затем рухнула, как мешок с кирпичами, плотно приложившись задницей.

Боль пронзила позвоночник по всей длине до головного мозга и зазвонила там, как колокол. Мгновение Меган просто сидела, плотно зажмурив глаза, но вскоре холод начал проникать через ее черные шерстяные брюки. Она осмотрела автостоянку в поисках свидетелей. Никого! День отступил под натиском темноты. Уже больше пяти, и основная часть офисного персонала, должно быть, покинула свои рабочие места. Шеф Холт, вероятно, тоже закончил работу, но она выяснит это у дежурного, чтобы неожиданно появиться на встрече. На три часа позже, но появиться.

— Ненавижу зиму, — брюзжала она, подтягивая ноги под себя, а затем поднимаясь без намека на изящество или самоуверенность. Скользя и спотыкаясь, она, наконец, добралась до машины и ухватилась за дверцу, чтобы удержать равновесие. — Ненавижу зиму.

Она предпочла бы оказаться где угодно, но только южнее границы снегов. И неважно, что она родилась и выросла в Сент-Поле. Просто любовь к арктическим температурам не была заложена в ее генетическом коде. Она не переносила пуховики. Шерстяные свитеры вызывали у нее аллергию.

Если бы не отец, она давно бы сбежала в более ласковый климат. Она приняла бы назначение ФБР, которое было предложено после академии в Куантико, Мемфис. Люди в Мемфисе даже не представляют, что такое зима. Снег — большое событие в Мемфисе. На их термометрах, вероятно, нет чисел ниже нуля. Если они когда-либо и слышали слова Клиппер Альберта, они, вероятно, думали, что это название лодки, а не область низкого давления, движение которой приносит резкий ветер и холод, способный пробрать до мозга костей даже белых медведей.

Я остаюсь здесь из-за тебя, папочка.

Как будто ему не все равно!

Головная боль начала кусаться еще сильнее…

Здание мэрии Оленьего Озера было новым. Красивое V-образное двухэтажное кирпичное строение свидетельствовало о растущих налоговых поступлениях, вызванных миграцией квалифицированных специалистов из Городов-Близнецов. С ростом преступности и перенаселением в Миннеаполисе и Сент-Поле те, кто мог себе позволить и не возражал против переезда, искали места посимпатичнее — такие, как Оленье Озеро, Лосиная Река, Северное Поле, Озерный Край.

Городские офисы размещались в южном крыле мэрии, полицейское управление и офис покойного незабвенного Лео Козловски — в северном, камеры предварительного заключения — на втором этаже. Через городскую площадь в старом парке находилось здание окружного суда и офисы правоохранительных органов, включая офис шерифа. Там же в парке расположилась и окружная тюрьма.

…Оказавшись внутри здания, Меган повернула налево и пошла вдоль по коридору, не задержавшись ни минуты в уютном атриуме с застекленной крышей, пальмами в кадках и развешанными по стенам картинами и фотографиями, иллюстрирующими историю Оленьего Озера. Поймав свое отражение в зеркальном витраже, Меган вздрогнула. Она выглядела так, будто с ее головы только что стянули джутовый мешок. Только этим утром — а кажется, прошел месяц — она зачесала эту темную гриву назад в низкий конский хвост и собрала его небольшим, из темной шотландки, бантом, купленным по случаю в сетевом магазине «Ничего лишнего». Опрятно. По-деловому. Теперь же пряди волос, как тонкие шелковые нити, разметались по лбу, щекам, подбородку. Нетерпеливым жестом она попыталась хоть как-то привести волосы в порядок.

За регистрационной стойкой у прохода в крыло, занимаемое полицией, никого не было. Она прошла мимо и остановилась у закрытых дверей, которые надежно оберегали покой муниципального совета от преступников и полицейских и наоборот. Меган нажала кнопку звонка и стала ждать, разглядывая помещение для дежурной бригады через пуленепробиваемое стекло. Комната светлая, с белоснежными стенами, синевато-серым ковром фабричной работы, на котором пока еще не видно никаких признаков износа. Черные стальные столы выстроились, как малочисленный взвод, в два ряда. Столы, по большей части, смотрелись неряшливо. Они были завалены папками и документами, тут же стояли кофейные кружки и фотографии в рамках. Только за тремя столами сидели люди. Могучий полицейский в форме говорил по телефону, двое других мужчин в штатском ели бутерброды, одновременно просматривая документы.

Тот, что в форме, повесил трубку и поднялся во весь свой огромный рост. Взглянув на Меган большими сонными глазами, он неуклюже заковылял к дверям, разворачивая пачку жевательной резинки «Дентин». Он выглядел как тридцатилетний уроженец Самоа, с темными непослушными волосами, с телом толстым, как ствол дуба, и, вероятно, столь же сильным. На его бейджике было написано «Нога». Он засунул жвачку в рот и нажал кнопку внутренней связи:

— Я могу вам помочь?

— Агент О’Мэлли, Бюро криминальных расследований. — Достав удостоверение личности, Меган приложила его к стеклу для ознакомления. — У меня была назначена встреча с шефом полиции Холтом.

Полицейский без особого интереса полусонным взглядом изучил фотографию.

— Проходите, — сказал он, небрежно махнув рукой. — Дверь открыта.

Меган сжала зубы. В этот момент она желала себе только одного — не покраснеть. Она не хотела выглядеть идиоткой. Особенно не в конце такого дня, как этот. И не перед человеком, который был частью ее сети. Нога потянул на себя дверь, и она вошла, сверля его стальным взглядом.

— Разве эта территория не должна охраняться? — спросила она резко.

Нога остался невозмутимым и только пожал плечами. Это движение было похоже на землетрясение, вызвавшее колебание небольшой горной цепи.

— От кого? — Когда она свирепо посмотрела на него, он скривился в полуулыбке, презрительно приподняв правую сторону толстых губ. — Вы ведь новенькая, так?

Меган резко вскинула голову, едва не растянув мышцы на шее. Черт побери! Неудачная попытка произвести впечатление на кого-то, кто на полметра выше тебя.

— А вы?

— Я здесь уже довольно давно. Идите за мной! — Он двинулся между рядами столов в коридор, куда выходили двери личных кабинетов. — Натали еще не ушла. Никто не попадает к Шефу, не пройдя через нее. Она здесь всем управляет. Мы зовем ее Командиром. — Он взглянул на Меган с легким интересом. — Зачем вы здесь? Временная замена Лео, пока они не найдут постоянную?

— Я и есть постоянная.

Широкие брови Нога удивленно поползли вверх. Похоже, он был крайне шокирован услышанным, и его вид напоминал вид человека, страдающего несварением желудка.

— Да ну! Гоните?

— Вовсе нет.

— У-ух!..

— А что, у вас на работе есть какие-то проблемы с женщинами? — Меган еле сдерживалась, чтобы не повысить голос. Но как же она устала постоянно держать свои эмоции под контролем! Она чувствовала, что чаша ее терпения переполняется.

Нога — сама невинность! — широко распахнул глаза:

— Только не у меня!

— Хорошо.

Он нырнул в офис, предварительно побарабанив костяшками пальцев по открытой двери:

— Эй, Натали! Здесь из БКР парень… ох! девочка, то есть девушка… черт! молодая женщина…

Нога бросил растерянный взгляд на Меган.

— Агент О’Мэлли… — натянуто подсказала она.

— …прибыла, — закончил Нога.

— Проклятье! Самое время! — донеслось из офиса, перед которым они стояли. На матовом стекле по трафарету было написано «МИТЧЕЛ ХОЛТ, НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ», но в дверях появилась женщина с черными сверкающими глазами, и она меньше всего была похожа на Митчела.

Всемогущая Натали оказалась не выше 165 сантиметров Меган, но более крепкого телосложения, ей априори полагалось быть спокойной и невозмутимой. Свое внушительных размеров тело она умело драпировала в ансамбль ржавого и фиолетового, что более чем указывало на наличие вкуса. Ее кожа была цвета полированного красного дерева, лицо, круглое, как тыква, венчалось шапкой прекрасных густых черных завитков, которые были похожи на шерсть недавно постриженной овцы. Опираясь одной рукой на бедро, а другой плотно ухватившись за дверной косяк, она в упор посмотрела на Меган сквозь огромные, в красной оправе, очки.

— Девушка, вы опаздываете.

— Мне это прекрасно известно, — холодно ответила Меган. — Шеф полиции Холт все еще здесь?

Натали сделала кислое лицо.

— Нет, его здесь нет. А вы думали, он будет сидеть и ждать вас здесь всю жизнь?

— Но я звонила предупредить, что опаздываю.

— Я не помню, чтобы вы говорили со мной.

— Я не знала, что это необходимо.

Натали фыркнула, отлепилась от двери и завозилась вокруг стола. Она укладывала какие-то бумаги в файлы, а затем подкалывала их в одну из полудюжины черных папок, которые брала со стеллажа позади. Каждое движение Натали казалось отработанным и быстрым.

— Вы новенькая. Ну и с кем вы поговорили? С Мелоди? Девчонка забыла бы о собственной заднице, если бы некоторые парни не хлопали по ней, чтобы напомнить, что она у нее есть!

Нога бочком попятился к двери, стараясь быть как можно незаметнее.

— Ну-у-у-ги! И не пытайся ускользнуть, — внезапно остановила его Натали, не повернув головы в его сторону. — Ты закончил тот отчет, что Митч просил?

Гримаса огорчения появилась на лице великана.

— Я закончу утром, я получил приказ патрулировать…

— Ты получил большую проблему, вот что ты получил, — проворчала Натали. — Или отчет будет у меня на столе к полудню, или я электрическим степлером прикреплю твою задницу к стулу. Ты слышишь меня?

— Громко и ясно.

— И не забудь подъехать к дому Дика Рида дважды. Они уехали в Косумель.

Меган вздохнула. Ей тоже страстно захотелось уехать в Косумель. Слабый тик проснулся в ее правом веке. Она потерла глаз и подумала о еде впервые после завтрака. Ей просто необходимо что-нибудь проглотить, иначе она потом уже не сможет справиться с головной болью.

— Если Шеф Холт уже ушел, мне бы хотелось перенести нашу встречу.

Натали поджала полные губы и пристально посмотрела на Меган долгим, оценивающим взглядом.

— Я не говорила, что он ушел. Я сказала, что его здесь нет, — уточнила она. — Какой же вы полицейский, если не улавливаете нюансы? — Она неодобрительно усмехнулась и направилась к выходу из офиса. — Пойдемте, агент О’Мэлли. Раз уж вы здесь, пожалуй, можете с ним встретиться.

Меган последовала за секретаршей Шефа, стараясь не забегать вперед. Эта женщина хорошо знает себе цену.

— Итак, вы здесь, чтобы занять место Лео.

— Я не могла бы и подумать об этом, — невозмутимо ответила Меган. — Я не ем так много жареного.

Уголок рта Натали подозрительно дернулся. Не совсем в улыбке.

— Лео мог бы справиться с любым количеством еды, это точно. А теперь еда справилась с Лео. Я всегда говорила ему, чтобы он следил за холестерином и бросил курить те проклятые сигары. Он никогда не хотел меня слушать, но такой уж он был человек. Хотите знать какой? Поищите в словаре слово «бестолковый» — у них должна быть картинка парня рядом. Но тем не менее Лео нравился всем, — добавила она, еще раз пронзив Меган пристальным взглядом. — Он был, черт побери, настоящим парнем. А кто вы?

— А я, черт побери, коп.

Натали фыркнула.

— Посмотрим!

Когда Меган в первый раз услышала музыку, она подумала, что ей это просто показалось. Звук был слабый, мелодия — что-то из Рождественского сезона. Но кто поет рождественские гимны в январе? У всех передозировка уже к середине декабря. Но музыка зазвучала громче, когда они спустились в холл. «Зимняя Страна чудес».

— Полицейские и пожарные-добровольцы устраивают благотворительное шоу на День снега, — объяснила Натали. — Репетиция идет до семи.

Раскаты мужского смеха заглушили музыку. Натали приоткрыла дверь с табличкой КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛ 3 и проскользнула туда вперед Меган. Шестеро мужчин устроились на пластмассовых стульях с хромированными спинками, которые беспорядочно были расставлены по залу. Еще полдюжины стояло вдоль обшитых панелями стен. Все находились в различной стадии истерического хохота — корчились, хлопали себя по бедрам, заливались слезами. В центре зала сладкая парочка комиксов начала XX века — Матт и Джефф — неуклюже бродила в старой мягкой обуви и красных кальсонах, в то время как из динамиков магнитофона человек с преувеличенным норвежским акцентом пел довольно нескромную песню: «Когда зудит немного здесь… поцарапай немного там… Погуляй в моем нижнем белье…»

Меган смотрела во все глаза. У мужчины справа была внешность рекламного пончика компании «Пиллсбери», он укрывался красным пледом как мультяшный персонаж Элмер Фадд Умник. Мужчина слева был абсолютно другим, высокий и элегантный, с внешностью Харрисона Форда и телом атлета. Нижнее белье плотно облегало его, как вторая кожа, и вполне недвусмысленно говорило о его поле. Меган приложила усилие, чтобы перевести пристальный взгляд на менее провокационные детали его анатомии — на скульптурно вылепленную грудь, на узкие бедра, на длинные, мускулистые, как у беговой лошади, ноги. Тот, кто попытался сделать его смешным в этой нелепой одежде, был, очевидно, бесполым существом с полным отсутствием гормонов.

Головной убор тоже был из совсем другой истории. К шерстяному колпачку «Миннесотских викингов» приделали желтые фетровые рожки и длинные косички, сплетенные из желтой пряжи. Косички подскакивали, когда он извивался и подпрыгивал в танце. Выражение его лица было недовольным, даже слегка раздраженным, как будто ему было нелегко выдерживать всю эту буффонаду.

Когда представление закончилось, исполнители отвесили преувеличенно низкие поклоны и так сильно рассмеялись, что долго не могли распрямиться. У него был восхитительный смех, смех Харрисона. Теплый, грубоватый, мужской. «И совсем не от этого», — подумала Меган, приписывая жаркую волну слишком теплой одежде. У нее не было никаких непроизвольных физических реакций на мужчин. Она не допускала этого. Это неумно, особенно когда мужчина — другой полицейский.

Харрисон выпрямился, и широкая улыбка разлилась по лицу, интересному, живому лицу, немного грубоватому, немного морщинистому, не идеально красивому, но совершенно неотразимому. Шрам длиной около трех сантиметров пересекал по диагонали подбородок. Его нос был основательный, твердый, истинно мужской нос, который, возможно, ломали раз или два. Глаза темные и глубоко посаженные, хоть и светились добрым юмором, смотрели мудро, как у столетнего.

Меган не решалась подойти, и Натали подтолкнула ее вперед, а затем пошла за ней.

— Совсем стыд потеряли?! — набросилась она на босса, сильно дернув за одну желтую косичку. Натали с осуждением покачала головой, но ее черные глаза искрились, она явно боролась с улыбкой.

Митч Холт резко выдохнул.

— Ты просто ревнуешь, потому что меня попросили сыграть натурщика в «Секрете Виктории».

Он ухмыльнулся и посмотрел сверху вниз на женщину, которая управляла его профессиональной жизнью. Сказать, что она просто его секретарша, значит не сказать ничего. Это название слишком скромное для Натали Брайант. Он считал ее помощником по административным вопросам и вынудил муниципальный совет оплачивать ее труд соответственно, но втайне ото всех он соглашался, что именно ее прозвище подходит ей как нельзя лучше. Она действительно была Командиром в юбке.

Натали издала звук точь-в-точь как фырканье лошади.

— «Альманах фермера» больше подходит. Вы похожи на деревенщин, — съязвила она.

— Не унижай мое эго, — капризным тоном протянул он.

— Я никогда так не делаю. А вас ждут. Агент О’Мэлли от БКР, — она махнула рукой в сторону женщины, которая стояла рядом. — Агент О’Мэлли, знакомьтесь! Шеф Холт.

Митч подался вперед, протягивая руку. Желтая косичка тоже качнулась вперед. Он стянул колпак с головы и, не глядя, бросил его своему партнеру по танцу.

— Митч Холт. Извините, что не в форме.

— Прошу прощения за опоздание, — ответила Меган, подавая руку для приветствия.

Пальцы утонули в его ладони, широкой, сильной и теплой, и она неожиданно почувствовала слабый толчок. Что это? Она не могла ни назвать, что это было, ни утверждать, что ей просто показалось. Меган посмотрела на Митча Холта, ожидая увидеть самодовольное выражение его лица, но вместо этого наткнулась на доверительный и всепонимающий ясный взгляд. Слово «опасный» пришло ей на ум, но она тотчас же отбраковала его. Она потянула руку назад, пытаясь освободиться. Митч удержал ее только на секунду, но и этого было достаточно, чтобы дать ей понять, что все пойдет своим путем. Или так, как он думает. Обычное дело…

— Я столкнулась с некоторыми непредвиденными обстоятельствами, задержавшими меня, — решительно начала она. — Обычно я очень пунктуальна.

Митч кивнул. Конечно, агент О’Мэлли. Он продолжал пристально смотреть ей в глаза, изучая реакцию на такой контакт. Ее глаза казались кристаллами холодного зеленого льда. Он почти физически почувствовал, как вокруг нее вырастает броня.

— Нет проблем, — привычно зачесал рукой густые рыжеватые волосы Шеф, пытаясь обуздать хаос, вызванный сброшенным колпаком.

— Итак, вы — замена Лео, — он сморщил лоб и попытался представить ее без мегапарки. — Ну, Бог знает, возможно, вы будете проще смотреть на…

Замечание, как кремень по стали, ударило по напряженным нервам Меган.

— Я получила работу не потому, что хорошо выгляжу в колготках, Шеф! — обрезала она Митча на полуслове, зло взглянув на него.

— Как и Лео, слава Христу. Есть некоторые вещи, мимо которых я мог ходить всю жизнь, не замечая. И Лео Козловски в дамском белье был бы точно вверху списка. И тем не менее он был настоящим мужиком! Знал все места для хорошей рыбалки на сто миль в округе.

Меган никогда не считала это одним из наиболее важных талантов, которыми должен обладать полевой агент, но придержала свое мнение.

Репетицию официально объявили законченной, и участники потянулись к выходу. Натали, как пастух, шла позади всех. Несколько мужчин громко попрощались с Митчем. Он поднял руку в ответ, по-прежнему концентрируя все свое внимание на агенте О’Мэлли.

Ему хотелось понять, знает ли она, что ее имидж «крепкого орешка» интригует больше, чем если бы она была просто кокетлива или капризна. Это заставило его задуматься, что же прячется за ее защитным барьером. И где та ниточка, потянув за которую можно распутать клубок, разгадать загадку. Именно работа над загадками была сущностью его характера, и это полностью соответствовало характеру его профессии. Он намеренно не нарушал тишину, чтобы увидеть ее реакцию.

Меган выдержала его пристальный взгляд и ждала, склонив голову набок. Она привычно зачесала назад пряди темных волос, которые выпали из ее конского хвоста. Их цвет, почти вороной, с оттенком красного, ассоциировался с вишневой кока-колой. Экзотичный на этой земле шведов и норвежцев, потомками которых по большей части населена Миннесота. Ее внешность, за исключением упрямого подбородка, больше всего напоминала внешность беглянки из женской монастырской школы. На лице читалось то серьезное выражение, которое обычно присуще квалифицированным бухгалтерам или молоденьким монахиням — бледное, овальное, с кожей, как свежие сливки, и глазами, такими же зелеными, как торф в Килларни. Симпатичная. Молодая. Митч внезапно почувствовал себя приблизительно лет на девяносто — девяносто три.

— Ну, — Меган первой нарушила тишину. Единственное, чего она сейчас хотела, это закончить разговор, уйти, устроиться на новом месте, вернуться завтра, когда она будет чувствовать себя уверенней, а на нем будет что-нибудь еще, кроме этого клоунского нижнего белья. — Уже поздно. Я могу прийти завтра. У нас будет время, а у вас — брюки.

Он криво усмехнулся.

— Вас что-то смущает, агент О’Мэлли?

Меган хмуро посмотрела на него. Веко снова задергалось, уменьшая эффект от недовольства.

— У меня нет привычки вести дела с мужчинами в нижнем белье, Шеф Холт.

— Я с радостью сниму его, — сказал он, почесывая руку. — Из-за него все чешется. Давайте, возвращайтесь в мой кабинет, и я вылезу из этой колбасной шкурки.

Он направился к дверям конференц-зала, протянув руку, как если бы хотел обнять ее за плечи. Меган уклонилась. Эмоции выходили из-под контроля. Она чувствовала себя настолько уставшей, что могла вспылить в любой момент после еще одного «давайте!» или косвенного намека.

— Я — агент Бюро криминальных расследований, Шеф, — сказала она, с трудом сохраняя последние капли юмора. — Я служила два года в полиции Сент-Пола, семь лет в полиции Миннеаполиса, пять из них как детектив. Я работала в отделе по борьбе с наркотиками. Как заместитель начальника. Я имею степень в области юриспруденции и прошла курс агента в Куантико. И я действительно не думаю, что налогоплательщики давали бы свои деньги мне на зарплату, если бы я приехала сюда в качестве какой-то секс-игрушки.

— Секс-игрушки? — Митч отступил назад с возмущенным видом, как если бы его уличили в чем-то неприличном. — Возможно, мне следует перефразировать свое предложение, — сказал он. — Вы можете подождать в офисе Натали, пока я переоденусь. Потом я буду рад сопроводить вас — строго из деловых соображений — в один из лучших ресторанов нашего прекрасного города, где мы могли бы разделить трапезу. — Он поднял руки вверх, как бы отражая потенциальный протест. — Вы вправе заплатить за себя сами, агент О’Мэлли. Я далек от мысли угрожать вашей феминистской чувствительности. Вы можете принять или отклонить это предложение. Я не пытаюсь принудить вас, но, простите мою прямоту, похоже, что вы были бы не прочь съесть кусочек мясного рулета. Да, к вашему сведению! У меня нет проблем с агентом, который — уж так случилось! — женщина. Я — разумный, просвещенный вид мужчины девяностых. Поэтому засуньте свою раздражительность и подозрительность куда-нибудь, хоть в портфель, агент О’Мэлли. Поверьте, много парней встанет в очередь, чтобы выпустить их оттуда, но меня среди них не будет.

Меган чувствовала, как съеживается с каждым его предложением. Она страстно желала, чтобы законы физики перестали действовать и она расплавилась, просочилась сквозь плотные волокна ковра и исчезла.

«Держись, О’Мэлли», — бормотала она про себя.

Веко дергалось неистово. Она потерла его, глубоко вздохнула и… проглотила остатки гордости.

— Извините, Шеф. Обычно я не прибегаю к оскорблениям. Не знаю, что сказать, кроме того, что сегодня был не лучший день в моей жизни.

…Два года в Сент-Поле, семь в Миннеаполисе. Детектив, агент службы по борьбе с наркотиками. Внушительный послужной список, особенно для женщины. Митч понимал, какую борьбу выдержала женщина, чтобы достичь таких результатов в их деле. Противники выступали против женщин плечом к плечу, мускулистые, в форме братства, старого, как мир. Несмотря на то что квоты возможностей были равны, мисс О’Мэлли должна была стать более гибкой, и жесткой, и покладистой одновременно. Ясно, каких усилий стоил ей и этот сегодняшний день.

Ее усилия будут и ему стоить больших усилий, подумал он раздраженно. Он управлял своим отделом и своей жизнью, которые одинаково хорошо организовал и упорядочил. Черт! Ему совсем не нужна здесь женщина, которая нагрузит его своими проблемами, размахивая лифчиком как знаменем, создавая новые проблемы там, где их быть не должно.

— Если мне потребуется игрушка, я закажу ее по каталогу почтой, — сказал он мрачно. — Не раскачивайте мою лодку, агент О’Мэлли. Я не люблю нарушителей спокойствия — и мне неважно, хорошо они выглядят в колготках или нет.

Он втянул воздух, затем отступил от нее и сморщил нос, когда поймал странный аромат.

— Интересные у вас духи. Чеддер?

Ее щеки порозовели.

— Я провела полдня в сыродельне, разыскивала ключи от моей квартиры.

— У вас был тяжелый день. Я категорически рекомендую мясной рулет, — заявил он. — Возможно, и стакан вина. Определенно, кусок морковного пирога… Боже! Умираю от голода, — пробормотал он, двигаясь к двери и потирая рукой плоский живот.

Меган нерешительно поплелась за ним, по дороге соображая, даст ли обед с Митчем шанс начать все заново или придется и дальше упражняться в устном бою. Уверенности в том, что у нее достанет сил хотя бы на одну перепалку, у нее не было, но она не позволит Митчу Холту заметить это. Несмотря на его либеральные взгляды на их профессию, она поняла, что Митч станет ей и коллегой, и противником. Но она давно научилась скрывать свои слабости.

Глава 3

19.33

— 6 °C

В одежде он выглядел не хуже. Так, случайный взгляд, сказала себе Меган, когда Митч вешал их пальто в раздевалке в «Бабушкином чердаке». Он надел темные, со стрелкой брюки, тонкую шелковую рубашку цвета слоновой кости и темный галстук с мелким рисунком, который она не могла разобрать. Митч расчесал волосы, точнее, попытался это сделать. Рыжеватые и густые, они упрямо бросали вызов элегантной стрижке — короткой на висках, длиннее на затылке. Митч зачесал волосы налево. У него была привычка делать это пальцами, без расчески, когда волосы падали ему на глаза.

Меган привела себя в порядок, проскользнув в дамскую комнату. Она быстро причесала волосы и стянула их снова в привычный конский хвост, слегка освежила губы помадой с блеском и попыталась стереть следы туши под глазами, но, к своему ужасу, обнаружила, что тени были естественными — явный признак усталости. Ее лицо побледнело, как мел, но с этим она ничего не могла сделать. Она пользовалась косметикой очень редко и, как правило, не носила ее с собой.

Неважно, сказала она себе, осматривая зал ресторана. Это не свидание, это деловой ужин. И совсем не обязательно производить впечатление на Митча Холта как женщина, важнее — как коп.

Ресторан был переполнен. Воздух, теплый и влажный, с пряным запахом домашней кухни, казался густым от шума голосов старающихся перекричать друг друга людей. Официантки в муслиновых фартучках с оборками и в закрытых блузках с пышными рукавами сновали между деревянными столиками с тяжелыми керамическими тарелками и подносами, загруженными едой — блюдом дня.

Ресторан располагался в подновленной секции старой шерстяной фабрики. Его стены были из ветхого кирпича, деревянные полы изрядно поцарапаны и потолочные балки ничем не обшиты. Ряд высоких арочных окон главного зала ресторана выходил на улицу. Пышные папоротники в медных горшках висели на старой трубе, которая бежала от стены до стены параллельно окнам.

Домашние старинные вещи — медные чайники, фаянсовые кофейники, фарфоровые заварочные чайнички, кухонная посуда, маслобойки и деревянные масленки, солонки и синие мейсонские банки украшали каждую доступную точку. Кое-где у стен стояли старинные сундуки, которые официантки использовали как сервировочные столики. В дополнение к более массивным предметам в зале находилась изумительная коллекция дамских шляп прошлого столетия. Широкополые шляпы, обшитые или задрапированные метрами легкой ткани, и шляпы со страусиными перьями. Шляпы шоферов, шляпы наездников и даже траурные шляпы с черными кружевами.

Меган с восхищением разглядывала обстановку. Она любила старые вещи. Она обожала охотиться на блошиных рынках за предметами, которые, возможно, были семейными реликвиями, передавались от одного поколения женщин другому. В ее семье не было таких вещей. У нее не было ничего даже из вещей матери. Отец сжег все вещи Морин О’Мэлли спустя месяц после того, как она оставила семью, когда Меган было шесть лет.

Хозяйка поздоровалась с Митчем по имени, с интересом глянула на Меган и провела их в дальний кабинет на подиуме, где было меньше суеты и высокие стены приглушали шум.

— Наше обычное безумие, — сказала она, тепло улыбаясь Митчу. Она выглядела лет на сорок с хвостиком, привлекательная, со светлыми волосами, подстриженными под «пажа» и заправленными за уши. — И так всегда, когда город готовится к Празднику снега… Дениз сказала, что могла бы приехать на выходные.

Митч взял меню.

— Как у нее дела в школе дизайна?

— Ей нравится. Просила поблагодарить вас еще раз, что посоветовали ей вернуться. Навестите ее как-нибудь, как будете в Городах. Она встречается с архитектором, но это несерьезно, — поспешила добавить она и пристально посмотрела на Меган. В ее хитром взгляде мелькнула какая-то догадка.

— Ммммм, — процедил сквозь зубы Митч. — Дарлин, это — Меган О’Мэлли, наш новый агент из БКР. Она заменит Лео Козловски. Это ее первый вечер в городе, и я подумал, что неплохо бы было познакомить ее с «Бабушкой». Меган, Дарлин Холлстрём.

— O-o-ох! — Дарлин охватила целую октаву. Она натянуто улыбнулась Меган и еще раз бегло, но внимательно осмотрела ее в поисках каких-либо признаков замужества. — Как приятно видеть новое лицо в городе! А ваш муж тоже работает в Оленьем Озере?

— Я не замужем.

— Ну да это меня не касается. — Она поддержала эти слова улыбкой. — Мы все действительно любили Лео. Приятно пообедать.

Митч тяжело вздохнул, когда Дарлин легкой походкой отошла от столика.

— Кто такая Дениз? — поинтересовалась Меган.

— Сестра Дарлин. Ее разведенная сестра. У Дарлин были идеи…

— Правда? А как ваша жена отреагировала бы на это?

— Моя?

Митч перехватил ее пристальный взгляд, направленный на руку, в которой он держал меню. Золотая полоска на его левом безымянном пальце мерцала в мягком свете. Он носил кольцо по множеству причин — потому что это помогало отражать повышенный интерес женщин-охотниц, потому что это уже стало привычкой, потому что каждый раз, когда он смотрел на него, он привычно ощущал жало горя и вины. Он оправдывался, что был полицейским, а полицейские по природе своей мазохисты, или тем, что он — католик, он находил много способов оправдать кольцо.

— Моя жена умерла, — тихо сказал он, и, казалось, его голос, холодный и жесткий, опустил между ними барьер из железных прутьев.

Прошло почти два года, а эти слова все еще имели вкус клея, как на почтовых марках — горький и едкий. Ему не становилось легче. Он принимал сочувствие так же неловко, как иногда действует игрок в бейсбол в обороняющейся команде, находясь между второй и третьей базами.

— И закроем тему, — сказал он решительно, мысленно проводя линию и возвращая Меган на место.

Его гордость и независимость не давали ему принимать сострадание малознакомых людей. Оно вызывало в нем приступ гнева, затаенного гнева, его постоянного спутника. Он сдерживался и контролировал себя безжалостно. Контроль был его силой, его спасением.

— О, Господи! Мне очень жаль, извините! — смущенно пробормотала Меган.

Она уловила его напряжение через стол. Его плечи окаменели, и он так вызывающе выдвинул подбородок, что ни один здравомыслящий человек не рискнул бы с ним связаться. Она чувствовала себя, как будто незаконно вторглась на чужую территорию, на священную землю.

Меган оперлась локтями на стол и потерла рукой лоб. «Спорю на тысячу, О’Мэлли. Если сегодня есть где-нибудь куча дерьма, ты вляпаешься в нее обеими ногами».

— Я надеюсь, вы говорили не про сырзавод? — сухо осведомился Митч и криво усмехнулся. — Мне бы не хотелось опять посылать туда санитарного врача.

Меган взглянула на него сквозь пальцы.

— Опять?

— Да, ну, в общем, в прошлом году был незначительный инцидент. В головке сыра «Монтерей Джек» нашли мышиный хвост…

— Один раз?

— Лес Метлер уверяет меня, что один, но я не знаю. Лично я теперь взял за правило не покупать сыр там, где, кроме него, делают еще и чучела…

— Они не делают, — возразила Меган.

— Делают. Неужели вы не заметили вывеску, когда были на заводе? «Отличные сыры и чучела Метлеров». Брат Леса Ролли делает чучела. В детстве его ударили по голове скалкой, и с тех пор он одержим сбором по дорогам животных, сбитых машинами. Он не совсем в себе, — добавил Митч и выразительно покрутил указательным пальцем у виска. Затем он осмотрелся вокруг и, склонясь над столом, доверительно шепнул: — Я покупаю себе сыр в Миннеаполисе.

Их взгляды встретились, и Меган почувствовала что-то, чего она не хотела или не должна была чувствовать. Она резко опустила глаза и принялась внимательно изучать рисунок на галстуке Митча. Надо же! Сотня крошечных Микки-Маусов!

— Отличный галстук, точно в тему.

Он внимательно посмотрел на галстук, как если бы совсем забыл, во что был одет. Весь цинизм в его улыбке растаял, грубоватые черты лица смягчились, когда он пробежал пальцами по полоске бургундского шелка.

— Дочь выбрала его. Ее вкусы немного своеобразные, но, простите, ей всего пять лет.

Меган должна была закусить губу, чтобы удержаться от вздоха. Он — шеф полиции, огромный, сильный, мужественный парень, настоящий мачо, главным модным аксессуаром которого был, вероятно, девятимиллиметровый «смит-и-вессон», и он позволил своей маленькой девочке выбирать ему галстуки?! Как мило!

— У большинства полицейских, которых я знаю, нет чувства моды и пятилетнего ребенка, — сказала она. — Мой последний напарник одевался, как плохая пародия на продавца подержанных машин. Или как профессиональный игрок в гольф из пятидесятых, знаете, вроде Арнольда Палмера, но у него было больше штанов из полиэстера.

Митч хихикнул.

— Вы не добавили знание полицейской моды в свое устное резюме.

— Я не хотела окончательно вас поразить.

Они оба заказали мясной рулет. Меган отклонила предложение выпить бокал вина, зная, что это только усилит головную боль. Митч попросил бутылку пива «Масхед» и посчитал обязательным для себя заметить, что официантка — белокурая девушка лет восемнадцати-девятнадцати — сняла брекеты. Девушка застенчиво улыбнулась ему и ушла, покраснев.

— Вы, похоже, знаете здесь всех, — удивилась Меган. — Вы как раз из тех историй, когда «местный мальчик преуспел»?

Митч разломил булочку, и соблазнительный запах свежеиспеченного хлеба вырвался наружу.

— Я? Нет, я не местный, меня «трансплантировали». Я отдал пятнадцать лет жизни полиции Майами.

— Не-ет! Не может быть! — Она вцепилась в край стола, как будто его слова, как сильный удар боксера, нокаутировали ее. — Вы переехали сюда из Майами? Вы отказались от Флориды, чтобы жить в этой забытой богом тундре?

Митч изогнул бровь.

— Должен ли я предположить, что вам не нравится наш сказочный штат?

— Я люблю лето, все три его недели, — голос Меган ломался от сарказма. — И осень приятна, только если она преждевременно не похоронит все под тремя метрами снега. Вот насколько глубока моя любовь, несмотря на то что я — местная. По-моему, жизнь чертовски коротка, чтобы ее половина прошла зимой.

— Тогда почему вы остались здесь? С вашими способностями и квалификацией вы могли бы, наверное, выбрать место работы в более теплом климате.

Митч поймал момент, когда она включила оборону. Ее защитная реакция была зеркальным отражением его собственной, выстроенной, чтобы давать отпор сразу, как только кто-нибудь захочет подойти к нему слишком близко.

— Семейные обстоятельства, — было все, что она сказала, немедленно переключив внимание на булочку. Она отломила от нее кусочек и принялась катать хлебный шарик между пальцами. Митч не задавался этим вопросом до того, но сейчас задумался. Какая семья? Какие обстоятельства могли бы заставить ее увертываться от его пристального взгляда? Еще одна свободная нитка, повод для беспокойства, кусочек пазла, для которого хотелось бы найти точное место.

Она вбросила мяч обратно на его площадку:

— Так чем вы занимались в Майами?

— Убийства. Обычная полицейская работа. Последние два года я работал по самым важным делам — убийства туристов, наркотики, проституция…

— Здесь не слишком спокойно для вас?

— Зато в прошлом я достаточно поволновался.

Еще один ответ о прошлом, подумала Меган, глядя на него сквозь ресницы, когда он взял длинную бутылку пива. Еще одна причина держаться от него подальше во всех отношениях, кроме профессиональных. Чужой эмоциональный багаж был ей не нужен. Достаточно собственного, чтобы заполнить не один чемодан фирмы «Самсонайт». Однако любопытство брало свое и вызывало зуд, просто как от чесотки, ей всегда было необходимо разгадать все загадки и раскрыть все тайны. Она приписывала такое состояние своим инстинктам полицейского и отрицала, что это имеет какое-либо отношение к теням под глазами или к некоторым неясным желаниям утешить человека в горе. Если бы у нее были мозги, то она не думала бы о Митче Холте как о мужчине.

Отличный шанс, О’Мэлли, решила она, когда Митч сделал еще один глоток пива; его глаза сузились, твердые губы влажно блестели. Он поставил бутылку на стол. В приглушенном свете кабины его пятичасовая щетина казалась более темной на худых щеках, серебристый шрам на подбородке больше бросался в глаза.

— Ну и как же вы попали на наш ледяной север? — Она отломила еще кусочек булочки.

Митч пожал плечами, как будто вопрос касался случайной вещи, не имеющей никаких последствий, такой же далекой от правды, как любая ложь.

— Открылась вакансия. Родители моей жены живут здесь. Это был хороший шанс для дочери проводить больше времени с бабушкой и дедушкой.

Принесли салаты, и следом подошел член Торгового дома Мус, который хотел напомнить Митчу, что тот обещал выступить у них на ленче в пятницу. Митч представил Меган. Мужчина посмотрел на нее и усмехнулся, как бы говоря: «Отличная шутка, Митч!» Он пожал протянутую ему руку, сопроводив пожатие снисходительной улыбкой.

— Ты — замена Лео? И милая замена, правда же?

Меган прикусила язык, сдерживая готовый сорваться с него едкий ответ, и напомнила себе, что она сама хотела этого назначения.

Мистер Мус ушел, но его место тут же занял один из организаторов факельного парада на Снежном оцеплении, который уточнил детали относительно перекрытия улиц, по которым это шествие пойдет. Ритуал знакомства был почти точным повторением предыдущего. «Она — замена Лео? Ну, на глазок она полегче будет, чем он, а?»

Меган стиснула зубы. Митч дипломатично воздержался от комментария. Принесли мясной рулет, и организатор парада откланялся, подмигнув ей на прощание.

Меган уставилась в свою тарелку.

— Если еще хоть один человек назовет меня милой, честное слово, я укушу его! Сейчас 1994-й, или я провалилась во времени?

Митч усмехнулся.

— И то, и другое. Это — провинциальная Миннесота, агент О’Мэлли. Вы не в большом городе.

— Я понимаю, но здесь — университетский город. Я ожидала, что отношения будут более прогрессивными.

— О, они такие и есть, — сказал Митч, сбрасывая перец с горы печеного картофеля. — Мы больше не требуем, чтобы женщины прикрывали лица и ходили на три шага позади мужчин.

— Очень смешно! — Меган разрезала рулет и подумала, что аромат трав и специй мог бы запросто заставить ее плюхнуться лицом в тарелку и вдыхать этот сказочный запах.

— Серьезно, Оленье Озеро очень прогрессивный город среди небольших. Но мужчины, которых вы, вероятно, встретите при исполнении служебных обязанностей, будут старой школы. Есть еще много парней вокруг, которые полагают, что маленькая женщина должна сидеть дома и штопать их дырявые носки, в то время как они будут орать на митингах Национальной стрелковой ассоциации. И не говорите мне, что вы не сталкивались с тем же в департаментах, где вы работали.

— Конечно, сталкивалась, но в большом городе угроза судебных исков кое-что значит, — ответила Меган. — Но вам, кажется, удалось привести город в порядок без особых проблем. В чем ваш секрет? Помимо наличия пениса, я имею в виду.

— Ну и дела, милая! Я польщен, вы заметили, — протянул Митч.

Боже! Что за чушь ты несешь, O’Мэлли!

— Было трудно не заметить, особенно если учесть, во что вы были одеты, когда мы встретились!

Я чувствую себя дешевкой.

Она совершила ошибку, взглянув на Митча. Ее взгляд как магнитом притянуло к нему снова. Боже! Какая сомнительная удача. Притяжение. Редкое явление в жизни Меган О’Мэлли. Естественно, все происходило, когда она меньше всего ожидала, меньше всего нуждалась в этом. И, конечно же, это вызвано человеком, к которому она и прикоснуться-то не могла. Старина Мерфи и его законы подлости явно отыгрываются на ней.

Митч Холт почувствовал то же самое. Химия. Он мог смотреть только на ее рот, а пауза явно затянулась.

— Мне кажется, вы говорили, что не будете одним из них, — пробормотала она, собирая все силы для обороны.

— Одним из кого?

— Из вооруженных пистолетами, размахивающих флагами неандертальских жлобов, которые считают всех в лифчиках законной добычей для их бренда «Я-божий-подарок-женщинам».

Митч расслабил плечи и вздохнул, сбрасывая напряжение. Он готов был возражать, но, казалось, не было ни одного спорного пункта в ее словах в данный момент.

— Вы правы, — признал он неохотно. — Я позволил тестостерону управлять мною в течение целой минуты. Это был временный психоз. На самом деле, я достаточно опытен, чтобы притвориться, что вы не зацепили меня, если это то, чего вы хотите.

— Отлично. Это именно то. — Меган возвратилась к своему мясному рулету и обнаружила, что аппетит почти пропал. — Потому что мое правило номер один — «я не встречаюсь с полицейскими».

— Мудрая политика.

Вопрос жизни и смерти — вот что это было, но Меган оставила эту информацию при себе. В любом случае она не могла позволить себе быть уязвимой. Особенно в полицейской работе. Шеренги из мужчин были слишком плотные, и сильный пол не хотел видеть ее в своих рядах. Ее же пол выступал против нее. Ее рост также был не на ее стороне. Если бы она позволила использовать еще и свою сексуальность как оружие против себя, она бы проиграла. Это было бы концом ее карьеры, а ее карьера была всем, что имела Меган.

— Э-э-х! — Минутное безумие отступило, и чувство юмора возвращалось к Митчу. — Определенно, есть мудрость в том, чтобы не позволять людям, с которыми ты работаешь, видеть тебя голым.

— Нижнее белье было достаточно закрытое, — сухо возразила Меган.

— Но вы поставили меня в неловкое положение теперь, — заметил Митч. — Вы видели меня в моем нижнем белье. Было бы честно, если бы вы вернули свою благосклонность. Тогда мы были бы равны.

— Забудьте про это, Шеф! Я все равно воспользуюсь всеми преимуществами, которые смогу получить.

— Гммм…

В другом конце зала Митч заметил одного из своих офицеров патрульной службы, неловко пробирающегося через лабиринт столов. Тот изо всех сил старался не задеть затылки ничего не подозревающих посетителей револьвером у своего бедра. Офицер замедлил шаги, когда увидел Митча.

— Привет, Шеф! Жаль прерывать ваш обед, — Лонни Дитц придвинул свободный стул к стенке кабинки и оседлал его, — но я подумал, что вы захотите узнать последние новости о том несчастном случае на Олд Сидар-роуд.

— Я — замена Лео, — попыталась обратить на себя внимание Меган и протянула руку. Но Дитц проигнорировал ее. Его брови исчезли под черным париком «а-ля Мэй Говард», который сполз вниз на лоб. На вид Дитцу было лет пятьдесят. Нетерпимый, с дряблыми мышцами, и к тому же у него был огромный пивной живот.

— Я думал, что все полевые агенты всегда были мужчинами.

— Были, — сказала она ласково. — До меня.

— Так, и какие новости? — вклинился Митч с полным ртом картофеля.

Дитц оторвал взгляд от Меган и полистал записную книжку, которую он вытащил из кармана рубашки.

— Два смертельных исхода. Этель Кунц умерла по дороге в медицинский центр округа Хеннепин от массивной травмы головы и груди. Ида Берген скончалась от остановки сердца в больнице Оленьего Озера, куда ее доставили с диагнозом «мелкие травмы и ушибы». Миссис Марвель Штеффен в тяжелом, но стабильном состоянии — она также в Хеннепине. Клару Вегорн осмотрели и отпустили. Майк Чемберлен, парень, который был за рулем и потерял управление, с ним все будет в порядке. Пэт Стивенс снял показания, а я был на месте происшествия.

— И?

— Все, похоже, так, как рассказал парень. Дорога была чистой, но только до того поворота около дома Джеффа Лексволда. А там есть участок гололеда, приблизительно три метра длиной, идет через обе полосы дороги. И именно это кажется мне странным, — признался Дитц, и вправду выглядя обеспокоенным. — Мне думается, что не было никакой причины для льда там, так? Погода была хорошая. Бог свидетель, тогда не было достаточно тепло, чтобы что-то растаяло и стекло по холму от Лексволда. Поэтому я пошел взглянуть. Вы знаете, что Джефф и Миллисент уехали в Корпус-Кристи на зиму, как всегда, значит, дома никого нет. Но мне показалось, что там кто-то протянул садовый шланг вниз к дороге от крана на передней стене гаража.

Митч положил вилку и с недоумением посмотрел на полицейского.

— Это безумие! Вы говорите, что кто-то пустил воду через дорогу и сделал ту ледянку нарочно?

— Похоже на то. И я думаю, это дети, Шеф. Они там везде играют.

— Доигрались! Два человека погибли.

— Могло быть и хуже, — заметил Дитц. — Сегодня вечером в Университете какое-то музыкальное мероприятие. Похоже, этой дорогой многие пользуются чаще, чем главной, чтобы попасть в кампус. Мы могли получить сегодня полную свалку разбитых машин.

— Вы расспросили соседей? — поинтересовалась Меган.

Дитц посмотрел на нее, как будто она была просто любопытным посетителем ресторана, высунувшимся из соседнего кабинета.

— Там рядом нет никого. И вот еще что, у Лексволдов вдоль их участка так разрослись ели, что нужно оказаться прямо у поворота, чтоб увидеть хоть что-нибудь.

— Господи Иисусе! — воскликнул Митч с негодованием. — Я поручу Натали написать во все завтрашние средства информации просьбу позвонить нам, если у кого-то есть хоть какая-нибудь информация.

Меган во второй раз попыталась вклиниться в разговор:

— Был ли какой-нибудь признак взлома?

Дитц косо взглянул на нее и нахмурился:

— Нет. Все заперто наглухо. — Он поднялся со стула и повернулся к Шефу: — Мы направили команду уборщиков из транспортного департамента, чтобы очистили участок ото льда и посыпали его песком. И отбуксировали машины, одну к Майку Финке, другую — к Паттерсону. Вот так.

— Хорошо. Спасибо, Лонни.

Митч наблюдал, как офицер прокладывал путь мимо столиков к выходу. То немногое, что он успел проглотить за ужином, камнем легло на желудок.

— О чем, черт побери, думают дети, когда творят такое дерьмо, как это?

Меган посчитала вопрос риторическим. Как будто какие-то колесики закрутились в ее голове, запуская мозг в работу… Она пристально смотрела на фигурки Микки-Мауса на галстуке Митча, пока они не поплыли у нее перед глазами.

Митч остановил взгляд на дверях зала, куда все еще продолжали входить люди из просторного холла, переделанного из бывшего складского помещения. Полдюжины мужчин из подготовительного комитета театрализованного представления Дня снега остановились у входа. Они с нетерпением ждали, когда освободится какой-нибудь стол, чтобы насладиться после заседания заслуженным пирогом и чашечкой кофе. В дверях появилась Ханна Гаррисон и, не замечая очереди, прошла мимо. Странно!

Она выглядела измотанной. Ее пальто расстегнулось и съехало с одного плеча. Светлые волосы были в беспорядке, вьющиеся пряди падали на лицо. Ханна диким взглядом буквально сканировала зал, продолжая пробираться сквозь море стульев и столов и натыкаясь на людей. Она чуть не сбила с ног Дарлин Холлстрём. Хозяйка, смущенно улыбаясь, протянула ей руку и попыталась остановить, но Ханна оттолкнула ее и бросилась вперед к столику, где Джон Олсен и его подруга пили кофе. Чертовски странно.

Митч, стягивая салфетку с колен, не спускал с нее глаз, как охотничья собака на стойке. Он скомкал тяжелую зеленую ткань и, не глядя, швырнул ее на стол.

— Тогда где же шланг? — бормотала Меган. Она подняла глаза, когда Митч начал подниматься.

— Извините, — бросил он и выскользнул из кабины.

Он не смог услышать беседу, которая происходила за столом Джона Олсена. Шум в ресторане заглушал слова. Но он мог видеть выражение лица Ханны, дикие жесты ее длинных, изящных рук. Он мог видеть тревожный взгляд Джона, потрясенного услышанным, наблюдал, как тот качал головой. Митч спустился по ступенькам с подиума и направился прямо к столу. Необъяснимая тревога отозвалась болью в желудке

Ханна была одной из первых, кого Митч встретил, когда он и Джесси переехали в Оленье Озеро. Ханна и ее муж, Пол Кирквуд, и их сын жили тогда через дорогу. Ханна, беременная вторым ребенком, заскочила к ним в тот первый день по пути на работу, чтобы поприветствовать их по-соседски с кастрюлей шоколадных пирожных с орехами. Она была одной из самых способных, невозмутимых людей, которых он знал. Героиня «Грейс в огне», собственной персоной. Она руководила отделением неотложной помощи в больнице Сообщества Оленьего Озера со знанием дела, добровольно занималась многими делами сообщества и по-прежнему отлично справлялась с домашними делами, с мужем, сыном и маленькой дочкой. Все с ослепительной улыбкой, лаской и отличным чувством юмора.

Но сейчас Ханна не выглядела спокойной или невозмутимой. Она была на грани истерики.

— Что вы имеете в виду, чего вы не знаете? — выкрикивала она вопросы. Ее голос звучал громко и резко. Она хлопнула кулаком по столу. Подруга Джона взвизгнула и вскочила со стула, спасаясь от кофейных брызг, летящих из чашки.

— Доктор Гаррисон, успокойтесь! — умолял Джон Олсен, также вставая со стула. Он попытался дотронуться до ее руки, но Ханна резко отдернула ее, сверкая глазами.

— Успокойтесь? — вопила она. — Не буду я успокаиваться!

Все замерли, наблюдая скандал. Воздух в ресторане казался наэлектризованным.

— Ханна? — окликнул Митч, приближаясь к столику. — Что-то не так?

Ханна резко повернулась на звук его голоса. Ей показалось, что пол уходит у нее из-под ног. Жар накрыл ее, как невидимое одеяло, обжигая кожу, не давая воздуха. Что-то не так? Да все не так! Она почувствовала на себе сотни пар глаз и кожей ощутила темноту, сползающую вниз со стропил и через высокие арочные окна.

Это ночной кошмар поймал ее! Наяву! Как будто заживо хоронят. Мысли и яркие картинки закрутились в мозгу, слишком много, слишком быстро. Господи, Господи! О, Господи!

— Ханна? — шептал Митч, мягко скользя пальцами по ее плечу. Оно немного обмякло. — Милая, поговори со мной. Что случилось?

Ханна уставилась на него, замечая искреннее беспокойство в его глазах. Он придвинулся ближе. Что случилось? Что-то взорвалось внутри, и слова бурным потоком хлынули наружу.

— Я не могу найти сына!

Глава 4

20.26

— 7 °C

— Что вы говорите? Как это не можете найти Джоша? — Митч старался говорить как можно спокойнее.

Ханну усадили в кресло, она непроизвольно вздрагивала всем телом. Из ее больших голубых глаз неудержимо текли слезы. Митч вынул чистый носовой платок из заднего кармана и предложил ей. Она взяла его автоматически, но не сделала ни единого усилия использовать по назначению, просто стала мять, как лист бумаги.

— Я и-имею в виду… Я н-не могу найти его, — запинаясь, ответила Ханна. Она не могла найти Джоша, а никто, казалось, не понимал, что она пыталась сказать им, как будто с трудом выдавливаемые слова не имели никакого смысла. — П-п-помоги м-мне. П-пожалуйста, Митч!

Ханна попыталась встать, но Митч задержал ее, прижав к спинке кресла.

— Я сделаю все, что смогу, Ханна, но ты должна успокоиться.

— Успокоиться?! — вдруг закричала она, вцепившись в подлокотники. — Я не могу поверить в это!

— Ханна…

— Бог мой! У тебя же есть дочь, ты должен понять! Вы все люди…

— Ханна! — рявкнул он резко. Она вздрогнула и взглянула на него. — Да, я помогу, но ты должна успокоиться и рассказать все с самого начала.

Меган наблюдала сцену, стоя у дверей офиса. Это было тесное, вызывающее приступ клаустрофобии помещение, с темными, обитыми дешевыми панелями стенами. Сертификат торгово-промышленной палаты и отзывы различных общественных организаций в пластмассовых рамках криво развесили по ним, как если бы это сделал слегка подвыпивший человек. Ни по виду шкафа, забитого документами, ни по старому, со вмятинами, металлическому столу невозможно было предположить, что это офис успешного, с необъяснимым шармом ресторана.

Ханна съежилась в кресле, плотно зажмурилась и прижала руку ко рту, стараясь успокоиться. Даже сейчас, заплаканная и растрепанная, она была поразительно привлекательна. Высокая, тонкая, с внешностью модели с обложки модного журнала. Митч пристроился прямо перед ней спиной к столу, слегка подался вперед и полностью сконцентрировал взгляд на молодой женщине, терпеливо ожидая, когда она успокоится. Не говоря ни слова, он протянул ей руку. Она взяла ее и сильно сжала с выражением нестерпимой боли на бледном лице.

Меган наблюдала за ним с восхищением и легкой завистью. Работа с жертвами никогда не была ее сильной стороной. Для нее общение с пострадавшим означало необходимость взять часть его боли на себя. Она всегда считала более умным, более безопасным держать некоторую дистанцию в эмоциях. Она называла это «быть объективной». Митч Холт, однако, не смущаясь, устанавливал контакт…

— Я должна была заехать за ним после хоккейной тренировки, — почти шепотом, как будто собиралась признаться в ужасном грехе, начала Ханна. — Я уже шла к выходу из больницы, но как раз прибыла машина «Скорой помощи», и я не смогла уйти вовремя. Я попросила, чтобы кто-нибудь позвонил на каток и предупредил сына, что я немного опоздаю. Но затем у одного пациента произошла остановка сердца и…

И я потеряла пациента, а теперь я потеряла своего сына.

Чувство потери и вины нахлынуло на нее, и Ханна была вынуждена остановиться и подождать, пока боль снова не станет более терпимой. Она продолжала крепко сжимать большую теплую руку Митча. Но боль только усиливалась, пока в конце концов страшные слова не слетели с губ.

— Я забыла. Я забыла, что он ждал.

Новая волна слез хлынула по ее щекам. Как капли дождя, слезинки падали на колени, увлажняя ее длинную шерстяную юбку. Ханна согнулась вдвое, как будто хотела свернуться в клубок, в то время как эмоции рвались наружу. Митч наклонился и погладил ее волосы, пытаясь хоть как-то успокоить ее. Полицейский внутри него оставался спокойным в ожидании фактов или вероятных объяснений. Но еще глубже в нем притаился родитель, отец, который испытывал острый страх.

— К-когда я п-приехала на к-каток, его уж-же не б-было.

— Ну, дорогая, Пол, вероятно, заехал за ним и…

— Нет! Среда — моя очередь.

— Ты звонила Полу, что он сказал?

— Я попыталась, но его не было в офисе.

— Тогда Джош, вероятно, уехал с кем-нибудь из ребят. И сейчас он дома у какого-нибудь друга…

— Не-ет! Я обзвонила всех, кого вспомнила. Я заехала и к няне дочери, Сью Бартц. Я подумала, что он, может, будет там ждать, когда я приеду за Лили, но Сью не видела его. — «А Лили все еще там ждет свою маму и, вероятно, задает вопросы, почему мама приезжала, но не забрала ее». — Я проверила и дома, на всякий случай, если он просто решил погулять. Я звонила мамам других хоккеистов. Я ездила на каток еще раз… Я возвращалась и в больницу. Я не могу найти его!

— У вас есть фотография сына? — спросила Меган.

— Его школьная фотокарточка. Это не самая лучшая, ему надо было бы подстричься, но не было времени, — Ханна положила сумку на колени. Ее руки дрожали, когда она вытаскивала из кожаной сумки бумажник. — Ему сделали замечание в школе, я записала, чтобы не забыть, но потом закрутилась и… забыла…

Последнее слово она произнесла уже шепотом, когда доставала фотографию Джоша. Я забыла. Такое простое, невинное оправдание. Забыла о фотографии. Забыла о его стрижке. Забыла его. Ее рука дрожала так сильно, что ей с трудом удалось вытащить фотографию из пластикового футляра. Ханна протянула ее темноволосой женщине и с запозданием сообразила, что и понятия не имеет, кто это.

— Простите, — шепнула она с легким намеком на улыбку, вспомнив о приличии. — Мы встречались?

Митч снова повернулся спиной к столу.

— Познакомьтесь. Это агент О’Мэлли из Бюро криминальных расследований. Меган, это — доктор Ханна Гаррисон, руководитель отделения неотложной помощи в нашей городской больнице. Один из лучших докторов, кто когда-либо держал в руках стетоскоп, — добавил он, улыбнувшись. — Нам очень повезло с ней.

Меган изучала фотографию, ее ум работал, и ей было не до политеса. Мальчик лет восьми-девяти, одетый в униформу бойскаута, смотрел на нее с широкой щербатой улыбкой. Веснушки, не много, разбежались по носу и щекам. Волосы — непослушная копна каштановых завитков. Его голубые глаза были полны жизни и… вредности.

— Он обычно достаточно ответственный мальчик? — спросила она. — Он знает, что надо позвонить вам, если собирается быть поздно, или спросить разрешения, когда идет к другу в гости?

Ханна кивнула.

— Джош очень рассудительный мальчик.

— В чем он сегодня был в школе?

Ханна потерла ладонью лоб, изо всех сил пытаясь вспомнить утро. Оно, так же, как и последние несколько часов, казалось ей сном, далеким и туманным… Лили, кричащая из-за того, что опустили ограничители на высоком стуле. Джош, скользящий по кухонному полу в носках. Разрешение на участие в экскурсии в Музей науки, которое надо было подписать. Делали домашнее задание? Запоминали по буквам правописание слов? Звонок из больницы. Французский тост, сгоревший в микроволновке. Пол бушует на кухне, огрызается на Джоша, жалуется на рубашки, которые надо погладить.

— Ммм… джинсы. Синий свитер. Зимние сапоги. Лыжная куртка с ярко-желтой и ярко-зеленой отделкой… Ммм… Шапочка, как у команды «Викинги», с желтой вставкой. Пол не позволил бы ему носить с фиолетовой из-за куртки. Он сказал, что так Джош будет похож на дальтоника-цыгана… А я бы не возражала, ему же только восемь лет…

Меган возвратила фотографию и посмотрела на Митча.

— Надо действовать прямо сейчас. — Она уже рассматривала в уме все возможные варианты и меры, которые они должны будут принять в соответствии с ними. — Пошлите ориентировку своим людям, отделу шерифа, патрульной службе…

Ханна выглядела пораженной.

— Уж не думаете ли вы…

— Нет, — мягко прервал ее Митч. — Нет, дорогая, конечно, нет. Это просто стандартная процедура. Мы разошлем ориентировку всем парням на патруле, чтобы, если они увидят Джоша, знали, кто это и куда его надо отвезти.

— Простите, мы только на минутку, — продолжил Митч, показывая один палец. Он повернулся спиной к Ханне и бросил на Меган разъяренный взгляд. — Мне надо кое в чем проинструктировать агента О’Мэлли.

Митч положил руку на ее плечо и бесцеремонно подтолкнул к двери, ведущей в узкий, слабо освещенный коридор. Круглоголовый человек в твидовой спортивной куртке и летних брюках из хлопчатобумажной ткани неодобрительно посмотрел на них. Заткнув пальцем свободное ухо, он попытался продолжить беседу по телефону-автомату рядом с дверями в мужской туалет, но Митч двумя пальцами ударил по плунжеру, прервав разговор. Он проигнорировал возмущенное «эй!» посетителя.

— Простите, — прорычал Митч, сверкнув значком. — Полиция.

Он оттеснил его от телефона плечом и заставил поторопиться уйти взглядом, от которого бросались врассыпную мелкие торговцы наркотиками и проститутки даже на самых неспокойных улицах Майами. Затем он устремил такой же угрюмый взгляд и на Меган.

— Что, черт возьми, с вами происходит? — перехватила инициативу Меган, зная, что нападение — лучшая защита.

— Что, черт возьми, происходит со мной? — В низком напряженном голосе Митча она услышала явную угрозу. — Это с вами, черт возьми, что происходит? Так напугать бедную женщину!

— У нее есть причина быть испуганной, Шеф. Ее сын пропал и…

— Ну это еще надо установить, — прервал ее на полуслове Митч. — Возможно, он играет в доме своего друга.

— Она говорит, что проверила всех друзей.

— Да, но она в панике. Как бывает, она, вероятно, не искала в самом очевидном месте.

— Или кто-то украл ребенка.

Хмурый взгляд Митча стал еще тяжелее. Он с усилием постарался отклонить ее предположение:

— Это — Оленье Озеро, О’Мэлли, а не Нью-Йорк.

Меган приподняла бровь.

— Разве в Оленьем Озере нет преступности? Есть полиция. Есть тюрьма. Или это все для показухи?

— Конечно, у нас бывают преступления, — проворчал Митч. — У нас есть студенты, которые воруют в магазинах, и рабочие сыродельни, которые напиваются в субботу вечером и пытаются подраться на автостоянке Американского легиона. Но у нас нет киднеппинга, слава богу!

— Ну тогда добро пожаловать в девяностые, Шеф! — съязвила Меган. — Теперь это может произойти где угодно.

Митч отступил на полшага и положил руки на талию. Президент торгового дома «Сыновья Норвегии» шел в мужской туалет. Он улыбнулся и кивнул Митчу. Облако удушливо-сладкого запаха освежителя воздуха вырвалось из туалета, когда дверь, качнувшись туда-сюда, закрылась. Митч задержал дыхание, чтобы блокировать запах, так же, как он попытался заблокировать, что говорила ему Меган.

— Люди в Сент-Джозефе тоже не думали, что это может случиться у них, — сказала Меган спокойно. — И пока они утешали себя словами, что это все неправда, кто-то сбежал с Джейкобом Веттерлингом.

Случай с Веттерлингом произошел в Сент-Джозефе раньше, чем Митч переехал в Миннесоту, однако он накрепко засел в сердцах и умах людей. Ребенок был украден, и его так и не нашли. Такого рода преступления были крайне редки в округе, и оно сильно затронуло души людей, как если бы кто-то из их собственной семьи был похищен. Оленье Озеро находится почти в трехстах километрах от Сент-Джозефа, но Митч знал нескольких человек из полиции и из департамента шерифа, которые работали по этому делу как добровольцы. Они говорили о нем мало, с осторожностью, вполголоса, словно боялись, что воспоминания могли бы снова вызвать того демона, который совершил преступление.

Ругаясь шепотом, Меган схватила телефонную трубку.

— Мы теряем время!

— Я позвоню! — Митч дотянулся через плечо Меган до трубки и грубо вырвал ее.

— Что, я нарушаю вашу телефонную субординацию, да? — спросила она сухо.

— Наш диспетчер не знает вас, — вместо извинения сказал он. — Дуглас? Это Митч Холт. Надо разослать ориентировку на сына Пола Кирквуда, Джоша. Да… Ханна приехала забрать его с катка, но он ушел куда-то. Может быть, он сейчас у кого-нибудь из друзей, сидят в подвале и играют в видеоигры, но вы знаете, как это. Ханна волнуется. Да, это то, что женщины умеют делать лучше всего.

Меган прищурила глаза и наклонила голову, но Митч проигнорировал ее.

— Сообщите парням из полиции округа тоже, на всякий случай, если они заметят его. Ему восемь лет, немного маленький для своего возраста. Голубые глаза, вьющиеся каштановые волосы. В последний раз его видели в ярко-синей лыжной куртке с зелено-желтой отделкой и ярко-желтой шерстяной шапочке, как у «Викингов». И пошлите кого-нибудь на каток. Скажите, что я встречу его там.

Он повесил трубку, когда лидер «Сыновей Норвегии» вышел из туалета и, бочком проскользнув мимо них, невнятно попрощался. Его любопытный взгляд скользнул по Меган.

Митч проворчал, что надеется получить официальное заявление, и тут же почувствовал жесткий, тяжелый, выжидающий взгляд Меган. Она в упор смотрела на него, явно не одобряя услышанное. Конечно, она новичок в таких делах, честолюбива и стремится проявить себя. Она вызвала бы и конницу, но пока не имеет на это права.

В случае пропажи людей в первую очередь надо удостовериться, что человек действительно пропал. Именно поэтому есть правило в отношении ко взрослым людям не начинать поиски, пока не пройдут двадцать четыре часа. Это правило не относится к детям, но и в таком случае есть много вариантов для проработки, и незачем торопиться делать самые ужасные выводы. Даже наиболее рассудительные дети делают глупости время от времени… Джош, может быть, пошел домой к другу, они заигрались и потеряли счет времени, или он, возможно, намеренно наказывает свою мать за ее забывчивость. Существует масса объяснений, более вероятных, чем похищение.

Тогда отчего же так тяжело на сердце?

Митч порылся в кармане брюк и достал другую двадцатипятицентовую монетку. Он набрал номер Штраусов по памяти и прошептал молитву благодарности, когда после третьего сигнала его дочь ответила громким «Привет! Джесси слушает!».

— Привет, моя милая, это папа, — сказал он мягко, наклоняя голову, чтобы уклониться от любопытства Меган.

— Ты приедешь забрать меня? Я хочу, чтобы ты почитал мне еще ту книгу перед сном.

— Извини, малышка, но я не смогу, — прошептал он в трубку. — Мне надо побыть копом сегодня вечером подольше. Тебе придется остаться с бабушкой и дедушкой.

Мертвая тишина повисла на другом конце линии. Митч мог ясно представить, как его маленькая дочь делает сердитое лицо — выражение, которое она унаследовала от своей матери и усовершенствовала, подражая бабушке. Красноречивый взгляд ее огромных карих глаз мог вызвать чувство вины в мгновение ока.

— Я не люблю, когда ты коп, — сказала она.

Ему хотелось знать, понимает ли она, как больно ранят его такие слова. Они, как нож, вонзились в его старую незаживающую рану.

— Я знаю, что ты не любишь, Джесс, но я должен постараться найти кое-кого, кто потерялся. Разве ты не хотела бы, чтобы я нашел тебя, если ты бы потерялась?

— Да, — неохотно согласилась она. — Но ты же мой папа.

— Завтра вечером я буду дома, моя милая, и мы прочитаем с тобой лишние странички. Я обещаю.

— Конечно, потому что бабушка сказала, что она может читать со мной о слоне Бабаре и сама.

Митч сжал зубы. Эта французская сказка была любимой у дочери.

— Я обещаю. Поцелуй меня на ночь, а потом дай трубку дедушке.

Джесси громко чмокнула в трубку телефона. Митч повторил воображаемый поцелуй, повернувшись спиной к Меган так, чтобы она не могла увидеть, как покраснели его щеки. Затем Джесси передала телефон дедушке, и Митч бесстрастным тоном начал объяснять, что это обычное дело, ничего особенного, но может несколько затянуться. Если бы он рассказал родителям жены, что вынужден заниматься расследованием похищения ребенка, Джой Штраус оборвала бы все телефонные линии, доведя город до исступления.

Юрген не настаивал на подробностях. Рожденный и воспитанный в Миннесоте, он считал невежливым требовать информации больше, чем собеседник хотел ему дать. Кроме того, этот случай был далеко не единственный. Работа Митча диктовала его поздние приходы время от времени. Он давно договорился с Джесси, что она в таких случаях будет оставаться с бабушкой и дедушкой, которые присматривали за ней каждый день после школы. Это было удобно и привычно для Джесси. Митч, возможно, и не был в восторге от своей тещи, но он верил, что та хорошо позаботится о своей единственной внучке.

Он ненавидел себя, когда ему приходилось задерживаться и не видеть Джесси, пропускать обеды с ней, когда он не мог читать ей книгу до самого сна. Его дочь была абсолютным центром его вселенной. На секунду он попытался представить, как бы себя чувствовал, если бы не смог найти ее, затем он подумал о Джоше и Ханне.

— Я примчусь домой в мгновение ока… — прошептал Митч, вешая трубку. Боль в сердце не затихала.

Напряжение Меган съехало с точки кипения до умеренных высот. На секунду Митч Холт показался уязвимым, мягким, не таким устрашающим. В течение секунды он был отцом-одиночкой, который посылал своей маленькой принцессе поцелуй по телефону. Слово «опасность» пронеслось в голове снова, приняв новую окраску.

Решительно выбросив эту мысль из головы, она сугубо по-деловому посмотрела на Митча.

— Надеюсь, вы правы, Шеф, — сказала она. — Для всеобщего блага.

Глава 5

День 1-й

21.30

— 7 °C

Последние из хоккеистов Старшей лиги, прихрамывая и шаркая, выходили из Арены имени Горди Кнутсона, когда Митч въехал на своем «Форд Эксплорер» на стоянку. Членам Старшей лиги было по полтиннику, кому-то даже больше, но они все еще удивительно ловко катались по льду, как будто оставляли обременительный груз возраста в шкафчиках раздевалки, а здесь плели кружева на волшебных коньках. Они носились по площадке, стремительно передавали шайбу, забрасывали ее в ворота, смеялись и ругались. Но когда игра заканчивалась и коньки снимались, возраст напоминал о себе с удвоенной силой…

Игроки медленно спускались вниз по лестнице, их лица искажала гримаса разной степени усталости.

Нуги, прислонившись к патрульной машине, припаркованной в пожарном проезде перед зданием, с улыбкой наблюдал за ними. Он одобрительно поднял большой палец и захохотал, когда Ал Джексон послал его к черту.

— Почему вы все еще играете, если это так выматывает вас, Ал?

— Глупости! — огрызнулся Джексон. — Я все забываю, ты же бывший футболист. Слишком часто получал по голове, Нуги?

— По крайней мере, у нас хватало ума, чтобы носить шлемы, — не остался в долгу Нуги.

— Значит, твоей глупости нет оправдания?

Нога свирепо зарычал и махнул рукой.

— Что происходит, Нуги Нога? — спросил Билл Леннокс, подтягивая ремень на вещевом мешке. — Задержал Оли за превышение скорости на «Замбони»?

Ледозаливочная машина «Замбони» почему-то всегда вызывала смех, и все рассмеялись, но их пристальные взгляды, скользнув мимо Нога, устремились на Митча и Меган, когда те показались на дорожке.

— Добрый вечер, Митч, — поздоровался Джексон, салютуя хоккейной клюшкой. — Волна преступности выплеснулась к нам на каток?

— Да. К нам поступили жалобы, что ваши прострельные броски смертельны.

Хоккеисты разразились хохотом. Митч проследил за ними взглядом, пока их было слышно, а затем повернулся к офицеру.

— Офицер Нога, это агент О’Мэлли.

— Мы встречались, — сказала Меган, нетерпеливо постукивая каблуком по плотному снегу на тротуаре, с двойной целью: согреться и вернуть чувствительность пальцам ног.

Она внимательно огляделась по сторонам, буквально сканируя окрестности. Каток построили в конце улицы, подальше от жилых домов. Расположенный на юго-восточной окраине Оленьего Озера, он находился в километре от автомагистрали, соединяющей столицы штатов. Кроме островка искусственного света на парковочной площадке, везде темно. Ночь беззвездная, смутно тревожащая, определенно недружелюбная. С другой стороны — стена разросшегося оголенного кустарника, выставочный комплекс в парке со множеством старых пустующих зданий и неясно вырисовывающиеся трибуны. Все выглядело заброшенным и каким-то зловещим, как будто было заселено неясными тенями темных духов, которых могли бы прогнать только огни карнавала и толпы людей. Даже глядя в другом направлении в сторону города, Меган испытала чувство изоляции.

— Мы здесь из-за пропавшего ребенка? — спросил Нога.

Митч кивнул.

— Мальчик Ханны Гаррисон. Джош. Она должна была забрать его отсюда. Я думал осмотреть все вокруг, поговорить с Оли.

— Нам следует опросить жителей района, — прервала его Меган, отводя прищуренный взгляд от Митча и совиных глаз Нога. — Узнать, не могли ли соседи видеть мальчика или что-либо необычное. Хорошо бы начать с территории выставки, раз уж мы здесь.

Митч попытался сдержать ее пыл, предложив ей, как приходящей няне, остаться с Ханной и оказать ей моральную поддержку, пока они будут ждать известий о Джоше. Она сообщила ему, что моральная поддержка не входит в ее должностную инструкцию, а затем предложила позвонить какой-нибудь подруге Ханны, попросить ее остаться с ней и помочь в его поисках, еще раз обзвонив всех друзей Джоша. В конце концов Митч позвонил Натали, которая жила по соседству с Ханной.

Он задержал свой тяжелый неподвижный взгляд на Меган, глубоко вздохнул и тоном, слишком ровным, в который даже не верилось, сказал офицеру:

— Идите на арену и найдите Оли. Я буду через минуту.

— Слушаюсь! — Нога поспешил прочь, ясно осознавая, что вырвался с линии огня.

Меган приготовилась к перестрелке. Митч сверлил ее взглядом, крепко сжав зубы. Его глаза потемнели и, казалось, еще глубже утонули под бровями. Она чувствовала волны напряжения, идущего от него.

— Агент О’Мэлли, — сказал он. Его голос был такой же холодный, как воздух, и обманчиво, опасно мягкий. — Чье это расследование?

— Ваше, — она ответила без колебания. — А вы затягиваете его.

— Как дипломатично подано.

— Мне не платят за дипломатию, — сказала она. Черт возьми! Она хорошо понимала, что делает. — Мне платят, чтобы я консультировала, исследовала и советовала. И я советую вам заняться, наконец, делом, Шеф, а не мять задницу и притворяться, что ничего не произошло.

— Я не просил ни вашей консультации, ни ваших советов, госпожа О’Мэлли. — Митчу не нравилась эта ситуация. Ему не нравились перспективы расследования и то, как их примут в Оленьем Озере. А сейчас в нем нарастала сильная неприязнь к Меган О’Мэлли просто потому, что она присутствовала здесь, наблюдала за всем и унижала его авторитет и его эго. — Вы знаете, у старины Лео было мало достоинств, но он знал свое место. Он не сунул бы нос в это дело, пока я не попросил бы его об этом.

— Тогда он был такой же задницей, — буркнула Меган, отказываясь сдаваться. Если бы она отступила теперь, бог знает чем это могло бы закончиться! Скорее всего, она сидела бы без дела в комнате дежурной команды и следила бы за… кофеваркой. — Если вы сейчас же не отдадите приказ опросить соседей, я сделаю это сама, как только осмотрюсь здесь.

Мышцы его лица напряглись. Его ноздри раздувались, и две струйки пара, как след от реактивного самолета, вырывались из них. Меган не тронулась с места. Она надела перчатки и уперла руки в боки, глядя снизу вверх ему в глаза. От длительного наклона головы назад затекла шея. Холод, проникший сквозь тонкие подошвы сапожек, достал ее, и она почти не чувствовала мизинцев ног.

Митч заскрипел зубами. Ледяной комок в его желудке, казалось, увеличился вдвое, вызывая нестерпимую боль. Внутренний голос зашептал в голове. Что, если она права? Что, если ты не прав, Холт? Что, если ты что-то просмотрел? Неуверенность в себе вызвала приступ ярости, и он с готовностью перенес ее на женщину, стоящую перед ним.

— Я вызову еще двоих полицейских. Нога может начать осмотр здесь, — сказал он жестко. — А вы пойдете со мной, агент О’Мэлли. Я не хочу, чтобы вы бесконтрольно бегали по моему городу, вводя всех в панику.

— Я не ваша собачка, чтобы держать меня на поводке, Шеф.

Митч криво улыбнулся. Его улыбка была неприветливой и неприятной.

— Нет, но насчет поводка — это хорошая идея.

Он зашагал вниз по тротуару к лестнице, не дав ей возможности что-нибудь возразить. Меган поспешила за ним, проклиная скользкие подошвы и упущенную возможность послать ему проклятие.

— Может быть, нам следует установить некоторые основные правила сейчас, — сказала она, подходя к нему. — Решить, когда вы будете цивилизованным человеком, а когда — придурком. Это вопрос пригодности, территории или чего еще? Мне бы хотелось понять это теперь, потому что, если дойдет до соревнования, кто сможет помочиться дальше или выше, хорошо бы мне быть готовой и заранее изучить вопрос, как мне лучше задрать ногу.

Он свирепо посмотрел на Меган.

— Разве вас в академии ФБР не научили, как это делать?

— Нет. Но меня научили, как утихомирить агрессивных самцов, загнав их шары до миндалин.

— А с вами, должно быть, весело на свидании…

— Вот вы-то никогда этого не узнаете.

Он распахнул одну из дверей, ведущих на ледовую арену, и придержал ее. Меган демонстративно отступила в сторону и открыла для себя другую.

— Я не жду особого отношения к себе, — сказала она, входя в фойе. — Я ожидаю равного обращения.

— Прекрасно! — Митч стянул с рук перчатки и засунул их в карман пальто. — Вы пытаетесь перепрыгнуть через мою голову, а я буду поступать с вами, как с любым другим. Еще пара таких выпадов, агент, и я ударю вас кулаком!

— Это угроза?

— Позовите полицейского, — бросил Митч через плечо. Он резко распахнул дверь и вошел в арену.

Меган бросила взгляд в небеса.

— Я это просила, да?

Оли Свэйн выполнял большую часть тяжелой работы в Арене имени Горди Кнутсона, по хорошему счету, лет пять. Он работал с трех до одиннадцати шесть дней в неделю, убирал в раздевалках, подметал мусор на трибунах, приводил в порядок лед своей машиной «Замбони» и делал любые случайные работы, требующие немедленного выполнения. Оли не было его настоящим именем, но прозвище настолько крепко прицепилось, что он уже перестал пытаться от него избавиться. Он был уверен, что чем меньше кто-нибудь знает о нем настоящем, тем лучше — к такому заключению он пришел еще в детстве. Анонимность была удобным плащом, тогда как правда, словно неоновый свет, могла привлечь нежелательное внимание к истории его несчастной жизни.

Не лезь не в свое дело, Лесли. Не гордись, Лесли. Гордость и высокомерие — грехи человека.

Наставления, которые вколачивались в него в детстве железными кулаками и острыми языками, накрепко засели у него в голове. Тайна всегда была тем, чем он, возможно, сможет гордиться. Он был маленьким и уродливым, с родимым пятном винного цвета, разлившимся почти на четверть лица. Он не имел особых талантов, да и те, что были, не интересовали никого. Его личная жизнь могла бы стать поводом для стыда или секретов, поэтому он предпочитал держать все в себе. Но она была у него всегда, несмотря на некоторые проявления опасений относительно его имени. Он не считался с ушибами и шрамами и извинялся только за свой стеклянный глаз — результат падения с дерева.

У него был острый ум, голова, предназначенная для книг и исследований, и врожденные компьютерные способности. Этот факт он также скрывал, но заботливо развивал, как яркое явление в своем мрачном существовании.

Оли не любил полицейских и вообще мужчин. Их рост, их сила, их агрессивная сексуальность — все вызывало в нем отвращение. Вероятно, именно поэтому у него не было настоящих друзей своего возраста. Наиболее близко он сошелся с мальчиками-хоккеистами и считал их своими друзьями. Он завидовал их богатству и жаждал их наивности. Они любили его, потому что он мог хорошо кататься на коньках и был неплохим акробатом. Некоторые жестоко отзывались о его внешности, но большинство приняло его, и это было лучшее, на что Оли мог бы когда-либо надеяться.

Оли стоял в углу тесного чулана, который преобразовал в своего рода офис. Он нервно вздрогнул, как от сотни червей, забравшихся под кожу, когда высокая фигура шефа полиции Холта заполнила дверной проем.

— Привет, Оли! — процедил сквозь зубы Шеф и улыбнулся. Его улыбка была фальшивой и усталой. — Как дела?

— Прекрасно, — Оли обломил слово, словно ветку, и потянул за рукав летную куртку, которую он купил в армейском магазине в Близнецах. Под ней оказался тяжелый шерстяной свитер с мокрыми подмышками. В кладовке запахло кислым и острым мужским потом.

Женщина выглянула из-за правой руки Шефа. Ярко-зеленые глаза на лице феи, гладко зачесанные назад темные волосы.

— Это агент О’Мэлли, — Холт подвинулся влево не более чем на несколько сантиметров. Женщина взглянула на него, сжала зубы и втиснулась через узкую щель между косяком и Холтом в небольшую комнату. — Агент О’Мэлли, это Оли Свэйн. Оли здесь и ночной сторож.

Оли вежливо кивнул. «Агент какой?» — задался он вопросом, но не спросил. Не лезь не в свое дело, Лесли. Хороший совет, и неважно, кто его дал. В ранние годы жизни он научился направлять свое любопытство не на людей, а на книги или просто фантазировать.

— Нам бы хотелось просто задать вам пару вопросов, мистер Свэйн, если вы в порядке, — сказала Меган и ослабила петлю шарфа, отдавая должное жаре в комнате.

Она с первого взгляда поняла сущность Оли. Он был ростом с жокея, с лицом, как у мопса, и разными глазами, которые казались слишком круглыми. Левый глаз был стеклянным и смотрел прямо перед собой, в то время как другой метался из стороны в сторону. Его взгляд, казалось, отскакивал от любой поверхности, которой касался. Стеклянный глаз имел более светлый оттенок коричневого, чем здоровый глаз, и был окольцован ярко-белым. Неестественно белый подчеркивался красной, как от ожога, кожей родимого пятна, которое стекало вниз из волос через верхнюю левую часть его лица. Его волосы были как лоскутное одеяло из коричневого и серого и топорщились на голове, как жесткая щетка. Ему, вероятно, далеко за тридцать, ближе к сорока, и ему не нравятся полицейские.

— Мы пытаемся найти Джоша Кирквуда, — сказал Митч бесстрастным тоном. — Он играет в детской команде Джона Олсена. Вы знаете его?

Оли пожал плечами.

— Конечно.

Он не добавил больше ни слова. Он не задал ни одного вопроса. Он мельком взглянул на свои руки в шерстяных полуперчатках и погладил правой рукой левую.

«Что он за тип, этот Оли? — задумался Митч. — Парень неразговорчивый, необщительный и никогда ничего не говорит, если его не спрашивают. Предпочитает одиночество. Но нет никакого закона, запрещающего это. Похоже, все, что он хочет в жизни, это сделать свою работу и потом остаться наедине с книгами».

Со своего места в дверном проеме Митч мог окинуть одним взглядом и Оли, и его комнату. Старый карточный стол с порванным зеленым сукном и забрызганный краской деревянный стул с прямой спинкой занимали почти всю каморку. На столе и под столом лежали груды устаревших учебников. Информатика, психология, английская литература — книги заполняли все свободное пространство.

— Мама Джоша опоздала, и, когда приехала забрать мальчика, он уже ушел, — продолжил Митч. — Вы не видели, он один ушел?

— Нет. — Оли набычился. — Я был занят, готовил лед для Клуба фигурного катания. — Его речь была как стенограмма, краткая до предела, достаточная, чтобы ответить, но не завязать беседу. Он сунул руки в карманы куртки и ждал… и потел еще больше.

— Вы говорили с кем-нибудь по телефону приблизительно в пять пятнадцать — пять тридцать? Вам звонили из больницы предупредить, что доктор Гаррисон задержится? — спросила Меган.

— Нет.

— А вы не знаете, кто-нибудь другой мог сделать это?

— Нет.

Меган кивнула и расстегнула застежку-молнию на парке. Кладовка располагалась по соседству с котельной, и, очевидно, тепло проникало через стены. Место походило на сауну. Митч расстегнул молнию на своей куртке тоже и накинул ее на плечи. Оли по-прежнему не вынимал руки из карманов. Он поставил правую ногу на ребро поношенной кроссовки фирмы «Найк» и повертел ею.

— А вы не заметили, Джош не возвращался в здание, когда других мальчиков увезли?

— Нет.

— У вас не было случая выйти наружу? Не заметили там никаких чужих машин?

— Нет.

Митч сжал губы и резко выдохнул.

— Сожалею, — чуть слышно пробормотал Оли. — Хотел бы я помочь. Хороший парнишка. Вы думаете, с ним что-то случилось, да?

— Например? — Меган не отрывала пристального взгляда от разных глаз Оли.

Он пожал плечами снова.

— Мир — гнилое место.

— Он, наверное, пошел домой с приятелем, — сказал Митч.

Слова прозвучали, как на заезженной пластинке, слишком часто он повторял их за последние два часа. Его пейджер свинцовым грузом висел на поясе и молчал. В глубине души Митч продолжал надеяться, что он просигналит в любую минуту, и тогда он позвонит сам и услышит новости, что Джоша нашли, когда он ел пиццу и смотрел по телевизору игру баскетболистов из «Тимбервулвз» в гостиной своего дома на другом конце города. Ожидание уничтожало его нервы, как термиты.

Меган, наоборот, казалось, наслаждается происходящим, мелькнуло в голове Митча, и эта мысль ему не понравилась.

— Мистер Свэйн, вы были здесь весь вечер? — спросила она.

— Такая у меня работа.

— Может кто-нибудь это подтвердить?

Бусинка пота скатилась по лбу Оли в его здоровый глаз. Он заморгал, как олень, пойманный охотником на прицел.

— Зачем? Я ничего не сделал.

Она улыбнулась, как бы предлагая успокоиться. Он не купился на ее улыбку, но это не имело значения.

— Это обычная процедура, мистер Свэйн. Вы…

Митч сзади зацепил пальцем петельку на поясе ее куртки и осторожно потянул за нее. Она резко повернула голову и зло впилась в него взглядом.

— Спасибо, Оли, — сказал он, не обращая внимания на испепеляющий взгляд. — Если вы вспомните что-нибудь, что сможет нам помочь, позвоните, пожалуйста.

— Конечно. Надеюсь, это сработает, — согласился Оли.

Чувство сродни клаустрофобии отпустило его, когда Холт и женщина отошли от двери. Но как только шум их шагов стал неслышим, одиночество начало возвращаться. Оли ходил по комнате, касаясь кончиками пальцев стен, как бы отмечая свою территорию и уничтожая следы вторжения незнакомцев. Он сел на стул и начал перебирать книги, поглаживая их, как если бы они были любимыми домашними животными.

Он не любил полицейских. Ему не нравились вопросы. Он хотел только, чтобы его оставили в покое. Не лезь не в свое дело, Лесли.

Оли пожелал бы и другим людям следовать этому совету.

— Я не оценила шуточку с петелькой и крючком, — съязвила Меган.

Идя рядом с Митчем, она то и дела срывалась на бег, чтобы не отставать от него. Их шаги по бетонному полу отзывались гулким эхом в здании, где было много свободного пространства. Фонари ярко освещали ледовую арену, похожую на гладкий лист белой бумаги. Открытая трибуна, что взбегала вверх к стене, была укутана тяжелыми безмолвными тенями. Холодный, пустой театр…

— Прошу прощения, — сказал Митч сардонически, с удовольствием возобновляя военные действия с точки, где они остановились. — Я привык работать один. Мои манеры, возможно, нуждаются в небольшой шлифовке.

— Это никак не связано с манерами. Это относится скорее к профессиональной этике.

— Профессиональная этика? — Он удивленно изогнул бровь. — Кажется, это чуждое вам понятие, агент О’Мэлли. Я не уверен, что вы узнали бы его, даже укуси оно вашу тощую задницу.

— Вы унизили меня!

— Унизил вас?! Да мне надо было вышвырнуть вас.

— Вы подорвали мой авторитет!

Что-то горячее взорвалось в глазах Митча. Казалось, красный огонь сжирал его контроль над собой в первый раз за многие годы. Митч резко, без предупреждения, остановился, развернулся к Меган, схватил ее за плечи и прижал к прозрачному оргстеклу, установленному выше хоккейной деревянной коробки.

— Это — мой город, агент О’Мэлли, — прорычал он, приблизившись на дюйм к ее лицу. — У вас нет ни власти, ни авторитета. Вы здесь, чтобы содействовать, если попросят. Вы можете иметь хоть полную задницу степеней, но, очевидно, вы были в дамской комнате, когда они в Бюро раздавали авторитет.

Она смотрела на него в упор, не отводя глаз, таких невероятно огромных глаз. Мягко очерченный рот, словно круглое «О». Он хотел напугать ее, шокировать. Миссия выполнена. Она так и не застегнула свою тяжелую куртку, и, казалось, Митч почти видел, как ее сердце бешено бьется под зеленой водолазкой.

Очарованный, он заскользил взглядом вниз. Из-за развернутых плеч ее грудь была устремлена вперед, и именно она зацепила его внимание. Два небольших круглых полушария, и, когда он уставился на них, соски слабо, но обрисовались под тонкой тканью водолазки. Огонь негодования, бушевавший в нем только что, перерос во что-то менее цивилизованное, примитивное, первобытное. Мгновение назад он намеревался установить профессиональное доминирование, но в таком огне мотивация плавилась и изменялась, скатываясь вниз из уголков его ума, ответственных за логику, к другой его части, которой эта логика была не нужна.

С трудом оторвавшись от соблазнительных бугорков, он медленно перевел взгляд на маленький подбородок, вызывающе выдвинутый вперед, на рот, который немного дрожал, выдавая явно наигранную браваду, и вновь задержался на ее глазах глубокого и ярко-зеленого цвета, как бархат, обрамленных короткими, но густыми и черными, как ночь, ресницами.

— У меня никогда не было таких проблем с Лео, — пробормотал он. — Но, правда, и поцеловать Лео я никогда не хотел.

Меган была не так проста, чтобы позволить ему это. Она знала наизусть все аргументы против, мысленно повторяла их раз за разом сегодня вечером, как заклинания от злых духов. Это глупо. Это опасно. Это плохое занятие… И сейчас, когда она так вызывающе поднимала подбородок и сдерживала дыхание, они зашевелились в ее мозгу…

С трудом она высвободила руки и поставила между ними барьер. Ее действия успешно вернули Митчу самообладание. Он откинул голову назад и заморгал, голова медленно прояснялась. Он потерял контроль. Эта мысль, как колокольчик, звенела в ушах. Не теряй контроль. Сдерживай гнев. Управляй эмоциями. Контролируй действия. Эти установки охраняли Митча в течение двух долгих лет, и как вовремя они сработали, чтобы вытащить его, когда близкое дыхание Меган О’Мэлли довело его до грани срыва.

Они уставились друг на друга настороженно, выжидающе, сдерживая дыхание в темноте арены.

— Я буду делать вид, что ничего не произошло, — объявила Меган без какого-либо усилия или справедливого негодования, которое можно было бы ожидать. Ее заявление прозвучало как обещание, которое — она знала — она не сможет сдержать.

Митч ничего не ответил. Пожар внутри внезапно погас, и от него осталось только легкое зарево. Он снял руки с ее плеч и отступил на шаг. Сначала она хотела узурпировать его власть, затем отнять у него его здравомыслие, а потом сделать вид, что ничего не произошло. Эта мысль обуздала часть его, но это не была его интеллектуальная часть.

Было глупо хотеть Меган О’Мэлли. Следовательно, он не хочет Меган О’Мэлли. Простое дело. Она даже не в его вкусе. Маленькие и резкие, как наждак, никогда ничего для него не значили. Ему нравились свои женщины, высокие и изящные, теплые и милые. Как его Эллисон. Ничего общего с этим маленьким пакетом ирландского характера и феминистского произвола.

— Да-а, — протянул он с глубоким сарказмом. — Хороший ход, О’Мэлли. Забудьте об этом. Не хотелось бы пойматься на демонстрацию вашей женственности.

Было видно, что слова ужалили, к чему он и стремился, но удар не принес удовлетворения. Все, что шевельнулось внутри его, было чувство вины и намек на сожаление, которое изучить поближе у него не было никакого желания…

Входная дверь со стуком распахнулась, и эхо, как резиновый мячик, запрыгало в тишине ледовой арены.

— Шеф! — орал Нога. — Шеф!

Митч остолбенел, комок внутри него удваивался, утраивался, когда он через мгновение сорвался с места и помчался вдоль оградительного барьера катка. Пожалуйста, Господи! Пусть он скажет, что они нашли Джоша. И пусть он будет живым! Но когда он загадал желание, холодные мурашки разбежались по коже и костлявые пальцы страха сжали его горло.

— Что?! — спросил он, добежав до офицера.

Взгляд, который Нога устремил на Шефа, был тусклый и холодный — лицо страха.

— Вам лучше посмотреть самому.

— Гоподи Иисусе! — прошептал Митч в отчаянии. — Джош?

— Нет. Но пойдемте!

Меган последней выбежала из здания. Холод сразил ее почти физически. Она застегнула молнию парки, вытащила из кармана перчатки и натянула их. Шарф сполз с одного плеча и развевался, как знамя, позади нее. Когда она помчалась через автостоянку, он окончательно слетел на землю.

Митч рванул вперед по изрытому колеями льду в модных туфлях, как опытный спринтер. На полпути до холма, у дальнего края площадки, еще трое полицейских стояли вместе, прижавшись к высокой безлистной живой изгороди.

— Что? — рявкнул он. — Что вы нашли?

Никто не ответил. Они смотрели друг на друга, безмолвные, ошеломленные.

— Ну, мать вашу! — не сдержался Митч. — Хватит трахаться, засранцы! Кто-нибудь скажет мне хоть что-то?

Лонни Дитц сделал шаг в сторону, и луч искусственного света упал на нейлоновую вещевую сумку. Кто-то написал на ее боку большими печатными буквами: ДЖОШ КИРКВУД.

Митч опустился на колени в снег. Вещевая сумка лежала перед ним, как бомба замедленного действия. Молния на ней была немного приоткрыта, и листок бумаги торчал из щели, трепеща на ветру. Митч захватил самый краешек бумаги и медленно вытащил его из сумки.

— Что это? — спросила Меган, затаив дыхание, опускаясь около него. — Требование выкупа?

Митч развернул записку и прочитал ее — сначала быстро, затем еще раз — медленно; его кровь холодела с каждым прочитанным словом.

ребенок исчез

невежество не значит невинность, но ГРЕХ

Глава 6

День 1-й

21.22

— 7 °C

— Дети ведут себя совершенно непредсказуемо, — сказала Натали. Она возилась на кухне, делая бутерброды с индейкой. Рядом шипела и плевалась кофеварка. — Я помню, как Трой выкинул однажды номер. Ему было лет десять или одиннадцать. И он решил ходить по домам и продавать подписку на газеты, потому что так он мог выиграть гоночный автомобиль с дистанционным управлением. Он был так захвачен идеей выиграть этот приз, что даже и подумать не мог, чтоб позвонить из школы и предупредить нас, сказать, чем он занят. Позвонить маме? Зачем я должен звонить ей, когда я вижу ее каждый день?

Она неодобрительно покачала головой и разрезала бутерброд наискосок от угла до угла хлебным ножом размером с садовую ножовку.

— Это было, когда мы жили в Близнецах, а там как раз начался разгул бандитизма, особенно в Миннеаполисе. Ты не можешь себе представить, о чем я думала, когда Трой не пришел домой ни в пять тридцать, как положено, ни позже.

Нет, я могу. Те же самые мысли крутились бесконечной петлей ужасов в голове Ханны. Она ходила взад и вперед по другую сторону барной стойки, слишком возбужденная, чтобы сидеть. Она не смогла даже заставить себя переодеть одежду, в которой была на работе. Толстый свитер источал слабый запах пота от стресса и напряжения, полученных в борьбе за жизнь Иды Берген. Ханна так и оставалась в черных рейтузах, которые кусались на талии, и в длинной шерстяной мягкой юбке со складками. Она сняла ботинки у двери только по привычке.

Ханна продолжала бесцельно бродить по кухне, скрестив руки в символической попытке сдержать себя, и не спускала глаз с телефона, который по-прежнему хранил молчание под настенным списком телефонных номеров. Мама — больница. Папа — офис. 911 для чрезвычайной ситуации. Все написал Джош, яркими маркерами. Его домашний проект недели безопасности.

Волна паники снова накрыла ее с головой.

— Слушай, я просто обезумела, — продолжала Натали, наливая кофе. Она добавила по капле обезжиренного молока в каждую чашку и поставила их на барную стойку рядом с тарелкой с бутербродами. — Мы вызвали полицию. Джеймс и я поехали искать его. А потом мы, черт возьми, чуть не задавили его. Вот так его и нашли. Он ездил в темноте на велосипеде, настолько одержимый желанием выиграть эту чертову игрушку, что даже не пытался следить за движением.

Ханна взглянула на Натали, когда молчание затянулось и она поняла, что та ожидает ее реакции.

— И что ты сделала?

— Я выскочила из машины, разъяренная, как фурия, раньше, чем Джеймс смог припарковаться, крича во всю глотку. Мы были прямо перед синагогой, а я орала так громко, что раввин выбежал наружу. И что же он видит? Он видит, что какая-то сумасшедшая темнокожая женщина вопит и трясет этого бедного ребенка как тряпичную куклу. Тогда он возвращается вовнутрь и вызывает полицейских. Они прилетели с огнями и сиренами и все такое. Прямо «Девять ярдов», да и только. Конечно, к тому времени я уже обнимала этого мальчика и кричала, продолжая рыдать. Мой малыш! Мой мальчик! — Натали завизжала хриплым фальцетом, размахивая руками. Затем она закатила глаза, скривила губы и покачала головой. — Оглядываясь назад, я думаю, что нам не следовало бы, вероятно, наказывать Троя. Вполне достаточно было запретить делать так впредь.

Ханна снова ушла в себя. Она уставилась на телефон, как будто желала заставить его зазвонить. Натали вздохнула, понимая, что на самом деле она уже ничего не сможет сделать, чего бы она уже не сделала. Она сварила кофе и сделала бутерброды не потому, что кто-то был голоден, а просто потому, что это был обычный, нормальный поступок. Она болтала без умолку, пытаясь отвлечь Ханну и заполнить зловещую тишину.

Она обошла барную стойку, положила руки на плечи Ханны и подтолкнула ее к табурету.

— Сядь и съешь что-нибудь, моя милая. У тебя уровень сахара в крови, должно быть, уже в минусах. Удивительно, что еще стоишь на ногах.

Ханна пристроилась на краешке табурета и уставилась на тарелку с бутербродами. Несмотря на то что с ленча у нее не было ни крошки во рту, она не чувствовала ни малейшего желания поесть. Она понимала, что должна попытаться — ради нее самой и потому, что Натали взяла на себя все заботы о ней. Она не хотела обидеть Натали. Она не хотела никого подводить.

Ты уже успела сделать это сегодня.

Она потеряла пациента. Она потеряла Джоша.

Телефон молчал.

В гостиной, где телевизор бормотал что-то сам себе, проснулась Лили и слезла с дивана. Она заковыляла на кухню, потирая один глаз кулаком, в другой руке она сжимала плюшевого далматина в ошейнике. Сердце сжалось в груди Ханны, когда она наблюдала за дочерью. В полтора года Лили оставалась совсем малышкой, воплощением сладости и невинности. У нее были светлые, как у мамы, кудри и голубые глаза. Никакого сходства с Полом, ни в коем случае — факт, на который Пол не обратил внимание. После всех унижений, которые он должен был выстрадать в долгом усилии зачать Лили, он, по-видимому, думал, что у него есть право иметь дочь, похожую на него.

Мысли о Поле заставили Меган только яснее осознать, что телефон молчит. Пол не позвонил, даже притом что она оставила несколько безумных сообщений на его автоответчике.

— Мама? — пролепетала Лили. Она дотронулась до нее свободной рукой, без слов давая команду взять ее на руки.

Ханна подчинилась с готовностью, крепко прижала к себе дочь и уткнулась носом в маленькое тельце, которое пахло зубным порошком и сном. Она хотела, чтобы Лили была как можно ближе, боялась выпустить ее из вида с момента, как привезла ее домой от няни.

— Привет, сладкий пирожок! — прошептала она, раскачиваясь вперед и назад, ощущая комфорт от теплого тела, одетого в фиолетовую шерстяную пижамку. — А тебе полагается спать.

Лили как будто не услышала замечание и хитро улыбнулась, отчего на щечках у нее появились ямочки.

— Где Джош?

Улыбка застыла на лице Ханны. Ее руки непроизвольно напряглись.

— Джоша нет здесь, сладенькая.

Паника ударила ее как таран, разбивая последнее сопротивление. Она устала, и ей было страшно. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь был рядом, сказал ей, что все будет в порядке, и имел в виду именно это. Она хотела, чтобы сын вернулся, а страх исчез. Она прижала Лили и плотно зажмурилась, чтобы сдержать слезы. Такие же едкие, как кислота, они все же выскользнули из глаз и побежали по щекам. Низкий, мучительный стон вырвался из ее больного горла. Лили, напуганная и недовольная тем, что ее сжали слишком плотно, тоже начала плакать.

— Ханна, дорогая, пожалуйста, сядь, — сказала Натали мягко, подталкивая ее к небольшому двухместному дивану. — Сядь. Я принесу тебе что-нибудь выпить.

На улице залаяла собака, и было слышно, как автомобиль подъехал к дому. Ханна проглотила остатки слез, но Лили продолжала плакать, не делая и попытки остановиться. Ожидание, плотное, как дым, повисло в воздухе. Это Джош распахнет сейчас кухонную дверь? Или Митч Холт появится с новостями, о которых невыносимо думать?

— Почему Гизмо не на заднем дворе, где ему следует быть?

Пол вошел в кухню, раздраженный, с хмурым взглядом, презрительно кривя рот. Не взглянув на Ханну, он продолжил вечерний ритуал, как будто ничего не произошло. Он прошел в свой небольшой кабинет, расположенный в отдалении от кухни, положить портфель на стол и повесить пальто. Ханна наблюдала, как он исчез в комнате, которая была его святилищем и которая всегда содержалась в идеальном порядке. Ярость закипела в ней. Он заботился больше о том, как повесить пальто точно на свое место — в ряд с другой одеждой, которая располагалась слева направо от самой легкой до самой тяжелой, — чем заботился о своем сыне.

— Где Джош? — недовольно буркнул Пол, вновь заходя в кухню и на ходу ослабляя узел полосатого галстука. — Это он отвечает за собаку. Он может, черт возьми, выйти и убрать ее?

— Джоша нет, — ответила Ханна резко. — И если бы ты потрудился ответить на мои телефонные звонки, ты бы знал это несколько часов назад.

При звуке ее голоса он настороженно поднял глаза, свои карие глаза под линией густых бровей.

— Что?

— Где, черт возьми, ты был? — Она прервала его, бессознательно прижав Лили еще сильнее. Малышка с визгом сжала кулак и ударила ее по плечу. — Я чуть с ума не сошла, пытаясь до тебя дозвониться!

— О, Господи, я работал! — ответил он, оглядываясь по сторонам в попытке понять смысл происходящего. — У меня было чертовски много более важных дел, чем отвечать на этот проклятый телефон.

— Неужели? Твой сын пропал! А у тебя клиент важнее, чем Джош?

— Что ты имеешь в виду — как это пропал?

Натали встала между ними и попыталась освободить Лили. Ребенок с радостью потянулся к ее рукам.

— Давайте я уложу ее спать, пока вы с Полом присядете и обсудите все спокойно и разумно. — Тон ее голоса не допускал возражений. Она в упор посмотрела в глаза Ханны.

— Пропал? — повторил Пол, сжимая руками пояс на модных коричневых брюках. — Что, черт возьми, здесь происходит?

Натали взглянула на него.

— Сядьте, Пол, — приказала она, махнув рукой в сторону кухонного стола. Его глаза расширились, взгляд посуровел, и он подчинился. Натали вновь повернулась к Ханне, ее жесткий взгляд смягчился. — Вы тоже сядьте. Расскажите с самого начала. Я сейчас вернусь.

Воркуя с Лили, она направилась по роскошному ковру гостиной к короткой лестнице, ведущей в спальни. Ханна смотрела ей вслед. Чувство вины нарастало. Лили уткнула свою зареванную мордашку в плечо Натали и продолжала хныкать:

— Нет, нет, мама… — Ее большие глаза обвиняли, когда она посмотрела на Ханну.

Боже, что я за мать! Мурашки, пробежавшие по коже, превратили ее в наждачную бумагу. Ханна зажала рот рукой, опасаясь сказать что-нибудь лишнее, о чем потом придется сожалеть.

— Ханна, что происходит? Ты выглядишь ужасно!

Она повернулась к мужу, с горечью задаваясь вопросом, почему именно в стрессовых ситуациях открывается истинный характер внешности человека. Пол только что провел более чем двенадцать часов в аудиторской фирме, которой он управлял совместно со своим старым другом по колледжу Стивом Кристиансоном. Он выглядел усталым. Морщинки, которые развернулись веером из уголков его глаз и заключили как в скобки его рот, стали немного глубже, чем обычно, но ничто из этого нисколько не умалило его привлекательности. Только на пару-тройку сантиметров выше, чем она, Пол был аккуратным, спортивным, с худым лицом и сильным подбородком. Его рубашка в полоску потеряла свежесть, но в галстуке, висящем теперь свободно на шее, он выглядел сексуально, а вовсе не помято. Она мельком взглянула на себя, когда опустилась на стул, и почувствовала себя чем-то, только что вынутым с самого дна корзины для белья.

— У нас была неотложная ситуация в больнице, — начала она тихо, глядя на мужа, — я опоздала забрать Джоша. Я приказала Кэрол позвонить на каток, чтобы оставить сообщение, но когда я добралась туда, он уже ушел. Я искала везде, но не смогла найти его. Полиция сейчас прочесывает там все.

Лицо Пола застыло. Он сидел, расправив плечи.

— Ты забыла нашего сына? — произнес он голосом острым, как лезвие.

— Нет…

— Господи Иисусе! — взмолился он, вскочив на ноги. — Эта проклятая работа важнее для тебя…

— Я — врач! А женщина умирала!

— А теперь какой-то сумасшедший убежал с нашим сыном?!

— Ты не знаешь этого! — завопила Ханна. В этот момент она просто ненавидела мужа за то, что он высказал вслух все ее страхи.

— Тогда где же он? — сорвался на крик Пол. Он уперся локтями в столешницу и подпер кулаками лицо.

— Я не знаю!

— Прекратите! — рявкнула Натали, ворвавшись на кухню. — Прекратите, вы оба! — Она бросила на них свирепый негодующий взгляд, который запугал не одного копа в полиции Оленьего Озера. — У вас наверху маленькая девочка, которая не может заснуть и плачет, потому что ее родители бранятся. Сейчас совсем не время для вас обоих начинать перестрелку.

Пол впился в нее взглядом, но промолчал. Ханна начала говорить, но круто развернулась спиной к ним, когда неожиданно зазвенел дверной звонок. Она стрелой пролетела через кухню, ворвалась в холл и бросилась к двери; ее сердце бешено колотилось в груди.

Митч Холт стоял на ступеньке у входа. Серьезное лицо, глаза как наполненные болью глубокие колодцы.

— Не-ет, — прошептала она. — Не-ет!

Митч вошел вовнутрь и взял ее за руку.

— Милая, мы сделаем все, что от нас зависит, чтобы найти его.

— Нет, — она шепнула снова, покачиваясь из стороны в сторону, не в силах остановиться, как при головокружении. — Нет. Не говори мне. Пожалуйста, не говори мне.

Никакое обучение не может подготовить полицейского к такому испытанию, подумал Митч. Не существует такого протокола, по которому можно разрушить жизнь родителя. Все извинения прозвучат банально, никаких слов не будет достаточно. Ничто не могло бы остановить боль. Ничто. Он не мог быть просто бесчувственным полицейским в таких делах, даже если это уменьшило бы его собственную боль. Прежде всего он был отцом, затем — другом, и уже только потом — полицейским. Но… Позади Ханны он увидел Пола и Натали. Они стояли в холле с мрачными, напряженными лицами, ожидающие его приговора.

— Нет, — шептала Ханна, ее губы едва шевелились, в глазах, полных слез, уже поселилось отчаяние. — Пожалуйста, Митч.

— Джоша похитили, — сказал он. Его голос прогудел низко и хрипло. Ханна согнулась, как сломанная кукла. Митч подхватил ее и крепко обнял. — Мне очень жаль, милая, — пробормотал он, — мне жаль.

— Боже мой! — прошептала Натали.

Она проскользнула мимо них и закрыла входную дверь, не давая уличному холоду проникнуть внутрь дома. Однако тот холод, что охватил дом, имел мало общего с погодой. Он пробирал до костей, и от него невозможно было избавиться, просто закрыв дверь.

Пол шагнул вперед и сбросил руку Митча с плеч Ханны.

— Она — моя жена, — сказал он. Горечь его тона заставила Митча поднять голову и посмотреть на Пола.

Митч разжал руки, и Пол рывком притянул Ханну к себе. Но в его руках Ханна не почувствовала того комфорта и поддержки, что минуту назад. Казалось, Пол не приложил никакого реального усилия для этого. Или просто потому, что мысли Ханны были далеки от реальности. Так или иначе, это казалось странным, но что этой ночью было реальным? Детей не похищали в Оленьем Озере. В БКР не было спецагентов женского пола. Митч Холт никогда не терял контроль.

Боже, какая ложь!

Гнев, вспыхнувший внутри, предохранил его от глупостей, сколь нелепо это бы ни звучало. Он дал ему что-то, что заставило сосредоточиться, знакомое, что помогло сдержаться. Митч глубоко вздохнул и постарался собраться. Он потер ладонью щетину на подбородке и обратился к своей помощнице. Глаза Натали, полные слез, казались особенно печальными за толстыми линзами очков. Она выглядела почти такой же потерянной, как и Ханна, которая стояла в проеме арки, что вела в гостиную, держась за стену и плотно прижав к ней лицо.

— Натали, — обратился он к секретарше, коснувшись ее плеча. — Не сваришь ли ты нам кофе? На всех, нам всем это необходимо. — Она кивнула и поспешила на кухню, явно обрадованная поручением. Митч жестом пригласил Ханну и Пола пройти в гостиную. — Мы должны сесть и поговорить.

— Поговорить?! — взревел Пол. — Какого черта вы все еще не ищете моего сына? Бог мой, вы — шеф полиции!

Митч спокойно взглянул на него, как бы напоминая о презумпции невиновности.

— Все сотрудники, все до последнего подчиненного, уже задействованы. Мы позвонили в департамент шерифа, в патрульную службу штата, и БКР здесь. Мы организуем поисковые группы на катке. Вертолеты вылетают с инфракрасными датчиками, они фиксируют все, что излучает тепло. Сейчас описание Джоша рассылается по всем правоохранительным органам соседних округов, и оно вводится в систему Национального информационного центра преступности. Он будет зарегистрирован как пропавший ребенок по всей стране. Я лично буду координировать все усилия по поиску, но сначала я должен задать вам обоим некоторые вопросы. Вы, возможно, дадите нам отправную точку для работы.

— Вы, похоже, думаете, что мы знаем, какой сумасшедший похитил нашего сына? О, Иисусе, это невероятно!

— Прекрати! — выдохнула Ханна.

Пол уставился на нее, симулируя шок.

— Или, возможно, Ханна сможет пролить какой-нибудь свет на ситуацию. Именно она забыла Джоша там.

Ханна ахнула и зашаталась, как если бы он дал ей пощечину.

Митч сильно ударил Пола Кирквуда ребром ладони, отбросив его назад, а затем бесцеремонно запихнул в кресло с подголовником.

— Сбросьте обороты, Пол! — приказал он. — Так вы никому не поможете.

Пол откинулся в кресле и нахмурился.

— Извините, — пробормотал он неохотно, тяжело опираясь на подлокотник и потирая голову. — Я только что вернулся домой. Я не могу поверить, что все это происходит.

— Откуда вы знаете, что… — Ханна не смогла заставить себя закончить фразу. Она пристроилась в уголке двухместного дивана, а Митч сбросил парку и сел рядом.

— Мы нашли его сумку. Там была записка.

— Какая записка? — встрепенулся Пол. — С требованием выкупа или что-то еще? Богатыми нас вряд ли можно назвать. Я имею в виду, что неплохо обеспечиваю жизнь семьи, но ничего особенного. И Ханна, ну… в общем… я знаю, все думают, что врачи гребут лопатой, но, поверьте, это совсем не так, как было бы, если б она работала в клинике Мейо и получала бы их неслабую зарплату…

Он замолк, а Митч, нахмурившись, глядел на него, задаваясь вопросом, насколько серьезны его слова. Он постоянно во всем винил Ханну. Она тихо начала всхлипывать, затем слезы покатились по ее щекам и женщина прижала руку ко рту, сдерживая рыдания.

— Нет, это не требование выкупа, но из записки стало ясно, что Джоша похитили, — сказал Митч.

Слова, которые разъедали его мозг, как кислота, жуткое сообщение, от которого можно сойти с ума. Как было бы здорово, если бы он мог им сказать, что владеет сугубо конфиденциальными доказательствами и что крайне важно держать информацию в секрете, чтобы виновная сторона не узнала, и так далее, но он не мог. Они были родителями Джоша, и они имели право знать.

— Там было написано: «невежество не значит невинность, но ГРЕХ».

Холод пронзил Ханну насквозь.

— Что это значит? Что…

— Это значит, что он чокнутый, — заявил Пол. Он запустил пальцы в волосы и как расческой водил их сквозь шевелюру раз за разом. — О, Иисус…

— Никому из вас никто не звонил? — спросил Митч. Они покачали головами, оба выглядели слишком ошеломленными, чтобы вообще думать. Митч сдержанно вздохнул. — Мы должны сейчас сконцентрироваться и подумать о возможных подозреваемых.

Натали принесла кофе на подносе и поставила его на маленький столик из вишневого дерева, где, как заброшенная игрушка, лежал пульт дистанционного управления. Она протянула Митчу чашку, взяла другую и втиснула ее в руки Ханны, предлагая Полу обслужить себя самому, пока она уговаривала свою подругу сделать глоток. Пол не пропустил ничего. Он выстрелил свирепым взглядом в женщину, когда наклонился вперед добавить подсластитель в кофе.

— Вы всерьез думаете, что это мог сделать кто-то из наших знакомых? — спросил Пол.

— Нет, — солгал Митч. Статистика прокручивалась у него в голове, как новостная лента внизу телеэкрана. Подавляющее большинство детских похищений не было совершено незнакомцами. — Но я хочу, чтобы вы оба все-таки подумали. Мог ли кто-нибудь из клиентов или пациентов за что-то рассердиться на вас? Вы не замечали каких-либо незнакомцев по соседству в последнее время, какие-нибудь машины не притормаживали здесь? Или вообще, что-нибудь необычное?

Пол посмотрел в чашку с кофе и вздохнул:

— Вы думаете у нас есть время следить за бродягами? Я в офисе весь день. У Ханны стало еще хуже со временем, когда ее назначили руководителем отделения неотложной помощи.

Ханна вздрогнула, еще одна колкость попала в цель, и Митч, которому пришло было в голову спросить, как давно у них проблемы, придержал язык. Он понял, что стресс проявляет тяжелые, бессердечные черты Пола.

— Джош не упоминал кого-нибудь, кто прогуливался бы возле школы или подходил к нему на улице?

Ханна покачала головой. Ее руки сильно дрожали, и она поставила чашку на поднос, расплескав кофе через край. Не обращая внимания на беспорядок, она вся собралась в комок, обнимая колени, и рыдания сотрясли ее тело. Кто-то украл ее сына. В мгновение ока Джош исчез из их жизней, увезенный безликим незнакомцем в неизвестное место с целью, которую ни одна мать никогда не хотела бы даже предположить. Она хотела бы знать, не холодно ли ему, не напуган ли он, думал ли о ней и удивлялся, что она не приехала за ним. Она хотела знать, жив ли он.

Пол, с бледным и искаженным болью лицом, поднялся из кресла и прошелся по комнате.

— Такие дела, как это, здесь не происходят, — бормотал он, — именно поэтому мы переехали из Близнецов — жить в небольшом городке, где мы могли бы воспитывать детей, не боясь какого-нибудь извращенца. — Он ударил кулаком по каминной доске. — Как это могло произойти? Ну как это могло произойти?

— Такое никак невозможно понять, независимо, где это произойдет, — сказал Митч. — Самое лучшее, что мы сможем сейчас сделать, это сосредоточиться и постараться вернуть Джоша. Мы установим «жучок» на ваш телефон и отследим сигнал, если кто-нибудь позвонит.

— Вы полагаете, мы просто должны сидеть здесь и ждать? — спросил Пол.

— Кто-то должен быть дома, если телефон зазвонит.

— Ханна может остаться у телефона. — «Он решил все сам и предложил посадить дежурить жену, не посоветовавшись с ней и даже не учитывая ее психическое состояние», — подумал Митч. Его терпение заканчивалось. — Я хочу помочь в поисках. Я должен сделать что-то, чтобы помочь.

— Да, прекрасно, — откликнулся Митч, наблюдая, как Натали, опустившись на колени у ног Ханны, пытается найти слова утешения. — Пол, почему бы нам не пройти на кухню и не обсудить это, ладно?

— Чем я могу быть полезен? — спросил Пол, идя следом за Митчем. Он уже полностью переключился на планирование своих действий. — Фонари? Маячки? У нас есть хорошее походное снаряжение…

— Это все прекрасно, — сказал Митч жестко. Он смотрел Полу Кирквуду прямо в глаза, давая время осознать, что разговор пойдет не о поиске. — Пол, я понимаю, что это — трудная ситуация для каждого, — продолжил он мягче, — но не могли бы вы сейчас оказывать своей жене немного больше сострадания? Ханна нуждается в вашей поддержке.

Пол уставился на него, недоверчиво и оскорбленно.

— Я немного сержусь на нее сейчас, — ответил он сдержанно. — Она забыла нашего сына, и его похитили.

— Джош — жертва обстоятельств. Как и Ханна в данном случае. Она не могла предвидеть, что в больнице сложится такая чрезвычайная ситуация именно в то же время, когда ей надо было забирать Джоша.

— Да? — Пол насмешливо фыркнул. — Насколько вы хотите поспорить, что она просто так задержалась в больнице, когда это случилось? У нее есть определенные часы работы, вы знаете, но она не придерживается их. Она просто бродит там, только и ждет, когда что-то пойдет не так, как надо, и у нее будет причина остаться там и вернуться домой позже. Не дай бог потратить лишнее время в нашем доме с нашими детьми…

— Ну ты и ляпнул! Не подумав, Пол! — не сдержался Митч. — Извините. Независимо от того, какие проблемы у вас с Ханной возникли в отношениях, сейчас их надо запихнуть на дальнюю полку. Вы понимаете меня? Вы оба должны быть вместе — для пользы Джоша, — а не искать легкую мишень друг в друге и делать поспешные выводы, не разобравшись. Вы можете сердиться на кого угодно, хоть на Бога, или на меня, или на снисходительные суды, но у Ханны и так достаточно на ее совести, она винит себя и без вас, так что не следует добавлять ей груза, карабкаясь на вершину этой кучи.

Пол отпрянул от него. Митч был прав — ему хотелось наброситься на кого угодно. Ханна. Его золотая девочка. Его невеста-подарок. Женщина, которая не имела ни малейшего понятия, как сделать его счастливым. Она была слишком занята, греясь в лучах всеобщего обожания, чтобы быть рядом с ним или с их детьми. Это было ошибкой Ханны. Все это.

— Принесите все снаряжение, что у вас есть, — сказал Митч устало. — Встретимся на ледовой арене. — Он направился в холл, но задержался на минуту. — Да, и захватите что-нибудь из одежды Джоша, — добавил он спокойно, глядя на Ханну, свернувшуюся на диване. — Нам потребуется что-нибудь для собак, чтобы они смогли взять след.

Натали последовала за ним в прихожую.

— Этот человек нуждается в большем, чем выговор. Ему нужен хороший пинок под зад, туда, где у него мозги.

— Это называется нападение, — сказал Митч. — Но если ты захочешь пойти и сделать это, тигрица, я готов поклясться в суде, что ничего не видел.

— Не думаю, что одного раза будет достаточно для изворотливого хама, — проворчала она. — Пусть бедная девочка посидит там одна и поплачет. Швырять все эти колкости в ее адрес через всю комнату, как будто она — кукла вуду. Господь всемогущий!

— Ты знала, что у них нелады в семье?

Натали состроила одну из своих рожиц.

— Ханна не говорит о личном. Она могла бы жить с маркизом де Садом — и не сказала бы и слова против него. К тому же я — не тот человек, чтобы расспрашивать, — призналась она с сожалением. — Но я всегда думала, что Пол — большой сноб и всегда считает, что он лучше, чем все остальные.

Митч потер затылок, пытаясь снять напряжение.

— Нам не следует судить его слишком строго. Немногие в такой ситуации проявляются с лучшей стороны. Все реагируют по-разному и не всегда адекватно.

Натали кивнула.

— Я позвоню еще кому-нибудь из подруг. Мы сможем меняться. И я приготовлю кастрюлю тунца на всю бригаду.

— Пользуйся моим мобильником. Так ты не будешь занимать домашнюю линию. Кто-нибудь приедет установить прослушку. Если что-нибудь случится, звони на пейджер. — Он задержал на ней взгляд, когда натягивал парку на плечи. — Ты стоишь своего веса в золоте.

— Скажи это муниципалитету, — язвительно заметила она, пытаясь вытащить остатки юмора в этом кошмаре. — Пусть открывают Форт-Нокс.

Он вытянул маленький мобильный телефон из кармана куртки и отдал ей.

— Позвони и священнику тоже, пока ты здесь. Нам будет нужна любая помощь. Всех, до кого сможем достучаться.

Глава 7

День 1-й

22.02

— 8 °C

Издалека автостоянка Арены имени Горди Кнутсона напоминала гигантскую автовечеринку — легковые автомобили и грузовики, припаркованные хаотически, люди, толпящиеся около портативных обогревателей, их голоса, раздающиеся в холодном ночном воздухе. Но атмосфера на автостоянке была совсем не праздничная. Напряжение, гнев и страх сгустились над стоянкой, как тучи, как клубы едкого тумана.

Если и была какая-либо надежда найти следы преступления на самом паркинге, то теперь она растаяла. Извечный риск при осмотре места преступления большой группой. Охота за серьезной уликой снижает внимание к маленьким деталям. Каждый безотлагательно желает отличиться, и собирается трудно контролируемая толпа.

Контроль. Весомое слово в языке Меган. Ее оставили здесь за старшего, но в данный момент она никого не могла контролировать. Мужчины общались друг с другом, ожидая приказов и инструкций. Они искали своего шефа и вообще не обращали внимания на Меган. Она дважды попыталась перекричать шум, но никто ее не слушал. Меган повернулась к Нога. Офицер печально посмотрел на нее и пожал плечами, когда она попросила у него помощи.

— Может быть, нам просто следует подождать Шефа.

— Нуги, ребенок похищен. У нас нет времени носиться с этой мужской иерархией.

Нахмурившись, она обошла кузов «Шевроле Люмина», порылась в пыльном багажнике и достала мегафон. Затем вернулась к капоту, взобралась на него, оставив вмятины от высоких каблуков, как от ударов града, и проревела:

— Слуша-ать!

Звук эхом раскатился по территории выставки, и как будто кто-то щелкнул выключателем. Все умолкли, повернулись и уставились на нее.

— Я — агент О’Мэлли из БКР. Шеф Холт уехал поговорить с родителями пропавшего мальчика. В его отсутствие я собираюсь разбить вас на команды и начать поиск. Полицейские Оленьего Озера: организуйте три команды по два человека и обойдите дом за домом в этом квартале. Следует расспросить всех, не видел ли кто что-нибудь в период между пятью пятнадцатью и семью пятнадцатью. В данный момент у нас нет фотографии мальчика, чтоб показать вам, но в последний раз его видели в ярко-синей лыжной куртке с зелено-желтой отделкой и желтой шерстяной шапочке с эмблемой «Викингов». Если кто-либо видел Джоша Кирквуда или видел что-нибудь странное или подозрительное, мы хотим услышать об этом. Остальные полицейские и парни из команды окружного шерифа: разделитесь в…

— Я сам направлю своих парней, если вы не возражаете, мисс О’Мэлли.

Пристальный взгляд Меган упал на голову шерифа паркового округа, как на наковальню. Он стоял, опершись руками на худые бедра, полуулыбка скривила его тонкие губы. Где-нибудь около пятидесяти, он был высокий, с широкоскулым лицом и орлиным носом. Темные волосы шерифа, которые он носил прилизанными назад, как баскетбольный тренер Пэт Райли, отражали огни автостоянки. Его голос гремел, разносясь дальше, чем ее через мегафон.

— Я хочу, чтобы мои представители поработали на территории выставки. Мы сделаем полную зачистку — каждую наезженную дорогу, каждое здание. Парни! Если вы найдете что-нибудь, звоните мне. Арт Гейбл едет сюда со своими собаками. Как только Митч вернется с чем-то для них, чтобы обнюхать, они будут в деле. Ну, поехали!

Полдюжины помощников шерифа начали прочесывать территорию выставки, свет их фонарей рыскал в темноте. Полицейские Оленьего Озера столпились вокруг «Шевроле» в нерешительности. Кто их послал и куда? Должны ли они вообще что-то делать по приказу женщины, которую они никогда не видели прежде? Меган бросила взгляд на Нуги, и он поспешно заставил их двигаться, повторив приказ. Она спрыгнула вниз с капота «Лумины», приземляясь прямо перед шерифом.

— Агент О’Мэлли, — сказала она, протягивая руку в перчатке.

Расс Стайгер покровительственно посмотрел на нее большими темными глазами, явно проигнорировав ее символический жест вежливости.

— В Сент-Поле перевелись все мужчины?

— Нет. — Ее улыбка была остра, как ятаган. — Они приняли свежее решение и послали наиболее компетентного человека, а не того, у которого самый большой член.

Шериф мигнул, как будто она ударила его по лбу молотком. О, Христос! Де Пальма устроил бы ей выволочку, услышь он этот разговор с шерифом округа. И неважно, что она знала агентов мужского пола, у которых были такие словечки, от которых завяли бы уши даже у матросов! Это был мужской разговор, бравада в раздевалках. Но ей дали точные инструкции произвести хорошее впечатление, никого не обижать, не наступить на любимые мозоли. Однако Меган отлично понимала, что произойдет, если она будет держать рот на замке и поклоняться местным царькам. Она закончит тем, что будет сидеть в офисе, заполняя формы и подправляя себе кутикулы. Не надо быть гением, чтобы разобраться в поведении человека и увидеть, что именно этот монарх похож на большого американского лося-самца и вежливое похлопывание по плечу не привлечет его внимание; он нуждался в чем-то большем, вроде резкого сильного удара промеж глаз, каким обладают игроки в бейсбол.

Шериф фыркнул.

— Расс Стайгер, шериф паркового округа. Лео был крутым парнем.

— Да, ну, в общем, он теперь мертв, а у нас есть дело, которое надо закончить, — сказала Меган, сытая по горло хвалебными речами в адрес Лео. — Давайте начнем, прежде чем появится пресса. — Она намеренно повернулась к нему спиной, затем, спохватившись, резко бросила через плечо: — Если ваши парни найдут что-нибудь на территории выставки, шериф, звоните мне. Я буду координировать действия на командном пункте.

Меган глубоко вздохнула. Усталость давила на нее, как жернов. Но сейчас для нее сложились едва ли не идеальные условия, чтобы установить контакт с местными парнями. Она должна быть начеку и наступать каждую секунду, или ее растопчет стадо в ботинках сорок пятого размера, так что ей не следовало бы отвлекаться. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она могла видеть Джоша Кирквуда, улыбающегося с фотографии третьего класса. Она могла видеть и его мать, изящную красоту лица которой искажало чувство вины и такой ужасный страх, который Меган не могла даже представить.

Боль, острая, как удар ледоруба, пронзила правый висок. У нее возникло плохое предчувствие. Похищения редко заканчивались счастливо. Сообщение, которое они нашли в вещевой сумке Джоша, как колокол судьбы, звенело в голове: невежество не значит невинность, но ГРЕХ.

То, что записка была напечатана, предполагало преднамеренность, и вся эта идея похищения сильно пахла серьезным умственным расстройством. Она хотела бы знать, имеют они дело с местным жителем или нет, с кем-нибудь, кто знаком с Оленьим Озером, или с кем-то, кто просто бродил вокруг достаточно долго, чтобы разобраться в порядке городской жизни. Или, возможно, преступник был кем-то, кто рассекал по скоростным автомагистралям между штатами, выжидая подходящего момента или настроения, чтобы схватить ребенка и исчезнуть. Возможно, у него целый бардачок напечатанных писем, цель которых — вселить страх в сердца тех, кто остался позади. Многообразные возможности, леденящие сердце вероятности.

На каждом шагу полицейского учат не идти на поводу у эмоций. Хороший совет, но чертовски трудно следовать ему, когда жертва — ребенок. Сердце Меган разрывалось от мысли, что маленького мальчика втянули в бог знает какой ужас. Она сознавала, что он — маленький, одинокий и испуганный, — должно быть, чувствует себя брошенным. Воспоминания о своем собственном детстве поднялись из глубины души и, как нефтяное пятно на воде, заволокли ее мысли.

Крик раздался справа от Меган. Она оглянулась назад как раз вовремя, чтобы разглядеть пару гончих собак, несущихся прямо на нее с горящими глазами и высунутыми длинными розовыми языками. В последнюю секунду они бросились в разные стороны, задев ее ноги большими мускулистыми телами. Меган потеряла равновесие и шлепнулась на дорогу.

— Ой, черт, это они за кроликом! — Человек, похожий на одного из рекламных киблеровских эльфов в одежде для гонок на снегоходе, посмотрел вниз на Меган с неприязнью, но затем протянул ей руку. — Извините, мисс.

— Агент О’Мэлли, БКР, — сказала она автоматически, и недовольная гримаска появилась на ее лице, когда она позволила ему помочь ей встать.

— Арт Гейбл. Извините меня, мисс, мне надо вернуть Хекли и Йекли.

— Хекли и Йекли? — Она с замирающим сердцем наблюдала, как Арт помчался за собаками с дурацкими именами персонажей послевоенных мультфильмов. — О! Иисус, Мария и Иосиф!

— Это лучшее, что мы смогли сделать незамедлительно, — сказал Митч. Он припарковал свой «Форд» в освещенной зоне перед ареной. — Я позвонил в поисково-спасательный клуб собаководства и в подразделение кинологов в Миннеаполисе. Они прибудут сюда с собаками в течение двух часов.

Проблемы глубинки. Меган вздохнула.

— Мобильная лаборатория в пути. Вертолеты должны быть здесь в течение часа. Как родители?

Лицо Митча помрачнело. Он покачал головой.

— Ханна подавлена. Пол злится. Они оба напуганы. Я оставил Натали подежурить в доме, чтобы встретить телефонного мастера.

— Хорошо. Так будет проще.

— Пол приедет помочь в поисках.

Меган зажмурилась и застонала.

— Да знаю, знаю, — проворчал Митч. — Но я не смог остановить его. Он должен чувствовать, что помогает, что-то делает.

— Да, ну ладно. Если бы мы знали, где не искать Джоша, мы могли бы послать его туда. — Она могла понять желание родителя сделать что-то в такой ситуации, но никто не хотел бы, чтобы именно отец обнаружил тело своего ребенка или чтобы гражданское лицо невольно пропустило или уничтожило улики.

— Я разрешу ему быть с ребятами шерифа. Они начали?

— О да… Я и Уайт Эрп пообщались с ними со всеми. Они были крайне возбуждены, — ответила она с сарказмом.

— А! Так я вижу, вы уже познакомились с Рассом?

— Очаровательный парень. Будь я рыбой, он выбросил бы меня с отвращением.

— Не говорите, что я не предупреждал вас.

— Мне он будет сниться, — пробормотала Меган. — Если я когда-нибудь доберусь до постели. Похоже, ночь будет долгой.

— Да, и, похоже, еще длиннее, чем мы думали, — буркнул Митч, заметив, как фургон телевизионной новостной программы ТВ7 подъехал к тротуару прямо перед ними. — Ну, сейчас здесь начнется представление. Должен же быть закон против гражданских лиц, имеющих доступ к информации…

— Он относился бы к СМИ? Ведь они только кажутся гуманоидами.

Сотрудники новостного канала вывалились из фургона, как войска, десантированные в Нормандии. Техники вытаскивали оборудование, переносные стробы, выбрасывали катушки электрического провода на тротуар.

Пассажирская дверь открылась, и появилась звезда — гламурная девушка со слишком синими контактными линзами, густыми, песчаного цвета, волосами, схваченными лаком в шлем, невосприимчивый к сюрпризам погоды. Элегантная синяя лыжная куртка, чуть расстегнутая, чтобы показать такой же стильный свитер, узкие леггинсы, заправленные в высокие кожаные сапоги, составляли ее наряд. Это был последний крик моды для репортеров, выезжающих на места происшествий в разгар зимы.

— Вот дерьмо! — процедил сквозь зубы Митч. — Пэйдж Прайс.

Он не испытывал большой любви ко всем репортерам, но эту он знал слишком хорошо, знал ее ненасытность, честолюбие, амбициозность и безжалостность в погоне за материалом для выпуска. Она сделала бы что угодно, чтобы заполучить сенсационную новость, показать ее под необычным углом зрения, резко отличающимся от конкурентов.

— Шеф Холт! — Улыбка, украшавшая лицо Пэйдж Прайс, была неширокой, деловой, соответствующей моменту. И ни искры волнения в глазах. — Мы можем получить от вас пару слов о похищении?

— Мы проведем пресс-конференцию утром, если это понадобится, — ответил Митч жестко. — А сейчас мы очень заняты.

— Конечно-конечно. Но это займет только минутку, — мягко настаивала она. — Просто кадр дня.

Она повернулась к Меган, в ее проницательных глазах истинного репортера сверкнуло какое-то предположение, но она быстро замаскировала его беспокойством и сочувствием.

— Вы — мать мальчика?

— Нет. Я — агент О’Мэлли из Бюро криминальных расследований.

— Вы, должно быть, новенькая, — сказала она, уточняя.

— В Бюро — нет. В Оленьем Озере — да. Это мой первый день здесь.

— Действительно? Какой ужасный способ начать новую работу. — Пэйдж изрекла банальность автоматически, пока она как бы сканировала файлы своего мозга, вытаскивая подходящие крупицы информации. — Я не помню, чтобы когда-нибудь слышала о спецагенте-женщине. Это необычно, да?

— Можно и так сказать, — сухо ответила Меган. — Если позволите, мисс Прайс, я бы продолжила работу, которую должна делать. По крайней мере, поручения Шефа Холта, — добавила она, забрасывая мяч в корзину шефа полиции и не пропустив его прицельного взгляда. Однако она не ослабила свое внимание к репортеру, отлично понимая, что лучше не поворачиваться спиной к гадюке, готовой ужалить. — Любая помощь, которую мы можем получить от СМИ в достижении безопасного возвращения Джоша Кирквуда, будет принята с благодарностью.

На этой мажорной ноте она оставила Митча и направилась к относительной теплоте ледовой арены, чтобы подождать прибытие мобильной лаборатории. Меган чувствовала огромное облегчение, избежав наманикюренных коготков Пэйдж Прайс. Политика Бюро заключалась в том, чтобы находиться на заднем плане расследований, чтобы все успехи или выданные кредиты падали на плечи местного шефа или шерифа… БКР было рабочей лошадкой в распоряжении местных властей, а не организацией тех, кто выступает на трибуне с прицелом на аплодисменты зрителей и надеется быть в центре внимания.

Такая политика прекрасно подошла Меган. Она хотела быть полицейским, а не знаменитостью. Она могла себе представить, какая была бы негативная реакция в иерархии Бюро, если бы Пэйдж Прайс смогла прицепиться к ней, чтобы получить эксклюзив. Первая Женщина-Спецагент в региональном БКР в Сенсационном Случае Похищения Ребенка! У нее не было желания, чтобы Пэйдж Прайс или кто-нибудь еще выставляли ее как диковинку или символ для женского движения. Все, что она когда-либо хотела, — это делать свою работу.

Меган поднялась по лестнице на затемненную открытую трибуну и присела в кресло у прохода, наслаждаясь внезапным покоем. Вряд ли тишина продлится долго. Сейчас приедет мобильная лаборатория, чтобы получить эти ничтожно малые, скудные доказательства, что они имеют, — вещевую сумку, записку. Она пошлет техника в дом Кирквудов, чтобы установить прослушивающее устройство на домашний телефон. Потом она будет работать с Митчем, чтобы организовать командный пункт, куда все поисковики будут сообщать о любых результатах, где установят телефонную линию экстренной связи, чтобы получать сведения от населения. Миллион деталей, как рой светлячков, мелькали в голове, угрожая расколоть ее.

Именно та ответственность, которую она просила. Это было похоже на работу в ФБР ее отца.

Забота, о которой ты мечтала, О’Мэлли.

Обессиленная от усталости, она попыталась представить, что сделал бы Нил О’Мэлли, если бы ее похитили в детстве. Притворился бы разгневанным и конфиденциально поднял бутылочку «Пабста», довольный, что избавился от дочери, которую он никогда не хотел.

— В Голом Городе есть миллион историй, — бормотала она рассеянно, вспомнив вдруг фильм, посвященный жизни детективов Нью-Йорка 65-го участка. Неприятные воспоминания растаяли, когда она заметила какое-то движение внизу в темноте у дверей в раздевалки. Оли Свэйн? Беспокойство охватило Меган, когда она представила его уродливое лицо и вспомнила кислый запах пота в его небольшом закутке рядом с котельной. — Миллион историй в Голом Городе. И какая же твоя, Оли?

Митч стоял хмурый в ярком свете переносных софитов ТВ7 и давал краткую, очень сокращенную версию похищения Джоша Кирквуда, уверяя аудиторию вечерних десятичасовых новостей, что делается все возможное, чтобы найти мальчика. Затем он обратился с просьбой делиться с полицией любой информацией по этому делу.

Много народу в Оленьем Озере смотрит кабельное телевидение, в том числе седьмой канал из Миннеаполиса. Если есть какой-то шанс, что один из них имеет хоть крупицу информации, Митч был готов эту крупицу просить, а не требовать. Было неприятно, что он дал Пэйдж Прайс эксклюзивное интервью, но он не мог позволить, чтобы вмешались личные отношения. Он использовал бы кого угодно. Если бы это означало, что Джош вернется домой, он имел бы дело хоть с самим дьяволом — или его сестрой.

Пэйдж стояла рядом с ним, она была серьезна и очаровательна. Аромат ее духов, казалось, усилился под высокой температурой софитов — что-то терпкое и дорогое. Удушающее. Или это его собственное раздражение, поднимаясь из глубины, вырывалось наружу? Когда он закончил свое заявление, она тут же зацепила его вопросом, ловко препятствуя его бегству.

— Шеф Холт, вы называете это похищением. Значит, у вас есть доказательства, что Джош Кирквуд был похищен? И если так, то какие?

— Я не вправе разглашать информацию такого рода, мисс Прайс.

— Но тогда можно ли с уверенностью сказать, что вы опасаетесь за жизнь Джоша Кирквуда?

Митч холодно взглянул на нее.

— Кто-то похитил Джоша Кирквуда. Любой здравомыслящий человек опасался бы за его безопасность. Мы предпринимаем все возможное, чтобы найти его и вернуть домой к его семье невредимым.

— Это реальная надежда, принимая во внимание результаты таких случаев, как похищение Веттерлинга или исчезновение Эрстад у нас в Миннесоте? Или случаи, получившие тогда национальную известность, — Полли Клаас в Калифорнии и Сара Вуд в северной части штата Нью-Йорк? Не правда ли, что с каждой проходящей минутой шансы на благополучное возвращение ребенка уменьшаются?

— Каждый случай индивидуален, мисс Прайс. — Митч мысленно проклял ее за попытку сделать сенсацию из уже и так ужасной ситуации. Беспринципная сука. Но те случаи он знал из первых рук, это правда. — Нет никакой причины пугать людей, объединяя те преступления и их результаты с этим инцидентом.

Пэйдж не моргнула и глазом на это замечание. Она продолжала идти напролом к наиболее уязвимому месту.

— Этот случай имеет особое значение для вас, Шеф Холт, учитывая ваше личное…

Митч не стал ждать окончание вопроса. Интервью для нее закончено! Он резко развернулся на каблуках и направился к арене, не обращая внимания на протянутую ему руку. Ярость кипела в нем, шипела, как пар в скороварке. До него донеслись слова Пэйдж, которая пыталась как можно корректнее выйти из сложившейся ситуации.

— … впервые ужас большого города наносит удар в сердце этого тихого небольшого городка. С вами была Пэйдж Прайс, Новости ТВ7.

— Ну… понятно! Вот и все на данный момент, ребята! — раздался чей-то голос.

Митч услышал, как кто-то из телевизионщиков выругался в адрес холода. Затем позади раздался приближающийся резкий топот каблучков по тротуару.

— Митч, подождите!

Он засунул руки в карманы куртки и продолжил подниматься по ступенькам, не желая больше ее видеть. Но это не остановило Пэйдж. Она даже не удостоила вниманием тонкие намеки шефа полиции.

— Митч!

— Хороший ход, Пэйдж, — сказал он решительно. — Чуточку сенсационности, легкое сочувствие, дать зрителям понять, что вы — первый стервятник, прилетевший на жертву. Очень профессионально.

— Это — моя работа. — Каким-то образом ей удалось одновременно казаться и покладистой, и гордой собой.

— Да знаю я все об этом.

— Вы все еще сердитесь на меня.

Митч рывком распахнул дверь, приложив намного больше силы, чем это было необходимо, и вошел в тускло освещенный холл. Его раздражение нарастало из-за фальшивых нот обиды в ее голосе. Надо иметь адские нервы, чтобы так играть роль обиженной стороны. А это он был тем, кого распотрошили на кусочки прилюдно и анализировали с помощью метафорического скальпеля проницательного ума и острого языка Пэйдж Прайс.

Она сказала ему, что хочет сделать репортаж о полицейском из Флориды, переехавшем в Миннесоту, о полицейском из большого города, который должен приспосабливаться к провинциальной жизни небольшого городка. Безобидная история для любопытствующей публики. Но то, что вышло в эфир, оказалось его жизнью, выставленной на всеобщее обозрение. Она беспардонно эксгумировала его прошлое, которое он похоронил, казалось, навсегда, и организовала трансляцию репортажа по всему штату, выставляя его как драгоценный камень в своем первом прайм-тайме, специально для Новостей ТВ7. Трагический рассказ о Митче Холте, солдате правосудия, чья жизнь разрушилась случайным актом насилия.

— Запишите еще одно очко в журналистские расследования. — Его сарказм резко отозвался в фойе эхом. Улыбка, насмешливая и горькая, искривила его рот. Он включил ее, как прожектор. — Поздравляю еще раз проницательного очевидца.

Ее рот напрягся. Она смерила его взглядом, ее глаза сверкали.

— Все, о чем я сообщила, было публичной информацией.

Просто делаю свою работу. Общепринятая истина. Общественность имеет право знать! Оправдания пульсировали в его голове, как молоточками ударяя по его чувству порядочности. Давление разорвало красную линию, и его контроль рассыпался, как хрупкий ржавый металл.

— Нет! — проревел Митч, сдерживая шаг. Она попятилась, широко раскрыв глаза, а он преследовал, нацелившись в нее пальцем, как копьем правосудия. — То, о чем вы сообщили, была моя жизнь. Не фон. Не цвет. Моя жизнь. Я предпочитаю, чтобы моя жизнь оставалась моей собственной. Если бы я хотел, чтобы все в Миннесоте знали историю моей жизни, я написал бы сам эту гребаную автобиографию!

Пэйдж оказалась прижатой к стене, почти касаясь макушкой фотографии Горди Кнутсона, обменивающегося рукопожатием с Уэйном Гретцки. Никакой профессионализм не смог скрыть ее дрожи. Но тем не менее она не отводила от него взгляда, считывая все, впитывая все и складывая это на хранение в свой расчетливый мозг. Митч мог все, но только не видеть, как она даже теперь проводит исследование, которое потом обязательно использует, чтобы добавить оттенок «близких личных знаний» своему углу зрения на эту историю. Это было выше его сил. Митч узнал много репортеров за эти годы. Все они были ему неприятны, но большинство из них играло по правилам, все понимали ситуацию. Пэйдж Прайс игнорировала правила так небрежно, как большинство людей игнорирует ограничение скорости. Для нее не существовало границ.

Она умело собрала все свое хладнокровие и изобразила глубокое раскаяние.

— Я сожалею, если мой репортаж расстроил вас, Митч, — сказала она спокойно. — Но это не было моим намерением.

Митч заставил себя отступить, его лицо исказила гримаса глубокого отвращения. Ему нестерпимо захотелось сжать свои руки на прекрасной лебединой шее Пэйдж и потрясти ее, как тряпичную куклу. Он представил себе, как в попытке вразумить ее и пробудить в ней чувство приличия он колотит ее красивой головкой по блочной стене, пока фотография Горди не упадет на пол. Но он отлично понимал, что не мог бы сделать этого.

С усилием он старательно запихнул свой гнев в небольшую комнатку у себя в груди и захлопнул дверь.

— Я знаю ваши намерения, мисс Прайс, — сказал он жестко. — Затронуть некоторые сердца и выиграть местную новостную дерьмовую версию «Эмми». Я надеюсь, она будет отлично выглядеть на вашей полке трофеев. Я мог бы предложить несколько более творческих мест, куда бы следовало ее поместить, но я, пожалуй, оставлю это на ваше усмотрение.

Она прикоснулась ладонью к его руке.

— Митч, мне бы хотелось, чтобы мы были друзьями.

— Господи Иисусе! — рассмеялся Митч. — Не хотел бы я видеть, как вы относитесь к своим врагам!

— Ладно, — соглашаясь, сказала она бархатным голосом, не отводя от него пристального взгляда своих серьезных сапфировых глаз. — Мне следовало бы предварительно оговорить с вами детали. Теперь-то я понимаю это.

— Ага! Задним… числом!

Она проигнорировала его сарказм.

— Разве вы не дадите мне второго шанса? Мы могли бы пообедать. Сесть рядом и объясниться, рассеять все недомолвки, снять любые сомнения в том, что произошло, когда это дело будет закрыто, конечно.

— Конечно, — усмехнулся Митч. — И поскольку вы подвешиваете передо мной свои обещания как морковку на палке, я, как предполагается, должен дать вам небольшие сенсационные новости по этому делу, правильно? Разве это не ваш метод? — Его глаза сузились от негодования. — Я уже обедал с вами однажды, Пэйдж. И до сих пор сыт.

Она моргнула, как если бы он причинил ей боль. «Как будто я смог бы», — подумал Митч.

— Это могло бы быть больше, чем обед, — прошептала она, выражение ее лица смягчилось, она нежно погладила его руку. — Это все еще могло бы быть. Вы мне нравитесь, Митч. Я знаю, что совершила ошибку. Давайте забудем все это. Позвольте мне искупить свою вину.

Казалось, она не чувствовала необходимости даже пококетничать. Ее эго, вероятно, позволяло ей полагать, что любой человек, живой ниже пояса, страстно ее хочет, независимо от менее привлекательных аспектов ее индивидуальности.

Митч покачал головой.

— Поразительно! И вы точно пошли бы на все, правда? — Он бросил презрительный взгляд на ее руку и резко сбросил ее со своей. — Если честно, я бы скорее провернул свой член в мясорубке. А теперь, если вы позволите, я должен искать пропавшего ребенка. Возможно, вам будет очень сложно понять, но он важнее для меня, чем вы.

Глава 8

— Старая подружка? — осторожно спросила Меган у Митча, стремительно взлетевшего к ней по лестнице.

Он автоматически бросил взгляд в направлении вестибюля. С ее точки обзора она, вероятно, была свидетелем всей сцены. Что касается камер ТВ7 и умелых парней, которые в них смотрели, эти, вероятно, видели тоже. Круто!

Он грохнулся в кресло рядом с ней, взвинченный до предела.

— Не в этой жизни.

— Что случилось? Она достала вас?

— Скорее расчленила, это более точное определение, — буркнул он, отводя взгляд вниз, на лед.

У него не было желания говорить о своем прошлом и вообще удовлетворять любопытство Меган О’Мэлли. Его взгляд зацепился за то место у бортика, где он прижимал ее, теперь казалось, год назад. Он все еще испытывал желание поцеловать девушку, все еще чувствовал слабый аромат сыра, который стойко пропитал ее куртку. Митч пожалел, что они не смогли остаться в тот момент там на неопределенное время. Опасные мысли для человека, который не искал отношений, и в особенности с женщиной, которая не встречалась с полицейскими. У них было бы достаточно проблем с вопросом главенства, не считая вопроса равенства полов.

— Скажем так, для рекламы Пэйдж Прайс очень бы подошла фотография с топором в одной руке и ножом мясника в другом, — проворчал он.

И в то же время в кружевном нижнем белье и на шпильках, мысленно дорисовала картину Меган, но промолчала. Ехидное замечание могло быть неверно истолковано. И как бы вы хотели, чтоб оно было истолковано, О’Мэлли? Она не хотела отвечать на собственный вопрос. Она не хотела думать, как это Пэйдж Прайс, такая высокая, изящная, просто идеальная модель, одним махом внесла в ее чувства хаос, вытащив на поверхность что-то очень хрупкое, что показывать было никак нельзя, это не вязалось с работой. А работа — главное!

— Так где вы хотите разместить командный пункт? — спросила она.

— В старом пожарном депо. На Осло-стрит, в полуквартале от станции и полуквартале от департамента шерифа. Гаражи используются для парадных платформ-«поплавков», но там есть несколько больших конференц-залов, которые мы используем для наших целей. А наверху есть комната отдыха с койкой. Я уже позвонил в телефонную компанию и в офис Беккера, это канцтовары. Скоро доставят копировальную технику и факсы, будут печатать листовки-ориентировки.

— Хорошо. Кое-какая информация уже поступила на телетайп Бюро. Я связалась с Национальным центром по делам пропавших и эксплуатируемых детей. Они посылают человека для поддержки из Городов-Близнецов. Также и центр по делам пропавших детей Миннесоты. Они будут большим подспорьем в получении сведений на региональном и национальном уровнях. Центр также предлагает специалиста-психолога для работы с семьей.

Митч представил Ханну, сидящую в одиночестве на диване, страдающую, и его сердце заныло.

— Да, он будет нужен.

— У меня есть отчеты, включающие список всех известных педофилов на двести километров вокруг и список всех сообщений о попытках похищения детей и подозреваемых в этих делах в том же радиусе.

— Похоже на стог сена, в котором мы будем искать иголку, — сказал Митч хмуро.

— Это отправная точка, Шеф. Нам надо с чего-то начать.

— Да. Если бы мы только знали, куда нам идти.

Минуту они сидели в тишине. Митч наклонился вперед в кресле, опершись локтями на колени и опустив плечи под тяжестью навалившегося груза. Ничего подобного ни разу не случалось в Оленьем Озере с момента, как он приступил к работе. Кражи, драки, домашние разборки — вот перечень криминала в небольшом городе. Торговля наркотиками была самым тяжким преступлением, но оно и в подметки не годилось тому масштабу, с которым он имел дело ежедневно во Флориде.

Здесь он стал более спокойным, возможно, даже немного ленивым. Он отказался от личной охраны. Большая разница с его работой в полиции Майами. Там он походил на скаковую лошадь — сильные мышцы, туго натянутые, как скрипичные струны, нервы, инстинкты и рефлексы, быстрые, как молния, работа на адреналине и кофеине. С каждым днем он становился менее впечатлительным, его чувствительность притуплялась. Убийства, насилия, грабежи и похищение детей казались ординарными делами. Но те дни остались далеко позади. Он чувствовал себя заторможенным теперь, медлительным и неуклюжим.

— Вы занимались похищением людей прежде? — спросил Митч.

— Я участвовала в паре расследований. Но я знаю процедуру, — поспешила Меган с оправданием. Она даже выпрямилась в кресле. — Это все указано в послужном списке. Если хотите потратить впустую наше время, проверьте…

— Стоп, фурия, — Митч протестующе поднял руку, чтобы сдержать ее тираду. — Невинный вопрос. Я не подвергал сомнению ваши способности.

— О, простите. — Она наклонилась вперед, скрывая вспыхнувшие от смущения щеки.

Митч, поняв ее затруднительное положение, отвернулся и начал пристально разглядывать лед. Его глаза были холодны, морщинки вокруг них казались более глубокими от напряжения.

— А у меня их было четыре.

— Вы нашли детей? — спросила она и тут же пожалела об этом. Ее шестое чувство — чувство полицейского — забило тревогу внутри ее.

— Дважды, — простой ответ, одно слово, но его лицо красноречивее всяких слов рассказало о трагедии и разочаровании, о тяжелых жизненных уроках полицейского, которые он должен был пережить снова и снова с семьями жертв.

— Они не все заканчиваются таким образом, — убежденно произнесла Меган, наклоняясь еще ниже. — С этим будет не так. Мы, черт побери, не допустим!

Но по этому случаю мы имеем чертовски мало информации, подумал Митч, поднимаясь. Это была голая, неприятная правда. Они могли бы начать широкомасштабный поиск, задействовать невероятные человеческие ресурсы, использовать все имеющиеся инструменты, которые может предложить современная технология, но все равно успех дела зависел бы от удачи и везения. Кто-то должен оказаться в нужном месте в нужное время. Прихоти извращенного ума и нечистой совести.

Меган знает это тоже, думал он, но она так бы не сказала, чтобы не сглазить и не поддаться страху. И сейчас он видел, как упрямо она выдвинула вперед подбородок, нахмурила брови над своими зелеными, как изумруды, глазами. Ему захотелось притянуть девушку ближе и впитать в себя часть ее решительности, которая — он это чувствовал — волнами разбегалась от нее, сам же он, кроме усталости и разочарования, ничего не ощущал. Не слишком умная идея. Тем не менее он протянул руку и стер большим пальцем полоску грязи на ее щеке, без сомнения приобретенную при близком знакомстве с гончими Арта Гейбла.

— Давайте прекратим пустой разговор, О’Мэлли, — попросил он. — И смотрите у меня, если мы не сможем выполнить свое обещание.

Мобильная лаборатория и технический персонал подразделения специального назначения прибыли почти одновременно с вертолетом Миннесотского бюро криминальных расследований. Вертолет сел на автостоянке на территории выставки, и Митч поспешил им навстречу. Меган повела других агентов на ледовую арену, чтобы проинформировать их.

— Что у тебя для нас, маленькая ирландка? — спросил Дэйв Ларкин, специалист Следственного отдела, лет тридцати, симпатичный, похожий на инструктора по плаванию.

Он любил свою работу — не сами преступления, из-за которых она вообще была необходима, а именно докопаться до сути, и с этим страстным желанием он и приступал к расследованиям. Дэйв был хорошим парнем и хорошим полицейским, одним из первых друзей Меган, когда она начала свою службу в Бюро. Если бы не значок полицейского и огромный хвост его любезных экс-подруг, она, возможно, приняла бы одно из его многочисленных предложений прийти на свидание.

— Не очень-то много, — призналась она. — Мы предполагаем, что мальчика похитили на тротуаре у входа, но у нас пока нет свидетелей, чтобы подтвердить это, следовательно, нет истинного места преступления. В любом случае много автомобилей было на подъездной дорожке и на автостоянке, поэтому мы сейчас копаем там. Из вещественных доказательств у нас есть сумка Джоша Кирквуда — мы ее оставили на том же месте, где нашли, — и у нас есть записка, которая торчала из сумки.

Она протянула Дэйву прозрачный файл с запиской внутри. Он прочитал и нахмурился.

— О, Господи! Этот человек явный псих.

— Любой, кто хватает маленького мальчика на улице, так или иначе человек с психическими расстройствами. И неважно, оставляет он записку или нет, — сказал Хэнк Уэлш, фотограф из подразделения специального назначения.

Все согласно кивнули.

Дэйв продолжал изучать записку. Его лицо выглядело недовольным.

— Да-а, не много, детка. Похоже, лазерный принтер на обычной офисной бумаге. Мы будем работать с нингидрином и аргоновым ионным лазером, но наши шансы на получение приличного отпечатка пальца с этого?.. У «Метс» больше шансов выиграть в Мировой серии еще раз после восемьдесят шестого года…

— Сделай, что сможешь, ладно? — сказала Меган. — Наша первоочередная задача сейчас установить прослушку домашнего телефона Кирквудов и оборудовать командный пункт для работы. Ребята-фотографы! Я знаю, что это может быть сейчас и бессмысленно, потому что мы не смогли сохранить территорию в первозданном виде, но мне бы хотелось, чтобы вы сделали фото и видео всего снаружи. Это может еще пригодиться.

— Вы — босс, — лукаво ответил Хэнк, поднимаясь на ноги.

Меган задержала на нем пристальный взгляд. Валлиец был крупным, с румяным лицом, испещренным следами давнишней борьбы с юношескими прыщами. Ему ближе к пятидесяти, чем к сорока, чем он, похоже, был не слишком доволен. Меган стало интересно: это только ей показалось, что у Хэнка вид человека с хронической изжогой?

Сотрудники технического отдела также направились к дверям, но Дэйв Ларкин задержался и подошел к Меган. Он положил руку на ее плечо.

— Ходят слухи, что Марти Вильгельм хотел заменить Лео, — сказал он, понизив голос. — Ты знаешь его? Он из спецназа.

Меган покачала головой.

— Марти помолвлен с дочерью Хэнка, и так далее, и тому подобное…

— Потрясающе!

— Да не парься. Хэнк знает свою работу, и он сделает ее. — Он ослепил ее одной из своих «пляжных» улыбок. — Если это для тебя важно, я рад, что ты получила это назначение. Ты заслуживаешь его.

— Сейчас я не знаю, комплимент это или проклятие.

— Это — комплимент. И я его сделал не для того, чтоб заставить тебя провести со мной время. Это просто бонус.

— Помечтай, Ларкин.

Невосприимчивый к ее выпадам, он продолжил, как будто она промолчала:

— Между прочим, я не единственный, кто поддерживал тебя, маленькая ирландка. Многие думают, как это здорово, что ты получила такое назначение. Ты — пионер.

— Я не хочу быть пионером; я хочу быть полицейским. Иногда я думаю, что жизнь была бы намного легче, если бы мы все были нейтрального пола.

— Да, но тогда как бы мы решали, кто ведет в танце?

— А мы бы по очереди, — рассмеялась она, толкая дверь. — У меня нет желания потратить всю жизнь, танцуя задом наперед.

Как только они вышли на холод, его усмешка погасла.

— Сколько парней вам потребуется из региональной полиции для расследования?

— Человек пятнадцать.

— По крайней мере, вы получите еще и с десяток добровольцев. Такие дела заставляют задуматься многих. Ты знаешь, если дети не в безопасности на улицах даже такого городка, как этот… И если мы не сможем поймать этих дерьмовых отморозков, какие мы тогда полицейские?

«Доведенные до отчаяния полицейские. Напуганные полицейские». Меган придержала ответ при себе и осмотрелась. Подъезды домов в квартале по направлению к центру были ярко освещены. Она могла видеть, как пара полицейских из команды Митча обходила дома один за другим. В другом направлении лучи света срывались с фонарей и разлетались как светлячки по темному выставочному комплексу. Жуткий стук винтов вертолета нарушал спокойствие ночи.

А где-то там безликая тварь держала судьбу Джоша Кирквуда в своих руках.

Отчаяние и страх явно начали перекрывать уверенность, которую она усердно себе внушала.

День 2-й

4.34

— 11 °C

Пол загнал свою «Селику» в гараж, заглушил двигатель и остался в машине в оцепенении, глядя прямо перед собой на велосипеды, которые он повесил на стену на зиму. Два горных велосипеда и новый внедорожник, который они подарили Джошу на его день рождения. Внедорожник был черным с брызгами неоново-яркого фиолетового и желтого цветов. Колеса походили на большие пустые глаза, смотревшие на него.

Джош. Джош. Джош.

Они приостановили поиск на территории выставки в четыре утра и попросили всех собраться в здании старого пожарного депо к восьми. Продрогшие до костей, опустошенные, унылые, полицейские и добровольцы двинулись толпой назад к стоянке ледовой арены.

Сейчас Пол как будто прокручивал в голове кино, наблюдая за собой со стороны. Вот он, сердито жестикулируя руками, с искаженным лицом обрушился на Митча Холта.

— Что, черт возьми, происходит! Почему вы отзываете их? Джош все еще там!

— Пол, мы не можем заставить людей работать за пределами человеческих возможностей. — Они стояли позади холтовского «Форда», и он старался загородить собою Пола от любопытных взглядов толпящихся у стоянки людей. — Они были там всю ночь. Все замерзли и устали. Будет лучше, если мы отпустим сейчас всех отдохнуть, а с рассветом продолжим поиски.

— Вы хотите спать?! — Пол кричал, не веря тому, что происходит, желая, чтобы весь мир слышал его. Головы наблюдателей повернулись. — Вы оставляете моего сына там с каким-то сумасшедшим, а ваши люди могут пойти домой и поспать? Это невероятно!

Эти слова попали точно в цель — в уши репортеров, которые не уехали в теплые комнаты мотеля. Они тут же набросились на Холта, как рой москитов, чувствующих запах крови. Холт был разъярен импровизированной мини-пресс-конференцией, которая произошла так внезапно, но Пол не такое дерьмо, чтобы подставлять Митча Холта. Он хотел только, чтобы его услышали. Он хотел, чтобы его горе и отчаяние было снято на видео и весь мир увидел это.

Теперь он чувствовал себя потерянным и опустошенным. Руки дрожали на кожаной оплетке рулевого колеса. Сердце учащенно билось и, казалось, стремилось вырваться из груди. Он почувствовал, что не может дышать. Где-то вдалеке над крышами пролетел вертолет.

Джош. Джош. Джош.

Пол выбрался из машины, обошел со стороны капота фургончик Ханны, поднялся по ступенькам лестницы и вошел в прихожую. На кухне горел свет. Незнакомый мужчина сидел за столом, близоруко рассматривал журнал и пил кофе из гигантской керамической кружки, приобретенной на фестивале эпохи Возрождения. Он встрепенулся, когда Пол вошел в комнату, стаскивая на ходу куртку.

— Курт Маккэскилл, БКР. — Сдерживая зевок, он протянул удостоверение личности.

Пол склонился над столом и долго изучал его, затем подозрительно посмотрел на агента, как будто не вполне веря, что перед ним именно тот человек, кем он назвался. Маккэскилл выдержал экзамен со стоическим терпением. Его налитые кровью глаза были, видимо, прежде голубыми, густая копна волос горела ярким рыжим пламенем. На нем был пестрый лыжный свитер, похожий на телевизионный рекламный образец.

— А вы?.. — агент выжидающе смотрел на Пола.

— Пол Кирквуд, это мой дом, это — мой стол, вы за ним сидите, мой кофе, вы его пьете, мой сын, его ваши коллеги искали бы сейчас, если бы не были слишком ленивы, чтобы озаботиться этой проблемой.

Маккэскилл нахмурился, обошел стол и протянул Полу руку.

— Мне очень жаль вашего сына, мистер Кирквуд. Они, что, отложили поиск до утра?

Пол подошел к шкафу, достал чашку, кофейник с подогревателя и наполнил чашку кофе. Тот был крепким и горьким и закружился водоворотом в желудке, как в испорченном протекающем картере двигателя.

— И оставили моего сына там, бог знает на кого, — пробормотал он.

— Иногда так лучше, они могут отдохнуть и продолжить поиск со свежими силами, — сказал Маккэскилл.

Пол уставился на пятно на линолеуме.

— А иногда они слишком опаздывают.

В тишине зажужжал холодильник, а компрессор морозильника, казалось, выстукивал:

«Джош, Джош, Джош».

— А, да… Я здесь, чтобы контролировать телефонные звонки, — объяснил Маккэскилл, избегая развития темы. — Все вызовы будут записаны на пленку, в конечном счете похитители потребуют выкуп. И мы сможем выследить их.

Кирквуд, казалось, не проявлял никакого интереса к технологии. Он продолжал пристально смотреть на пятно еще с минуту, а затем поднял голову. Он был похож на наркомана, которому немедленно требовалась доза, глаза покраснели, лицо вытянулось, кожа побледнела. Его рука дрожала, когда он ставил свою чашку на стол. Бедный парень.

— Почему бы вам не принять горячий душ, мистер Кирквуд? А потом немного отдохнуть. Я позову вас и хозяйку, если что-нибудь придет.

Не говоря ни слова, Пол повернулся и прошел в гостиную, тускло освещенную бра с рыжим плафоном. Он вздрогнул от неожиданности, проходя мимо дивана, когда заметил сидящую на нем взъерошенную Карен Райт. Она сидела, непрерывно мигая. Кроваво-красные афгани натянулись у нее на коленях, когда она закинула руку на спинку дивана и посмотрела на него. Другой рукой она автоматически зачесала назад свои прекрасные пепельные волосы. Они легли на место, как шелковый занавес, — «классический боб», немного не достающий до гладких плеч.

— Привет, Пол! — промурлыкала она. — Натали позвала меня посидеть с Ханной. Мне очень жаль Джоша.

Он уставился на нее, все еще пытаясь осознать ее внезапное появление в его гостиной. Тошнота подкатывала к горлу.

— Все соседки дежурят по очереди.

— О! Прекрасно, — пробормотал он.

Карен кокетливо нахмурилась, сложив бантиком свои чувственные губки на красивом овальном лице. Боковым зрением Пол мог видеть Маккэскилла, который вновь уселся на стул за кухонным столом и уткнулся носом в журнал.

— Ты в порядке? — поинтересовалась она. — Тебе, похоже, следует прилечь.

— Да, — согласился Пол. Сердце стучало с перебоями, и каждый удар болезненно отдавался в затылке. Голова предательски кружилась. Джош. Джош. Джош. — Да, я пойду.

Пол договорил слова, уже поворачиваясь к выходу, изо всех сил стараясь удержать себя, чтобы не выбежать из комнаты. Он вспотел, как скаковая лошадь, озноб сотрясал его тело. Пол стянул через голову свитер и швырнул его на пол в холле. Пальцы нащупали пуговицы модной рубашки. Его трясло, как будто началось землетрясение. Сердце бешено колотилось в груди. В голове стучало:

«Джош. Джош. Джош».

Рубашка свисала с одной руки, когда Пол ворвался в ванную. Он упал на колени перед унитазом, все тело билось в конвульсиях от рвотных позывов. С третьей попытки из него вылетел кофе, но ничего другого в желудке не было. Обхватив унитаз руками, он уронил голову на предплечье и закрыл глаза. Образ сына то и дело всплывал в голове.

Джош. Джош. Джош.

— О, Господи! Джош! — застонал он.

Подступали слезы. Горячие, скупые, они с трудом просачивались из-под плотно сжатых век и быстро высыхали на щеках. Пол приподнялся с пола и закончил раздеваться, аккуратно складывая одежду в корзину поверх полудюжины скомканных влажных полотенец. Дрожа как паралитик, он залез в ванну и включил душ на полную мощность, позволяя горячей воде выгнать холод из костей. Тугие струи колотили кожу как град, смывая пот, слезы и слабый характерный запах самца, который, казалось, навсегда впитался в него.

Пол слегка вытерся полотенцем и повесил его на сушилку. Затем проскользнул в толстый черный махровый халат, который висел за дверью, и вышел в холл. Дверь в комнату Лили была приоткрытой, полоска света из холла падала на бледно-розовый ковер. Дальше по коридору виднелась распахнутая дверь в комнату Джоша.

Все в комнате говорило о мальчике. Друг Ханны нарисовал фрески на каждой стене, которые изображали различные виды спорта. Портрет аутфилдера Близнецов Кирби Пакетта занимал почетное место на бейсбольной стене. Маленький столик, заваленный книгами и действующими игрушечными моделями, стоял между окнами. Двухъярусная кровать разместилась вдоль другой стены.

Ханна сидела на нижней кровати, поджав длинные ноги под себя, крепко обнимая руками толстого динозавра. Она наблюдала за Полом, когда он включил маленькую лампу на ночном столике. Ей хотелось, чтобы он улыбнулся, протянул к ней руки и сказал, что они нашли Джоша живым и здоровым, но поняла, что этого не случится. Пол выглядел старым, морщинистым — анонс того, каким он станет лет через двадцать. Из-за влажных, гладко зачесанных назад волос на лице заметно выделялись скулы.

— Они отложили поиски до утра.

Ханна не сказала ничего. У нее не было ни сил, ни мужества спросить, нашли они хоть какие-нибудь улики. Да и Пол сказал бы, если бы нашли. Но он просто смотрел на нее. Молчание говорило само за себя.

— Ты поспала?

— Нет.

Она выглядит, как будто не спала вечность, подумал он. Ее волосы растрепались, тушь и усталость оставили темные пятна под глазами. Она переоделась, сменив рабочую деловую одежду на его дешевый банный халат из велюра ядовито-синего цвета, который его мать подарила на Рождество годы назад. Пол отказался носить его. Он упорно трудился, чтобы позволять себе что-то получше, чем барахло из розничных магазинов «Кей-март». Но Ханна, в свою очередь, отказалась выбросить его. Она держала халат в своем шкафу и надевала время от времени. Чтобы раздражать его, подумал Пол, но сегодня вечером он проигнорировал ее вид.

Она выглядела уязвимой. Уязвимая — это слово Пол редко использовал, чтобы описать свою жену. Ханна была женщиной девяностых, интеллектуальная, способная, сильная, адекватная. Она была независимой. И, возможно, она могла бы жить так же хорошо без него, как и с ним. Она была именно такой женщиной, на которой он мечтал жениться. Жена, которой он мог бы гордиться, а не стесняться ее. Женщина, которая представляла собой что-то, а не была тенью своего мужа, его рабыней и половой тряпкой.

Будь осторожным в своих желаниях, Пол… Мышиный голосок матери шептал ему на ухо. Он прихлопнул его так же успешно, как ему всегда удавалось это делать и раньше.

— Я просто сижу здесь, — прошептала Ханна. — Я хотела чувствовать себя поближе к нему.

Ее подбородок задрожал, и она закрыла глаза. Пол присел на краешек кровати, потянулся и коснулся ее руки. Ее пальцы были холодны как лед. Он накрыл их своими и подумал, как было легко дотронуться до нее раньше. Было время, когда они не могли насытиться друг другом. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

— Послушай… Когда ты сказала мне… — Он замолчал, вздохнул, затем попробовал начать еще раз. — Прости, что я сорвался… Мне необходимо было обвинить кого-нибудь.

— Я постараюсь, — еле слышно ответила она, слезы просочились сквозь ее ресницы. — Я очень постараюсь…

Быть хорошей женой. Быть хорошей матерью. Быть хорошим доктором. Быть хорошим человеком. Быть всем для всех. Она очень старалась и долго думала, что, по большому счету, преуспела во всем. Но она, должно быть, сделала что-то не так и теперь расплачивается за это.

— Ш-ш-ш… — Пол вытащил динозавра из ее рук и притянул ее к себе, позволяя прижаться к нему и поплакать на его плече. Он гладил ее спину через дешевый велюровый халат и чувствовал, что необходим ей. — Тише, тише…

Пол целовал ее волосы и вдыхал их аромат. Он прислушивался к ее тихим всхлипываниям, ощущая ее привязанность к себе и желание раствориться в нем, как дым. Ханна нуждалась в нем теперь. Суперженщина. Доктор Гаррисон. Ей не нужны были его доходы, его друзья или его социальное положение. Боже! Ей даже не было нужно его имя. Он был хронически лишним в ее жизни. Он был тенью, никем. Но теперь она нуждалась в нем. Она тесно прижалась к нему и обвила руками.

— Пойдем спать, — шепнул он.

Ханна позволила ему помочь ей встать с кровати Джоша и проводить через холл в их комнату. Она не протестовала, когда Пол стянул с ее плеч халат и поцеловал в шею. Дыхание участилось, когда его ладони легли на грудь. Всю ночь она чувствовала себя такой одинокой. Эмоционально опустошенной. Отстраненной от всех дел. Ей необходимо было почувствовать себя любимой. Ей нужно было утешение и прощение.

Ханна повернула голову и коснулась губами его рта, ожидая поцелуя, провоцируя поцелуй. Она плотно прижалась к нему грудью и прогнулась, когда его рука заскользила вниз по спине вдоль позвоночника. Страсть спалила ее страх за несколько мгновений. Она остановила время и предлагала убежище. Ханна приняла его с удовольствием, жадно, отчаянно и потянула Пола в постель, желая ощутить на себе тяжесть его тела. Она была готова для близости, когда заметила его эрекцию, и страстное желание чувствовать его внутри себя накрыло ее с головой. Она удерживала его, пока он снова и снова входил в нее, не желая, однако, ничего больше, чем просто физического контакта, некой иллюзии близости. И когда все было кончено, она закрыла глаза и положила голову на плечо мужа, ожидая, что вместо болезненной пустоты в груди чувство близости может продолжиться. Но этого не произошло. Даже этой ночью, когда она так отчаянно стремилась за что-нибудь зацепиться.

Что произошло с нами, Пол?

Она не знала, как спросить. Она все еще не могла поверить, что это — реальность, эта пропасть, эта озлобленность, которые возникли между ними. Все казалось дурным сном. Они были так счастливы. Превосходная пара. Прекрасная семья. Замечательная жизнь Ханны Гаррисон. Теперь ее брак разваливался, как дешевый гобелен, а ее сын похищен.

Украден… Увезен… Похищен! Боже, какой кошмар…

На этих ужасных мыслях ее глаза закрылись, и усталость, наконец, одержала победу. Она ускользнула из этого кошмара в благословенное небытие. Пол уловил мгновение, когда она заснула. Напряжение рук, которыми она обнимала его, ослабло. Ее дыхание стало ровнее и глубже. Он лежал, уставившись глазами в небо в оконном проеме, чувствуя себя пойманным в середине какой-то сюрреалистической пьесы. Его сын пропал. К этому времени завтра Джош Кирквуд будет известен в каждом доме штата. Все газеты выплеснут его фотографию на первых полосах вместе со страстной просьбой Пола на парковке ледовой арены в четыре утра.

Пожалуйста, найдите моего сына!

Джош. Джош. Джош.

Его глаза горели, когда он смотрел в беззвездное небо. А пьеса продолжалась. Акт второй. Его голая жена лежит в его объятиях через несколько часов после того, как он занимался тем же со своей любовницей. А над головой винт вертолета рвет ночной воздух.

5.43

— 11 °C

Митч вылез из своего пикапа и автоматически осмотрел переулок за домом. Ему не хотелось бы сейчас встречаться с репортерами. Он стал более осторожным после фиаско на парковке ледовой арены. Он не позволил бы сейчас никому из них увязаться за ним. Сделать снимок неудачника — шефа полиции, когда он тянет свою жалкую задницу домой. Позволяет преступникам хватать детей прямо на улицах своего города. Неудивительно! Посмотрите, что произошло в Майами.

Чувство вины, усиленное гневом и черное, как его настроение, навалилось на опущенные плечи. Он сбросил его сильным взмахом руки и зарычал от презрения к себе.

Какой ты сопляк, Холт. Это не о тебе. Это не о Майами. Держи старые обиды при себе, а гнев пригодится для Джоша.

Легче сказать, чем сделать. Гнев, чувство бессилия, потери и предательства были отголосками его прошлого. И, как каждый полицейский, он знал это лучше, чем кто-либо другой — он не мог отделаться от чувства, что это преступление совершено отчасти против него самого. Это был его город, его убежище, безопасный маленький мир, которым он мог управлять. Они были его людьми, за которых он нес ответственность. Он предоставлял им безопасность, а они были его большой семьей.

Семья. Слово звучало в ушах, когда он поднимался по дорожке к черному входу по скрипящему под ногами в ледяной неподвижности раннего утра снегу. Он добрел до двери, распахнул ее ударом носка тяжелого ботинка фирмы «Сорел» и вошел в холл.

На кухне Скотч, старый желтый лабрадор, который был его единственным соседом по дому в отсутствие Джесси, приоткрыл один глаз и посмотрел на него, не поднимая головы со своей уютной собачьей постели. Ему было двенадцать лет, и его официально отправили на «пенсию», освободив от караульной службы. Он заполнял время сном или бродил по дому, таская в зубах любой предмет, который поразил его воображение на маршруте следования, — ботинок, перчатку, декоративную диванную подушку, книжку в мягком переплете. Вот и сейчас один из кукольных Микки-Маусов Джесси был втиснут между головой и лапами, как подушка.

Митч решил не отбирать куклу у пса. Старый негодяй, возможно, украл ее из спальни Джесси, но было столь же вероятно, что девочка сама отправила его спать с ней. Штраусы жили через переулок, и каждый день после школы Джесси приходила с дедушкой, чтобы выпустить Скотча на улицу и поиграть с ним. Она обожала старую собаку. Скотч терпеливо переносил игры с переодеванием и чаепитием; верный, ласковый, он безоговорочно возвращал маленькой девочке ее любовь.

Растроганный идиллической картиной, Митч в одних носках бесшумно пошел на кухню. Из окна над раковиной струился янтарный свет уличного фонаря, но в дальних углах кухни притаились густые тени. Его взгляд бесцельно блуждал по стенам. Дом строился в тридцатые годы. Хороший, прочный, полутораэтажный, с полами из твердых пород древесины и камином в гостиной; с большими кленами и дубами во дворе. Дом с характером, но он так и остался каким-то казенным, необжитым. Да, ему явно не хватало оформительских навыков.

Это была сильная сторона Эллисон. Она смогла бы свить здесь уютное гнездышко, с ее чувством стиля и любовью к мелочам. Она превратила бы эту кухню в теплое и очаровательное место с эстампами, гравюрами, косичками лука и нитями сушеного перца, рядами старинных мейсоновских банок, заполненных корицей и другими специями. Митч вошел на кухню. Она оставалась почти такой же, как была, когда он переехал сюда: почти голые стены, занавески на окне — старый хлам, оставленный последними владельцами после распродажи имущества. Единственными новыми вещами, которые добавил Митч, были рисунки, которые Джесси сделала для него. Он прикрепил их магнитиками на холодильник и приклеил к стене скотчем. Но яркие детские рисунки еще сильнее подчеркивали, каким холодным и пустым был дом.

Он почувствовал, как проваливается в пустоту, когда рассматривал рисунки дочери. Один. Одинокий. Бог мой! Иногда одиночество било так больно, что он готов был отдать все, даже жизнь, чтобы избежать его. Смерть была бы карой, но такая жизнь была еще более суровым наказанием.

Сумасшедшие мысли. Иррациональные мысли, сказал ему психиатр отдела. По логике вещей, и он это знал, его вины не было. Он знал, что не смог бы предотвратить то, что произошло. Но логика имела мало чего общего с чувством.

Облокотившись на раковину, он плотно закрыл глаза и увидел сына. Кайлу было шесть лет. Белокурый. Спокойный. Он просил подарить ему двухколесный велосипед на Рождество. Как-то в разгар рабочей недели привел его в школу и сиял от счастья и гордости, когда отец рассказывал его первому классу, каким должен быть полицейский.

Полицейские помогают людям и защищают их от плохих парней.

Он мог слышать свои слова, мог выискивать его в небольшом море маленьких лиц, мог сконцентрировать свой пристальный взгляд на полном застенчивой гордости выражении лица Кайла. Такой маленький, такой невинный и доверчивый ко всем вещам, что составляли мир его отца.

Полицейские помогают людям и защищают их от плохих парней.

Хриплый, мучительный стон вырвался из горла Митча. Чувства рвались на свободу, решетка клетки, в которую он загонял их, ослабла от усталости, воспоминаний и страха. Он зажал рот рукой и попытался сдержать, проглотить стон. Он дрожал всем телом. Нельзя выпустить их наружу, он просто бы утонул в них тогда. Он должен быть сильным. Ему необходимо сосредоточиться. Ему надо закончить работу. Его дочь нуждалась в нем. Оправдания приходили одно за другим. Отставить чувства! Не обращать на них внимания! Отложить их куда подальше! Он нужен городу. Нужен Джошу Кирквуду.

Усилием воли Митч заставил себя открыть глаза. Он устремил взгляд через кухонное окно на бархатный серый предрассветный сумрак, но перед глазами все еще стоял Кайл. Его видение раздваивалось, изображение как бы раскололось, лицо второго тела вышло из фокуса, а затем проявилось, как лицо Джоша.

Боже, нет! Пожалуйста, нет. Не поступай так с ним! Не делай это его родителям.

Не делай этого со мной.

Стыд окатил его холодным душем.

Митч заметил свет в доме напротив в кухне Штраусов. Шесть утра, но Юрген уже встал. Он вышел на пенсию после работы на железной дороге три года назад, но сохранил свой распорядок дня таким же, как если бы все еще ездил на сортировочный двор Великой Северной железной дороги каждый день. Подъем в шесть, кофе. Поездка на Большую стоянку междугородных грузовиков купить «Стар трибьюн», потому что разносчики газет ненадежны. Возвращение домой. Чашечка кофе и миска горячей каши, пока читает газету. Его личное время, до подъема Джой и ее появления на кухне с ежедневными перечислениями обманчиво мягким голосом, с обманчиво умеренными комментариями всего плохого, что произошло в мире, в городе, у соседей, у нее дома, с ее здоровьем, с ее зятем.

Как бы это ни было ужасно, но сейчас Митч хотел избежать общения со своими родственниками со стороны супруги, но внезапное желание увидеть Джесси оказалось сильнее. Посмотреть на нее и подержать на руках, почувствовать ее тепло, убедиться, что она настоящая, живая, такая милая и… в безопасности.

Он снова надел ботинки и поплелся к выходу, даже не удосужившись зашнуровать их.

Юрген подошел к черному входу своего опрятного новоанглийского дома в повседневной униформе — джинсы и фланелевая рубашка, аккуратно заправленная в них. Он был коренастый, среднего роста, с пронзительными, как у Пола Ньюмена, голубыми глазами и подстриженными по-армейски седыми волосами.

— Митч! Я только что намолол свежего кофе. Входи! — сказал Юрген, его лицо выражало смесь удивления и легкой досады: его режим был нарушен. — Что-нибудь слышно о мальчике Кирквуда? Черт! Какое ужасное дело!

— Нет, — тихо ответил Митч, — пока ничего.

Юрген повернул корзинку на кофеварке и засыпал совочек «Фолджера». Слишком много, как обычно. Джой прокомментировала бы, как всегда, что кофе слишком крепкий, но затем выпила бы его в любом случае, тем самым получив возможность жаловаться потом на изжогу.

— Садись. Ты выглядишь ужасно. Что привело тебя в это время суток?

Митч даже не взглянул на стулья, которые аккуратно стояли вокруг кухонного стола.

— Я пришел, чтобы увидеть Джесси.

— Джесс? Это в шесть-то утра? — Старик сердито посмотрел на него.

— Знаю. Но у меня совсем нет времени, — буркнул Митч. Он прошел в столовую, а потом вверх по лестнице, оставив Юргена думать что ему угодно.

У Джесси была своя комната, в которой выросла и ее мать. Та же самая кровать, тот же комод, те же обои цвета слоновой кости, усыпанные розовато-лиловыми чайными розами. Джесси не была бы Джесси, если бы не добавила свои собственные наклейки-стикеры Русалочки и принцессы Жасмин из «Аладдина». Джой ругала ее, но наклеек было великое множество, они не счищались без борьбы, и в конце концов их оставили в покое. Поскольку она проводила достаточно много времени здесь, ящики комода были заполнены ее одеждой. На полках для игрушек почетное место было отведено персонажам из мультиков Диснея — Микки и Минни, Дональд Дак и его племянники. Сломанный будильник с Джимми Крикетом взгромоздился на верхнюю полку.

Это были часы Кайла. Вид их всегда приносил Митчу боль.

Он прокрался в комнату, тихо закрыл за собой дверь и прислонился к ней. Его дочь спала посередине старой двуспальной кровати, крепко сжимая в руках плюшевого мишку. Спящая, полная сновидений и сладких грез, она была воплощением детства. Ее длинные каштановые волосы были заплетены в толстую косу, которая пряталась под одеялом. Вычурный воротник фланелевой ночной рубашки обрамлял лицо, темные ресницы оттеняли белизну щек. Ее пухлый небольшой рот образовал идеальное «O», она дышала глубоко и ритмично.

Он не мог смотреть на нее такую — самую драгоценную, уязвимую. Непроявленные эмоции вызвали спазм в животе, как от удара мула. Дочка была для него всем. Она была той причиной, по которой он не поддался отчаянному желанию покончить со своей болью после ухода из жизни Эллисон и Кайла. Его любовь к ней была настолько глубокой, настолько сильной, что иногда пугала его самого. Он боялся даже подумать, что бы сделал, если когда-нибудь потерял и ее тоже.

Митч осторожно поднял слой шерстяных одеял и одно стеганое и присел, опершись спиной о резную спинку дубовой кровати. Джесси открыла глаза, моргнула и посмотрела на него, улыбаясь сонной улыбкой.

— Привет, папа, — шепнула она, не выпуская из рук медвежонка, продвинулась вперед до его колен и прижалась к нему.

Митч подтянул одеяла под ее подбородок и поцеловал в макушку.

— Привет, милая!

— Что ты тут делаешь?

— Люблю тебя. Можно?

Она кивнула, зарываясь лицом в толстый хлопчатобумажный свитер, который обтягивал его грудь. Митч обнял ее и держал, прислушиваясь к ее дыханию, глубоко вдыхая аромат теплого ребенка и детского мыла «Мистер Баббл».

— Ты нашел пропавшего мальчика, папа? — спросила она сонным голосом.

— Нет, моя сладкая, — с трудом прошептал он, чувствуя боль в горле. — Мы его не нашли.

— Это ничего, папа, — сказала она, крепко обнимая. — Питер Пэн принесет его домой.

Запись в дневнике

День 2-й

Акт 1. Паника и хаос. Предсказуемый и жалкий. Мы наблюдали, забавляясь их бессмысленным ощущением срочности действий. В никуда, сломя голову. Захватывая темноту. Не находя ничего, кроме своего собственного страха.

Но понравится ли оказаться найденным?

Человек… Он любит то, что исчезает.

Что еще сказать?

Глава 9

День 2-й

7.30

— 11 °C

Старое пожарное депо в центре Оленьего Озера трещало по швам, переполненное сотрудниками правоохранительных органов, добровольцами, репортерами и прочими работниками СМИ, местными жителями, которые пришли из страха и болезненного любопытства. Приехал Митч, свежий после душа и чисто выбритый. Он успел заскочить в кафе «Все прекрасно!» за гигантской кружкой кофе, которую осушил по дороге.

Митч ожидал, что там будет царить хаос, задавался вопросом, где найти терпение, чтобы справиться с ним, но оказалось, что в этом безумии был определенный порядок. Командный пункт разместился в одной из двух комнат сообщества, которые использовались главным образом как покерный клуб пенсионеров и для собраний молодежной организации, с тех пор как отдел пожарной охраны был перемещен в более удобное место на Рамси-драйв. Телефоны горячей линии уже установили — шесть аппаратов на стоящем отдельно длинном ряде столов. Два из них подключены, и кто-то пытался уже дозвониться. За другим длинным столом добровольцы раскладывали ориентировки с фотографией Джоша и его данными, полученными в течение ночи.

Митч прошел вниз по коридору в комнату, где те, кто возобновит поиск или присоединится к нему, пока слонялись без дела, пили кофе и жевали пончики. Эта комната могла бы служить местом для собраний и временным медиацентром. Стены были окрашены в заплесневелый оттенок зеленого. Он точно соответствовал затхлому запаху старого линолеума и пыли. Стена позади подиума была оклеена обоями, на которых участники встреч небрежно рисовали мелками. Каждый жуткий шедевр был подписан художником с указанием его или ее возраста.

Комната уже заполнилась репортерами и фотографами из газет, радио и телевизионных станций со всего штата. Один из них отошел от стены на метр и, явно убивая время, фотографировал обои. Телевизионный репортер стоял у другой стены, около мемориальной доски с фамилиями группы бойскаутов. Глядя серьезно в объектив видеокамеры, он расточал банальности о городах Нормана Рокуэлла и известных всей Америке семьях.

В ходе расследования ряды тех, кто слетится сюда, чтобы зафиксировать трагедию, только расширятся. По крайней мере, в течение следующей недели — если дело затянется так надолго. Пока поиск на самом подъеме, они будут постоянно вертеться под ногами в поисках сенсации, эксклюзива, угла зрения, отличного от всех остальных.

Проклятые паразиты, думал Митч, протискиваясь сквозь толпу репортеров, хмурясь и брюзжа в ответ на их вопросы, которые они задавали, стараясь перекричать друг друга.

Недалеко от входа Меган контролировала подготовку к пресс-конференции, подсказывая, куда лучше установить трибуну, экран и проектор. Ее маленький рот вытянулся в тонкую линию, когда она наехала на репортера, что рискнул приблизиться слишком близко.

— В шестьдесят девятый раз я повторяю, мистер Фостер, пресс-конференция начнется не раньше девяти, — сказала она резко. — Наша первая задача — найти Джоша Кирквуда. Если он все еще находится поблизости, значит, мы должны как можно скорее организовать этих людей и возобновить поиск.

Генри Фостер был репортером «Стар трибьюн» со времен линотипа — с лицом, похожим на морду бульдога, с лысеющей головой, украшенной пигментными пятнами, с длинными, спутанными прядями седых волос, которые он удерживал с помощью классической горизонтальной гребенки. Грязные бифокальные очки в роговой оправе криво сидели под густыми бровями, которые, казалось, достались ему от другого человека. Он был большим старым боевым конем-ветераном, с бедрами, в последние годы вывернутыми в стороны, чтобы обеспечить хорошую основу для живота, по форме напоминающего мяч для лечебной физкультуры. Меган могла бы предположить, что он спал в этих же коричневых брюках и дешевой белой рубашке, но она знала по прошлым встречам, что Генри всегда выглядит неопрятно.

Его брови поползли вверх:

— Не означает ли это, что мальчик был похищен прямо у ледовой арены, как вы считаете?

Двое из его соратников оживились, медленно отошли от стены и двинулись вперед, как крысы, желающие разнюхать какие-нибудь многообещающие крошки.

Меган остановила их поползновения взглядом, способным спалить дотла небольшой город. Затем она перевела свой взгляд на Генри, который стоял настолько близко, что запах его лосьона после бритья «Олд Спайс» обжигал слизистую носа. Он не отступал. Он продолжал в упор смотреть на нее, как будто полностью был уверен, что получит ответ.

Без сомнения, он мог, подумала Меган. У Фостера был стаж, опыт и великолепный послужной список. Он завалил офис наградами, которые, как говорили, использовал в качестве пресс-папье и пепельниц. Политические деятели ежились при упоминании его имени. Руководство БКР проклинало день, когда он родился. Именно Генри Фостер обнародовал обвинения в сексуальном домогательстве в бюро прошлой осенью. Он был последним человеком, чей запах ей хотелось бы нюхать. Напряжение и так достаточно велико и без грязных бифокальных очков Генри Фостера, преувеличивающих каждое ее действие.

Не показывай страх, Меган. Он может унюхать страх даже сквозь свой лосьон после бритья

— Это означает, что полицейский выпроводит вас отсюда, если вы не уйдете с дороги, — ответила она, не моргнув глазом, и повернулась спиной к Фостеру, не обращая внимания на его обиженное пофыркивание.

Один из репортеров, стоявших за его спиной в надежде услышать хоть что-нибудь, пробормотал: «Мелкая сука!» Интересно, осмелились бы они высказать оскорбление за широкой спиной Нуги, задала себе вопрос Меган. Она схватила полицейского за рукав, и он посмотрел вниз на нее. Его темные глаза налились кровью и помутнели.

— Офицер Нога, пожалуйста, отгоните этих хорьков в сторону, или я разорву им глотки и съем за завтраком!

Нуги хмуро взглянул на репортеров.

— Так точно, мисс агент.

— Никакого насилия! — Митч появился рядом, заняв место, которое только что освободил Нуги. — Но я не думаю, что вы получите сегодня много снимков в роли Мисс Конгениальность.

— Мисс Конгениальность? Это мне слабоґ! — возразила Меган. — Хотя… никто из нас сегодня не претендует на участие в конкурсе красоты. И вы, похоже, чувствуете то же.

Митч скорчил недовольную гримаску.

— Путаница полов! Не позволяйте мальчикам из «Пионер пресс» услышать вас.

— Я думаю, у них уже есть свои теории.

— Вам удалось хоть немного поспать? — небрежно спросил он.

Было похоже, что Меган, как и Митч, прошла через те же самые минимальные утренние обычные дела. Она переоделась в удобные черные лыжные штаны и толстый, как у ирландских рыбаков, свитер, надетый поверх водолазки, и зачесала назад чисто вымытые волосы, собрав их в утилитарный конский хвостик. Ее макияж был скуден, и она не предприняла ничего, чтобы скрыть подглазины.

Меган стрельнула в него взглядом.

— Кто сможет заснуть после ледяного душа? У меня квартира без удобств. Я побрила ноги при свете фонаря, накормила кошек и вернулась сюда. А как вы?

— У меня собака и горячая вода, — сказал он, обходя стол. — И я предпочитаю волосатые ноги, уж извините. Что-нибудь есть от ваших людей?

— Кроме десяти страниц с именами известных педофилов — ничего.

Митч кивнул головой, у него засосало под ложечкой при мысли, как много вонючей слизи может охотиться за детьми в пределах двух сотен километров от его города — и его дочери. О, Господи! Мир превращался в выгребную яму. Даже вне сельской Миннесоты он мог почувствовать, как навоз хлюпает под его ногами. Было ощущение, что кто-то ночью открыл шлюзы на канализационном коллекторе. Митч наблюдал за толпой, стоя позади подиума, — парни из его департамента и люди шерифа, пожарные, волонтеры, любопытные горожане, студенты колледжа Харриса, которые остались в городе на зимние каникулы. Он видел на их лицах решимость и… страх. Один из жителей ИХ города был похищен, и они были здесь, чтобы вернуть его. Митчу хотелось верить, что они сделают это, но по опыту своей работы он знал, что одной надеждой здесь не обойтись. Тем не менее он выпрямился и включился в игру. Он общался с народом, издавал приказы и походил на лидера. Он щурил глаза от яркого света телевизионных софитов и надеялся, что, вероятно, выглядит решительным и целеустремленным, а не слепым.

Заработали телевизионщики, не дожидаясь официального открытия пресс-конференции, не желая пропустить ни одного события. Вспышки срабатывали через неравные промежутки времени. Фотокорреспонденты многих газет делали кадры толпы и отдельных полицейских. Журналисты что-то записывали. На одном из стульев первого ряда сидела Пэйдж Прайс, картинно забросив одну длинную ногу на другую. На колено она пристроила ноутбук. Пэйдж смотрела на Митча с серьезным выражением лица, в то время как ее оператор опустился на колени у ее ног и снимал ее реакцию. Бизнес, как обычно.

Карта Паркового округа появилась на проекционном экране, территория была разделена на секторы красными линиями, которые Митч и Расс Стайгер нарисовали в пять утра. Команды поисковиков пронумеровали в соответствии с номером сектора.

Были выданы инструкции относительно техники, предметов поиска и на чем заострять внимание руководителя группы при звонке ему. Затем Митч передал микрофон Стайгеру, который добавил приказы и уточнил детали для людей шерифа, рейнджеров и их конных помощников из числа горожан, а также для членов спортивного клуба, которые будут прочесывать поля и лесистые участки за пределами города на снегоходах.

Когда всем присутствующим, включая и работников СМИ, были розданы ориентировки, на экране появилась фотография Джоша. В комнате установилась тишина. Умолкли все разговоры. Исчез шелест бумаги. Тишина была так же тяжела, как наковальня. Казалось, что мягкий шум видеокамер подчеркивал и каким-то образом усиливал ее. Каждый взгляд, каждая мысль, каждая молитва, каждое сердцебиение были сосредоточены на экране. Джош смотрел на них со своей солнечной щербатой улыбкой, со своими запутанными завитками мягких каштановых волос; каждая веснушка была знаком невинности, таким же символом детства, как форма Бойскаута-малыша, которую он носил с такой гордостью. Его глаза сверкали от волнения за все, что жизнь должна была предложить ему.

— Это — Джош, — сказал Митч тихо. — Он — хороший мальчик. У большинства из вас есть маленькие мальчики, такие же, как он. Доброжелательный, предупредительный, хороший ученик. Счастливый, невинный, маленький ребенок. Он любит заниматься спортом и играть со своей собакой. У него есть младшая сестренка, которая сейчас задает всем вопросы, где он. Его родители — хорошие люди. Большинство из вас знает его мать, доктора Гаррисон. Многие из вас знают его папу, Пола Кирквуда. Они хотят, чтобы их сын вернулся. Давайте сделаем все от нас зависящее, чтобы это произошло.

На мгновение повисла тишина, затем Расс Стайгер хриплым голосом отдал приказ своим группам выходить, и поисковые группы начали покидать комнату. Митчу хотелось пойти с ними, но бремя должности помешало это сделать. Его работа иметь дело с прессой, с мэром и муниципальным советом. Должность шефа полиции часто менее всего имела отношение к оперативной работе полиции, какой он когда-то занимался. Теперь ему приходилось больше заниматься политикой, о чем он никогда раньше не заботился. Он был полицейским до глубины души. Чертовски хорошим полицейским… когда-то давно.

Его взгляд невольно задержался на Пэйдж. Она поймала его так же быстро, как форель ловит муху, изящно поднялась и направилась к нему, в то время как ее коллеги остались сидеть, быстро записывая что-то в блокнотах и бормоча в диктофоны.

— Митч! — Она прошла через подиум, ловко перешагнув провод, идущий от микрофона. Ее выражение лица было идеально — раскаяние и сожаление в связи с только что услышанным. — О прошлой ночи… Я не хочу недомолвок между нами.

— Я уверен, это так, — сказал Митч холодно. — Они мешают получить вам преимущество.

Пэйдж одарила его грустным взглядом, каким она часто пользовалась, чтобы растопить ледяную стену мужского сопротивления. Но Митч Холт не купился на ее провокацию, и она мысленно назвала его сукиным сыном. За свой эксклюзивный репортаж прошедшей ночью Пэйдж заслужила слова похвалы от директора новостного канала и руководителя программы. Но ее агент имел только два слова, характеризующие сенсацию, — денежные знаки. Если она смогла бы опередить других в этой истории, это означало бы серьезные деньги, возможно даже предложение от одного из более крупных сетевых филиалов. Она нацеливалась на Лос-Анджелес. Теплый, солнечный Лос-Анджелес. И неважно, куда ее занесет сейчас, но она взорвет этот забытый Богом холодильник. Однако на ее пути стоял Митч Холт, опороченный, побежденный рыцарь, отстаивающий устаревшие идеалы.

— Мне жаль, если вы думаете, что это — моя единственная мотивация, — продолжила Пэйдж. — Я не барракуда, Митч. Да, я хочу сделать хороший материал из случившегося, как любой репортер в этой комнате. Но меня в первую очередь беспокоит этот бедный маленький мальчик.

Митч не моргнул и глазом.

— Оставьте это медиакомпаниям. Для Нильсена, например.

Пэйдж прикусила язык. Краешком глаза она увидела, как Генри Фостер, распихивая людей, старается пробраться к ним. Она уже чувствовала его сердитый взгляд, который, казалось, прожигал ее насквозь. Больше всего Фостер ненавидел, когда телевизионщики опережали его, особенно если этим счастливчиком была женщина. Но прежде чем Фостер смог вклиниться в их разговор, в ее поле зрения появилась агент О’Мэлли.

— Пресс-конференция начнется в ближайшее время, мисс Прайс, — сказала она, жестом предлагая Пэйдж сойти с подиума. — Почему бы вам не выпить чашечку кофе с хорошим масленым пончиком?

Предложение сопровождалось стальной улыбкой. Пэйдж посмотрела вниз на Меган О’Мэлли. Ее позабавила мысль, что эта женщина пришла на помощь человеку, который старается держать ее в тени. Она мельком взглянула на них, размышляя. Ни то ни другое лицо не выражало ничего, что, по образу мышления Пэйдж, говорило о чем-то большем, чем работа. Она отступила к кофейнику и подняла руки, как бы выражая капитуляцию.

— И пусть все это повиснет прямо на твоих бедрах, — пробормотала Меган под нос, возвращаясь на свою позицию за первым столом. Она поймала косой взгляд Митча и нахмурилась. — Недосып делает меня жестокой.

Шеф поднял бровь, перелистал бумаги и включил микрофон.

Для пресс-конференции было крайне мало информации. У них нет подозреваемых. У них нет свидетелей. У них нет улик, кроме записки, которую оставил похититель, но он не будет обнародовать ее содержание под тем предлогом, что это может поставить под угрозу расследование в дальнейшем. И он официально заявляет, что полицейское управление Оленьего Озера, наряду с другими привлеченными агентствами, принимает все возможные меры, чтобы найти Джоша и задержать его похитителя.

Расс Стайгер добавил, что департамент шерифа будет работать круглосуточно. И он будет контролировать поиск самолично. Заявление было сказано с бравадой, рожденной чувством собственной важности. Юрист Паркового округа Руди Стович разъяснил, что преследование необходимо проводить полностью в рамках закона. Меган рассказала об обычных действиях Бюро, включающих помощь в следствии, предоставление лаборатории и составление протоколов, официальных документов и отчетов по требованию полиции и ведомства шерифа.

И тут началось настоящее безумство! Репортеры пытались получить как можно больше информации. Они требовали внимания, выкрикивали вопросы, стараясь перекричать друг друга.

— Это правда, что вы ищете известного педофила?

— Родители будут делать заявление?

— А ФБР подключат?

— Они знают о ситуации, — ответил Митч и подвел итоги всему сказанному. — У нас уже есть три агентства, работающих по этому делу. В нашем распоряжении все ресурсы БКР. В настоящее время мы не думаем, что Джоша увезли далеко отсюда. Если возникнут подозрения, что похититель сбежал в другой штат, незамедлительно подключится ФБР. Но в то же время я считаю, что все привлеченные структуры отлично подготовлены, чтобы справиться с ситуацией.

— Это что — обычная практика оставлять восьмилеток без присмотра на ледяной арене?

— Имелись ли случаи растления малолетних в Оленьем Озере раньше?

— Верно ли, что мать мальчика просто забыла его на катке?

Лицо Митча напряглось от гнева, и он обрушился на репортера из «Пионер пресс»:

— Нет никакого «просто». Доктор Гаррисон боролась за жизнь человека в отделении неотложной помощи, а не просто забыла своего сына, и вы никоим образом не должны заставлять ее чувствовать себя виновной за его похищение.

— А как насчет заявления отца? Он говорит, что дирекция катка и хоккейный тренер должны нести ответственность…

— А как вы, Шеф Холт? — поднялась Пэйдж. — Вы считаете себя ответственным?

Он встретился с ней глазами и, не моргнув, ответил:

— В некотором роде да. Как шеф полиции. Это, в конечном счете, моя обязанность — сохранять безопасность граждан этого города.

— Это строго ваша профессиональная философия или ваше чувство вины, связанное с вашим личным…

— Мисс Прайс, — он с трудом выдавил ее имя. — Я полагаю, что вчера я совершенно ясно дал вам понять, что этот случай никоим образом не должен быть связан ни с каким другим. Мы здесь, чтобы поговорить о Джоше Кирквуде и наших усилиях найти Джоша Кирквуда. Время!

Меган наблюдала за этой словесной дуэлью, все ее внимание было сосредоточено на Митче. Ей казалось, что она чувствует, как его гнев вибрирует в воздухе вокруг него. Что-то в оборонительном положении плеч, прямой линии плотно сжатого рта подсказывало ей, что удар, нанесенный Пэйдж Прайс, пришелся ниже пояса. Меган убеждала себя, что в ней заговорило просто чувство справедливости, и не более, не что иное, как лояльность, которую она испытывала бы и к любому другому полицейскому. Она поднялась на ноги, желая отвести огонь от него.

— От имени БКР я хотела бы поставить дополнительный акцент на том, что сказал шеф полиции Холт. Важно, что здесь мы держим в центре внимания Джоша Кирквуда. Важно, что мы привлекли внимание ваших читателей, слушателей и зрителей к Джошу. Нам нужно, чтобы он оставался в сердцах и умах всех, с кем нам удалось связаться. И мы очень просим, чтобы его фотография получила максимальное распространение. Радиокорреспонденты! Дайте слушателям детальное описание Джоша и его одежды, какая была на нем, когда его видели в последний раз. Если будет хоть один шанс, что кто-то видел его, мы должны сделать все возможное и быть уверенными, что эти люди узнают Джоша как жертву преступления.

— Агент О’Мэлли, это правда, что вчера был ваш первый день работы в Оленьем Озере?

Меган холодно взглянула на Генри Фостера, проклиная себя в душе, что добровольно выдала эту информацию Пэйдж Прайс вчера вечером.

— Я не вижу связи между вашим вопросом и тем, что я только что сказала.

Он пожал плечами без тени смущения:

— Это тоже новость.

Многие согласно закивали головами.

— Мисс О’Мэлли, вы можете сказать нам, сколько женщин занимают должность полевого агента в БКР?

— Агент О’Мэлли. — жестко поправила Меган. И это все, что ей, сучке, надо для ночного эфира?! Ну… Она уже могла представить, как поднимается кровяное давление у Брюса Де Пальмы. Меган медленно втянула воздух и изо всех сил попыталась найти наиболее дипломатический способ сказать ей: «Вали отсюда, сука!»

— Женщин-агентов в Бюро довольно много.

— Да, понятно! Но это в штабе, в офисах. А как относительно «поля»?

Митч оттеснил Меган подальше от микрофона.

— Если никто из вас больше не имеет вопросов непосредственно о похищении Джоша Кирквуда, тогда мы должны закончить пресс-конференцию сейчас. Я уверен, все вы сможете понять, что у нас очень много более важных дел, требующих нашего внимания. У нас есть пропавший ребенок, и каждая секунда, которую мы здесь потратим впустую, может иметь значение. Спасибо.

Он выключал микрофон и кивнул Меган в сторону боковой двери, через которую можно было выйти из комнаты, минуя жужжащий рой журналистов и телевизионщиков. Меган с готовностью откликнулась на его призыв. Оглянувшись, она заметила, что и Стайгер, и юрист округа не спешили покидать зал, ловя последние минуты внимания со стороны пишущей братии. Репортеры ринулись вперед, чтобы вырвать еще одно заявление, сделать еще один кадр дня. Пэйдж поймала шерифа, опередив Фостера на шаг. Она подняла большие голубые глаза на Стайгера с фальшивым выражением крайней заинтересованности и благоговения, и шериф самодовольно расправил плечи и выставил вперед грудь.

— Она не тратит время впустую, поймала себе утешительный приз, — шепнула Меган, когда Митч открыл дверь.

— Лучше он, чем я.

— Это точно.

Они оба вздохнули с облегчением. Меган прислонилась к стене, на минуту почувствовав полный покой…

Они ускользнули в гараж, в котором когда-то размещался весь парк пожарных машин Оленьего Озера — все три. Одна из них оставалась до сих пор там на правах раритетного экспоната. Большую часть гаража теперь занимала пара фургонов, предназначенных для парадов. Тот, что был поближе, превратился в гигантскую форель из стекловолокна, прыгающую из лужи синей стекловолоконной же воды. Проволочная сетка была закреплена по сторонам фургона и наполнена голубыми и белыми бумажными салфетками, чтобы образовать декоративные волны на поверхности. Блестящая табличка, прикрепленная к заднему бортику фургона, приглашала всех до одного ПОЙМАТЬ ВЕСЕЛЬЕ в Дни форели, 6, 7 и 8 мая.

Созданное членами городского Клуба защиты пресноводных ручьев и горных рек как мест обитания форели украшение фургона было далеко от профессионально разработанных платформ для Зимнего карнавала в Сент-Поле. Это было причудливое и безвкусное сооружение, но члены клуба, которые сделали его вместе в свое свободное время, вероятно, чрезвычайно гордились им. Эта мысль неожиданно пронзила Меган, попав в уязвимое место, напомнив ей о невинности и наивности жителей малых городов. То, что было разрушено единственным безжалостным актом.

невежество не значит невинность, но ГРЕХ

Образ Джоша всплыл перед глазами, и она быстро заморгала, чтобы его изображение не отвлекло ее внимания от работы.

— У Стайгера не будет проблем, а? — Она вопросительно посмотрела на Митча.

Митч стоял в такой же позе, как и она, — прижатые к стене плечи, скрещенные руки. Он выглядел утомленным и раздраженным, несмотря на то что, очевидно, принял душ и побрился перед возвращением. Жесткие черты его лица казались высеченными из камня. Он посмотрел на нее искоса, прищурив темные глаза.

— Что вы имеете в виду?

— То, что я, в общем-то, дерьмо. Он же не собирался работать на нашей территории, не так ли? Нам не нужен «козел отпущения» в данном случае.

Холт слегка покачал головой, вытащил пластинку таблеток «Маалокс» из кармана брюк и выдавил одну.

— Расс в порядке. Он должен побеспокоиться о следующих выборах, только и всего. Он попадет на страницы прессы, и я рад позволить ему это. Я ежедневно благодарю Бога, что моя должность не зависит от кабинок для голосования.

Но узды правления находились в руках городского муниципалитета, и у Митча было дурное предчувствие, что ему придется ответить каждому его члену еще до окончания дня.

Он уперся в стену левым плечом и искоса посмотрел на Меган.

— Мне кажется, что тем «козлом» были вы.

В ее зеленых глазах мерцала сама невинность, когда она коснулась рукой его груди.

— Кто, я? О, нет! Я просто делаю свою работу.

При этом напоминании Митч нахмурился.

— Да. И мне следовало бы прислушаться. Возможно, если бы я поворачивался побыстрее, как вы хотели…

— Прекратите! — оборвала его Меган и потянулась рукой, как будто желала положить ее ему на плечо.

Этот жест был явно не в ее характере, она быстро спохватилась и задержала руку. Меган не была ни эмоционально открытым, ни обидчивым человеком. Даже если она и была такой раньше, работа излечила бы ее от этого. Она не имела права позволить себе инициативу, которая могла быть каким-то образом неправильно истолкована. Внешняя оболочка — это все для женщины ее дела: ее преимущество, ее защита. Однако она не могла просто отмахнуться от виноватого лица Митча. В глубине души продолжал звучать медоточивый голос Пэйдж Прайс. Ваше чувство вины, связанные с вашим личным… Чем? Она задумалась, но сказала себе, что это не имеет значения. Лично она не позволила бы другому полицейскому повторно строить предположения о себе, когда это уже не имеет значения, вот и все. На самом деле!

— Мы слишком опоздали еще до того, как узнали об этом, — сказала Меган. — Кроме того, это — ваш город. Вы знаете его лучше, чем я. Вы отреагировали соответственно. Вы сделали все наилучшим образом.

Они перешли на шепот, бросая друг на друга быстрые взгляды. Она выглядела настолько серьезной, настолько уверенной, что все сказанное ею — абсолютная правда. Ее зеленые глаза светились решимостью заставить его тоже поверить в это. Митчу хотелось цинично рассмеяться, как смеется человек, слишком близко испытавший на себе недобрую иронию жизни. Очевидно, жизнь еще недостаточно била Меган, и она не потерпела слишком много неудач, чтобы потерять веру в себя. Похоже, что она до сих пор верит, что белое — это белое, а черное — это черное, и не замечает промежуточной серой зоны. Когда-то он тоже верил в это. Живи по правилам. Делай свою работу хорошо. Борись за справедливость. Не переступай черты и пожинай плоды праведника.

Его рот искривился в печальной пародии на улыбку. Одна из наиболее жестоких шуток жизни — преподносить не награду, а выбранный наугад акт добра или безумия. Правда, от которой он попытался сбежать, но она нашла его здесь, нашла его город, дотянулась и больно ударила по Джошу Кирквуду и по его родителям.

Митч коснулся щеки Меган, и ему страстно захотелось наклониться и поцеловать ее. Было бы хорошо попробовать на вкус эту сладкую уверенность, поверить, что он может впитать ее и излечиться от старых ран. Но сейчас Митч чувствовал, что только заразит ее тем, что было, поэтому постарался довольствоваться ощущением тепла ее кожи под своей ладонью.

— Недостаточно хорошо, — прошептал он. — Снова…

Меган смотрела ему вслед, когда он уходил. Ее кончики пальцев легко скользили по щеке, которой он только что коснулся, сердце бешено колотилось в груди. Всего-то знак поддержки сослуживца. Ничего личного. Покровы соскользнули, чтобы показать ту ложь, в которой они находились. Где-то в тот момент грани различия стерлись. Опасная вещь для того, кому необходимо сохранять ясное представление о мире и своем месте в нем.

— Это не повторится, О’Мэлли, — прошептала она, направляясь к двери, запретив себе даже надеяться.

Офис покойного Лео Козловски напоминал его настолько, насколько комната может напоминать человека. Квадратная, неуютная, с разбросанными в ужасном беспорядке мятыми бумагами, застарелыми пятнами кофе, застоявшимся запахом сигар и лосьона после бритья «Хай Каратэ».

— Иисус, Мария и Иосиф, — воскликнула Меган, когда рискнула войти в комнату. Она ужаснулась царившему в ней беспорядку и сморщила нос от запаха пыли. Со стены на нее смотрела северная щука с сигарой в уголке зубастой пасти, тоже покрытая толстым слоем пыли. Память о рыбацком счастье Лео и о таланте набивщика чучел Ролли Метлера, предположила она.

Лицо Натали выражало чрезвычайное отвращение, когда она вынула ключ из замка.

— Лео был чертовски притягательным парнем. Ничего, дерьмо, не смыслил в домашнем хозяйстве, но был адски хорошим парнем.

Меган обнаружила заброшенной пончик в стаканчике с карандашами и споткнулась о жареный пирожок, который с успехом продвигался к окаменению. Она подняла его и бросила в мусорный бак. Раздался звук, похожий на удар ядра о металлическую бочку.

— Хорошо, что он не умер здесь. Никто бы и не заметил.

— Я бы прислала уборщиков после того, как Лео ушел, — сказала Натали. — Но мы не хотели, чтобы кто-нибудь трогал здесь что-то, пока не назначат нового агента.

— Я — счастливчик!

Меган вытащила из своего портфеля медную табличку с фамилией и поставила ее на передний край стола, подперев подарком, который она купила сама, чтобы отметить свое новое назначение. Ее имя было выгравировано жирным римским шрифтом на фронтальной стороне: АГЕНТ МЕГАН О’МЭЛЛИ, БКР. На оборотной стороне был девиз — «НЕ ПРОГИБАЙСЯ! НЕ ОПРАВДЫВАЙСЯ!».

Натали внимательно рассмотрела обе стороны таблички и рассмеялась. Ее смех походил на звук надтреснутого охотничьего рожка, такой же скрипучий и резкий.

— Уверена, вы будете в порядке, агент О’Мэлли!

— Если эти ароматы до того не прикончат меня, — сухо заметила Меган.

Она начала пробираться через завалы на столе, распихивая документы в случайные папки, отбрасывая фантики от леденцов, пустые картонные кофейные стаканчики, и, наконец, обнаружила в этой «озоновой дыре» размером с Айову две стеклянные пепельницы, переполненные окурками сигар, и половинку палочки сухой колбасы «Слим Джим». Она раскопала телефон только тогда, когда он зазвонил.

Натали положила ключ на квадратный сантиметр пустого места в углу стола и отступила к двери, обещая прислать кого-нибудь из технического обслуживания с мусорным контейнером и освежителем воздуха. Меган благодарно кивнула ей и схватила трубку.

— Агент О’Мэлли, БКР.

— Чернила еще не высохли на твоем переводе, а уже дюжина репортеров звонили и расспрашивали о тебе.

При звуке голоса Де Пальмы она закрыла глаза и кровожадно представила, что бы она сделала с этими репортерами и их ламинированными удостоверениями СМИ.

— Речь идет о похищении, Брюс, — сказала она, опускаясь на старый, зеленый, как сопли, рабочий стул. Сиденье было разбито до жалкого состояния огромной задницей Лео и перекошено резко влево. Обивка была изношена в некоторых местах, в других сбита в комки и покрыта по всей поверхности пятнами сомнительного происхождения, которые вызвали брезгливую гримаску на лице Меган. — Я делаю все, что могу, чтобы заставить репортеров сосредоточиться на самом происшествии, а не на мне.

— Черт побери, постарайся получше. Суперинтендант не хочет, чтобы Бюро было центром внимания. И он, безусловно, не хочет, чтобы ты попала в заголовки. Это понятно?

— Да, сэр, — покорно ответила Меган. Призрак головной боли возвращался, уже давая о себе знать. Она дотронулась пальцами до виска и потерла его.

— Как продвигается поиск?

— Еще никак. Но мы надеемся на победу. Однако не думаю, что записка выведет нас куда-нибудь.

— Похищение ребенка — трудное дело, — тихо сказал Де Пальма. Профессиональное беспокойство переплавилось во что-то личное. Де Пальма был отцом троих мальчиков, один из которых ненамного старше Джоша. Меган видела семейную фотографию на его столе много раз. Они все были похожи на Брюса, бедные дети, миниатюрные маски Никсона на долговязых телах разной высоты. — Я работал над делом Веттерлинга, — продолжил он. — Это жестоко для всех, кого оно затронуло.

— Да, это так.

— Приложите все усилия, но сами особо не светитесь.

И снова слова Митча отозвались эхом в ее голове, когда она повесила трубку и опустилась на добитый Лео стул — недостаточно хорошо… снова… Меган не могла позволить себе гадать, что он имел в виду под словом снова. Они, все вместе, они должны быть лучшими — ради Джоша.

Строчка из записки встала у нее перед глазами. Она нашла чистое место на промокательной бумаге между пятнами кофе и номерами телефонов местных ресторанов с доставкой еды на дом и написала чернилами: «невежество не значит невинность, но ГРЕХ». Невежество какое? Кого? Цитата из стихов Роберта Браунинга. Это существенно? Ее ум перетасовывал варианты, как колоду карт. Невежество, невинность, грех, поэзия, литература, книги… Книги! Меган остановилась на этой карте, когда слово всплыло в памяти, и дюжина других вопросов быстро отошла в сторону.

В ее голове зазвенел тревожный колокольчик. Она схватила телефон и быстро набрала номер отдела отчетов БКР. Зажав трубку между плечом и ухом, она выдернула из портфеля распечатку известных преступников и начала просматривать список имен и адресов.

— Отчетный отдел. Аннет слушает. Чем могу помочь?

— Аннет, это — Меган О’Мэлли. Вы можете уточнить кое-что по вчерашнему списку для меня?

— Все, что угодно для нашей воинственной героини. Как зовут этого ублюдка?

— Свэйн. Оли Свэйн.

Утро было заполнено бесконечными телефонными звонками и импровизированными встречами. Как и предполагал Митч, ему позвонили члены муниципалитета, Дон Гиллен — мэр города, и все, сидя в своих офисах, выражали ужас, возмущение и слепую веру в способность Митча как начальника полиции сделать все наилучшим образом.

День снега начался всего день назад, и было много дискуссий по поводу, стоит ли это событие отменить или отложить. С одной стороны, казалось омерзительным возобновлять праздник. Но в противовес морали стояли экономические соображения, связанные с каникулами в школах и колледже Оленьего Озера и туристами, которые уже заказали отели и пансионы. Если они отменят праздник, не будет ли это означать, что они уступили насилию? Если они продолжат, можно будет использовать праздник для притока новых добровольцев и проведения митингов с целью оказать моральную поддержку и собрать пожертвования для организации более широкого поиска?

После двадцати минут разговора с мэром Митч принял решение прекратить разговоры и, как говорится, умыл руки. Дон был хорошим человеком, способным, заинтересованным. Митч согласился с важностью проблемы, но дал понять, что должен заняться непосредственно розыском пропавшего ребенка.

Кроме исчезновения Джоша, у него были ежедневные обязанности, которыми также нельзя было пренебречь, — посещение тюрьмы, рассмотрение вновь поступивших документов, продолжение расследования серии краж. Ждали своей очереди бюллетень от региональной группы по борьбе с наркотиками, просьба от администрации Колледжа Харрисона о занятиях по криминалистике, которые Митч должен помочь вести в этом семестре. Это были обычные ежедневные обязанности, составляющие жизнь шефа полиции небольшого городка. Но сегодня каждый чувствовал себя подобно камню в лавине, все дела навалились на него сразу.

Натали ворвалась в кабинет и вылетела из него, как ураган, освободив его от огромного количества черной работы. Он слышал, как без умолку звонит ее телефон, и мысленно поблагодарил за то, что она оставила ему только самые неотложные дела, требующие его личного вмешательства. В двенадцать пятнадцать она принесла ему обед, доставленный из соседнего ресторанчика сети «Сабвей». В два пятнадцать она ругала его за то, что он так и не дотронулся до него.

— Думаешь, калории выпрыгнут из сумки и всосутся тебе в тело через воздух? — грозно спросила она, очищая от бумаг небольшую площадку на столе перед пакетом с едой. — Ты и мой Трой, должно быть, одинаковые. Тот тоже думает, что просто находиться в одной комнате с учебником по высшей математике уже достаточно, чтобы превратиться в математического гения. Вы вместе могли бы открыть клуб — «Бригада Осмоса».

— Извини, Нат! — Митч потер рукой глаза и продолжил листать толстый, за шесть месяцев, отчет о бродягах и мародерах, выискивая что-либо, что могло бы как-то быть связанным с Ханной, Полом или Джошем, или с детьми вообще. — У меня просто не было и двух секунд.

— Так возьми сейчас, — приказала она. — Не будешь же ты весь день работать голодным.

— Слушаюсь, мэм!

— И поделись картофельными чипсами с агентом O’Мэлли, — сказала она, распахивая дверь. Меган стояла за дверью в ожидании. — А то сильный ветер сможет унести ее в Висконсин.

— Я принесла еду с собой, спасибо, — сказала Меган, показывая банан.

Натали закатила глаза.

— Целый банан? Как же вы осилите его?

— Я буду счастлива, если мне удастся очистить его, не говоря о том, чтобы откусить, — пробормотала Меган, опускаясь на стул для посетителей. Она уронила пачку бумаг на стол и водрузила банан поверх груды.

— Немножко легкого чтива? — спросил Митч, выкапывая бутерброд с индейкой из пакета. Он откусил большой кусок и принялся демонстративно жевать, поглядывая на Меган.

Она не могла отвести глаз от его жующего рта, и странный жар охватил ее. Меган объяснила это тем, что слишком тепло одета. Он ел так, как будто не хотел по-пустому тратить энергию на жевание, уничтожая бутерброд огромными кусками. Маленькая капелька майонеза, похожая на запятую, сползла на подбородок, скрыв под собой шрам. Он нетерпеливо стер ее большим пальцем и облизнул его подушечку — действие, которое, казалось, слишком сильно повлияло на частоту биения ее пульса.

Чувствуя отвращение к себе, Меган резко отвела взгляд и быстро осмотрела кабинет. Чистый и опрятный, без каких-либо выставленных трофеев своих увлечений. Еще более любопытно, что не было стены, удовлетворяющей его эго, — никаких сертификатов, свидетельств или благодарностей. Полицейский такого ранга и с таким опытом, как Митч, мог бы накопить к этому времени полный ящик красивых бумаг. Единственным украшением на стене были фотографии маленькой девочки с длинными темными волосами и большой желтой собаки с роликовым коньком в зубах.

— Вернитесь на землю, О’Мэлли! — сказал он, помахав рукой. — Что за распечатка?

— Известные преступники, — ответила она, включая в работу мозг. — Я пытаюсь сравнить отчеты о недавних инцидентах в округе с отчетами Отдела транспортных средств о замеченных или задержанных автомобилях в тот же период, на всякий случай. Вдруг что-нибудь совпадет. Уменьшим варианты, затем, если мы получим шанс…

— Что-нибудь есть?

— Пока нет. Я также позвонила в архив и попросила проверить вашего парня Оли Свэйна, или попытаться это сделать. Но у них на него ничего нет. Самое большое — штрафная квитанция.

Митч откусил еще кусок и жадно проглотил его.

— Оли? Он безопасен.

— Вы так близки с Оли? — спросила Меган, держа пальцы скрещенными.

— Нет, но он здесь гораздо дольше, чем я, и у нас никогда не было серьезной жалобы на него. — Холт запил индейку теплой легкой кока-колой и поморщился.

Меган выпрямилась.

— Не означает ли это, что у вас были жалобы, которые вы посчитали несерьезными?

Он пожал плечами.

— Одна из мам хоккеистов высказалась немного раздраженно, что он постоянно крутится вокруг детей на катке, но он ничего не делал. Фу ты, черт! Я имею в виду, что он работал на катке. А что, по-вашему, он должен был делать — скрываться в своем закутке весь день и ночь?

— Она утверждала что-нибудь определенное?

— Что Оли вызывает у нее мурашки.

— Ну и дела, представить только!

— Она также обвинила руководителя отряда бойскаутов-малышей в этом же, требовала, чтобы я послал кого-нибудь тайно в воскресную школу Святого Елизиуса, потому что все знают, что священники — гомосексуальные педофилы, и обвиняла учителя второго класса, где учился ее сын, в извращении умов детей, потому что он читал им книги Шела Сильверстейна,[3] громко, на уроке, и показывал иллюстрации, в которых любой христианин мог увидеть грязные фаллические символы.

— Ох! — Меган опустилась на стул, огорченная.

— Верно! Но дети никогда не жаловались на Оли. И тренеры никогда не жаловались на Оли. Что заставило вас выделить его?

— Он вызвал мурашки и у меня, — сказала Меган застенчиво. Она хмуро посмотрела на банан, затем очистила его от шкурки и откусила. Пережевывая, она постаралась сосредоточиться. Оли Свэйн все еще вызывал у нее дрожь. К сожалению, это не считали веской причиной для того, чтобы взять кого-то в разработку и снять у него отпечатки пальцев. — Вчера вечером он показался каким-то уклончивым. Нервным. У меня сложилось мнение, что он не любит полицейских.

— Оли всегда нервный и уклончивый. Это — часть его шарма, — сказал Митч, неуловимо приоткрыв свой собственный. Он принялся перекладывать бумаги как предлог, чтобы удержаться от взгляда на ее губы, плотно обхватившие банан. — Кроме того, я осуществил его проверку сам, когда миссис Фавр направила свою жалобу. Оли держит нос чистым.

«Чего не скажешь о другой части его анатомии». Меган сморщила нос, вспомнив аромат его зрелого тела.

— Вы не думаете, что он мог иметь какое-нибудь отношение к исчезновению Джоша?

— У него никогда не хватило бы духу украсть ребенка, а затем стоять передо мною, смотреть мне в глаза и говорить, что он ничего не знает.

— Он смотрел вам в глаза? Своим настоящим глазом или искусственным?

Митч укоризненно покачал головой, затем наклонился, чтобы нажать кнопку жужжащего аппарата внутренней связи.

— Да?

— Кристофер Прист хочет видеть вас, Шеф, — раздался голос Натали. — Говорит, что он может помочь в расследовании.

— Пропустите его.

Митч свалил остатки своего обеда в мусорное ведро, вытер руки салфеткой и вышел из-за стола. Меган поднялась и также выбросила недоеденный банан. Адреналин подскочил в ней при мысли о возможном лидерстве.

Человек, который появился в кабинете, никоим образом не походил на чьего-нибудь спасителя. Он был маленьким, тощим, его тело полностью поглощала сине-белая спортивная куртка Университета Харриса. Но даже в этой форменной куртке никто никогда не принял бы его за спортсмена. Не меньше грузовика стероидов понадобилось бы, чтоб освободить преподавателя от внешности компьютерного урода. У Кристофера Приста был бледный, хрупкий вид человека, для которого самым опасным видом спорта могли быть шахматы. На взгляд Меган, ему могло быть тридцать семь, ну, тридцать девять. Ростом метра полтора, с каштановыми, мышиного оттенка волосами, с грязно-карими глазами за слишком большими для его лица очками. В общем, ничем не примечательный.

— Профессор, — обменялся с ним рукопожатием Митч. — Это — агент О’Мэлли из БКР. Агент О’Мэлли, Кристофер Прист, руководитель кафедры информатики в Университете Харриса.

Они пожали друг другу руки — рука Меган, крепкая и сильная, которая могла бы удержать без дрожи девятимиллиметровый полуавтоматический «глок», и рука священника, тонкая, пакетик с костями, которые, казалось, складывались в нем одна на другую. Ей пришлось побороться с желанием посмотреть вниз, чтобы убедиться, что она не причинила ему боль.

— Ваше имя кажется мне знакомым, — сказала она, пытаясь найти нужную информацию в своей памяти. — Вы работаете с несовершеннолетними правонарушителями, верно?

Прист улыбнулся, его улыбка была соединением застенчивости и гордости.

— Я использую в программе научную фантастику и вестерны с кабельного канала.

— Это — замечательная программа, — Митч жестом указал Присту на свободный стул и вернулся за стол. — Вы должны гордиться ею. Уводить детей с неверной дороги и давать им шанс получить образование и иметь будущее — более чем похвально.

— Ну, спасибо, однако я не могу взять всю похвалу только себе. Фил Пиккард и Гарретт Райт также проводят много времени с детьми.

Он устроился на стуле, его большая, не по размеру, куртка поднялась до мочек ушей, делая его похожим на мультипликационную черепаху, готовую втянуть свою голову под панцирь.

— Я услышал о Джоше Кирквуде. Я чувствую себя так же ужасно, как Ханна и Пол.

— Вы хорошо с ними знакомы? — спросила Меган.

— Мы в некотором роде соседи. Их дом — последний на Лейкшор-драйв. Мой находится позади них, так сказать, — в четверти мили на север через парк. Конечно, я знаю Ханну. Все в городе знают Ханну. Мы были вместе в нескольких благотворительных комитетах. Было какое-нибудь известие?

Митч покачал головой.

— Вы полагаете, что смогли бы нам помочь — каким образом?

— Я слышал, что вы создали командный пункт. Он служит координационным центром для поиска и обработки полученной информации, так?

— Да.

— Ну, я помню, как читал газетные сообщения во время поиска той молодой девушки в Инвер Гроув Хайтс. Полиция рассказывала о большом объеме информации, с которой они должны были иметь дело, и насколько тяжело это было. Что-то не учли, какие-то работы повторили несколько раз из-за отсутствия связи, отнимала много времени перепроверка фактов и так далее.

— Аминь! — сказала Меган, обмахиваясь страницами распечатки известных преступников.

— Я хотел бы предложить решение, — сказал Прист. — Моя кафедра имеет в наличии много персональных компьютеров. Сейчас зимние каникулы и студентов не так много в городе, но я знаю, что те, кто все еще находится здесь, более чем готовы помочь. Мы можем загрузить все, что вы хотите, на наши компьютеры, дать вам способность получать конкретную информацию, перекрестные ссылки, одним словом, все, что вам нужно. Мы можем также отсканировать фотографию Джоша и разместить ее по Соединенным Штатам и Канаде на электронных информационных табло. Это была бы хорошая практика для моих студентов и избавило бы вас, парни, от большой головной боли.

Митч откинулся на спинку стула и отрегулировал ее наклон поудобнее. Одной из вещей, которых ему больше всего недоставало после работы в полиции большого города, был доступ к современному оборудованию. Отцов города Оленье Озеро больше беспокоило строительство хорошего нового здания для тюрьмы и полицейского управления, но они с трудом осознавали необходимость обеспечить их современным компьютерным оборудованием. В настоящее время у отдела было с полдюжины персональных компьютеров каменного века. Натали даже принесла для работы свой собственный ноутбук.

— Я не знаю, — сказал он, зачесывая рукой волосы назад. — Студенты могут столкнуться с конфиденциальной информацией. Но они не принимали присягу. Это может стать проблемой.

— Разве нельзя им присягнуть или что-нибудь в этом роде? — спросил Прист.

— Может быть. Позвольте мне посоветоваться с юристом округа, и я тотчас же свяжусь с вами.

Профессор кивнул и приподнялся со стула.

— Просто позвоните мне. Перевезти оборудование не проблема, у нас есть грузовик. Мы установили бы все в мгновение ока.

— Спасибо.

Они снова обменялись рукопожатием, и Прист направился к выходу. Он задержался в дверях, уже взявшись за ручку, и печально покачал головой.

— Это была плохая неделя, во многом. Похитили Джоша Кирквуда. Сейчас я иду в больницу навестить моего студента, который попал вчера в ту ужасную автокатастрофу. Моя мать всегда говорила, что беда приходит трижды подряд. Будем надеяться, она была не права.

— Давайте будем, — прошептал Митч, закрывая за ним дверь.

— Было бы здорово получить эти компьютеры, — размышляла Меган вслух. — А еще лучше, если бы у нас появилась хоть пара улик, чтобы сразу же загрузить их.

— Да, неплохо бы. За весь день я так ничего и не услышал, кроме слабых отговорок, — проворчал Митч. — Жалко, что я сейчас не там. Пока ждешь — состаришься!

— Так пойдемте! — сказала Меган импульсивно и тут же мысленно обругала себя. Было много работы, которую ей необходимо сделать в офисе, и не имело никакого смысла находиться в обществе человека, который запросто мог отвлечь ее от дел чем-то несущественным, таким, как, к примеру, поглощение своего обеда.

— Я имею в виду… я подумала, что мне следовало бы перейти на командный пункт, а затем присоединиться к одной из групп на пару часов, — плавно пошла на попятную Меган. — Вы могли бы сделать так же. И не обязательно со мной. На самом деле, вероятно, было бы лучше, если бы мы разделились.

Митч наблюдал, как краска смущения начала заливать ее щеки. Его чувство юмора было на исходе, но он не смог сдержать легкую усмешку, забравшуюся в уголок рта. Какое облегчение подумать о чем-то помимо дела хотя бы в течение минуты! Сдержанный и собранный агент О’Мэлли, оказывается, может краснеть! Это могло быть неплохим развлечением.

Он поднялся и обошел стол, засунув руки в карманы брюк. Его пристальный взгляд пригвоздил Меган к стулу.

— Вы краснеете, агент O’Мэлли.

— Нет. Я просто горячая. — Она вздрогнула, подумав о подтексте сказанного. — Здесь очень жарко, — поспешила добавить Меган.

Он придвинулся немного ближе.

— Вы горячая?

Он смотрел ей в глаза пристально, проницательно, хищно. Казалось, что наступило самое подходящее время, чтобы ответить колкостью и поскорее убрать свою задницу подальше от огня. Но никакие возражения не приходили ей на ум, никакие слова не срывались с внезапно пересохших губ. Ее мышцы напряглись, но она не могла сдвинуться с места. Он будто прочитал ее мысли, и в одно мгновение склонился над ней. Она отдернула руки назад, когда его широкие ладони ухватились за подлокотники.

— И что же так разгорячило вас? — шепнул он, забывая свой обет не разжигать желание. Ему нравилось ощущение небольшого волнения. Это слегка оживляло, прогоняя навалившуюся усталость, и вместо опасения им овладело чувство ожидания. — Вы боитесь поехать со мной в одной машине, агент O’Мэлли?

— Я не боюсь вас, — прошептала Меган, воспользовавшись своей гордостью, как мечом. Ей не нравилось это коварное желание, которое как дым дрейфовало туда и обратно в их отношениях. Неуловимое и неосязаемое, оно окутало тьмой границы дозволенного, изменило надежды. Она не доверяла желанию и не доверяла себе, когда оно накрывало ее как кипящий поток. — Я ничего не боюсь.

Митч наблюдал, как решительность крепла в зеленой глубине ее глаз. Она позволила ему продолжить игру до этой точки, но затем начала отступать. Ну что же, сказал он себе. Не стоит жалеть. Не то время, не то место, и они не те люди. И не стоит обвинять других людей за все плохое, что произошло с тобой, но и не надо злиться на свое поведение.

— Не говори ерунды, — пробормотал он, чувствуя, как застарелая усталость вновь наваливается на него, гася искорки надежды. — Мы все боимся чего-то.

Глава 10

День 2-й

17.16

— 8 °C

Сегодня за долгие часы ожидания Ханна по-новому оценила переживания членов семей, которые обычно сидят в холле больницы все то время, пока оперируют их любимого человека. Она не могла ничего делать, кроме как ждать и молиться. Она потеряла контроль. Не могла ни в чем участвовать. Не было никаких сил отвлечь себя домашней работой, если бы кто и позволил ей заняться делами. Все, что она могла делать, — это ждать и прислушиваться к стрекотанию винтов вертолетов, рассекавших воздух, когда они медленно летали взад и вперед над городом. Гигантские стервятники, кружившие над крышами, сканировали землю своими электронными глазами — теплофотоэлементами — в надежде уловить хоть какие признаки ее сына… или его тела.

Ее дом был полон посторонних. Незнакомые люди из БКР следили за их телефоном, ожидая сообщений или требований. Друзья из соседних домов и женщины даже из других районов города дежурили у нее, опасаясь нервного срыва. Они позаботились также о ее внешнем виде. Одна женщина постоянно вертелась и суетилась рядом, не оставив ей ни малейшего шанса заняться нуждами Лили. Другая постирала белье и отмыла ванну от следов мыльной пены. Каждый час или около они менялись как вахта, и Ханна поймала себя на том, что пытается понять, какую смену она посчитала бы наихудшей.

Впрочем, она знала, которую она ненавидела больше всего. Она охотнее бы почистила всю плитку в ванной комнате, чем сидела бы в гостиной с наблюдателем номер два — вот она, правда, которая ясно показывала, до какого отчаяния она была доведена.

Пол обычно с готовностью свидетельствовал, что у нее нет желания заниматься работой по дому. Она справлялась с самыми необходимыми делами, но никогда не получала от этого удовольствия. Это была только домашняя работа и ничего кроме, и казалось, что она никогда не заканчивается. Все дела нужно начинать снова в тот же момент, как она только что закончила их. Эта рутина отнимала время, которое она лучше провела бы с детьми. Она проклинала каждую секунду, которую тратила на чистку ковров пылесосом, вместо того чтобы играть с Джошем. Она проклинала Пола, приговорившего ее к выполнению этой неблагодарной работы. Она давно наняла бы кого-нибудь, кто приходил бы и делал уборку, стирал белье и раз в неделю пек свежее печенье, если бы не Пол с его постоянной долбежкой об отсутствии у нее стремления вести домашние дела.

В доме его матери всегда пахло лимонным маслом и воском для полировки мебели. Его мать всегда тратила субботу на выпечку хлеба, сладких рулетов и печенья. Ханна указала ему однажды, что он ненавидит свою мать, никогда не навещает ее, женился на полной противоположности и поэтому не имеет никакого права жаловаться.

— По крайней мере, я знал, что она — моя мать. По крайней мере, мой отец знал, что она — женщина…

— Ты тоже знал бы, что я женщина, если бы я не валилась с ног от усталости, доводя этот дом до твоих немыслимо высоких стандартов…

— Дом? Тебя никогда не бывает в этом чертовом доме! Ты день и ночь в больнице…

— Мне приходится думать, что спасение людей немного важнее, чем уборка и выпечка булочек к кофе!

Удивительно, что она помнила конкретно эти гневные слова так хорошо; их было слишком много в последнее время.

Вздохнув, Ханна поднялась и, пройдя гостиную наискосок, подошла к большому окну, в котором, как на картине, виднелось озеро. Изогнутое, как дверная ручка изо льда, Оленье Озеро было около десяти километров в длину и около двух в ширину, с полудюжиной маленьких заливчиков, врезающихся в лесистые берега. Обычно вид озера приносил ей умиротворение. Но сегодня он только усилил ее чувства беспокойства и одиночества.

Автомобили опасно припарковались на скользкой, покрытой снегом обочине Лейкшор-драйв. Репортеры располагались лагерем, как гиены, ждущие объедков после львиной охоты. В ожидании любых обрывков новостей. Надеясь на ее появление, когда они смогли бы рвать ее на части своими вопросами. Зелено-белая патрульная машина стояла на подъездной дорожке к дому — ее охрана, которую прислал Митч, да благослови его Бог! В миле на север хижины любителей подледного лова, как разноцветные грибы, усеяли безлесный подход к озеру. Но сегодня никто не приехал ловить рыбу. Короткий зимний день исчезал, уступая место густым сумеркам. В окнах домов, расположенных по берегу озера, загорались огни, но в окнах школы было темно. Лед на озере напротив школы был расчищен от снега, и обычно дети могли кататься там на коньках, но сегодня вечером ни одного ребенка тут не было. Из-за Джоша.

Из-за меня.

Как рябь от камня, брошенного в водоем, известие о страшном событии мгновенно распространилось и коснулось жизней людей, которых она даже и не знала. Все расплачивались за ее грех. Он казался таким незначительным, просто промахом, ошибкой, которую можно и простить. Но никто не простил бы ее, меньше всего сама Ханна. Джоша не было, а ее приговорили к этому наказанию — сидеть дома и не делать ничего, в то время как ее соседи наводили порядок, а полицейский за ее кухонным столом читал роман в мягкой обложке.

Нет ничего хуже ожидания.

Ханна отвернулась от окна и посмотрела на женщину, одну из тех, у которой также пропадал ребенок. Еще один нежелательный посетитель. Она не знала, что хуже — принимать сочувствие от друзей или от незнакомцев. Она ненавидела этот женский взгляд «я-была-в-таком-же-положении-что-и-ты»…

Женщина стояла около нее, типичная жительница пригорода или сельской местности в вязаном костюме с латунными пуговицами, с темно-рыжими гладкими волосами до плеч.

— Я прошла через это два года назад, — доверительно начала женщина. — Мой бывший муж украл нашего сына.

— Вы боялись за его жизнь? — без обиняков спросила Ханна.

Женщина нахмурилась и немного подумала.

— Ну, пожалуй, нет, но…

— Тогда простите, но я не думаю, что вы можете знать, что я сейчас чувствую.

Не обращая внимания на обескураженное выражение лица женщины, Ханна прошла мимо нее в кухню.

— Но у меня до сих пор травма! — крикнула женщина ей вслед звенящим от возмущения голосом.

Полицейский оторвался от книги. Весь его вид показывал огромное нежелание вмешиваться в эту сцену. Ханна не осуждала его. Ей и самой очень бы хотелось избежать ее тоже.

— Мне нужно на воздух, подышать, — сказала она. — Я буду рядом снаружи, если телефон зазвонит.

Она прошла в кладовку и надела старую черную меховую парку Пола, которую он в последнее время надевал только для грязной домашней работы. Беря с полки рукавицы, она ясно представила, какая бы снайперская перестрелка началась, если бы он, вернувшись домой, поймал ее в этой парке.

— У тебя есть собственная куртка!

— Какая разница? Ты же не носишь ее.

Ханна даже не попыталась бы объяснить ему, что когда надевает какую-нибудь его вещь, она, так или иначе, дает ей ощущение безопасности, защищенности, любви. Это не имело никакого смысла — и определенно не будет иметь никакого смысла для Пола, если сказать ему, что она испытывает больше комфорта от его одежды, чем от него самого. Ханна никогда не смогла бы объяснять ему, что одежда была как воспоминания о том, что они когда-то делили, о том, кем он когда-то был для нее. Одежда была как саван привидения, и она заворачивалась в него и испытывала боль за то, что умерло в их браке.

Она открыла дверь к гаражу и вскрикнула, увидев темную фигуру человека, стоящего на ступеньке черного входа с поднятым кулаком.

— Ханна!

— О, мой Бог! Отец Том! У меня чуть инфаркт не случился!

Священник робко улыбнулся. Это был молодой, лет двадцати пяти человек, высокий, атлетического телосложения. Ее медсестра и подруга Кэтлин Кейси всегда поддразнивала его, что он слишком красив и вряд ли сумеет по этой причине покинуть союз холостяков — шутка, которая, однако, никогда не вызывала даже легкого румянца на щеках Тома Маккоя. Ханна не думала о нем как о красавце. Первое слово, которое приходило ей на ум, когда она смотрела на отца Тома, было добрый. У него было волевое, но доброе лицо, добрые голубые глаза. Глаза, которые сквозь круглые очки в тонкой металлической оправе дарили понимание, сочувствие и прощение.

Он был священником в Святом Элизиусе в течение двух лет и пользовался чрезвычайной популярностью у молодых прихожан. Противники компромисса находили его немного нетрадиционным для их взглядов. Альберт Флетчер, единственный дьякон Святого Элизиуса, был решительным противником того, что он назвал «этой новой эпохой католицизма», но Альберт был также против женщин, носящих слаксы, и часто намекал, что Ватикан II был созданием Антихриста. Пол насмешливо называл экспромты и импровизации в проповедях отца Тома «заигрыванием с залом», но Ханна находили их свежими и проникновенными. Том Маккой был умным, красноречивым человеком со степенью в области философии от Нотр-Дама и сердцем, столь же большим, как его родной штат Монтана. В такой черный день, как этот, она была рада видеть его больше, чем кого-либо из друзей.

— Я подумал, что будет лучше, если я войду таким образом. — Легкий западный акцент подчеркнул теплоту его голоса. — Слишком много людей следят за вашей парадной дверью.

— Да, это День «Не-выпускай-Ханну-Гаррисон-из-виду», — сказала она без тени иронии. — А я так же пыталась исчезнуть на несколько минут.

— Вы хотите, чтобы я ушел? — Он спустился со ступеньки на пол гаража, подчеркивая искренность своих слов и давая ей шанс ответить честно. — Если вам нужно побыть одной…

— Нет. Нет, не уходите! — Ханна отступила назад. Дверь с мягким шипением закрылась позади нее. — Одиночество — это не совсем то, чего я хочу.

Когда ее глаза привыкли к слабому серому свету, она медленно обвела взглядом стены гаража, задержавшись на велосипеде Джоша. Висит на стене. Заброшенный. Забытый. От накатившей острой тоски у нее перехватило дыхание. Ей удавалось весь день держать свои эмоции в кулаке, так как наблюдатели, доброжелатели и сочувствующие приходили и уходили, ни на минуту не оставляя ее без своего внимания. Но вид внедорожного велосипеда пробил брешь в ее обороне, ударил прямо в ее сердце, и боль заполнила ее.

— Я хочу вернуть своего сына.

Все ее силы иссякли, ноги подкосились, и она начала медленно опускаться на холодную бетонную ступеньку. Она, возможно, упала бы на пол, если бы не отец Том. В одно мгновение оказавшись в шаге от Ханны, он успел подхватить ее. Он поддерживал ее, нежно обняв за плечи. Она уткнулась лицом в его плечо и разрыдалась, слезы впитывались в его тяжелое шерстяное пальто.

— Я хочу его назад… Почему я не могу вернуть его назад? Почему это должно было случиться? Он — просто маленький мальчик. Как Бог мог сделать такое? Как Бог мог позволить этому произойти?

Том ничего не сказал. Он позволил Ханне плакать, позволил задавать крамольные вопросы. Он понимал, что в действительности она не ждет ответов, которые удовлетворили бы ее, потому что у него их не было. Он сам задавал точно такие же вопросы высшей силе, но не получил в ответ ничего, кроме звенящей в ушах тишины. Том не знал человека лучше, чем Ханна. Настолько доброй, настолько заботливой, посвятившей себя своим детям и помощи другим. Ее душа была необыкновенно чиста. В справедливом мире эти ужасные вещи не произошли бы с такими людьми, как Ханна, или с невинными детьми, как Джош. Но мир не был справедливым. Это было трудное место, полное случайной жестокости. И эта правда преподносила ему массу вопросов к Богу. Если мир — несправедливый мир, то, следовательно, и Бог — несправедливый Бог? Такой вопрос вызывал в нем тяжелую, леденящую вину. Слепая вера оставалась вне его досягаемости. Сомнение было его крестом, который он должен нести.

Том не мог предложить Ханне ответы, мог только успокоить ее. Он не мог забрать ее боль, но он мог разделить эту боль с нею. Поэтому он сидел на твердой, холодной ступеньке, крепко обняв Ханну и позволяя ей плакать, его сердце болело за нее, его собственные слезы падали в густую копну ее медово-светлых волос. Когда Ханна сама прекратила плакать, он вытащил из кармана носовой платок и вложил его ей в руку.

— Извините, — прошептала Ханна, подняв голову с его плеча. Она отодвинулась от него немного и отвернулась. — Я не плачу на людях. Я стараюсь не расклеиваться и не вынуждать других людей пытаться вернуть меня к нормальной жизни.

— Я никогда никому не расскажу, — пообещал он, мягко поглаживая ее затылок. — Я — священник, не забыли?

Ханна попыталась рассмеяться, но смех застрял у нее в горле. Она внимательно уставилась на носовой платок, нахмурив брови.

— Он чистый, — поддразнил Том, слегка сжав ее плечи. — Даю слово.

Она глубоко втянула носом воздух и попыталась улыбнуться.

— Я смотрела на монограмму. «О»?

— Рождественский подарок от прихожанина. «О» — от отца Тома.

От его наивного жеста Ханне стало так печально и сладко, что слезы снова навернулись на глаза. Она вытерла их платком и высморкнулась так деликатно, как смогла. Некоторое время они сидели молча. Наступила ночь. Стало заметно холоднее. Оградительные фонари вдоль обочины дороги автоматически включились и ярко светили в темноте, предупреждая об опасности. Хорошая шутка.

— Вы имеете право расклеиться, Ханна, — сказал Том мягко. — Остальным полагается поддерживать вас и держаться с вами вместе. Так это работает.

Он не понял, подумала она. Поддержка и сострадание — это ее работа, всегда. Теперь, когда она оказалась в беде, все просто смотрели на нее и не знали, что делать.

— Были какие-нибудь новости?

Ханна покачала головой.

— Я чувствую себя настолько беспомощной, такой бесполезной. Пол, по крайней мере, может принять участие в поиске с какой-нибудь группой. Все, что я могу сделать, — это ждать… Или спрашивать… Это, должно быть, как в аду. Я не могу себе представить ничего хуже, чем то, что я пережила за последние двадцать два часа.

Ханна медленно поднялась, спустилась по ступенькам к дверям гаража, которые выходили во двор, и посмотрела на окно, светившееся в темноте. Слабый желтый свет просачивался из кухонного окна, окрашивая снег. Гизмо лежал в янтарном прямоугольнике, огромная неподвижная косматая глыба. Кроме собаки, на снегу вырисовывалась огромная тень качелей — черная на белом, а потом двор растворялся в густом лесу, который близко подходил к северному берегу озера, создавая ощущение уединения.

— Я работала в медицинском центре округа Хеннепин, — сказала она, ее голос прозвучал бесцветно, монотонно. — Это — крупный специализированный центр скорой помощи в неспокойном и небезопасном районе города, вы знаете. Я видела много… видела, что люди могут сделать друг другу… что люди могут сделать ребенку… какие вещи…

Ее голос затих. Она продолжала смотреть на окно, но Том мог поклясться, что она видела совсем другое место, была совсем в другом времени. Ее лицо напряглось и побледнело. Он стоял рядом с ней и ждал спокойно, терпеливо.

— Отвратительные вещи, — прошептала она. Даже сквозь огромную, не по размеру куртку он мог видеть, как тяжело вздымалась ее грудь, как дрожь сотрясала тело. — И я думаю о Джоше…

— Не сметь! — приказал он.

Она искоса смотрела на него и ждала. Никакой надежды в ее глазах, никакой уверенности, что он сможет сказать слова, которые прояснили бы ситуацию. В свои годы, как священник, он редко испытывал такое бессилие, такую неподготовленность дать что-либо ценное и значимое тому, кто страдал. Но она продолжала смотреть на него и ждать. Ее глаза казались огромными и бездонными в полумраке, по ее прекрасному лицу пробегали тени.

— Это не поможет, — наконец заговорил он. — Вы только мучаете себя.

— Я заслуживаю это.

— Не говорите так.

— Почему нет? Это правда. Если бы я приехала забрать его, он был бы с нами теперь.

— Вы боролись за жизнь человека, Ханна.

— Вам это Кэтлин сказала, да? — Он не ответил, да этого и не надо было делать. Она знала Кэтлин слишком хорошо. — А она не сказала вам, что у меня были две потери вчера вечером? Ида Берген умерла, и в результате я потеряла Джоша.

— Они найдут его. Вы должны верить в это, Ханна. У вас должна быть вера.

— А я и верила, что такого никогда не случится, — сказала она горько. — У меня больше нет веры.

Том не мог винить ее, хотя полагал, что следовало бы убедить Ханну отречься от такого заявления. Он мог бы воспользоваться той любимой старой дубинкой — повышенным чувством вины католиков, но у него не выдержало бы сердце. В такие времена, как сейчас, у него было немало проблем со своей собственной верой. И он не обладал достаточным лицемерием, чтобы наказывать еще и кого-то другого.

Внезапно Ханне стало холодно. Она вздохнула и потерла рукавицей по лицу и затылку.

— Простите, отец, — чуть слышно прошептала она. — Мне не следовало бы…

— Не надо просить прощения за свои чувства, Ханна. У вас есть право так реагировать.

— И роптать на Бога? — Ее губы скривились в горькой усмешке, глаза предательски затуманились от вновь подступивших слез.

— Не волнуйтесь о Боге. Он примет и это.

Том протянул к ней руку и нежно смахнул слезу с ее щеки подушечкой большого пальца. Впервые Ханна заметила, что на нем не было перчаток. Его большой палец был холодней, чем ее кожа. Отец Том, сама рассеянность! Он постоянно забывал такие мелочи, как перчатки в морозную погоду, забывал поесть, забывал вовремя подстричься. Эта черта вызывала материнские чувства у всех женщин прихода Святого Элизиуса.

— Вы снова забыли перчатки, — сказала Ханна, потянув Тома за руку. Она зажала его ледяные пальцы в своей руке, стараясь согреть их. — Все закончится когда-нибудь обморожением.

Он отмахнулся от ее беспокойства.

— Сейчас у меня на уме более важные вещи. Я хотел сообщить, что я здесь ради вас — ради вас и Пола.

— Спасибо.

— Я назначил молитвенное бдение за Джоша. Сегодня вечером в восемь. Я молю Бога, чтобы оно нам к тому времени уже не потребовалось, — добавил он, крепко сжимая ее руку.

— Я тоже, — прошептала Ханна. Она не могла сказать ему о своем предчувствии, что ее молитвы не дойдут никуда и от ее мольбы не будет никакого проку, кроме головной боли. Она удержала его руку на секунду дольше, отчаянно стремясь впитать хоть крупицу силы и веры священника.

— А не хотели бы вы остаться на ужин? — спросила она, с трудом воскресив манеры хорошей хозяйки, но ее честность снова вылезла наружу. — Понимаете, у меня в доме полно женщин, которые не знают, что делать, кроме как пялиться на меня и благодарить свою счастливую звезду, что они не на моем месте, — доверительно произнесла Ханна. — Было бы здорово прекратить это. В меню у нас есть огромный выбор разного хлеба и рыба — целая кастрюля чудесного тунца. Не думаю, чтобы в городе осталась хоть одна банка тунца.

— Энн Мюллер принесла ее, а сверху был жареный лук? — вопросительно произнес он, бросая нежный комический взгляд и пытаясь дать ей что-нибудь еще, кроме сочувствия.

— И кастрюлю домашних пирожных с мятным ликером.

Он усмехнулся, обнял ее за плечи и подтолкнул к кухонной двери.

— Тогда я весь ваш, доктор Гаррисон.

17.28

— 8 °C

Митч шел по коридору начальной школы Оленьего Озера. Невосприимчивая к его шпилькам Меган увела двух его офицеров еще раз провести опрос юных хоккеистов, приятелей Джоша, и тренеров молодежных команд. Видели ли они что-нибудь вообще? Может, Джош говорил им, что боится кого-то? Вел ли себя как-то по-другому? Вопросы будут задаваться снова и снова одним полицейским, затем другим полицейским, затем еще одним в надежде всколыхнуть чью-нибудь память. Все они надеются получить хоть какую-нибудь крупицу информации, которая могла быть незначительной сама по себе, но вместе с другой частицей будет достаточной, чтобы сформировать улику. Это могло показаться расспрашиваемым людям утомительным, и, конечно, создаст горы бумажной работы, но это необходимо.

Митч решил встретиться со школьными учителями и прочим персоналом с той же целью. Один из его офицеров уже расспросил учительницу Джоша, Сару Ричмен. Митч обратился ко всему штату, собрав сотрудников в кафетерии, чтобы провести встречу как неформальное общение по схеме вопрос-ответ. Он рассказал то малое, что знал, постарался пресечь поток диких слухов и попросил у них рассказать в ответ все, что они сами знали. Не бродил ли кто-нибудь вокруг школы? Не сообщал ли кто из детей, что к ним приближался незнакомец?

Митч изучал лица сидящих перед ним людей — учителей, поваров, дворников, служащих канцелярии и бухгалтерии — как полицейский, не смог бы кто-нибудь из них совершить такое; интересовался, как отец, не был ли кто-то из тех, кто общается с его дочерью каждый день, опасен для нее.

После почти двухчасовой работы он оставил их для обсуждения собственных планов относительно безопасности в школе и вокруг нее и поспешил вдоль длинного коридора к боковому выходу. Его голова раскалывалась, подобно грецкому ореху в тисках. Один за другим в ней возникали вопросы и рвались наружу. Вопросы без ответов. В шесть было назначено собрание всех сотрудников полиции поговорить о результатах первого дня поисков и обсудить новые идеи. При отсутствии реальных улик и подозреваемых было трудно сосредоточиться на расследовании.

Несмотря на спешку, Митч не мог не заметить маленькие шкафчики, которые заставили чувствовать себя настоящим великаном, картины и рисунки детей, прикрепленные к стене скотчем на уровне его бедер. Он мельком заглядывал в классные комнаты со столами размером с пивную кружку. Все это заставило еще острее и мучительнее почувствовать, насколько беззащитны и уязвимы дети.

Он попросил осмотреть шкафчик Джоша. Один из сотрудников БКР обыскал его, а заодно и парту, забрав оттуда все тетради и учебники, оставив на месте резиновых медвежат, мячики и светящиеся в темноте йо-йо. Осколки детства. Доказательства нормальности и невинности Джоша.

Каждый день этот коридор заполнялся маленькими детьми, точно такими же, как Джош, точно такими же, как его Джесси. Надо быть вдребезги пьяным, чтобы подумать, что со всеми из них может случиться то же самое. Их невинность была бы испачкана, как лист чистой белой бумаги грязными пальцами.

Митч не позаботился застегнуть куртку, когда вышел на улицу, но перчатки вытащил из кармана и натянул на руки. День уступил ночи. Фонари сияли вдоль кирпичных стен школы и освещали автостоянку.

Школа была построена в 1985-м для детей, родившихся во время демографического взрыва и притока новых семей в Оленье Озеро. Место было на Рэмси-драйв, в новой части города, всего в двух кварталах от нового пожарного депо. Эта близость гарантировала нарушение учебного процесса всякий раз, когда пожарная машина выезжала на вызов. Автостоянка растянулась перед Митчем, обрамленная с двух сторон густыми рядами елей. Детская площадка — в трехстах метрах на запад. Удобное расположение для родителей, забирающих своих детей, — или для любого, кто захотел бы украсть ребенка.

Теперь, куда бы ни взглянул Митч в таком, казалось бы, замечательном, опрятном, тихом городке, он видел опасность и потенциальную угрозу. Осведомленность только портила настроение. Выловив из кармана ключи, он направился к своему «Форду».

Автомобиль стоял один во втором ряду, куда не попадал свет от фонарей. Митч вставил ключ в замок дверцы. Мысленно он был уже на встрече. Он думал, как провести ее так, чтобы успеть до восьми часов попасть к родственникам, прежде чем они уложат Джесси спать. Он хотел, чтобы его дочь была с ним дома сегодня вечером. Небольшой оазис нормальной жизни перед новым днем безумия и отчаяния.

Когда Холт отступил на шаг, открывая дверцу машины, что-то привлекло его внимание. На капоте лежал какой-то предмет.

Реакция Митча была мгновенной — подскочил адреналин, нервы напряглись, инстинкт самосохранения обострился. Когда он протянул руку к тетради с металлической спиралькой, сердце бешено колотилось.

Он поднял тетрадь осторожно, зажав спираль большим и указательным пальцами левой руки и приподняв противоположный край кончиком указательного пальца правой. Обложка тетради была темно-зеленой, украшенная изображением песика Снупи из мультипликационного фильма. Через всю обложку маркером было выведено «Джош Кирквуд 3Б».

Митч выругался. Его руки дрожали, когда он осторожно положил тетрадь на капот. Холт сел в машину, вынул из бардачка фонарь и вернулся обратно. Используя тонкую позолоченную авторучку, он открыл тетрадь снова и принялся переворачивать страницы ею же, не касаясь пальцами.

Ничего особенного, просто зарисовки маленького мальчика. Рисунки гоночных автомобилей, ракет и героев спорта. Заметки о детях из его класса. Мальчик по имени Итан, которого стошнило на уроке музыки — Он облевал все туфли Эми Мэсонс! Девочка по имени Кейт, которая попыталась поцеловать его в раздевалке — ужас! ужас! ужас! На одной странице он тщательно скопировал эмблему «Миннесотских викингов» и нарисовал свитер с номером двенадцать и именем КИРКВУД печатными буквами.

Мечты и тайны маленького мальчика. И засунутая перед последней страницей записка сумасшедшего.

я немного опечален небольшим ГРЕХОМ

Глава 11

День 2-й

20.41

— 8 °C

Ханна только взглянув на блокнот, побелела, как мел, и опустилась на ближайший стул. Блокнот Джоша, без сомнения. Она знала его хорошо. Он называл его своим «ноутбуком», носил повсюду и никогда с ним не расставался.

— Он потерял его, — пробормотала Ханна, поглаживая пальцами пластиковый пакет, в который эксперты обычно кладут вещественные доказательства, со страстным желанием коснуться блокнота. Вещь Джоша. Что-то, что его похититель подкинул им назад. Насмешка? Жестокое желание продемонстрировать свою власть?

— Что вы имеете в виду? Потерял его, я правильно понял? — спросил Митч, опускаясь на колени, чтобы видеть ее лицо, а не блокнот. — Когда?

— Накануне Дня благодарения. Он страшно расстроился. Я подумала, что Джош оставил блокнот в школе, — объяснила Ханна, — но он поклялся, что не мог этого сделать. Мы перевернули вверх дном весь дом, разыскивая блокнот.

Она запомнила этот день слишком хорошо. Пол вернулся домой после игры в бадминтон и взорвался при виде беспорядка. Его родители должны были приехать на День благодарения. Пол хотел, чтобы дом был прекрасен, думал поразить своих родственников, как хорошо он все сделал. И он не желал напрасно тратить время, разыскивая «этот глупый блокнот»; он был убежден, что его можно легко заменить.

А сейчас Ханна смотрела на «этот глупый блокнот», и ей хотелось прижать его к груди и качать, как если бы это был сам Джош. Как бы она хотела обратиться к Полу и спросить его, что он теперь думает об «этом глупом блокноте», но Пол до сих пор не вернулся домой. Она предположила, что муж мог поехать после поиска прямо на молитвенное бдение, но не была в этом уверена, и отец Том понял это. Что-то ей подсказывало, что Пола там не будет.

— Джош был расстроен потом несколько дней, — сказала Ханна. — Это все равно, что потерять личный дневник.

Меган обменялась взглядом с Митчем.

— Похоже, он нашел его, — сказала она. — И вчера вечером дневник, скорее всего, был у Джоша.

Ханна покачала головой, не отрывая пристального взгляда от блокнота, лежавшего у нее на коленях.

— Я больше не видела его. Не могу представить, чтобы Джош не сказал мне, если бы нашел его.

Лили выглянула из-за стула и с озорной улыбкой уставилась на мать, ее голубые глаза были широко распахнуты, золотые кудри растрепались. Блокнот попался ей на глаза, и она взвизгнула от восторга, указывая пальцем на нарисованную на обложке фигурку Снупи.

— Мама! Джош! — объявила она. Хихикая, малышка дотянулась до блокнота.

Митч поймал кончик полиэтиленового пакета и поднял его повыше. Меган перехватила пакет.

— Я отдам своему криминалисту, — пояснила она. — Завтра с утра это будет первым делом в лаборатории.

Митч оставил Ханне несколько бесполезных пожеланий успокоиться и еще меньше надежды. Ханна казалась отрешенной. «Молится беззвучно?» — предположил он. Она продолжала сидеть в кресле с Лили на коленях и полицейским на кухне…

Меган ждала его в «Форде». Она приехала в школу в патрульной машине с Джо Петерсом, офицером, который помогал ей расспрашивать членов молодежной хоккейной команды. Им предстояло еще возвращаться в центр города, где она припарковала свой «Шевроле Люмину».

Поиск на территории школы оказался бесполезным и, кроме разочарования, не принес ничего. Блокнот мог появиться по волшебству для всех, кто мог в это поверить. Персонал школы в полном составе находился в кафетерии с Митчем — никаких свидетелей. Было бы достаточно просто проехать рядом с «Фордом» и положить блокнот на капот. Преступник мог бы даже не выходить из своей машины. Ловко, умело, дьявольски просто!

Ярость бурлила в нем, как кислое молоко в желудке. Митч забрался в машину и со злостью захлопнул дверцу.

— …Твою мать! Сукин сын! — матерился он, хватаясь за руль. — Я не могу поверить, что он просто швырнул его мне на капот. На, чурбан, получи подсказку! Трахайся!

Как будто бросил перчатку, подумал он, и эта мысль вызвала у него отвращение. Похоже, преступление превращалось в дуэль или игру. Поймай меня, если сможешь! Эта гнида, должно быть, имеет извращенный ум, насквозь пропитанный черной гнилью и болезненным высокомерием. Настолько уверен в себе и в том, что может просто швырнуть доказательство им на колени и спокойно улизнуть, что, собственно, он и проделал в точности.

— Я хочу этого ублюдка, — прорычал он, вставляя ключ в замок зажигания.

Меган с ходу приняла его характер и его язык. Здесь не было ничего нового для нее. На его месте она говорила бы то же самое, уж будьте уверены. Похититель переиграл его и заставил чувствовать себя дураком. Было трудно не согласиться с этим лично, ну и что дальше? Легко неправильно истолковать события, исказить восприятие, для этого было слишком много обстоятельств.

Блокнот был единственной уликой, которую они получили с прошлого вечера. Поисковые команды на территории катка и выставочного комплекса ничего не обнаружили. Группы волонтеров также безрезультатно закончили день. Полиция Оленьего Озера, парни из команды шерифа и прибывшие на помощь после рапорта Меган агенты из Бюро Сент-Пола продолжали проверку свободных или заброшенных зданий, складов, железнодорожной сортировочной станции; продолжалось и патрулирование улиц и проселочных дорог с целью обнаружения хоть чего-нибудь подозрительного; проверялись все места, от точки до точки, на которые указывали вертолетчики, но эта проверка чаще всего походила на жуткую охоту за мусором.

БКР и государственные патрульные вертолеты штата снова продолжат поиск, когда стемнеет, исследуя каждый дюйм Паркового округа, нарушая своим рокотом тишину зимней ночи. Но если поисковые группы не найдут никакой зацепки для продолжения поисков, вертолеты не вернутся к ним на следующий день. Они охватили территорию почти в триста квадратных километров, но не обнаружили ничего, чтобы дать какую-нибудь подсказку, в каком направлении расширять поиск.

На командном пункте телефоны горячей линии не умолкали — звонили главным образом горожане, которые хотели узнать о результатах поиска или просто высказать свое возмущение и опасения по поводу похищения. Однако никто ничего нового сказать не мог. Никто не видел Джоша, как если бы невидимая рука прорвалась из другого измерения и унесла его с поверхности земли.

А часы тикали. Прошло уже двадцать шесть часов, и с каждым часом нарастало чувство тревоги и отчаяния. Двадцать четыре было магическим числом. Если без вести пропавшего не находили за первые двадцать четыре часа, шансы, что жертва будет найдена, падали с каждой следующей минутой.

Ночь опускалась на город, словно черный стальной занавес. Начал подниматься ветер, крутя кобыльи хвосты поземки по покрытой снежным одеялом земле. Температура продолжала понижаться, стремясь к ночи опуститься гораздо ниже десяти градусов. Холодно! Но январские ночи могут быть еще холоднее. Десять ниже нуля, двадцать ниже, тридцать ниже. Жестокий холод. Смертельный холод. В глубине души у каждого притаился страх, что похититель мог бросить Джоша где-нибудь живым, только для того, чтобы тот умер от холода, прежде чем кто-нибудь успеет найти его.

— Нам необходимо просмотреть все страницы, — сказала Меган, глядя на стопку ксерокопий каждой страницы записной книжки Джоша, лежавшую у нее на коленях. — Я не думаю, что преступник оставил бы нам что-то действительно серьезное, но кто знает?

Митч повернулся к ней. В свете приборной панели черты его худого лица казались еще более резкими, глубоко посаженные глаза смотрели жестко, не мигая.

— Есть большой вопрос, — задумчиво протянул он. — Где и когда этот урод взял блокнот? Он потерялся почти два месяца назад. Если блокнот был у него все это время, у нас большая вероятность преднамеренного преступления.

— А где он мог его взять? В шкафчике Джоша? Тогда подозрения могут падать на сотрудников школы…

— Любой может зайти в эту школу в любое время суток. В холле нет видеонаблюдения. И шкафчики в раздевалке не запираются.

— Джош мог уронить блокнот на улице, когда шел домой, — предположила Меган. — Любой прохожий мог бы поднять его. И если на то пошло, любой, кто заходил к Кирквуду в дом, мог бы взять его тоже.

Митч ничего не ответил. Он сдал задним ходом с подъездной дорожки и поехал по Лейкшор на юг, а затем повернул на восток на Девятую авеню. В голове крутились новые вопросы, возникшие в связи с появлением блокнота.

— Мы должны выяснить, кто из сотрудников школы отсутствовал на собрании сегодня вечером, узнать, не уволили ли кого-нибудь за последние шесть месяцев, получить список всех, кто приходил в дом Ханны и Пола с середины ноября — друзья, соседи, из служб сервиса…

Предстояла сложная работа с людьми и документами. Их преступник показал им ключ, но, по иронии судьбы, закинул его как иголку в самый большой стог сена.

— Мне нужна еда и постель, — со злостью буркнул Митч.

— Могу предложить первое, — сказала Меган осторожно. — А второе есть у вас дома.

Это не значило, что ей нужна его компания, сказала она себе. Это не имело ничего общего с ощущением пустоты, которое пронзило ее при мысли, что ей придется провести в одиночестве эту ночь в своей квартире. Она провела большую часть своей жизни в одиночестве. Одиночество не было для нее большой проблемой.

Образ Джоша проплыл у нее перед глазами, как призрак, когда светящиеся зеленые цифры часов на приборной доске отметили еще одну пролетевшую минуту. Нет, одиночество было большой проблемой. Как большинство полицейских на задании, она могла бы работать круглосуточно, пропускать еду и отдых, но тело требовало «дозаправки». Поэтому ей придется убраться с улицы на несколько часов, чтобы, лежа в постели, уставиться в темный потолок и думать о Джоше, в то время как часы будут продолжать безжалостно тикать. И Митч сделает то же самое.

— Мы можем просмотреть эти страницы, не отвлекаясь, — сказала она.

— А коммунальные услуги вам подключили? — поинтересовался Митч, не меняя прежней темы.

— Надеюсь, но поскольку я от рождения человек предусмотрительный, я приняла меры предосторожности и заказала пиццу по вашему сотовому, пока вы разговаривали с Ханной.

Он поднял бровь.

— Использование полицейской экипировки в личных целях, агент О’Мэлли? Я в шоке.

— Я считаю, что полиции в чрезвычайной ситуации необходима пицца. И поэтому пожелаем разносчику пиццы, чтобы он знал, какая именно пицца подходит для нее.

— Где вы живете?

— Восемь шестьдесят семь на Айви-стрит. Подбросьте меня до моей машины, и я поеду впереди.

— Ага! Мы возвращаемся к пожарному депо и нос к носу встречаемся с журналистами, — сказал Митч. — О, нет! Моего терпения уже не хватит даже на один глупый вопрос.

— Тогда, я полагаю, мне не следует спрашивать, какую пиццу вы предпочтете — с грибами или вы любитель пепперони?

— Мое единственное требование, чтобы в ней никто не бегал и не было волос. Мы поедим, просмотрим эти страницы. Если повезет, к тому времени, когда мы вернемся на командный пункт, журналистская братия уже расползется по домам.

Они проехали мимо поворота к центру города. Митч вел машину, как зашоренный, не глядя по сторонам, пока они не достигли Айви-стрит и не припарковали «Форд» у тротуара. Трехэтажный дом на углу — огромный, старый, в викторианском стиле, с верандой — был поделен на квартиры. Веранда призывно светилась огнями, и отсутствие естественного света скрывало тот факт, что дом нуждается в покраске. Рождественский венок все еще висел на входной двери.

Они поднялись по старой скрипучей лестнице на второй этаж и пошли по длинному коридору. Звуки телевизоров и голоса доносились из квартир. Пахло жареным луком, видимо кто-то приготовил его к ужину. Горный велосипед был приперт к стене. К его рулю была привязана табличка — ОСТОРОЖНО, УДАРИТ! ВОР, ИСПЫТАЙ СВОЙ ШАНС! Они дошли до конца коридора и повернули к лестнице, оставив всех соседей позади.

— Весь третий этаж — мой, — объяснила Меган, выкапывая ключи из кармана парки. — Это достаточно много для одной квартиры.

— Что заставило вас выбрать это место вместо нормального жилого комплекса?

Она едва заметно пожала плечами.

— Просто я люблю старые дома. У них есть характер.

Волна горячего воздуха обдала их, когда Меган открыла дверь. Она нашарила на стене выключатель, и яркий свет изгнал тьму.

— Вот и коммунальные услуги.

— Боже, да здесь, пожалуй, градусов тридцать! — воскликнул Митч. Он стянул куртку и бросил ее на спинку стула.

— Тридцать два, — уточнила Меган и повернула ручку термостата. — Ну и шуточки… Я устанавливала на двадцать два. — Она усмехнулась, глядя на Митча, и сняла парку. — Но вам должно это понравиться, ведь вы же из Флориды.

— Я уже акклиматизировался. У меня есть снегоступы. Я хожу на подледную рыбалку.

— Мазохист!

Меган бросила стопку ксерокопий на стол в гостиной и прошла через холл, как догадался Митч, в спальню. Он стоял в центре гостиной, осматриваясь по сторонам, и, засучив рукава, пытался по ее виду подобрать ключи к Меган О’Мэлли.

Кухня и гостиная представляли одно целое, за условную границу можно было посчитать старый круглый дубовый стол, окруженный неподходящими по стилю антикварными стульями, и барную стойку. Кухонные шкафы были выкрашены в белый цвет и выглядели словно трофеи из другого старого дома. Стены теплого розового цвета, и хотя он знал, что у Меган не было времени покрасить их самой, он подумал, что они очень подходят ей. Но он был уверен, что Меган будет отрицать, если он скажет ей об этом. Цвет был слишком женственным. Эту черту она старательно скрывала, но он с первого взгляда разглядел ее.

Вся мебель в гостиной была старой, но, как он заметил, любовно сохранена. Коробки были распиханы по всем доступным местам. Книги, посуда, одеяла, снова книги. Казалось, что ничего, кроме самого необходимого, еще не распаковали.

— Просто передвиньте коробки куда-нибудь, если хотите присесть, — раздалось за его спиной.

Она вышла из спальни во фланелевой рубашке, которая была явно ей велика не менее чем на три размера. Толстый свитер и водолазку она сняла, но черные леггинсы по-прежнему плотно, словно вторая кожа, обхватывали ее стройные ноги. Пара короткошерстных котов терлась о ее лодыжки, требуя внимания. Тот, что побольше, был черный с белой грудью, белыми лапками, изогнутым хвостом и жалобным голосом. Поменьше, серый, полосатый, неожиданно растянулся на ковре перед нею, перевернулся на спину и громко замурлыкал.

— Остерегайтесь внимания котов, — сказала она серьезно. — Если они примут вас за гигантский пакет «Фрискас», вы — конченый человек. — Она повернула на кухню, и коты, задрав хвосты, рванули следом. — Черный — это Пятница, — сказала она, пытаясь открыть банку кошачьих консервов. — Серый — Гэннон.

Митч улыбнулся про себя. Она назвала своих котов именами полицейских из сериала «Сети зла». Ничего мягкого и пушистого, вроде Пушок или Дымок. Полицейские имена.

— Моя дочь любила бы их, — сказал Митч. Чувство вины больно кольнуло его, он взглянул на часы и понял, что второй вечер подряд пропускает время, когда Джесси ложится спать. — У нас есть собака, и этого достаточно для нашего дома. Джесси умоляла дедушку и бабушку завести котенка, но ее дедушка — аллергик.

Или, по крайней мере, так решила Джой — переложить вину на Юргена. Митч подозревал, что, скорее, аллергиком была сама Джой из-за постоянной возни с порошками и жидкостями при уборке дома и чистке ворсистой мебели.

— Вы счастливчик, у вас есть кому позаботиться о ней, — сказала Меган. Она бросила пустую банку в мусорное ведро и наклонилась к коричневому переносному холодильнику фирмы «Коулмен», который стоял на полу рядом с большим холодильником.

— Да, наверное, — задумчиво протянул Митч, принимая бутылку пива «Харп», которую Меган протянула ему. — Но я предпочел бы заботиться о ней сам.

— Правда?

— Да, на самом деле, — убедительно ответил он, пытаясь разгадать выражение ее глаз. Удивление? Уязвимость? Настороженность? — Почему бы нет? Она моя дочь.

Меган пожала плечами и, опустив взгляд, свернула крышку на своей бутылке.

— Воспитание ребенка в одиночку — тяжелое бремя. Многие мужчины не хотят заниматься этим.

— Тогда многим мужчинам и не следует быть отцами.

— Ну… Это факт.

Митч стоял с бутылкой пива в руке и не отвел внимательного взгляда от Меган, когда она швырнула крышку в мусорное ведро и сделала большой глоток. Пренебрежительная реплика больно ужалила его, задев старые раны жизненного опыта.

— Вы сказали, что ваш отец был полицейским?

— Сорок два года в синей рубашке, — она прислонилась к барной стойке, скрестив руки. — Получил нашивки сержанта и никогда не стремился выше. Никогда не хотел. Как он говорит любому, кто согласен его слушать, вся настоящая полицейская работа делается в окопах.

Легкий налет юмора не смог скрыть горечи в ее словах, и она поняла это тоже. Он увидел вспышку сожаления в ее глазах. Отставив бутылку пива в сторону, она подошла к окну над раковиной, открыла форточку, отступила на шаг и уставилась в темноту.

Митч передвинулся к краю стойки, достаточно близко к ней, чтобы изучать ее, достаточно близко, чтобы почувствовать ее напряжение.

— У вас есть братья?

— Один.

— Он тоже полицейский?

— Мик? — Она рассмеялась. — О, Боже, нет. Он инвестиционный брокер в Лос-Анджелесе.

— Так вы пошли по стопам отца вместо него?

Он не знал, как близок был к истине, подумала Меган, глядя в ночь и чувствуя ее холодное дыхание через открытую форточку. За окном снова начался снегопад, легкие, красивые, сухие хлопья медленно кружились в воздухе и, как праздничные блестки, мерцали в свете уличных фонарей. Она потратила большую часть своей жизни, следуя по пятам за отцом, как тень, неизвестная, невидимая. Какой печальный, глупый круговорот жизни.

Краешком глаза она могла видеть Митча, который стоял у стойки. Он ослабил галстук на шее, расстегнул две верхние пуговицы на рубашке и аккуратно закатал рукава, обнажив мускулистые предплечья, покрытые темными волосами. Он стоял в небрежной позе, но его широкие плечи были определенно напряжены. Выражение лица казалось задумчивым, печальным, темные, глубоко посаженные глаза — изучающие, ждущие — застыли на ней.

— Мне нравится моя работа, — сказала она решительно. — Она мне подходит.

Это соответствует имиджу, который она демонстрирует миру, подумал Митч. Стойкий терьер, упрямая, деловая. Этот образ она пытается показать и ему. И следовало бы принять все за чистую монету. Бог знает, какой проблемой она будет в роли первого полевого агента женского пола, которого Бюро навязало ничего не подозревающим полицейским сельского штата Миннесота. Лучше не смотреть глубже. Не надо понимать ее до конца.

Холт поймал себя на том, что приблизился к ней достаточно близко, так, что мог почувствовать электрическое поле, возникшее между ними; так близко, что Меган прищурила глаза с едва заметным предупреждением. Однако она не отступила — и, как видимо, и не собиралась. Возможно, он был дураком, что позволил себе получить удовольствие от ее действия, но, похоже, у него не было никакого права голоса в этом вопросе. Его реакция на нее была стихийной, инстинктивной. В ее действии он почувствовал вызов. И ему захотелось расколоть эту неприступную оболочку. Он хотел… и это удивило его. Он не хотел ни одной женщины после Эллисон. Он нуждался в них, он уступал той физической потребности, но он не хотел. Его поразило, что сейчас он хочет, хочет ее.

— Да, работа подходит вам, — согласился Митч. — Но вы — крепкий орешек, и с вами нелегко общаться, О’Мэлли.

Меган гордо вскинула подбородок, не отводя от него взгляда.

— Не забывайте об этом, Шеф!

Он стоял слишком близко. Снова. Достаточно близко, чтобы она смогла увидеть пробившиеся к вечеру волоски на его твердых скулах и подбородке. Достаточно близко, чтобы некоторая безрассудная ее часть потребовала поднять руку и коснуться их… и дотронуться до шрама, что пересекал его подбородок… и коснуться уголка его рта, куда он втягивался. Достаточно близко, чтобы она могла заглянуть в глубину его глаз цвета виски, которые смотрели на нее, как будто видели слишком много и ничего хорошего.

Ее сердце забилось сильнее…

— У нас есть дела для обсуждения, — напомнила она ему.

Холт поднял руку и прижал палец к ее губам.

— Десять минут, — шепнул он, поднимая ее подбородок большим пальцем. — Никаких дел. — Он наклонился и коснулся губами ее губ. — Только это.

Он раздвинул языком ее губы и протиснул его между ними, как будто имел полное на то право, погружаясь глубоко и возвращаясь медленно в ритме первобытном, безошибочном и вопиюще чувственном. Меган как будто воскресла в его руках, отдавшись поцелую, утоляя собственный голод.

Его руки скользнули по ее спине, и он прижался плотнее, удерживая ее между буфетом и собственным телом. В этом маленьком отрезке времени не существовало ничего, кроме вспыхнувшего влечения друг к другу. Простого. Сильного. Сжигающего. Его тело было горячим и напряженным, мышцы затвердели, выдавая бесспорно мужское желание. И она таяла в его огне.

Обняв за талию, Митч легко подхватил ее и усадил на барную стойку. Она разжала колени и обвила его бедра ногами, когда он придвинулся еще ближе и вновь овладел ее губами. Она запустила свою руку в его густые волосы и провела пальцами, как расческой, вниз по шее до широких, сильных плеч. Митч зажал ее лицо руками, его поцелуи становились более дикими, более агрессивными. Заколка с головы слетела в раковину, и ее волосы рассыпались по плечам, подобно шелку цвета красного дерева. Митч захватил их рукой, пропустил сквозь пальцы и откинул назад с ее лица.

Несмотря на холодный ночной воздух, струившийся из окна, жар вокруг и между ними усиливался. Рубашка на его спине взмокла, горячее дыхание обжигало легкие. Капельки пота скопились в ямке у основания ее горла и покатились вниз. Митч постарался слизнуть их губами. Меган откинула голову назад и закрыла глаза. Она почувствовала его пальцы на груди, когда Митч попытался расстегнуть пуговицы на ее свободной фланелевой рубашке. Затем рубашка сползла с плеч, и его рот мгновенно оказался на ее груди.

Меган ахнула, когда он захватил сосок губами и начал нежно ласкать его своим языком… Что-то оборвалось внутри и пронзило насквозь. Потрясение вернуло ей здравый смысл.

Митч чутко уловил момент, когда это произошло. Он услышал ее резкий вздох, почувствовал, как напряглись мышцы спины под его руками. И слава богу! Система предупреждения у нее оказалась лучше, чем у него, иначе через пять минут он взял бы ее прямо здесь, без кровати или любых других приспособлений. Митч ужасно хотел ее и абсолютно не мог понять причину. Желание заполнило его тело, пульсируя неустанно в паху.

Он медленно поднял голову, с трудом приоткрыл набрякшие веки, стараясь поймать ее взгляд. Столь же медленно он поправил ей рубашку, но задержал руку на маленькой, упругой груди.

— Ты уверена, что не пересмотришь свое решение, если я предложу продолжить в постели? — спросил он; его голос звучал низко, хрипло.

— Уверена, — шепнула она.

Митч позволил ей соскользнуть с барной стойки, но тут же удержал рядом, расставив свои ноги по обеим сторонам от нее. Он наклонился и, как последний штрих, нежно поцеловал в затылок. Затем притянул к себе и прижался к ее животу, давая почувствовать ей свою несгибаемую плоть и желая показать, что она сделала с ним.

Меган задрожала, почувствовав его вплотную, и мысленно представила их вместе, обнаженными, в кровати в соседней комнате. Желание возросло до боли, но тут же возник страх перед последствиями, которые оно могло бы принести. Митч погубил бы ее, смог бы разрушить карьеру, которую она с таким трудом выстраивала. Но даже понимая это, она хотела его. Ветер дул в открытое окно ей в спину, охлаждая пот на коже.

— Не то чтобы это было не заманчиво, — призналась она с таким спокойствием, какое только смогла наскрести, когда раздались удары кулака в дверь и аромат пиццы проник в комнату через щель под ней. — Но наши десять минут истекли.

21.16

— 9 °C

Пол сидел за столом в кожаном кресле руководителя. Кроме небольшого круга света от медной лампы с гибкой, похожей на гусиную шею ножкой, весь офис тонул в полумраке. Аудиторская фирма Кристиансона и Кирквуда арендовала помещение в двухэтажном историческом кирпичном здании в «Омни Комплексе», в котором также размещалось агентство по недвижимости, страховая компания и несколько небольших юридических фирм. Все офисы в здании были пусты в этот вечерний час. Все адвокаты, агенты и секретари давно разошлись по домам.

Мысль, что его семья разваливалась, трещала по швам, пилила Пола как тупое лезвие.

И все из-за Ханны. Он понял это отнюдь не вчера ночью. Великий доктор Гаррисон, спасительница немытого человечества! Городская любимица. Образец современной женщины. Из-за ее эгоистичности и потому, что она ценила свою работу больше, чем замужество, все устройство их семейной жизни дало сбой и рушилось на глазах. Из-за нее он не хотел идти домой. Из-за нее у него была любовница. Из-за нее пропал Джош.

Прошло уже несколько часов, как Пол вернулся с территории поиска, но он до сих пор не мог согреться. Руки и ноги оставались ледяными. Адреналин продолжал гонку сквозь него, выталкивал из кресла и заставлял бессмысленно мерить шагами кабинет. Сцены поиска мелькали перед глазами как при ускоренной перемотке. Волонтеры, сотни волонтеров бродили по колено в снегу; воздух, туманный от их дыхания, наэлектризованный от их напряжения. Рокот винтов вертолета. Лай полицейских собак. Телекамеры, завывание звукового оборудования. Яркий свет фонарей. Назойливость репортеров.

— Мистер Кирквуд, у вас есть комментарии?

— Мистер Кирквуд, хотели бы вы сделать заявление?

— Я просто хочу вернуть своего сына, и я сделаю для этого все возможное; я отдам все, чтобы вернуть моего сына.

Все казалось нереальным. Как будто жизнь полностью разбалансировалась и существовала, как зеркальное отображение действительности, выброшенной в тень и потерявшей четкость. Мир стал неудобным, дискомфортным, заставил чувствовать себя не в своей тарелке. Он был человеком, которому необходим порядок, он жаждал порядка. Но порядок вышвырнули из окна.

— Пол, сядь! Тебе необходимо отдохнуть.

Голос выплыл из тени. Он почти забыл о ней. Она следовала за ним от самой церкви после молитвенного бдения, постаравшись не войти в здание сразу после него. Это была одна из ее способностей, которую он любил в ней больше всего, — ее предусмотрительность, предугадывание его потребностей. Она работала секретарем неполный день в компании, занимающейся предоставлением финансовых и страховых услуг. Не для карьеры, просто несколько часов, чтобы иметь собственные деньги на карманные расходы. Ее муж преподавал в Университете Харриса. Он давно потерял интерес и к ней, и к ее желанию иметь семью, полностью погрузившись в свою работу на кафедре психологии. Его работа была необходима. Его работа имела важное значение. Точно как у Ханны.

Пол опустился на мягкий диван и сидел, наклонившись вперед, упершись локтями в колени. Она тотчас же устроилась рядом, подвернула под себя ноги и, положив руку на его плечо, принялась разминать и массировать его напряженные мышцы через рубашку. Отличную шерстяную рубашку фирмы «Л. Л. Бин».

— На командном пункте было много волонтеров. Отовсюду, — сказала она тихо. Она всегда говорила тихо, и он считал, что именно так и должна говорить женщина. Он закрыл глаза и подумал, насколько женственна она была и каким же дураком должен быть ее муж, чтобы отвернуться от такой женщины. — За моим столом сидела женщина аж из Соснового Города и две из Монтичелло. Они проделали весь этот путь только, чтобы помочь расклеивать ориентировки.

— А нельзя ли помолчать и не говорить об этом? — раздраженно бросил Пол.

Образы и так кружились в его мозгу все быстрее и быстрее. Добровольцы, полицейские, репортеры; ориентировки, бюллетени, полицейские отчеты; фонари, камера, мотор. Быстрее и быстрее, неконтролируемо. Он прижал большие пальцы к глазам и давил, пока за плотно сомкнутыми веками не появились все цвета радуги.

Он сбросил с плеч ее руку.

— Может, тебе уйти? Мне надо побыть одному, — сказал он, поднимаясь.

— Я только хочу помочь, Пол. — Она наклонила голову и, скользнув руками по его ногам, принялась нежно поглаживать бедра, двигая ладонями вверх и вниз по самым чувствительным местам. — Я только хочу, чтобы ты почувствовал себя немного комфортнее. — Ее прикосновения становились все ощутимее, более смелыми, когда рука скользила вверх. — Прошлой ночью мне ужасно хотелось приехать к тебе, лечь рядом и просто держать тебя.

В то время как он лежал голый с Ханной… Пол снова закрыл глаза и представил, как она приходит к нему, как они занимаются любовью с ней в его собственной постели, а Ханна наблюдает за ними из уголка. Стыд и желание забурлили в нем — мощная, горькая смесь, — когда он повернулся к ней лицом и она расстегнула его брюки.

Как всегда в таких случаях, он начал искать оправдания. Он заслужил это. Он заслужил комфорт. Он имел право на несколько минут забытья. Закрыв глаза, он поплыл по течению. Запустив руки в ее шелковистые волосы, Пол задвигался в такт и на несколько мгновений растворился в удовольствии от близости с ней. Затем стремительно пришел конец блаженству, и все его оправдания отошли на задний план, уступив место чувству брезгливости.

Он не видел, как она ушла. Он не сказал, что любит ее. Он позволил ей думать, что горе вновь захлестнуло его, подошел к узкому окну позади своего стола и принялся смотреть на парковочную площадку внизу. Он слышал, как захлопнулась дверь офиса, а затем и холла. Автоматически он взглянул на часы, чтобы знать, когда пройдут десять минут и он тоже сможет свободно уйти.

Свободно.

Почему-то Пол не был уверен, что будет свободен сегодня вечером. В дальнем уголке его сознания притаился примитивный страх, будет ли он вообще когда-нибудь чувствовать себя свободно. Он наблюдал, как Карен Райт села в свою «Хонду», припаркованную у дома. Машина выехала на Омни-парквей и исчезла в темноте, сверкнув красным светом задних фонарей, похожих на пару глаз демона.

Он медленно повернулся и взглянул на стол. Автоответчик! Он не прослушал свой автоответчик, который принимал все звонки по личной линии. Холодный, липкий пот выступил на его теле. Все события дня с безумной скоростью промелькнули перед глазами, вызвав головокружение. Его живот свело судорогой, пальцы дрожали. Пол дотянулся до кнопки сообщений и ударил по ней кулаком. Его ноги подкосились, и он опустился на стул, сжав голову руками, когда услышал запись.

Папа, ты не смог бы забрать меня с катка после тренировки? Мама задержится, а я хочу домой.

Глава 12

День 2-й

21.43

— 9 °C

Они просматривали страницы с личными записями Джоша под Фила Коллинза, поющего что-то меланхолическое на заднем плане. Здесь были его зарисовки и смешные карикатуры, явно не предназначенные для посторонних глаз. Меган скользила по ним, словно капельки дождя по оконному стеклу, концентрируя внимание только на том, что могло бы указать на несчастье, страх или неприязнь к взрослому человеку.

Здесь были тщательно вырисованные гоночные автомобили и строчки сочувствия упорству маленькой девочки по имени Кейт Мерфи, которая поставила своей целью заполучить Джоша в качестве своего друга. И то, что он влюбился без памяти в свою учительницу. Что Брайан Хайатт и Мэтт Коннор были его лучшими приятелями — Три Амигос, даже так — Трес Амигос. Было упоминание о хоккее и одна страница с карикатурным изображением Оли Свэйна, делающего сальто на коньках. Его можно было узнать по темному родимому пятну. Около картины Джош написал: «Дети дразнят Оли, но это подло. Потому что он не может ничего исправить в своем внешнем виде».

Он знал, что у родителей были проблемы. Там были рисунки его матери со стетоскопом на шее и сердитого, нахмурившего темные брови отца. Они смотрели в разные стороны, и огромная черная грозовая туча, выплевывавшая вниз капли дождя размером с пулю, нависла у них над головами. Внизу страницы он написал: «Папа безумен. Маме грустно. Мне плохо».

Меган перевернула страницу и потерла рукой лоб.

Митч уставился на записку, которую похититель вложил в блокнот. Она выглядела точно так же, как и оставленная в спортивной сумке. Лазерная печать на дешевой офисной бумаге.

я немного опечален небольшим ГРЕХОМ…

невежество не значит невинность, но ГРЕХ…

ГРЕХ. Это была вторая ссылка на грех. Джош был служкой в церкви Святого Элизиуса. Он пошел бы на занятия по религии в среду вечером, если бы не исчез. Кто-то уже расспросил его преподавателя, поинтересовавшись, не было ли какого-нибудь звонка с предупреждением, что Джош опоздает или вообще не придет. Такие же вопросы были заданы всем взрослым, с которыми Джош общался регулярно. Но были и другие люди, связанные с церковью, несколько сотен прихожан, например. Или могло случиться так, что похититель не имел никакого отношения к церкви Святого Элизиуса вообще; он мог бы быть прихожанином любой из восьми других церквей в Оленьем Озере или ни одной из них.

Раздался резкий сигнал пейджера Митча. Он бросил недоеденный кусок пиццы с грибами обратно в картонную коробку и встал из-за стола. Не обращая внимания на замасленные пальцы, он запустил руку в карман куртки, выудил оттуда мобильный телефон и набрал номер.

— Энди, в чем дело? — спросил он, не отводя глаз от Меган, которая медленно поднималась со стула, как будто опасаясь, что ее резкое движение может вспугнуть хорошую весть.

— У нас появился свидетель! — Голос сержанта выдавал его волнение. — Она живет рядом с ледовой ареной. Ей кажется, что она видела Джоша вчера вечером. Говорит, что видела, как он сел в автомобиль.

— О, Господи! Так почему же она так долго не звонила? — рявкнул Митч. — Почему никто не поговорил с ней вчера вечером?

— Я не знаю, Шеф! Она сейчас придет в пожарное депо. И я подумал, что вы хотели бы…

— Сейчас буду! — Холт отключил телефон, его глаза все еще сверлили Меган. — Если Бог есть на небесах, у нас будет шанс.

21.54

— 9 °C

— Я совершенно разбита, Митч. Все это так тяжело.

Люминесцентные лампы конференц-зала заливали мертвенным светом Хелен Блэк, делая ее похожей на привидение, что, казалось, соответствовало обстоятельствам. Хелен было сорок три года, она была разведена, хорошо сохранилась, по ее собственным словам — ежедневной пыткой на беговой дорожке, косметикой Элизабет Арден и диетическим коктейлем «Слим фаст». При нормальном освещении она была бы весьма привлекательна, но сегодня вечером усталость и позднее время слишком очевидно отложили свой отпечаток — особенно у глаз и рта. Рыжеватый оттенок волос, который она выбрала в салоне Рокко Альтобелли, только подчеркивал ее бледность.

Хелен владела собственной фотостудией, которая специализировалась на портретах. Студия располагалась в центре города на втором этаже отремонтированного здания. Именно она сделала снимок Митча и Джесси, который стоял на столе в его офисе. У нее был талант завоевывать популярность у своих клиентов, что позволило расширить бизнес, делая портреты людей со всей округи. Успешная и одинокая, Хелен была одной из многих подруг Митча, пытавшихся завоевать его сердце в течение последних двух лет. Холт быстро наклонил голову, стремясь не привлекать к себе особого внимания Хелен.

— Я как раз собиралась в Города. Твой приятель, этот, из картинной галереи дикой природы в Бернсвилле, Уэс Райкер, пригласил меня на мюзикл, на «Мисс Сайгон». Я ношусь по дому как курица с отрубленной головой, случайно смотрю в окно, которое в сторону ледовой арены…

— Во сколько это было? — перебила ее Меган, приготовившись записывать ответ.

Она сидела за столом, отделанным под орех, напротив Хелен Блэк. Расс Стайгер подставил пластиковый стул слева от Меган и водрузил на него ноги в тяжелых зимних ботинках. Грязная лужица от тающего снега из протекторов подошв собиралась в углублении сиденья. Митч сел рядом со свидетельницей, повернувшись к ней лицом. Он также приготовил блокнот и ручку, но они лежали пока на столе нетронутыми. Он выжидательно смотрел на Хелен.

Женщина беспомощно взмахнула руками.

— Не могу сказать точно… Не раньше семи. Но позже, чем обычно, когда их забирают после тренировки. Нет, что-то я совсем запуталась. Я и не думала о времени, просто мне бросилось в глаза, что кто-то уезжает так же поздно, как и я.

— Вы можете поклясться, что это был ребенок Кирквудов? — спросил Стайгер.

Хелен выглядела еще более несчастной, она сдвинула брови к переносице, отчего морщинки на лбу стали более заметными.

— Нет. Я не обратила особого внимания. Помню, что на нем была светлая шерстяная шапочка. И он был единственным мальчиком на тротуаре. — Слезы навернулись на ее глаза. Она сжала в кулаке бумажный носовой платок, но не сделала ни единой попытки им воспользоваться. — Если бы я знала… Если бы хоть что-то заподозрила… О, мой Бог! Бедный ребенок! А Ханна, должно быть, с ума сходит…

Она зажала рот кулаком, пытаясь сдержать рыдание, но слезы хлынули из глаз. Митч дотянулся до ее руки, лежащей на столе, и нежно накрыл ее своей.

— Хелен, это не твоя вина…

— Если бы я подумала… Если бы я внимательнее смотрела… Если бы я позвонила кому-нибудь тогда…

Стайгер, не двигаясь в кресле, жевал зубочистку. Он устремил свой взгляд на Меган, но только чтобы более пристально разглядеть ее декольте. Она встретилась с ним взглядом, борясь с желанием немедленно застегнуть пуговицы на своей рубашке до самого горла.

— Было бы хорошо услышать это двадцать с чем-нибудь часов назад, — пробормотал шериф.

— Мне так жаль, простите, — рыдала Хелен, принося извинения Митчу. — Просто мне и в голову-то ничего не пришло. Я уехала в Миннеаполис на спектакль, а потом задержалась там, чтобы сделать покупки. Я провела почти весь день в торговом центре и ни слова не слышала о Джоше, пока не вернулась домой сегодня вечером. Мой Бог, если бы я знала!

Когда она, рыдая, уронила голову на руки, Митч послал шерифу уничтожающий взгляд.

— Хелен, — сказал он мягко, поглаживая ее по плечу. — Ты не сделала ничего плохого. А что ты запомнила про машину?

Она шмыгнула носом и вытерла капающие с него слезинки бумажным платком.

— Только то, что это был фургон. Вы же все знаете меня — я не могу отличить одну машину от другой.

— Ну, это был крупногабаритный фургон? — нетерпеливо спросил Стайгер. Он сбросил ноги со стула и прошелся, как доберман на коротком поводке. — Или пикап? Может быть, грузовой фургончик? Что именно?

Хелен покачала головой.

Меган едва сдержалась, чтобы не предложить шерифу пойти скоротать где-нибудь время и оставить допрос свидетеля ей и Митчу. Вместо этого она сосредоточилась на Хелен.

— Давайте попробуем иначе, мисс Блэк, — сказала она размеренно. — Вы помните, был ли фургон светлого или темного цвета?

— Ммм… он был светлый. Цвет легкого загара или, возможно, светло-серый. Хотя он мог быть и белым, но грязным. Вы знаете, фонари вокруг той автостоянки придают всему янтарный оттенок, это искажает истинный цвет.

— Хорошо, — сказала Меган, кратко записывая в блокнот: «цвет — светлый». — А окна были как в микроавтобусе или в маршрутках?

— Нет. Там не было больших окон. Возможно, были маленькие на задней двери, но я не уверена.

— Это нормально. Многие люди не могли бы сказать вам, есть ли задние окна на их собственном фургоне, не говоря уже о марке или модели чужих.

Хелен скривилась в улыбке.

— Мой бывший был настоящий знаток в этом деле, — призналась она, переглянувшись с Меган. — Он мог помнить день, когда одометр на его внедорожнике перевалил за 100 000 миль. Не мог вспомнить про нашу годовщину, но знал с точностью до минуты, сколько времени прошло с тех пор, как он поменял масло в своей драгоценной машине. Все, что я хочу знать о машине, это смогу ли я проехать на ней, куда мне надо.

— И есть ли в ней обогреватель, — добавила Меган, выиграв у Хелен слабое подобие улыбки.

Хелен откинула с глаз челку, заметно расслабившись.

— В том фургончике я вряд ли бы захотела прокатиться по городу. Он скорее бы подошел для сантехника или что-то в этом роде.

Стайгер нахмурился.

— Что, черт возьми, это значит?

— Я точно знаю, что это значит, — сказала Меган и записала — «пикап». — Занюханного сантехника или ничего себе?

— Занюханного. Фургон выглядел довольно старым. Грязный или, возможно, ржавый. — Она на минуту задумалась. — Сантехник… сантехник… — шептала она. — Вы знаете, я не понимаю, почему я так сказала, но теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что он очень похож на фургон Дина Эберхирдта. Он приезжал, чтобы починить мой душ, и наследил по всему дому. Я помню, что, когда наблюдала, как он отъезжал, я подумала: «О, мой Бог, какой же свинарник, должно быть, у него в фургоне».

— Вы говорите, что Дин Эберхирдт — похититель? — недоверчиво протянул Стайгер.

— Нет! — Хелен в ужасе посмотрела на него.

Меган стиснула зубы и повернулась к Митчу.

— «Форд Эконолайн», выпуска начала восьмидесятых, — сказала она, игнорируя шерифа. — Дин прочищал раковину на моей кухне. Потребовалась целая бутылка «Мистера Клина», чтобы отмыть после него пол. Не ваш родственник, шериф? — ехидно пробурчала Меган, вставая с блокнотом в руке. Она пристально посмотрела на него, а затем на грязную лужу, которую его ботинки оставили на стуле.

— Вы ничего больше не заметили, Хелен? — спросил Митч. — Что-нибудь, что показалось вам странным или вызвало ассоциацию с чем-то и застряло в уме?

— Номерной знак, например, — вклинился Стайгер.

Хелен косо посмотрела на него.

— Мне потребовался бы бинокль. Не знаю, как вы, шериф, но я не храню его в своей гостиной.

— Я сейчас же отправлю эти данные, — сказала Меган Митчу. — Огромное спасибо, мисс Блэк. Вы оказали нам неоценимую помощь.

Слезы вновь затуманили глаза Хелен.

— Мне очень жаль, что я не смогла помочь раньше. Я надеюсь, что еще не слишком поздно.

…Все на это надеются, думала Меган, проходя через холл и направляясь в свой офис. Сообщение должно быть отправлено телетайпом в штаб БКР. Из штаба информация немедленно будет выслана в каждое агентство в Миннесоте и в соседних штатах.

— О чем вы собираетесь сообщить? — спросил Стайгер, шагая рядом с нею. — Что кто-то видел, как какой-то ребенок сел в фургон, который мог бы вести какой-то водопроводчик?

— Это — больше, чем мы имели час назад.

— Это — дерьмо.

Меган ощетинилась.

— Вы так думаете? Я уже получила распечатку недавних инцидентов, содержащих возможных и известных детских похитителей на расстоянии двухсот километров от города. Если один из них водил довольно старый пикап светлого цвета, у нас есть подозреваемый. А что вы имеете, шериф?

Расстройство желудка, если его выражение лица не вызвано чем-то иным.

Расс сердито посмотрел на нее сверху вниз. Его лицо из-за глубоких морщин было похоже на синоптическую карту; острый орлиный нос, как вертикальное лезвие, торчал на худом лице. Он ухватился за плечо Меган и остановил ее. Свет от верхнего светильника отражался от масляного пятна в его темных волосах.

— Вы думаете, что очень умная, так, что ли? — прохрипел он.

— Это — риторический вопрос или вы хотели бы видеть мои дипломы?

— Вы можете рассчитывать на умные слова в Городах, но здесь это не прокатит, моя милая. У нас есть собственный способ делать дела.

— Да, я заметила этот способ в конференц-зале. Доведение свидетеля до слез. Что вы сделаете на бис — примените резиновую дубинку к приятелям Джоша?

В глазах Стайгера вспыхнул гнев, и он погрозил ей пальцем.

— А теперь послушайте…

— Нет. Это вы послушайте, шериф, — перебила его Меган, тыча ему в грудь указательным пальцем и вынуждая отступить на шаг. — Мы все работаем круглосуточно, и, понятно, нервы не выдерживают, но это не оправдание тому, как вы обращались с Хелен Блэк. Ее показание дало нам зацепку, а вы теперь хотите все отбросить в сторону, потому что никто не написал вам большими буквами имя похитителя…

— А вы собираетесь раскрыть дело по этому показанию? — усмехнулся он.

— Я, черт побери, буду пытаться, и вам лучше бы делать то же самое. Это расследование — наше общее дело. Я предлагаю вам посмотреть в словаре значение слова «сотрудничество», шериф. Вы, кажется, не улавливаете его сути.

— Вас не будет здесь через месяц, — огрызнулся он.

— А вот на это вы не рассчитывайте. Многие люди держали пари против, что я получу эту должность. Я планирую утереть им всем нос и буду более чем счастлива добавить ваше имя в список приглашенных.

Меган повернулась, чтобы уйти. Она отлично понимала, что в лице Стайгера нажила еще одного врага, но была слишком зла, чтобы это ее озаботило. Более того, она не удержалась сказать ему на прощание:

— Да, Стайгер! Запомните, я — не ваша милая!

22.58

— 9 °C

Изображение уродливого, как морда мопса, лица Оли Свэйна, словно гремлин из страшного сна, плавало в глубине сознания Митча, когда он выехал с автостоянки. Оли Свэйн, который ездил на потрепанном, когда-то белом, но сейчас проржавевшем, выпуска 1983 года минивэне «Шевроле». Оли, который был странным по меркам любого человека. Оли, который мог общаться почти с каждым маленьким мальчиком в городе. Оли, о котором Митч мог бы поклясться, что он безопасен.

— Это, должно быть, особенно тяжело для тебя, — участливо сказала Хелен.

Митч искоса взглянул на нее. Хелен устроилась на пассажирском сиденье его машины, уютно закутавшись в нелепо выглядящую куртку из искусственного меха под леопарда. Куртка соответствовала ее чувству юмора, но сейчас в выражении ее лица юмора не было и в помине. Только жалость, что в последние два года своей жизни Митч видел предостаточно.

— Тяжело для всех, — отрезал он. — Ты, наверное, хочешь позвонить Ханне? Вот кто действительно страдает сейчас. Она винит себя.

— Бедный ребенок. — Хелен называла так любого, кто хоть на месяц был моложе ее, — привычка, которая позволяла ей играть роль многоопытной, уставшей от жизни женщины. — Матерям больше непозволительно делать ошибки. Прошлое поколение просто посчитало бы, что они портят своих детей неустанной заботой. Теперь они должны быть Чудо-Женщиной. — Ее тон стал жестче и холоднее, когда она продолжила: — Не думаю, что Пол берет хоть долю вины на себя.

— Он работал. В этот вечер была очередь Ханны забрать Джоша.

— Угу. Опять по божьей милости он ни при чем.

Митч внимательно посмотрел на Хелен. Она поджала губы.

— Не ладишь с Полом?

— Пол — ослиная задница.

— И по какой же такой особой причине?

Хелен не ответила, и Митч решил не переспрашивать.

— Хелен, ты не смогла бы взглянуть на несколько фургонов и сказать мне, не напоминает ли какой-нибудь из них тот, что ты видела вчера вечером? Просто так я смогу получить более точное представление.

— Конечно.

Они поехали в автосалоны на восточной стороне города, где транспаранты и гигантские надувные животные соблазняли людей съехать с автомагистрали между штатами и купить другую машину. В шведском салоне Хелен указала на серый фургон «Додж» и сказала «похож, но не совсем». На обратном пути через город Митч притормозил около нескольких припаркованных фургонов, давая ей возможность посмотреть на них повнимательнее. Они въехали в ее квартал, но Митч проскочил мимо ее дома, заехал на автостоянку у ледовой арены и молча остановил машину метрах в десяти от фургона Оли.

Хелен нахмурила брови и прикусила нижнюю губу. Спазм скрутил живот Митча.

— Очень похож на этот, — задумчиво сказала она.

— Но не точно, как этот?

Она повертела головой из стороны в сторону, как будто встряска могла освежить память.

— Я так не думаю. Что-то отличается — цвет или форма, — но это близко… Я не знаю. — Она повернула к нему виноватое лицо и покачала головой. — Извини, Митч. Я видела его всего лишь несколько секунд. Я просто получила впечатление, и все. Мне жаль, что я не смогла сказать, что он такой же, как этот, но я не могу.

— Ладно! — пробормотал Митч, разворачивая «Эксплорер» и возвращаясь к дому Хелен. — Хорошо провела время в театре? — спросил он, когда она потянулась за сумкой, свалившейся на пол машины.

— Да, — легкая улыбка скользнула по ее губам. — Он хорош. Спасибо за знакомство. Ты — отличный парень, Митч.

— Точно! Я — последний отличный парень.

Заключительные слова прозвучали как ирония. Да, он был отличным парнем — избегающим притязания женщин на роль своих подруг так усердно, что вскоре не с кем будет иметь дело.

Но ты точно не избегал Меган сегодня вечером, правда, Холт?

Ощущение ее тепла и мягкости, прохладного дыхания ночи вкралось в его сознание. Вкус сладости. Удивительно, что такой едкий язык, как у нее, мог быть таким сладким на вкус. Она была единственной, кто отказал. Обычно он брал женщин после точки невозврата.

— Ты выбрал неподходящее время, Митч, — пробормотал он, поворачивая на юг. На следующем перекрестке он свернул на восток и поехал по улице, проходящей позади ледовой арены.

Дело забирало всю их энергию. А его снова будут избегать, когда Меган выяснит, что Оли Свэйн водит фургон и что Митч побывал в доме Оли без нее. У нее раньше уже были подозрения насчет Оли. Она вцепилась бы в эту версию с фургоном, как волчица в кролика, — и в результате напугала бы Оли. Митч знал, что даже самая безобидная из женщин заставила бы Оли волноваться. Митч не мог себе позволить задержать Оли, пока не будет уверен, что тот как-то связан с исчезновением Джоша.

Оли жил в перестроенном под жилье гараже на одну машину. Это было последнее строение в квартале. Главный дом на участке принадлежал старому Оскару Радду, который коллекционировал подержанные «Саабы» и парковал их на каждом доступном кусочке земли во дворе и на улице в нарушение трех городских постановлений, не оставляя места для машины Оли. Поэтому тому приходилось оставлять свой фургон на стоянке около катка и ходить домой и обратно пешком — и в снег, и в слякоть, и в грязь, в любое время года.

Как и главный дом, гараж был покрыт коричневым рубероидом с тиснением, делающим его похожим на кирпич. Покосившаяся труба дымила на крыше. Печка, которую топили дровами, была основным источником тепла в так называемом доме. Свет струился из единственного окна на боковой стене строения. Митч мог слышать болтовню телевидения, когда шел к дверям по расчищенной от снега дорожке. Неужели «Вечернее шоу с Дэвидом Леттерманом»? Комик?! Митч не дал бы и цента за наличие чувства юмора у Оли. Он постучал в дверь и стал ждать. Телевизор умолк. Он постучал снова.

— Оли? Это шеф полиции Холт.

— Что вы хотите?

— Только поговорить. У меня есть несколько вопросов, на которые ты, возможно, сможешь ответить.

Дверь со скрипом приоткрылась, и уродливое лицо Оли заполнило пространство; он настороженно смотрел округлившимися глазами.

— Какие вопросы?

— Да разные. Можно мне войти? Холодновато здесь.

Оли отступил от двери — самое большее, что он был готов сделать, приглашая войти. Он не любил, когда кто-нибудь заходил в его жилище. Это было его безопасное место, как тот старый сарай, на который он наткнулся ребенком. Сарай стоял на заброшенном участке земли, недалеко от его дома на краю города, где жили все городские «отбросы общества». Участок примыкал к городскому парку, но дорожки в дальней части парка заросли так, что никто не смог бы подойти к сараю. Оли представлял, что сарай был его собственным владением, местом, где можно было спрятаться, чтобы избежать побоев или отлежаться после них. В сарае он чувствовал себя в безопасности.

Оли перенес то чувство безопасности и на это место. Гараж был небольшим и темным. Закуток. Он заполнил его своими книгами и вещами, купленными в лавках старьевщика. Он никого не приглашал вовнутрь, но отказать шефу полиции он не мог. Оли отступил к самодельному столу и рассеянно, но ласково погладил монитор, как если бы это была кошка.

Митчу пришлось пригнуть голову, чтобы пройти в дверь. Он окинул притворно невнимательным взглядом домашнее царство Оли. Только одна комната… Темное, холодное место с грязным синим ковром на бетонном полу. Кухня состояла из древнего холодильника и оливково-зеленой электрической плиты, давно просящейся на свалку. Ванная была отгорожена парой болтающихся на проводе занавесок, не подходящих ни по цвету, ни по размеру. Занавески зияли дырами, открывавшими для обозрения металлическую стойку душа.

— Уютное у тебя здесь местечко, Оли.

Тот ничего не ответил. На нем была все та же зеленая летная куртка, тот же темный шерстяной свитер, те же шерстяные полуперчатки, что и в прошлый вечер. Митчу стало интересно, удосуживается ли он переодеваться зимой. И еще один вопрос — потрудился ли он когда-либо использовать эту душевую установку? В комнате стоял резкий запах грязных ног. Холт поискал глазами, где бы присесть, надеясь непринужденно побеседовать с Оли, но так и остался стоять, опершись о спинку старого, со следами крысиных зубов, глубокого кресла. Повсюду были книги. Полки и полки книг. Груды и груды книг. Казалось, что вся мебель служила только для того, чтобы на нее можно было сложить книги. Места в комнате, не занятые книгами, были загружены компьютерным оборудованием. Митч насчитал пять персональных компьютеров.

— Где ты взял столько компьютеров, Оли?

— В разных местах. В Городах, к примеру. Фирмы выбрасывают их, потому что они устарели. Я не крал их.

— Я так и не думал. Мне просто интересно, Оли. — Митч попытался улыбнуться. — Ты говоришь, что фирмы выбрасывают их? Интересное дело! А как ты научился работать на них?

Оли опустился на стул, переводя здоровый глаз с монитора на Митча и обратно. Стеклянный глаз неподвижно застыл на Митче.

— Профессор Прист. — Его пальцы пробежались по клавиатуре. — Он позволяет мне сидеть на некоторых занятиях.

— Он — хороший парень.

Оли промолчал. Он нажал другую кнопку, и экран перед ним потускнел.

— Ну и что же ты делаешь со всеми этими машинами?

— Да так, разную чепуху.

Митч изобразил улыбку и выдохнул сквозь зубы. В этом весь Оли, мастер краткой беседы.

— Итак, Оли, ты работал сегодня вечером?

— Да.

— Что-нибудь происходило на катке приблизительно в пять тридцать?

Он пожал плечами.

— Занятия клуба фигурного катания.

— Тренировка перед большим шоу в воскресенье, я полагаю?

Оли воспринял его вопрос как риторический.

— Я хотел задать тебе пару вопросов о прошлой ночи, — сказал Митч.

— Вы не нашли мальчика.

Это казалось больше утверждением, чем вопросом. Митч внимательно наблюдал за ним, стараясь не проявлять никаких эмоций.

— Нет еще, но мы тщательно ищем. У нас уже есть несколько улик. А ты ничего не знаешь, что могло бы помочь нам? — Здоровый глаз Оли уставился на клавиатуру. — Кое-кто полагает, что видел, как Джош сел в фургон вчера вечером. Фургон, который выглядел приблизительно как твой, довольно старый, светлый. Ты не заметил ничего подобного? А?

— Нет.

— Ты никому не давал свой фургон, не так ли?

— Нет.

— А ключи в нем не оставлял?

— Нет.

Митч поднял книгу из стопки на сиденье глубокого кресла и рассеянно посмотрел на обложку. История ирландцев. Митч задумался, был ли Оли ирландцем или читал эту книгу просто из любопытства. Он никогда не думал об Оли как о человеке со странностями.

Оли вскочил со стула. Его брови надвинулись на разные глаза, и казалось, что через мгновение они наедут на родимое пятно цвета портвейна на левой стороне лица.

— Это был не мой фургон.

— Но ты был внутри арены, — сказал Митч. Он отложил книгу в сторону и сунул руки в карманы куртки. — Подготавливал лед на «Замбони», правильно? Возможно, кто-то использовал твой фургон без спроса.

— Нет. Они не могли.

— Ну-у… — Зевая, Холт оттолкнулся от спинки ветхого кресла. — Люди делают странные вещи, Оли. Чтобы быть спокойными, нам, вероятно, придется обыскать фургон внутри. Ты не будешь возражать и покажешь мне его?

— У вас нет ордера! — выкрикнул Оли и тут же пожалел об этом.

Митч Холт прищурился, словно целился из пистолета.

— Мне следует его получить, Оли? — От его мягкого, ласкового голоса у того на затылке волосы встали дыбом.

— Я ничего не знаю! — закричал он и нечаянно задел книги, лежавшие на телевизоре. Они, как кирпичи, с громким стуком упали на бетонный пол. — Я ничего не делал!

Митч наблюдал, как вспыхнуло каменное, ничего не выражавшее ранее лицо Оли, и он сжался внутри, как часовая пружина.

— Тогда тебе нечего скрывать.

Мысли лихорадочно проносились в голове. Если Оли согласился бы сейчас на обыск машины и Холт нашел бы в ней что-нибудь, то судья позже не принял бы доказательства, полученные без ордера под принуждением. Без положительной идентификации транспортного средства у Митча нет достаточной причины получить ордер, а он сомневался, что мог бы заставить Оли подписать письменное согласие. Проклятые технические особенности. Однако речь идет о пропавшем ребенке и необходимости найти его, а это гораздо важнее, чем требования судов.

Если Оли позволит ему осмотреть фургон и он увидит что-нибудь там, он сможет отбуксировать транспортное средство на том основании, что ночная парковка не была технически разрешена на автостоянке Арены имени Горди Кнутсона. После конфискации транспортного средства они смогли бы инвентаризировать содержимое, и что-либо подозрительное, зафиксированное при инвентаризации, даст им вероятную причину попросить ордер на изъятие машины в качестве вещественного доказательства совершения преступления. Хорошо. У него был план. Его задница прикрыта. Следующим шагом был Оли…

Тот впился в него взглядом, маленький рот сморщился в плотный узел. Родимое пятно, которое стекало со лба, казалось, потемнело, остальная часть лица была бледнее, чем обычно. Его рука дрожала, когда он поднял ее и указал пальцем на Митча.

— У меня нет ничего, чтобы скрывать, — сказал он.

Глаз, вызывающе направленный на Митча, был сделан из стекла. Взгляд другого ускользал в сторону.

Запись в дневнике

День 2-й

Они кружат, и кружат, и кружат. Они найдут Джоша? Мы не думаем так.

Глава 13

5.51

— 11 °C

Меган проспала. Ночь была наполнена неясными, но чувственными фантазиями о Харрисоне Форде. Когда она медленно открыла глаза, ощущения не исчезли — запретные желания и тяжелое чувство вины и… удовольствия, вкус поцелуя Митча Холта, тепло его рук на теле, жар его губ на груди…

Она уставилась на тонкие трещины на оштукатуренном потолке. Свет раннего утра просачивался в комнату сквозь прозрачные занавески, погружая все предметы в легкий серый туман. Меган лежала на сбившейся простыне под стеганым одеялом, прислушиваясь к медленному, но сильному сердцебиению. Она чувствовала тепло свернувшегося на своем любимом месте у нее за коленями Гэннона. Пятница, как обычно, устроился на кухне в ожидании завтрака.

Мысли вновь забрели на запретную территорию, и она задумалась, возможно ли, чтобы Митч мечтал об их поцелуе, чтобы такие же ощущения обволакивали его как тяжелое, душное облако, когда он лежал в своей кровати.

Не самая умная вещь задаваться такими вопросами. Он тогда должен быть просто другим полицейским, а не тем, с кем она вынуждена работать. Но у нее было чувство, что не так уж прост этот Митч Холт. В каждом человеке за его видимым «я» может скрываться целый комплекс иных чувств — гнев, желание, боль. И она заметила это в его глазах, почувствовала в его поцелуе, и скрытые тайны притягивали ее. Она смогла бы противостоять простой сексуальной привлекательности, но тайне… Ее ум был самой природой приспособлен к разгадке тайн.

Однако сейчас надо было разгадать более неотложную тайну. Эта мысль, как укор совести, заставила Меган выползти из постели и направиться в душ. Она встала под сильные упругие струи воды в надежде прогнать последние остатки сна. Но голова оставалась все такой же тупой и тяжелой, как наковальня, глаза по-прежнему слипались. Пять часов сна за сорок семь часов жизни — явно недостаточно. Она могла бы поспать днем, но не допускала такой роскоши и не допустит, пока дело не будет закрыто. Но и потом вряд ли ей удастся выспаться. Слишком много накопилось других дел. Хотя все встречи с руководством и шерифами на ее территории были приостановлены, но преступность в других округах и городах не прекратилась только потому, что Оленье Озеро было задето сильнее всех. Никакого баланса не просматривалось в действиях отморозков.

Пятница вспрыгнул на край старой ванны с ножками в виде лап и заглянул за душевую занавеску. Его круглая черная мордочка выражала явное неудовольствие, золотистые глаза смотрели на Меган сердито. Он раздраженно дернул усами, когда капельки воды попали на него, взвыл своим жалобным голосом и сильно ударил лапой по своим «бакенбардам».

— Да-да, ты хочешь завтрак. Ты хочешь, ты хочешь… ты хочешь, что я хочу? Уффф!

Кот спрыгнул с ванны и фыркнул, ясно давая знать, что вовсе не интересуется ее желаниями. Типичный мужской эгоизм, подумала Меган. Она закрыла воду и потянулась за полотенцем.

Растеревшись им досуха, она покормила котов и сама съела сдобную булочку. Сидя за столом, уставилась в одну точку, не замечая ужасного беспорядка, творившегося у нее в гостиной, не обращая внимания на нераспакованные или полураспакованные коробки. Она не позволяла себе думать сейчас о необходимости «вить гнездышко» и окружать себя вещами, которые она коллекционировала, — чужие семейные реликвии и воспоминания других людей, которые вызывали у нее ложное чувство принадлежности к семье, все, что она находила на блошиных рынках.

Меган мысленно сортировала задачи по степени важности и прокручивала в уме раз за разом крупицы информации в попытке поймать что-нибудь важное для себя. Заявление Хелен Блэк проигрывалось в голове как видеозапись, и она напрягалась, чтобы увидеть или услышать то, что могло бы родить идею. Она не нашла ничего значимого в своей доле отчетов о недавних инцидентах и известных преступниках, которые просмотрела прошлой ночью. Но, возможно, кому-нибудь из ее сотрудников повезло больше.

Слизнув клубничное варенье с пальцев, она схватила мобильный телефон и нажала кнопку быстрого набора номера командного пункта.

— Агент Гейст. Чем могу помочь?

— Джим, это Меган. Есть новости?

— Пока ничего. Но сообщение о фургоне только что передали в эфир. Я жду, что телефоны горячей линии расцветятся, как рождественские елки, через час или около того. Каждый третий в штате, вероятно, знает, у кого есть старый фургон.

— А что относительно вчерашних списков? Что-нибудь выяснилось?

— Кое-что, но несерьезно. У нас есть пара неудачных попыток похищения детей в округе Анока, там был коричневый фургон, и ранее судимый педофил в Нью-Праге ездил на желтом фургоне…

— Вот это стоит проверить. Вы не звонили шефу полиции в Нью-Праге?

— Его еще нет на месте. Но он перезвонит сразу же, как только придет.

— Хорошо. Спасибо. Я собираюсь поговорить с родителями. Сообщайте на пейджер в случае чего.

Меган высушила волосы и зачесала их назад в свой обычный конский хвостик. Она нанесла слабые румяна и пару раз провела щеточкой с тушью по ресницам. В спальне откопала в чемодане бордовые узкие брюки до лодыжек и плотную темно-серую водолазку. Коты вскарабкались высоко на коробки в гостиной и наблюдали, как она натягивала парку и сражалась с шарфом.

— Эй вы, парни! Не стесняйтесь, распакуйте вещи и уберите здесь, пока меня не будет, — сказала она им.

Гэннон свернулся клубочком, поджав под себя лапки, и закрыл глаза. Пятница бросил на нее взгляд и мяукнул.

— Понятно, все как всегда. Ну и ладно, у вас все равно нет никакого чувства стиля.

«Люмина» завелась неохотно, рыча и кашляя. Ремень вентилятора где-то внутри завизжал, как зарезанная свинья, когда она включила обогреватель. Воздух, вырвавшийся из него, походил на дыхание Арктики.

От холода кончики пальцев на руках онемели, волосики в носу покрылись ледяной глазурью. Стараясь отвлечься от этой неприятности, Меган принялась изучать город. Она ехала по улице, обсаженной высокими деревьями на всем пути по направлению к западной части города. Благоустроенный, наиболее старый район Оленьего Озера был чем-то вроде Бивер Кливера — удобные семейные дома, собаки, писающие на снеговиков, слепленных детьми, которых сейчас развозили по школам в минивэнах. Она заметила, что никто из детей не шел в школу пешком. Было ли действительно слишком холодно или это из-за Джоша Кирквуда их не выпустили на улицу одних?

Центр города был как в любом киношном американском городке. Городской парк с его причудливой открытой сценой летнего театра и статуями давно забытых людей, старые с расширенным фасадом кирпичные магазины, здание суда, построенного из местного известняка. Шатровый кинотеатр в парке, постройки пятидесятых, с афишей фильма «Филадельфия» в 19.00 и 21.20, старый, но недавно отремонтированный гранд-отель «Фонтейн» — пятиэтажное здание во всем викторианском великолепии.

К северу и к западу от центра города старые районы уступили место недорогим постройкам шестидесятых, затем шли дома с двухуровневыми квартирами семидесятых и, наконец, самые последние застройки, состоящие из высококлассных особняков на участках в акр и более в псевдоанглийском стиле эпохи Тюдоров или четырех Георгов вперемешку со строениями с длинными скатными крышами в полтора этажа и, как правило, деревянным каркасом и деревенскими домами, окруженными кедрами и березами, с ухоженными лужайками, над которыми хорошо потрудились специалисты ландшафтного дизайна, искусно расположив на них валуны. Строители приложили огромные усилия, чтобы казалось, будто эти дома были там в течение десятилетий. Свободные площадки, огромные деревья и извилистые переулки производили впечатление уединения.

Дом Кирквуда смотрел на озеро. Огромное пространство льда, запорошенного снегом, было усеяно палатками любителей подледной рыбалки. Ранним утром оно выглядело пустынным. Дальше по западному берегу располагались здания Университета Харриса, словно кучка темных грибов среди безлистных деревьев. К югу от колледжа лежало то, что когда-то было городом под названием Харрисберг. В прошлом столетии он конкурировал с Оленьим Озером в торговле и численности населения, но через Оленье Озеро прошла железная дорога, и он получил статус административного центра. Харрисберг постепенно увядал, и в конечном счете был поглощен процветающим Оленьим Озером. Теперь он носил неуважительное прозвище Малявка.

Меган припарковалась и выключила зажигание. Двигатель «Люмины» застучал и взревел, прежде чем заглох. Возможно, если она раскрыла бы это дело, Бюро выделило бы ей автомобиль получше. Возможно, если бы она раскрыла это дело, маленький мальчик играл бы сейчас в недостроенной снежной крепости на лужайке перед домом Кирквудов…

Ханна Гаррисон открыла парадную дверь сама. Она выглядела потерянной и похудевшей. На ней была мятая трикотажная рубашка, узкие брюки и мешковатые шерстяные носки, и все же каким-то образом ей удавалось выглядеть элегантной.

— Агент О’Мэлли, — выдохнула она. Ее глаза широко распахнулись от неожиданного появления Меган на пороге ее дома. Она ухватилась за край двери настолько сильно, что суставы пальцев побелели. — Вы нашли Джоша?

— Нет, к сожалению, но у нас, вероятно, появилась зацепка. Кое-кто видел, что, возможно, Джош садился в машину в среду вечером. Можно войти? Я бы хотела поговорить с вами и вашим мужем.

— Да, конечно. — Ханна отступила от двери. — Позвольте мне поймать Пола. Он только что вышел, чтобы отправиться на поиски снова.

Меган вошла вовнутрь и закрыла за собою дверь. Она последовала за Ханной, оставаясь достаточно далеко позади, чтобы не выглядеть излишне навязчивой, но и иметь возможность наблюдать, не упуская ничего.

В гостиной потрескивал огонь в камине, загороженном стеклянным защитным экраном для безопасности ребенка, дремавшего на полу, свернувшись калачиком на спине огромной плюшевой собаки. По телевизору разыгрывалось шоу «Сегодня». Кейти Курик подкалывала Брайант Гамбель, Виллард Скотт хохотал, как ненормальный, на заднем плане. Миниатюрная женщина с большими карими глазами и пепельным бобом заставила их замолчать, воспользовавшись пультом дистанционного управления, и выжидательно посмотрела на Меган.

— Могу я вам помочь? — спросила она негромко. — Я — Карен Райт, соседка. Я здесь, чтобы помочь Ханне.

Меган бросила беглый взгляд и слегка улыбнулась.

— Нет, спасибо. Мне нужно поговорить с мистером и миссис… ох! с мистером Кирквудом и доктором Гаррисон.

Карен состроила сочувственную гримаску:

— Неуклюже, не так ли? Жизнь стала бы проще, будь мы не так щепетильны.

Меган уклончиво хмыкнула и направилась на кухню, где Курт Маккэскилл наливал себе кофе и читал газету. Агент посмотрел на нее с преувеличенным удивлением.

— Привет, О’Мэлли, а я только что читал о вас. Вы действительно разобрались с детской порнографией, когда были в полиции нравов?

Меган проигнорировала его вопрос, нацелившись на статью из газеты, лежавшей на кухонном столе. Женщина-агент, борющаяся с криминалом и дискриминацией по половому признаку. Статья Генри Форстера. Придурок! О, Иисус, Мария и Иосиф! Де Пальма изойдет на дерьмо, когда увидит это!

Приводилась часть ее подробного послужного списка и описание борьбы за должность полевого агента в Бюро. Не было никаких ее личных высказываний, но «достоверные источники в Бюро» сделали несколько жестоких замечаний о ее амбициях. Далее в статье говорилось о сенсационных сексуальных домогательствах, имевших место прошлой осенью, которое не задело ее абсолютно, но сделало жизнь в штаб-квартире неприятной для всех в течение месяца или двух. Баталии разворачивались между полами вообще и все же до сих пор вызывали у нее лично неприятные чувства. Статья Форстера точно разворошит старое осиное гнездо, но никто не будет связывать это с его именем. Все ополчатся на нее.

Она застонала, закончив читать.

— Хотите чашечку кофе? — осторожно спросил Маккэскилл.

— Нет, спасибо. Сейчас что-нибудь бы покрепче, чем кофеин.

— Я свел бы все к шутке, но сейчас это может показаться неуместным, учитывая все обстоятельства.

Меган рассмеялась. Ей нравился Курт. У него было чувство юмора, что случалось довольно редко в их мире и в целом.

Его голубые глаза блестели. С густой копной рыжих волос он был похож на гнома, накачанного стероидами.

— Что привело вас в наш лес на берегу озера?

— Появился свидетель, который, возможно, видел, как Джош садился в фургон. Я хочу поговорить с родителями об этом. А у вас нет ничего нового?

Улыбка исчезла с его лица. Он покачал головой и понизил голос до конфиденциального шепота.

— Докладываю: прошло тридцать девять часов, и ни слова… Если с нами до сих пор не начали диалог, вряд ли мы услышим что-то и дальше. Похоже, мы имеем похищение посерьезнее, чем с целью выкупа.

Меган не ответила, но тяжесть истины давила на нее с такой же силой. И то, что она молчала, не делало положение менее реальным. Она глубоко вздохнула, стараясь изо всех сил сохранить спокойствие.

— Вы не хотите немного отдохнуть? Я буду здесь полчаса или чуть больше.

Маккэскилл поднялся со стула, пытаясь распрямить плечи.

— Спасибо. Я, пожалуй, глотнул бы немного свежего воздуха. — Он сжал кулак и легко стукнул ее по плечу. — А вы молодец! Неплохо для птенчика.

Меган убийственно взглянула на него, но звук резких голосов, донесшихся из-за кухонной двери, привлек ее внимание. Дверь распахнулась, и в проеме, в клубах холодного воздуха, ворвавшихся следом из гаража, появилась Ханна. Ее полные губы вытянулись в тонкую линию, отчего лицо приобрело злое выражение, глаза блестели от слез или гнева или от того и другого вместе. Позади следовал Пол. Он выглядел весьма раздраженным.

Меган мгновенно ощутила неприязнь к Полу Кирквуду и упрекнула себя за это. Бедняга потерял сына и в любом случае имел полное право вести себя как хотел. Но сейчас лицо Пола выражало только высокомерное раздражение, что и вызвало у нее такую негативную реакцию. Он посмотрел на нее с выражением скорее капризным, чем хмурым.

— Что-нибудь выяснили о фургоне?

— Свидетель говорит, она видела довольно старый фургон светлого цвета, куда в среду вечером сел мальчик, возможно, Джош. Мне бы хотелось выяснить, не знаете ли вы кого-нибудь, у кого есть фургон, соответствующий этому описанию, или сами вы, может быть, видели такой в своем районе недавно.

— Она не запомнила номер?

— Нет.

— Какие-нибудь детали или, возможно, модель?

— Нет.

Пол покачал головой, не потрудившись скрыть свое раздражение, вызванное ее некомпетентностью.

— Я говорил Митчу Холту, что никто из нас не имел достаточно свободного времени, чтобы следить, кто бродил здесь вокруг. И если бы мы знали кого-нибудь подозрительного, кто мог бы похитить нашего сына, вы не думаете, что мы сказали бы об этом сразу же?

Меган прикусила язык, чтобы не ответить резкостью.

По лицу Ханны скользнула слабая печальная улыбка.

— Пол очень спешит, — сказала она саркастически. — Бог знает, как они смогут начать поиск без него. Не дай бог, если он задержится из-за такой тривиальной причины, как реальная улика.

Пол прервал ее, сверкнув злым взглядом прищуренных глаз.

— Кто-то думает, что он, возможно, видел мальчика, который, возможно, был нашим сыном, садящимся в фургон, который они едва могут описать. Большая гребаная улика, Ханна.

— Это больше, чем все, что до сих пор нашлось, — парировала та. — Что вы нашли там, бродя по снегу? Вы нашли Джоша? Вы нашли что-нибудь вообще?

— По крайней мере, я хоть что-то делаю.

Слова Пола больно задели Ханну. Ее подбородок предательски задрожал, она плотно сжала губы, еле сдерживая рыдания.

— Ты считаешь, я ничего не делаю? — с трудом шепнула она. — Я не сама выбрала сидеть в этом доме. Ты не хочешь остаться здесь с Лили и ждать телефонного звонка? Я с удовольствием поменяюсь с тобой местами.

Пол потер рукой лицо.

— Я совсем не это хотел сказать, — возразил он тихо, понимая в душе, что именно это он и имел в виду. Он хотел причинить ей боль. Во всем случившемся в первую очередь была ее вина. Все из-за Ханны и ее карьеры… Это Ханна, Ханна, Ханна…

Меган наблюдала обмен любезностями, чувствуя себя не в своей тарелке. Неудобно быть зрителем семейной разборки.

— Мистер Кирквуд, — вмешалась она, отвлекая его внимание от жены и пытаясь разрядить напряжение, возникшее между ними, вернуть их внимание, — вы говорите, что не знаете никого, кто имел бы фургон, соответствующий нашему описанию, выпуска восьмидесятых, кремового или светло-серого цвета?

Он задумчиво покачал головой.

— Нет. Но если я вспомню кого-либо, я позвоню Митчу.

— Да уж, пожалуйста. — Меган проигнорировала его пренебрежение. Это не имело значения, пока работа не закончена.

Не сказав ни слова жене, Пол развернулся и вышел. Напряжение повисло в воздухе. Они слышали, как Пол запустил двигатель и выехал задним ходом из гаража. Ханна закрыла глаза и нажала на веки ладонями.

Вошла Карен Райт. Ее глаза были широко распахнуты. Точно как Бэмби в лучах фар, подумала Меган. Какая уродливая сценка, разыгранная перед соседями!

— Я понимаю, как тяжело вам обоим, — сказала Меган, внимательно глядя на Ханну. — И такая улика — неопределенная, неясная, — вероятно, не кажется слишком важной. Я могу понять, что он чувствует себя более полезным, когда физически ищет Джоша…

— Уверена, что это заставляет Пола чувствовать себя полезным, — отрезала Ханна. — Так же, как я уверена, что ничто не смогло бы заставить кого-то чувствовать себя более бесполезным, чем сидение дома весь день с людьми, уставившимися на тебя.

Карен моргнула своими большими глазами лани, брови изогнулись, как от боли.

— Если я не нужна, может, мне следует просто уйти?

— Может, и следует.

Слова сорвались с языка, и Ханна тотчас же пожалела об этом. Карен хотела сделать как лучше. Каждый, кто приходил к ней в дом, имел в виду только хорошее. Исчезновение Джоша коснулось всех до некоторой степени. Они только пытались справиться с этим, думали, что смогут помочь ей справиться с этой болью. Проблема оставалась, справиться с ней не удавалось. Ханна могла держать в руках отделение «Скорой помощи» в городской больнице, она справлялась со стрессом от постоянного жонглирования карьерой и своей семейной жизнью, но не было никаких навыков и сил, чтобы справиться с теперешней ситуацией. Она не могла ни справиться с ней, ни выйти из нее. Протянутые руки помощи, казалось, только удерживали ее внутри кошмара.

Карен взяла пальто и направилась к холлу. Ханна глубоко вздохнула и бросилась за нею, желая сгладить впечатление от резкости, вызванной более глубокими переживаниями, которые взяли верх над чувством благодарности. Меган смотрела ей вслед, пытаясь мысленно сложить вместе новые кусочки головоломки — натянутые отношения между Ханной и Полом были главной частицей среди остальных в этом пазле. Ситуация выходила из-под контроля, как давление пара в неисправной скороварке. Меган понимала, что даже хорошие отношения могли бы напрячься при таких обстоятельствах, но она ожидала, что муж и жена повернулись бы друг к другу в поисках поддержки. Здесь этого не происходило. Давление было сокрушительным, и отношения между Ханной и Полом, казалось, раскалывались, как яичная скорлупа. Страница из блокнота Джоша встала перед глазами — грозовое небо над головами хмурых людей… Папа безумен. Маме грустно. Мне плохо…

Инстинктивно Меган почувствовала, что в этом полностью виноват Пол Кирквуд. Его окружала аура, от которой во рту остался неприятный привкус. Эгоистичный, самовлюбленный — точно как ее брат Мик, пришло ей на ум. Но это ощущение появилось не просто из-за их сходства, которое ей не понравилось. Она приехала сюда рассказать ему о появившейся первой реальной улике, а он даже не захотел найти время, чтобы выслушать ее. Он поторопился уехать поскорее туда, где телевизионные камеры будут держать его в поле внимания и показывать всем его скорбь.

Кто-то легонько потянул ее за штанину брюк, заставив вернуться к действительности. Меган взглянула вниз и с удивлением увидела Лили Кирквуд, которая с застенчивой улыбкой смотрела на нее огромными синими глазами.

— Привет! — пролепетала Лили.

— Привет! — Меган улыбнулась в полной растерянности, не зная, что делать. Она ничего не знала о младенцах. Или о детях, если на то пошло. Конечно, она когда-то сама была ребенком, но это ничего не значило. Она всегда была застенчивой, чувствующей себя неловко и, в известном смысле, нежелательной; дочь женщины, которая просто наплевала на материнскую заботу.

Ее собственная неловкость в общении с детьми никогда раньше не заставляла Меган задуматься, насколько качества ее матери передались ей по наследству. Не то чтобы это имело значение. Заглядывая в будущее, она думала прежде о карьере, а не о семье. Именно этого она хотела. Именно в этом она видела свою реализацию.

Но сердце предательски екнуло, когда младшая сестренка Джоша Кирквуда протянула к ней свои ручонки.

— На! Лили!

— Лили, милая, иди к мамочке.

Ханна взяла ребенка на руки и, крепко прижав ее к себе, поцеловала в щечку. Затем она повернулась к Меган.

— Сожалею о… — Она тряхнула головой, не закончив фразу. «Сожалею… сожалею… мне жаль…». Первые слова каждого в эти дни.

— Жаль, мамочка, — пробормотала и Лили, уткнувшись носом ей в шею.

— А почему бы нам не выпить по чашке кофе? — предложила Меган. Кофейник все еще стоял на столе рядом со множеством чистых чашек в ожидании бесконечной череды полицейских, друзей и соседей.

— Звучит заманчиво. — Ханна опустилась на стул, который недавно освободил Маккэскилл, по-прежнему прижимая щеку к затылку Лили. Лили старательно обводила малюсеньким указательным пальцем букву Д в лейбле «Дюк» на трикотажной рубашке своей матери.

— Хотите что-нибудь поесть? У нас тут все виды сладких рулетов, пончиков и сдобы, известные человечеству. — Она указала рукой на рабочий столик, на котором выстроились кастрюли, тарелки и корзиночки, заполненные различной выпечкой. — Это все домашнее, кроме вон того тортика от Мирны Тоулфсруд, у которой разыгрался радикулит, после того как она лихо отплясывала польку с мистером Тоулфсрудом в «Сыновьях Норвегии». Правда, по словам ее невестки, Мирна всегда была никудышной поварихой, в тому же страшно ленивой, чтобы перегружать себя.

Меган улыбнулась. Она выбрала поднос булочек с корицей и толстой сливочной глазурью и принесла ее к столу.

— Глядя на все это, можно многое сказать о жизни провинциального городка, правда?

— Это уж точно, — согласилась Ханна.

— Эта улика вселяет надежду мне и Шефу Холту. Мы занимаемся ею с большим энтузиазмом. — Меган вытащила из кастрюли рулет, положила его на бумажную тарелку и поставила перед Ханной, прикрыв сверху газетную статью о себе. Лили, изогнувшись на коленях у матери, ухватила рулет двумя руками и принялась выковыривать из него изюм, складывая его в кучку.

— Понимаю, — сказала Ханна. — Я уверена, что и Пол понимает это. Просто он… — Что? Десять лет замужества, и теперь она знает его меньше, чем когда-то… Она больше не знала, кем или каким был Пол. — Вы застали нас точно не в лучшее время.

— По роду своей деятельности я редко кого застаю в лучшие времена.

— Я тоже, — призналась Ханна, грустно улыбнувшись. — И я не привыкла быть на другой стороне. В роли жертвы. Это может показаться глупым, но я не знаю, как себя вести. Я не знаю, что меня ждет.

Меган облизывала глазурь с пальцев, не сводя глаз с Ханны.

— Нет, это не глупо. Я точно знаю, что вы имеете в виду.

— Я всегда была человеком, к которому люди обращались за помощью. Сильным человеком. Таким, кто знал, как добиться цели. Сейчас я не знаю, что делать. Я не знаю, как позволить людям заботиться обо мне. И я не думаю, что они знают это также. Они приходят сюда из чувства долга и затем сидят без дела и смотрят на меня краешком глаза, как будто только что выяснили, что я человек, и это им не нравится.

— Пусть это вас не волнует, — сказала Меган. — Не имеет значения, что они думают или что хотят. Сконцентрируйтесь любым способом на том, что вам нужно. Заставьте себя поесть; вам надо оставаться сильной. Заставьте себя поспать. Пропишите себе что-нибудь, если считаете, что это вам необходимо.

Ханна покорно положила кусочек распотрошенного Лили сладкого рулета и принялась жевать, не чувствуя вкуса. Лили с досадой посмотрела на нее. Меган вынула из кастрюли еще один рулет, положила его на другую тарелку и поставила на стол. Без вопросов. Как друг, подумала Ханна. Какое странное время, чтобы обрести друга…

— Все, что мне нужно, — сказала она, — это что-нибудь делать. Я знаю, мне надо быть дома, но должно же быть хоть что-то, что я смогу делать и здесь.

Меган согласно кивнула.

— Хорошо. Волонтеры на командном пункте маркируют ориентировки, которые потом разошлют по всей стране. Тысячи ориентировок. Я пришлю кого-нибудь со стопкой для вас, и вы будете работать здесь. Но между делом — я прошу вас — поразмышляйте над этим возможным вещественным доказательством. Подумайте, не знаете ли вы кого-нибудь, у кого фургон пусть хоть отдаленно соответствует описанию? Вдруг вы где-нибудь видели припаркованный автомобиль, показавшийся вам странным? Около школы, или больницы, или у озера…

— К сожалению, я не обращаю внимание на автомобили. Единственный фургон, что я могу вспомнить, — это старый драндулет, который раньше был у Пола, когда он проходил фазу «мужественного охотника».

— Когда это было? — встрепенулась Меган.

Ханна пожала плечами.

— Четыре или пять лет назад. Когда мы только что переехали из Городов. У него был старый белый фургон, чтобы перевозить приятелей-охотников и их собак, но он продал его. Охота была слишком беспорядочна для Пола.

— А вы не помните, кому он его продал? Вы кого-нибудь знаете?

— Нет, не помню. Это меня не касалось…

Ее глаза расширились, как от какой-то неожиданной догадки. Митч вел свой допрос в среду вечером в том же направлении. И Ханна отбросила тогда версию, что кто-то, кто бывал в их доме, кто ел за их столом, кому они полностью доверяли, мог поступить с ними так подло. Но когда ее сердце отвергло эту идею, разум начал сканировать имена и лица всех, кого она знала, всех, кого недолюбливала, весь круг их общения.

— Мы не можем исключать и такую возможность, — сказала Меган. — Мы не имеем права хоть что-то исключить в этом деле.

Ханна прижала к себе ребенка, не обращая внимания ни на липкие пальчики, ни на перемазанную глазурью и корицей мордашку, и устремила невидящий взгляд куда-то в угол, качая Лили. Ее мысли были о Джоше — где он, что с ним. Очень страшно быть в руках незнакомца, но как невыразимо ужасно пострадать от того, кого он знал и кому доверял… Такое происходило все время. Ханна читала об этом в газетах, видела по телевидению, сама имела возможность бороться с последствиями таких преступлений у детей других людей.

— Мой Бог, — шептала она. — Куда катится этот мир?

— Если бы мы знали, — ответила Меган, — то, возможно, смогли бы остановить его прежде, чем он совсем рухнет.

Они сидели в тишине. Взгляд Лили бродил по кухне, она согнулась немного и вытащила голову из-под подбородка Ханны. Девочка заглянула в красивое лицо матери, которая всегда имела ответы на все ее вопросы, и тихо спросила:

— Мама, где Джош?

8.22

— 11 °C

Меган разыскала Пола Кирквуда на стоянке на краю Национального парка в семи километрах к западу от города. Основная поисковая группа уже собралась — сотрудники из департамента шерифа, офицеры-кинологи с тремя лающими немецкими овчарками из Миннеаполисского полицейского управления, добровольцы из всех слоев общества — такое количество людей, что парковка была переполнена, и автомобили оставляли на боковых съездах в полукилометре вверх и вниз по федеральной трассе. Четыре фургона телеканалов припарковались где хотели, заблокировав другие автомобили. Спутниковые антенны торчали на их крышах, посылая сигналы в Миннеаполис, Сент-Пол и Рочестер.

Меган припарковалась позади фургона кабельного телевидения и направилась к толпе. Расс Стайгер выкрикивал инструкции и позировал телекамерам, опершись кулаками на узкие бедра. Зеркальные темные очки скрывали его косящие глаза. Пол стоял с мрачным видом метрах в пяти от него. Холодный ветер шевелил его каштановые волосы. Меган проскользнула мимо толпы и встала рядом с Полом, надеясь, что репортеры слишком увлечены речью шерифа, чтобы заметить ее.

— Мистер Кирквуд, я могу с вами поговорить? — спросила она шепотом, повернувшись спиной к камерам.

Пол нахмурился.

— Ну что теперь?

— Мне бы хотелось задать вам пару вопросов о фургоне, которым вы раньше пользовались для охоты.

— Господи! Что с ним-то?

— Для начала, почему вы не упомянули о нем этим утром?

— Я продал его несколько лет назад, — сказал он раздраженно. — Какое отношение он мог бы иметь к Джошу?

— Возможно, никакого, но мы хотим проверить все возможные пути.

Она ухватила его за рукав и потащила в сторону от толпы и ушей, настроенных как микрофоны, чтобы ловить любой писк информации. Пол неохотно последовал за нею от линии камер к грузовику хозяйственной службы парка.

— Ханна рассказала, что вы продали фургон несколько лет назад, — продолжила Меган. — А кто был покупателем? Он мог видеть или встретить Джоша в вашем доме?

— Я не помню, — отрезал Пол. — Это было несколько лет назад. Я поместил объявление в газету, и кто-то ответил на него.

— У вас не осталось его визитки или какой-нибудь записи, кто он?

— Нет. Это был простой парень. Он заплатил наличными, сел в фургон и уехал. Фургон… Это был кусок хлама! Я был счастлив, что избавился от него.

— А как насчет документа на право собственности? Вы же не собирались передать машину без него?

Пол посмотрел на нее.

— Конечно! А вы не настолько наивны, агент О’Мэлли.

— Нет, — спокойно ответила Меган, — Я не наивна. Кроме того, вы не кажетесь мне человеком, который проигнорировал бы правила.

— О, Иисусе! — Пол отступил от нее и поднял руку, как бы приглашая своим жестом весь мир разделить его недоверие. — Не могу поверить! — Его громкий возглас привлекал внимание многих людей, толпящихся рядом со Стайгером. — Моего сына похитили, а у вас хватает наглости стоять здесь и обвинять меня как преступника?

Меган заметила, как многие люди из толпы перенесли свое внимание на них. Напряжение нарастало, и она физически ощутила, как костлявые пальцы тревоги сжали ее горло. Последняя вещь, в которой она нуждалась, — это перетянуть одеяло на себя, привлечь внимание прессы. Де Пальма быстренько выдернет ее отсюда и похоронит в недрах штаб-квартиры настолько глубоко, что ей никогда больше не удастся найти выход оттуда.

— Мистер Кирквуд, я ни в чем вас не обвиняю. — Она говорила тем спокойным низким тоном, которым воспользовалась бы в разговоре с потенциальным самоубийцей, решившим спрыгнуть с высоты. — Я прошу прощения, если это так прозвучало.

— Я скажу вам, как это прозвучало, — огрызнулся Пол со злостью. — Это прозвучало, как будто вы все не знаете, как найти моего сына, но тем не менее делаете все, что можете, чтобы прикрыть свою задницу. Вот как это прозвучало!

Он бросился прочь от нее, прочь от сотни или более людей, которые собрались посмотреть шоу, прочь от камер и репортеров. И они тут же набросились на Меган, держа ее под прицелом фото— и телекамер.

— Агент О’Мэлли, у вас есть какие-либо комментарии к обвинениям мистера Кирквуда?

— Агент О’Мэлли, БКР считает мистера Кирквуда подозреваемым?

— Агент О’Мэлли, у вас есть комментарий к статье в «Трибьюн»?

Меган стиснула зубы, стараясь не реагировать на сотню нелицеприятных вопросов. Дипломатия. Сдержанная, незаметная дипломатия. Таковы были инструкции от Де Пальмы. Такой была политика Бюро. Она поклялась, что сможет справиться с этим. Меган обещала сдерживать свой темперамент, если пресса — или еще кто-нибудь — начнет доставать ее. Она глубоко вздохнула и без дрожи повернулась лицом к телекамерам.

— Мистер Кирквуд, понятно, обезумел от горя. Единственный комментарий, который я вправе дать, — это что БКР совместно с полицейским управлением Оленьего Озера и департаментом шерифа Паркового округа делает все возможное, чтобы найти Джоша Кирквуда и отдать под суд его похитителя.

Не обращая внимания на продолжающиеся залпы вопросов, она двинулась сквозь толпу по направлению к своему автомобилю.

— Я говорил, что вы продержитесь здесь месяц, О’Мэлли? — промурлыкал Стайгер с ехидной улыбочкой, когда она проходила мимо него. — Похоже, мой прогноз был слишком оптимистичным.

Глава 14

День 3-й

9.19

— 9 °C

— О чем, черт возьми, ты думала? — Митч захлопнул за собой дверь, и календарь 1993 года «Десять горячих красоток», принадлежавший Лео, подпрыгнул на гвоздике, заставив Мисс Мичиган покачать прекрасными бедрами.

Меган не потрудилась разыгрывать из себя немую или показывать мнимую кротость. Характер взял свое, и она вскочила с ветхого стула, на который только что присела.

— Я думала о своей работе.

— Преследуя Пола Кирквуда…

— Рассматривая все возможные улики, — перебила она, огибая стол.

— Какого черта ты сначала не согласовала это со мной?

— Я не обязана делать этого. Ты не мой босс.

— Господи Ииусе! Разве ты не понимаешь, что он и так достаточно пережил? — рявкнул Митч, наклонившись к ней. Его темные глаза сверкали яростью.

Меган встретила его взгляд, не отводя глаз.

— Я думаю, что он катится в ад, а я делаю все, что от меня зависит, чтобы вытащить его оттуда.

— Допрашивая его перед прессой?

— Это полный бред! Он сам разыграл этот спектакль, а вовсе не я. Я просто попросила информацию, которую он должен был дать мне за час до этого. Информацию, которая могла бы иметь прямое отношение к исчезновению его сына. Разве ты не видишь, как это странно, что он вообще разозлился на меня за это?

Митч отошел от двери, стараясь спрятать гнев под маской непонимания, и в упор уставился на Меган.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду? — спросил он. Угрожающий шепот резанул ее как лезвие бритвы. — Ты подозреваешь Пола Кирквуда в похищении собственного сына?

— Нет.

Меган глубоко вздохнула и смахнула со лба пряди волос, выбившиеся из ее конского хвоста. Контролируй себя! Если у него это получается, она сможет тоже. К тому же у нее сейчас явная нехватка адреналина. Так происходило всегда в серьезных делах: он быстро взлетал и так же быстро падал, образуя беспорядочный поток после радикальных взлетов и падений расследования. Меган потянулась за портфелем, плотно прижавшись бедрами к столу. Откопав баночку с таблетками предписанного ей эрготамина, она извлекла одну таблетку и запила ее «пепси», чтобы заглушить головную боль, которая уже вцепилась когтями ей в лоб.

— Я говорю, что поехала за ним этим утром расспросить о возможной улике, а он проигнорировал мои вопросы, — продолжила Меган. — Я говорю, что он совершил довольно странный грех бездействия, не рассказав мне, что когда-то имел, а потом продал фургон, который соответствует общему описанию того, который мы ищем, и когда я указала ему на это, он сбежал. Разве ты не находишь все немного странным, Шеф?

— А ты представь всю тяжесть, что навалилась на него.

— А ты ее представляешь?

— Да, — отрезал Митч.

Тон выдал слишком многое, в то время как инстинктивно он чувствовал, что ему следовало бы сдержать это внутри себя. Холт мысленно отругал себя за тактическую ошибку и отвернулся. Засунув руки за пояс, он раздраженно мерил шагами маленький офис. Смутное беспокойство завладело им.

Впервые Митч заметил свидетельства и благодарности Лео, все еще прикрепленные к стене «эго», чучело огромной рыбы, сохраненное для вечности и водруженное на картотеку на доске из грецкого ореха, и окурок сигары, торчащий из уродливого рта рыбины. Бедному старине Лео не было кому оставить эту коллекцию сувениров его жизни. Зловонный запах его дешевых сигар все еще держался в кабинете, немного разбавленный удушающе сладким ароматом освежителя воздуха. Предмет на переднем краю стола был единственным физическим признаком Меган, занимающей теперь офис, — блестящая латунная табличка с гравировкой АГЕНТ МЕГАН О’МЭЛЛИ, БКР.

Меган внимательно наблюдала за ним, изучая его широкие плечи, наклон головы, читая его мысли. Ему хотелось прогнать ее, но он сам находился на ее территории. Ему хочется уйти, но он не сделает этого. И даже раньше, чем она задала вопрос, она знала, каков будет его ответ.

— Не пора ли мне все рассказать, Шеф?

— Мы здесь не для того, чтобы говорить обо мне, — ответил он кратко.

— Разве? — Меган двинулась на него, положив руки на бедра, неосознанно повторив его позу. Они остановились друг против друга, как пара дуэлянтов. Напряжение в воздухе ощущалось столь же сильно, как запах старых сигар «Голландские Мастера»

Холт впился в нее взглядом, лицо с натянутой кожей и резко обрисованными скулами выглядело как маска. Гордость, гнев и что-то похожее на панику сплелось в жесткий узел в его груди. Он хотел разорвать его. Он хотел оттолкнуть ее, отбросить со своего пути, не пускать на ту далекую темную территорию, которая была его прошлым. Как загнанному в угол волку, ему хотелось внезапно наброситься на нее или разразиться бранью, но необходимость контролировать свои эмоции взяла верх. Он не двинулся с места, чувствуя, как напрягаются все мышцы, становясь такими же жесткими, как стены, которые он выстроил вокруг себя для обороны.

— Ты вступила на тонкий лед, О’Мэлли, — сказал он зловещим шепотом. — Я предлагаю отступить.

— Нет, если ты проецируешь свои чувства на Пола Кирквуда, — сказала Меган, упрямо делая еще один шаг по пресловутому тонкому льду, понимая, что, если он треснет, ее засосет в водоворот ярости, бурлящей под его поверхностью. — Если это будет продолжаться, тогда нам, черт побери, было бы лучше поговорить об этом. Расследование — не место для соучастия, и ты знаешь это.

Расследование — также не место ни для каких эмоций, которые бушевали в ней сейчас. Ей хотелось разбить железную стену его самоконтроля. Она хотела, чтобы Митч позволил ей действовать с ним на равных. Она хотела, чтобы он доверял ей — не для пользы расследования, а потому, что хотела стать ему ближе. Однако даже в глубине души она вряд ли призналась бы в этом и никогда не потакала этому желанию. Слишком опасно. Опасно и соблазнительно.

Атмосфера между ними накалялась. Жар усиливался градус за градусом. И тогда Митч резко отвернулся, разорвав нить напряжения. Стараясь выровнять дыхание и успокоиться, он уставился на снимок Лео, сделанный на ежегодном барбекю Ассоциации блюстителей порядка Паркового округа. Лео стоял раскрасневшийся, в заляпанном поварском фартуке, натянутом на его внушительных размеров фигуру, в лихо сдвинутой набок фуражке, на которую он водрузил пластмассовую форель. Голова рыбины торчала с одной стороны лица, а ее хвост спускался по другой. С бутылкой пива в руке и зажатой в зубах сигарой, он стоял рядом со свиньей, жарящейся на вертеле.

Черт возьми! Жизнь с Лео, безусловно, была намного проще. Он считал свою работу грязной и неблагодарной, был типичным старомодным полицейским, не интересовался новыми теориями криминалистики и психологии, не стремился к карьерному росту. Митчу никогда не хотелось выворачиваться наизнанку перед Лео. Он не хотел приоткрывать дверь к старой боли, не хотел показывать никаких признаков собственной уязвимости, особенно здесь, на работе. Здесь, больше, чем где-либо, он должен был держать все свои эмоции закрытыми наглухо в глубине души.

— Послушай, — негромко сказал Митч. — Я думаю, можно вести себя подипломатичней, только и всего. Если ты хочешь разыскать фургон Пола — прекрасно! Сделай это через Департамент транспортных средств. Я поддержу любые запросы.

— Я уже позвонила туда. Они проверяют, — сказала Меган; адреналин резко падал, оставляя чувство глубокой усталости. — Или, скорее, пытаются это сделать. Их компьютер завис… Я просто ждала от него объяснения, — призналась она. — Я понимаю, люди по-разному реагируют на такого вида стресс, но… Но у меня такое чувство, что он не хочет разговаривать со мной или смотреть мне прямо в глаза, если уж на то пошло. Мой внутренний голос подсказывает, что он что-то скрывает, и я хочу знать, что это.

— Это может не иметь никакого отношения к Джошу, — раздраженно сказал Митч. — Возможно, он просто недолюбливает женщин-полицейских. А может быть, он чувствует себя виноватым, что не забрал Джоша тем вечером. Такое чувство вины может разорвать человека изнутри. Тем не менее ты выглядишь точно как девочка, которая не позволила ему проводить себя домой с выпускного вечера, когда…

— Где он был той ночью? — прервала его Меган, не желая сдаваться. — Почему его не было там, на катке?

— Он работал.

— Ханна неоднократно звонила ему, а он не брал трубку.

— Возможно, он работал в конференц-зале внизу.

Меган недоверчиво посмотрела на Митча.

— Ну конечно! А потом он возвращается в свой кабинет и не проверяет присланные на автоответчик сообщения? Кто так делает? И в то же время кто может подтвердить это?

— Не знаю, — согласился Митч. — Это действительно вопрос, но я лично спрошу его об этом.

— Ты? Потому что ты — босс? — сказала лукаво Меган.

Холт крепко сжал зубы. Гранитная скульптура, возможно, не выглядела бы более неприступной.

— Я предупреждал тебя — не раскачивай мою лодку, О’Мэлли, — неожиданно мягко сказал он. — Это — мой город и мое расследование. Мы проведем его, как я решу. Существует только один вожак в своре гончих, и он — это я. Надеюсь, ясно?

— А я, как предполагается, должна лизать пятки и сидеть рядом, как приличная сука?

— Заметь, ты сказала, не я. Это дело даст прессе достаточно жвачки. И мне не надо, чтобы Пол уносился от СМИ, как ракета.

— Мы уже договаривались. Мне абсолютно не нужно эфирное время, но так или иначе спасибо, — сказала она сухо. — Де Пальма и так уже оставил три сообщения, чтобы я позвонила ему. Похоже, он готов устроить мне разнос за статью в газете.

— А ты проигнорировала их? — ехидно спросил Митч. — Кто так делает?

Меган насмешливо прищурилась.

— Надеюсь, он звонит мне не для того, чтобы сказать: «О, мой ребенок пропал!» Он звонит, чтобы впиться зубами мне в глотку и трясти, как дохлую крысу. Я бы хотела, чтобы кто-нибудь проделал подобное с Генри Фостером, именно об этом я мечтаю сейчас.

— Может, нам разместить твое пожелание в СМИ? — предложила Натали, появляясь в дверях офиса. Она сморщила нос, выражая высшую степень недовольства, когда посмотрела на Митча. — Мне нравится твой юмор, Меган, это так! Только к списку надо добавить Пэйдж Прайс и ее «надежного источника». Митч, кто-то дал ей информацию о записках.

— О, нет! Только не это! — воскликнул Митч, как если бы что-то могло измениться. Сильный спазм скрутил желудок, когда Натали подтвердила информацию.

— ТВ7 только что провели в прямом эфире репортаж с площадки у здания суда. Пэйдж Прайс прочитала всему миру записки, которые вы нашли. Она сказала, что записки напечатаны на лазерном принтере и была использована обычная офисная бумага.

— Дерьмо! — Митч потер рукою висок, представляя, что будет чувствовать Ханна, когда услышит чтение вслух этих записок по телевизору. Он почти ощутил на себе гнев Пола. Воображение усердно рисовало, как каждый отморозок в штате расколачивает сейчас свой лазерный принтер. Ему до дрожи в коленках захотелось ухватить своими пальцами горло Пэйдж Прайс и придушить ее.

— Иисус гребаный Христос, — прорычал он. Еще мгновение, и он заискрит, как провод под напряжением. Он повернулся к Натали. — Позвоните Ханне и скажите, что я уже еду к ней, и объясните почему. Радируйте Стайгеру. Скажите ему, что мне как можно скорее нужен Пол, и заберите его с поиска. Постарайтесь не устраивать шумиху.

Он отбарабанил приказы как полевой генерал, человек, который привык отдавать приказы и знал, что они будут выполнены без вопросов. Вожак стаи, подумала Меган. Волк. Альфа-самец.

Его помощница кивала и одновременно внимательно рассматривала пачку розовых сообщений, что принесла с собой, и сортировала их по степени важности.

— Да, чтоб вы знали! Профессор Прист и его студенты размещают свое оборудование в том свободном складе рядом с командным пунктом. И еще. Похоже, все волонтеры собираются перебраться туда тоже. Их слишком много, и им тесно в каминном зале.

— Агент О’Мэлли! Проверьте, как они разместились, — приказал Митч и направился к выходу.

Резко зазвонил телефон. Меган скорчила рожицу у него за спиной и пробормотала:

— Раскомандовался, сукин сын!

Автоответчик нудно протянул свою просьбу оставить сообщение после сигнала, а затем Брюс Де Пальма раздраженным голосом приказал перезвонить ему немедленно. Меган поморщилась и потянулась за паркой.

10.02

— 9 °C

— Используя сканер, мы сможем создать высококачественное компьютерное изображение Джоша, которое может быть передано в электронном виде компьютерам по всей стране и распечатано с них в огромном количестве экземпляров, — объяснял Кристофер Прист, стараясь перекричать шум голосов и лязг устанавливаемых в помещении стульев и столов. Из глубины зала доносились звуки радио, настроенного на местную радиостанцию штата, — транслировали концерт кантри-музыки в исполнении Вайноны Джадд.

Один из пяти находящихся в терминале студентов, в куртке и шерстяной шапочке, уже сидел за компьютером, его быстрые пальцы буквально порхали по клавиатуре. Меган наблюдала, как цветное изображение Джоша появлялось на экране. Лучезарная улыбка, непослушные волосы, форма бойскаута — фотография, словно кулак, больно била ее в солнечное сплетение каждый раз, когда она видела ее. Он выглядел таким счастливым маленьким мальчиком, у которого вся жизнь еще впереди. Если бы они могли найти его… поскорее. Меган чувствовала, как секунды убегают одна за другой, и подавила желание взглянуть на часы.

Она отвела взгляд от экрана и оглядела временный центр волонтеров. Комната преображалась на глазах. Столы и стулья, офисное оборудование вносили и через парадные двери, и через черный вход. Потоки холодного воздуха, словно по аэродинамической трубе, врывались в здание. Волонтеры рассаживались за столами мгновенно, как только их ножки касались пола, заваливая все доступные поверхности напечатанными ориентировками, конвертами, степлерами, печатями и коробками с резинками.

Это были представители всех слоев общества, из всех уголков штата. Несколько мужчин, очень много женщин. Люди средних лет, пожилые, школьники. Они уже приклеили к огромным окнам на фасаде склада плакаты с ярко-желтой надписью «Разыскивается» и рисунки одноклассников Джоша с призывом к нему вернуться домой, как будто внутренней силы их коллективной просьбы было достаточно, чтобы это произошло. Витрины почти всех магазинов города были оформлены подобным образом.

— Мы сможем также общаться с Национальным центром пропавших и эксплуатируемых детей и с Центром пропавших детей Миннесоты, — продолжал профессор. На нем была огромная черная парка, которая, казалось, проглотила его целиком. Она добралась почти до ушей. Прист сунул руки в карманы и одернул ее вниз. — Мы можем соединиться со многими сетями и фондами, имеющими сведения о пропавших детях по всей стране. Удивительно, как много… трагедий — вот какое слово я должен использовать, я полагаю. И имя каждого нового пропавшего ребенка фонд заносит в свои списки.

— Давайте надеяться, что имя Джоша Кирквуда не попадет в этот список, — прошептала Меган.

— Да, будем надеяться, — сказал он, глубоко вздохнув, оторвал свой взгляд от экрана компьютера и прищурился за линзами своих огромного размера очков. — Могу ли я предложить вам чашку кофе, агент О’Мэлли? Горячий сидр, горячий чай? У нас нет недостатка в волонтерах и… еде.

— Сидр было бы здорово, спасибо.

Меган пошла за ним к длинному столу в конце главной комнаты, где были сложены все принесенные горожанами съедобные пожертвования, и с благодарностью приняла чашку дымящегося пряного сидра. Тепло от горячей чашки проникло сквозь перчатки к пальцам, которые, казалось, стали хрупкими от холода. Через всю комнату она смотрела на суетящихся волонтеров — людей, которые отдавали свое время, свой талант, свои сердца и… деньги, чтобы вернуть домой Джоша. Уже создали премиальный фонд, и пожертвования стекались со всего Среднего Запада — от отдельных людей, общественных групп, фирм. В последнем докладе сообщалось, что уже собрано более пятидесяти тысяч долларов.

За одним столом добровольцы подпечатывали на ориентировки свежую информацию о вознаграждении. За другим — раскладывали их по конвертам и сортировали по почтовым индексам, за третьим столом все складывалось в мешки для доставки в почтовое отделение. Ориентировки будут отправлены в правоохранительные органы, гражданские организации, фирмы, школы, чтобы потом их распространяли на улицах, размещали в витринах, на информационных табло, прикрепляли к фонарным столбам, подсовывали под стеклоочистители по всему штату. Меган отлично понимала, что все эти усилия могут быть напрасными и результат поиска не зависит от количества людей, которые помогали, надеялись, молились. Судьба Джоша находилась в конечном итоге в руках одного подонка, и сейчас, кажется, проще пройти сложный лабиринт с завязанными глазами, чем отыскать его. Однако приятно осознавать, что люди не остались равнодушными к чужой беде.

— При виде такого единения у меня немного усиливается вера в человечество, — призналась она.

Прист также наблюдал за толпой, его лицо уже не выглядело таким оживленным, как при объяснении компьютерной установки.

— Оленье Озеро — хороший город, и люди в нем живут хорошие. Каждый знает и любит Ханну. Она так много дает сообществу.

— А что Пол? Его тоже все знают и любят?

Он пожал плечами.

— Все ходят к доктору, но не слишком многим требуется бухгалтер. Пол менее заметен. Но я полагаю, что рядом с Ханной многие проигрывали бы.

Сейчас из этой пары Пол более заметен, подумала Меган, не заостряя своего внимания на слегка порозовевших щеках профессора при упоминании имени Ханны. Пол демонстрировал свое лицо перед всеми телекамерами, не упуская ни единого удобного случая, в то время как Ханна была приговорена к домашнему аресту.

— Я полагаю, люди всегда объединяются для защиты.

Потягивая сидр, Меган внимательно посмотрела на человека, только что присоединившегося к ним. Он был примерно такого же роста, что и профессор Прист, — не выше метра семидесяти, такой же стройный, скорее даже тощий. На этом сходство заканчивалось. Волосы вновь прибывшего были светлыми и модно подстриженными, черты лица привлекательными. Хорошенький — слово, которое первым приходило на ум при взгляде на него. Тонко вылепленное, почти женское лицо с большими темными глазами, казавшимися немного сонными. На нем были серые шерстяные брюки и дорогое — это было заметно сразу — пальто из флотского сукна, надетое поверх темного свитера.

— Инстинктивная реакция стада, — продолжил он. — Сила и безопасность в численности. Объединитесь, чтобы отбить хищника.

— Вы говорите, как эксперт, — заметила Меган.

— Не могу сказать, что у меня было много опыта работы в такой ситуации, но психология — мой конек, так сказать. Доктор Гарретт Райт, — представился он, протягивая руку. — Я преподаю, и в Харрисе тоже.

— Меган О’Мэлли, БКР.

— Я бы сказал, что очень приятно, но сейчас это кажется неуместным, — грустно улыбнулся он, засовывая руки в карманы пальто.

Меган была не совсем согласна, однако не возразила.

— Вы здесь, чтобы предложить свои услуги, доктор? Мы могли бы воспользоваться некоторыми вашими выводами об умственном состоянии человека, который похитил Джоша.

Райт нахмурился и качнулся вперед-назад на каблуках своих модных ботинок.

— Если честно, я заехал, чтобы попросить у Криса ключи к его картотеке. У нас есть студенты, работающие над совместным проектом. И вообще, Крис, — сказал он, поворачиваясь к Присту, — мне, вероятно, следует взять у вас ключи и от вашего кабинета, если завтра вы переходите к Густаву Адольфусу.

Прист отставил чашку с сидром, вытянул из кармана куртки связку ключей на колечке и принялся откреплять те, что были нужны коллеге.

— Мне хотелось бы оказать какую-нибудь помощь, — сказал Райт. — Ханна и Пол — мои соседи. Мне очень жаль, что они проходят через такое. Моя жена помогает Ханне. Я считаю ее официальным делегатом от нашей семьи. — Он покачал головой. — Я изучал отклоняющееся, девиантное поведение. Асоциальность, антисоциальность — поведение и поступки… Но у меня нет степени в области криминологии. Моя область экспертизы — изучение и восприятие. Хотя я думаю, что можно с уверенностью предположить, что вы имеете дело с одиночкой, социопатом. Если то, что они сообщают в новостях относительно оставленных им записок, — правда, у вас есть кто-то с гипертрофированной манией величия, с бредом, особенно в отношении религии.

— Все гудят о записках, — сказал Прист, передавая пару маленьких серебристых ключей. Его куртка снова поднялась до ушей. Он стащил ее вниз и сделал глоток, его очки затуманились от пара, поднимающегося из чашки с сидром. — Многие волонтеры видели репортаж Пэйдж Прайс по телевизору в каминном зале. Драматический материал. Что вы думаете об этом, агент О’Мэлли?

— Размышлять — не мое дело, — сказала Меган, поздравляя себя, что она, как леди, не воспользовалась возможностью смешать с грязью Пэйдж Прайс. Но она отдала бы последние четверть доллара, чтобы разобраться с репортершей и ее осведомителем. — Я должна иметь дело с фактами.

— Никакой интуиции? — спросил Райт.

Меган холодно посмотрела на него, удивленно подняв одну бровь.

— Это сексистское замечание, доктор Райт?

— Ни в коей мере, — ответил Прист вместо Райта. — Все полицейские исповедуют прагматизм, но я читал много о «внутреннем голосе» или «шестом чувстве». Что это такое, если не интуиция?

— Вы интересуетесь полицейской работой?

— С профессиональной точки зрения. Все больше и больше правоохранительные органы переходят в компьютерный век, спрос на новое и лучшее программное обеспечение увеличивается. Когда у меня нет занятий, я балуюсь программированием. Это хорошо оплачивается, все хотят быть в курсе новых рынков. В самом деле, мы будем использовать некоторые из моих программ здесь для сортировки информации.

— Понятно.

— Так, и что говорит ваш внутренний голос по этому делу? — спросил Райт. — Я слышал теории многих — от радикальных фундаменталистов до сатанинского культа. Вы должны иметь собственное мнение.

— Конечно. — Она проглотила последние капли сидра и отставила чашку, криво усмехнувшись. — Но я знаю, что пока лучше не заявлять его публично. Это еще кое-что, о чем вам следует знать о полицейских, профессор. Мы — осторожная команда. — Она замотала шарф вокруг шеи. — Спасибо, что показали мне установку. Если вам будет нужно что-нибудь, пожалуйста, обращайтесь к Джиму Гейсту, он в соседнем помещении. Спасибо вам за ваше время и старания, и вашим студентам также.

Прист затряс головой.

— Не стоит нас благодарить. Это самое малое, что мы можем сделать.

Косясь на случайных репортеров, Меган скользнула за руль «Люмины» и заставила двигатель завестись. Митч уехал — ему предстояло сгладить реакцию от репортажа, из которого стало известно содержание записок. Агенты БКР, присланные на помощь Меган, не отходили от телефонов горячей линии, стараясь выудить из моря звонков какую-нибудь более или менее достоверную информацию о фургонах — тяжкий труд! В Национальном парке продолжались поиски, но вряд ли бы она была там полезна, разве что просто еще одна пара глаз — и хорошая мишень для прессы.

Оставался список занятий Джоша. Все, что могло пересечь его со взрослым миром: от участия в скаутском движении до летних занятий футболом и работы служкой в церкви Святого Элизиуса. Изучая список, Меган спрашивала себя, какое из этих обычных детских увлечений могло принести Джошу внимание потенциального злодея. Вот, пожалуй, и все, к сожалению. Новости переполнялись историями о злоупотреблениях своим влиянием на детей священниками, тренерами, руководителями отрядов бойскаутов, учителями. В то время как эти профессии привлекали людей с подлинной любовью к детям, они также привлекали уродов с больной психикой. Не было никакого способа распознать их заранее. Педофил редко выглядит монстром — довольно часто как раз наоборот.

Кому вы доверяете?

Она помнила, кому ее учили доверять и повиноваться. Все тот же список людей — учителя, священник, «хорошие» люди, «хорошие» знакомые. Кого сейчас можно еще добавить в этот перечень? Чему сейчас учат детей? Казалось, не осталось никого, кому бы они могли доверять абсолютно. Даже в Оленьем Озере, где все знали всех и никто не запирал двери на ночь.

невежество не значит невинность, но ГРЕХ

Кто-то, кто знает местный жизненный уклад, подумала она. Или кто-то на полпути в Мексику, и ему просто понравилась идея — поразвлечься в кабине своего дальнобойного грузовика.

я немного опечален небольшим ГРЕХОМ

Грех. Нравственность. Религия. Все, начиная с радикальных фундаменталистов до сатанинских культов. Или, возможно, католический священник по имени Том Маккой.

11.18

— 7 °C

Церковь Святого Элизиуса была единственным оплотом Рима в городе, наводненном приверженцами Лютера. Своим видом она казалась очень точной копией того, какой должна быть церковь этого великого старого стиля, — собор в миниатюре, из местного известняка, со шпилями, пронзающими небеса, витражами, изображавшими страдания и торжество Христа. Она располагалась на берегу озера со стороны Динкитауна — Малявки, практически уже за Оленьим Озером, как будто лютеране-норвежцы считали, что будет лучше держать папистов подальше от глаз.

Меган поднялась на крыльцо. Воспоминания из детства, неприятные, нежеланные, нахлынули на нее, вызвав щемящую боль в желудке. Ладони неожиданно вспотели… Они с Миком посещали церковно-приходскую школу. Мик занимался всеми видами спорта, какие только были ему доступны, только чтобы поменьше заботиться о младшей сестренке после школы. И Меган оставляли под присмотром Фрэнсис Клей, мрачной, изможденной женщины, которая убирала в церкви. Девочка проводила бесконечные часы, сидя на твердой, холодной церковной скамье, в то время как Фрэнсис сметала кроличьей лапкой пыль со статуи Богоматери.

С полдюжины пожилых женщин бормотали молитвы, перебирая четки, когда Меган вступила в неф. Внутри церковь была столь же прекрасна, как и снаружи. Окрашенные в серо-голубой цвет стены украшала замысловатая сложная роспись, выполненная в бело-розовых тонах с позолотой. От мерцающих огней десятков зажженных на время службы свечей по стенам скользили длинные тени.

В алтаре высокий, худой как щепка человек, одетый в черное, переходил с места на место, поправляя скатерти и канделябры. Меган уставилась на него взглядом и двинулась по центральному проходу под «Отче наш», борясь с желанием преклонить колена. Она не находила ни убежища, ни утешения в церкви в детстве и, повзрослев, игнорировала посещение ее 363 дня в году, приходя только в Сочельник и на Пасху — на всякий случай.

Священник стоял неподвижно и пристально смотрел на Меган столь же темным и мрачным, как и его одежда, взглядом, когда она подошла к нему. Она дала бы ему лет шестьдесят. Седина посеребрила на висках его редкие каштановые волосы. Он стоял, опираясь на стол широко расставленными руками, без тени улыбки на лице. Оно было настолько худым, что закрадывалась мысль об анорексии. Под его взглядом у Меган зашевелились волосы на затылке, и она прочитала молитву за прихожан Святого Элизиуса, у которых хватало мужества стоять лицом перед этой мрачной личностью каждое воскресенье. У него был тип человека, считавшего самобичевание приемлемой епитимьей за неожиданно испорченный воздух в церкви.

Остановившись, Меган показала свое удостоверение.

— Агент О’Мэлли, БКР. Я хотела бы поговорить с вами о Джоше Кирквуде, святой отец.

Человек хмуро глядел на нее.

— Полиция уже была здесь.

— Я продолжаю первоначальный опрос, — спокойно ответила Меган. — Я знаю, что Джош недавно стал служкой здесь в церкви. Мы пытаемся получить более полную картину действий Джоша, поговорить со всеми взрослыми, которые, возможно, заметили перемену в его поведении в последнее время или что-то еще, что могло напугать его.

— «Пусть дети приходят, не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо Царство Небесное принадлежит таким, как они», — произнес священник строки от Матфея драматическим голосом, от которого дрогнули голоса у поющих гимн женщин. Регент зло посмотрел на него.

— Мы молимся за Джоша, — продолжил священник, приглушив голос до едва различимого. — Я не помню, чтобы вы были на службе вчера вечером. — Он прищурил глаза, легкое осуждение прозвучало в его словах.

Меган прикусила язык, чтобы рефлекторно не попросить прощения. Четыре сотни, не менее, присутствуют в церкви на молебне! Она не могла бы и предположить, что он запоминает каждое лицо.

— Да, меня не было среди верующих в церкви, — тем не менее подтвердила она. — Я была среди полицейских на морозе, в поисках.

— Его судьба в Божьих руках. И мы должны верить, что Бог приведет его домой.

— Я уже десять лет полицейский, отец, и верю Богу настолько, насколько могу.

Он отшатнулся, с ужасом глядя на нее, как если бы ее голова неожиданно начала вращаться на плечах. Меган была готова, что он немедленно ткнет костлявым пальцем в нее и закричит: «Еретичка!» Но он только выдохнул со зловещим рокотом в горле. Молившиеся женщины притихли и во все глаза смотрели на них.

Веселая механическая музыка из портативного игрового устройства расколола напряженную тишину. Все повернули головы к алтарному пространству, где появился красивый мужчина лет тридцати со склоненной над игрой головой. Казалось, что его широкие плечи испытывали на прочность швы трикотажной толстовки, настолько плотно она обтягивала их. Его коричневые вельветовые брюки были слегка помяты. На ногах красовались ковбойские сапоги. Игра закончилась серией коротких электронных звуков, он сжал кулак и прошептал:

— Да! Двенадцать пятьдесят один!

Меган подумала, что, вероятно, плотная тишина заставила его поднять голову. Он смотрел на собравшихся людей, виновато мигая за стеклами очков в золотой оправе. Румянец разлился по его худым щекам, и он выключил игрушку.

— Я не помешаю? — шепотом спросил он, его мягкий виноватый взгляд остановился на Меган.

— Агент О’Мэлли, БКР, — сказала она автоматически. — Мне нужно, чтобы отец Маккой уделил мне еще несколько минут.

— Да? Отлично. Я — отец Том Маккой.

— Но… — Меган бросила быстрый взгляд на худого человека.

Маккой нахмурился.

— Альберт, спасибо, что вы развлекли мисс О’Мэлли в мое отсутствие. — Он уверенно, но нежно взял Меган за руку и проводил к дверям, из которых только что появился; наклонив к ней голову, прошептал: — Альберт очень набожен. На самом деле, он с удовольствием скажет вам, что более подходит для моей работы, чем я.

— Не думаю, что он скажет мне хоть что-то с удовольствием, — призналась Меган. — Мне кажется, он собирался окропить меня святой водой, чтобы посмотреть, не сгорю ли я.

Маккой подвел ее к стулу и закрыл дверь своего офиса.

— Раньше Альберта Флетчера назвали бы фанатиком. Но в девяностые в связи с нехваткой священнослужителей мы называем его дьяконом.

— У него все дома? — спросила Меган, выразительно покрутив пальцем у виска.

— О да. У него есть престижная научная степень в области управления. Он учился в Северо-западном университете. Очень умный человек этот Альберт. — Отец Том опустился на вращающийся стул с высокой спинкой у своего стола и, как ребенок, принялся крутиться налево и направо. — В социальном плане он не очень общителен. Потерял жену три года назад. Какое-то загадочное заболевание желудка, которое никто не смог определить. После того как она ушла, он стал все более и более тесно связывать свою жизнь с церковью.

— Одержимый.

Маккой посмотрел на нее и пожал плечами.

— Как мы можем провести грань между преданностью и одержимостью? Альберт абсолютно нормален, у него безупречная чистота и дома, и во дворе, он входит в некоторые гражданские сообщества. Это его жизнь, и это его выбор — проводить большую часть жизни здесь. — Он положил свой «Гейм-бой» на стол рядом с пресс-папье и застенчиво посмотрел на Меган. — А это то, что сохраняет меня нормальным, когда мир становится слишком тяжелым. — Улыбка исчезла с его лица. — Но в последнее время лечение не задалось…

— Джош Кирквуд?

Священник кивнул головой.

— Сердце разрывается каждый раз, когда я думаю о нем. Кто знает, что он сейчас переживает. И Ханна… Это убивает ее. Она уничтожает себя, пытаясь найти хоть какую-то логику во всем этом, но невозможно понять, как случаются такие вещи.

— Я думала, у вас на все есть ответы.

— У меня? Нет. Пути Господни неисповедимы, и я не посвящен в Его побуждения. Я — просто пастух; моя работа — держать стадо вместе и пасти его в правильном направлении.

— Кто-то далеко отошел от дороги, отец.

— И вы думаете, что этот «кто-то» из Святого Элизиуса?

— Не обязательно. Я разговариваю со всеми, с кем Джош встречался постоянно, мы ищем любую крупицу информации, которая могла бы быть полезной. Возможно, Джош что-то говорил, может быть, изменились его отношения к кому-то. Все, что угодно. Ханна говорит, что он только что начал обучение как служка.

Маккой взглянул на нее печальными и понимающими голубыми глазами.

— Служка и священник. Об этом речь, агент О’Мэлли? — Он медленно покачал головой. — Я всегда удивляюсь, когда жертва стереотипов ставит все с ног на голову и пытается приклеить ярлыки к кому-нибудь еще.

— Я просто делаю свою работу, отец, — спокойно ответила Меган. — Это не моя компетенция — делать выводы, но мое дело продолжать на основании доказательств, которые я имею, искать другие. Простите, если это заставляет чувствовать, что к вам предвзято относятся, но тут уж ничего не поделаешь. Если вам от этого станет легче, я скажу, что точно так же я буду беседовать и с учителями, и тренерами Джоша, и с его командиром в отряде бойскаутов. Но вы лично — вне подозрения.

— Правда? Бьюсь об заклад, что мог бы найти многих в этом городе, кто уже решил иначе. — Он поднялся со стула и принялся ходить по комнате взад и вперед, засунув руки в карманы. — И нельзя их винить, на самом деле, я полагаю. Все газеты забиты такими сообщениями, так ведь? Этот священник, тот священник, кардинал. Это прискорбно. А Церковь покрывает их и притворяется, что ничего плохого не происходит, продолжая прекрасную традицию развращения, которая разлагает нас со времен святого Петра.

— И вам позволено говорить такие вещи? — ужаснулась Меган, пораженная его искренностью.

Он одарил ее плутоватой улыбкой.

— Я — радикал. Спросите Альберта Флетчера. Он уже разговаривал обо мне с епископом.

Казалось, он очень рад быть яблоком раздора, предметом противоречия. Меган не смогла не улыбнуться. Ей понравился Том Маккой. Он был молод и энергичен и не боялся говорить, что думал, — резкий контраст со священниками, среди которых она выросла. Разительный контраст с Альбертом Флетчером. И она поймала себя на вопросе, почему человек, столь очаровательный и красивый, как Маккой, становится священником.

Он слишком легко прочитал ее мысли.

— Это — призвание, — сказал он мягко, опускаясь снова на стул, — а не утешительный приз для мужчин, которые не могут делать ничего больше.

— Но иногда призываются не те люди, — сказала Меган, возвращаясь к прежней теме, нисколько не смущаясь.

Мальчишеское лицо отца Тома, казалось, постарело на глазах.

— Нет, — сказал он мрачно. — Те люди слышат другой голос.

— Голос зла? Дьявола?

— Я верю в него абсолютно. И вы тоже, не так ли, агент О’Мэлли?

Меган не ответила сразу. Она с минуту сидела молча, размышляя о своем ирландском католическом воспитании. Даже после этих откровений ее ответ был тот же самый. Она видела слишком много на улицах, чтобы не верить.

— Да, я верю, — тихо ответила она. — И насколько я могу судить, похитители детей — почти такие же исчадия ада. Так есть ли у вас что-нибудь, что, по вашему мнению, могло бы помочь мне приколотить задницу этого ублюдка к стене?

Он не моргнул и глазом, его такая лексика ничуть не смутила.

— Нет. Мне бы очень хотелось, но нет. У нас было молитвенное бдение здесь вчера вечером. Я потратил большую часть времени, рассматривая толпу. Я думал, что вдруг увижу кого-то не вписывающегося в общую массу, думал, что он, возможно, придет полюбоваться хаосом, который вызвал. Представлял, что, возможно, увижу какой-нибудь знак. Знаете, пылающие красные глаза, три шестерки, начертанные на его лбу, — но, думаю, так происходит только в фильмах.

— А как насчет самого Джоша? Вы не заметили какие-нибудь перемены в его поведении?

— Ну… — Он помолчал недолго, подбирая нужное слово. — Он был тише в последнее время. Я знаю, у Ханны и Пола сейчас некоторые проблемы в отношениях. Не то чтобы кто-то из них двоих говорил мне об этом, это просто мои ощущения. А Джош — чувствительный мальчик. Дети улавливают много больше, чем взрослые думают. Но я не заметил ничего особенного. Он выполнял свои обязанности служки очень серьезно.

— Вы обучаете мальчиков сами?

— Теперь и девочек. Церковь старается идти в ногу со временем в вопросе равенства полов. Конечно, она никогда не будет рассматривать женщин как священников, но… — Он не дал себе высказать очередное радикальное суждение и застенчиво посмотрел на Меган, указательным пальцем подвинув на переносицу очки. — Так или иначе, я отвечу на ваш вопрос. Мы оба — Альберт Флетчер и я — работаем с детьми. Как и вы, играем в хорошего-плохого полицейского. Альберт вколачивает в них правила, потом я подмигиваю им и сообщаю, что неплохо чихать на правила время от времени, но только до тех пор, пока они не вздумают начихать на людей, оказывающих им услугу.

Меган улыбнулась шутке, но ее мысли снова вернулись к Альберту Флетчеру. Альберт, религиозный фанатик, человек, который цитирует Библию в ответ на ее вопросы. А не мог ли он также цитировать Роберта Броунинга: невежество не значит невинность, но ГРЕХ? Вот вопрос.

— Вы случайно не знаете, какую машину водит мистер Флетчер?

— Коричневый фургон «Тойота». А разве он не входит в число неприкасаемых? — сухо спросил священник.

Меган поднялась со своего стула.

— Да, сейчас вы все вне подозрения, отец, — трезво заметила она. — А вы, что вы водите?

— Красный «Форд» 4х4. — Он улыбнулся своей плутовской усмешкой и передернул плечами. — Кто-то должен нарушить статус-кво. Почему бы и не я?

Меган не смогла сдержать улыбку. Если бы такие священники, как Том Маккой, были рядом, когда она росла, то она, возможно, обращала бы гораздо больше внимания на проповеди в церкви вместо того, чтобы по-пустому тратить время, рисуя всякую всячину на обложке маленького требника.

— Отец Том, можно на пару слов?

Меган резко повернулась к двери на звук голоса Митча. Он вошел в офис в пальто нараспашку, со всклокоченными волосами. Он был явно раздражен от сознания, что его обошли в Святом Элизиусе.

— Ну что, агент О’Мэлли, — спросил он, — поджариваете местное духовенство?

— Просто прошу отца помолиться, чтобы Бог дал мне терпение при общении с высокомерным альфа-самцом.

Не имея больше возможности красиво уйти, Митч фыркнул и повернулся к священнику. В солнечные дни он играл с Томом Маккоем в гольф, и священник нравился ему. По городу всегда плавала то одна, то другая сплетня, что у отца Тома были неприятности с высокопарной епархией из-за слишком откровенной либеральности. Отец Том сбрасывал такие новости со счетов с безразличием, и Митч уважал его за это.

Маккой встретил его взгляд.

— Вы тоже думаете, что я вне подозрения?

— Разве агент О’Мэлли дала повод думать иначе? — спросил Митч.

— Мы с отцом Томом просто поболтали, — огрызнулась Меган. — Или для этого тоже нужно ваше разрешение?

— Вы обсудили записки?

— Нет.

— Какие записки? — поинтересовался отец Том. — С требованием выкупа?

— Как бы я хотел, чтобы все было настолько просто, — сказал Митч. — Мы нашли две записки — одну в спортивной сумке Джоша, другую — в его блокноте. В обеих записках упоминается грех.

— Ну конечно! Естественная взаимосвязь с церковью, — сделал заключение священник.

— Мне нужны имена любого в вашем приходе, о ком вы могли бы думать как о психически неустойчивой, фанатичной личности, особенно если имелась хоть какая-то связь с Кирквудами.

— Работающий здесь фанатик — Альберт Флетчер, но он так же способен совершить преступление, как осудить папу римского, — сказал отец Том. — К тому же он проводил занятия в классе Джоша тем вечером, если ему нужно алиби. Психически нестабильны… Да, у нас есть несколько таких, но я имею в виду людей с проблемами, не монстров. Не думаю, что кто-то из них мог сотворить такое с Ханной или Полом.

Митч приложил все усилия, чтобы не показать разочарование. Случаи, как этот, редко раскрывались гладко. Полицейский не мог позволить себе принимать близко к сердцу каждую неудачу или даже смерть; их могло быть слишком много. А сегодня уже было слишком много неудач. Поиск ни к чему не привел. Ханна и Пол были, как он и предполагал, очень расстроены чтением текста записок по телевидению. Собрание школьных сотрудников ничего не дало, кроме дополнительной бумажной волокиты. У него обнаружилась утечка информации в отделе, все сотрудники по его распоряжению остались работать сверхурочно, и Меган О’Мэлли бросила вызов его власти. Такое сочетание съело его выдержку, как прожорливый вирус.

— Мы уже обсудили церковное обучение Джоша, — сказала ему Меган. — Похоже, здесь еще один тупик.

— Тогда, я думаю, мы можем позволить вам вернуться к работе, отец, — сказал Митч. — Позвоните мне, если что-нибудь придет на ум.

— Непременно, — ответил со свойственной в такой обстановке серьезностью отец Том. — Но тем не менее нам следует всем молиться как проклятым.

Меган прошла впереди Митча к боковой двери церкви и начала спускаться по ступенькам к аккуратно расчищенному тротуару. Снег сгребли на бульвар между дорогой и автостоянкой, и он возвышался, как миниатюрная горная цепь, через которую в полутораметровых интервалах были вытоптаны проходы. Меган устремилась к ближайшему к «Люмине».

— А ты думал, я буду сидеть в своем офисе и полировать весь день ногти? — спросила она, даже не удосужившись оглянуться на Митча. — Но ты не заставишь меня, как Лео, понятно? — Меган остановилась на тротуаре, потирая подбородок кулачком в варежке. — Слушай, что сделал бы Лео? Я знаю, — сказала она весело. — Давай пойдем в «Синий гусь» и хлопнем по паре пива, а потом посидим без дела, порыгаем, попукаем и будем проклинать нехватку улик…

— Эй, — рявкнул Митч, — Лео был хорошим полицейским. Не задевай Лео. И я никогда не говорил, что тебе не следует делать свою работу.

Он направился к своей машине, не дожидаясь опровержения. Меган поспешила за ним, на ходу забрасывая длинный хвост шарфа за спину.

— Нет, вы сказали, что я не должна ничего делать, не спросив сначала. Так, в интересах дипломатии, я прошу сказать, куда вы хотите, чтоб я поехала дальше.

Его смех прогремел в холодном воздухе как выстрел. Он оглянулся на нее через плечо.

— У вас это здорово получается, О’Мэлли.

— Я слышу такое много лет.

— Думаете, когда-нибудь дойдет?

— Сомневаюсь, — рассмеялась Меган, когда они пролезли через проход в снегу на автостоянку. Она выловила ключи из кармана куртки, в то время как Митч повернул к своему «Форду». — Так и куда вы думаете пойти?

— О, я думаю, что посижу в Мужском Клубе Женоненавистников, а затем покатаю шары в боулинге с парнями. — Он отпер дверь и потянул ее на себя. — Нам, парням, нравится это, ты знаешь.

Меган настороженно подняла голову.

— Я собираюсь пойти поохотиться на ту скотину, что украла Джоша Кирквуда, — сказал он. — А вы, агент О’Мэлли, можете убраться с моей дороги.

Глава 15

День 3-й

16.55

— 5 °C

День уже угасал, когда Меган вернулась на командный пункт. Все послеполуденное время она провела, лично перепроверяя других людей из списка взрослых, с которыми Джош встречался регулярно, выражая им сочувствие и раздавая бумажные носовые платки, но не получая ответов на вопросы, которых становилось все больше с каждой пролетавшей секундой.

У учительницы Джоша Сары Ричмен было два собственных сына. Несмотря на то что она была допрошена уже дважды, она все еще не могла ни говорить, ни даже думать о том, что произошло, не начиная плакать. Его командир в отряде бойскаутов, Роб Филипс, был клерком в офисе окружного адвоката, — человек, который был прикован к инвалидному креслу в течение последних трех лет и на всю оставшуюся жизнь из-за пьяного водителя. Филипс взял отпуск на работе, чтобы помогать в центре волонтеров.

Люди покидали каминный зал. Одни, чтобы поехать домой к семьям, другие, чтобы захватить что-нибудь пожевать и вернуться. Меган отправилась на поиски Джима Гейста, но наткнулась на Дэйва Ларкина. Он сидел в комнате, где кое-кто из ее агентов и несколько парней из команды Митча висели на телефонах горячей линии. Казалось, что телефоны звонили постоянно, сотрудники что-то переспрашивали, на чем-то акцентировали внимание. В комнате стоял гул от бормочущих голосов. Полицейские и добровольцы входили и выходили из комнаты, приносили ориентировки и еду, забирали торопливо нацарапанные заметки с горячей линии и сообщения с факса.

На Ларкине была бело-голубая гавайская рубашка, которая подчеркивала его имидж пляжного мальчика. Он зажал телефонную трубку между плечом и ухом и что-то яростно строчил в блокноте. Взглянув на Меган, он закатил глаза.

— Нет, я сожалею, мистер Де Пальма, я не видел агента О’Мэлли. Она в «поле» весь день, работает над уликами. Да, сэр, я понимаю, что это важно. Я прослежу, чтобы она получила сообщение. — Он скорчил рожицу Меган. — Ей следует позвонить вам домой? Я понимаю, сэр. Да, сэр. — Он повесил трубку, засунул палец в ухо и покрутил им там, посылая Меган комически-испуганный взгляд. — Ну, маленькая ирландка, ты у меня в большом долгу!

Меган плюхнулась в кресло рядом с ним и облокотилась на стол.

— Обещаю все, что угодно, кроме секса.

— Ох, черт! — проворчал Дэйв. — Если бы я знал, я бы заставил тебя ответить на звонок.

— Ты классный парень! Де Пальма — последний человек, с которым я хотела бы говорить.

— И справедливо! Похоже, у него настроение поджарить всех агентов на медленном огне.

Меган громко фыркнула.

— Вот кого он должен жарить, так это репортеров. И если у кого-нибудь потекут слюнки на Генри Фостера и Пэйдж Прайс, я приготовлю к ним картофельный салат. Так что ты делаешь здесь? — неожиданно сменила тему Меган. — Джим вернулся в отель?

— Да. А я здесь в свободное время, — ответил Дэйв, улыбнувшись. — Помнишь, я говорил, что у тебя отбою не будет от добровольцев?

— И я ценю это. Из лаборатории есть что-нибудь новое о записках?

— Ничего такого, чего бы уже не показали по телевидению. Мы провели ускоренный нингидриновый тест и просмотрели в ультрафиолете. Если бы были какие-нибудь отпечатки на бумаге, они бы проявились в цвете под воздействием химикатов или бы флюоресцировали при освещении. Мы получили полный ноль. Извини, детка.

Меган вздохнула.

— Ну да, я, в общем, и не рассчитывала на успех. Мы имеем дело не с идиотом. Этот достаточно сообразителен, чтобы надеть перчатки. Ну а какие последние новости о фургоне?

— Я бы сказал, что каждый третий в штате знает какого-нибудь ненормального, который водит задрипанный светлый фургон. — Он вытащил заметки Гейста и пролистал страницы. — Прежде всего, шеф полиции в Нью-Праге проверил того придурка с желтым фургоном. Тот теперь разрисован видами заката в пустыне, а сам бывший заключенный играет по средам в боулинг. На этой неделе он выиграл приз в две упаковки пива.

— Удачливый, — пробормотала Меган без энтузиазма. — Что-нибудь еще накопали?

— Джим просмотрел всю географию звонков. Он встретился с Шефом Холтом сегодня днем. Они вместе прошлись по списку местных вызовов, рассортировали их и прозвонили несколько, а затем Джим послал парня с одним из офицеров Холта проверить остальные.

— Позволь взглянуть на список.

Ларкин передал ей список и откинулся в кресле, заложив руки за голову.

— Послушай, когда мы избавимся от этой падали, не хочешь взять выходные и покататься на лыжах в Монтане? Я знаю парня, у которого есть друг, у которого есть кондоминиум в Уайтфише.

Меган просматривала имена и адреса людей в Парковом округе, о которых сообщили соседи.

— Я не катаюсь на лыжах.

— Это даже лучше. Мы можем провести все время в джакузи.

— А не провести ли тебе некоторое время под холодным душем? — усмехнулась Меган.

Имя поразило ее со всей силой линии высокого напряжения. Она выпрямилась на стуле, когда разглядела его в списке входящих сообщений об этом особом фургоне, который был перечеркнут жирной красной линией.

— Что это, черт возьми?

Ларкин наклонился над ней и заглянул в список.

— Шеф сказал, что это он уже проверил.

— Вот ведь сукин сын, — проворчала Меган, вскакивая на ноги.

По шуму в ушах она поняла, что кровяное давление подскочило в красную зону. О’Мэлли отступила от стула и резко придвинула его к столу. Грохот перекрыл блеяние телефонов и низкий гул голосов и притянул взгляды широко раскрывшихся глаз в ее направлении.

— Ты куда? — крикнул Ларкин, когда она, как ураганный ветер, ринулась к выходу.

— Надрать кой-кому задницу!

Дэйв потер рукой подбородок.

— Ясно! Обед и дикий, необузданный вечерний секс — исключены.

17.01

— 5 °C

Митч сидел в своем кабинете при янтарном свете лампы, падающем на доклады и заявления, разбросанные по рабочему столу. Он отпустил Натали домой, чтобы она помогла двум своим подросткам подготовиться к факельному шествию. Валери играл на флейте в школьном оркестре. Трой ехал на поплавке старшеклассников. Городской совет проголосовал за продолжение подготовки к Снежному фестивалю, но каждое событие теперь проходит с некоторой оглядкой на похищение Джоша. Шоу должно продолжаться, оно будет огромным и трагическим.

Дневные события уничтожили его и физически, и морально. Постоянное давление ответственности и безотлагательность дел били по нервам и истощали терпение. Митч лично расспросил большую часть сотрудников начальной школы и обошел территорию еще раз, пытаясь найти хоть что-нибудь, что зажжет новую идею относительно личности человека, который бросил блокнот Джоша на капот его машины. И все под пристальным вниманием репортеров, роящихся позади него, словно комары. Все зря. Автостоянка была легкодоступна, и никто ничего не видел. Подбросить улику — проще простого, надо просто проехать мимо «Форда» и высунуть руку из окна своей машины. Ловкий, простой, дьявольский ход. Приводящий в бешенство. Это заставляло чувствовать себя чурбаном, облапошенным мошенником, побитым и одураченным.

Так или иначе, ему пришлось еще раз уплотнить график работы, чтобы выкроить время для похода с дочерью посмотреть парад. Позвонила теща и предложила отпустить Джесси на парад с ней и Юргеном, а после этого оставить девочку у них на выходные. Кроме того, она сказала, что Джесси наверняка побоится идти с ним сейчас в связи со всеми этими ужасными делами, когда полицейские приходят в класс и пугают детей.

Митч вышел из себя. И в хорошие-то времена общение с тещей требовало адского терпения, а сегодняшний день вряд ли можно назвать лучшим.

— Ты говоришь, что моей дочери следует бояться меня?

— Нет! Ничего подобного! Я просто говорю…

— Что ты просто говоришь, Джой?

— Ну что того мальчика, Джоша Кирквуда, похитили прямо на улице.

— Поверь мне, Джой, если кто-то попытается увести Джесси у меня на глазах, я просто разнесу вдребезги его гребаную голову!

— Прекрати говорить со мной таким тоном!

— Извини, но я становлюсь немного вспыльчивым, когда ты несешь, что моя дочь не в безопасности со мной, Джой.

— Я никогда не говорила так!

Но думала. Она думала так все время, и он кожей чувствовал ее мысли, такие тонкие и умные, которые как отравленные иголки вонзались в него. Она доверила ему свою дочь — и ее дочь теперь мертва. Она доверила ему своего внука — и ее внук теперь мертв. Она обвиняла Митча полностью, но держала обвинения при себе, никогда не сказав ни слова напрямую, позволяя им расти и пускать метастазы, словно злокачественная опухоль.

Он это знал, потому что делал то же самое.

Митч растер лицо ладонями. Как бы хотелось просто завалиться спать, пока не закончится весь этот кошмар! Но Митч знал, что так или иначе кошмар достанет его, и не имеет значения, спит он или бодрствует. Если он не спит — это дело о похищении. Во сне же он тонул в море крови.

— Ты не мог бы заскочить по дороге домой куда-нибудь за покупками?

— Эллисон, я был на работе восемнадцать часов. У меня есть только три часа, чтобы прийти домой, поспать, поесть, принять душ и побриться прежде, чем я должен быть в суде. Последнее, что я хотел бы, это тусоваться в проклятом магазине «Семь-Двенадцать». Разве ты не можешь остановиться по пути, у бейсбольного клуба?

— Я ненавижу тот магазин у парка. Это — небезопасный район.

— Ради бога, Эллисон! Ты будешь там через пять минут. Среди бела дня! Там опасно только ночью, когда никого вокруг.

— Не могу понять, зачем мы остаемся здесь? С каждым днем здесь все хуже и хуже. Я чувствую себя зэком в своем собственном доме…

— Господи! Не начинай все сначала. Можешь подождать, пока я не отосплюсь часов тринадцать или четырнадцать? Потом продолжим эту перепалку.

— Хорошо! Прекрасно! Но я правда хочу обсудить это, Митч. Имей в виду! Я не хочу жить так дальше.

Последние слова жены эхом отозвались в его голове, и он нащупал золотую полоску, которая окружала его палец.

Не было никакой справедливости. Никакой логики. Не было никакой справедливости и по отношению к Ханне Гаррисон, теряющей своего сына, словно это безликий фантом. Единственное объяснение — жестокая шутка. Шутка над людьми, которые полагали, что жизнь должна иметь смысл.

И пока Митч попусту растрачивал драгоценные мгновения на бесполезное самоуничижение и грозил кулаками несправедливому миру, часы продолжали отсчитывать секунды, добавляя в его сердце отчаяние.

Он должен выбросить из головы все лишнее и сосредоточиться, сконцентрироваться. Плотно вцепившись руками в подлокотники кресла, Митч старался дышать глубоко и спокойно, как пытался научить его психолог отдела в Майами. «Сосредоточься на единственной мысли и дыши медленно и глубоко».

Чаще всего Митч сосредотачивался на идее надрать дерьмовую задницу этому напыщенному, с вечно снисходительной улыбочкой, психологу.

— Если он вернулся, то, черт возьми, я ему покажу!

Голос явно принадлежал Меган. Безошибочно — разъяренный. Под аккомпанемент громоподобной поступи Ноги.

— Но, мисс О’… агент О’Мэлли! Он сказал, чтоб его не беспокоили.

— Не беспокоили? А он не просил не рвать его на части?

Меган ворвалась в дверь прежде, чем Митч смог подняться с кресла. Она остановилась на полпути, уперев руки в бедра. Ее явно не по размеру куртка сваливалась с плеч; длинный серый шарф, с которым она, похоже, никогда не могла справиться, соскользнул с одного плеча и волочился по полу.

Нога появился у нее за спиной.

— Извините, Шеф. Я не смог остановить ее.

Он был в состоянии остановить всех нападающих в футбольной команде колледжа, но не смог остановить Меган О’Мэлли. Так или иначе это вернуло Митчу прекрасное настроение. Он отпустил полицейского.

— Моя очередь, Шеф, — начала Меган, когда дверь захлопнулась позади нее. — Почему мне не сказали, что Оли Свэйн ездит на белом фургоне «Шевроле» выпуска восемьдесят третьего года? Почему мне не сообщили, что ты говорил с Оли Свэйном об этом фургоне вчера вечером?

— Я не собираюсь отчитываться перед тобой, О’Мэлли, — сказал Холт и припомнил Меган ее же слова, сказанные ранее. — Ты не старше меня по званию и не мой начальник.

— Ты не отчитываешься ни перед кем, да? — выкрикнула она сердито. — Ты — Мэтт гребаный Диллон, а это — Додж-Сити на Диком Западе! Мой город! Мои люди! Мое расследование! Хорошо! На твоей совести будет, когда кто-нибудь найдет тело ребенка в мусорном контейнере и окажется, что поработал над этим Оли Свэйн.

Меган почти почувствовала напряжение, с каким он принял удар. Что ж, хорошо. Ему необходимо как следует двинуть по мозгам, и лучше бы буквально, а не на словах.

— По крайней мере, Стайгер понятен. Я знала, что он — придурок, уже через минуту, как увидела. Ты же сотрудничаешь, когда это тебе подходит, а когда нет, забираешь свои игрушки и приказываешь мне уйти с дороги.

— Хорошо, — сказал Митч отрывистым, но обманчиво мягким тоном. — Иди домой. Я поработаю здесь над этими действительно скудными данными, агент О’Мэлли. Я не в настроении слушать нытье, что играю нечестно.

— Не в настроении… — Меган задохнулась от ярости. На мгновение ей захотелось броситься на него через стол и с наслаждением трясти, пока не посыплются его зубы. Вместо этого она впилась в него взглядом.

— Несмотря на твое настроение, — продолжила она резко, — я думаю, что нам необходимо выяснить некоторые вещи прямо здесь. Это — расследование, а я — часть этого расследования. Поэтому я имею право знать, что у кого-то — а я рассматриваю его как подозреваемого, — оказывается, есть фургон, соответствующий описанию свидетеля.

— Ничего из этого не вышло, — вздохнул Митч. — Хелен Блэк не смогла идентифицировать фургон. И у Оли есть алиби…

— Которое абсолютно никто не подтвердил…

— Ничего не было и внутри фургона…

— Досматривали фургон без ордера? — воскликнула недоверчиво Меган. — Боже! Какая глупость!

— У меня было его устное согласие.

— Это дерьмо ничего не стоит!

— Если бы я увидел что-нибудь, то я смог бы отбуксировать фургон на штрафную стоянку, и мы бы закончили досмотр с ордером. Но я не заметил вообще ничего, что бы могло связать Оли или фургон с исчезновением Джоша.

— Ты смог бы увидеть отпечатки пальцев, Супермен?

Меган не ожидала, что ее сарказм сможет ужалить Митча так больно. Его гнев был непроизвольной реакцией на ее слова.

— А ты могла бы получить ордер на обыск фургона, агент О’Мэлли? — сказал он, наступая на Меган. — Нет никакого способа, черт побери, получить его, чтобы агенты могли рассыпать порошок и проявить отпечатки или пропылесосить фургон, чтобы найти какие-нибудь волокна, или распылить на дне фургона люминал, чтобы найти следы крови. Нет у нас ничего на Оли Свэйна!

— Но факт остается фактом, — сказала она, — ты знал, что я считаю этого человека подозреваемым. И меня следовало бы уведомить, если не вчера вечером, то, по крайней мере, этим утром.

— Не пришло в голову! — Митч чертовски хорошо понимал, что должен был сказать ей. Он знал, что она все равно узнает об этом. Сравнение его с Мэттом Диллоном было сделано ею очень точно. Он хотел иметь контроль над игрой и игроками. Она никак не могла уяснить, что Оленье Озеро было его городом, его убежищем. Он очень не хотел, чтобы кто-то дал ему понять, что его ощущение полного контроля — просто иллюзия.

— Мы работаем над этим расследованием вместе, Шеф, — сказала Меган. — И я здесь не для витрины, я здесь, чтобы делать работу, и мне не нравится, когда меня выталкивают из упряжки.

Это было главным источником ее гнева — ее исключили, не принимали во внимание! Все узнали об Оли и его фургоне раньше ее. Общество бывших одноклассников потянуло одеяло в свою сторону, заставив ее чувствовать себя дурой, изгоем. Это было уже не в первый раз и, конечно же, не в последний, но не значило, что ей это должно нравиться или она должна принять все как должное, без сопротивления.

Он медленно попятился и отвернулся от нее. Настольная лампа продолжала мягко жужжать. Звон телефонов из комнаты дежурных едва проникал сквозь стены, только добавляя ощущение изоляции.

— Ладно! — согласился он. — Я должен был сказать, и я не сделал этого. Теперь ты знаешь.

Прозвучало почти как извинение. К большему он, похоже, еще не был готов. Но Меган отлично понимала, что надо пользоваться и маленькими победами, если они выпадают. Она позволила себе немного расслабиться и принялась рассматривать офис, как будто видела его впервые с момента приезда.

— Почему сидишь в темноте?

— Я просто… Проклинаю судьбу, — пробормотал он. — И предпочел бы делать это без свидетелей, если ты не против.

— Не очень благодарное дело, я права?

Констатация факта. Но и своего рода признание. Митч услышал сочувствие в ее голосе. Все-таки они во многом похожи, предположил он. Как бы странно это ни звучало. Как полицейские они прошли через одинаковую нудную и тяжелую работу, видели слишком много грязи, имели глубокое чувство ответственности. Но у нее, помимо всего, было обостренное, ничем не запятнанное чувство справедливости, в отличие от него. Эта правда заставила его чувствовать себя старым и разбитым.

Он смотрел в окно за своим столом через поднятые рейки жалюзи. Ночь была черной, как смоль, холодная, неприветливая.

— Ты можешь не винить себя, Митч, — сказала Меган и подошла к нему поближе, не замечая, что переступила невидимую грань их отношений. Она не назвала его Шефом.

— Не уверен, по многим причинам.

Она сделала еще шаг, сократив расстояние между ними, и посмотрела на него. Они стояли на границе освещенного круга достаточно близко, чтобы неяркий свет лампы мог высветить морщины от напряжения и воспоминаний о прошлом, которые глубоко прорезали его лицо. Он отвел взгляд и нахмурился, шрам на его подбородке отливал серебром в бледном свете.

— Каким? — мягко спросила она. — Твоя жена?

— Я не хочу говорить об этом. — Он повернулся к ней. Его лицо было напряжено. — Я не хочу говорить вообще. — Он грубо притянул ее к себе и, наклонив голову, постарался дотронуться щекой до ее прохладных темных волос. От них исходил слабый запах жасмина. — Вот что я хочу от тебя. — Митч приподнял ее подбородок и нашел своими губами ее губы.

Его жаркий поцелуй опалил их. Он был грубым и диким, неприкрыто сексуальным; он вызвал горячий, откровенный ответ. Меган вернула ему поцелуй, дрожа от желания, которое он разбудил в ней. Ей захотелось отбросить все условности, потерять всякий контроль над собой и полететь по течению этого бурного потока вспыхнувшей страсти. Она упивалась вкусом его губ, вдыхала теплый мужской аромат его тела, ощущая разницу их размеров и силы, чувствовала напряжение мышц его спины, тонула в блаженстве от эротического стремления его языка проникнуть в ее глубину.

Легкий стон сорвался с ее губ, и Митч отреагировал на это мгновенно жадно. Он крепко обхватил ее талию одной рукой и приподнял перед собой. Другой он нагло накрыл ее грудь, и Меган задохнулась, когда почувствовала, как его пальцы принялись нежно массировать ее чувствительные округлости, в то время как большой палец щекотал сосок, дразня его через ткань свитера.

— Я хочу тебя, — прошептал он, с трудом оторвавшись от ее рта, но только чтобы покрыть поцелуями скулы и лоб. — Я хочу быть в тебе. Сейчас.

Меган задрожала от вызванной его словами картины и ощущений, пронзивших ее нервные окончания. Она чувствовала его у своего живота, напряженного, готового выполнить свое заявление. И она хотела его. Боже! Она до боли желала его. Она хотела почувствовать всю мощь этого спущенного с привязи желания, узнать, на что это похоже, полностью отбросить контроль, который командовал всей ее жизнью.

Но они были в его кабинете. Он — шеф полиции, а она — агент БКР. Они будут видеть друг друга в этом кабинете, вести дела в этом кабинете. И что произойдет, когда огонь, вспыхнувший между ними, угаснет, а они все еще будут сталкиваться в этом кабинете каждый день?

— Я… мы не можем, — пробормотала она, задыхаясь, в то время как тело вибрировало и требовало сказать «да».

— Какого черта мы не можем? — Митч поймал рукой ее подбородок и заставил смотреть прямо на него. Его пристальный взгляд обжигал, пылал от страсти и был наполнен решимостью раствориться в ней. Именно этого он хотел — погрузиться в нее и в раскаленное добела забвение, где не было бы никакой вины и никакого бремени.

— Это просто секс… — Он положил руку ей на спину и прижал к себе, позволив почувствовать его желание. — Забудь о субординации. Или, возможно, ты именно этого боишься?

Отталкиваясь от его груди, Меган безуспешно попыталась отступить от него.

— Я уже говорила, что не боюсь тебя.

— Но ты боишься быть со мной женщиной?

Она не ответила ему. Она не могла, подумал Митч. Если бы Меган сказала «да», то призналась бы в своей уязвимости. Если бы она сказала «нет», то подтвердила бы возможность переспать с ним. Она была слишком осторожна, чтобы дать ему возможность заманить себя в ловушку таким образом. И не без основания. Митч сомневался, что был первым полицейским, который пытался сблизиться с ней за десять лет ее работы в полиции. Он помнил, как такое случалось в Майами, когда парни в раздевалке делали ставки, кто первым добьется успеха у новой юбки в команде. И он так же хорошо знал, что за этим следовало. Женщина теряла всякое уважение со стороны своих коллег-полицейских, которое она могла бы иметь. Уважение было всем для Меган. Работа была всем для Меган. Их отношения могли бы стать большим, чем просто страсть, если он заставит ее пересечь эту линию, и Митч напомнил себе, что сам он не хотел давать больше.

Медленно, нехотя Митч отпустил ее.

— Ну что же, возможно, оно и к лучшему, — пробормотал он, отворачиваясь, чтобы снять свою парку с напольной вешалки.

Меган недоверчиво отступила, наблюдая, как он втискивался в тяжелую парку. Как он мог поцеловать ее так, а затем спокойно отвернуться и закрыть на это глаза, как будто ничего и не было. Эта мысль вызвала у нее огромное желание пнуть его, однако она не сделала этого. Меган проглотила резкие слова, которые были готовы сорваться с кончика ее языка. Он сыграл увертюру, она отказалась слушать дальше. Все просто.

— Куда ты собираешься?

— Я обещал Джесси сводить ее в «Макдоналдс», а затем — на факельный парад.

— О!

Митч мельком взглянул на нее, прикрепляя пейджер к поясу.

Освобожденные от заколки темные волосы, как грива дикой лошади, падали ей на плечи. Глаза были широко распахнуты, и в них читалось гораздо больше, чем она обычно себе позволяла. Меган выглядела, как ученица средней школы, которую никогда не приглашали танцевать без обуви сок-хоп на вечеринках.

— Ты готова к встрече с Бигмаком и несколькими замерзшими клоунами? — спросил Митч, удивив сам себя.

Меган подозрительно прищурилась.

— И с чего бы такая щедрость?

— Черт побери, О’Мэлли. Это — «Макдоналдс», а не французский ресторан в Манхэттене. Так ты поедешь или нет?

— Ты так добр, что я вряд ли смогу сопротивляться, — сказала она сухо. — Но мне не хотелось бы навязываться.

Митч едва заметно улыбнулся ее словам.

— Говори правду! — сказал он. — Ты уже была на пути к лютеранской церкви на ежегодный ужин с треской по случаю Дня снега.

Меган сморщила нос.

— Не в этой жизни. У меня принцип — никогда не есть ничего, чем заканчивается застолье. Кроме того, я думаю, что «лютефиск» — одно из тех блюд, которое люди обычно едят, когда больше ничего другого нет. Треска в щелочи! Не знаю, как это блюдо стало традиционным. Должно быть, по ошибке.

— Неудивительно, что скандинавы так угрюмы. Если бы я должен был есть вареную треску, пропитанную щелочным раствором, я тоже был бы похож на Макса фон Сюдофа.

Они дружно рассмеялись, и этот смех, казалось, легко восстановил их дружеские отношения.

— Бигмак? — переспросил Митч, вопросительно подняв брови.

Ей хотелось согласиться. Но она действительно должна вернуться в офис… Позвонить Де Пальме. Мрачная перспектива.

— Ну давай, — настаивал Митч. — Я закажу жаркое. Что ты скажешь, О’Мэлли?

— Ладно, давай пойдем, великий филантроп Даймонд Джим. Ты получишь жаркое, я — какао со сливками.

Глава 16

День 3-й

18.16

— 5 °C

Джесси сомневалась, нужен ли им кто-то еще к обеду. Она часто и неприветливо посматривала на Меган, пока они сидели в своей кабинке, ожидая возвращения Митча с заказом. Меган также помалкивала, пользуясь моментом получше рассмотреть дочь Митча. Джесси Холт оказалась прелестной маленькой девочкой с большими карими глазами и носом-пуговкой. Ее длинные каштановые волосы были тщательно зачесаны назад и заплетены в одну толстую косу, которая доставала почти до пояса. Две заколки c принцессой Жасмин разместились в самых неожиданных местах под необычным углом. Это вызывало предположение, что Джесси укрепила их собственноручно.

— Ты — подруга папы? — спросила она, выражая своим видом откровенное недовольство перспективой провести время не только с отцом.

— Мы с твоим папой вместе работаем, — ответила Меган, осторожно обходя вопрос.

— Ты — полицейский?

— Да. Именно так.

Джесси задумалась над ответом, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки. На ней была белая водолазка, усеянная крошечными цветными сердечками. Поверх водолазки она надела вязаный свитер в ярких квадратах. На груди свитера разместилась аппликация с лицом девочки в веснушках, с косичками из пряжи. Джесси захватила одну из косичек и щекотала ею кончик своего носа.

— Я никогда не видела женщину-полицейского.

— Нас не очень много, — призналась Меган, опершись локтями о стол. — Мой папа тоже был полицейским. А ты не думаешь, что могла бы стать полицейским, когда вырастешь?

Джесси покачала головой.

— Я хочу стать ветеринаром. И принцессой.

Меган едва сдержала смех.

— О! Это уже похоже на план. Что делает ветеринар?

— Он помогает животным, когда они болеют, и делает, чтобы им было лучше.

— Это хорошая работа. Мне тоже нравятся животные. У меня есть два кота.

Глаза Джесси расширились.

— Правда? У меня есть игрушечная кошка, ее зовут Вискас. Бабушка говорит, что я не могу держать настоящую, потому что у дедушки лергия на кошек.

— Очень жалко.

— Но у меня есть собака, — добавила Джесси, стремительно выпрямившись в кресле. Она положила руки на стол, точно повторив позу Меган. — Ее зовут Скотч, как виски. Она старше меня, но она — моя собака. Папа говорит так.

— А сейчас папа говорит: «Поехали!» — сказал Митч, устанавливая тяжело нагруженный поднос на стол.

Джесси засмеялась.

— Поехали куда? — Она взобралась к нему на колени, как только он сел, запрокинула голову и посмотрела на него снизу вверх.

— Едем в Тимбукту!

Митч скорчил дочери глупую рожицу, обвил ее руками и сделал вид, что хочет защекотать. Джесси хихикала и корчилась. Они, очевидно, проделывали это много раз прежде.

Меган почувствовала себя лишней. Митч хотел провести время со своей дочерью и пригласил ее сюда только из вежливости. Она ругала себя, что приняла его приглашение, казнила себя снова и снова, что позволила старым воспоминаниям подкрасться к ней. Она — взрослая женщина, и у нее были дела поважнее, чтобы распорядиться этим временем, вместо того чтобы вот так сидеть и жалеть себя, потому что у нее была семья, которую можно было определить одним словом дисфункциональная.

— Эй, О’Мэлли? Ты в порядке?

— Что? — встрепенулась Меган. В смущении она оглянулась на Митча и заметила беспокойство в его глазах. — Да-да, конечно, — пробормотала она, уделяя внимание обернутому бумагой гамбургеру, лежавшему перед нею. Он соблазнительно пах жареным луком. — Я просто… Думаю об этом случае. Мммм… Мне надо бы изучить подробнее объяснительные записки парней, что проводили проверку больничного персонала сегодня. Ты знаешь, возможно, я приду на парад.

— Расслабься хоть немного, — сказал Митч. — Я понимаю, что часы тикают, но не можешь же ты работать двадцать четыре часа в сутки. Ты хватаешься за самое трудное и сгораешь как физически, так и психически. А это не нужно никому.

Меган пожала плечами.

— Сегодня я работала только десять часов. Я могу сделать еще немного больше и сэкономить при этом пару часов. — Она сделала умное лицо игрока в покер. — Ночью я лучше соображаю, нет многих отвлекающих факторов.

Митч нахмурился, но ничего не сказал.

Джесси сделала большой глоток молока.

— Папа, ты думаешь — ммм… — на параде будут те парни, одетые как куски сыра, как в прошлый раз? Они были смешные.

— Вероятно, милая, — рассеянно протянул Митч, все еще не отводя глаз от Меган.

Джесси пустилась в подробное описание прошлогоднего факельного парада. И Меган, довольная, что можно отвлечься от исследования Митча, сконцентрировалась на маленькой девочке, понимая, что к тому времени, когда история будет завершена, закончится и еда, и она сможет убежать. Митч заслужил хоть какое-то время общения с дочерью, и Меган хотела отступить с этой незнакомой ей территории к одной вещи, которую она знала и которую могла делать хорошо, — к своей работе.

20.19

— 6 °C

Меган ехала по пустынным улицам Оленьего Озера, проклиная обогреватель автомобиля. Она считала странным выбранное для парада время года, но, однако, казалось, весь город был именно там. Хотелось бы знать, сколько музыкантов из школьных оркестров, играющих на медных духовых инструментах, приморозят сегодня губы к мундштукам.

Рассказ Джесси о прошлогоднем параде вызвал улыбку на ее губах. Она могла представить те платформы, которые рассматривала в гараже старого пожарного депо. Она могла мысленно нарисовать картину, где клоуны и огромные клинья чеддера с сыродельни Бакленд скользили на лыжах и падали на улице, сталкиваясь друг с другом, толпы людей на тротуарах. Она почти слышала их громкий смех.

Сколько смеха будет сегодня вечером? Сегодня вечером, когда пропавший мальчик был у всех на уме, когда каждый демонстрант надел желтую ленту и каждая платформа имела баннер со словами: ВЕРНИТЕ ДЖОША ДОМОЙ!

Меган желала всем сердцем, чтобы они смогли вернуть Джоша. Домой. Но у них было слишком мало информации, чтобы продолжать поиск. Сообщения по горячей линии не дали ничего, кроме новых тупиков и ложных надежд. Оли Свэйн не выходил у нее из головы. Он был ближе всех, кого они могли бы заподозрить. Митч, должно быть, думал так же, иначе он не рискнул бы заглянуть внутрь его фургона. Меган снова захотелось, чтобы он доверил ей сведения о фургоне. И о себе. Она могла бы поднять трубку и парой звонков выяснить его прошлое. Если бы она захотела, она могла бы позвонить на ТВ7 и получить копию досье на него от Пэйдж Прайс. Она могла бы обратиться к кому-нибудь из полиции Майами или разыскать историю через архивы «Майами геральд». Но она не сделает ничего из этого. Это должно исходить от самого Митча, и, черт возьми, это пугало ее. Хотя в глубине души, где логика уже теряла всякий смысл, ей хотелось, чтобы он доверился ей.

Ты слишком глупа, чтобы с тобой говорили, О’Мэлли.

Он хотел уложить ее в постель, не раскрыв своего сердца.

Она хотела быть с ним. Всего третий день на работе, а она хотела заняться сексом с шефом полиции.

Ты слишком глупа, чтобы жить, О’Мэлли.

Страсть. Химия. Животный инстинкт. Усиленные эмоции, нестабильная ситуация. Слишком долго игнорируемые физические потребности. Оправдания проносились в голове, все они были и правдой, и неправдой. Она не искала истины в сердце. Она слишком боялась того, что могла бы найти. Желание, которое никогда не будет исполнено. Тоску, которая будет с нею всегда. Глупые мечты.

В ее жизни не было места для отношений, особенно с Митчем Холтом и со всеми осложнениями, которые они могут доставить. Ей не верилось, что такая идея закралась сейчас в ее голову. Фантазии о любви, семье и темноволосых маленьких детишках всегда приходились на самые глубокие, самые темные, самые одинокие ночные часы, где их можно было и оставить, как сны, когда рассветало и наваливалась реальность. Ее смущало, что они появились теперь, когда у нее не было ни времени, ни энергии иметь с ними дело. Она должна сконцентрироваться только на происшествии.

С целеустремленностью, к которой ее приучила работа, Меган продолжала обдумывать происшедшее, направив машину к спортивному комплексу. Она остановилась на стоянке и долгое время не покидала машину, уставившись на избитый фургон Оли. Что-то неопределенное и тревожное закралось ей в душу. Смутная догадка начала формироваться в ее голове, еще неуловимая, неясная, она дразнила ее, вызывая почти физический зуд, от которого невозможно было избавиться. И в глубине сознания она почти слышала голос Джоша, читающего строчку из своего блокнота: Дети дразнят Оли, но это подло. Потому что он не может ничего исправить в своем внешнем виде.

Внутри арены грохотала музыка, из акустической системы лился голос Мэрайи Кэри. «Герой» — узнала мелодию Меган. Трибуны были пустыми и темными. Лампы сияли только надо льдом, где единственный фигурист привычно отрабатывал программу, скользя и прыгая в гармонии с плавной, прекрасной песней. Меган пробралась к скамейке команды и присела на удобном для обзора месте у красной линии.

Фигурист оказался молодой женщиной, белокурой, миниатюрной, но спортивной, в черных легинсах, фиолетовой юбочке и просторном свитере цвета слоновой кости. Казалось, что музыка и работа ног и рук полностью поглотили ее внимание. Каждое движение было отточено и плавно перетекало в последующее. Ее прыжки были изящные, но мощные, с таким гладким скольжением после приземления, что, казалось, бросали вызов всем законам физики. Музыка то нарастала и рвалась вверх, то становилась мягкой и плавной. Фигуристка выполняла финальное вращение и как две капли воды походила на балерину с музыкальной шкатулки.

Меган зааплодировала, в первый раз привлекая внимание молодой женщины к своему присутствию. Фигуристка улыбнулась и помахала рукой, давая понять, что заметила ее, и затем заскользила к Меган, оперев руки о бедра.

— Это было здорово! — не удержалась от похвалы Меган.

Девушка передернула плечами, стараясь выровнять дыхание.

— Все еще нуждается в доработке, но спасибо. Вы не могли бы передать мне вон ту бутылку воды?

Меган взяла пластиковую бутылку минеральной воды со скамьи игроков и протянула ей.

— Я — Меган О’Мэлли из Бюро криминальных расследований.

— Сиджи Свенсен. — Она стянула полотенце с ворот ограждения и вытерла губы и лоб, устремив свои темно-голубые глаза на Меган. — Я читала о вас в газете. Вы здесь в связи с похищением? Мне очень жаль доктора Гаррисон.

— Вы знаете Джоша?

— Конечно. Я знаю примерно всех в городе, кто может кататься на коньках или хотя бы держаться на них. Я — инструктор Клуба фигурного катания.

— Сверхурочная работа сегодня вечером?

— Тренировка. Клуб готовит небольшое шоу каждый год для Дня снега. Это — один из моих фрагментов. Я знала, что все будут на параде сегодня вечером, и подумала, что можно воспользоваться льдом в своих интересах. Это специальный номер — для Джоша, понимаете? Клуб проголосовал, чтобы передать все денежные поступления от шоу Центру волонтеров.

— Очень щедро.

— Наверное… ведь мы должны были сделать что-то. Меня тошнит, когда я подумаю, что какой-то извращенец похитил Джоша прямо у стен этого катка. Кто знает, я, возможно, была где-то здесь, когда это произошло.

— Вы были здесь тем вечером?

Сиджи кивнула головой и сделала еще глоток воды.

— У меня были занятия в семь.

Мужской голос неожиданно раздался из темноты в дальнем конце катка:

— Поставить музыку снова, Сиджи?

— Нет, спасибо, Оли, — отозвалась девушка. — Я сделаю перерыв.

Меган пристально вглядывалась в глубь арены, с трудом различая голову и плечи Оли Свэйна, когда он двигался в темноте.

— Вы видели Оли тем вечером?

— Да, конечно. — Сиджи пожала плечами. — Оли всегда где-то здесь.

— Он подготавливал лед перед вашими занятиями?

Девушка утвердительно кивнула головой.

— Он поправил лед сразу же после тренировки хоккеистов.

— Во сколько это было?

— В пять пятнадцать — пять тридцать. — Она обеспокоенно сдвинула тонкие брови к переносице. — Послушайте, я знаю, что есть люди в городе, которые готовы обвинить Оли, но он неплохой человек. Он просто странный. Я имею в виду, он действительно какой-то нежный, вы понимаете? Я никогда не видела, чтобы он вел себя неподобающе с детьми.

— А позже вы его видели тем вечером?

— Конечно. Он поправлял лед снова перед хоккеем старшей группы в восемь.

И у него оставалась уйма времени, когда он мог бы сделать что угодно, включая похищение Джоша Кирквуда.

Сиджи поставила бутылку с водой на выступ вдоль бортика и замотала полотенце вокруг руки.

— Вы же действительно не думаете, что он сделал это? Так?

— Мы просто пытаемся установить хронологию событий в среду вечером, — ровно ответила Меган, ничего не подтверждая и ничего не отрицая. — Нам важно знать, кто, где и когда был. Вы были здесь до которого часа?

— До восьми пятнадцати. Я всегда остаюсь, пока старшие парни разогреваются. — Она слегка улыбнулась. — Им нравится флиртовать. Они — просто кучка сладостей.

— И вы не видели никого или ничего необычного?

Улыбка соскользнула с ее лица.

— Нет. Как я уже говорила офицеру, который расспрашивал меня вчера, я бы очень хотела сказать иначе. Я бы хотела стать героем для Джоша, но я ничего не видела.

— Все равно спасибо, — сказала Меган. — Вы можете продолжить свою тренировку. Было очень приятно познакомиться.

— Мне тоже, без сомнения. — Сиджи бросила полотенце на ворота и изящно откатилась назад к центру катка. — Я надеюсь, вы найдете время посмотреть наше шоу в воскресенье!

— Постараюсь, — отозвалась Меган, уже отойдя от коробки и направляясь в конец арены.

Оли видел ее приезд. Та леди-полицейская, которая смотрела прямо на него. Он не хотел разговаривать с нею. Он не хотел говорить ни с кем. Он знал, что болтали люди — будто его фургон похож на тот, который ищет полиция. Ну, Митч Холт уже осмотрел все внутри его фургона и ничего не нашел. Так что они все могли просто пойти и повеситься, те люди, которые смотрели на него искоса и шептали всякую чушь у него за спиной. Во всяком случае, его не волновало, что они думали. Все, что он хотел, это чтобы его оставили в покое.

Он захватил пластиковую литровую бутылку кока-колы и книгу по теориям хаоса и направился к дверям раздевалки.

— Мистер Свэйн? Я могу поговорить с вами?

— Разговаривал с Шефом, — проворчал он. — Нечего больше сказать.

Следи за манерами, Лесли! Не груби, Лесли. Никогда не поворачивайся спиной, когда я говорю, Лесли.

Он вздрогнул от скрипучего голоса в своей голове.

— Это займет всего лишь минутку.

Если он пойдет в свою берлогу, она последует за ним. Определенно он не хотел этого. Он не любил, когда кто-нибудь входил туда. Он не мог дышать, когда другие люди вторгались на его пространство.

— У меня есть к вам пара вопросов, — сказала Меган, догоняя его.

Она почувствовала его запах с полутора метров. Запах лука и немытого тела с гиперактивными потовыми железами доносился до нее, как испорченный одеколон. На нем был все тот же свитер и куртка, что и в первую встречу. Он встал к ней лицом, прижимая к груди учебник. Его стеклянный глаз был неподвижно устремлен вперед, взгляд здорового глаза перебрасывался от предмета к предмету вокруг нее.

— Мистер Свэйн, я знаю, что вы делали лед здесь в тот вечер, когда Джош исчез. Сразу после того, как его команда закончила тренировку, верно?

Он покивал.

— И еще раз прямо перед игрой команды старших?

Его голова дернулась снова.

— Не могли бы вы сказать мне, где были в промежутке между подготовками льда?

— Здесь, вокруг, — он вздрогнул, испугавшись своей собственной воинственности.

Что за тон, Лесли. Ты пожалеешь об этом, мистер Острый Язык. Я заставлю тебя пожалеть об этом.

Леди-полицейская уставилась на него. Ему хотелось отпихнуть ее в сторону и подальше. Он хотел бы ударить ее по лицу, чтобы прекратить пристальное разглядывание, ударить снова и заорать, чтобы его оставили в покое. Но он не мог сделать ничего подобного, и понимание того, что он не может так поступить, заставляло почувствовать себя ничтожно маленьким, слабым и бессильным. Коротышка. Урод. Ошибка природы. Он крепко сжал бутылку кока-колы рукой и нахмурился, его маленький рот изогнулся в форме подковы.

— Кто-нибудь может подтвердить это? — спросила Меган. Ее пристальный взгляд переместился вниз на правую руку Оли, одетую в ту же самую шерстяную полуперчатку. Он продолжал сжимать бутылку, пока та не затрещала. Обрезанные пальчики полуперчаток сползли с суставов, и на верхних фалангах пальцев показались тонкие синие ниточки. Что-то екнуло в груди у Меган.

— Я ничего не делал, — сказал Оли сердито.

— Я и не говорила, что вы что-то сделали, мистер Свэйн, — сдержанно возразила Меган. — Но вы знаете, что ваш фургон очень похож на тот, что описал наш свидетель. Если за рулем были не вы, то кто это мог быть? У вас есть приятель, которому вы могли бы одолжить его? Вы можете рассказать мне все. И у вас не будет никаких проблем.

— Нет, — отрезал он, покачиваясь взад и вперед на ребрах подошв своих крысиного цвета ботинок и ритмично сжимая бутылку кока-колы.

— И вы говорите, что были здесь весь тот вечер, но у вас нет никого, кто может это подтвердить?

— Я ничего не сделал! — взорвался Оли. — Оставьте меня в покое! — Он швырнул бутылку в мусорную корзину около двери, повернулся и побежал по темному залу.

— Не уверена, что смогу сделать это, мистер Свэйн, — пробормотала Меган.

Задержав дыхание, она наклонилась над мусорной корзиной и осторожно, за горлышко, вытащила оттуда бутылку.

20.43

— 6 °C

В факельном параде на День снега по традиции принимали участие Король Холода и Снежная Королева в термобелье, надетом под верхней одеждой; команда рыбаков-любителей подледного лова, вращавших свои буры, как винтовки на военных парадах, заметно накачанная шнапсом, перемещалась зигзагами от ограждения на одной стороне дороги до ограждения на другой на мини-снегоходах. Участники праздника ехали на конных салазках и собачьих упряжках. Группа ротарианцев[4] прошла, как стадо снеговиков. Но, как и подозревал Митч, атмосфера была совсем не праздничной. На зрителей, которые выстроились вдоль улиц, слишком давили баннеры, плакаты с фотографиями Джоша и телекамеры, установленные повсюду, чтобы запечатлеть на видео отчаяние небольшого городка. Когда тихо прошли торжественным маршем представители от центра волонтеров с зажженными свечами, Митч услышал, как заплакали окружающие его люди.

Джесси всем тельцем прильнула к Митчу, постепенно затихая, пока не положила головку ему на плечо и не попросилась домой.

Митч поцеловал ее в кончик носа и крепко обнял.

— Конечно, мое солнышко. Мы пойдем и посмотрим, сделала ли нам наша бабушка горячий шоколад, чтобы отогреть наши носики и пальчики на ногах. Хорошо?

Его надежда развеселить дочурку не оправдалась. Девочка просто кивнула и крепче обняла его за шею.

— Митч, можно тебя на пару слов?

Митч взглянул на Пэйдж Прайс и принялся выбираться из толпы.

— О, Боже! Пэйдж, ты когда-нибудь угомонишься? У тебя, вообще, есть какие-нибудь границы?

Пэйдж, как раненая лань, печально посмотрела на него, хотя отлично понимала, что он не купится на ее уловку. Однако, если Гарсия сделает хорошие кадры, она всегда сможет использовать их позже, включив в другой репортаж. Оператор шел за ними по пятам, камера стрекотала.

— Это вряд ли выйдет за границу дозволенного, Шеф Холт.

— Конечно, я полагаю, это не стоит даже сравнивать с разглашением ключевых доказательств. И, по-моему, ты провела довольно напряженный день, мисс Прайс. — Его голос шипел от сарказма. Краем глаза он заметил, что люди смотрели на них, не обращая внимания на маленьких эльфов, проходящих под звуки «Зимней Страны Чудес» в исполнении духового оркестра в зимних одеждах с фотографий Дебби Даттон.

— Я не понимаю, как информация о записках могла поставить под угрозу раскрытие дела, — возразила Пэйдж.

— Я просвещу тебя завтра, когда мы получим сто пятьдесят напечатанных лазером записок по почте от психов, берущих на себя ответственность за похищение. Возможно, ты и твой оператор получат сто пятьдесят звонков от таких же психов, которые необходимо будет проверить, вместо того чтобы потратить время на поиски, проводимые спасательными отрядами и офицерами, которые должны охотиться за реальными уликами.

Джесси подняла свою голову, ее нижняя губа дрожала.

— Папа, не злись! — захныкала она с блестящими от слез глазами.

— Все в порядке, милая, — поспешил успокоить малышку Митч. — Я злюсь вовсе не на тебя; я злюсь на эту тетю. — Он прижал головку Джесси к плечу и повернулся к Пэйдж, стоявшей напротив отремонтированного кирпичного фасада магазина канцелярских товаров «Тонкая грань». — Кто твой источник, Пэйдж?

— Ты же понимаешь, я не могу разглашать эту информацию.

— О, прекрасно, — усмехнулся Митч. — Твои источники священны, а конфиденциальная полицейская информация — законная добыча? Что-то не складывается в твоем кино, Пэйдж. — Не давая ей шанса опровергнуть заявление, Митч резко развернулся вправо и чуть не задел головой Джесси объектив видеокамеры. Он оттолкнул ее в сторону и наклонился к лицу оператора. — Убери эту хрень с моих глаз долой, а то мало не покажется! — Джесси начала плакать. Митч попытался успокоить ее. Одновременно, с нескрываемой злобой он впился взглядом в Пэйдж. — Поверь мне, я узнаю, кто слил информацию, и надеру твоему источнику задницу не позже середины следующей недели, — процедил он сквозь зубы. — А затем мы поговорим всерьез.

Пэйдж ничего не ответила, стараясь казаться спокойной, но внутри ее все задрожало от увиденной на лице Митча ярости. Глядя вслед уходящему с дочерью на руках Холту, Гарсия покачал, как малютку, свою камеру, склонился над ней и заговорщически прошептал:

— Черт! У этого парня есть характер. Напоминай мне никогда не сопротивляться выключать тебя рядом с ним.

21.05

— 7 °C

Джой Штраус неодобрительно ворчала, когда вешала пальто Джесси в шкаф в прихожей.

— Именно то, чего я боялась, — бормотала она достаточно громко, чтобы Митч мог услышать.

Он уставился в затылок тещи, не имея никакого желания вступать с ней в перепалку. Стройная, изящная женщина, она выглядела бы весьма привлекательной, если бы не постоянно кислое выражение лица. Каштановые волосы, пронизанные серебром седины, доходили ей до плеч — подходящая прическа для любого возраста.

— Похищение испугало ее, — продолжала Джой. Она покачала головой и захлопнула дверцу шкафа. — Будет удивительно, если она сможет уснуть. Маньяки свободно разгуливают и хватают детей прямо у ограждений…

Митч привлек к себе Джесси и предостерегающе посмотрел на тещу.

— Один инцидент, Джой, — еще не эпидемия, — шепнул он. — Джесси просто устала, правда, милая?

Джесси кивнула. Джой протянула к ней руки.

— Ну, иди к бабушке. Мы пойдем в постельку.

— Я сам уложу ее, — огрызнулся Митч.

Джой фыркнула, но отступила. Что-то бормоча себе под нос, она направилась в гостиную, где по телевидению шла «Вашингтонская неделя» и Юрген был поглощен книгой.

Митч отвел Джесси в ее комнату и помог переодеться в ночную рубашку. Он бессвязно рассказывал ей о мероприятиях, которые будут происходить в выходные на Дне снега, и об удовольствиях, что она получит со своей бабушкой и дедушкой. Возможно, дедушка поведет ее в парк, чтобы посмотреть ледяные скульптуры, или в боулинг, тоже на снегу. Может быть, они покатаются на санках. Бабушка купила билеты на шоу фигурного катания. Разве это не весело?

Джесси ни разу не перебила его. Она послушно умылась, почистила зубы и забралась в постель, которую Митч разобрал для нее. Он присел рядом и нежно погладил девочку по волосам.

— Помолись, жевунчик! — шепнул он, ласково целуя ее в лоб.

Джесси повернулась к нему лицом, ее большие карие глаза затуманили слезы. Тоненьким, дрожащим голосом она сказала:

— Папа, я испугалась.

Митч задержал дыхание.

— Испугалась чего, солнышко?

— Испугалась, что маньяк украдет меня тоже!

Она заползла к нему на колени и расплакалась не на шутку. Митч обнял ее и крепко прижал к себе.

— Никто не посмеет украсть тебя, милая.

— Н-но к-кто-то же з-забрал Дж-Джоша! Б-бабушка с-сказала, что это п-происходит к-каждый д-день!

— Не здесь, это не так, — сказал Митч, покачивая ее. — Никто не собирается забрать тебя, солнышко. Помнишь, как мы беседовали с тобой о том, как опасны незнакомые люди и что ты должна убежать, если почувствуешь, что боишься кого-то?

— Н-но они з-забрали Д-Джоша, а он б-большой ребенок. А я т-такая м-маленькая!

Сердце Митча разрывалось от жалости. Он притянул голову Джесси к своей груди и принялся качать ее сильнее, постоянно моргая, чтобы уменьшить жжение в глазах от накатившей ярости.

— Никто не украдет тебя, детка. Я не позволю случиться ничему плохому.

Он сохранит ее.

Так же, как сохранил ее брата?

Мысль полоснула, как нож. Как стилет, глубоко пронзающий плоть, дробящий кости, рвущий душу. Холт закусил губу, пока не почувствовал вкус крови и не зажмурился от сильного жжения в глазах. Он держал на коленях свою дочь и понимал, что она — его единственный ребенок, потому что он не смог сберечь ее брата. И он знал, что, как бы сильно он ни старался, не было никаких гарантий, что сможет уберечь Джесси от опасности.

Будь ты проклят, кто бы ты ни был! Будь ты проклят за то, что украл Джоша, что украл спокойствие этого города. Будь ты проклят и вечно гори в аду! Я отправлю тебя туда сам при первом же случае!

Митч качал Джесси и ласково мурлыкал ей на ушко, пока ее слезы не высохли и она не заснула. Тогда он накрыл ее одеялом с серо-желтым медведем и продолжал сидеть, глядя на нее, упиваясь ее видом, любя ее так пронзительно, до физической боли. Он сидел, не сознавая, сколько времени прошло. Он слышал, как Юрген и Джой поднялись наверх, чувствовал, что Джой остановилась у двери комнаты Джесси в ожидании. Он не окликнул ее, и она в конце концов вернулась в холл, выключила свет и снова поднялась к себе наверх.

Дом уже давно погрузился в тишину, когда Митч поднялся с постели Джесси и тихо вышел из ее комнаты. Он оставил горящим ночник на столике, чтобы она не испугалась, если проснется. Он хотел бы взять ее с собой домой, но Джой попросила оставить девочку на эти выходные еще месяц назад. К тому же у него было дело. Он сам отдал приказ звонить ему в любой момент, если появятся какие-нибудь сведения относительно Джоша. Он не хотел, чтобы Джесси расстроилась, если пейджер разбудит ее.

Часы на приборной панели показывали 00:13. Вокруг было тихо и темно. Бары в центре, конечно же, еще открыты, но ему не хотелось шума. На стоянке для грузовиков у Большого перекрестка федеральной трассы бар открыт всю ночь, но хотелось избежать вопросов или разговоров, которые определенно посыплются от покровителей и помощников. Через переулок стоял его пустой дом, но он не мог допустить и мысли остаться в одиночестве.

Митч подумал о Меган и чуть не рассмеялся над собой. Из всех женщин…

После смерти Эллисон он страдал от бесконечного парада женщин, желающих его заполучить. Хороших женщин, нежных женщин, женщин, которые сделали бы все, чтобы угодить ему, и женщин, которые были готовы на все, чтобы покорить его сердце. Митч разворачивал их всех и посылал на поиск более достойных мужчин. Он отказывал себе в их компании и их сочувствии. Когда физические потребности больше не могли быть проигнорированы, он ехал в Города и находил облегчение без условий и условностей. Одноразовые встречи стали просто еще одной частью цикла, в который его загнала жизнь.

Ему никогда прежде не приходило в голову, что он нашел себе пусть и жалкое, но оправдание. Он не хотел большего, не был к нему готов. Безопасно и безболезненно. И пусто… и одиноко… и он не хотел страдать от этого сегодня ночью.

Не позволяя себе и дальше сомневаться в правильности решения, он включил передачу и двинул в сторону Айви-стрит.

Глава 17

День 4-й

00.24

— 9 °C

Меган снился мир, весь покрытый превосходным, черным, как сажа, порошком для снятия отпечатков пальцев. Порошок висел в воздухе как смог, и ее легкие болели, когда она пыталась дышать, как если бы у нее на груди стоял слон. Все поверхности вокруг были покрыты отпечатками пальцев. Они плавали в пространстве, как пепел на ветру. Она вздрогнула и проснулась. Кот Пятница сидел у нее на груди, поглядывая сверху вниз. В тусклом свете лампы его глаза отливали расплавленным золотом.

— Боже! Да ты весишь тонну! Пошел вон! — проворчала Меган, изо всех сил пытаясь сесть.

Кот перепрыгнул на коробку с книгами и стрельнул в нее неодобрительным взглядом, затем принял одну из поз йоги, подняв заднюю лапу, и спокойно принялся вылизывать у себя под хвостом.

Меган сбросила кота с коробки и попыталась освободиться от чувства дезориентации от пробуждения в этом, по сути, странном месте. Пожалуй, надо как можно скорее распаковать барахло и придать убежищу более или менее домашний вид, подумала Меган, завязывая пояс на стареньком, синем в клеточку, фланелевом халате. Она терпеть не могла всего временного и мимолетного. Тем не менее именно так она могла описать сейчас свое положение в Оленьем Озере, если предупреждение Де Пальмы сбудется быстрее, чем ей бы хотелось.

Если Меган найдет улики в этом деле, это могло бы несколько охладить накал страстей и направить внимание прессы к чему-нибудь более важному, чем обсуждение ее персоны как первого в штате полевого агента женского пола. И что более важно, если бы она смогла получить улику, они, возможно, нашли бы Джоша и вернули его домой.

Используя свой собственный идентификационный комплект, Меган сняла отпечатки пальцев Оли Свэйна с бутылки кока-колы, перенесла их на карточку и отправила факсом вместе с отчетами в штаб-квартиру для обработки. Автоматизированная система поиска перероет всю базу данных для сравнения. Если они получат совпадение, они ее немедленно уведомят. Меган отправила факсом отпечатки также в Национальный центр информации о преступности штаб-квартиры ФБР в Вашингтоне, чтобы прогнать и через их автоматизированную идентификационную систему отпечатков пальцев. Они проведут поиск, начав с Верхнего Среднего Запада, а потом и по остальной части страны.

Кто-то где-нибудь знал Оли Свэйна. Кто-то где-нибудь сажал его в тюрьму.

Меган снова мысленно представила тонкие синие ниточки на фалангах его пальцев. Грубая татуировка. Та, чем одни мошенники «одаривают» других в заключении. Она не слишком хорошо разглядела, чтобы поклясться в этом, но чувствовала, что права. И причин подозревать его было уже больше, чем одна.

Стук в дверь, разбивший окружающую ее тишину, ворвался словно бы из другого мира. Меган вскочила на ноги, автоматически потянувшись за пистолетом, лежавшим на углу стола. По привычке она обогнула дверь и прижалась к стене рядом с ней. Кто-то постучал снова. Она ждала, глубоко затаив дыхание.

— Меган? Это Митч.

О’Мэлли вздохнула с облегчением и отперла замок.

— Ты и к Лео заглядывал после полуночи? — спросила она, распахивая дверь.

— Нет, — ответил он мягко и шагнул внутрь, не вынимая рук из карманов куртки, все еще сгорбив плечи от ночного холода, оставленного снаружи.

Его пристальный взгляд наткнулся на плоский черный девятимиллиметровый пистолет, который она оставила на кухонном столе, но Митч не сказал ни слова по этому поводу. Возможно, все женщины, которых он навещал глубокой ночью, встречали его у дверей в полной боевой готовности.

— Я проезжал мимо, — пробормотал он. — Увидел у тебя свет.

Меган задумалась, стоит ли рассказывать ему, что она получила отпечатки пальцев Оли. Она все еще злилась на Митча, что тот скрыл информацию от нее; кроме того, ей не хотелось начинать обсуждение этой темы сейчас. Было уже слишком поздно. И, возможно, ничего полезного из этого не выйдет. Вдобавок ей показалось, что Митч не хотел бы сейчас заниматься делами. Он выглядел опустошенным и потерянным.

Холт пробрался сквозь лабиринт коробок к окну, выходящему на Айви-стрит, и стоял там, глядя в темноту ночи.

Меган проследовала по проложенному им пути, рассеянно погладив Гэннона, когда проходила мимо коробки, которую кот выбрал для своего лежбища. Серый кот поднял голову и уставился на нее, затем устремил пристальный взгляд на Митча и хрипло удовлетворенно мяукнул.

— Почему ты ушла сегодня вечером? — поинтересовался Митч, когда она прислонилась плечом к оконной раме.

— Тебе надо было побыть с Джесси. И я не хотела мешать вам… Как парад? — быстро сменила тему Меган.

— Грустный. Они все так старались… Потому что все хотели изменить ситуацию, потому что они испугались… Они обращались ко мне с просьбами защитить их, но они не понимают… — Холт посмотрел на нее, его глаза цвета виски были сейчас мутными и покрасневшими, напряжение, как нож, оставило глубокие морщинки на его лице. — Я не спаситель. Я — просто коп. И я устал от этого. — Он снова повернулся к окну, но закрыл глаза. — Как я устал от этого…

Устал от боли. Устал от ответственности. Устал от спазмов в животе, от паники и страха, что у него нет особых полномочий исправить все заблуждения, что он не Супермен, а просто Кларк Кент с манией величия. Он повернулся к Меган, позволив ей прочитать все это на своем лице.

Та Меган, с гладко зачесанными назад волосами и бесполым гардеробом, правилами и поведением, полностью отличалась от этой женщины, что стояла перед ним сейчас. Ее волосы струились по плечам. Без обуви, только в мешковатых шерстяных носках, она оказалась совсем невысокой. Огромный старый халат буквально проглотил ее, она выглядела крошечной, нежной, хрупкой. Святая Жанна без брони. Она стояла такая настороженная, тихая, терпеливая.

— Я не супергерой, — прошептал он. — Должны же они понять это.

— Ты делаешь все, что можешь, — отозвалась Меган. — Как и все мы.

Но она не смогла сделать все достаточно хорошо. Снова. Слова, которые Митч сказал днем раньше в гараже старого пожарного депо, возвратились к ней, нагруженные сожалением и ненавистью к самой себе.

Холт вновь отвернулся от окна.

— Я не могу избавиться от мысли, что мне следовало бы предусмотреть все, чтобы этого не случилось, я должен был предвидеть, что это может произойти, и что-то сделать с этим. — Его рот скривился в горькой усмешке. — Повторяющаяся тема в моей жизни.

Меган не спросила ничего. Она не будет ничего вытягивать из него. Он скажет ей, если это потребуется или он сам захочет рассказать; в противном случае они простоят здесь всю ночь, ничего не говоря.

— У меня был сын, — сказал он наконец. — Кайл. Ему было шесть лет. — У Меган перехватило дыхание, как будто какой-то ком застрял в горле. — Они оказались не в том месте и не в то время. — Он иронично покачал головой. — Почему мы всегда говорим так? Они не были не в том месте… Моя жена и сын поехали в магазин за молоком и хлебом. Наркоман с обрезом оказался не в том месте. Но я послал их туда, так кто я после этого?

Жертва, подумала Меган, хотя была уверена, что его ответ — «виновный».

Никакой суд никогда не осудил бы его, но он осудил себя сам и в течение всей оставшейся жизни будет казнить себя за это. Какой несправедливый мир, если хорошему человеку придется платить снова и снова за что-то столь же маленькое, как слово или два, столь же простое, как решение, кто должен пойти в магазин, в то время как убийца никогда не страдает от угрызений совести, никогда не чувствует даже секундной боли за жизни, которые он погубил.

— Он просто расстрелял их, — прошептал Митч. — Как будто они были ничем.

Он все еще видел их, окровавленных, лежащих на грязном линолеуме пола; их жизни вытекали из них. Их тела были согнуты под странным углом, как у выброшенных на помойку кукол; широко распахнутые глаза смотрели мрачным, безнадежным взглядом мертвецов. Эллисон одной рукой тянулась к сыну. Кайл был вне ее досягаемости, его слишком большая бейсбольная униформа становилась темно-красной от крови; в руке он сжимал пачку бейсбольных карточек. Эта яркая маленькая жизнь была раздавлена и отброшена так же небрежно, как пустая банка.

— Я услышал запрос по радиосвязи, — продолжил Митч. — Даже раньше, чем я увидел машину Эллисон на парковке, я понял. Я тогда понял все.

И начались обвинения, как они начались и сейчас. Безжалостные. Отвратительные. Неизбежные. И посыпались вопросы, как они навалились теперь, море ярости и пересудов за спиной. Холт всегда работал усердно, следовал правилам, уважал правосудие. Он был принципиальным, здравомыслящим человеком, хорошим несгибаемым полицейским. Его должны были наградить, но вместо этого самая драгоценная составляющая его жизни была вырвана и уничтожена.

— Сто шестьдесят девять долларов, — сказал Митч, продолжая смотреть в темное окно. — Таким штрафом отделалась эта мразь. Столько стоили для него их жизни.

Он закрыл глаза, и одинокая слеза поползла по его щеке. Холт был гордым человеком, жестким человеком, но боль и смятение уничтожили его. Он был полицейским. Он верил в добро и зло, черное и белое, но его мир превратился в мир обмана и мошенничества. Меган услышала в его голосе отчаяние человека, безрезультатно пытающегося понять и разобраться в этой бессмыслице.

Это, должно быть, невыносимо — любить человека, иметь от него ребенка, любить и надеяться на него и… потерять их обоих. Поговорка гласит, что лучше любить и потерять, чем никогда не любить, но Меган не верила этому. Лучше не любить вообще, чем потом вот так рвать свое сердце.

— Я думаю о Ханне и Поле, — еле слышно сказал Митч. — Я и врагу не пожелал бы испытать такую боль.

Страстно желая сделать ему что-нибудь приятное, Меган просунула руки под расстегнутую куртку Митча и обняла его за поясницу. Плотно прижавшись щекой к его груди, она уверенно сказала:

— Мы найдем его. Найдем обязательно.

Желая впитать немного ее уверенности, Митч обнял ее и крепко прижал к себе. Он не думал о ее правилах не иметь дела с полицейскими. Сейчас они не были полицейскими. Митч выбросил из головы все, кроме единственной жизненной истины: он — мужчина, а она — женщина, электрические разряды между ними настолько убедительны, что стоит посчитаться с ними и отгородиться ото всего остального мира. И у него нет желания сопротивляться искушению. Сегодня вечером это было все, что он хотел, — быть человеком без прошлого или будущего, быть с женщиной, которую он мог держать в объятиях, которую он хотел и в которой мог потеряться.

Митч провел рукой по ее волосам, глянцевые нити скользили сквозь его пальцы. Он наклонился к губам Меган, и его поцелуй укротил бы любой ее возможный протест. Вкус губ был сладок. Ощущение ее тела в руках восстанавливало силы. Желание сжигало усталость, и поцелуй разгорался все горячее, становясь более диким.

Меган сильно вдавила пальцы в его поясницу. Она не смогла найти слов отказать ему. Желание полностью овладело ею. Митч наклонил Меган назад, поддерживая рукой, его губы обожгли ее шею в вырезе халата. Через мгновение он подхватил Меган на руки.

В несколько шагов он пересек комнату, задевая и роняя по пути коробки. Кот недовольно мяукнул и поспешил убраться в более безопасное место. Митч пристально смотрел на Меган. Выражение его глаз было жестким, решительным, напряженным, как будто он собирался произнести заклинание. В спальне он уложил ее на середину незастеленной кровати и отступил назад, не отводя ни на секунду от нее взгляда, чтобы сбросить куртку. Затем он стянул через голову свитер и футболку и отшвырнул их в сторону.

Меган присела на колени, упиваясь его видом. Его волосы были взъерошены. Небольшая щетина чуть затемняла челюсть и подчеркивала худобу и угловатость лица. У него было тело воина, который уже принял свою долю сражений. Элегантный, худощавый, со шрамами на бугорках мышц. Темные волосы курчавились на его груди и плоском животе и стрелкой исчезали под краем джинсов с низкой посадкой.

Не сводя с него глаз, она развязала пояс халата и позволила ему соскользнуть с плеч. Все было правильно и одновременно неправильно, потому что просто не существовало никаких правил. Не было никаких слов. Было только это невероятное чувство ожидания и слияние измученных душ.

Митч дотянулся до нее рукой и кончиками пальцев пробежался по плечу и вниз по руке. Он залюбовался ее талией, изящным изгибом бедер. Ее кожа цвета сливок была гладкой, как шелк. Он медленно и чувственно поцеловал ее губы, затем глубоко проник языком в теплую, влажную полость ее рта, эротично зондируя все его уголки, в то время как рука непрерывно исследовала ее тело. Ему хотелось поглотить ее, впитать комфорт мягкой теплоты в свое тело — или еще лучше проникнуть в нее. Потерять себя. Почувствовать, как тугой узел одиночества и боли разрывается и сгорает в огне их союза.

Они опустились на кровать и прильнули друг к другу, чувствуя грудь грудью, сплетая ноги. Меган выгнулась к нему, наслаждаясь ощущением его сильного тела, жаром его кожи. Волосы на его груди, как щеточка, щекотали ее соски. Она ощущала его прикосновение, ей нравилось вдыхать теплый мускус его мужского желания. Она подчинилась его воле, позволив ему взять на себя инициативу. Покорность… Слово вызвало дрожь, но когда он коснулся губами ее груди, все мысли отлетели в сторону.

Меган запустила руки в его волосы, помассировала мышцы плеч, пробежала ступней по икрам его ног и нахмурилась, осознав, что его джинсы все еще были на месте. Извиваясь под ним, она дотянулась до кнопки на поясе, и, когда попыталась расстегнуть молнию над его возбудившимся членом, он помог ей, приподнявшись на коленях.

Руки не слушались, когда она потянула с него джинсы и трусы. Все ее тело дрожало от желания почувствовать его в себе. Она обхватила пальцами его пенис и нежно сжала его. Митч закрыл глаза и застонал.

— Иди ко мне, — выдохнул он, потянувшись навстречу.

Меган прижалась к нему, отвечая на поцелуи. Она обвила руками его шею и откинула голову, когда он покрывал поцелуями ее лицо, плечи, грудь. Большие руки Митча нежно гладили ее спину, медленно спускаясь к ягодицам. Меган протиснула руки между телами и направляла его, удерживая надежно, когда он положил ее на спину.

Она медленно, с легким стоном выдохнула, когда он вошел в нее. Ее тело напрягалось под ним на грани удовлетворения. Он приподнял ее снова и медленно, сантиметр за сантиметром, скользил внутрь, двигаясь туда и обратно.

Ожидание сжималось в ней, как пружина, все туже и туже, неизбежно приближаясь к критической точке. Она начала двигаться навстречу ему в своем собственном темпе, обхватив руками его могучие плечи и откинув голову назад. Быстрее и быстрее, сбивая дыхание, пока от жара их тел пот не заблестел на ее гладкой коже, пока ожидание не взорвалось огненной бурей ощущений…

Они вернулись на землю, крепко обнимая друг друга. Их сердцебиение замедлилось, и мир вокруг начал принимать реальные формы. Митч потянул стеганое одеяло. Пыл страсти ослаб, и холод январской ночи добрался до них.

Гэннон вскочил на кровать и свернулся клубочком на своем любимом месте за коленями Меган, как будто Митча не существовало вообще.

Она с трудом могла вспомнить, когда в последний раз в ее постели был мужчина. Ее отношения можно было пересчитать по пальцам одной руки. Все они закончились неудачно. В правилах ее личной жизни был пункт 22 — она не встречалась с полицейскими. Но никто не понимал полицейских, кроме других полицейских, поэтому… И под этим оправданием лежали более глубокие причины, внутренние страхи, демоны, которые следовали за нею, как тени, всю ее жизнь. Страх, что никто никогда не полюбит ее, что она была изначально непривлекательна и запятнана грехами своей матери. Страхи, в которых не было логики. Страхи, что выросли в самом темном углу ее сердца, как поганки.

Глупо даже думать о них сейчас. Митч Холт не любил ее, он нуждался в ней. Они нуждались друг в друге, чтобы избежать одиночества ночи, выбросить хоть на время из головы этот ужасный случай. Это нельзя назвать любовью. Скорее это взаимопомощь между друзьями. И в таком свете их любовные ласки потеряли всю красоту, исчез комфорт от ощущения его близости и тепла.

Он даже не одинок, подумала Меган, глядя на кольцо на его левой руке. Она только что нарушила все свои собственные правила ради человека, который был женат на своем прошлом. Ты, безусловно, знаешь, как восстановить их, детка.

Тем не менее Меган не могла найти в себе ни капли сожаления о том, что они только что разделили. Так же, как она не могла удержаться от желания чего-то большего. В то время как она не могла, черт возьми, избавиться от страха перед этим желанием.

Митч почувствовал ее дрожь и натянул ей на плечи одеяло. Ей было уютно в его руках. Их тела подходили, как кусочки пазла. Ей было удобно. Спокойно. Он чувствовал это. И секс был невероятным. Одно лишь размышление об этом заставило его захотеть ее с новой силой.

Митч ожидал укола вины, который, как зазубренный кинжал, погружался в его сердце после каждого сексуального акта, начиная со смерти Эллисон. Но этого не происходило. Он нашел оазис на некоторое время, на ночь. Рассвет наступит достаточно скоро, и они вновь станут полицейскими, отброшенными назад в кошмар жизни с попытками найти похитителя, не имея реальных улик, реального подозреваемого и никакого мотива совершения этого безумия. Но у них еще была ночь, до рассвета…

Митч повернулся на бок и подпер голову рукой так, чтобы было удобно смотреть на Меган. Она почувствовала его взгляд и оглянулась. Выражение ее лица было немного настороженным и слегка вызывающим.

— Если ты хочешь сказать, что все это — просто большая ошибка, можешь не тратить попусту слов, — сказала она.

— Потому что ты уже поняла, что это ошибка? — осторожно спросил он.

Ошибка — слишком легко сказано, слишком невинное определение. Это такая оплошность, что могла бы завершить ее карьеру. Глубокие отношения с Митчем Холтом не принесли бы ей ничего, кроме разбитого сердца, а этого у нее было предостаточно в прошлой жизни.

— Ты хочешь сказать, что уже сожалеешь о случившимся? — спросил он.

Меган посмотрела на него снизу вверх. Жизнь оставила следы на его лице, глаза казались мудрыми, как мир. Интересно, как ему удается держать в себе все чувства — гнев, боль, неуверенность в себе — и только изредка давать им выход? Она задумалась о его нежности и страстности, о неисчерпаемой любви, которую он дарит своей дочери. Было бы самым умным согласиться с ним сейчас; лучшая защита — это нападение, всем известная истина. Меган не видела будущего для них. Не было никакого смысла продолжать, что неизбежно обречено. Она могла бы закончить все прямо сейчас и остаться со своей гордостью, слегка задетой, но не униженной, но…

— Нет, — прошептала она. — Я просто не думаю, что мы должны превращать это в привычку.

Меган подвинулась к краю кровати и потянулась за халатом. Митч быстро перегнулся через нее и схватил один рукав прежде, чем она смогла проскользнуть в халат. Меган посмотрела через плечо и встретила его настороженный взгляд.

— Почему нет? — В голосе Митча прозвучал вызов.

— Потому что.

— Это не ответ для тех, кто старше семи.

— Ответ и так ясен, — ответила Меган. — И не стоит задавать таких вопросов.

Она схватила халат за другой рукав и пошла в сторону от кровати, натягивая его на ходу. Затем туго завязала пояс на талии, подошла к комоду и принялась перебирать безделушки, которые уже успела распаковать и установить на нем. Маленькая серая фарфоровая кошечка, которую ей подарила в день окончания школы Фрэнсис Клей, церковная уборщица. Она заботилась о Меган, когда та была маленькой. Шкатулка для драгоценностей, которую она купила в секонд-хенде на свои собственные деньги в свой двенадцатый день рождения. Какое-то время она притворялась, что шкатулку подарила ей мать, когда на самом деле ей никто ничего не дарил.

— Мы работаем вместе, — жестко сказала Меган. — Мы не должны спать вместе.

Она наблюдала в зеркале, как Митч отбросил одеяло и поднялся с кровати. Непроизвольная волна желания испугала ее. Неужели ее тело смогло так быстро настроиться на него, что желание возникало так внезапно? Она хотела его ужасно, она нуждалась в нем. Желание! Боже, она не может позволить себе желать его…

Их взгляды встретились в зеркале. Выражение его лица было решительным, хищным.

— Это не имеет никакого отношения к работе, — хрипло сказал Митч.

Медленно он повернул ее к себе лицом и развязал пояс халата. Она шумно втянула воздух, когда он засунул руки под халат и распахнул его, обнажив ее тело для взгляда и прикосновения. Потом нежно накрыл ладонями ее груди, теребя большими пальцами мгновенно затвердевшие соски. Она вновь прерывисто задышала, и в его глазах вспыхнули удовлетворение и возбуждение. Его пальцы скользнули вниз по ее бокам и задержались на бедрах. Митч наклонился к ее губам.

— И кто что-то говорил о сне?

Запись в дневнике

День 4-й

Возьмите прекрасную семью. Разлучите всех. У нас ее части. У нас власть. Так просто, как пустота. Просто, как колесо. Как звонить в звонок собакам Павлова.

Полицейские гоняются за своими хвостами. Они ищут доказательства, которых не найдут. Они ждут знаков свыше. Они бушуют и угрожают, но ничего не выйдет. Мы наблюдаем и смеемся. Добровольцы молятся и прикалывают себе ленточки, раздают плакаты, думая, что это может иметь значение. Какие глупцы! Только мы сможем изменить ситуацию. У нас все карты.

Игра становится скучной.

Время поднять ставки.

Глава 18

День 4-й

5.42

— 11 °C

Ханна сидела на подоконнике, наблюдая, как деревья за окном превращаются из обычных теней в расплывчатые фигуры. Темнота ночи отступала, давая место легкой дымке рассвета. Прошла еще одна ночь. Начинается еще один день без Джоша. Она не могла представить, как переживет его. Ей было неуютно от сознания, что так и будет. Строчка из записки звучала в голове. Слова, как костлявые пальцы, царапали кожу… невежество не значит невинность, но ГРЕХ… я немного опечален небольшим ГРЕХОМ…

Холодный страх сковал ее изнутри. И она с дрожью сознавала, что некому его прогнать.

Пол спал, развалившись посередине кровати лицом вниз, широко раскинув руки, как бы подчеркивая, что весь матрас принадлежит только ему одному. Будут ли его мучить те же мысли, когда он проснется и встретит новый день, подумала Ханна.

Что же случилось с ними, спросила она себя. Она закрыла глаза и увидела каждого из них в отдельной лодке в бурном море, где огромные волны отбрасывали их все дальше и дальше друг от друга. Мысленно она молча потянулась к нему, но он сидел к ней спиной и не оборачивался.

Одиночество, словно кулак, било ее изнутри, сокрушая легкие, разбивая сердце.

Боже! Я недостаточно сильна, чтобы пройти через это в одиночку…

Она прижала руку ко рту, чтобы сдержать крик беспомощности и бессилия от невозможности разделить эту боль даже со своим мужем, отцом ее детей.

Все было иначе, когда Джош был малюткой. Пол был совершенно другим. Он гордился ею. Она никогда не сомневалась в его любви. Он с радостью смотрел на жизнь, стремился дать своей семье все, что упустил сам, проведя детство в районе «синих воротничков», жители которого еле-еле сводили концы с концами от зарплаты до зарплаты. Он смотрел на Джоша и видел свой шанс стать отзывчивым, любящим отцом, какого у него не было. Он смотрел на жену — и видел равного себе партнера, которого он мог любить и уважать.

Теперь Ханна смотрела на него и видела эгоистичного, желчного человека, завидующего ее успехам, обиженного на собственную неизвестность. Человека, поглощенного страстью приобретения вещей и сбитого с толку осознанием того, что вещи не дают ему счастья, на которое он рассчитывал. Она задавалась вопросом, что же случилось с человеком, за которого она выходила замуж. Неужели и его она потеряла, как потеряла сейчас Джоша?

О, Господи! Я не хотела бы думать так! Я не верю, что он пропал. Я не поверю этому никогда!

…невежество не значит невинность, но ГРЕХ… Одиночество, страх, вина — все чувства разом навалились на нее. Паникой сжало горло. Ханна заставила себя подняться и пойти к прямоугольнику бледного света, который падал из окна на ковер, принуждая себя думать и планировать, заставляя работать мозг. Она дрожала, как пьяница с похмелья. Это забрало все ее силы, и она с трудом удерживала равновесие, стараясь не шлепнуться на ковер. Стиснув зубы, Ханна боролась с желанием согнуться вдвое. Одна нога перед другой, снова нога перед другой, и еще раз нога перед другой… Шаг, шаг, шаг, поворот. Шаг, шаг, шаг, поворот…

Она бродила по комнате в огромного размера свитере и шерстяных носках. Несмотря на это, холод пробирал ее до костей. Он, казалось, просачивался через окно, как лунный свет.

Так холодно… Джошу холодно? Холодно и одиноко. Ледяной холод. Убийственный холод…

— Что ты делаешь?

Ханна резко повернулась на голос Пола. Ее руки были холодны, как лед. Она увидела отпечатки своих ладоней на оконном стекле, запотевшем от ее дыхания.

— Не могу заснуть.

Пол спустил ноги с кровати и прикрыл их стеганым одеялом. В неярком свете утра он выглядел худым, бледным, постаревшим. Глубокие морщины — следы горя и разочарования — залегли вокруг глаз и рта. Его дыхание было хриплым. Он дотянулся до настольной лампы на прикроватной тумбочке, включил ее и посмотрел на будильник.

— Я должна сделать что-нибудь сегодня, — неожиданно даже для самой себя объявила Ханна. Слова эхом отозвались в сознании и укрепили ее решение. Она даже немного выпрямилась. Она хотела… нет, ей было просто необходимо вернуть себя. Она привыкла сама принимать решения в критических ситуациях. Действие создаст, по крайней мере, иллюзию контроля. — Я должна выйти из этого дома. Если мне придется сидеть здесь еще один день, я сойду с ума.

— Ты не можешь уйти, — возразил Пол. Он отбросил одеяло на кровать и встал, подтягивая мешковатые полосатые пижамные штаны. Он схватил свой черный махровый халат со спинки кровати и сунул руки в рукава. — Ты должна быть здесь на случай, если они позвонят.

— Ты сможешь ответить на звонок так же, как я.

— Но я должен идти с поисковой группой.

— Нет, Пол, я пойду.

Он горько рассмеялся.

— О чем ты думаешь, что собираешься делать? Ты думаешь, что спасешь мир? Доктор Гаррисон — спасатель! Ее муж не может найти сына, но она сможет?

— О, Боже, Пол! — резко перебила она, роняя руки вниз. — Почему все должно крутиться вокруг тебя? Я сыта по горло твоей ревностью к моим действиям, так сыта, что хоть плачь. Мне жаль, если ты чувствуешь себя несостоявшимся.

— Я никогда не говорил, что чувствую себя так, — рявкнул он, его глаза пылали от гнева. — Я имел в виду, что ты не веришь, что кто-то может делать что-либо так же хорошо, как ты.

— Это абсурд. — Ханна повернулась к нему спиной, вытащила одежду из ящика комода и швырнула ее на груду безделушек, опрокинув при этом флакончик с духами. Но сейчас ей не было никакого дела до своей оплошности. — Последние два дня ты пропадал с поисковой группой, разыскивая Джоша. Почему ты не видишь, что и мне нужно дать этот шанс тоже? Почему ты не можешь?..

Она не смогла закончить вопрос, волна эмоций захлестнула ее.

— Раньше мы делили с тобой все, — прошептала она, глядя на его отражение в зеркале. — Раньше мы были партнерами. И мы могли бы, по крайней мере, разделить это ужасное бремя. Господи, Пол, что с нами случилось?

Ханна услышала его вздох, но не обернулась и старалась больше не встречаться с ним взглядом в зеркале. Она боялась увидеть в его глазах скорее нетерпение, чем сожаление.

— Извини, — пробормотал Пол, подходя к ней сзади. — Я чувствую, что схожу с ума. Я чувствую себя беспомощным. Ты знаешь, что это значит для меня. Мне нужна уверенность, что я могу сделать что-то особенное.

— Так же, как и я! — Ханна повернулась к нему лицом, в ее глазах светился призыв ко взаимопониманию. Она пристально смотрела в его глаза, пытаясь найти в них того человека, за которого она выходила замуж, человека, которого она любила. — Мне нужно это тоже. Почему ты не видишь это?

Или это просто тебя не заботит?

Вопрос повис между ними, невысказанный, напряжение нарастало. Дюжина сценариев пронеслась в голове — примирение после отчуждения между ними; возвращение Пола, которое она обычно чувствовала; ночной кошмар, заканчивающийся сразу же при ее внезапном пробуждении, — или холодный блеск его глаз, когда он сказал ей, что это его не заботит; трещина между ними, глубокая и столь же широкая, как каньон…

Пол отвел взгляд, когда внизу в своей комнате начала плакать Лили.

— Ладно… Иди, — сказал он мягко. — Я останусь с Лили на некоторое время.

— Она будет спрашивать, где Джош, — осторожно предупредила Ханна. — Так было все три дня… — Она провела рукой через спутанные волосы, страх снова нарастал в ней. — Господи, что за мысли приходят мне в голову… Он просит нас, ему холодно, ему больно? — Самый страшный вопрос прилип, как арахисовое масло, к ее небу, она давилась им, он душил ее. Ханна боялась озвучить вопрос, но все же это было необходимо сделать. — Пол, а что, если он…

— Не смей! — Пол притянул Ханну к себе, все еще продолжая смотреть на дверь, как будто боялся, что взгляд на нее может превратить ее страхи в реальность. — Я не хочу думать об этом, — прошептал он.

Он дрожал. Она прижала руку к его груди и почувствовала, как сильно колотится его сердце… невежество не значит невинность, но ГРЕХ…

— Пойди прими душ, — предложил Пол. — Я спущусь к Лили.

11.20

— 6 °C

— Не упустите шанс! За доллар! Помогите вернуть домой Джоша! — Голос Ала Джексона разносился по парку из киоска Старшей хоккейной лиги. Он нашел ритм и придерживался его, повторяя скандирование с регулярностью метронома. Голос напоминал карнавального зазывалу, который заманивал наивных людей в сети мошенников.

У Ханны свело живот. Она шла через парк, рассматривая сюрреалистическую версию ежегодной ярмарки Дня снега. Деревянные киоски, украшенные красочными гирляндами, заполнили аллеи и дорожки парка. Позади них грохотали переносные обогреватели, выплевывая облака пара в холодный воздух. Толпа людей в полной зимней экипировке, казалось, была готова развлекаться и наблюдать за работой ледовых скульпторов хоть весь день. Но в дополнение к обычным целям сбора средств, вроде новой формы для оркестра, компьютеров для публичной библиотеки и в фонд летнего благоустройства города, каждая игра, каждая кабинка собирала деньги на помощь в поисках Джоша.

Благородный жест. Всеобщая щедрость и великодушие. Трогательная демонстрация поддержки и любви. Ханна повторяла эти фразы снова и снова, и никак не могла избавиться от неприятного чувства, что, вырвавшись из одного кошмара, она сломя голову ворвалась в другой. Было что-то слишком по Кафке в том, чтобы наблюдать, как люди скользят один за другим вниз по холму от здания суда к огромным площадкам для игры в боулинг, и понимать, что каждый из них пожертвовал один доллар, чтобы помочь вернуть домой ее сына. Это вызывало болезненное чувство, что праздник был испорчен столькими актами отчаяния и что она была королевой этого всего, центром внимания, звездой и центром притяжения.

Ее привели к волонтерам, которые разместились в центральном павильоне, чтобы выставить на обозрение, как какого-то урода. Смотрите, как безутешная мать раздает плакаты! Наблюдайте, как женщина, виновная во всем происшедшем, прикалывает желтые ленточки на грудь преданным ей друзьям!

Ханна чувствовала на себе пристальные взгляды репортеров. Уже во второй раз они добрались до нее, обрушив бесконечный поток вопросов о ее самочувствии, о сознании вины и подозрениях, делая заявки на эксклюзивное интервью. Она в конце концов сделала заявление с призывом возвратить Джоша, но они не были удовлетворены. Как стая голодных собак, которым было брошено несколько кусочков мяса, они кружили вокруг и не выпускали ее из поля зрения, надеясь на большее. Она не могла ни двигаться, ни говорить, ни высморкаться, не чувствуя направленных на нее зум-объективов фотокамер.

Лица некоторых телевизионщиков были ей знакомы. У нее редко выпадало свободное время, чтобы сесть и посмотреть новости, но в шесть и десять они всегда звучали как фон на заднем плане, где бы она ни была. Жители Миннесоты не пропускали своих новостей; это было что-то вроде ритуала среди местных жителей. Кроме событий, происходящих в Городах, ничего особенного в штате, как правило, не случалось, но все настаивали, чтобы в конце дня им сообщались даже незначительные события. Ханна смогла вспомнить даже имена нескольких репортеров из Городов-Близнецов.

Некоторые станции сами открыли павильоны, чтобы помочь заработать деньги для поиска. На аллее ниже киоска волонтерского центра метеоролог с одиннадцатого канала предлагал свое лицо в качестве цели для кремовых тортов. «Стар трибьюн» объединилась с Ассоциацией полицейских, чтобы брать отпечатки пальцев и фотографировать детей по доллару за ребенка — в целях безопасности, о которых большинство родителей в Оленьем Озере никогда не задумывалось.

Благородный жест. Всеобщая щедрость и великодушие. Трогательная демонстрация поддержки и любви.

Жуткая драма, и внимание всех было сфокусировано на ней.

Это — твоя собственная ошибка, Ханна. Ты хочешь сделать что-то, чтобы взять на себя ответственность, как привыкла делать всегда.

Но она не могла найти в себе силы, чтобы оказаться в роли лидера. Она чувствовала себя опустошенной, подавленной. У нее закружилась голова, Ханна закрыла глаза и прислонилась к прилавку.

— Доктор Гаррисон, вы в порядке?

— Похоже, она сейчас упадет в обморок!

— Не следует ли вызвать врача?

— Она сама врач!

— Ну, не может же она лечить саму себя.

— Но адвокаты…

— Что насчет адвокатов?

Фрагменты беседы доносились до Ханны как будто издалека из длинного туннеля. Мир качался у нее под ногами.

— Простите, леди. Я думаю, что доктору Гаррисон, возможно, необходим небольшой перерыв. Разве я не прав, Ханна?

Она почувствовала сильную руку, нежно коснувшуюся ее руки, и заставила себя открыть глаза. На нее с беспокойством смотрел отец Том.

— Вам необходимо побыть в тишине, — сказал он мягко.

— Да…

Слово с трудом слетело с губ, когда земля, казалось, ушла у нее из-под ног. Он успел подхватить Ханну и повел ее через площадь к центру волонтеров. Ханна приложила все усилия, чтобы самостоятельно передвигать ногами. Репортеры двинулись на них, операторы и фотографы перекрыли путь к отступлению.

— Пожалуйста, парни. — Отец Том говорил резко. — Поимейте хоть немного совести. Разве вы не видите, что ей уже достаточно для одного дня?

Очевидно, не желая гневить Бога, они отступили с дороги, но Ханна все еще могла слышать щелчки затворов фотоаппаратов и жужжание видеокамер, пока они не приблизились к ограждению.

— Как вы? — спросил отец Том. — Вы сможете перейти через дорогу?

Ханна заставила себя кивнуть, хотя вовсе не была уверена, что не развалится по пути. Из чувства самосохранения она уцепилась рукой за Тома Маккоя и прижалась к нему, благодаря Бога за его силу.

— Вот это правильно, — одобрил он. — Вы просто держи`тесь, Ханна. А я не позволю вам упасть.

Он привел Ханну в центр волонтеров, где добровольцы, оторвавшись от телефонных звонков и мигающих курсоров на мониторах, во все глаза уставились на них. Ханна опустила голову, смущенная, что ее могут видеть такой слабой и, более того, плотно прижимающейся к городскому священнику. Но отец Том тут же пресек ее слабые попытки отстраниться от него. С решимостью на лице, он повел ее в помещение бывшего склада, где сейчас волонтеры оборудовали место для кофе-брейков, установив там столы и стулья.

Он усадил Ханну на стул и выгнал из комнаты всех любопытных и заинтересованных зрителей, за исключением Кристофера Приста, который приехал, чтобы передать волонтерам кофе и сахар. Профессор быстро поставил на стол бумажную тарелку с домашними пирожными, а Том налил кофе в чашку и буквально втиснул ее в руки Ханны.

— Пейте! — приказал он. — Вы похожи на ледяную скульптуру. Моя машина там, у запасного выхода. Я пойду прогрею мотор, а затем отвезу вас домой.

Ханна пробормотала слова благодарности, пытаясь весело улыбнуться. Но сострадание в его глазах позволило ей отказаться от усилий. Сострадание, но не жалость. Предложение силы, дружбы. Он рассеянно провел пальцами по ее щеке, как будто делал это каждый день, и Ханна почувствовала легкое покалывание, как от слабого электрического разряда. Она откинулась на спинку стула, мысленно отчитав себя за такую реакцию. Он был отцом Томом, священником, духовником, бывшим ковбоем, рассеянным пастырем-пастухом стада прихожан Святого Элизиуса.

— Вы снова забыли свои перчатки, — укоризненно прошептала она.

Он вытащил перчатки из карманов и помахал ими перед нею, затем двинулся к запасному выходу. Ханна перенесла все свое внимание на кофейную чашку, согревающую ее руки, чтобы направить мысли на что-нибудь более приземленное. Она сделала глоток дымящегося варева, удивляясь чувству облегчения после своего выбора.

— Помнится, вы пьете кофе с молоком, — заметил профессор, лукаво поглядывая на нее блестящими от гордости глазами. — Вы сидели за столом напротив меня на обеде торговой палаты в прошлом году.

— И вы это запомнили? — удивленно произнесла Ханна с легкой улыбкой на губах.

Он присел спиной к краю другого стола, засунув руки в карманы длинного черного пуховика, который выглядел на нем, как цирковой костюм с надувными мышцами. Его голова на тощей шее торчала над воротником.

— У меня хорошая память на мелочи, — сказал он. — У меня не было случая сказать вам, как я сожалею о Джоше.

— Спасибо, — пробормотала она, отводя глаза в сторону. Какой странный ритуал, манерный танец соболезнований. Одни люди считают своим долгом извиниться за что-то, в чем они не виноваты, а другим приходится цивилизованно благодарить их за это. Новый для нее аспект ее роли жертвы, с которой она не могла смириться.

Она чувствовала, что профессор смотрит на нее упорно, изучающе, как он изучал все, что было живым и дышало, но не могло быть подключено к электрической розетке, машины он понимал гораздо лучше.

— Полагаю, я не очень хорошо справляюсь с ситуацией, — призналась она.

— А что вы думаете, как вы должны это делать?

— Я не знаю. Лучше. Как-то иначе…

Он наклонил голову в одну сторону в позе, напоминающей андроида Дейту из «Звездного пути». Один из любимых сериалов Джоша. Воспоминание кольнуло ее, как игла.

— Любопытно, — сказал Прист, — люди дошли до такой точки, где они уже чувствуют, что вся их жизнь заранее запрограммирована на все, что происходит. Спонтанная реакция — правило природы; люди не могут контролировать свои действия больше, чем они могут контролировать случайные события, которые их вызывают. И тем не менее они пытаются делать это. Вы не должны извиняться, Ханна. Просто позвольте себе реагировать.

Печальная улыбка скользнула по ее губам, когда она сделала еще один глоток кофе.

— Легче сказать, чем сделать. Я чувствую, что вовлечена в игру, но у меня нет сценария.

Профессор сжал губы и замурлыкал какую-то нотку, задумавшись. Ханна представила, как в его мозгу что-то защелкало и затрещало, как в компьютере при обработке информации.

— Я должна поблагодарить вас, пока есть такая возможность, — сказала она, наблюдая через открытую дверь в бывший демонстрационный зал противопожарных приборов за незнакомыми людьми, которые, искоса поглядывая на экраны компьютеров, заполняли конверты ориентировками. — Мы действительно ценим ваш талант и время, которое вы и ваши студенты потратили. Все так старались быть полезными.

Намек румянца появился на его бледных щеках, когда он протестующе взмахнул рукой.

— Это самое малое, что мы можем сделать.

Дверь запасного выхода открылась, и отец Том в запотевших с мороза очках резко ворвался в зал в облаках выхлопных газов.

— Пойдемте, доктор. Если мы поторопимся, то еще сможем оставить репортеров с носом.

Он бросил ей длинный, отвратительный шарф, связанный из непонятно какого цвета ниток, и черную бейсболку с надписью КОМАНДА БОГА, большими белыми печатными буквами.

— Что это? — ужаснулась Ханна.

Из кармана куртки Маккой вытащил пару поддельных очков с большим пластмассовым носом и приклеенными к нему усами. Он щелкнул дужками очков и нацепил их ей на лицо, затем улыбнулся произведенному эффекту.

— Ваша маскировка.

12.04

— 6 °C

— Конечно, я не лучший повар на свете, но разогреть в микроволновке эти восхитительные остатки обеда смогу.

— Пахнет замечательно, — сказала Ханна покорно, без энтузиазма, когда Маккой поставил на стол перед ней керамическую тарелку с тушеной говядиной. Это было похоже на фотографию c обложки журнала к Женскому дню. Толстые куски мяса с картофелем, ярко-оранжевые диски моркови, горошек, столь же зеленый, как весенняя трава, все в густом, аппетитном соусе. Очень жаль, что у нее не было никакого желания съесть это.

— Даже не думайте отказываться, — предупредил отец Том, подвигая свой стул к столу напротив нее. — Или вы съедите это сами, или мне придется кормить вас с ложечки. Вам нужно поесть, Ханна. Вы чуть не упали в обморок.

Неохотно она взяла вилку и зацепила кусочек моркови. Ее рука дрожала, когда она поднесла его ко рту. Том хищно, как ястреб, наблюдал за ней, пока Ханна долго жевала морковь и наконец проглотила ее. Он открутил крышку на бутылке «Злого Эля Пита» и протянул ее ей через стол.

— Улучшает аппетит, — объяснил он, подмигивая. — Сказал, как истинный ирландец, а?

Ханна тихо рассмеялась. Она попробовала маленький кусочек говядины и запила его элем. Они сидели на кухне в доме приходского священника — в большом, старом, в викторианском стиле доме, который занял участок позади церкви Святого Элизиуса. В былые времена, не скудные на духовенство, он служил и домом, и отелем для священников. В пятидесятые годы он был также и «Домом трезвости», в котором священники-алкоголики имели возможность начать процесс своего возвращения к нормальной жизни. Теперь в этом доме жил один отец Том. Он закрыл весь второй этаж, чтобы сохранять тепло.

Кухня была солнечной, со старыми шкафами со стеклянными дверцами и желтыми, как чайная заварка, обоями. Маленький стол был задвинут в нишу, чтобы не мешать передвижению по кухне. В доме не было никого, кроме них двоих.

— Спасибо, что спасли меня, — сказала Ханна, опустив глаза.

Том намазал маслом кусок домашнего хлеба и протянул Ханне. Ей было стыдно признаться в своей слабости, и Том видел это ясно, так же как и раньше, в своем доме, она постеснялась поплакать на его плече. Она всегда была слишком смелой, независимой. Ему было мучительно больно смотреть, как и теперь она старается пройти через испытания, как положено Ханне Гаррисон, которую все знали в Оленьем Озере, знали и любили за спокойствие, стоическое и уверенное поведение, за достаточную мудрость при решении чужих проблем. Спокойствие и уверенность теперь разрушены, уничтожены единственным ударом. Она потерялась, и Том, увы, не видел ни единой попытки со стороны Пола помочь ей сориентироваться.

Каким же слепым должен быть человек, чтобы, имея возможность постоянно видеть Ханну, не замечать, какая драгоценность находится рядом с ним?

— Я знаю, все стараются помочь, — сказала она слабым, напряженным голосом. — Они такие замечательные, это просто… это… Это — все так… неправильно…

Она подняла голову и посмотрела на него, боль и смятение плавали в ее голубых глазах. Ее волосы были все еще в беспорядке после бейсболки. Вьющиеся золотые пряди упали на лоб и струились вниз по щеке. Она была похожа на ангела, который долго спускался на землю со своего облака.

— Это неправильно, — прошептала она. — Это как будто мы на поезде, который слетел с рельсов, и никто не может остановить его. Я хочу заставить его остановиться.

— Не думаю, что мы сможем, Ханна, — признался он печально. — Мы можем только держаться крепче в этой поездке.

Он потянулся через стол и молча предложил ей руку. По понятным причинам, простым причинам, в которых он не признался бы даже в самых глубоких, дальних и тайных уголках своего разума. По причинам, которых она никогда не могла знать и, вероятно, даже о существовании которых она никогда не будет подозревать. Так разве это плохо? Но лучше не отвечать себе на этот вопрос, потому что тогда посыпались бы новые, а вот на них ответить было бы сложнее. Ничто не имело значения в этот момент, кроме того, чтобы дать Ханне некоторое утешение, какой-то знак, что она не одинока.

Единственная слеза просочилась сквозь ее ресницы. Ханна медленно скользнула рукой по столу и дотронулась до его ладони. Их ладони точно совпали друг с другом, пальцы непроизвольно переплелись. От теплоты соприкосновения и неясных чувств, что зашевелились внутри, у Ханны широко распахнулись глаза.

— Я изменил бы все для вас, если б мог, Ханна, — выдохнул он. — Если бы я мог сотворить чудо, я сотворил бы его сразу.

Ханна подумала, что ей следовало бы поблагодарить его, но не смогла высказать ни слова. Казалось, она не смогла бы сделать ничего, кроме как ухватиться за его руку и держать ее, чувствуя спокойную силу и уверенность, которые он предложил ей. Она не могла освободиться от чувства злой иронии, что единственным человеком, готовым разделить ее бремя и помочь ей выдержать это испытание, был не ее муж, а ее священник.

Она почувствовала вторжение за секунду до того, как раздалось покашливание Альберта Флетчера. Ощущение его гнева и неодобрения испортило момент, как если бы ее кожу испачкали сажей. Ханна резко перевела взгляд на подвальную дверь и мысленно прокляла себя и Флетчера. Она поспешила освободиться от крепкой хватки руки отца Тома. Как долго Флетчер стоял там? У него что, не было другого дела, как шпионить за ними или, нахмурившись, глядеть, как будто поймал их за чем-то предосудительным? И у нее не было причины чувствовать себя виноватой… Но она почувствовала себя именно так.

— Привет, Альберт! — Том отпустил руку Ханны и прижал свою к груди. — Ты что, решил довести нас до сердечного приступа, так, что ли? Что, черт возьми, ты делал в подвале?

Дьякон окинул его мрачным взглядом. Он был одет в свои обычные черные брюки, водолазку и старую утепленную куртку — привычка, которая, возможно, выросла из траурной одежды после смерти жены или из его навязчивой идеи с церковью. В руках он держал картонную коробку внушительного размера с водяными разводами, покрытую белой пленкой плесени. Ее затхлый запах начал перекрывать аромат тушеного мяса.

— Я разбираю чулан.

— В конце подземелья? — Том вздрогнул от отвращения. — Барахло валяется там с Воскрешения Христова. Что тебе от него надо?

— Это история. А она заслуживает сохранения. — Дьякон бросил мрачный взгляд на Ханну. — Извините, если я прервал что-то.

Том отодвинул свой стул от стола и поднялся, стараясь сдержать темперамент. Только Бог может судить его! При всей набожности Флетчера, он не был Богом или даже разумной его заменой.

— Доктор Гаррисон нуждалась в прибежище. А как я слышал, мы должны предлагать приют и отдых. — В голосе отца Тома мелькнули язвительные нотки.

Казалось, Флетчер смотрел сквозь него.

— Конечно, отец, — невнятно бросил он. — Если позволите…

Флетчер кивнул Ханне и выскользнул через черный ход, оставив за собой напряженность, повисшую в воздухе. Стараясь избегать пристального взгляда Тома, Ханна встала из-за стола и стащила со спинки стула свое пальто.

— Мне надо вернуться домой, — сказала она спокойно. — Пол будет волноваться.

Том вздохнул и поправил очки.

— Вы не закончили обед.

— Я пообедаю дома. Обещаю. У меня полно еды, есть из чего выбрать; кастрюли умножаются в геометрической прогрессии. — Она застегнула пальто, затем, отбросив чувство вины и смущения, подняла на него глаза. — Тем не менее спасибо. За еду… за поддержку… за все.

Маккой начал говорить, что не сделал ничего особенного, но вряд ли она была с этим согласна. Его действия были чем-то более сложным, чем все необходимое ей, и одновременно чем-то настолько простым, что не требовало ни объяснения, ни извинения. Он натянул куртку и вытащил из кармана ключи.

— Пойдемте, доктор, я отвезу вас домой.

Они оставили машину Ханны в центре, чтобы избежать вмешательства СМИ в ее планы. Ханна не пригласила Тома войти. Она не хотела и дальше портить день необходимостью выслушивать перестрелку Пола с ним. Но тяжелое чувство одиночества навалилось на нее, как только она поднялась по ступенькам и вошла в прихожую. Человек из БКР сидел за кухонным столом, попивая «Горную росу». Перед ним лежал открытый журнал «Оружие и боеприпасы». Он приветственно кивнул ей. В гостиной телевизор развлекал сам себя, показывая соревнование по фигурному катанию. Низкий гул голосов наверху привлек ее внимание. Она поднялась по лестнице и устремилась по коридору в комнату Лили.

— Пол? Я дома.

Ханна толкнула дверь и остановилась как вкопанная. Рядом с детской кроваткой, взгромоздив Лили на бедро, стояла Карен Райт. Она улыбалась ребенку, щекотала ее за подбородок и крепко прижимала к себе. Пол стоял рядом с ней. Он поднял глаза и, встретившись с Ханной взглядом, отступил на полшага. Ни один мускул не дрогнул на его безучастном лице.

Невосприимчивая к внезапно возникшей в комнате неловкости, Лили лучезарно улыбнулась и потянулась ручонками к Ханне.

— Привет, мама!

— Привет, моя сладкая, — ответила Ханна, ее пристальный взгляд скользнул мимо дочери. — Карен, я не ожидала, что ты зайдешь сегодня снова. Бригада соседей испытывает нехватку новичков?

Скулы Карен вспыхнули румянцем.

— Ну… в общем… я… э-э, я не собиралась, но Гарретт сказал мне, что должен уйти куда-то сегодня, так что я осталась бы одна, вот я и подумала…

— Господи, Ханна, — заворчал Пол. — Люди стараются быть полезными. Разве ты должна устраивать им допрос?

— Я и не устраиваю!

Он проигнорировал ее протест.

— Ну и как, спасла мир?

Его сарказм больно ужалил ее. Внизу в холле зазвонил телефон.

— Мне надо переодеться.

Когда Ханна спустилась вниз, агент БКР окликнул ее:

— Доктор Гаррисон! Пожалуйста, ответьте на вызов в гостиной.

— Вызов?

Телефон защебетал снова, и она поспешила в гостиную, не питая особой надежды услышать что-либо важное. Скорее всего, это еще один репортер. Или сама Пэйдж Прайс добирается до нее, чтобы сделать всестороннее интервью. Бессердечный вампир. Неужели эти люди не понимают, как это больно — бояться?! Разве они не понимают, что от их болезненного любопытства становится только хуже?

Она схватила трубку.

— Ханна Гаррисон.

Из-за плохой связи на линии в трубке что-то потрескивало и пищало. Когда до нее долетел голос, тихий и неразборчивый, ей пришлось напрячься, чтобы расслышать его.

— Мама? Я хочу вернуться домой.

Глава 19

День 4-й

21.55

— 11

Они проследили звонок к телефону-автомату на улице рядом с прачечной «Мыльная пена для ваших лохмотьев» на расстоянии в шестьдесят пять миль от Оленьего Озера в небольшом, тихом городке Сент-Питер, где располагался колледж Густава Адольфа и охраняемое с особой тщательностью учреждение для психически больных штата. Телефон с болтающейся на длинном проводе трубкой висел на торце здания небольшой почты, построенной в шестидесятых, когда силикатный кирпич и плоские металлические навесы считались хорошим тоном. Рядом в торговом центре находились небольшая мастерская по ремонту бытовых приборов, которая была закрыта по субботам, вьетнамская бакалея, где английский язык не был даже вторым языком, и салон красоты, где толпе желающих настойчиво предлагалось вымыть волосы и сделать пышную прическу, а лучше — пучок с начесом или оттенить седину голубым.

Ни один работник бакалеи не захотел иметь с полицией никакого дела. Все клиенты салона красоты, наоборот, изъявили желание помочь, но, к сожалению, ни один из них ничего не видел. Что касалось почтовых работников, то они также не могли ничего рассмотреть из окон, полностью запотевших от пара, что поднимался от слива воды из прачечной, и горячего воздуха от сушильных фенов салона красоты. В прачечной два студента колледжа и три матери малышей с перепачканными конфетами лицами и широко распахнутыми глазенками старались ответить на все вопросы, которые им задавали. Но в прачечной окна выходили на другую сторону, и не было никакой причины выскакивать на холод, чтобы воспользоваться телефоном-автоматом на улице, потому что внутри самой прачечной было два аппарата.

Никто не видел Джоша. Никто не видел светлый фургон. Надежда полицейских разбилась и утонула в еще одном потоке разочарования.

— Это мог быть розыгрыш, — предположил Митч. — Дети повсюду играют. К тому же Ханна сказала, что не может поклясться в том, что это был голос Джоша.

Он сидел напротив Меган за раскрашенным под дерево столом в ее комнате в супермотеле. Остатки обеда из китайского ресторанчика, отпускающего еду навынос, загромождали стол. Запах остывших брокколи и говядины почти скрыл резкую вонь векового сигаретного дыма, которым была пропитана комната. На тумбочке рядом с кроватью дешевые часы с радиоприемником пылали красным: 21.57. Майкл Болтон хриплым голосом оплакивал кончину любовного романа на радиоволнах единственной станции, которую можно было здесь поймать.

Меган бросила кусок цыпленка в миндальном соусе на бумажную тарелку.

— Я сказала бы, что не могу поверить, что кто-то был настолько жесток, но это прозвучало бы глупо, так?

— Не знаю, — спокойно ответил Холт. — Разве глупо стремиться к милосердию? Преступление — это одна вещь, но желания простых людей быть достойными друг друга — это что-то другое. Если мы не можем даже надеяться на такое…

— У меня мурашки бегут по коже, когда я представляю, что звонили отсюда, — призналась Меган. — Я все время думаю о некоторых пациентах из той государственной больницы и содрогаюсь от ужаса. Сексуальные психопаты, душевнобольные преступники…

— Но они в больнице, — возразил Митч. — Не снаружи. Шериф округа проверял с администрацией учреждения. У них не было сообщений, что кто-то пропал. У них никого не выпускали днем, о ком надо бы было волноваться. То, что звонок пришел отсюда, и то, что больница здесь, — это просто совпадение. Одно мы знаем наверняка, — продолжил Митч. — Оли Свэйн не звонил. Не менее чем пятьдесят человек могут поклясться, что он был на катке в то время, когда был сделан звонок.

— Это не значит, что он не участвовал, — сказала Меган упрямо. — Это означает, что он может быть в этом деле не один. Мы предполагали такую ситуацию: он был на катке во время похищения, а кто-то еще ездил в его фургоне.

— Хелен не берется утверждать, что это был именно фургон Оли, — напомнил Холт.

— Хелен была в замешательстве и в смятении. Она не отличила бы тогда «Форд» от «Фольксвагена», даже если бы судьба страны зависела от этого.

Нагреватель завибрировал с сердитым рычанием и выбросил горячий сухой воздух, оживив запах застаревшего дыма.

— Это могла бы быть магнитофонная запись, — предположила Меган.

Они пробыли здесь достаточно, чтобы подумать о месте для ночлега. Весь день и половину вечера, в то время как полицейские Сент-Питера делали зачистку городских улиц, а парни из мобильной лаборатории БКР тщательно изучали телефон-автомат, они размышляли, надеялись и бормотали угрозы, которые никогда не смогли бы выполнить. И все еще они были вынуждены жевать ту же самую кость с надеждой извлечь из нее что-нибудь новое.

Вертолеты были вызваны снова. Область поиска расширили. Теперь она включала в себя часть округа Николет, Ле-Сьюэр и Блю-Эрз. Поисковые команды округа и муниципальные правоохранительные органы, местные добровольцы начали новый поиск. Объективки с фотографией Джоша снова появились повсюду, в каждом магазине, на каждом фонарном столбе, на каждом информационном табло, в каждом ресторане и баре.

Всюду сновали представители прессы, чтобы собрать материалы для вечернего выпуска новостей. Безумная спешка в порыве отыскать новую улику. Отчаянная надежда, которая светилась на лице каждого полицейского и наполняла каждый задаваемый вопрос. Новое событие принесло новую волну энтузиазма, подпитало их свежей кровью. Оно позволило ожиданию стремительно вырваться из глубин отчаяния.

Холод усиливался, стрелки часов, фиксирующие время, прошедшее с исчезновения ребенка, казалось, ускорили свой бег. И в конце концов все остались в растерянности, напряжении и с новыми вопросами.

— Ханна говорила, была плохая связь. Маккэскилл сказал мне, что это, возможно, была запись, — продолжила Меган. — Парни из лаборатории звукозаписи разберутся в этом чуть позже. Они сделают все, что возможно.

— Но если это была запись, — задумчиво протянул Митч, — вопрос, почему?

Они оба знали ответ. Но ни один из них не произнес бы его вслух. Если преступник использовал запись голоса Джоша, он, скорее всего, не мог использовать самого Джоша. Митч достал из кармана рубашки пластинку таблеток «Маалокс» и выдавил сразу три.

— Зачем надо было звонить вообще, если не потребовали выкупа? — спросила Меган.

Признаки мигрени разгорались за правым глазом, как горячие угольки, упрямо игнорируя кафергот, который она приняла получасом ранее. Конечно, было бы лучше выпить что-нибудь посильнее, но это вырубило бы ее, а она должна думать. Меган потерла лоб рукой и уставилась на беспорядок в своей тарелке, пока еда не расплылась у нее перед глазами в одну землистого цвета бесформенную массу.

— Если звонил преступник, и все, что он хотел сделать, — проиграть запись голоса Джоша с просьбой вернуться домой… Это насмешка. Это просто явная жестокость. Или это что-то личное. Он просто избивает Ханну и Пола ногами. Может, и правда, что-то личное?

Митч пожал плечами.

— Или это чувство власти. Часть его игры — как тогда, когда он оставил блокнот на капоте моей машины. Он, видимо, такой парень, который отрывает крылья и ножки у мухи и думает, что это забавно.

— Игра, — прошептала Меган. Она не хотела думать, что это было сущностью человека, с которым они имели дело, иначе, если это так, все становилось еще хуже. — Почему кто-то выбрал Ханну и Пола? У них, кажется, нет ни одного врага в мире.

— Да какая разница?! — взорвался Митч, слишком уставший, чтобы сдерживать горечь в голосе. — Ты думаешь, что плохие вещи не происходят с хорошими людьми?

Меган поморщилась.

— Я имела в виду не это.

Ей захотелось дотянуться до его руки и коснуться ее. Простой жест, который был несвойственен ее натуре. Она никогда не проявляла своих чувств первой. Она боялась быть отвергнутой. Всегда умнее хранить свои чувства поглубже в себе. Ее бдительность дала сбой вчера ночью, но она уже в прошлом. Новый день принес новую клятву: никаких полицейских, никаких шефов полиции.

— Нам следовало бы назвать это мраком, — сказала Меган, вскакивая на ноги.

Митч наблюдал, как она порхала вокруг стола, словно колибри, собирая грязные тарелки и пластиковые столовые приборы. Женщина, которая горела как огонь в его руках вчера ночью, преобразилась на рассвете. Вся страсть, вся мягкость были застегнуты на молнию внутри этой женщины с гладко зачесанными назад волосами и неулыбчивым ртом. Этой женщины, в мешковатых вельветовых бриджах и в еще более похожем на мешок свитере, который скрыл ее женственность, как глубокую тайну.

Холт смотрел, как она сунула мусор в мусорную корзину размером с обувную коробку; ее движения были резкими и быстрыми — язык тела говорил, что она против, чтобы ее изучали. За два года она была первой женщиной из тех, с кем он переспал, которая не хотела цепляться за него наутро. Он еле сдержался, чтобы не улыбнуться иронически. Митч провел два года, избегая внимания женщин, потому что те хотели от него больше, чем он рассчитывал им дать. Меган ничего не хотела от него, а его самое сильное желание сейчас было поднять ее на руки и заняться с ней любовью. Любопытная загадка, но на этот раз у него не было желания разбираться в ней и выяснять тайну.

— …и я думаю, если ничего плохого не произойдет сегодня вечером, — продолжала Меган, — я бы съездила в Сент-Пол завтра. Мне надо проведать отца, и я могла бы заглянуть в штаб-квартиру и попробовать подмазать парней из лаборатории звукозаписи. Кен Кутсатсу любит работать по воскресеньям. Если он будет там, я, возможно, смогу уговорить его прослушать нашу запись. И посмотрю, вытащили ли они что-нибудь из блокнота, хотя на это я не слишком надеюсь. Еще я постараюсь встретиться с Джейн Миллард — она делает рисунки наших подозреваемых. Возможно, она сможет дать нам какую-нибудь зацепку.

— Ты всегда говоришь о своем отце, — заметил как бы невзначай Митч, вставая со стула. Он медленно сделал наклоны из стороны в сторону, разминая спину. — Ты никогда не упоминаешь мать. Она в Городах?

Он мгновенно понял, что допустил ошибку, спросив ее об этом. Меган тут же замкнулась, готовая к обороне.

— Я не знаю. Она сбежала от нас, когда мне было шесть лет. И больше я никогда ее не видела.

Она бросила ответ, как перчатку, словно делая ему вызов. Митч нахмурился.

— Прости, я не хотел совать нос… Я просто…

Просто что? Хотел бы узнать о тебе побольше. Хотел бы знать, что тебя заводит. Хотел бы стать тебе ближе; впрочем, только мне и дела, как думать об этом… Но именно когда он внушал себе эти мысли, другая часть его сознания была занята включением этой самой новой фишки в загадку-пазл Меган О’Мэлли. Он мог бы представить ее довольно легко — маленькая и одинокая, слишком серьезная, старающаяся не привлекать много внимания к себе малышка, с большими зелеными глазами и длинными темными волосами, бредущая позади своего отца-полицейского. Такая же, как Джесси.

— Вы с отцом, наверное, очень близки.

Она улыбнулась. Не теплой улыбкой гордости и привязанности, а хрупкой, едва заметной, как на плохую шутку.

— Уже поздно. Давай поговорим завтра.

Митч поймал ее за руку, когда она попыталась пройти мимо него.

— Мне очень жаль, если я сказал что-то не то.

— Все так, — солгала она, понимая, что правда была бы слишком сложной и запутанной, чтобы разбираться в ней ночью. — Я устала, вот и все. Полагаю, твоя комната через холл, Шеф, — добавила она с холодком.

Меган попыталась вырваться, но Митч крепко держал ее руку, досадуя, что она вот так просто хотела отмахнуться от него, злясь на себя за желание сломать ее оборону. Если бы у него было хоть немного больше разума, он бы запомнил ту единственную ночь большого секса и позволил бы остальным идти в… Ему не нужна головная боль отношений, особенно теперь. И он не нуждался в женщине столь обидчивой, которую так легко спровоцировать.

Но он не позволял ей уйти.

— Я знаю, где моя комната, — нахмурился он. — Но я бы гораздо охотнее остался здесь.

— А я бы хотела, чтобы ты этого не делал.

Он провокационно прищурился.

— Ты имеешь в виду точно, что говоришь? Или это более жесткая игра?

— Никакая не игра! — отрезала Меган, впившись в него взглядом и мысленно умоляя Бога, чтобы Митч не заметил, что она врет.

— Но ты же не можешь притвориться, что мы еще не переступили черту, Меган, — спросил он ласково.

— Возможно, было бы лучше, если бы мы этого не делали.

— Почему? Чего ты так боишься?

Ответ пришел на ум быстро, но Меган отказалась давать его. Она была слишком сильна в защите, чтобы сделать такую ошибку.

Митч отпустил Меган, когда та еще раз попыталась отстраниться от него. Но его прищуренный пристальный взгляд она ощутила почти как прикосновение.

— Послушай… — Мельком взглянув на свой свитер, она принялась пальцем счищать с него капельку подсохшего чесночного соуса. — Это просто усложнит дело, вот и все. Я имею в виду, что не смогу эффективно работать, если ты не уважаешь меня…

— Я уважаю твой авторитет на работе.

Она бродила позади стола, держа руки на бедрах, сохраняя дистанцию и используя стол, как барьер между ними.

— В самом деле? Забавный же ты выбрал способ, чтобы показать это.

— Я отношусь к тебе не иначе, чем к любому моему парню, — сказал он, пытаясь подойти к ней.

— Ну да! Конечно! Ты так же пытаешься уложить в постель с собой Ногу? Это… это довольно дерзко для провинциального полицейского.

— Черт побери, не передергивай! — прорычал Митч, обходя стол. — Ты отлично понимаешь, что я имею в виду.

Меган отступила подальше:

— Конечно, я понимаю. Точно так же я понимаю, что если у нас будет любовная связь, то, когда все закончится, будет очень неловко и обидно продолжать работать вместе, к тому же моя репутация полетит ко всем чертям.

— Ты делаешь довольно уродливые предположения о моем характере.

Она остановилась и, не отступая от сказанного, посмотрела ему прямо в глаза, жестко и устало.

— Я не могу позволить себе поступать иначе.

— И почему это? — спросил он, насмешливо скривив рот. — Неужели твоя работа настолько важна для тебя, что ты не доверяешь никому и отдаешь ей всю свою жизнь? Господи, что же это за жизнь!

— Это все, что у меня есть.

Меган тут же пожалела о сказанном и прикусила язык, но было слишком поздно. Слова уже вылетели и повисли в воздухе, чтобы быть поглощенными и переваренными Митчем Холтом. Она чувствовала себя, будто вырвала кусок души и бросила ему, и знала, что никогда не получит его обратно.

Боже, как глупо! Как ты могла быть настолько небрежной, О’Мэлли?

Потрясенная своей грубой ошибкой, Меган повернулась к нему спиной в надежде, что он будет настолько любезен, что попросту уйдет. Она не хотела ни его жалости, ни его насмешек. Она хотела, чтобы он исчез. Ей хотелось перевернуть мир и начать эту проклятую неделю сначала. Боль пронзила голову, как лезвие топора, настолько острая, что вызвала слезы на ее глазах. Последнее, что она хотела бы сделать, это расплакаться перед ним. Поэтому она задержала дыхание, сдерживая подступившие рыдания, и напряглась, чтобы хоть как-то уменьшить боль, рвущуюся наружу.

Митч не отводил взгляда от ее затылка, от ее хрупких, но таких твердых в своей бескомпромиссности плеч. Он назвал себя ублюдком за свои старания бороться с нею. Таким путем он собственными руками возводил стену. Он понимал это. У него были собственные стены, и он видел, что многие другие полицейские строят их по кирпичику. Он понимал, какую защиту они предоставляли. Но он не хотел стены между собой и Меган. Он хотел того, что они нашли прошлой ночью, — дурманящей страсти… И комфорта от соприкосновения друг с другом.

Меган напряглась еще больше, когда Митч положил руки ей на плечи. Он стоял близко позади нее, наклонив голову к ее голове, очень близко; настолько близко, что мог улавливать легкий аромат духов на ее коже. Аромат был настолько нежным, настолько тонким, казалось, почти неуловимым, как если бы он предназначался только для нее самой, для той Меган, которую только она могла знать, для той тайной Меган, которую она хранила так тщательно запертой внутри, — мягкой Меган, женственной Меган, Меган, которой понравились розовые стены и простыни в цветочек и маленькие фарфоровые статуэтки кошек.

Он скользнул руками по плечам, спине и затем крепко обнял ее. Она стояла, не шелохнувшись, прямая, как столб, неприступная, неумолимая, упорно не желая терять гордость.

— Работа есть работа, — шептал он, щекоча губами ее шею. — Что происходит между нами в постели, не имеет никакого отношения к ней. Эта гнилая ночь, тухлое дело, ужасный мотель — почему мы не можем, по крайней мере, заняться этим? Гмм? Почему мы не можем доставить друг другу немного удовольствия? — Он задержал руки на ее животе, нежно массируя его кончиками пальцев, пробуждая в ней огонь.

— Уходи, — сказала Меган. Она не хотела нежности. Что-то другое она, возможно, отразила бы, но против нежности у нее не было защиты. Помоги ей Бог, потому что она не могла защититься от того, чего жаждала всю свою жизнь. — Уходи! — сказала она, задыхаясь.

— Нет, — прошептал он, проводя кончиком языка у нее за ухом.

— Убирайся! — закричала Меган, призвав себе на помощь весь свой гнев. — Исчезни!

— Нет. — Митч притянул ее так близко, что она не могла ни причинить ему боль, ни увернуться от него. — Не сейчас. И не так.

— Будь ты проклят! — пробормотала она у него на груди, ее голос ломался, слезы рвались наружу, обида душила ее. Она боролась с ним, пытаясь его пнуть, но сердце явно не желало участвовать в таком сражении.

Митч приподнял ее подбородок так, что у нее не было реального выбора, кроме как смотреть на него.

— Пожалуйста, не отводи глаза и скажи, что не хочешь этого, — приказал он мрачно, его дыхание все более затруднялось, когда желание теплой и тяжелой волной накатывало в паху.

Меган впилась в него взглядом, ненавидя свое тело за горячее желание устремиться к нему навстречу.

— Я не хочу этого, — сказала она вызывающе.

Его ноздри раздувались от ярости. Янтарный огонь вспыхнул в глазах.

— Лгунья! — сказал он, отпустив ее.

Меган долго стояла рядом с кроватью после того, как за ним захлопнулась дверь, понимая, что вряд ли после его слов она будет в состоянии спокойно уснуть.

День 5-й

12.11

— 9 °C

— Мик говорит, что заработает сто тысяч в этом году.

— Хорошо для Мика. — А ты не спрашивал своего любимого сына, почему он никогда не посылает тебе ни цента, когда отлично знает, что ты ешь бобы и сардельки только два раза в неделю, потому что твоя пенсия не резиновая, а дочь, которая оплачивает половину твоих счетов, — просто полицейский и получает дерьмо по сравнению с успешным инвестиционным брокером из Лос-Анджелеса?

Меган не задала вопрос. Ответ она знала сама. Они проходили этот сценарий не единожды. И это ни разу не делало ее обиду меньше, а только повышало кровяное давление у Нила. Тем не менее она никогда не переставала удивляться, что ребенок, которого отец по-прежнему любил до безумия и которым до сих пор хвастался, проявлял слишком малую о нем заботу, в то время как она, нежелательное напоминание о неверной Морин, ребенок, который вырос один в стороне от каких-либо забот Нила О’Мэлли, была единственным человеком, который оставался рядом, прикованный цепью к воспоминаниям, которые она ненавидела, и к человеку, который никогда не любил ее.

Как если бы это отвлекло ее от воспоминаний, она обвела взглядом крошечную кухню с ярко-бирюзовыми стенами и потрогала занавески, которые оказались слишком жесткими от многолетнего подкрахмаливания и переносимого по воздуху жира. Она ненавидела эту комнату с ее дешевыми, обшарпанными белыми шкафами с оловянными ручками и огромной, потемневшей от времени чугунной мойкой. Она ненавидела запах сала и сигарет, ненавидела серый линолеум, и стол с хромированными ножками, и стулья, на которых сидел ее отец. Это было уродливое место, безжизненное и холодное, в некотором роде ничем не отличающееся от ее отца.

Не то чтобы Нил О’Мэлли был физически уродлив. Его черты лица заострились, но когда-то он был красив. Его глаза походили на голубые бриллианты, но время и невзгоды стерли их блеск, так же как не пощадили и цвет его волос, и энергию его тела. Человек, которого Меган помнила как сгусток мышц в синей форме полицейского, как-то съежился и, казалось, стал меньше ростом. Его правая рука дрожала, когда он подносил ко рту стакан с выпивкой.

Меган размешивала густую заправку для соуса в жаровне на старой газовой плите. Для тушеной баранины. То же самое она готовила всегда, когда навещала отца по воскресеньям, — не потому, что ей нравилась баранина, а потому, что Нил будет ворчать на что-нибудь другое. Не дай бог ей сделать что-то, что может вызвать у него недовольство. Она фыркнула при этой мысли. Как будто она никогда в жизни не делала того, что было ему приятно.

— Ты говорил с Миком в последнее время? — спросила Меган. Конечно, нет. Мик не звонит тебе, даже притом что знает, что это значило бы для тебя. Он не навещал тебя с того года, когда финалы баскетбольного турнира Национальной ассоциации студенческого спорта проводились в Метродоме и ему удалось заполучить билет у одного богатого клиента из Лос-Анджелеса.

— Да нет, — отмахнулся Нил, как будто ее вопрос был не более чем облако едкого газа. — Ты же знаешь, он занят. Он, черт побери, почти валится с ног от этой работы! Возможно, все было бы не так, если бы не эти долбаные евреи.

— Тебе добавить пива, па? — У Меган не было желания слушать в миллионный раз его антисемитские выпады, или резкую критику антиблока, или антианглийскую обличительную речь.

Он поднял бутылку безалкогольного пива, поморщился и зашелся в грохочущем влажном кашле.

— Упаси Боже, нет. Это варево на вкус как дерьмо. Почему ты не купишь мне что-нибудь поприличнее, что можно пить?

— Потому что твой врач запрещает тебе пить вообще.

— …мать его! Он — гребаный фашист. Он даже не американец, знаешь? — Нил взял со стола пачку «Кента» и вытащил из нее сигарету. — Что-то не так с этой страной. Они впускают слишком много проклятых иностранцев.

— А кто был твой отец? — Она не смогла скрыть сарказм в своем вопросе. Если бы она сдерживала все, что казалось необходимым, она давно бы уже погибла от чего-нибудь сродни отравлению мочой.

— Не очень-то умничай со мной, — предупредил Нил. — Мой отец был ирландцем и гордился этим. И он бы никогда не покинул Коннемара, если бы не проклятые британцы.

Он зажег сигарету, втянул в себя полные легкие дыма и прошел через ритуал удушья и кашля. Меган с отвращением покачала головой. Его артерии находились в худшей форме, чем семидесятилетние водопроводные трубы в доме, настолько они были забиты за шестьдесят лет жиром, холестерином, смолами и никотином. Было просто удивительно, как капли крови могли добраться до его мозга — который, как она предполагала, мог бы объяснить многое. Он уже перенес один маленький инсульт, и доктор предупредил, что большой будет неизбежен, если Нил не изменит образ жизни. Доктор, возможно, потратил немало слов и на антитабачные речи. Несмотря на тревожные симптомы заболевания легких, Нил не отказывался от своих привычек, полагая, что скопления мокроты и одышка были просто непременными атрибутами заядлого курильщика.

— И курить тебе не следует тоже, — ворчала Меган, вынимая горшок тушеного мяса из духовки и устанавливая его на стол.

— А тебе, девочка, следует заниматься своим, черт побери, делом. Ешь!

— Не хочу! — шумно запротестовала Меган.

Она посмотрела на тушеное мясо, которое положила себе, и отодвинула тарелку. Она ненавидела баранину. Ее отец энергично жевал, подчищая лужицу соуса куском хлеба, намазанного сливочным маслом.

— Да, папа! Ты слышал о большом деле, по которому я сейчас работаю? Это похищение ребенка в центре Оленьего Озера?

— Мир полон извращенцев.

— Это очень жесткое дело. Нет вообще никаких улик. Мы работаем фактически круглосуточно — мои парни из Бюро, из департамента шерифа, из полицейского управления. Руководит поиском экс-детектив из полиции Майами. У нас даже есть команда компьютерщиков из Университета Харриса, работающих над этим же делом.

— Бесполезные коробки с проводами, — бурчал Нил, накалывая вилкой еще один кусок мяса. — Чего они стоят против хорошей старой доброй полицейской работы? Работа ногами — вот как дела раскрываются. А не кучкой мальчиков из колледжа или детективами с шилом в заднице.

— Я — полевой агент, между прочим, ты помнишь? — упорно продолжала она. — В «Трибьюн» была статья. Ты, может быть, читал ее.

Да забей на все, солнышко. Я так горжусь тобой… Нет, правда.

Нил посмотрел на тарелку, выплюнул кусочек хряща, приглушенно фыркнул и покачал головой.

— Ничего не стоящая газетенка. Я беру «Пионер пресс». Чтоб ты знала!

— Боже, неужели ты умрешь, если хоть раз скажешь мне что-нибудь хорошее? — вспыхнула Меган, отлично понимая, что это не стоило ее усилий. — Неужели это так трудно? Я бы согласилась на что угодно, ты знаешь — «прими поздравления», или «хорошее тушеное мясо», или «классная обувь». Мог бы хоть что-нибудь уклончиво прошипеть, — сказала она саркастически. — Что-нибудь, и я бы не спрашивала себя, зачем, черт возьми, мне надо было приезжать сюда. Ты не думаешь, что мог бы справиться с этим хоть однажды, па?

На лице Нила вспыхнул нездоровый синюшный оттенок. Он направил на нее вилку, уронив несколько капель соуса на стол.

— Ты слишком дерзкая, девчушка. Совсем как твоя…

Она прервала его властным взмахом руки.

— Не смей! Не смей! Я вовсе не как она! У нее было больше здравого смысла — оставить тебя двадцать шесть лет назад!

Отец плотно сжал губы и уставился в тарелку.

Злые слезы жгли Меган глаза. Она отпихнула стул от стола и подошла к окну. На заднем дворе дома миссис Гристмен ее старенький пудель Клод усеял снег небольшими кучками дерьма. Район был серый и уродливый, как и все в этом доме было серым и уродливым. Господи! Как было бы здорово, если бы ей не пришлось возвращаться сюда больше, но так не будет. Потому что он был ее отцом, и она была ответственна за него. Меган не уклонилась бы от своей обязанности таким же способом, которым он воспользовался по отношению к ней.

Непрошеный, нежелательный образ Митча выплыл в ее сознании. Митч и Джесси, поддразнивающие друг друга и смеющиеся над «хеппи-милом» в «Макдоналдсе».

Меган шмыгнула носом и вытерла его тыльной стороной ладони. Она продолжала молчать, когда стягивала свое пальто с крюка на дверях черного хода, давая Нилу шанс сказать что-нибудь хорошее. Но он не сделал этого. И никогда не сделает…

— Не забывай принимать лекарство, — сказала она сухо. — Я приеду, как только смогу… мне не до тебя!

Глава 20

День 6-й

7.00

— 28 °C, коэффициент комфортности: — 48

Утром понедельника штат пробудился от порывов ветра, принесшего арктический холод. Температура воздуха упала до минус двадцати восьми градусов, но резкий завывающий ветер с северо-запада привел коэффициент комфортности к леденящим минус пятидесяти. Настроение Меган находилось в прямой зависимости от погоды. Она лежала в кровати в гостинице «Шератон». Ее пугала предстоящая встреча с Де Пальмой, раздражали восторженные голоса диск-жокеев по радио и пугали разъяснения метеоролога, который предупреждал жителей Городов-Близнецов, Миннеаполиса и Сент-Пола, что открытые участки кожи можно обморозить всего через шестьдесят секунд.

Воскресенье привело к краху все ее ожидания. Предварительные тесты записи телефонного звонка оказались неубедительными. Никаких отпечатков, годных к дальнейшему исследованию, на блокноте не нашлось. Ужин с Джейн Миллард, девушкой-агентом, работающей над созданием рисунков подозреваемых, тоже не принес никакого улова, разве только сочувствие, что слишком мало доказательств, и поздравления пионерке, пробившей глухую стену, которая прежде не допускала женщин к оперативной работе.

Меган лежала в постели, уставившись на свое отражение в зеркале над комодом, и размышляла о том, что некоторые люди воспринимали ее героиней, а другие — смутьянкой, нарушительницей спокойствия. Она чувствовала себя каким-то странным образом отстраненной от проблемы, как будто в их глазах она, Меган О’Мэлли, была не более чем своей голограммой. Она не хотела быть ни их чемпионом, ни их демоном. Она хотела делать свою работу. Она хотела найти Джоша.

Чувствуя себя ужасно от накопившейся усталости и релаксантов, Меган буквально вытащилась из кровати и пошла в душ. Для встречи с Де Пальмой она захватила тонкие темно-серые брюки и мягкую черную водолазку, которая подчеркивала ее бледность и темные круги под глазами. Одевшись, подумала, что слишком похожа на зомби или кофемана, но никакой надежды выглядеть лучше не было.

Застегивая парку, натягивая теплые наушники и заматывая шарф вокруг головы и шеи, Меган размечталась о своем назначении в Тампе. Флорида появилась в ее сознании, как далекий мираж, который мгновенно растаял, как только она вышла на улицу и ветер ударил ей в лицо, словно кирпич. Не менее дюжины машин на автостоянке стояли с поднятыми капотами — знак полной капитуляции и ожидания сервисных грузовиков для подзарядки разрядившихся на морозе аккумуляторов. Через две минуты Меган также хлопнула капотом «Люмины» и помчалась обратно в отель, бормоча свою мантру относительно холодной погоды:

— Ненавижу зиму.

9.00

— 28 °C, коэффициент комфортности: — 48

Де Пальма вышагивал вдоль стола, положив руки на пояс и втянув голову в плечи. Он был похож на Никсона в исполнении Эда Салливана.

— Пресса обрывает нам телефоны, как никогда, — сказал он, качая головой.

— Из любопытства ко мне, — уточнила Меган. Она стояла у противоположной стороны стола. Он не предложил ей сесть. Плохой знак. — Я их интересую больше, чем само дело. Объясни им, что я — не главное блюдо. Я не должна стать грандиозной сенсацией. Пусть лучше сфокусируются на Джоше, не на мне.

— Ты сама создала ситуацию — как не обратить на тебя внимание, когда ты на глазах у СМИ взялась допрашивать отца!

— Я всего лишь задала ему несколько вопросов. Он вышел из себя, вот и все.

Де Пальма недоверчиво впился в нее взглядом.

— И все? Меган, человек потерял сына!

— Он намеренно утаивал информацию от меня! Человек что-то скрывал! Что я должна была делать — поступить как леди и закрыть рот или действовать как полицейский и выполнять свою работу?

— Ты не должна делать подобную работу, если представители прессы находятся в пределах слышимости, и ты, черт возьми, хорошо знаешь это!

Меган предпочла придержать язык. Не было никакого смысла хитрить или вводить кого-либо в заблуждение. Она и правда взорвалась вместе с Полом Кирквудом. Она хотела сказать, что Кирквуд сам вспылил, хотя и не без ее участия, но не стоит дразнить гусей. Не тронь дерьмо, не будет пахнуть. Меган должна была предвидеть проблему, но она позволила своему характеру взять верх. Хороший агент не поступил бы так.

— Да, сэр, — ответила она.

Де Пальма вздохнул и нырнул в свое кресло с высокой спинкой.

— Нравится тебе или нет, но и ты, и дело находитесь под пристальным вниманием, агент О’Мэлли. Смотри под ноги и не болтай лишнего. Ты — хороший полицейский, но никто и никогда не обвинял тебя в излишней дипломатичности.

— Да, сэр.

— И ради Бога, не поднимай больше то дело о сексуальном домогательстве прошлой осенью. У суперинтенданта был инсульт.

— Это несправедливо, — взметнулась Меган. — Я не поднимала его никогда. Оно не имело никакого отношения ко мне. Генри Фостер сам разворошил это осиное гнездо.

Де Пальма отмахнулся от ее протеста.

— Неважно. Мы все под пристальным вниманием. Если не сможешь справиться с чьим-то давлением или со своим собственным характером, у меня не будет выбора; мне придется самому принимать меры.

С минуту он многозначительно помолчал, а затем, надев очки, принялся разглядывать верхнюю страницу горы документов, аккуратно сложенных около безупречно чистого пресс-папье. Меган втянула воздух и решилась попросить разрешения уйти. Де Пальма посмотрел на нее, выражение ищейки на его лице смягчилось.

— У вас там есть хоть что-нибудь вообще?

— Только фрагменты пазла. Но картинка не складывается.

Он перевел глаза на фотографию своих сыновей.

— Заставь сложиться. Раскрой это дело, Меган. Заставь их состыковаться.

11.13

— 28 °C, коэффициент комфортности: — 44

Тяжесть ультиматума Де Пальмы заставила Меган проскользнуть в правоохранительный центр через боковую дверь, которой редко кто пользовался. Пресса оголодала без сообщений и была готова получить хоть крупицу новостей о телефонном звонке, но ей нечего было сказать. После получения взбучки горячим ее желанием было стать невидимой для медийных лиц, но она знала, что единственным успешным исчезновением где-то здесь было исчезновение Джоша Кирквуда и ее работа — заставить его появиться вновь.

Застарелый запах сигар и освежителя встретил ее как невидимая стена, когда она вошла в свой офис. Она напомнила себе купить фильтр для воздуха.

Индикатор сообщения на автоответчике вспыхивал, как стробоскоп. Она нажала кнопку воспроизведения, затем стянула шарф с головы. Пэйдж Прайс хотела взять интервью.

— Ага, когда свиньи полетят, — буркнула Меган, снимая меховые наушники.

Генри Фостер хотел получить комментарии к записанному телефонному звонку.

— Да-да! Ты его получишь, как бы не так, близорукий старый мешок дерьма, — продолжала злиться она, расстегивая молнию на парке.

— Агент О’Мэлли, это Стюарт Филдинг из Национального центра информации о преступности. Пожалуйста, перезвони мне как можно скорее, у меня есть совпадение присланных тобой отпечатков пальцев.

Отпечатки Оли Свэйна!

— О! Иисус, Мария и Иосиф! — шептала Меган, ее сердце неистово колотилось в груди.

Она швырнула парку в направлении вешалки, опустилась на свой колченогий стул и схватила телефонную трубку. Все ее тело дрожало, когда она набирала номер штаб-квартиры ФБР в Вашингтоне. С трудом выдержала обычную канитель разговора с регистратором — и, наконец, Стюарт Филдинг сам появился на линии.

— Извини, что поиск занял так много времени, но мы не могли получить совпадения ни по имени, ни по отпечаткам в твоем географическом регионе. Мы должны были увеличивать территорию поиска неоднократно. Наконец, мы получили его в штате Вашингтон. Ну, ты готова?

— Ты даже не представляешь как! Давай!

— Согласно Автоматизированной системе идентификации отпечатков пальцев и базы данных о преступлениях, твой парень — Лесли Олин Сьюик. Родился 31 октября 1956 года. Провел пять лет из десяти в государственном учреждении в городе Уолла-Уолла, штат Вашингтон, и был условно освобожден в день рождения в 1989-м.

— За что он сидел? — Меган затаила дыхание.

— Он был осужден по двум пунктам обвинения в растлении малолетних. Я отправлю тебе факсом запись о его аресте и судебном преследовании.

Почти автоматически Меган поблагодарила Филдинга и повесила трубку. Ее глаза горели, когда она уставилась на записи, пришедшие по факсу.

Оли Свэйн, также известен как Лесли Олин Сьюик

5 из 10 — Уолла-Уолла

Детский растлитель

У Оли Свэйна был фургон светлого цвета.

У Оли Свэйна был доступ к Джошу.

Оли Свэйн был осужденным педофилом.

Ну, попался, сукин сын.

Прочитав факс, Меган стремглав выскочила из своего офиса и помчалась по коридору, лавируя между чиновниками, секретарями и гражданами, пришедшими сюда по неизвестным причинам. Офицеры дежурной команды, как один, повернули к ней головы, когда она пролетела через дежурку по направлению к кабинету Митча. Натали оторвалась от своей картотеки. Она была явно удивлена и оскорблена, что кто-то может иметь такую наглость, чтобы проскочить мимо нее в охраняемую ею цитадель.

— Я должна увидеть шефа.

— У него шериф.

Меган даже не остановилась. Она ворвалась в офис, сверкая глазами, с яркими пятнами румянца на скулах. Не обращая внимания на Расса Стайгера, она подошла к столу Митча, бросила перед ним рулончик термобумаги — только что полученный факс с данными по делу Оли — и ударила кулаком по столу.

— Твой безобидный мистер Свэйн — судимый ранее педофил из штата Вашингтон.

Ошеломленный, Митч уставился на нее. Он вновь почувствовал, как от страха защемило в желудке.

— Что?

— Лесли Олин Сьюик, он же как Лонни О. Свэйн, он же как Оли Свэйн, был заключен в государственную исправительную колонию в 1984 году за принуждение к сексу девятилетнего мальчика.

— О, Господи! Нет!

Митч окаменел в кресле. У него никогда не было причин подозревать, что Оли Свэйн был еще кем-то, кроме чудаковатого маленького парня, работающего на катке. И, тем не менее, он чувствовал себя ответственным. Это был его город. Это была его работа — защищать людей Оленьего Озера. И все это время детский растлитель жил прямо у него под носом, а он и не подозревал ничего… Педофил работал в близости с детьми, и он позволил ему…

— Как, черт возьми, ты получила его отпечатки пальцев?

Меган вздрогнула от рыка шерифа и отвернулась от его подозрительного, изучающего взгляда.

— Возможность представилась сама собой, — уклонилась она от прямого ответа. — Я должна была отпустить его как неподозреваемого, но, в конечном итоге, мы заполучили его… Мы не можем арестовать его по нашему делу на основании только этого отчета. Но есть знаменитое распоряжение суда штата Вашингтон насчет нарушения условно-досрочного освобождения. Я уже позвонила судье Витту по поводу ордера на обыск дома и транспортного средства. Этот факс, вместе с описанием фургона свидетелем и потенциальной возможностью Оли украсть Джоша, дает нам возможную причину для обыска. Когда мы возьмем его в этот раз, он получит по полной программе.

Меган ходила перед столом, сосредоточенно обдумывая план.

— Но я вот что подумала, нам, возможно, есть смысл повременить с этим, — неожиданно выпалила она.

— Зачем, черт побери? — Стайгер стремительно вскочил на ноги. — Давайте мы пойдем и погремим в этой маленькой клетке с дерьмом!

— Давайте мы? Кто это мы? — усмехнулась Меган. — Оли Свэйн живет в черте города Оленье Озеро. Это — дело полиции; это вне твоей юрисдикции, Стайгер.

— Забудь! — Шериф впился в нее взглядом. — Это — межведомственное расследование. Я тоже здесь не для мебели.

— Ну ладно! Тогда как мы докажем его участие? — прервала его тираду Меган. — Мы можем установить за ним наблюдение и посмотреть, не приведет ли он нас к Джошу. Мы знаем, что Джош не здесь. Ему нужно было спрятать его где-то. И тогда возникает вопрос, один ли он действовал? Мы знаем, что он не звонил из Сент-Питера и не мог оставить блокнот на капоте машины Митча. Он смог бы привести нас к человеку, который это сделал.

Стайгер смотрел на нее, как будто она предложила надеть всем на головы абажуры и станцевать хоки-поки.

— Как, черт возьми, мы сможем наблюдать за кем-то в городе такого микроскопического размера? Если я, пардон, посру в семь часов, все в Оленьем Озере будут знать об этом уже через пять минут.

— Это, скорее всего, не имеет никакого отношения к размеру города, — еле сдерживая смех, сказала Меган.

— Дом через дорогу от хибары Оли пустует, — вмешался в разговор Митч, поднимаясь с кресла. — Ариан и Рамона Нидерхаузер проводят зиму в трейлерном парке в Браунсвилле, в Техасе. Мы сможем разместиться в их доме.

— А как быть, когда Оли будет не в доме? — вызывающе бросил Стайгер. — Нет, черт побери, никакой возможности повиснуть у кого-либо на хвосте в Оленьем Озере так, чтобы тебя не заметили.

— Мы понаблюдаем за ним ночью, — продолжал Митч, не обращая внимание на шерифа. — Используем машины без номеров. Будем следить за ним на приличном расстоянии с выключенными фарами. Если он заметит нас, нам начальство скрутит головы, но в противном случае он может привести нас к Джошу.

Стайгер фыркал.

— Он — маленький червяк. Я говорю, если бы мы его чуток поджарили, он повертелся бы, но выложил все, что мы хотим.

— А что, если он не один? — возразил Митч. — Что, если у него есть сообщник? Мы прижмем Оли, сообщник запаникует и убьет Джоша… — Он нажал кнопку интеркома. — Натали? Сможешь связать меня с Арианом Нидерхаузером? Пожалуйста. — Подняв глаза на шерифа, он сказал: — Мы должны попытаться, Расс. Если не сработает, мы все равно получим ордер.

— Черт! Пустая трата времени, вот что это, — проворчал Стайгер.

— Нет, это попытка вернуть Джоша живым и пригвоздить его похитителей с поличным. — Митч посмотрел на часы и сделал несколько быстрых расчетов в голове. — Оли на работе с трех до одиннадцати. Я поставлю человека возле катка прямо сейчас, на всякий случай. Давайте соберем наши команды и встретимся в кабинете военной подготовки в восемь.

Стайгер покинул офис, недовольно ворча. Меган судорожно втянула воздух, когда он, выходя, грохнул дверью. О, залп из всех орудий!

— …я его хотел!

— Я передам ему, обязательно, — поддразнила его Меган.

Митч забыл о Стайгере и его замечаниях, как только обошел стол.

— Хорошая полицейская работа, агент О’Мэлли. Я в городе два года и не зацепил Оли ни за что; ты здесь пять дней, и уже готова доказать, что он — педофил… О, дьявол! Я даже проверял его. И ничего. Ни хренючего хрена.

Меган нахмурилась, услышав в его голосе нотки самобичевания.

— У него были действительные водительские права на вымышленное имя и никаких замечаний. Ты делал свою работу. Я просто пошла на шаг дальше — я не смогла выбросить из головы, что то, что я увидела мельком вечером в пятницу у него на пальцах, могло быть грубой татуировкой. Я сделала предположение, что он мог сделать ее в заключении. И оно, похоже, подтвердилось. Просто мне улыбнулась удача.

— Удача здесь ни при чем, — возразил Митч. — Ты — хороший полицейский.

Его слова вряд ли шли от сердца, но тем не менее Меган почувствовала теплый прилив удовольствия. Тот факт, что он сказал это почти неохотно, что ему явно не нравилось, когда его переигрывают, делал комплимент еще слаще.

— Спасибо, Шеф, — сказала она, пытаясь казаться безразличной.

Но Митч не пропустил ее смущение. Факт, что она попыталась замаскировать свою гордость под безразличием, тронул его.

— Почему ты не говорила мне, что у тебя были его отпечатки? — спросил он.

Меган пожала плечами, не глядя ему в глаза.

— Не находилось соответствия, — сказала она, невольно используя ту же линию, что и он, когда не выдал ей фургон Оли. — У меня была только интуиция. Я не была уверена, что что-нибудь из этого выйдет. — Она подняла со стола стеклянное пресс-папье в виде Микки-Мауса и принялась катать его между руками, как снежок. — В некотором роде получается, что я перешагнула через твою голову. Не означает ли это, что ты получил возможность наказать меня теперь?

Митч коснулся спиной края стола.

— Я не могу быть слишком зол, поскольку интуиция тебя не подвела, — признался он. — Но это не значит, что я должен быть счастлив.

Меган поставила пресс-папье с Микки-Маусом обратно на стол и криво усмехнулась.

— Счастье не имеет ничего общего с этим делом, шеф.

Они не разговаривали с вечера воскресенья, когда она позвонила, чтобы сообщить ему, что в лаборатории ничего нового для них еще не было. Никто из них не сказал ни слова о субботней ночи. Это было в его глазах, когда он смотрел на нее сейчас голодным, горящим взглядом, проникающим ей под кожу. Ненужное осложнение, но не было никакого пути к отступлению, и она понимала, что ничего не в силах изменить, даже если бы ей выпал шанс сделать это. Глупо, но так оно и было.

— Как прошла встреча с Де Пальмой? — спросил он.

Меган развела руки в стороны.

— Как видишь, всё на месте.

— А твоя работа?

Она криво улыбнулась.

— Пока тоже на месте. Но, скажем так, если слежка провалится, Джош будет не единственным, кого придется спасать. Поэтому лучше вернуться к делу. Я думаю съездить в больницу и переговорить с регистратором, кто же звонил на каток тем вечером, когда Джош исчез. Знаешь, будет здорово, если она сможет идентифицировать по голосу человека, с которым разговаривала. Если бы она смогла узнать голос Оли, то мы были бы уверены, что именно он отвечал на звонок и поэтому знал, что Ханна опоздает. Тогда у нас будет больше возможностей ускорить дело.

— Хорошо. А я обращусь к властям его прежних мест проживания. Посмотрим, не смогут ли они дать нам что-нибудь, чтобы продолжить расследование. И еще я позвоню адвокату округа и проинформирую его о сложившейся ситуации.

— Замечательно.

— Меган. — Он произнес ее имя просто, чтобы сказать его, и тут же обругал себя за свою глупость. Работа есть работа, подумал он. То, что было между ними в постели, совершенно не касается ее, и даже мечтать об этом не следует. — Я рад, что Де Пальма не отстранил тебя.

— Да, все цело, кроме моей гордости, — призналась Меган. — Ну, я побежала, Шеф. Увидимся позже.

13.07

— 29 °C, коэффициент комфортности: — 48

— Простите! Я просто не могла… а-а-а-пчхи! — Кэрол Хайт уткнулась носом в ворох бумажных носовых платков и на мгновение закрыла глаза, красные и утомленные. Вирус, поразивший многих из больничного персонала, не оставил в стороне и ее.

— Будьте здоровы! — сказала Меган.

Регистраторша громко высморкалась и выбросила бумажки в переполненную до краев корзину.

— Этот вирус самый ужасный, — призналась она скрипучим голосом. Из-за болезни ее волосы приобрели вид окрашенной в черный цвет швабры, нелепо разместившейся над вытянутым в овал лицом. Ее нос, похожий на лыжный склон, побагровел. Она чихала и стонала. — Меня бы здесь не было, но остальным еще хуже.

Меган кивнула, стараясь придать лицу сочувственное выражение. Позади нее в зоне ожидания малыш и ребенок постарше плакали нестройным дуэтом, в то время как третий ребенок стучал палочкой по расстроенному ксилофону. По телевизору шло ток-шоу Джеральдо Риверо, где подростки переодевались в одежду священнослужителей.

— Простите, — повторила Кэрол. — Я уже прошла через все это с другим офицером в пятницу. Я помню, я действительно звонила, но тем вечером здесь было просто сумасшествие. Я не могу сказать вам, кто ответил по телефону на катке.

— Он, что, не назвал себя?

— Я что-то не припоминаю, чтоб мужчины представлялись по телефону. Они все сразу начинают говорить, как будто думают, что ты должен знать, кто они, и что ты просто сидишь здесь без дела, ожидая их звонка, — сказала она с нескрываемым отвращением, поднесла свежий платок к носу и смяла его в форме гвоздики.

Меган зачеркнула жирной черной линией слово «регистратор» в своем блокноте.

— Как вы думаете, смогли бы вы узнать тот голос, если бы вновь его услышали?

— Хотелось бы мне сказать «да», — ответила Кэрол. Она вытащила еще стопку платочков из пачки, лежавшей у телефона. Ее глаза наполнились слезами, эмоции переполняли ее. — Я знаю мир Ханны. Она — лучший человек, которого я встречала. И думать, что кто-то просто мог украсть маленького мальчика и делать с ним бог знает что… — Не закончив фразу, Кэрол подняла лицо, искаженное страданием. — Извините. У меня есть свой собственный маленький мальчик — Брайан. Они лучшие друзья с Джошем. Играют в одной и той же хоккейной команде. Он был там тем вечером, на катке. Это мог быть и он… Это так тяжело…

Меган потянулась через регистрационную стойку и коснулась плеча женщины.

— Все в порядке, — сказала она мягко. — Я знаю, вы бы помогли, если б могли. Мы расспрашиваем с дальним прицелом, чтобы создать общую картину, не волнуйтесь.

— Пожалуйста, найдите Джоша, — прошептала женщина.

Ее просьба больно задела Меган, как просьбы каждого жителя Оленьего Озера. Им всем причинили боль, они все были ошеломлены. Они оставляли горящими всю ночь огни на подъездах своих домов с записками «СВЕТ ВКЛЮЧЕН ДЛЯ ДЖОША». Потому что был украден не только Джош, была украдена часть их провинциальной невинности и доверчивости.

Лесли Олин Сьюик должен ответить за это.

— Мы делаем все, что можем, — сказала Меган.

Отходя от стойки регистратуры, она заметила стрелку на стене, указывающую путь в кафетерий, и последовала по ее направлению. Возможно, кофеин победит ее головную боль.

Кафетерий оказался не более чем комнатой со столами, стульями и рядом торговых автоматов. Два официанта сидели за столом в дальнем углу. Они играли в кости и пили кофе и даже не встали, когда она вошла.

Меган бросила две монетки по двадцать пять центов в автомат и нажала кнопку «Горная Роса». Когда автомат выплюнул банку из своего чрева, в дверь заглянул Кристофер Прист. Черная водолазка прилипла к его узкой груди и морщилась на предплечьях. Его тонкие, костлявые руки выглядывали из слишком коротких рукавов.

— Агент О’Мэлли? — В его глазах за большими линзами светилось неподдельное удивление. Уголки крупного, но с тонкими губами рта поползли вверх. — Что привело вас сюда? Надеюсь, не вездесущий вирус?

— Нет. Я в порядке. А как насчет вас, профессор?

— У меня здесь студент. — Он бросил монетку в кофеварочный агрегат и заказал себе кофе со сливками и сахаром.

Меган сорвала крышку с банки «Горной Росы», выудила из сумки пачку кафергота и запила таблетку большим глотком, рассеянно наблюдая за аккуратными действиями Приста. Получив свой кофе, тот осторожно поставил чашку на стол, тщательно вытер капли, выплеснувшиеся из переполненной чашки, бумажной салфеткой, которую тотчас же свернул и также положил на стол слева от чашки.

— О да, — вспомнила Меган, присаживаясь на стул рядом с профессором. — Паренек, который попал в автоаварию в тот же вечер, когда пропал Джош.

— Да-да. — Он потягивал кофе, устремив глаза прямо перед собой над запотевшими от горячего пара очками. — Точно.

— Ну как он?

— Действительно, не очень хорошо. У него, кажется, появились некоторые осложнения. Им, вероятно, придется передать его в более крупный медицинский центр в Городах.

— Это очень плохо.

— Ммм… — Он смотрел через комнату на красочный плакат «приемов Геймлиха»; казалось, его очень интересовало, как оказать первую помощь человеку, у которого в дыхательных путях застряли инородные предметы. — Майк выполнял мои поручения, — наконец сказал он тихо, и выглядело это так, словно бы он разговаривает сам с собой. — Для проекта относительно восприятия и обучения.

— Тот, что доктор Райт упоминал на днях?

— Да. Майк продолжает утверждать, что дорога была абсолютно чистой, и затем вдруг машину занесло. — Он сделал еще глоток кофе и промокнул губы салфеткой. — Жизнь — забавная штука, не так ли?

— Да уж, прямо необузданный смех, и всегда там, где я нахожусь.

Прист проигнорировал сарказм. Его любопытство казалось совершенно аналитическим; вопрос, который он поставил, задавался всему миру в целом.

— Это судьба или случайность? Что принесло Майка Чемберлена именно на тот поворот и именно в тот момент? Что заставило Джоша Кирквуда находиться на той обочине именно в тот вечер? Что столкнуло вас и меня здесь в одно и то же время?

— Звучит, как вопросы для факультета философии.

— Не обязательно. Информатика имеет дело с логикой, причинно-следственными отношениями, способами мышления.

— Отлично, профессор, — заявила Меган, закончив свою содовую и бросив банку в корзину. — Если вы и ваш компьютер придумаете алогичное объяснение дерьму, которое происходит в этом мире, я хотела бы первой об этом узнать.

Глава 21

День 6-й

21.00

— 33 °C, коэффициент комфортности: — 51

Дом Ариана и Рамоны Нидерхаузер сильно пропах нафталином. Запах раздражал ноздри Митча, обжигал их слизистую. Сидя на стуле с прямой спинкой, который он притащил из столовой, он смотрел в бинокль на окно спальни в темной лачуге Оли через улицу. В доме Оскара Радда и над парадным входом горел свет, падая на старые «Саабы», припаркованные в переулке у дома.

Меган стояла у окна, прислонившись плечом к стене и выглядывая из-за занавески. Они оба остались в куртках, чтобы быть готовыми в любую минуту выбежать на улицу. К тому же и в доме было достаточно холодно. Нидерхаузеры оставили термостат на температуре, достаточной только для того, чтобы в доме не замерзли трубы. Снаружи температура медленно понижалась, угрожая побить рекордно низкий уровень, который держался уже тридцать лет. Было так холодно, что ледяные кристаллы начинали формироваться сразу в воздухе, создавая явление, названное снежным туманом, и он висел над землей, как спецэффект из фильма ужасов.

Несмотря на холод, Стайгер решил остаться на улице в автомобиле полиции без опознавательных знаков. БКР, парни Митча и из департамента шерифа были направлены на все стратегически важные точки вокруг города, так что независимо от того, какой бы путь Оли ни выбрал, за ним тотчас же будет организована слежка. Мобильная лаборатория ждала в старом пожарном депо, готовая выехать в любой момент на обыск.

— Боже, как я ненавижу такую погоду, — сказала Меган еле слышно, как будто этого требовала атмосфера затемненной спальни. — Ты не знаешь, на Северном полюсе сегодня ночью будет не теплее, чем здесь?

— Хочешь переехать на Северный полюс?

— Хочу переехать на Каймановы острова, конкретно на Большой Кайман.

— Музыка стального барабана довела бы тебя до самоубийства через месяц.

— По крайней мере, я умерла бы в тепле.

Митч положил бинокль на подоконник и засунул правую руку в карман куртки, чтобы согреть ее в пакете с рукообогревателем.

— Ты знаешь, у Оли в доме есть что-то вроде компьютеров, пять штук?

— Пять компьютеров? Откуда у него столько денег?

— Он сказал, что это списанные компьютеры одной фирмы, которая модернизировала свою систему. Начальник колонии в Уолла-Уолла сказал мне, что у Оли по тестам очень высокий уровень интеллекта. Он всегда занимается чем-нибудь.

— Маленькими мальчиками, например.

— Да, но чиновник, наблюдавший за Оли после условно-досрочного освобождения, казалось, весьма удивился, когда я сказал, что произошло здесь. Ему и в голову не приходило, что Оли сможет применить насилие.

Меган опустила занавеску и посмотрела на Митча.

— Он был за решеткой за принуждение ребенка к сексу. Это что, не насилие?

— Принуждение может быть разной силы, как и насилие может быть различной степени.

— Ну да! Я читала досье на этого парня. Для меня его действия выглядели как классические признаки эскалации — сначала подглядывать в окно, затем выставить себя напоказ обнаженным, затем ласки, затем изнасилование. И что следует сказать тем парням из Вашингтона по поводу их наблюдения за бывшим заключенным после условно-досрочного освобождения?

Митч пожал плечами.

— Оли не первый, кто ускользнул из-под наблюдения.

Меган посмотрела на часы. Уже девять. Оли работает до одиннадцати и вряд ли освободится раньше, но все же надо оставаться на месте на всякий случай. Она внимательно оглядела небольшую, загроможденную спальню, задержав взгляд на кровати, покрытой белым покрывалом из шенилла, куда они бросили портативные рации. Портативные рации, полицейские, слоняющиеся с оружием, прикрепленным у них под мышками, и следящие в бинокль за домом через дорогу… Если это зрелище не было наибольшей сумятицей, которую эта комната когда-либо видела, то Ариан и Рамона должны быть очень забавной парой.

Запищал сотовый телефон Митча. Тот положил бинокль и схватил телефон.

— Шеф полиции Холт.

— Папа?

Дрожащий тихий голосок вызвал новое волнение Митча.

— Джесси? Солнышко, почему так поздно?

В трубке раздалось хлюпание носом и сопение.

— Т-ты п-прид-дешь з-забрать меня сегодня в-вечером?

Сердце Митча оборвалось. Джесси. Он забыл про нее. Необходимо было сделать массу звонков и встретиться с прокурором. Затем он должен был собрать свою команду, организовать транспорт и установить пункты наблюдения. И среди всех этих забот он совершенно забыл о своей дочери.

— Прости, солнышко, — пробормотал он. — Нет, я не смогу сегодня вечером. Тебе придется остаться с дедушкой и бабушкой. Это действительно очень важно, я должен поработать сегодня вечером.

— Т-ты-ы всегда т-так г-говоришь! — завопила Джесси. — Я не люблю, когда ты полицейский!

— Пожалуйста, не говори так, любимая. — Просьба прозвучала для Меган так же жалобно, как только что лепетала его дочь. Митч ненавидел себя, когда подводил Джесси. Ему не нравилось еще больше, когда она обвиняла его работу, потому что это возвращало воспоминания об Эллисон и аргументах, которые она приводила, и ее просьбы, с которыми она обращалась к нему и которые он пропускал мимо ушей. Чувство вины, словно ватный комок, застряло у него в горле. — Я обещаю тебе, солнышко, что мы совсем скоро проведем вечер вместе. Понимаешь, это очень важное дело, потому что я пытаюсь найти Джоша, чтобы он смог быть со своей мамочкой и папой. Ты знаешь, он не видел их почти неделю.

На линии установилась тишина, видимо, Джесси обдумывала слова отца.

— Он, наверное, скучает по ним, — сказала она тихо. — Ему, наверное, грустно. Я тоже скучаю по тебе, папочка. — Она казалась гораздо старше своих пяти лет, слишком чувствительной, чтобы быть просто маленькой девочкой.

— Я тоже скучаю по тебе, малыш, — прошептал Холт.

Их разговор прервала Джой; ее голос, словно бритва, резанул по ушам.

— Извини, что побеспокоили тебя, Митч, — сказала она. В ее голосе звучала злоба, но не сожаление. — Джесси была так расстроена, мы никак не могли ее успокоить. Я сказала, что ей не следует на тебя рассчитывать…

— Послушайте, Джой. — Митч изо всех сил пытался сдержаться, чтобы не вспылить. Не место и не время проявлять характер. — Я нахожусь в центре событий, и моя линия должна быть свободна. Извините, что забыл позвонить вам. Надеюсь, что Джесси будет хорошо у вас сегодня вечером. Мы обсудим, может ли она рассчитывать на меня или нет, как-нибудь попозже.

Холт отключился прежде, чем Джой смогла обрушить на него свое кудахтанье. Он ясно представил, как она вышагивала взад и вперед у окна — хотела бы я знать, где сейчас твой отец… странно, что он не позвонил… И какого черта он приехал именно сюда после гибели Эллисон и Кайла?

Наказать себя за жизнь.

Меган молча стояла у стены, наблюдая за ним, прищурив глаза. Момент был слишком личным, но она не смогла просто не заметить его боль.

— Мой старик часто работал по вечерам, так что проводил со мной не слишком-то много времени, — сказала она. — Но он никогда… ни разу не говорил, что скучает по мне.

Митч посмотрел на нее. Лунный свет просочился через кружевные занавески и осветил ее лицо. Уязвимость, которую она обычно так рьяно скрывала, прикрываясь гордостью, открылась для него особенно явно.

— Джесси очень повезло с тобой, — задумчиво протянула она.

Голос Нога зазвучал из портативной рации и расколол тишину, как стекло.

— Шеф! Я вижу его. Он вышел через боковую дверь. Кажется, он собирается идти пешком. Отбой.

Митч схватил рацию.

— Роджер, Нуги! Передать всем постам — он движется пешком к дому. Будьте готовы.

Меган присела у окна. Было невозможно увидеть всю тропинку, которую Оли протоптал между ледовой ареной и своим переделанным из гаража домом, но он обязательно должен обогнуть его, чтобы войти. Она, затаив дыхание, внимательно смотрела на угол этого странного сооружения, покрытого рубероидом и обшитого дранкой, пока ее глаза не заслезились от напряжения и не появилась боль в легких от нехватки воздуха. Наконец Оли Свэйн появился. В левой руке он держал рюкзак, болтающийся на одном ремне. Долго возился с ключами, уронил их на тротуар и нагнулся, чтобы поднять. Именно в тот момент, когда он выпрямился, на улицу въехал фургон ТВ7.

— Нет! — закричала Меган, вскакивая на ноги.

— Дерьмо! — заорал Митч, опрокидывая стул, схватил рацию и бросился к лестнице.

Они вырвались через парадную дверь в леденящий холод ночи один за другим. Митч бежал впереди, прижав рацию к лицу.

— Мы обнаружили себя! — рявкнул он в микрофон. — И тот сукин сын, который предупредил прессу, пусть лучше съест свой пистолет прежде, чем я достану его!

Оли стоял замерзший, испуганный. Рюкзак с книгами выскользнул из его пальцев и упал с глухим стуком на ноги. Боковая дверь фургона ТВ7 открылась, словно живот троянского коня, и оттуда высыпала толпа народа. Мужчина с большой видеокамерой на плече. Другой с ослепительным белым светильником на длинном шесте. Предводителем этой своры, похоже, была женщина, которую Оли видел по новостям и рядом с ледовой ареной на прошлой неделе. Она, возможно, была красива, подумал он, но сейчас, направляясь к нему, она была похожа на один из его худших кошмаров.

Они нашли тебя, Лесли. Ты думал, что смог скрыться, но они нашли тебя. Ты так глуп, Лесли.

Холодный пот выступил по всему телу, словно капли дождя.

Женщина толкала микрофон в его лицо. Светильник на шесте ослеплял. Вопросы посыпались на него, как град пуль.

— Мистер Свэйн, не могли бы вы прокомментировать похищение Джоша Кирквуда? Правда ли это, что вы были осуждены за растление малолетних в Вашингтоне? Вы сотрудничаете с полицией в этом расследовании? Знал ли шеф полиции о вашей истории преступлений против детей?

Они знают. Они знают. Они знают. Голос нарастал в его голове, становясь все громче и громче. До тех пор, пока не превратился в крик. Пока его череп, казалось, не раскололся на части и мозги не вывалились наружу.

Митч Холт с разбега толкнул плечом в спину оператора, сбив его с ног. Видеокамера полетела в сторону дома и врезалась в сугроб.

От страха мочевой пузырь Оли не выдержал, и теплая моча полилась в штаны, почти сразу же замерзая на ткани. Он повернулся и инстинктивно рванул в сторону, не осознавая бессмысленности своего порыва. Его ноги застряли в снегу, толстой периной покрывавшем пустырь. Под сугробом мертвые сорняки намотались на ботинки, как пальцы, вытянувшиеся из преисподней. Холодный воздух врезался в его легкие при каждом вздохе, как тысяча ножей. Оли взмахнул руками, как борющийся с бурным течением пловец, пытаясь прыгнуть вверх и вперед. Мир, казалось, кувыркался вокруг него, расшвыривая по сторонам пятна звезд, небо, снег и голые деревья. Он ничего не слышал, кроме голоса в своей голове и громких ударов пульса в ушах.

Они знают. Они знают. Они знают.

Затем что-то обрушилось ему на спину, и он рухнул в снег со сдавленным стоном.

Митч набросился на Оли, ударив его коленом в спину. Затем сдернул наручники с пояса и набросил одно кольцо на правую руку Оли.

— Лесли Олин Сьюик, — сказал он, тяжело дыша и заглатывая холодный воздух. — Вы арестованы. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано в суде против вас. Вы имеете право на адвоката. Если вы не сможете его себе позволить, то государство предоставит его вам бесплатно. — Он заломил левую руку Оли за спину достаточно сильно, чем заставил его закричать, и защелкнул другой манжет. — Вы все поняли, что я сейчас сказал?

Тяжело кашляя от боли в легких из-за попавшего в них холодного воздуха, он поднялся на ноги и дернул к себе пойманного.

— Это не я, — захныкал Оли. Слезы бежали по его лицу. Кровь сочилась из прикушенной губы и замерзала на дрожащем подбородке. — Я ничего не сделал.

Митч рывком развернул его и наклонился к его лицу, похожему на уродливую морду мопса.

— Ты много чего натворил, Оли, но, ей-богу, если ты сделал что-нибудь Джошу Кирквуду, то лучше бы тебе не родиться.

Оли наклонил голову и зарыдал. Толпа собралась позади его дома на краю пустыря — полицейские, телевизионщики. Они все знали. Они знали все о нем. Они знали его прошлое, и они сокрушат его будущее всей своей силой.

Лучше бы тебе никогда не родиться, Лесли.

И никто из них не знал, что он желал себе того же. Каждый день своей жизни.

Стайгер подъехал на «Форде» «Краун Виктория» без опознавательных знаков полиции, но с синей мигалкой, установленной на крыше при помощи почти семикилограммового магнита. Полицейские и телевизионщики рассыпались в стороны, когда автомобиль, рыча и не снижая скорости, развернулся в узком переулке у дома Оли, едва не задев бампером дряхлые «Саабы» Оскара Радда. Стайгер вылез из машины, выкрикивая приказы.

— Быстро его ко мне в машину! Я отвезу его в центр. — Он картинно сверкнул глазами в сторону немногочисленной группы телевизионщиков, не замечая отсутствия видеокамеры. — Отойдите, парни! Это дело полиции.

Пэйдж с микрофоном в руке выскочила вперед. Если бы они получили аудиозапись, то смогли бы все-таки запустить ее в эфир вовремя и смягчить провал с видео. У нее уже была сенсационная новость — это все, что действительно имело значение.

— Шериф, вы считаете, что именно этот человек похитил Джоша Кирквуда?

— Мы допросим мистера Свэйна в связи с этим делом так же, как и с ожидаемым решения делом по его обвинению в штате Вашингтон. Это все, что я могу сказать на данный момент.

— Как вы вышли на подозреваемого?

Шериф повернулся к ней в профиль, демонстрируя свой орлиный нос. Его волосы блестели, словно свежее нефтяное пятно, в лунном свете.

— Хорошая, годами проверенная полицейская работа.

Митч подвел Оли к пассажирской стороне «Форда» шерифа и окликнул Нога:

— Забери его в свою машину.

Нуги растерянно переводил взгляд с шефа на Стайгера и обратно.

— Но, Шеф…

— Сажай его в свою чертову машину и вези в полицейский участок, — заорал Митч. — Если Стайгер будет мешать, пристрели его!

Брови Нуги поползли вверх.

— Да, сэр!

— Я поеду следом за тобой в центр, — сказала Меган полицейскому. Она дотронулась до руки Митча ладонью. — Здорово сработано, Шеф. Ты отлично надрал ему задницу.

— Да? — пробормотал Холт, зло поглядывая на не отошедшую от другой стороны автомобиля Пэйдж. — Ну, ты еще ничего не видела.

Меган воздерживалась от комментария и повернулась к Нога. Патрульный пригнул голову Оли своей огромной рукой в перчатке и повел его мимо автомобиля Стайгера на улицу, где зеленые с белым патрульные полицейские машины сбились в кучу, сверкая мигалками, словно карнавальными огнями. Заметив Нуги и Свэйна, Стайгер оставил Пэйдж и поспешил за ними следом.

— Эй, Нога! Загрузи его в свой автомобиль!

— Хорошо, шериф, — отозвался Нуги. — Мы можем захватить его. Тем не менее спасибо за прежнее предложение!

Жители соседних домов с интересом выглядывали из окон, выходящих на улицу. Оскар Радд показался в проеме кухонных дверей в домашних брюках с красными подтяжками, свисающими большими петлями, в туфлях на босу ногу и в неопрятной теплой нижней рубашке, которая покрывала его грудь и огромный живот. Седые волосы торчали из его ушей, и казалось, что их там было гораздо больше, чем на голове.

— Эй! — крикнул он Стайгеру. — Ну-ка, убери свою машину с лужайки! И смотри, не врежься задом в мои «Саабы»! Это коллекционные экземпляры!

Митч, проигнорировав небольшой цирк, направился прямо к Пэйдж. Она держала свой микрофон перед собой, как крест, будто защищалась от вампиров.

— Шеф Холт, у вас есть какой-либо комментарий?

Он выхватил микрофон из ее руки и зашвырнул его метров за шесть, затем ухватился за язычок застежки-молнии ее лыжной куртки и дернул его вниз.

— Так что, мисс Прайс? — язвительно процедил он. — Куда ты спрятала «жучок»? Запихнула в лифчик?

— Н-нет, — заикаясь, ответила она, отступая назад.

Митч, не отрывая взгляда от лица Пэйдж, двинулся шаг в шаг за ней. Оператор попытался прийти ей на помощь.

— Эй, приятель, это была дорогая вещь, а ты ее разломал. Тебе крупно повезет, если студия не выставит тебе счет за испорченное оборудование.

Митч повернулся к нему. Его голос был устрашающе мягок.

— Мне повезет? Да, мне повезет. — Он склонился к оператору, почти касаясь носом его лица. — Вот что я скажу тебе, приятель. Меня нисколько не беспокоит, что там случилось с твоей гребаной камерой. Ты и твоя сука вмешались в полицейское расследование. Это преступление, малыш. И если Джош Кирквуд умрет, потому что вы впутались в это дело, вы пойдете в моем списке, как соучастники. — Митч круто развернулся к Пэйдж. — Ну, и как тебе понравится такой репортаж? — Он взмахнул рукой в ее сторону и заорал, имитируя интонацию диктора-ведущего: — Прямой эфир из женской исправительной колонии в Шейкопи. Это Пэйдж Прайс!

Пэйдж затрясло от страха и гнева. Как же она сейчас ненавидела Митча. Он так напугал ее и заставил чувствовать себя виноватой.

— Я просто делаю свою работу, — попыталась защититься она. — И не я превратила Лесли Сьюика в педофила. И не я похитила Джоша Кирквуда. Я не собираюсь отвечать за происходящее с ним.

Митч с отвращением и изумлением покачал головой. Он чувствовал боль в легких — наверное, наглотался слишком много холодного воздуха во время спринта за Оли. Голые руки также саднило от холода, но он и не подумал вынуть перчатки из карманов или застегнуть свою куртку. Больше всего его убивала упущенная возможность найти Джоша. Оли с большой степенью вероятности мог бы вывести их на след мальчика. И женщина, которая сейчас стояла перед ним, украла этот шанс и, похоже, не испытывала никакого желания извиниться.

— Ты просто чего-то не понимаешь, Пэйдж! — прорычал Митч. — Речь вовсе не о тебе и твоей гребаной работе. Ты — никто. Ты — ничто. Твоя работа, твои рейтинги, твоя радиостанция и телевидение — все это дерьмо! Речь о маленьком мальчике, который должен быть дома и слушать сказку на ночь. Речь о несчастной матери, чей ребенок оторван от нее, и об отце, потерявшем сына. Это — реальная жизнь… И это может стать реальной смертью благодаря тебе.

Он резко развернулся и поспешил к зелено-белой машине, одиноко ожидающей его с работающим мотором. Густое облака белого дыма вырывалось из выхлопной трубы. Пэйдж смотрела ему вслед, впервые за долгое время чувствуя угрызения совести. Она думала, что уничтожила это чувство много лет назад, выбросила из своего сознания, как когда-то удалила неприглядную родинку со своего идеального подбородка. Совесть была лишним весом. Хотя Пэйдж знала, что некоторые ее коллеги не лишены ее и вовсе не жалуются на ее присутствие, она всегда чувствовала, что восхождение к карьерным высотам гораздо легче совершать без нее. Но сейчас…

Она избавилась от этого ощущения, как только повернулась к Гарсии.

— Все записал? — спросила она строго.

Оператор вынул микромагнитофон из нагрудного кармана своей парки и выключил его.

Пэйдж взглянула на светящийся циферблат часов.

— Поехали! Если я поспешу, то смогу подготовить репортаж к десятичасовым новостям.

22.27

— 34 °C, коэффициент комфортности: — 52

— Хотели бы вы, чтобы на этом допросе присутствовал адвокат, мистер Сьюик?

Оли вздрогнул, услышав имя, как будто оно было рукой, дотянувшейся из прошлого с единственной целью прихлопнуть его. Голос в голове вопил: Лесли! Лесли! Лесли! Как заезженная граммофонная пластинка, когда игла застревает в бороздке. Он не смотрел на женщину-полицейского, которая сидела напротив него. Он чувствовал на себе ее взгляд, горящий, обвиняющий, обжигающий его кожу, как кислота.

— Мистер Сьюик? Вы понимаете, о чем я вас спрашиваю?

— Это был не я, — пробормотал он.

Все поплыло в глазах, когда он перевел взгляд на свои руки, лежащие на столе. Попытался сфокусироваться на махровых краях полуперчаток, тщательно натянутых, чтобы скрыть напоминание о его пребывании в Уолла-Уолла. Он все еще помнил сокрушительный вес байкера, который сидел на нем, в то время как человек по имени Игла накалывал буквы на верхних фалангах его пальцев. Он все еще помнил резкий смех, когда умолял их прекратить. Татуировка была наименьшим злом из всего, что они сотворили с ним за те пять лет. На его неоднократные просьбы о милосердии они отвечали садизмом.

— …есть ордер на ваш арест за нарушение правил условно-досрочного освобождения…

Они могут отослать его назад. Эта мысль, как стрела, пронеслась сквозь него, доставив ужасные муки.

— Мы знаем, что ты сделал с тем мальчиком тогда в Вашингтоне, Оли, — сказал Митч Холт. Он шагал взад и вперед позади женщины, опустив руки на пояс. — А сейчас мы хотим знать, что ты сделал с Джошем Кирквудом.

— Ничего.

— Давай, Оли! Не тяни время! Ты уже засветился. У тебя была возможность, у тебя есть фургон…

— Это был не я! — прохрипел Оли, подняв лицо и впиваясь взглядом в Холта.

Полицейские никогда не верили ему. Они всегда смотрели на него как на грязь, которую надо соскоблить с обуви. Вроде куска собачьего дерьма. Уродливой козявки, раздавленной и истекающей слизью. В лице Митча Оли увидел ту же комбинацию недоверия и отвращения, какую он видел слишком часто. Но даже при том, что это повторялось раз за разом на протяжении всей его несчастной жизни, он продолжал чувствовать, когда еще не тронутые его кусочки ломались внутри.

Он никогда и никому не хотел причинять вреда.

Его губы задрожали и искривились от подступающих к горлу рыданий. Оли крепко сжал зубы, чтобы не закричать. Он положил руку на макушку и вытер похожие на щетину швабры волосы. Затем провел ладонью вниз по лиловому родимому пятну и над стеклянным глазом. Он чувствовал себя, как в парной бане из-за тяжелой зимней одежды. Его штаны и длинная нижняя рубашка прилипли к телу там, где он обмочился. Запах мочи ударял в нос.

— У тебя был сообщник?

— Джош в порядке?

— Сотрудничество будет иметь значение, когда дело дойдет до обвинительных актов.

— Он в безопасности?

— Ты приставал к нему?

— Он жив?

Вопросы сыпались, как непробиваемое бесконечное заграждение. И между ними внутренний голос вопил: Ответь мне, Лесли! Ответь мне! Ответь мне!

— Прекрати! — закричал он, хлопая себя по ушам. — Прекрати! Прекрати!

Митч стукнул кулаками по столу и склонился над ним.

— Ты думаешь, что это плохо, Оли? Ты хочешь, чтобы мы прекратили задавать тебе вопросы? Как ты думаешь, что чувствуют родители Джоша? Они не видели своего маленького мальчика неделю. Они не знают, жив ли он или мертв. Ты можешь хотя бы представить, насколько им плохо, как они страдают? Ты думаешь, они не хотят прекратить все это?

Оли не отвечал. Он уставился на стол, отделанный под орех, его голова и плечи вздрагивали. Митч еле сдерживал желание схватить его за горло и трясти, пока не выскочат глаза.

— Мистер Сьюик, — произнесла Меган голосом холодным, как полированный мрамор, — вам неплохо бы знать тот факт, что пока мы с вами разговариваем, команда экспертов-криминалистов проводит тщательный обыск вашего дома и машины.

— Пока ты обвиняешься в похищении ребенка, Оли, — сказал Митч жестко. — А если мы не найдем Джоша живым — если мы не найдем Джоша вообще, — тебя уроют по полной за убийство. Ты никогда не увидишь солнечного света.

— Вы сможете помочь себе, только сотрудничая с полицией, мистер Сьюик.

Оли уронил голову на руки.

— Я не сделал ему ничего плохого.

Раздался стук, и Дэйв Ларкин просунул голову в дверь. Его улыбка пляжного завсегдатая не помещалась в поле зрения.

— Агент О’Мэлли?

Официальное обращение вызвало такую же тревогу, как и мягкое выражение его лица. Меган поднялась и выскользнула за дверь в узкий коридор, освещенный резким сиянием люминесцентных ламп. Телефоны постоянно звонили в комнате дежурной команды внизу, где уровень активности явно не соответствовал позднему часу. Пэйдж Прайс, возможно, была вне конкуренции, но все хотели проявить себя прежде, чем закончатся десятичасовые новости.

— Заговорил? — поинтересовался Ларкин.

— Нет. Что там у него в доме?

— Ох, черт! Там просто невероятно. Ты не поверишь, какими вещами он забит! У него, должно быть, тысяча книг и пять или шесть компьютеров.

— А лазерный принтер?

— Нет. Только матричный. Но мы наткнулись на кое-что еще. Я уверен, ты захочешь увидеть это сразу же.

Он сунул руку во внутренний карман своего толстого пуховика и вытащил пластиковый пакет со снимками. Меган почувствовала, как краска стыда залила ее лицо, когда она вынула фотографии из пакета и просмотрела их одну за другой. Невозможно было сказать, когда или где они были сделаны. Она не могла идентифицировать ни одного из маленьких мальчиков на различных этапах раздевания.

Ее руки дрожали, когда она запихивала доказательства обратно в пакет.

— Они были в конверте из оберточной бумаги под его матрацем, — сказал Ларкин. — Покажи их, и послушаем, что он теперь запоет.

Меган кивнула и вернулась к дверям.

— Эй, ирландочка?

Она взглянула на него через плечо.

— Надери ему как следует задницу.

Оли так и не поднял голову с рук, когда она вернулась в комнату.

Митч смотрел на нее с надеждой. Не говоря ни слова, она швырнула пакет с фотографиями на стол.

Оли бросил взгляд сквозь пальцы вниз на пакет и почувствовал, как все сжалось у него внутри.

— Что, черт возьми, ты теперь скажешь в свою защиту, мистер Сьюик?

Оли зажмурил глаза и прошептал:

— Дайте мне адвоката.

Стайгеру было удобно следить за допросом. Но проблема заключалась в том, что ему хотелось принимать участие в самом допросе, а не наблюдать за ним, сидя у темной стороны двухстороннего зеркала. Холт и О’Мэлли не допустили его к участию. Это был не его случай. Это была не его территория. Конечно, провести прошлую неделю чуть ли не по пояс в снегу, едва не отморозив свое самое ценное мужское достояние, — это было можно! Но они не захотели видеть его в комнате для допроса.

Этот напористый детектив из Майами, Шеф Холт, присвоит всю славу себе, даже то, что сможет вырвать у этой гребаной сучки из БКР. Подумать только! Первый полевой агент женского пола. Большая куча дерьма. Да она просто выскочка, раскрученная СМИ и Бюро, которое пытается предоставить равные права защитникам своих задниц. Холт обращается с ней, как с настоящим полицейским, но он, вероятно, имеет ее в нерабочее время. Стайгер гаденько улыбнулся, когда подумал, какое дерьмо разлетится по сторонам, если такая новость попадет в эфир.

Закинув ноги в ботинках на подоконник, он посмотрел на часы и вздохнул. Двенадцать пятнадцать. Допрос оказался бесплодным. Свэйн, Сьюик или как там его еще, но этот ублюдок не имел ничего, что мог бы сказать, — хоть с адвокатом, хоть без. Кен Кэри, общественный защитник, неосмотрительно посоветовал ему держать рот на замке. В конце концов Холт развел руками и прекратил допрос. Оли будет задержан по обвинению в хранении детской порнографии, по подозрению в похищении и на основании ордера штата Вашингтон. Митч позвал Нога, чтобы отвести Оли в камеру. Комната опустела, свет выключили, и шоу закончилось.

Стайгер поднялся, потянулся, разминая затекшие мышцы, затем включил свет в своем «театре». Интересно, остался ли кто из репортеров там, на холоде, чтобы дождаться чего-нибудь важного?

Дверь распахнулась, и Холт шагнул внутрь, спокойно закрыв ее за собой.

— Я думал, он будет выкручиваться, — сказал Стайгер. — Но фотографии собьют его с ног. И насколько они ужасны? Мне не видно было отсюда. Это были просто снимки голых детей — или сцены полового акта?

Митч прищурился.

— Да, это были бы сочные детали для Пэйдж, не так ли? Что она дала бы тебе за такой лакомый кусочек, как эти кадры, Расс?

— Я не понимаю, о чем, черт возьми, ты говоришь. — Стайгер потянулся за курткой, которая висела на спинке стула.

— Лесли Олин Сьюик, — сказал Митч, тщательно выговаривая слова. — Только три человека знали это имя. И лишь один из нас сказал его Пэйдж Прайс.

— Ну, это был не я.

— А не мог бы ты посмотреть мне в глаза, когда говоришь?

— Ты считаешь меня лгуном? — Шериф ни минуты не собирался дожидаться ответа. — Я не обязан выслушивать это от тебя, — рявкнул он и направился к двери.

Митч схватил его за плечо.

— Ты был против наблюдения, поэтому ты позвонил Пэйдж и сообщил ей об этом. — Он с выражением отвращения на лице покачал головой. — О, Господи! Да ты еще хуже, чем она. Ты клялся соблюдать закон, а не нарушать его. Тебе полагается защищать людей округа и служить им, а не продавать их, пусть и по самой высокой цене.

Ярость охватила Митча, и кровь, казалось, закипела в венах. Размахнувшись, он с силой ударил Стайгера кулаком в грудь.

— Ты поставил под угрозу расследование. Ты подверг опасности Джоша!

Стайгер безжалостно рассмеялся.

— Ты не веришь, что он жив, даже больше, чем я. Ребенок мертв и…

Ребенок мертв.

Мгновенно перед глазами Митча возник круглосуточный магазин, тела, кровь, бейсбольные карточки в безжизненной руке сына. Он слышал голоса фельдшеров.

— Эй, Эстефан, давай поскорее сложим их в мешки и поехали в медцентр.

— К чему такая спешка? Ребенок мертв.

Казалось, что от сердцебиения рухнут стены. Ярость выплеснулась наружу. Слепая, дикая, сжигающая все дотла. Его видение исчезло в красном тумане, и Митч, опустив плечи, захватил шерифа за грудь и отбросил его, как куклу, назад к стене. Стайгер выдохнул со свистом, когда его спина врезалась в стену.

— Его зовут Кайл! — решительно выплеснул в лицо Стайгера Митч. Звук его собственного голоса рвал барабанные перепонки…

Кайл… О, благословенные небеса…

Мгновенная слабость накрыла его, словно волна, и он отступил на шаг, качая головой, как будто осознанная реальность ошеломила его и уничтожила физически. Стайгер уставился на него — выжидательно, настороженно.

— Джош, — неожиданно спокойно сказал Митч. — Его зовут Джош, и ты должен верить, что он жив, потому что мы — вся надежда, которая у него есть.

Глава 22

День 7-й

— 32 °C, коэффициент комфортности: — 50–56

Новость об аресте Оли Свэйна и его тайной жизни пронеслась через Оленье Озеро, как завывающий северо-западный ветер. Стараниями телеканалов, радиостанций и газет штата вряд ли остался хоть один человек в городе, который не смог бы за завтраком неодобрительно покачать головой и не пожаловаться на состояние дел. Была вытащена на свет статья из прошлого «Как становятся похитителем детей», а бегство Оли из Вашингтона и последующие годы, проведенные им в Оленьем Озере тайно, под другим именем, подавались как сенсация. Много говорили о его способностях хамелеона искусно скрывать истинную сущность и жить внешне спокойной жизнью. Население города подверглось шоку и ужасу, обнаружив, что монстр не просто жил у них в городе, но они сами позволяли ему иметь тесный контакт с их детьми.

Митч и окружной прокурор провели пресс-конференцию, пытались остановить поток диких сплетен и слухов, но тщетно. К полудню по городу поползли новые россказни, что Оли Свэйн приставал к мальчикам в котельной на хоккейном катке, демонстрировал себя детям в городских парках и подсматривал в окна домов глухой ночью. Болтали, что при обыске его дома и фургона обнаружили ужасные вещи. Пронесся слух, что Джош Кирквуд был найден живым, или полумертвым, или мертвым, обезглавленным, изуродованным, расчлененным. К вечеру большинство горожан было окончательно сбито с толку безумной смесью правды и вымысла. Единственно, что удерживало их от похода к городской тюрьме потребовать голову Лесли Олина Сьюика, это врожденное миннесотское отвращение к созданию зрелищ и коэффициент комфортности пятьдесят два градуса ниже нуля.

Зверский холод привел штат фактически в бездействие. Сам губернатор приказал всем школам и государственным учреждениям закрыться. В Оленьем Озере, как и в большинстве городов по всему штату, все мероприятия, встречи, занятия и собрания, которые можно было отменить, — отменили из-за ужасных погодных условий. И тем не менее группа примерно из ста человек добралась до центра волонтеров, где Пэйдж Прайс и команда новостного канала ТВ7 должны были снимать прямой репортаж об этом деле.

19.00

— 34 °C, коэффициент комфортности: — 52

— Сегодня вечером здесь не будет ни полиции, ни людей из департамента шерифа. — Потому что Митч Холт запретил своим людям говорить с нею, а Стайгер решил, что будет лучше, если он на день или два где-нибудь затаится. — Сегодня вечером мы говорим с гражданами Оленьего Озера, небольшого городка, который буквально бурлит в результате похищения восьмилетнего Джоша Кирквуда и выявления монстра в своей среде.

Прайс двигалась между компьютерами и длинным столом, заваленным ярко-желтыми ориентировками. Пришедшие жители города расселись за столом в центре волонтеров и внимательно поглядывали на Пэйдж. Для этой встречи она выбрала темные облегающие слаксы и кашемировый свитер приглушенного фиолетового оттенка, который очень удачно подчеркивал голубизну ее глаз. Вид достаточно нарядный, чтобы вызвать восхищение, но и достаточно повседневный, чтобы не очень выделяться из толпы, казаться одной из собравшихся. Ее светлые волосы были сознательно растрепаны, и этот беспорядок она в нужных местах закрепила лаком, довольно скромный макияж также играл роль «мы тут все свои».

— Сегодня вечером мы послушаем народ Оленьего Озера, добровольцев, которые отдали свое время, свои деньги, свои сердца, чтобы найти Джоша Кирквуда и отдать его похитителя во власть правосудия. Мы поговорим с психологом о сильном воздействии этого преступления на местное общество, о психике людей, которые охотятся на детей. И мы поговорим с отцом Джоша, Полом Кирквудом, и узнаем его реакцию на арест Лесли Олина Сьюика.

19.04

— 34 °C, коэффициент комфортности: — 52

— Не так уж и плохо, что она сорвала наблюдение, — брезгливо произнесла Меган, когда шоу Пэйдж было прервано рекламой лотереи с показом мультипликационного медведя на зимовке. — К тому времени, когда Пэйдж со своей когортой закончат шоу, ни одного беспристрастного присяжного заседателя в штате не останется.

Они смотрели трансляцию по маленькому цветному телевизору, который стоял на старой дубовой тумбочке в офисе помощника окружного прокурора Эллен Норт. Митч устроился спиной к телевизору, отказываясь смотреть на Пэйдж в час ее славы. Телевизор включили по просьбе Эллен. Ее босс, Руди Стович, возможно, уверял прессу, что он будет вести дело в соответствии с законом, но большая часть работы по решению этой задачи, похоже, ляжет на плечи Эллен.

Стович был больше политиком, чем прокурором. По мнению Митча, он был неуклюжим идиотом в зале суда, но его решения могли сходить с рук в сельском округе, где не совершали больших преступлений, о которых можно было бы говорить, и не было слишком много юристов, не из кого выбирать. Хорошие юристы утекали в Города, где рассматривалось больше дел, крутилось больше денег и было больше залов суда. Жителям Паркового округа чертовски повезло, что у них задержалась Эллен Норт.

Она сидела за своим столом и жевала бутерброд с индейкой. Ее светлые волосы были зачесаны назад и аккуратно схвачены черепаховой заколкой. Ей было тридцать пять лет, она уволилась из судебной системы округа Хеннепин — или, как Эллен иногда упоминала, — из Великолепного Миннеаполисского Лабиринта Правосудия, где у нее была репутация жесткого обвинителя. Устав от большой нагрузки, бюрократии, интриг и возрастающего чувства бессилия победить взлетевший уровень преступности в Городах, она стремилась к относительному покою и здравомыслию Оленьего Озера.

— Могу с вами поспорить, Сьюик попросит изменение места рассмотрения дела, — сказала она, вытирая пальцы бумажной салфеткой. — И вы можете держать пари, что он получит его — если у нас не найдется достаточных доказательств, чтобы предъявить ему обвинение. Ничего нового не появилось в поиске? Что-то из личных вещей Джоша? Что-нибудь в фургоне — волосы, нитка, кровь?

— Криминалисты опрыскали все внутри фургона люминалом и нашли какие-то пятна крови на коврике в багажнике, — сказала Меган. — Но на данный момент мы даже не знаем, человеческая ли это кровь, не говоря уже о Джоше Кирквуде. Результатов исследования не будет еще пару дней. Мы ничего не нашли в доме, что могло бы связать Оли с этим преступлением.

— Последнее, что удалось получить вчера вечером, это что фотографиям больше чем пять лет. Они сняты камерой моментальной съемки «Кодак», для которой выпуск кассет был прекращен в середине восьмидесятых в связи с решением суда по иску «Полароида» против «Кодака». Это могло бы означать, что Оли, вероятно, привез их с собой, когда переехал сюда. До сих пор никто ничего не нашел в его книгах. Никто не смог получить доступ к файлам в его компьютерах; у него есть все виды защиты, запрограммированные, чтобы предотвратить это.

— И он молчит. — Эллен обратилась к Митчу: — Ваш свидетель может идентифицировать фургон?

Тот покачал головой.

— Не совсем точно.

— Ну, это лучше, чем ничего. — Она сделала глоток малиновой газировки из банки и покачала головой. — Мы должны надеяться, что мальчики из лаборатории поскорее придумают что-нибудь. Общественность, возможно, уже готова осудить его, а у нас нет достаточных доказательств даже, чтобы предъявить ему обвинение. За исключением Пэйдж Прайс, никто и нигде не сделает это.

При упоминании имени Пэйдж Митч нахмурился.

— У нас есть какая-нибудь возможность привлечь ее к ответственности за трюк, который она выкинула вчера вечером?

Эллен скорчила безнадежную рожицу.

— Были попытки раз или два за последние годы сделать что-то подобное, но здесь почти невозможно открыть дело. Нам нужно безоговорочно доказать, что вред был причинен Джошу в результате ее вмешательства. Медийные лица могут обратиться к Первой поправке[5] и спустить на тормозах почти все. Если бы вы смогли доказать сговор между Пэйдж и Стайгером, у вас было бы что-то, но это почти невозможно, если только один из них не был достаточно глуп, чтобы записать на пленку беседу или делать это при свидетелях.

— Значит, у нас ничего нет, — сказал Митч. Несправедливость убивала его.

— А у Пэйдж Прайс есть сенсационная новость недели. Снова.

19.16

— 34 °C, коэффициент комфортности: — 52

Пэйдж скользнула в кресло около грузной женщины с неулыбчивым, ненакрашенным ртом и каштановыми волосами, на которые была нахлобучена шерстяная шапочка.

— Миссис Фавр, вы сказали мне, что у вас уже давно были подозрения насчет человека, которого вы знали как Оли Свэйна. Что вы почувствовали, когда информация о его прошлой жизни всплыла?

— Я была в ярости, — громко ответила женщина. Она ухватилась за микрофон и потянула к себе, как будто хотела проглотить его. — Еще бы! Я говорила в полиции, что с ним что-то не так. Мой мальчик, когда приходил домой с хоккея, не раз жаловался мне, что Оли вообще какой-то странный и как-то подозрительно ведет себя с мальчиками. А полиция ничего не делала. Я сама разговаривала с Митчем Холтом, но и он ничего не сделал. Он не пожелал меня выслушать как следует, а теперь посмотрите, что произошло. Я просто заболела из-за этого.

Пэйдж забрала микрофон и повернулась лицом к камере.

— Полиция Оленьего Озера отрицает, что имела какие-нибудь предварительные сведения о прошлой жизни Оли Свэйна как педофила Лесли Олина Сьюика. Городские чиновники, отвечающие за подбор персонала для спортивного комплекса имени Горди Кнутсона, также отрицают, что что-то знали о его прошлом. Они не проверили его досье на наличие криминала прежде, чем наняли его в качестве техника по обслуживанию ледового покрытия на катке, где дети Оленьего Озера играли в хоккей и занимались фигурным катанием.

Она встала и пошла от стола мимо компьютера, где студент колледжа Харриса сидел перед монитором с цветным изображением Джоша на экране. Камера увеличила размер экрана, затем отъехала назад и вновь нацелилась на лицо Пэйдж.

— Важен еще один факт, который мы выяснили. Лесли Олину Сьюику не было официально предъявлено обвинения в похищении Джоша Кирквуда. Он находится в тюрьме сообщества Оленьего Озера по ордеру на задержание в связи с нарушением правил условно-досрочного освобождения в штате Вашингтон. По состоянию на конец этого дня единственным доказательством причастности Сьюика к какому-либо преступлению вообще был пакет с откровенными сексуальными фотографиями мальчиков. Эти фотографии он предположительно привез с собой, когда приехал в Миннесоту после освобождения из исправительного учреждения в штате Вашингтон.

Но власти в округе Колумбия, Вашингтон, слишком хорошо знакомы с Лесли Сьюиком. Как в случаях с большинством педофилов, досье на Лесли Сьюика длинное, первые записи появились, когда он сам был немного старше, чем пропавший мальчик. Сегодня вечером здесь присутствует доктор Гарретт Райт, заведующий кафедрой психологии Университета Харриса, чтобы поговорить с нами о сознании и поведении педофила. — Она устроилась на свободном стуле рядом с Райтом и с глубоким интересом смотрела на него. — Доктор Райт, что вы можете сказать нам о характере поведения мужчин, подобных Лесли Сьюику?

Гарретт Райт не выглядел уверенным в том, что расспрашивать его была хорошая идея.

— Прежде всего, мисс Прайс, я хочу заметить, что преступное поведение не моя область экспертизы. Я, однако, изучал девиантное, отклоняющееся от нормы поведение, и если я смогу пролить некоторый свет на ситуацию и каким-то образом помочь людям справляться с ней, я сделаю это.

— Вы — житель Оленьего Озера, не так ли, доктор?

— Да. На самом деле Ханна и Пол — мои соседи. Как большинство людей в городе, моя жена и я готовы помочь им любым возможным нам способом. Общественная поддержка и причастность очень важны для всех пострадавших…

Пэйдж слушала одним ухом, страстно желая поскорее добраться до более пикантного материала — вопросов, которые будут держать зрителей приклеенными к их телевизорам. На Райта, возможно, было приятно смотреть, он был почти настолько же симпатичный, как она сама, и очень академичен в рубашке на пуговицах и синем блейзере — но разговор об общественной поддержке не был тем, что она имела в виду, когда лично уговаривала его появиться на шоу. Она почти слышала, как зевает публика.

Хуже того, она могла представить, как зевают ее коллеги. Когда новости о прошлом Лесли Сьюика попали в эфир, сетевики и бульварные шоу протискивались с трудом, чтобы получить информацию о событиях в Оленьем Озере. Репортаж о Джоше Кирквуде был сделан для телевизионных новостей. И если Пэйдж сможет, несмотря на трудности, успешно завершить его, то это будет тот случай, который катапультирует ее на боґльшую и лучшую высоту.

— …очевидно, — продолжал Гарретт Райт, — это помогает жертвам справляться, но это также помогает всем нам справляться, чувствовать, как будто мы принимаем превентивные меры против, по существу, чужой угрозы нашему сообществу — против преступления.

— И о преступлении, — дипломатично прервала его Пэйдж. — Существует довольно последовательная история у мужчин, которые становятся педофилами, как Лесли Сьюик, не так ли, доктор?

— Да, кажется, есть. Прежде всего, педофилы, как правило, в прошлом могли сами перенести такие же оскорбительные действия в собственной семье и иметь сильные неудовлетворенные потребности в ласке и тепле.

— Не следует ли из ваших слов, что мы должны чувствовать жалость к такому человеку, как Лесли Сьюик? — спросила Пэйдж с ярко выраженным пренебрежением. Внутренне она улыбнулась, поскольку толпа позади нее сердито заворчала.

Гарретт Райт поднял руку, чтобы отразить нападение.

— Я просто констатирую факты, мисс Прайс. Есть много общего в прошлом у педофилов, но, конечно же, это не оправдывает нарушение законов общества. И при этом я не говорю, что таково прошлое и у Лесли Сьюика. Я ничего не знаю об этом человеке. И как вы отметили, мы не знаем, что Лесли Сьюик, даже нарушив законы похищением Джоша Кирквуда, — педофил. Мы можем только предполагать. Мы ни с какой долей уверенности не можем сказать, что человек, который похитил Джоша Кирквуда, — педофил. Мы могли бы точно так же сказать, что у него вообще совсем другой склад ума и, откровенно говоря, возможно, даже более опасный, чем у — открываю кавычки — среднего — закрываю кавычки — педофила, — возразил он. Камера увеличила обеспокоенное выражение его лица.

Внутренняя улыбка Пэйдж растянулась еще шире.

— Так какой же, доктор Райт?

Неодобрение Гарретта Райта стало почти осязаемо, как материальная вещь. Он посмотрел на нее долгим, холодным взглядом.

— Вы играете в опасную игру, мисс Прайс. Я приехал сюда не для того, чтобы исполнить роль психа, как в триллере Альфреда Хичкока. Такое предположение с моей стороны было бы неуместно, не говоря уже о том, что омерзительно…

— Я и не думала предлагать такую роль, — прервала его Пэйдж; внутренняя улыбка, казалось, рассыпалась от одной неверной фразы. Черт возьми! — Возможно, вы могли бы объяснить нам, чтобы мы поняли получше, что означает — «беру в кавычки» — средний педофил?

Райт слегка расслабился.

— Педофилы часто относятся лучше к детям, чем ко взрослым, и в большинстве случаев они стремятся контролировать ребенка, а не вредить ему, — поспешил он продолжить, чтобы не дать возможности Пэйдж вклиниться с другим провокационным вопросом. — Они могут искренне верить, что любят детей, и часто ищут работу, чтобы быть с ними в контакте или где-то поблизости.

— И этот факт прямо возвращает нас к Оленьему Озеру и делу Лесли Олина Сьюика, — подхватила Пэйдж, подводя итог всему сказанному ее специальным гостем программы Гарреттом Райтом. — Население еще не пришло в себя от похищения Джоша Кирквуда, которое словно тень нависло над городом, как следующее событие — обнаружение педофила в самой ледовой арене, откуда исчез Джош, напугало и оскорбило граждан этого тихого городка. И, конечно же, ни у кого в Оленьем Озере нет больших оснований чувствовать гнев, чем у Пола Кирквуда, отца Джоша Кирквуда.

Пол сидел на одном из двух стульев для режиссеров программы в передней части комнаты. Его каштановые волосы были тщательно причесаны, узел шелкового галстука находился строго по центру выреза шерстяного джемпера, который он надел поверх рубашки из первоклассной тонкой хлопчатобумажной ткани. Вокруг его глубоко посаженных глаз темнели круги, умело подчеркнутые с помощью камеры, которая усилила сердитое выражение его и без того запоминающегося лица. Отличного лица для телевидения.

Пэйдж присела на стул другого режиссера.

— Пол, — сказала она мягко, касаясь его руки. — Еще раз хочу сказать, что все наши сердца устремлены к вам и вашей жене, доктору Ханне Гаррисон. Я понимаю, что Ханна слишком опечалена, чтобы присоединиться к нам сегодня вечером.

Пол нахмурился. Ханна отказалась приезжать в центр, несмотря на свои неоднократные жалобы на неспособность помочь в поиске. Она сочла идею этой программы отталкивающей, эксплуатирующей чувства людей, заказной и никоим образом не полезной для поиска Джоша.

Пол видел воскресные газеты: они были переполнены цветными фотографиями жены, ее убитого вида в павильоне центра волонтеров и ее ухода оттуда в сопровождении отца Тома Маккоя. Они описали ее как героиню — доблестную и мужественную, пытающуюся оставаться сильной перед лицом невероятных трудностей. Храбрая и сострадательная Ханна Гаррисон, доктор Гаррисон, которая помогла очень многим людям. Они почти не упоминали тот факт, что вся эта ситуация сложилась по ее вине, что ее карьера разрушила их брак, развалила их семью на части и привела его в руки другой женщины. Вместо этого там говорилось, что Джош был похищен в то время, как доктор Гаррисон боролась за жизни пострадавших в автокатастрофе людей. Они перевернули все события, чтобы сделать ее объектом восхищения и жалости!

— Она дома с нашей дочерью, — резко сказал он.

Пэйдж посмотрела прямо в камеру.

— Доктор Гаррисон, наши молитвы с вами.

19.30

— 34 °C, коэффициент комфортности: — 52

Телевизор работал в гостиной. Ханна слышала бормотание голосов, изменения высоты, тембра и громкости звука, но не могла разобрать ни единого слова из сказанного. Да и не хотела. Она терпеть не могла, как в «Новостях ТВ7» брали интервью; ей не нравилось, что ее соседи и друзья будут смотреть его; ее неприятно удивляло, что людям, которых она даже не знала, будет предложено выразить свои чувства по поводу ужасного акта, который разорвал ее жизнь. Она ненавидела Пола за то, что он согласился быть частью этого шоу. И что он смог так черство отнестись к ее чувствам, было еще одним доказательством растущего между ними отчуждения.

Было время, когда он посчитал бы такую программу агрессивной и корыстной, как сделала сейчас она. Но сегодня вечером он суетился, раздумывал, что надеть, и провел целый час в ванной, готовясь ко встрече. Мысль, что она не знает и не понимает его больше, мелькала у нее в голове с ужасающей регулярностью.

Ханна стояла в комнате Джоша, слишком взвинченная, чтобы сидеть. Оли Свэйна арестовали, но не обвинили. Никаких официальных слов о его признании или появлении ключей к разгадке судьбы Джоша так и не было сказано. Ничего. Тишина. Ханна чувствовала себя балансирующей на краю глубокой пропасти с натянутыми, как струны, мышцами, не зная, в какую сторону ей упасть. Напряжение нарастало и нарастало. Она ожидала взрыва в любое мгновение, но никакого взрыва не происходило, однако не наступало и облегчения.

Ханна ходила по комнате, скрестив руки и сжимая пальцами локти. Даже в толстом свитере и водолазке, что были на ней, она чувствовала себя худой. Ханна худела, и как доктор, она знала, что это плохой симптом. Та профессиональная, практическая, интеллектуальная часть ее ума подсказывала ей о необходимости есть, спать, получать некоторую физическую нагрузку, но она, казалось, была разъединена с остальными частями ее мозга. Управляла эмоция. Неустойчивая, иррациональная эмоция.

Ханна пыталась вспомнить, как все было, как она выглядела, когда была спокойным, рациональным руководителем отделения неотложной помощи. Хладнокровная под огнем. Лидер. Человек, к которому все обращались во время кризиса. Она попыталась вспомнить все подробности того дня, когда похитили Джоша. Пациентов, которых она принимала. Людей, которых она успокаивала и объясняла, что делать. Точные действия команды реаниматоров, когда она пыталась спасти жизнь Иды Берген.

Прошла неделя, а казалось, целая жизнь.

Визги восторга донеслись из гостиной, где Лили вовлекла в свои игры агента БКР, продолжавшего нести вахту в ее доме. Ханна поспешно закрыла дверь спальни. Здесь, в комнате Джоша, она хотела слышать только тишину в ожидании его голоса. Она вдохнула восковой аромат мелков, и ей показалось, что каждый из них прошелся по ее сердцу. На маленьком столе лежал фотоальбом, который она принесла сюда в один из первых дней, как будто фотографии Джоша могли помочь сотворить чудо и вернуть его. Она склонилась над столом и смотрела на фотографии, каждая из которых вызывала оживающие в памяти эпизоды жизни.

Вот они втроем на побережье Каролины тем летом, когда гостили у ее родителей. За год до рождения Лили. Джош верхом на плечах отца, крепко ухватившись ручонками за его лоб. Бейсболка Пола лихо заломлена на голове сына и явно велика Джошу. А вот Джош стоит около замка из песка в белой футболке и мешковатых шортах, его руки широко раскинуты, солнечная улыбка демонстрирует промежутки, где выпали молочные зубы. Выгоревшие завитки волос развевались и спутывались на ветру. Тот же порыв ветра пригнул тонкие стебли спартины и колумбийского проса на песчаных дюнах. И простор океана с кружевной отделкой из белых барашков на гребнях волн синел пронзительным фоном.

А вот они втроем стоят вместе на причале. Все хохочут. На Ханне легкое прозрачное бело-голубое летнее платье. Длинная юбка кружится вокруг ног, как плащ матадора. А вот Джош забрался на сваю. Пол плотно обнимает его сзади одной рукой, другая рука лежит на плече Ханны. Как будто удерживает их всех вместе. Семья. Такие близкие, такие счастливые. Какая дистанция от того, чем они стали сейчас.

На последней странице — фотография, где она с Джошем. На парусной шлюпке на закате. Он спит на ее коленях, словно в колыбели, она руками прижимает его к себе и склоняется над ним. Ее глаза закрыты, волосы рассыпались по плечам. Он укрыт от всех опасностей в море в шлюпке под надутыми ветром парусами. Защищенный и любимый.

Она могла закрыть глаза и чувствовать его вес в своих руках. Чувствовать его маленькое теплое тельце рядом с собой. Его волосы пахли солью. Его ресницы почти касались щек, невероятно длинные и густые. И она чувствовала свою любовь к нему до щемящей боли в груди. Ее ребенок. Красивый маленький человек, созданный и взлелеянный в любви. И в тот момент она чувствовала, что все ее надежды и все ее мечты заключены в нем, и только в нем. Прекрасные мечты. Замечательные мечты.

Мечты, которые кто-то украл. Джоша нет. Ее руки пусты. Все, что у нее осталось, — эти фотографии и воспоминания.

Легкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Она выжидательно посмотрела на дверь, еще один волонтер из группы поиска пропавших детей засунул свою голову в комнату. Еще одно незнакомое лицо из еще одного города, о котором она никогда не слышала.

— Я принесла вам немного горячего шоколада, — как бы извиняясь за свое вторжение, тихо сказала женщина.

Ханна дала бы ей лет сорок, среднего роста, с соблазнительными бедрами и почти с полным отсутствием бюста. Ее каштановые волосы походили на растрепанную ветром копну, неопрятная челка то и дело закрывала очки без оправы. Терри, какая-то Терри… Имена влетали в одно ухо, и тут же вылетали из другого. Ханна не прилагала никаких усилий, чтобы запоминать их. Они приходили, чтобы предложить поддержку, сочувствие или сопереживание и дружбу, но она не хотела иметь ничего общего с ними. Это был их клуб, стать членом которого у нее не было никакого желания.

— Ваш муж выступает по телевизору, — сказала Терри Какая-то, поставив кружку с какао на тумбочку. — Я подумала, что вы, может быть, хотите это знать.

Ханна покачала головой. Терри промолчала. Она стояла спиной к стене рядом с дверью, засунув руки в карманы коричневых вельветовых брюк. В ожидании чего-то, возможно, ответа. Ханна сказала себе еще раз, что не хочет разговаривать с этой женщиной, но необходимость заполнить тишину оказалась сильнее ее решения.

— Они просили и меня прийти, — сказала она, глядя в окно на холодную темную ночь. — Я не хочу иметь ничего общего с этим. Я не собираюсь выставлять свои чувства на всеобщее обозрение. — Ни капли осуждения не появилось на лице женщины. Она не произнесла ни слова, как будто по какой-то причине знала обо всем больше. — Люди ждали, что я приду. Я точно это знаю. — Слова выплеснулись, как признание вины. — Они ждали, что я буду и на митингах, и на молитвенных бдениях, и на телевидении. Но я не хочу быть слабой перед ними, а я знаю, что не смогу быть сильной. Я не могу быть такой, какой они хотят меня видеть. Не сейчас. — И вина от невозможности оправдать ожидания сотен людей навалилась на нее дополнительным грузом, тяжелой добавкой к бремени, уже сокрушающем ее.

— Все так, — сказала Терри невозмутимо. — Не беспокойтесь о том, что кто-то еще хочет от вас. Вы не должны идти на телевидение, если чувствуете, что это не для вас. Каждый из нас делает, что считает нужным, чтобы пройти через кошмар. Возможно, вашему мужу помогает эта встреча на телевидении.

— Я не знаю.

На мгновение в комнате повисла тишина.

— Мы не ладим последние дни.

— Да, это тяжело. Вы изо всех сил делаете, что можете. Постарайтесь удержать частицы ваших отношений и не волнуйтесь, что не сложите их вместе позже. А сейчас вам действительно важно просто пройти через это.

Ханна перевела взгляд на фотоальбом с улыбающимися изображениями сына, лежащий на столе. Она сделала бы все, что угодно, отдала бы все на свете, только бы вернуть его назад. Она подумала об Оли Свэйне, сидящем в тюремной камере. Какие тайны он все еще скрывает? Ну должен же он когда-нибудь раскрыть их! Невыносимое чувство ожидания переполняло ее. Что он знает? Что он скажет? И когда он расскажет все секреты, закончится ли все это?

— Эта неизвестность! — простонала Ханна. Она прижала ладони к глазам, пытаясь сдержать слезы, но они тем не менее хлынули потоком. — Господи! Я не могу этого выдержать! Я больше не могу оставаться в неизвестности!

Рыдая, она бросилась к стене и ударила по ней кулаком. Она продолжала колотить по ней снова и снова, не обращая внимания на боль. И когда выброс адреналина прекратился, Ханна прижалась к аккуратно нарисованной на стене фреске, на которой мальчики играли в бейсбол, и зарыдала. Она не двигалась, пока не почувствовала прикосновение руки к своему плечу.

— Я понимаю, — тихо сказала Терри. — Мой сын был похищен, когда ему было двенадцать лет. Он возвращался из кинотеатра. Мы жили в Айдахо тогда, в городе, очень похожем на этот, такое же тихое, безопасное место. Но не настолько безопасное, как оказалось. Я думала, что неизвестность убьет меня. И временами я жалела, что этого не произошло, — призналась женщина.

Она осторожно оттащила Ханну от стены и подвела к двухъярусной кровати. Они сели рядом. Ханна вытерла лицо рукавом свитера, изо всех сил пытаясь взять себя в руки. Она почувствовала смущение, что вот так откровенно сломалась перед этой незнакомкой. Но Терри вела себя, как будто ничего не произошло и не было никакой дикой сцены. Казалось, что она даже не заметила вспышку отчаяния.

— Ему было бы шестнадцать в этом году, — продолжила она. — Он научился бы водить машину, ходил бы на свидания, играл бы в баскетбольной команде школы. Но человек, который забрал его у нас, забрал его навсегда. Его тело нашли на мусорной свалке. Кто-то выбросил его, как мусор. — Ее голос напрягался, и она умолкла на мгновение в надежде, что боль отступит. — После того как его нашли, наступило… облегчение. В конце концов, все было закончено. Однако, когда мы не знали, у нас, по крайней мере, сохранялась некоторая надежда, что он жив и что мы сможем вернуть его. — Она повернулась к Ханне, ее глаза блестели от слез, застывших в них навеки. — Держитесь за эту надежду обеими руками, Ханна. Это лучше, чем ничего.

Она прошла через это, подумала Ханна. Она знает, что я чувствую, что я думаю, чего я боюсь. Связь установлена. Уже не имело значения, что она не хотела ее; она была уже здесь. Они разделили общий кошмар, и эта женщина предлагала ей ту мудрость, которую сама вынесла из испытания. Не имело значения, что Ханна не хотела вступать в члены этого клуба; она уже была его участницей.

Она потянулась к Терри Какой-то, взяла ее руку и крепко сжала ее.

19.42

— 34 °C, коэффициент комфортности: — 52

— …и я возмущен, что больному, извращенному животному не только позволили выйти из его клетки, но разрешили работать в одном и том же здании с моим сыном и сыновьями и дочерьми всех из нашего города!

Аплодисменты людей в волонтерском центре заставили сделать паузу. Пол Кирквуд смотрел прямо в камеру, высоко подняв голову. Его подбородок резко выступал вперед, глаза фанатично сверкали. Взгляд, казалось, пронзил телевизионный экран и через прутья решетки камеры поразил Оли прямо в сердце. Ему был знаком такой взгляд, такой тон голоса. Меня от тебя тошнит! Ты ничтожество, маленький урод! Порождение дьявола, вот кто ты! От тебя нет никакой пользы! И другой, более пронзительный голос присоединялся в унисон. Тебе говорили, Лесли, что ты ни на что не годен! Не ори, или мы дадим тебе кое-что, от чего действительно завопишь!

Оли забился в угол койки и свернулся калачиком, как испуганное животное. Голоса в его голове продолжали разглагольствовать о его никчемности. Он был заперт в одиночной камере городской тюрьмы, в роскошном месте по тюремным меркам. Камеры на этаже были в основном пустые. Чувствовалось, что тюрьма построена недавно. Стены еще оставались белыми, гладкие серые полы были отполированы до блеска. И только едва уловимый запах мочи уже начал просачиваться сквозь сильный сосновый аромат воздухоосвежителя. Курить запрещалось везде.

В соседней клетке находился гордый владелец маленького портативного телевизора. Длинный и тощий, как шнурок, узкоглазый тип по имени Буг Ньютон, который постоянно раз в три месяца напивался в хлам и садился за руль внедорожника. В своем последнем заезде он протаранил багажником зеркальные витрины интернет-кафе и магазина подарков. Как единственному почти постоянному клиенту этого места, ему разрешали некоторые «удобства».

Буг сидел на своей койке, уперев локти в колени, и ковырял в носу, поглощенный страстной проповедью Пола Кирквуда о недостатках системы и несправедливости в отношении порядочных людей.

— …мне больно всякий раз, когда я включаю вечерние новости и вынужден слушать, что еще один ребенок был изнасилован, или убит, или похищен. Мы должны сделать что-то. Мы должны положить конец этому безумию!

Передача прервалась на рекламу под взрыв аплодисментов. Буг поднялся и вразвалочку подошел к стене из железных прутьев, разделяющей клетки. Его лицо было изрыто шрамами от угревой сыпи, рот кривился в вечной усмешке.

— Эй ты, зассыха! Они о тебе говорят, — сказал он, прислонясь к прутьям.

Оли вскочил с койки и заметался взад и вперед у противоположной стороны своей клетки, взад-вперед, взад-вперед, наклонив голову, считая шаги, пытаясь не смотреть на соседа. Ему не нравились мужчины. Он никогда не любил мужчин. Мужчины всегда хотели причинить ему только боль.

— Эй ты, знаешь, что бы я сделал, если бы был судьей? Я бы натянул мешок на твою уродливую голову, дал отцу того ребенка стальную трубу и запер бы вас вдвоем в комнате вместе. Пусть он выбил бы из тебя все дерьмо. Пусть он разбил бы твою тупую башку. Пусть он вставил бы эту трубу тебе в задницу.

Оли ходил, засунув руки в карманы. Его дыхание учащалось с каждым шагом.

— Эй ты, знаешь, что, как я думаю, они должны делать с такими уродами, как ты? Я думаю, они должны отрубить твой — э-э-э — клюв и запихнуть его тебе в задницу. Или нет. Они должны поместить тебя в одну камеру с байкером весом под триста килограммов без шеи и позволить ему — э-э-э — иметь тебя в зад всю ночь, каждую ночь до конца твоей жизни. Знаешь, тебе понравится.

Оли уже знал. Он знал, что делают с педофилами в тюрьме. Он помнил каждый мучительный момент, боль, тошнотворный страх. Он знал, что этим можно замучить до смерти. От одной только мысли, что все это может повториться, он покрылся холодным, кислым потом. Будут ли они держать его здесь или отошлют назад в Вашингтон, это все произойдет снова.

— Эй! Ты больной, ты знаешь это? Только больные лапают маленьких мальчиков и делают такое дерьмо. Что ты сделал ребенку этого Кирквуда? Собирался его убить? Они должны убить тебя…

— Это был не я! — закричал Оли. Его лицо покраснело и почти сравнялось с цветом родимого пятна. Он вытаращил здоровый глаз и дико вращал им по сторонам. Внезапно он пересек небольшое пространство камеры и врезался в железные прутья, прижав к ним пальцы Буга. — Это не я! Это не я!

Буг дернулся назад, споткнулся и затряс тонкими покрасневшими пальцами.

— Эй ты, чокнутый! Ты, гребаный сумасшедший!

На крик, долетевший до конца коридора, немедленно прибежал тюремщик.

Оли, рыдая, опустился на пол, как марионетка, у которой порвались веревочки.

— Это не я.

Глава 23

День 7-й

20.37

— 35 °C, коэффициент комфортности: — 53

— Бабушка говорит, что ты запихнул плохого парня в тюрьму, и теперь всем легче дышать, — сказала Джесси, старательно наматывая длинную, потрепанную красную ленту вокруг горла Скотча.

Старый пес терпеливо переносил унижение. Он лишь изредка попискивал и тоскливо посматривал на Митча, который сидел на диване и внимательно изучал ксерокопии страниц блокнота Джоша в поисках упоминания об Оли. Дети дразнят Оли, но это подло. Потому что он не может ничего исправить в своем внешнем виде. Пол в гостиной был завален куклами Барби и их приданым. По телевизору, встроенному в дубовый развлекательный центр в противоположном от дивана углу, показывали журнал новостей. Джейн Поли комментировала заголовки статей; на экране мелькали фотографии последнего землетрясения в Лос-Анджелесе и фигуриста, втянутого в какой-то скандал.

Джесси посмотрела на Митча со своего места на полу.

— Почему бабушка так сказала?

Первые несколько ответов, которые пришли на ум, явно не понравились бы Джой Штраус. Митч прикусил язык и сосчитал до десяти.

— Она имела в виду, что теперь чувствует себя безопаснее, — сказал он, переворачивая лист с тщательно нарисованными космическими кораблями, приложил его, рисунком вниз, к остальным листочкам и положил стопку на журнальный столик.

А означало это, что Джой дали новую иглу, чтобы лишний раз уколоть его.

— Не могу поверить, что кому-то, вроде него, запросто разрешали ходить по улицам Оленьего Озера.

— Он точно не носил никакого знака, Джой. У него не было большой буквы П, как клейма для педофила на лбу. Откуда мне было знать?

— Ну, Элис Марштон говорит, что у полиции есть сеть агентов, которые следят за такого рода людьми. Элис читает огромное количество детективов, и она говорит…

— Это реальная жизнь, Джой, а не роман Агаты Кристи.

— А чего это тебя так заносит? Я просто говорю, что Элис сказала.

Она просто говорила, что говорили люди в городе — не один, не два, а большинство, — и они обвиняли его в исчезновении Джоша Кирквуда. Он понимал, что им было просто необходимо обвинить кого-то. Указать пальцем на реального живого человека — это менее страшно, чем полагать, что у них не было никакой защиты от случившегося. Но это нисколько не облегчало принятой на себя вины. Натали выслушивала сердитые телефонные звонки весь день; лента на его домашнем автоответчике была полна сообщений от возмущенных граждан.

Митч по-прежнему позволял автоответчику принимать на себя основную долю их ярости. Сегодня вечером у него не было желания играть роль мальчика для битья. Он хотел немного тишины с Джесси, даже если ему придется разделить свое внимание между дочерью и кучей документов, которые он принес с собой домой. Джой кудахтала, что это безумие — забирать Джесси сегодня домой, что слишком холодный вечер, что так легко подхватить вирус. Но Митч напомнил ей, что им надо только перейти улицу, а микробы и вирусы не выживут в такой холод. Он предусмотрительно воздержался от еще одной бесполезной попытки объяснить, как вирусы распространяются на самом деле. Поскольку зять никогда не работал на больничной кухне, как «один ее друг», у Джой не было веры в его медицинские познания.

Закончив завязывать бант, Джесси взяла щетку и принялась расчесывать спину Скотчу. Лабрадор засопел от удовольствия, а затем перевернулся на бок, предлагая свой живот для такой же экзекуции.

— Бабушка сказала, этот человек сделал такие плохие вещи маленьким детям, что только один Бог знает что, — не отступала Джесси. — Но если Бог единственный, кто знает, тогда откуда бабушка знает?

— Она не знает. Она только думает, что знает. Никто не доказал, что этот человек сделал что-то. — Митч почувствовал поражение, и ему стало стыдно, что он защищает Оли Свэйна, только чтобы не оказаться на одной стороне со своей тещей.

Он задержался на другой странице. На этот раз она была заполнена мыслями Джоша о своем назначении co-капитаном его хоккейной команды. «Это очень круто… Я действительно горжусь… мама говорит, чтобы я не хвастался… Просто хорошо делал работу. Никому не нравятся хвастуны…» На следующей странице он выразил неудовольствие необходимостью ходить в класс религии, нарисовав безумные лица, кулак с большим пальцем, направленным вниз, Бога с длинной бородой и нимбом и хмурое лицо дьявола.

— Тогда как тот человек попал в тюрьму?

— Джесси… — сказал он, стараясь не скрежетать зубами. Он наклонялся вперед, чтобы погладить голову дочери. — Милая, папа действительно очень устал от этого дела. Мы можем поговорить о чем-нибудь другом?

Чувство вины немедленно накрыло его с головой. Он всегда считал обязательным для себя быть с Джесси настолько честным и искренним, насколько мог. Ему казалось, что отказ отвечать на вопросы ребенка вызывает больше проблем, чем удовлетворение его любопытства. Но сегодня вечером у него просто не было сил для ответов. Теперь, когда Оли был за решеткой, результаты стресса и долгих часов адского напряжения сказывались с удвоенной силой. И беспокойство за Джоша усилилось, когда в фургоне обнаружили пятна крови. Они не могли ничего сделать, только ждать результатов лабораторного исследования. К сожалению, его предложение Джесси сменить тему было воспринято ею по-своему.

Ей на глаза попалась страница с рисунками Джоша, и она, бросив Скотча, поспешила на четвереньках к журнальному столику.

— Кто это тебе нарисовал?

— Это рисунки Джоша. — Митч провел кончиком пальца вдоль линий забытой игры в крестики-нолики.

— Можно я раскрашу их для тебя?

— Нет, солнышко, это — доказательства. Почему бы тебе не раскрасить для меня картинку в одной из твоих книжек-раскрасок?

Джесси проигнорировала его предложение. Она вытащила одну из тех страниц, которые Митч уже изучил и отложил в сторону.

— Ты нашел Джоша?

Митч вздохнул и запустил пальцы в свою шевелюру, разделив ее на толстые пряди.

— Еще нет, любимая.

— Ему, наверное, грустно, — тихо сказала она, осторожно возвращая на столик рисунок. На нем веснушчатый мальчик стоял рядом с большой лохматой собакой. Я и Гизмо.

— Иди сюда, милая, — прошептал Митч, призывно открывая объятия. Джесси протиснулась за столом и взобралась к нему на колени. Он обнял девочку и крепко прижал ее к себе. — Тебя все еще беспокоит, что кто-то украдет тебя?

— Чуть-чуть, — шепнула она, прижимаясь к его груди.

Митч хотел сказать ей, чтобы она не волновалась, он не позволит, чтобы с ней что-нибудь случилось, что с ней не произойдет ничего плохого, если она будет следовать его советам. Но он не смог бы выполнить ни одного из тех обещаний, и он ненавидел чувство бессилия и собственной несостоятельности, которое реальность преподносила ему. Холт хотел, чтобы мир был местом, где маленьких девочек не беспокоило бы ничего, кроме игры с куклами и собаками, которым можно завязывать красные атласные банты, но это было не то место. Даже в Оленьем Озере.

Он медленно качал на коленях дочь.

— Ты знаешь, это не твоя работа беспокоиться, Джесс. Беспокоиться — это моя работа.

Она откинула назад голову и посмотрела на него.

— А как же бабушка? Она волнуется из-за всего.

— Ну да. Наша бабушка ни на кого не похожа. Но когда дело касается тебя и меня, я сам обо всем побеспокоюсь, хорошо?

— Хорошо, — ответила девочка, пытаясь улыбнуться.

Митч вытянул перед нею руку ладонью вверх.

— Вот. Давай пережуй все свое беспокойство, как лист бумаги, и сплюнь сюда.

Джесси хихикнула и принялась демонстративно жевать воображаемый комок беспокойств. Потом она притворно выплюнула невидимое бремя в руку Митча. Он сжал кулак и засунул его в нагрудный карман джинсовой рубашки. Скотч наблюдал за их действиями, склонив набок голову и навострив уши.

В дверь позвонили, и собака вскочила на лапы, виляя хвостом и громко лая.

— Это, должно быть, Меган, — сказал Митч, поднимаясь с Джесси на руках.

Джесси надула нижнюю губку.

— Как же она снова придет? Ты сказал, что я могу сегодня лечь позже, потому что завтра не надо никуда идти, и мы повеселимся.

— А разве нам не было весело, а, малыш? — спросил Митч. — Но ты можешь не ложиться, пока я не пойду спать, а то кто будет составлять мне компанию, когда ты заснешь?

— Скотч.

Митч зарычал и принялся щекотать ее, доведя до визга, а затем, закинув ее ноги себе на плечи, усадил ее там, чем вызвал приступ неудержимого смеха. Он с улыбкой открыл дверь и отступил в гостиную со словами: «Добро пожаловать в дом обезьяны!».

Меган задержалась в дверях в нерешительности, но все ее колебания не смогли противостоять минус шестидесяти с чем-то, если учесть ветер. Она вошла в холл дома Митча, закрыв за собой дверь, и мгновенно почувствовала себя незваным гостем. Митч дико скакал по гостиной с Джесси на плечах, в то время как большая рыжая собака преследовала их с куклой Барби в пасти. Никто, казалось, не заметил, что она уже стоит там, закутанная в шерсть и пух, с литровым ведерком мороженого с шоколадной стружкой, которое она зажала в руках. Интересно, заметят ли они, если она сейчас просто развернется и уйдет домой?

Однако, прежде чем она успела сделать шаг, Митч остановился перед ней, пригвоздив к месту понимающим взглядом. Одним пальцем он потянул шарф с ее лица.

— Снимай пальто и оставайся, О’Мэлли, — попросил он мягко.

Меган криво улыбнулась, размотала шарф и забросила его на вешалку. Она посмотрела на маленькую девочку, сидящую на его плечах.

— Привет, Джесси, как дела?

— Я завтра в детский сад не иду, потому что мой дедушка говорит, что слишком холодно для рыжих обезьян.

— Да, довольно холодно, — согласилась Меган, с трудом скрывая улыбку.

— Поэтому я собираюсь лечь сегодня позже, чем обычно, и весело провести время, — сказала Джесси предостерегающим тоном, как если бы у Меган могла возникнуть идея обсуждать это.

Митч закатил глаза.

— Ну да, ты собираешься лечь попозже, чтобы поесть мороженого, которое Меган принесла нам. Разве это не любезно с ее стороны?

— Я больше люблю печенье.

— Джесси… — Митч опустил девочку на пол и укоризненно посмотрел на нее.

На журнальном столике в другом конце комнаты зазвонил телефон, и через мгновение включился автоответчик.

— Митч? Митч, ты меня слышишь? — Женщина говорила почти в бешенстве. — Это Джой. Я вижу у тебя свет. — Она отвернулась от трубки и сказала мужу, видимо, находившемуся в глубине комнаты: — Юрген, он не отвечает! Может, тебе следует сходить к ним? А вдруг они отравились угарным газом?

Устало улыбнувшись, Митч вздохнул.

— Мне лучше ответить. Джесси, — обратился он к дочери, — пожалуйста, проводи Меган на кухню и помоги ей достать вазочки для мороженого.

Подчиняясь своей судьбе, дочка выразительно — опять меня обманывают — посмотрела на отца и направилась на кухню. Меган покорно последовала за ней. Собака пронеслась мимо них. Кукла в пасти Скотча улыбалась и махала им поднятой рукой.

— Это моя собака, Скотч, — сказала Джесси. — Я сама завязала ему этот бант. Я могу завязывать шнурки на своих ботинках, и ленточки, и все такое. А Кимберли Джонсон в моей группе ничего не может завязать. Она должна носить обувь на липучке, а еще она приклеивает ее к своему носу.

— Фу-у!

— А еще она ест ее, — продолжала Джесси, вытаскивая лопаточку для мороженого из ящика, переполненного пластмассовыми ложками и вилками. — А еще она противная. Она укусила мою подругу Эшли однажды, и ее поставили в угол на всю переменку, и она ничего не получила из того, чем нас угощал Кевин Нильсен, потому что у него тогда был день рождения. А она сказала, что не очень-то и хотела есть «Тутси роллы», потому что они были не настоящие, а просто корм для кошек. — Она взглянула на Меган. — А это было неправда.

— Похожа на придирчивого покупателя.

Джесси пожала плечами, не желая продолжать эту тему. Она протянула по линолеуму стул к буфету и взобралась на него, чтобы вытащить вазочки. Меган оставалось открыть ведерко с мороженым и разложить угощение.

— Я могу съесть две вазочки, — сказала Джесси, поглядывая на край кухонного стола со столешницей из плитки. — Папа может съесть приблизительно десять. А Скотч не получит ничего, он и так слишком толстый.

Меган внимательно рассматривала кухню. Ее взгляд задержался на рисунках, сделанных детским пальчиком и разноцветными мелками. Эти шедевры были приклеены к стенам и к холодильнику. Они затронули самые уязвимые уголки ее сердца своею наивностью, непоказным энтузиазмом и вниманием к случайным деталям. И фактом, что Митч так гордо выставляет их напоказ. Мысленно она нарисовала картину, как он, бескомпромиссный полицейский, возится со скотчем, проклиная шепотом все на свете, когда в третий раз пытается разместить прямо на стене последние произведения искусства. Меган не могла удержаться, чтобы не сравнить эту кухню с той на Батлер-стрит в Сент-Поле, которая пропахла жиром, сигаретами и горькими воспоминаниями. Картонная коробка под ее кроватью была сокровищницей для ее вещей, которыми никто, кроме нее самой, никогда не гордился.

— Ты настоящий художник, — сказала она Джесси. — Ты нарисовала все эти картинки, чтобы папа повесил их здесь?

Джесси пошла к одной, которая была приклеена к стене на уровне ее глаз.

— Это мой папа, это я, а это Скотч, — объяснила она. Митч был изображен абстрактным расположением геометрических фигур и выглядел как человек, сделанный из строительных блоков. Полицейский значок на его груди был размером с обеденную тарелку. Скотч походил на шетландского пони с зубами как капкан на медведя. Длинный розовый язык вываливался из его рта.

— У меня раньше была мама, — сказала Джесси. Она вернулась к столу и оперлась о столешницу руками. — Но она ушла на небеса.

Девочка сказала это без эмоций, просто как факт, но ее слова болезненно отозвались в груди Меган. Она присела на стул и прислонилась к столу, устремив взгляд на хорошенькую, темноглазую дочь Митча с ее беспорядочными заколками и фиолетовой трикотажной рубашкой.

— Я знаю, — сказала она тихо. — Это тяжело. Я потеряла свою маму, когда была такой же маленькой.

Глаза Джесси слегка расширились от такого неожиданного совпадения.

— Она ушла на небеса?

— Нет, — грустно ответила Меган. — Она просто ушла.

— Потому что ты не слушалась? — отважилась спросить Джесси.

— Раньше и я так думала, — призналась Меган. — Но сейчас я думаю, что она просто не любила больше моего папу, и еще я думаю, что она не хотела быть мамой и поэтому просто ушла.

На некоторое время в кухне установилась тишина, нарушаемая только гудением холодильника. Дочь Митча оценивающе смотрела на нее грустными карими глазами.

— Это как развод, — наконец произнесла Джесси. — Родители моей подруги Джанет развелись, но папа все еще хочет быть ее папой по субботам. Трудно быть маленьким ребенком.

— Иногда, — сказала Меган, поражаясь сама себе. Она никогда и ни с кем не говорила о своем прошлом. Все было закончено, давно прошло и больше не имело значения. А здесь она откровенничала с пятилетним ребенком и чувствовала себя… хорошо, и это здорово ее напугало. Что она делает? О чем она думает?

Ты явно перетрудилась, О’Мэлли.

Митч стоял в столовой, его ноги буквально приросли к полу. Он совсем не собирался подслушивать, он хотел только заглянуть в дверь кухни, чтобы понять, поладили ли Меган и Джесси. Джесси была очень привязана к нему и ревностно относилась ко времени, которое они могли бы провести вместе. Он хотел посмотреть, вела ли она себя хорошо там без него, чтобы при необходимости одернуть ее. И, черт возьми, он, безусловно, не рассчитывал подслушать признания Меган о ее хорошо охраняемом прошлом.

Холт вспомнил, как она говорила ему о своей матери. Вызывающе. Возмущенно. Прячась за свою обиду, как за щит. Женщина, которая сейчас доверяла свои тайны его дочери за вазочкой мороженого, не могла иметь ни одного из тех качеств. Перед ним сидела женщина, которая когда-то была маленькой девочкой и боялась сделать что-то не так, чтобы мать не ушла от нее. Эта правда задела самое уязвимое место у него внутри.

Черт! Митч решил, что может управлять страстью, вспыхнувшей между ними. Он может понять и контролировать ее до некоторой степени. Но он не заключал сделку ни на что больше. И не искал более глубоких отношений.

Смотри на вещи проще, Холт. Это просто секс, не брак. Она уже замужем… за своим полицейским значком. Да ты просто счастливчик, Митч!

Он появился в дверях кухни со страдальческой улыбкой на губах.

— Джой хотела быть уверенной, что Четвертый канал уведомил меня о своих намерениях сделать специальный репортаж об Оленьем Озере и наших «проблемах» в десятичасовых новостях. Они собираются дать советы по мерам предосторожности. Я полагаю, она подумала, что я, возможно, смогу научиться у них чему-нибудь.

Меган закусила губу, чтобы сдержать улыбку.

— Да, — протянул Митч. Он взял вазочку и положил в нее небольшую горку мороженого. — Этот ведущий Шелби, возможно, знает что-то о применении правоохранительных законов в жизни, чего я не смог уяснить за пятнадцать лет работы в полиции.

— Она просто пытается помочь, — предложила вариант Меган.

Холт с трудом сглотнул и оскалил зубы.

— Ну разве что.

Они съели мороженое и составили компанию Джесси в захватывающей игре «Карамельный замок», отложив свои планы составить отчет, пока Джесси не легла спать. Девочка изо всех сил старалась бодрствовать до начала новостей и бурно запротестовала, когда Митч объявил, что ей пора ложиться. Уставшая и не в духе, она немного покапризничала у него на руках, пока Митч нес ее в спальню, но заснула мгновенно, как только голова коснулась подушки.

Когда Митч вернулся вниз, Меган беспокойно бродила по гостиной. Скотч лежал на спине в середине комнаты и каждый раз, когда она проходила мимо него, вилял хвостом в ожидании, что ему снова почешут живот.

— У тебя хороший дом, — сказала она, прислонив бедро к глубокому кожаному креслу.

— Спасибо.

Митч постарался взглянуть на все глазами человека, впервые пришедшего в его дом. Стены, как чистые листы цвета яичной скорлупы, не плохо сочетались с берберским ковром цвета толокна, но все же от безликости, или даже безжизненности, или мрачности гостиную спасал кирпичный камин и боковые застекленные книжные шкафы. Всю мебель он выбрал сам. Он не смог заставить себя сохранить предметы, которые они делили с Эллисон. Это вызывало воспоминания, причиняло ему боль. Он заменил их обыкновенной мягкой мебелью нейтральных тонов, которая не вызывала никаких эмоций. Единственной вещью, которую он оставил, было кожаное кресло карамельного цвета.

— Я думаю, нужно бы повесить картины или что-то еще, — смущенно пробормотал он. — Я плохо в этом разбираюсь.

Меган не рискнула предложить помощь в украшении его дома. Это очень личное, и было бы слишком нахально и бесцеремонно предлагать свои услуги. Как будто заявить о своих правах на что-то. Они будут тем, кем они были, пока все не закончится. Вот и все. Они были коллегами, во-первых, и, только во-вторых, любовниками. Длинный путь для выбора образцов обоев.

— Джесси спит?

— Да, крепко. Она очень издергана, бедный ребенок.

Митч подошел к камину и подбросил еще одно полено. Он разворошил тлеющие угольки на решетке, затем оперся рукой о толстую каминную доску и стоял неподвижно, не отрывая взгляда от пляшущих язычков пламени.

— Ее бабушка — королева паники — совсем запугала ее всякими слухами о похищении Джоша. И, Бог свидетель, я не обращал много внимания на нее с тех пор, как все это началось.

— Ты был немного занят.

— История моей жизни.

— Ну, теперь у нас есть Оли.

— Но у нас нет Джоша.

— Может быть, мы получим что-нибудь из лаборатории, что можно использовать для его поиска.

Митч не хотел думать о пятнах крови, найденных в фургоне. Больше всего в этом деле его пугала мысль о возможной необходимости сказать Ханне и Полу, что их сын мертв. Он не хотел, чтобы они познали эту боль, и, если честно, он не хотел разбудить эту боль в себе снова. И он не хотел думать, что виноват перед Ханной и Полом, как он виноват перед Эллисон и Кайлом. События шли по кругу, как бесконечная петля, как колесо в клетке для белки.

— Ты говорил с Ханной, что нужно взять пробы крови, ее и Пола?

Митч отошел от камина. В другом конце комнаты, удобно устроившись в кресле, Скотч наблюдая за «Вечерним шоу с Дэвидом Леттерманом».

— Я скажу завтра.

— Лаборатории они нужны для сравнения.

— Я знаю. Сделаю.

— Если ты не хочешь…

— Сказал же, что сделаю. — Холт развернулся с поднятыми руками в знак капитуляции.

— Прекрасно. — Меган передразнила его жест, отступая от него.

Она уставилась на стопки бумаг, разложенных на дубовом журнальном столике. Заявления от людей, работающих на катке, заявления от живущих рядом с катком, от соседей Оли, рулоны бумаги для факса с информацией, предоставленной властями штата Вашингтон и Национальным центром информации о преступности в Вашингтоне. И среди стандартных форм с их стандартными вопросами страницы из блокнота Джоша.

— Ты нашел еще ссылки на Оли? — спросила Меган, хотя уже знала ответ, потому что просмотрела свою копию блокнота полдюжины раз. Было много рисунков предметов, связанных с космосом, и только один рисунок Оли, а рядом с ним примечание, которое разрывало ей сердце, когда она думала об Оли Свэйне, предавшем Джоша. Дети дразнят Оли, но это подло. Потому что он не может ничего исправить в своем внешнем виде.

— Нет.

— И я перечитывала эти заявления, пока мозг не пошел вразнос, но все еще не вижу ничего, что мы могли бы представить окружному прокурору. Только подозрения и догадки, а иногда совершенно гадкая подлость. Некоторым соседям Оли не мешало бы преподать уроки милосердия.

Они могли бы вытащить один или два факта из записей Джоша. Но что-то там не складывалось, был какой-то парадокс, горькая ирония, чтобы просто принять их к сведению.

— Что-то мне не нравится здесь, — сказал Митч, бродя по комнате с засунутыми в карманы руками. Он наклонил голову и сосредоточенно думал, наморщив лоб. — Если похититель украл блокнот Джоша два месяца назад и распланировал все детально, как очень умный руководитель… Это просто не похоже на Оли. Здесь чувствуется… жестокость. Оли вызывает чувство жалости, но он не жестокий человек.

— Значит, его сообщник жестокий, — предположила Меган.

— А это другая вещь, которая также не вписывается в его образ. Оли — одиночка. И всегда был таким. Откуда так внезапно у него появился партнер? — Митч недоверчиво покачал головой.

— Он — осужденный педофил. У него была возможность, и у него есть фургон, в котором обнаружили пятна крови на коврике, — не сдавалась Меган. — Если у тебя есть подозреваемый лучше, чем он, я хотела бы услышать об этом.

— Нет, — признался Митч. — Я не утверждаю, что он невиновен. Я говорю, что здесь не все гладко.

— А что в этом деле гладко? Здесь везде воняет, как на скотобойне в сильную жару. Его дом полон компьютерного оборудования…

— Но принтера-то нет.

— У меня есть несколько парней, которые проверяли типографию и магазин гравюр. Так вот, там можно пользоваться их лазерным принтером, и все, что ты должен сделать, это принести свою дискету.

— О, Господи! Неужели ты думаешь, что он зашел к графическим дизайнерам в «Инсти принтс» и сделал там кучу этих записок сумасшедшего?

Меган пожала плечами.

— Это — общие рассуждения, но я воспользуюсь любым шансом, который мне представится. — Митч ничего не ответил. Он снова стоял перед камином, уставившись на огонь, проворачивая в уме вопросы, факты и теории. Меган наблюдала за ним. Его сомнения уже раздражали ее. — Ты против причастности Оли вообще или потому, что я обнаружила это?

Он выстрелил в нее презрительным взглядом через плечо.

— Не будь сукой. Я уже поздравил вас, агент О’Мэлли. Я просто чувствовал бы себя лучше, если бы мы смогли получить некоторые неопровержимые доказательства… или, еще лучше, если бы он отдал нам Джоша.

— Ладно, — согласилась Меган, глубоко вздохнув. — Мы оба делаем одно дело.

Телефон зазвонил снова — и снова включился автоответчик. Митч впился в него взглядом с другого конца комнаты.

— Это делают пятнадцать тысяч человек, и четырнадцать тысяч девятьсот девяносто восемь из них позвонили сюда сегодня вечером.

Утомленный до предела, он направился к дивану и остановился лицом к лицу с Меган. Она смотрела на него тем скептическим взглядом, который, вероятно, заставил бы отступить более агрессивного самца, чем он. Что не встревожило Митча. Это была часть игры, как и грубая речь, как одежда девчонки с мальчишескими ухватками. Он был не прочь поиграть.

— Что ты скажешь, если сегодня вечером мы избавимся от всего этого? — предложил он. — Не знаю, как ты, но мой мозг чувствует себя как жареный баклажан. Давай побудем просто людьми хоть некоторое время.

Меган отвернулась и задержала дыхание. Затем она засунула руки в задние карманы джинсов и выдохнула.

— Да, конечно, прекрасно.

Конечно, это в значительной степени убило бы их беседу, поскольку ей ничего не приходило на ум, кроме работы.

Вот сейчас ты представишь в выгодном свете, выставишь напоказ, похвастаешься своими удивительными навыками общения, О’Мэлли. Ты — такая всесторонне развитая личность.

Митч наблюдал, как она опустила плечи и принялась внимательно рассматривать свои шерстяные носки. Насколько она была уверена в себе как в полицейском, настолько же не уверена в себе как в женщине. Все мужское в Митче хотело помочь ей уверовать в свою женственность. Этот порыв принес приятный прилив энергии, и он позволил желанию завладеть собою.

— Иди сюда! — Он повлек ее вокруг журнального столика к дивану и, опустившись на подушки, притянул ее к себе. — Нам просто необходимо заняться чем-нибудь бессмысленным.

Меган изо всех сил попыталась встать на ноги, но ее усилия не увенчались успехом, она была не в состоянии разорвать кольцо его рук у себя на талии.

— Сон — бессмысленное дело, — сказала она. — Поэтому мне следует пойти домой и немного поспать.

Митч проигнорировал ее доводы и, уткнувшись носом в ее косичку, поцеловал в шею.

— Давай притворимся, — шепнул он низким и вкрадчивым голосом, — как будто мы в средней школе. Будто ты вернулась домой со свидания после баскетбольной игры, и твои родные уже спят, а ты пробралась к дивану и надеешься, что никто тебя не выследил.

Меган немного напряглась.

— Я не ходила на свидания в средней школе.

Не ходила на свидания вообще — так было больше похоже на правду.

Меган была болезненно застенчива с мальчиками. Она слишком хорошо понимала, что у нее не та грудь, чтобы говорить о ней. Она была хорошо осведомлена о крови, которая бежала в ее венах. Она не хотела быть дочерью своей матери, не хотела давать отцу больше поводов не любить ее, чем он уже имел. Был один мальчик в ее классе, прилежный и серьезный, какой была и она сама. Миловидный за своими очками с толстыми стеклами. Они обменялись несколькими поцелуями, даже ощупали друг друга. Но когда он вставил контактные линзы, то неожиданно стал весьма популярен у девочек, и Меган была забыта.

Митч снова поцеловал ее в шею, легонько укусил мочку уха и нежно провел языком по чувствительным точкам внутри ушной раковины.

— Ах так! Ну тогда позволь мне научить тебя. Учись у мастера артистического притворства. — Откинувшись назад и не давая ей уйти, он выключил лампу на журнальном столике. Теперь комната освещалась только светом камина и телевизора. Он повернул Меган лицом к себе и чуть коснулся ее губ в легком поцелуе. — Послушай, у меня идея, — прошептал он между поцелуями. — Чтобы все выглядело натурально, ты не должна позволять мне делать что-либо, даже то, что мы оба действительно хотим, — раздеться и до умопомрачения заняться любовью.

Меган тихо рассмеялась и ловко увернулась, когда он попытался коснуться рукой ее груди.

— Ну и тебе когда-нибудь удавалось достичь результата таким образом?

— Я никому не рассказываю о личной жизни в деталях. Но, возможно, мне повезет сегодня вечером…

— Я так не думаю. — Она бросила на него дразнящий взгляд из-под ресниц и стремительно пересела на противоположный конец дивана. — Ты разрушишь мою репутацию.

Меган не хотела думать, насколько ее заявление близко к истине. Им обоим было просто необходимо провести время вместе вдали от тягот дела. Время, чтобы быть людьми, а не полицейскими. Время, чтобы почувствовать что-то хорошее, что-то жизнеутверждающее.

Митч последовал за нею, сбросив подушки с колен. Озорная усмешка изогнула его рот.

— Да ладно, Меган, — шепнул он, проводя кончиком пальца вниз по аккуратному носу к идеально очерченному рту. — Просто поцелуй, и ничего больше. Я обещаю.

Меган улыбнулась, удивленная тем, как ее тело реагировало на игру. Сердце забилось немного быстрее. Ее кожа разгорячилась, и появилось легкое покалывание в предвкушении неизвестного. Впрочем, глупо. Они уже спали вместе, и между ними оставалось не так много физических тайн. Тем не менее Меган чувствовала себя взволнованной в ожидании немного грубоватых ласк.

Их губы встретились неуверенно и осторожно, как бы в порядке нового опыта. Без напора и натиска. Просто наслаждаясь прикосновением. Их дыхания слились в один поток. Но постепенно давление губ Митча нарастало, они становились горячее и жестче. Он обвил руками ее плечи и плотнее привлек к себе. Поцелуй сбросил окраску невинности, становясь все более настойчивым и откровенным. Кончик его языка нашел щелочку между губами Меган и требовал большего, мягко исследуя уголки рта, стремясь проникнуть глубже. Она слегка разжала губы и тихо застонала, когда его язык полностью овладел мягким влажным пространством.

Меган схватила его руку, когда он поднял ее, но не смогла удержать. Он положил ладонь на ее грудь и нежно помассировал упругую округлость. Она скользнула рукой вниз и сомкнула пальцы вокруг пениса. Низкий нарастающий стон вырвался из его горла, когда она посильнее сжала руку. Митч нащупал большим пальцем ее сосок и медленно потер его через мягкие слои одежды. Затем одну за другой расстегнул пуговицы на ее блузке.

— Боже, какая красота, — прошептал он, не отводя взгляда и благоговейно дотрагиваясь до нее.

Меган позволила себе дрейфовать в море ощущений… пока не почувствовала его руку на кнопке джинсов. И снова они прошли игру притворного протеста и убеждения.

Кнопка сдалась первой… Застежка-молния медленно расползлась вниз. Меган приподняла бедра, и он потянул с нее джинсы, ожидая увидеть кружевные трусы, дразнящие его. То, что он обнаружил, было черным шелком, который, казалось, продолжался до бесконечности. В замешательстве он сдвинул брови и посмотрел на нее.

— Ну да, длинное нижнее белье, — смущенно объяснила Меган. — На улице ниже тридцати!

Митч озорно рассмеялся и продолжил стаскивать вниз черный шелк.

— Да, конечно, в нем, черт побери, намного теплее. Особенно здесь, — пробормотал он, скользнув пальцами в темные завитки. — И особенно здесь, — продолжил он, осторожно засовывая два пальца глубоко между ее ног.

— О-ох, Митч! — Меган дотянулась до него и попыталась сбросить его с себя.

И в то же время она хотела близости с ним, хотела, чтобы он потерял над собой контроль, находя удовлетворение, и не наблюдал за ней в самый уязвимый момент.

— Доверься мне, — шепнул он.

Доверься мне. Доверие не было тем, что она легко предлагала. Были серьезные основания не доверять. Логические, жизненные причины. Но она не чувствовала себя ни логичной, ни опытной. Когда он коснулся ее, она почувствовала себя женщиной, не полицейским. Ее напугало, что она теряется как личность, но здесь был Митч, шепчущий, уговаривающий… Доверься мне… затронувший самое сердце ее желания… поглаживающий самую женственную ее часть… ласкающий… любящий… Доверься мне…

Меган закрыла глаза. У нее перехватило дыхание. Она откинулась назад, и все остатки ее сдержанности выскользнули из ее сознания, подавленные ощущениями, страстью и желанием. Ее бедра двигались в превосходном ритме его рук. Она дышала прерывисто, поверхностно. Возбуждение нарастало, как неудержимая лавина накрыло ее с головой и… разорвалось в ней — горячее, вызывающее головокружение, пьянящее.

— Мне нравится смотреть на твое лицо, когда ты кончаешь, — прошептал Митч. — Оно становится таким сосредоточенным, жестким.

Меган почувствовала, как румянец разливается на ее щеках, и попыталась отвлечь его внимание от своего явного смущения.

— Твоя очередь, Шеф, — сказала она, перекатившись на него и устроившись сверху.

С провокационной озорной улыбкой, сияющей на губах, Меган встала над ним на колени, медленно расстегнула джинсовую рубашку и обнажила его грудь. Своими маленькими руками она принялась массировать рельефные, словно горные хребты, мышцы, пробираясь через густые заросли темных волос на его груди. Митч внимательно наблюдал за нею, удовольствие и мучительное желание скручивались внутри него подобно виноградным лозам. Он шумно втянул в себя воздух, когда она наклонила голову и взяла его сосок в рот. Ощущение ее губ, ее языка, ее зубов разжигало огонь у него в паху.

— Меган…

Она прижала палец к его губам.

— Ш-ш-ш… Позволь мне сделать это для тебя, Митч.

Она покрыла поцелуями его живот, сползая все ниже и ниже вслед за спуском его джинсов. Долгие, горячие поцелуи открытым ртом.

— Меган…

— Ш-ш-ш… Доверься мне.

Он застонал, когда она взяла член в шелковистый обжигающий рот. Мысли и контроль над собой сгорели дотла, оставив только чувственные ощущения, настолько интенсивные, что Митч начал задыхаться… Чувствуя ласки ее языка, нежность губ, прикосновение руки, легкое покусывание зубов… Чувствуя, как разгорается огонь, как он становится все горячей и горячей, как приближается взрыв.

Митч приподнял Меган и подмял под себя, войдя в нее одним сильным толчком. Внутри она была горячей и упругой, такой же влажной, как ее рот. Бедра плотно прижались к его бокам, и он почувствовал, как ее острые ноготки впились в спину. Его движения убыстрялись с каждым толчком, становясь сильнее, напряженнее, глубже. Она выдохнула его имя, когда кульминационный момент захватил ее, и они одновременно достигли оргазма.

Чувство доверия и волнения; связь, которая вышла за рамки просто физической… Чувства, которые он не знал и не позволял себе два года в близости на одну ночь.

Митч не хотел ни думать, ни говорить, ни размышлять о последствиях. Ему хотелось просто стянуть со спинки дивана хлопковое покрывало и укрыть их разгоряченные тела, чтобы, как в коконе, удержать тепло вокруг себя. Сохранить момент и отложить анализ случившегося.

Однако сомнения оставались, призрачные, как привидения. Он перетасовал все оправдания и отговорки, как колоду крапленых карт. Это был просто секс. Страсть, и ничего больше. Он не был готов к большему. Она не хотела большего. Ему нравилось жить так, как он жил, — просто, когда все в должном порядке, все под контролем. Он не хотел брать на себя ответственность за другого человека.

Не то чтобы Меган нуждалась в ком-то, кто взял бы на себя ответственность за нее. Сомнительно, что она позволила бы это. Господи, она была самой независимой женщиной, которую он знал. Но с другой стороны… Но с другой стороны, она оставалась все той же брошенной маленькой девочкой, женщиной, не уверенной в своей привлекательности и опасающейся всех.

Он погладил Меган по волосам и нежно поцеловал в лоб.

Она отодвинулась в сторону и протиснулась между Митчем и спинкой дивана. Положила руку ему на грудь, прямо над сердцем, как бы желая незамедлительно иметь доступ ко всему, что было в его сердце. Бессмысленное желание — факт, который получил особое значение, когда он накрыл ее руку своей и умирающий свет камина блеснул на золоте его обручального кольца.

Боль была резкой, внезапной и… безрассудной. Он не был готов отпустить свое прошлое. И ей не было никакого до этого дела. Меган не спросила у него, что будет дальше. Она и не спросит. Она не просила этой ночи, просто так получилось. Она притягивает его, не делая никаких усилий, чтобы очаровать… Она никогда не очаровывала никого и знала об этом. Ну и что? Большое дело! У нее были дела поважнее.

— Мне надо идти, — шепнула Меган. — Уже поздно.

— Еще пять минут, — взмолился Холт, крепко обняв ее за плечи. — Я просто хочу держать тебя. Еще пять минут.

Ей следовало бы ответить «нет». Но тогда ей пришлось бы говорить «нет» все время, подумала она устало.

Еще пять минут…

День 8-й

3.00

— 37 °C, коэффициент комфортности: — 56

Телефон, зазвонивший на журнальном столике, разбудил Меган. Не понимая, где находится, она судорожно осмотрелась по сторонам, восстанавливая в памяти факты. Митч… Дом Митча… Собака Митча, лежащая на спине на ковре гостиной, наблюдая за рекламным роликом спрея для волос…

Митч поднялся, пошатываясь и потирая лицо рукой. Телефон зазвонил снова, и включившийся автоответчик исполнил свою обычную мелодию. После сигналов вместо голоса установилась тишина, затем кто-то прошептал:

Слепое и голое невежество… Слепое и голое невежество… Слепое…

Митч схватил трубку.

— Кто это, черт возьми?

Тишина. Затем связь оборвалась.

— Чья-то чертова шутка, — пробормотал он неуверенно, возвращаясь к Меган.

Ее пальцы пытались справиться с трудной задачей — застегнуть блузку.

— И то верно. Просто глупая шутка.

— Но он действительно ничего не сказал.

— А Оли Свэйн в тюрьме.

— Точно.

Почему же они оба были так напуганы? У Митча появилось ощущение дискомфорта в животе, которое обычно появлялось при затяжных ночных кошмарах. Волосы на затылке встали дыбом. Он попытался дать рациональное объяснение инстинктивным ответам.

Когда телефон зазвонил снова, он дернулся, как будто сто вольт прошли сквозь него. Меган схватила его за плечо.

— Пусть включится автоответчик.

— Да, я знаю.

Голос, который раздался на линии, дрожал от паники, слова, казалось, застревали в горле говорящего и наезжали одно на другое.

— Шеф, это Деннис Хардинг, сержант Хардинг. Нам необходимо, чтобы вы прибыли в тюрьму сразу же. Произошло кое-что… О, Иисусе, это ужасно…

Митч схватил трубку.

— Хардинг, это я. Что случилось?

— Это… это… Оли Свэйн. О, мой Бог. О, Господи Иисусе. Он мертв.

Запись в дневнике

День 8-й

Слепое и голое невежество…

Выносят скандальные судебные решения, бессовестные.

Полиция — дураки. Они наступили на слизняка и назвали его злодеем, и, доведенный до отчаяния, он бросился в объятия их невежества. И доктор — не бог. Просто еще одна беспомощная женщина. Иллюзия власти ушла. Мы — короли.

Глава 24

День 8-й

3.17

— 37 °C, коэффициент комфортности: — 56

Труп Оли Свэйна, также известного как Лесли Сьюик, лежал скрюченный на полу возле задней стенки клетки, пустая оболочка ушедшей жизни. Кровь, как лужа, растеклась по серому линолеуму, такая же жирная и темная, как нефть. Зловоние насильственной смерти было густым и насыщенным, как аромат прогорклых духов, которое вторглось в ноздри и ползло вниз по горлу. Кровь и содержимое кишечника. Резкий специфический запах рвотных масс свидетелей, непривычных к ужасу.

Только исключительное упорство и железная воля удержали содержимое желудка Меган на месте. Запах, конечно же, всегда добирался и до нее, но не реагировать на остальное она приучила себя давно. Лицо Митча было непроницаемо, почти бесстрастно. Она предположила, что ему доводилось видеть что-нибудь и похуже. Он был детективом в городе, печально известном войнами наркоторговцев и жестокими уличными разборками. Он видел свою жену и сына мертвыми. Ничто не могло быть хуже, чем это.

— Эй! Я хочу убраться отсюда! — орал Буг Ньютон напряженным от страха голосом, который он безуспешно пытался прикрыть бравадой. — Я не должен сидеть тут рядом с каким-то мертвецом. Это жестоко и как-то странно!

Митч бросил на него угрожающий взгляд.

— Заткнись!

Буг отскочил к дальней стороне койки и сел на нее, закинув одну ногу на тоненький тюфяк. Тощей рукой он обнял колено и принялся нервно раскачиваться. Другую руку он медленно поднес к лицу, как краб, и принялся ковыряться в правой ноздре.

Митч в последний раз долго посмотрел на Оли.

Слепое и голое невежество… Слепое и голое невежество… Слепое и голое… Слепое… Слепое…

— Что нам делать? — жалобно спросил Хардинг. Он стоял снаружи клетки, ухватившись руками за прутья. Его лицо побледнело и по цвету походило на старую пасту.

— Позвони коронеру, — приказал Митч, выходя из клетки. — Пришли кого-нибудь с камерой. Мы поработаем здесь, как на месте преступления.

— Но, Шеф, никто не смож…

— Выполнять! — рявкнул Митч.

Хардинг отскочил назад, споткнувшись о собственные ноги, затем развернулся и помчался к выходу из зоны камер-клеток. Митч направился в камеру Буга Ньютона. Маленькие глаза заключенного забегали от Митча к Меган, затем к Оли и снова к Митчу.

— Что произошло, Буг? — Голос Митча звучал на низких нотах почти ласково, когда он подошел к кровати.

— Откуда я знаю? — выпалил Буг, вынув палец из носа. — Было темно. Я ничего не видел.

Митч удивленно поднял брови.

— Человек в камере рядом с твоей только что убил себя, а ты ничего не знаешь? Ты, должно быть, крепко спишь.

Буг нервно отдирал струпья на подбородке, уставившись на темный пустой экран телевизора. Его лицо блестело от капелек пота и покрылось восковой бледностью от подкатывающей тошноты.

— Он, кажется, издавал какие-то звуки, — неуверенно протянул Буг. — Я не смотрел, что он делает. Извращенец-педофил… Я и знать не хотел, что он делает. Я думал, что он собирался помочиться или еще что.

— А он собирался умереть, Эйнштейн! — взорвался Митч, внезапно нависнув над Ньютоном, словно карающий Бог или сам дьявол. — Наша единственная зацепка в этом гребаном деле, и теперь он мертв!

— Господи Иисусе, это не моя вина! — Буг скулил, закрыв голову руками, съежившись, как побитая собака.

— Конечно, никто никогда ни в чем не виноват, — зло усмехнулся Митч. — Уже затрахали меня такими оправданиями!

Ярость бурлила в нем как штормовые волны, затуманивая рассудок. Но Митч не сделал и попытки погасить ее. Он со злостью пнул койку Ньютона, затем снова и снова, лязг и скрежет ботинка слились с эхом отразившегося от стен металлического грохота.

— Черт, черт, ЧЕРТ!!!

— Митч! — заорала Меган, ворвавшись в камеру-клетку. Он повернулся к ней вне себя от гнева, когда она схватила его за руку. — Митч, прекрати, — приказала она, жестко глядя ему в глаза. — Остынь! У нас много работы.

Опомнившись, Холт смог разглядеть Буга Ньютона, свернувшегося в комочек на своей койке и с ужасом глядевшего на него из-под костлявых коленей. Ты потерял его, Холт. Ты потерял его. Ты потерял зацепку, Холт. Ты потерял ее.

Он потерял ее с серьезными осложнениями.

Митч медленно перевел взгляд от Ньютона сквозь решетку в следующую клетку, где на полу в луже крови лежал Оли Свэйн. Их единственная зацепка. Их единственный подозреваемый. Он, возможно, вывел бы их на Джоша, но Пэйдж своими действиями смела их план. Оли, возможно, заключил бы с ними сделку и отдал бы Джоша или указал сообщника, но теперь не будет никаких соглашений. Все, что он знал, ушло с ним, и придется все начинать сызнова.

Митч признался себе, что ничего подобного не могло бы произойти в былые времена, когда его интуиция была отточена, словно бритва. Ум потерял свою остроту. В последние два года он нарочно позволял своим инстинктам ржаветь. Он убаюкивал себя, полагая, что не будет нужды воспользоваться ими здесь. Шефу полиции не нужны инстинкты; ему нужна дипломатия. Ничего никогда не происходило в Оленьем Озере. Ничего вообще…

Резкий свет люминесцентной лампы падал на Оли Свэйна, на его родимое пятно, казавшееся еще темнее на пепельной коже, на пустое гнездо, где недавно был стеклянный глаз. Кусочек глаза валялся в луже крови около его левой руки — острый клин коричневой радужной оболочки и черный зрачок, смотревший на потолок. Он разбил фарфоровый эллипс и использовал один из черепков, чтобы вскрыть вены на запястьях и слить свою жизнь на пол городской тюрьмы Оленьего Озера. На стене выше его трупа были кровью написаны два слова:

НЕ Я

4.32

— 35 °C, коэффициент комфортности: — 53

Коронер Паркового округа и одновременно директор похоронного бюро по имени Стюарт Оглторп был лысеющим, с фигурой, похожей на грушу, человеком. Ему было лет пятьдесят, он носил очки в толстой черной роговой оправе. Его кислый хмурый взгляд заставил Митча подозревать, что в носу у коронера навсегда застрял запах жидкости для бальзамирования. Он быстро осмотрел Оли, осторожно касаясь его тела руками в перчатках и бурча под нос что-то насчет пустой глазницы и кровавого месива.

Всем было понятно, что единственной причиной, по которой Стюарт Оглторп совмещал работу директора с коронерскими обязанностями, было то, что его похоронное бюро могло получать сведения о трупе в первую очередь. Если тело уже было в его помещении для бальзамирования, то горюющая семья, скорее всего, оставляла его там, покупала гроб и заказывала поминальную службу. Стюарт мог тогда отправлять заказ на цветы своему кузену Вилмеру в оранжерею «Расцветающий бутон».

Никто не собирался заказывать цветы для Оли Свэйна. Если какой-то родственник из Вашингтона, с которым Оли давно не поддерживал никаких отношений, не затребует его труп, он будет похоронен за счет округа. Никакого похоронного «Кадиллака», никаких излишеств, никакой поминальной службы. Стюарта вытащили из его теплой постели в тридцать два градуса мороза, и никакой надежды на прибыль. Стюарт не выглядел счастливым.

— Ну да, он покончил с собой. Даже дураку понятно.

— Извини, но нам нужна твоя подпись в акте, Стюарт, — сказал Митч. — И его надо будет отправлять в округ Хеннепин как можно скорее, на вскрытие.

— Вскрытие! За каким чертом? — проворчал Оглторп. Как только тело ляжет на мраморный стол в морге медицинского центра округа Хеннепин, у него не будет никаких шансов заполучить его обратно. Парковый округ отдаст его братьям Квам из Татонка, где расценки ниже.

— Это — стандартная процедура, если заключенный кончает жизнь самоубийством, мистер Оглторп, — объяснила Меган. — Это не оставляет места для каких-либо сомнений или предположений относительно обстоятельств смерти.

Оглторп хмуро взглянул на нее.

— Кто она?

— Агент О’Мэлли, БКР.

Он фыркнул в ответ.

— Чокнутый какой-то, я уверена… — пробормотала Меган себе под нос и повернулась к служащим, которые собирались загрузить тело Оли в пластиковый мешок и увезти его. — Ребята, будьте поосторожнее с кровью. Он был на самом дне тюремной иерархии в течение пяти лет; есть определенный риск СПИДа.

— О, Боже! — простонал Хардинг. — Я и не думал, что может быть еще хуже.

Меган искоса взглянула на него.

— Теперь мы товарищи по несчастью.

10.00

— 33 °C, коэффициент комфортности: — 48

Пресс-центр в зале старого пожарного депо был переполнен уже с девяти сорока пяти.

Не было никакого сомнения, что тема пропавших детей и педофилов стала темой дня. Но Меган считала, что такое интенсивное освещение этого вопроса представителями средств массовой информации создает среду для создания необоснованной паники, что число такого рода преступлений растет со скоростью эпидемии. Согласно статистическим данным Национального центра по делам пропавших и эксплуатируемых детей, темп похищений детей оставался удивительно постоянным из года в год — и не следует легкомысленно относиться к данным статистики. Кроме того, существует еще одна проблема — многих детей убивают из пистолетов каждую неделю.

Меган наблюдала, как телевизионщики — операторы и звукооператоры — всеми средствами добивались наиболее выгодного положения, репортеры из газет делали то же самое. Иерархия резко изменилась. Представители местной прессы оттеснили назад корреспондентов газет из Городов, репортеров бульварной прессы, радиовещания и телевидения. Все места в конце зала заняли люди из волонтерского центра. Она мельком увидела раздраженную миссис Фавр из прайм-тайм-репортажа Пэйдж Прайс. Почти невидимый позади нее сидел Кристофер Прист. Робу Филипсу, главе центра добровольцев, из-за его инвалидного кресла предоставили место с хорошим обзором.

В десять часов, минута в минуту, Митч вышел на трибуну. Он успел принять душ, побриться и надеть темно-коричневый костюм, консервативную белую рубашку и галстук без анимационных персонажей. Под ослепительным светом солнечных пушек краснота, которую оставил на его щеках холодный колючий ветер, поблекла.

— Приблизительно в три утра Лесли Олин Сьюик, также известный как Оли Свэйн, был найден в своей камере в городской тюрьме мертвым в результате нанесенных самому себе ран, — объявил он без преамбулы.

Сообщение Митча имело эффект разорвавшейся бомбы. Шок, как ударная волна, пронесся по залу. Раздались вздохи и восклицания. Затворы фотокамер защелкали с бешеной скоростью, заскулили приводы видео— и телекамер. А затем обрушился поток вопросов, который мог бы конкурировать с напором ветра снаружи.

— Откуда вы знаете, что он сам себе нанес раны?

— Разве он был не под наблюдением?

— Какое оружие он использовал?

— Он оставил какую-нибудь записку с признанием своей вины в похищении?

— Он ничего не сообщил, где сейчас находится Джош?

— Мистера Сьюика не считали расположенным к самоубийству, — продолжал Митч. — Он не проявлял никаких признаков, которые могли бы навести нас на мысль, что он представляет опасность для себя. Я не вправе обнародовать точные детали его смерти; могу только сказать, что у него не было доступа ни к чему, что можно посчитать обычным оружием. Его тело было передано медицинскому центру округа Хеннепин для обычной в таких случаях процедуры вскрытия. Мы уверены, что результаты судебно-медицинского эксперта совпадут с выводами, сделанными моим отделом и коронером Паркового округа.

— Так он оставил записку, шеф? — переспросил репортер телепрограммы «20/20».

Митч подумал о тех двух словах, нацарапанных кровью на стене над телом Оли. НЕ Я.

— Он не оставил никакой записки, которая могла бы объяснить его действия или его душевное состояние. Он не оставил сообщений и о Джоше.

— Вы установили, что он действительно был похитителем?

— Мы все еще ждем отчет от БКР с результатами лабораторных исследований.

— И когда они прибудут?

По приглашению Митча Меган прошла к трибуне. Она была одета аккуратно и строго, в темно-серые шерстяные узкие брюки и водолазку, поверх которой она надела свободный твидовый блейзер. Старинная камея на лацкане была ее единственным украшением. Меган смотрела на толпу с прохладным профессионализмом.

— Пробы, взятые в фургоне мистера Сьюика, имеют приоритетный статус, то есть они будут исследоваться в первую очередь. Поэтому я ожидаю получить результаты по некоторым из них уже сегодня.

— Что за пробы?

— Что было найдено? Кровь?

— Предметы одежды?

— Было бы преждевременно раскрывать характер тестов, не имея возможности подробно остановиться на выводах и их значении для дела.

Пэйдж Прайс, которой каким-то образом удалось заполучить себе место непосредственно позади представителей программы «48 часов», поднялась с ручкой и блокнотом в руке, как будто она действительно собиралась что-то записывать.

— Агент О’Мэлли, — начала она прохладно. — Вы можете сказать нам, где находились, когда получили известие о смерти Лесли Сьюика?

Холодные пальцы страха скользнули вниз по спине Меган. Она сжала руками край трибуны.

— Мисс Прайс, а вам не кажется, что ваш вопрос здесь неуместен? — ответила она холодно. Игнорируя реакцию женщины, она обратила свое внимание к репортеру телеканала Эн-би-си «Ночные новости».

— Агент О’Мэлли… — начал он.

— Я считаю, что ваш ответ может быть важен для жителей Оленьего Озера, — прервала его Пэйдж, умело намекая на драму и мысленно усмехаясь, как Чеширский кот. Она уже привлекла внимание других репортеров с радиовещания и телевидения и из синдицированных программ, внимание людей, которые могут чувствовать запах истории, как акулы чувствуют запах крови в воде. Она видела, как колесики уже завертелись их умах: Как? Она знает что-то, чего мы не знаем? Ожидание было так же восхитительно, как вкус прекрасного шоколада на языке. Да благословит бог Расса Стайгера!

— Разве не правда, что, когда шефу Холту позвонили в три утра, чтобы сообщить о смерти Лесли Сьюика, вы были у него дома?

Гул толпы, похожий на гудение разворошенного пчелиного улья, перекрыл биение пульса в ушах Меган. Ее пальцы побелели, а ноги стали словно ватные. Она не рискнула взглянуть на Митча или попросить у него поддержки. Сейчас она была сама по себе, какой всегда и была. Фраза «И это пронюхала!» — пришла на ум. Боже, если Де Пальма пронюхает тоже… Когда Де Пальма узнает…

Меган пристально посмотрела на Пэйдж. Наемная сука. Мисс Белокурое Тщеславие, любительница покопаться в любом дерьме, выброшенном на помойку. Меган пришла в ярость. Она работала как проклятая, чтобы добраться туда, где она была сейчас. Слишком, черт побери, далось все трудно, чтобы ее мечты попали под высокий каблук Пэйдж Прайс.

— Мисс Прайс, — бесстрастно начала она. — А вы не думаете, что нанесли уже достаточно вреда этому расследованию и без того, чтобы сейчас пытаться привлечь внимание этой пресс-конференции к себе, отведя его от дела и судьбы Джоша Кирквуда?

— Я не фокусирую их внимание на себе, агент О’Мэлли, я направляю его на вас.

— А я вижу совсем другое, — вызывающе бросила Меган. — Я вижу вас, сгребающую внимание людей рангом повыше намеками, по которым некоторые могут предположить, что только вы осведомлены о какой-то непристойности или некорректности. Может быть, вы думаете, что это даст вам возможность получить работу более престижную, чем та, которой вы сейчас занимаетесь? Но я должна вас разочаровать, со мной этот номер не пройдет. — Она резко отвернулась от Пэйдж. — У кого-либо есть вопросы, относящиеся к делу?

— Так вы не будете отвечать на мой вопрос, агент О’Мэлли? — продолжала наезжать Пэйдж. — Чего вы боитесь?

Сверкая глазами, Меган повернулась к своей противнице.

— Боюсь, что у меня кончится терпение, мисс Прайс, потому что ваши вопросы не только не относятся к делу, но и ответ на этот вопрос — не ваше собачье дело.

Меган тут же пожалела о словах, вырвавшихся из ее рта. Она как будто признала свою вину. Не имело значения, что она сказала правду, это никого не интересовало. Она сказала как раз достаточно, чтобы разжечь воображение. Боже, какой кошмар… Она чувствовала себя, как будто попала в яму со смолой, и ее засасывало все глубже при каждом движении, которое она делала в попытке выбраться из нее. Теперь Меган не видела никакого изящного выхода из этой ситуации. Она не могла сказать правду, и она сомневалась, что кто-нибудь проглотит отредактированную версию. Мы обсуждали дела и просто заснули. Честно. Правда. Она чувствовала себя как подросток, которого поймали, когда он вернулся домой после комендантского часа. Она чуть не рассмеялась аналогии, вспомнив слова Митча прошлой ночью: «Давай притворимся. Как будто мы в средней школе…»

Пэйдж надела на лицо свою благочестивую, добродетельную маску участника общественного движения за Первую поправку, мысленно клянясь свернуть шею Гарсии, если он не сделал съемку крупным планом.

— В три часа утра, именно тогда, когда ваш главный подозреваемый в нераскрытом детском похищении совершил самоубийство, вы были, как стало известно из достоверного источника, в доме шефа полиции Холта с погашенными повсюду огнями. Общественность имеет право знать, связано ли ваше присутствие там с делом, агент О’Мэлли.

— Нет, мисс Прайс, — парировала Меган, ее голос дрожал от еле сдерживаемой ярости. — Общественность имеет право знать, что я и все другие полицейские работали по этому случаю фактически круглосуточно, стараясь найти Джоша, разыскать хотя бы одну хорошую улику и в мире человеческого мусора определить, кто украл ребенка. Они имеют право знать, что никто не мог знать, чем занимался Оли Свэйн прежде, чем приехал сюда; что случившееся с Джошем — это отдельный акт бессмысленного насилия, а не первый знак анархии. Они имеют право знать, что ваша работа зависит от ваших рейтингов, а ваши рейтинги зависят от сенсационности и умения использовать материал в своих интересах. Они не имеют права следить за мной после того как я провела восемнадцать часов на работе. Они не имеют права знать, с каким вкусом я люблю мороженое или какой бренд тампонов я использую. Я ясно излагаю, мисс Прайс? Или нам необходимо обсудить то, как вы узнали о полицейской засаде у дома Оли Свэйна в ту ночь? Возможно, вы со своим патриотическим, непредубежденным характером сможете понять, что общественность имеет право знать, как так случилось, что вы и ваша новостная команда вмешались в расследование и в конечном итоге уничтожили наши шансы найти Джоша Кирквуда — возможно, той же ночью.

«Энергичная изворотливая сучка — вот кто ты есть, Меган! Как же ловко ты перевернула все с ног на голову!» Пэйдж поняла, что слова Меган достигли цели и удача отшатнулась от нее. Она чувствовала, как завистливое восхищение ее коллег-журналистов остывает, словно горячий утюг в снегу. Ей казалось, что волонтеры буквально сверлят гневными взглядами ее спину, обвиняя в предательстве. Неужели она потеряет их доверие, а следовательно, и потенциальные источники информации? Но самое страшное, если она лишится внимания зрителей, что равнозначно потере средств для достижения цели в своих переговорах о заключении контракта. Она села на место, не отводя от Меган горящего от ненависти взгляда.

— Де Пальма собирается содрать с меня кожу живьем и сделать из нее настольный телефон, — бормотала Меган. Она ходила вдоль длинной старинной пожарной машины и дрожала всем телом, но не от резкого холода в старом гараже, а от потрясения. Пресс-конференция закончилась, но проблемы только начались. Сражение просто затронуло детонатор, который был прикреплен к динамиту, и если он взорвется, то вынесет ее из Оленьего Озера. — Черт возьми, я знала, что нечто подобное произойдет! Я знала это лучше всех!

— Меган, ты не сделала ничего плохого, — сказал Митч. Он сидел на подножке старого грузовика, морозя все свое хозяйство. Он был слишком измотан, чтобы заботиться еще и об этом. — Ты сама сказала это там. Разве что прозвучало несколько резковато.

Меган уставилась на него с недоверием.

— Ты думаешь, что это будет иметь значение? Ты думаешь, что стая шакалов там собирается сказать: «О да, она права, и никого не касается, с кем она спит, это не наше дело»? Ты, что, только что родился, что такой наивный и доверчивый?

— Я говорю, что есть более важные вещи, на которых следует сосредоточиться. И им, и тебе.

— Что, черт возьми, это должно, по-твоему, значить? Ты думаешь, что я забочусь больше о своей карьере, чем о поиске Джоша?

Митч поднялся.

— Я не слышу, чтобы ты напирала на тот факт, что наш единственный подозреваемый мертв. Ты отнеслась к этому спокойно. Но кто-то щелкнул тебя по носу — и это уже конец жизни, как мы понимаем.

Онемев от неожиданности, Меган смогла только изумленно посмотреть на него. Затем она отвела взгляд и, потирая рукой лоб, пробормотала:

— Мне следовало этого ожидать. Мужчина есть мужчина, и только мужчина.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что до тебя так ничего и не доходит! — отрезала Меган, описывая круги вокруг Митча. Каждая мышца в ее теле напряглась от гнева, она сжала кулаки с такой силой, что побелели суставы на пальцах. — Мой авторитет и честность были скомпрометированы. Как только это попадет в эфир, к моей надежности будут относиться с подозрением, и эффективность моей работы пострадает. Если у меня все еще есть работа. Ватикану скандальная гласность нравится больше, чем БКР. — Призрачное видение Де Пальмы с сердитым лицом пронеслось у нее в голове. Никсон в образе беспощадной зловещей Смерти с косой в черном балахоне, лицо Злого Рока.

— Ты знаешь, как я получила эту работу, Митч? — тихо спросила она. — Мне досталась эта работа, потому что я пахала вдвое усерднее и была втрое лучше, чем любой человек, претендовавший на эту должность. Я боролась изо всех сил за нее, потому что я верю в то, что мы делаем.

Нет ничего важнее для меня, чем найти Джоша Кирквуда. Я отдавала всю себя, все, что я знаю, каждую каплю моей воли и решимости, чтобы найти Джоша и наказать его похитителя. А теперь, весьма вероятно, я буду отстранена от расследования, и оно, весьма вероятно, потеряет одного чертовски хорошего полицейского, потому что я имела глупость нарушить свое собственное главное правило и переспала с полицейским.

— Глупость? — переспросил Митч. Его лицо залила мертвенная бледность. — Так вот как ты думаешь о нас?

— Каких нас? — резко спросила Меган. Как бы ей хотелось знать, что у них было что-то особенное, но она не верила, что это было правдой. Она хотела думать, что Митч сейчас дает ей шанс, но она уже не сможет доверять ему. Любовь не приходит так быстро. Любовь — вообще не для нее. Жизнь преподала ей этот урок давным-давно.

— Нас нет, — с горечью прошептала она. — Был только секс. Ты никогда не давал мне никаких обещаний. О, мой Бог, ты даже не потрудился снять свое обручальное кольцо, когда уложил меня в постель!

Мгновенно Митч взглянул на свою левую руку и на массивную полоску золота, которую он носил по привычке. Он носил кольцо, чтобы постоянно чувствовать свою вину. Он носил его, чтобы защитить себя от женщин, которые, возможно, хотели больше, чем он был готов дать. И это было для него вроде талисмана, разве не так?

Меган стояла перед ним, выставив одну ногу перед другой, распрямив плечи, готовая принять любой удар — физический или метафорический. Настолько жесткая снаружи, насколько одинокая внутри. Она более чем ясно дала понять свои приоритеты: работа, работа и затем тоже работа. Но боль все еще не ушла из ее глаз, прикрываясь гордостью, которая не позволяла ей унывать. Он вынудил ее нарушить правила, занялся с ней сексом, но ничего не предложил ей, и теперь она будет платить по счетам.

Что с тобой происходит, Холт? Король говнюков!

Он шумно выдохнул.

— Меган, я — го…

— Помолчи, а? — Она не хотела услышать это слово. Уже было достаточно видеть его написанным через все лицо. — Мы оба должны были лучше подумать. — Она пыталась убедить себя, что это не Митч причинил ей боль, что это была обычная для ее жизни несправедливость, которая наказывает ее за попытку иметь личное счастье.

— Эй! Ты не должен волноваться, понятно? — Она криво усмехнулась. — Всем известно, парни всегда остаются парнями. А я привыкла, что вся моя профессиональная жизнь проходит с дамокловым мечом над головой. Так что ничего нового.

— Меган…

Он протянул руку, чтобы коснуться ее щеки. Она оттолкнула ее и процедила сквозь зубы:

— Будь ты проклят, Митч Холт, не смей меня жалеть! — У нее не было защиты против нежности. Она отступила от него, гордо вскинув подбородок и сжав губы в бескомпромиссную линию. — Я большая девочка. Я могу позаботиться о себе сама. Черт, я занимаюсь этим всю свою жизнь. Зачем теперь останавливаться?

Сохраняя спокойствие, Меган прошла мимо Митча с единственной мыслью, есть ли надежда забрать свою куртку из пресс-центра и остаться незамеченной.

— Куда ты идешь?

Меган задержалась в дверях, но не обернулась. В ее жизни нет места мужчине. Ей никто не нужен. Быть хорошим полицейским — вот все, чего она действительно хотела. Она не желала замечать глупости пришедших на ум слов:

— Я собираюсь работать, — ответила Меган. — Пока у меня еще есть работа.

Глава 25

День 8-й

13.42

— 32 °C, коэффициент комфортности: — 45

Оли Свэйн не общался с соседями. У него не было друзей. Он был, как любили высказываться в ночных новостях, отшельником. Он делал свою работу и держался сам по себе. Согласно чернильной печати на внутренних сторонах обложек, он купил большинство своих книг в «Воришке», магазине подержанных товаров возле колледжа Харриса.

В магазине не было никого, за исключением продавца, который прекрасно смотрелся бы, торгуя бусами братской любви из задних дверей фургона «Фольксваген» с необычайно яркой раскраской. Высокий и тощий, как палка вяленой говядины, он разделил прямым пробором густые светло-рыжие волосы и собрал их на затылке в хвост. Что касалось его бороды, то она больше напоминала клок волос, который Меган периодически вычищала из своей расчески. На нем была окрашенная вручную футболка, поверх которой он надел нараспашку мятую фланелевую рубашку. Мешковатые джинсы ненадежно цеплялись за его тощие бедра и удерживались на месте поясом из куска бельевой веревки. Его звали Тодд Чайлдс, он был бакалавром-психологом в Харрисе и проводил часть своего свободного времени, работая в волонтерском центре.

Меган внимательно разглядывала содержимое магазина, пока они болтали о случае. Размещенный в старом здании маслобойни, магазин был забит до стропил «сокровищами»: устаревшими учебниками и ношеной одеждой, декоративными предметами, балансирующими между модным китчем и откровенно ненужным барахлом, вымпелами, помпонами и другими различными памятными вещами из Харриса.

Позади прилавка старый электронагреватель, похожий на камин, надсадно стонал в усилии добавить эффект гудящей топки.

Тодд постучал указательным пальцем по тонкой золотой оправе своих очков.

— Наблюдение — ключ к проникновению в суть, пониманию, — медленно сказал он, оперся костлявыми локтями о прилавок и наклонился над ним, стараясь заглянуть в глаза Меган. Его зрачки были расширены до размера десятицентовой монеты, и Меган уловила запах марихуаны от его одежды. — Например, я должен бы сказать, что вы очень напряжены.

— Только что с территории поиска, — согласилась Меган.

— Да… — Он заторможенно кивнул. — Поиск справедливости в несправедливом мире. Попытка заткнуть прорванную дамбу жевательной резинкой. Большинство полицейских — люди, стремящиеся держать под контролем все, перестраховщики, вы знаете. Не принимайте это за оскорбление; это просто наблюдение.

— А что ты скажешь об Оли?

— Он был странным. Никогда не хотел с кем-нибудь поговорить. Входил, покупал книги и уходил. — Тодд отошел назад и затянулся половинкой «Мальборо 100». — Мы встречались пару раз в одной и той же группе на занятиях, — сказал он, выпуская облако дыма. — Он никогда не разговаривал с другими студентами. Никогда.

— Он действительно брал уроки в Харрисе?

— Только аудит. Я не думаю, что он особо стремился к такому обучению. Он был увлечен компьютерами, вы знаете. Я думаю, что он чувствовал себя комфортнее с машинами, чем с людьми. Есть такие люди. И он точно не казался мне парнем, способным морочить людям головы. Вы знаете… эти записки… телефонный звонок и все такое… — Тодд покачал головой, затянулся сигаретой и выпустил дым через ноздри. — Я не вижу его, если только у него не было раздвоения личности, что довольно маловероятно…

— Я думаю, что у него была и другая, тайная жизнь, — сказала Меган, натягивая варежки.

Тодд мечтательно посмотрел на нее.

— Разве не как у всех нас? Разве все мы так не делаем, не строим маскировочные стены вокруг нашего внутреннего, сокровенного?

— Наверное, да, — призналась Меган, надевая на уши теплые наушники. — Но большинство из нас не имеет внутри желания приставать к детям. — Она положила свою визитную карточку на прилавок. — Если вспомнишь что-нибудь, что могло бы помочь, пожалуйста, позвони мне.

— Да без вопросов.

— Да, вот еще что, Тодд. — Меган посмотрела на него, забрасывая конец шарфа за плечи. — Не кури травку на работе. Ты никогда не знаешь, когда может войти полицейский.

Из «Воришки» Меган поспешила в соседний небольшой, обшитый выкрашенной в бирюзовый цвет вагонкой домик, в котором располагался кафетерий под названием «Лист и Боб». Крошечная веранда парадного подъезда была забита велосипедами, запорошенными снегом, очевидно пережидающими зиму. Войдя внутрь, она присела за крошечный, покрытый белой скатертью столик у окна, выходящего на проезжую улицу, и заказала кофе-латте и шоколадное печенье у девочки, одетой как Мортиша из «Семейки Адамсов». Несколько других клиентов сидели за старым деревянным прилавком в глубине зала. Они просматривали газеты и негромко переговаривались. Как бы в противовес их тихой беседе по радио позади стойки звучал рок, заполняя пустоту голосом Шона Кельвина.

Стены кафетерия были побелены, и на них висели черно-белые фотографии в простых черных рамках. Сквозь незанавешенные окна холодный яркий солнечный свет беспрепятственно проникал в помещение. Меган не сняла темные очки, чтобы солнечные блики не слепили глаза и присутствующие не могли заглянуть в них. Она потягивала латте и рассеянно грызла печенье, перелистывая страницы записной книжки.

Ей было необходимо найти нить, которая связала бы случайные кусочки информации в единое целое, но там, казалось, ее не было. Все, что она имела, были только версии. Оли действовал в одиночку или у него был сообщник? Но тогда кто? У него не было друзей. У Оли были компьютеры, которые никто не смог взломать, но его принтер был матричный, а записки, найденные в спортивной сумке Джоша и в его дневнике, были напечатаны на лазерном. У Оли нашли фотографии обнаженных мальчиков, но они были сделаны годы назад, они из его жизни в другом месте.

Для кого-то, кто знал так много, она знала очень мало.

Невежество не значит невинность, но ГРЕХ…

Я немного опечален небольшим ГРЕХОМ…

Слепое и голое невежество… Слепое и голое невежество…

Игры разума. Митч сказал, что Оли не казался способным для этого. И Оли лежал уже в своей собственной крови, когда кто-то позвонил в дом Митча.

Слепое и голое невежество…

Меган разыскала цитату в энциклопедии Бартлетта. Строка была из «Королевских идиллий» Теннисона… «Слепое и голое невежество выносит скандальные судебные решения, не стыдясь».

Кто-то таким способом говорил, что они взяли не того человека? Или это сообщник Оли, который, чтобы озадачить их, позвонил в тот самый момент, когда его пособник перерезал вены на запястьях осколком своего фарфорового глаза?

Версии следовали одна за другой сквозь ее разгоряченный ум, вызывая головную боль. И отдельно от этого роя притаился страх за свою карьеру, если кто-то решит сделать проблему из ее связи с Митчем. В лучшем случае она потеряет уважение мужчин, с которыми работала. Худший колебался от потери должности полевого агента до окончания карьеры в роли охранника какого-нибудь интернет-магазина. Нет. В худшем варианте не было бы возможности расследовать это дело, подумала она, взглянув на свою копию фотографии Джоша.

Он улыбался ей, такой жизнерадостный, озорной, ясноглазый, невинный. На секунду Меган потеряла контроль над эмоциями и задалась вопросом, как он, что он должен думать, насколько напуган… Если, конечно, он был еще жив. Она должна думать, что он жив. Вера хранит всех…

И с каждой другой мыслью приходило более острое осознание каждой пролетающей секунды.

— Мы делаем все, что возможно, Джош, — прошептала Меган. — Держись, бойскаут.

Запихивая фотографию назад в папку, она задержала взгляд на заметках, которые она сделала, и попробовала снова сосредоточиться на них. Оли — компьютеры. Оли — курсы аудита — колледж Харриса. Преподаватели?

Кристофер Прист был заведующим кафедрой. Может быть, у него будут какие-нибудь идеи, что именно Оли мог хранить в своих компьютерах под паролями. Возможно, у него будут догадки, как взломать защиту.

Меган оплатила счет и вышла на жуткий мороз, прижав к себе папку с файлами и записную книжку, как если бы они могли защитить ее от ветра. «Люмина» завелась неохотно, и ремень вентилятора вопил, как баньши, всю обратную дорогу до полицейского управления.

Единственная польза от экстремального холода заключалась в том, что представители прессы не могли бродить вокруг здания за входными дверями. Поскольку вход в крыло, где размещался правоохранительный центр, был запрещен, репортеры собрались в фойе главного входа городского муниципалитета или сидели в своих автомобилях, не заглушая моторы. Меган загнала машину на узкую площадку, обозначенную «Агент Л. Козловски», позади здания, и нырнула в двери черного входа прежде, чем любой из стервятников смог слететь со своего насеста.

Лампочка на автоответчике мигала, когда Меган вошла в свой офис, но звонок был от Дэйва Ларкина, не от Де Пальмы. Она надеялась, что его молчание означало, что грязь с пресс-конференции еще не достигла штаб-квартиры.

Меган подумала, что будет разумно предотвратить свое избиение, позвонить Де Пальме самой и дать ему выбеленную версию того, что произошло, — она и Митч обсуждали дела; измотанные многочасовой работой, они отключились, сидя перед камином и проснулись, только когда зазвонил телефон…

Звонки. Много звонков. Слепое и голое невежество. Голос вновь зазвучал у нее в голове, когда она повесила куртку. Тихий, почти шепот. Низкий. Жуткий. Перед глазами возникла надпись, нацарапанная кровью на белой стене камеры Оли, — НЕ Я. Что, если он был невиновен? Что, если они потратили впустую все это время, попав на удочку отвлекающего маневра, в то время как настоящий похититель расслабился и наблюдал за ними, смеясь?

Череда из «что, если» вопросов продолжала кружиться у нее в голове. Ей было необходимо привести свои мысли в порядок, выстроить их одну за другой в соответствии с уликами, которые они имели. На Оли уже заводили уголовное дело, у него была возможность. Его фургон соответствовал описанию свидетеля. В его фургоне были обнаружены следы крови на ковре.

Ларкин, встрепенулась Меган…

Схватив трубку, она набрала номер и молилась, чтобы он оказался на месте. Он ответил после шестого звонка.

— Ларкин.

— Дэйв, это Меган. Что у тебя есть для меня?

— Соболезнования в связи с кончиной твоего подозреваемого. Люди, ирландочка, говорят о больших неудачах.

— Да, но, не будь неудач, не было бы и удач вообще, — сказала Меган. — Что ты еще слышал по этому поводу? — Она старалась выудить какую-нибудь информацию.

— Ты о чем?

— Ни о чем, — огрызнулась Меган. — Ладно, хватит! Ты получал отчеты о крови?

— Да. Я лично пошел туда и не давал им проходу. Я полагал, что свяжусь с тобой скорее, чем они сделают это.

— Спасибо. Ты настоящий друг, Дэйв. Так что они обнаружили? — Меган задержала дыхание.

— Она не человеческая.

Меган шумно выдохнула.

— Господи, даже не знаю, должна ли я радоваться этому или огорчаться.

— Понимаю. Сожалею, детка. Мне бы очень хотелось дать тебе что-нибудь, чтоб ты смогла продолжить расследование, но кровь — не та улика. Это, вероятно, кровь какого-нибудь Бэмби; к тому же она находилась на том ковре, вероятно, уже много лет. И в доме твоего парня не было найдено никаких спортивных винтовок или ружей, никакого оружия вообще. Я отправлю факсом отчет и тотчас же, как услышу что-либо новое по уликам, позвоню тебе.

— Спасибо, Дэйв. Я ценю это.

— Не за что. И не унывай, ирландочка! Когда ты раскусишь это дело, пообедаешь со мной.

Меган не потрудилась сказать ему, что он будет обедать один. Никаких полицейских. Никогда больше.

Интересно, что произойдет с добрым духом товарищества, который установился между Дэйвом Ларкином и ею, когда история Пэйдж Прайс от неназванного источника информации дойдет до него. Она отказывала ему в свиданиях, объясняя это своим правилом не встречаться с полицейскими. Он любил подурачиться на эту тему, но никогда не переходил границы. Как он почувствует себя, когда узнает, что она спала с Митчем? Он попытается понять ее или его эго раздуется между ними как подушка безопасности?

Меган проклинала себя в сотый раз. Она так сильно скомпрометировала себя, и ради чего? Ради нескольких часов близости с мужчиной, которого она едва знала.

Другие объяснения зашевелились в ее голове. Оправдания и неясные надежды на понимание. Физическое влечение оказалось сильнее, чем все, ранее познанное, поэтому у нее не было опыта бороться … Митч был настойчивым, убедительным… Она чувствовала с ним связь, это пробудило в ней желание познать, чего у нее никогда не было — близости, дружеского общения… любви…

Меган закрыла глаза и покачала головой. Ей хватило жесткости, чтобы пробить барьер тестостерона и стать детективом в Миннеаполисской полиции. Она была достаточно сильна, чтобы бороться за свое право на пост полевого агента в БКР. Она демонстрировала самые скверные черты характера, с которыми любой полицейский мог когда-либо столкнуться. И все это было забыто, когда ее сердце затрепетало от незначительного проявления к ней нежности и возможности почувствовать себя женщиной, имеющей значение для мужчины

За спиной запищал факс. Меган развернулась на рабочем кресле, ожидая увидеть лабораторный отчет о крови. Вместо этого выполз лист под титулом Управления автомобильного транспорта с информацией относительно фургона Оли. Используя идентификационный номер транспортного средства производителя, они проследили всю жизненную историю фургона в Миннесоте от первого до последнего владельца. Согласно отчету, последняя продажа была проведена в сентябре 1991 года Лонни А. Свэйну. Предыдущая регистрационная запись относилась к апрелю 1989 года. Счастливым владельцем тогда стал Пол Кирквуд.

Все тело Меган покрылось гусиной кожей. Оли Свэйн был именно тем покупателем фургона, о котором Пол Кирквуд не хотел говорить.

14.14

— Члены совета действительно расстроены, Митч. Они не могут понять, как такое могло произойти. Я имею в виду, как к нему мог попасть нож. Вы же не даете тем парням столовые ножи на ужин, не так ли?

Митч посмотрел через стол на мэра Дона Гиллена, стараясь сохранить терпение и не сорваться от напряжения и жжения в желудке.

— У него не было ножа, Дон. У него вообще не было никакого оружия. Он разбил свой стеклянный глаз и разрезал запястья осколком, и, если ты сможешь найти мне кого-либо в муниципалитете, кто смог бы предвидеть такой случай, я с удовольствием прикреплю свой значок к его груди и уволюсь из правоохранительных органов.

— О, Боже! — пробормотал Гиллен, испуганно моргая своими голубыми глазами за золотыми ретроочками. Кроме поста мэра, он занимал административную должность в школе сообщества Оленьего Озера. Он уже разменял свои пятьдесят, но все еще был склонен одеваться как яппи, по последнему писку моды, и роскошные галстуки и подтяжки являлись как бы его товарным знаком. — О, Митч, это омерзительно.

Митч развел руками.

— Я бы предпочел, чтобы ты не говорил никому, кроме членов совета.

— Да, конечно. — Гиллен кивнул головой, поднимаясь со стула для посетителей. — Так как ты думаешь, Митч, дело почти раскрыто? — спросил он с надеждой в голосе. — Это сделал Оли, а затем убил себя, потому что чувствовал себя виновным или не мог смириться с возвращением в тюрьму?

— Честно, я не знаю, Дон, — сказал Митч, поднимаясь. — Я просто не знаю.

Гиллен хотел что-то ответить, но осекся на полуслове, так как в дверь громко постучали. Меган заглянула в офис, не дожидаясь приглашения.

— Простите, Шеф, — сказала она, мельком взглянув на мэра. — Простите, что прервала вашу беседу, но у меня есть кое-что чрезвычайно срочное. Я должна немедленно поговорить с вами.

Она переступила порог, сжимая в руке рулончик бумаги для факса, с напряженным бледным лицом, но сверкающими глазами. Инстинкты Митча сработали, как радар. У нее что-то конкретное. Он мгновенно почувствовал это.

— Да, входите, агент О’Мэлли, — сказал он, выходя из-за стола. — Вы еще не знакомы с нашим мэром Доном Гилленом?

Меган небрежно кивнула мэру, однако успела заметить взгляд Гиллена, который он осторожно перевел с нее на Митча. Сплетни о них двоих, очевидно, уже разнеслись по городу, но сейчас ей было на это наплевать.

— Пожалуйста, держи меня в курсе, Митч, — сказал Гиллен. — Я сделаю все, что смогу с советом.

— Спасибо, Дон.

Гиллен выскользнул из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. Меган подождала целых десять секунд, ее сердце колотилось в груди, она с трудом дышала, словно она как спринтер пробежала весь путь от своего офиса. Митч стоял перед столом, положив руки на пояс. Выражение его лица было напряженным, осторожным.

— В прошлую пятницу я запросила сведения из Управления автомобильного транспорта об автомобиле Пола Кирквуда, который у него был раньше, — тот, который так удобно выскочил из его памяти, — начала она. — У них там что-то случилось с компьютерами. Они не ответили мне; оказывается, они потеряли мой запрос. В то же время мы попросили проверить фургон Оли Свэйна, и результаты проверки я держу в руке. Угадай с трех раз, где он его приобрел.

— Нет, только не Пол, — воскликнул Митч нервно.

Меган торжественно, словно диплом, вручила ему факс.

— Ну что? Я заслужила награду? Вроде как угости девочку сигареткой! Пригвоздили его, а?

Митч развернул рулончик и внимательно уставился на него.

— Не могу поверить, чтобы он не помнил того, что продал свой фургон Оли.

— Есть ряд вещей, связанных с Кирквудом, в которые, я считаю, трудно поверить. Он сейчас в волонтерском центре. Я позвонила и попросила, чтобы он заехал для небольшой беседы. Я думала, что ты хотел бы поприсутствовать.

Пол продал свой фургон Оли. Он старался скрыть этот факт еще до того, как Оли официально стал считаться подозреваемым. Последствия оказались слишком неприятными. Тогда Митч не захотел рассматривать этот факт, даже не пытался обсудить вопрос с Полом, и теперь он держал доказательство в своей руке, столь же изобличающее, как, к примеру, дымящийся пистолет.

— Я думаю, было б лучше, если бы я поговорил с ним, — пробормотал он.

— Ты думал это сделать на прошлой неделе, — сказала Меган жестко. — Но я не помню, чтобы это произошло.

Он резко вскинул голову. Его глаза под выступами бровей казались кусочками янтаря, жесткого и яркого.

— Навалились более важные дела. Уж не думаешь ли ты, что я сознательно избегал разговора с ним?

— Я ничего не думаю, — сказала она бесстрастно. — Я просто говорю, что этого не произошло, и ничего более. Теперь я позвонила ему и твердо уверена, что задам ему все вопросы и все выясню.

Тишина зависла над ними. Они стояли друг перед другом, как две противных стороны, воюющие за сферу влияния. Митч чувствовал себя, как если бы Меган прочертила ногой линию на ковре между ними. И он испытал неопределенное чувство потери, было ли это умно или нет.

Он шагнул через эту линию, понимая, что Меган никогда не поступит так. Однако и не отступит… Она удерживала свою территорию, вызывающе подняв подбородок и не отводя от него пристального взгляда.

— Меган, — сказал он, потянувшись рукой к ее щеке.

Она быстро отвернулась.

— Не надо делать тяжелее, чем уже есть, Митч, — прошептала она. — Пожалуйста.

— Мы не должны быть врагами.

— А мы и не враги, — возразила Меган. Она заставила себя сделать шаг в сторону. Его нежность всегда была ее погибелью. Ее нельзя допустить, чтобы с честью выйти из этой ситуации. — Послушай, — продолжила она, вздохнув. — Я чувствую себя загнанной в угол. Я не обвиняю тебя в том, что произошло. Я просто не могу так легко смириться, вот и все.

— Я поговорю с Де Пальмой, если ты хочешь, скажу ему, что ничего не было. Или, по крайней мере, это не их собачье дело.

Меган печально улыбнулась.

— Спасибо, но это не будет иметь никакого значения. Его не будет интересовать, было или не было что-нибудь между нами, если они решили, что я стала проблемой в связях с общественностью. Если это произойдет, они отзовут меня в штаб и освободят от должности полевого агента по официальной версии, что я не справилась с расследованием, хотя все поймут, что мне просто не хватило осмотрительности.

— Но ты чертовски хороший полицейский, — признался Митч, отдавая ей факс. — Слишком осмотрительные никогда не отправляли преступников в тюрьму.

Меган пожала плечами, стараясь не допустить, чтобы его комплимент значил для нее слишком много.

— Обмен! — сказала она, протягивая ему другой рулончик бумаги с факса.

— Что это?

— Исследование крови из фургона. Она не человеческая. Можно вычеркнуть из списка улик.

— Слава богу… Я так и думал.

— Да.

Из интеркома загудел голос Натали.

— Шеф, Пол Кирквуд здесь и хочет вас видеть.

Меган удивленно приподняла бровь.

— Он, должно быть, неправильно понял мою просьбу, — язвительно заметила она.

Митч обошел стол и нажал кнопку внутренней связи.

— Пусть войдет, Натали.

Пол ворвался в офис, готовый произнести обличительную речь в адрес «этой сучки из БКР», но застыл как вкопанный, когда Меган О’Мэлли собственной персоной попала в его поле зрения. Она стояла около стола Митча Холта, скрестив руки на груди. Ее взгляд напомнил ему такой же взгляд из его детства, проведенного в пригородах Сент-Пола, — пренебрежение, вызывающее поведение, намек на сильный характер, огромная доза крутизны. Если бы они были детьми, она, возможно, сказала бы ему, что могла бы надрать ему задницу.

Он поморщился и перевел свой взгляд на Холта, который сидел за столом с закатанными рукавами, расслабленный, немного взъерошенный.

— Я думал, что вы один, — сказал Пол.

— Все, что у вас есть по этому делу, вы можете говорить при агенте О’Мэлли, — сказал Митч. — Снимайте пальто и садитесь, Пол.

Не обращая внимания на предложение, Пол принялся ходить перед столом Холта.

— Да, я слышал, что вы оба… как это… — Он поднял скрещенные пальцы. — Приятно знать, что что-то доводится до конца в сверхурочное время.

— Я думаю, у вас есть более важные вещи, над чем стоит подумать, помимо досужих сплетен, мистер Кирквуд, — сказала Меган многозначительно. — Ваши провалы в памяти, например.

— Мои… что?

— Пол, сядьте, — повысил голос Митч. — Нам надо выяснить кое-что о фургоне, который был у вас раньше.

— Господи, опять?! — Пол шлепнул себя руками по полам расстегнутого черного шерстяного пальто. — Не могу поверить! У вас убили единственного подозреваемого, которого мы имели…

— Оли сам покончил с собой, — спокойно поправил его Митч.

— Иначе мы смогли бы задать ему эти вопросы, — добавила Меган.

Пол внезапно умолк и уставился на нее. Он выглядел еще более похудевшим, его нос заострился, глаза провалились глубже, однако он не выглядел измученным; напротив, казался возбужденным, как будто ситуация вызывала только дополнительный выброс адреналина. Меган не могла не подумать о Ханне, которая с каждым днем все больше походила на заключенного концлагеря.

— И что это, простите, значит? — спросил Пол.

— Пол, почему вы не сказали нам, что продали тот фургон Оли Свэйну? — Митч задал вопрос таким тоном, словно это было почти неоспоримым фактом.

В изумлении Пол обвел взглядом офис и уставился на Митча.

— Я не продавал! Я говорил, что не помню, кто купил его, но это точно был не он. Господи, я уверен, что запомнил бы, если бы продал машину ему.

— Забавно, — усмехнулась Меган. — Именно это же и я говорила. Я сказала, что вы не забыли бы Оли, продав ему фургон.

— Я не продавал!

Митч взял факс и протянул его Полу.

— А в Управлении автотранспорта считают иначе, Пол.

— Мне глубоко наплевать, что там говорят в этом дерьмовом управлении! Я не продавал тот фургон Оли Свэйну! — Не в силах сдержать волнение, он вскочил со стула и вновь принялся ходить по офису. — Ну а даже если бы я его и продал? Какое это имело бы значение? Ведь это было четыре или пять лет назад, и…

— Сентябрь 1991-го, — заботливо подсказала Меган.

— Возможно, никакого значения это и не имело бы, — вмешался Митч. — Другое дело, что вы, похоже, лгали нам, Пол. А вот это уже имеет большое значение.

Пол хлопнул кулаком по столу, от ярости у него на шее вздулись вены.

— Я не лгал вам! Как вы смеете обвинять меня?! Мой сын все еще не найден!

— Вот мы и изучаем каждую улику, каждый обрывок информации, хоть отдаленно похожей на доказательство, Пол, — спокойно сказал Митч. — Мы просто делаем нашу работу.

— А что ты делал вчера вечером, когда твой единственный подозреваемый перерезал себе вены на руках? — не сдерживая ярость, с красным и искаженным лицом грубо заорал Пол.

Митч медленно поднялся, его лицо, казалось, окаменело. Он обошел вокруг стола, сжал рукой плечо Пола и силой усадил его на стул для посетителей.

— Сядьте, Пол! — Затем он наклонился над столом, присев на краешек своего кресла в обманчиво небрежной позе. — Давайте-ка уточним некоторые вещи прямо сейчас и здесь. Прежде всего, мы делаем все, что только возможно сделать, чтобы вернуть Джоша. Никто не освобожден от проверки. Вы понимаете, что я говорю, Пол? Никто. Это — правило. Это наш метод проводить расследования. Мы не оставим ни от кого камня на камне. И если это задевает ваше самолюбие, извините, но вы должны понять: все, что мы делаем, мы делаем ради Джоша.

— Мы не говорим, что вы подозреваемый, мистер Кирквуд, — вставила Меган. — Мы выяснили всю историю автомобиля Оли Свэйна. И поверьте мне, я совсем не ожидала увидеть ваше имя в списке, как последнего владельца фургона перед Оли.

— Если вы отложите свои эмоции в сторону хоть на секунду, Пол, то сможете представить, как это выглядело для нас, — сказал Митч. — Вы утверждаете, что не можете вспомнить, кто купил этот фургон, а он оказывается в руках человека, подозреваемого в похищении вашего сына. Вам следует радоваться, что я хорошо знаю вас. — Митч наклонился вперед и выразительно направил указательный палец в лицо Пола. — Потому что, это я вам говорю, окажись на моем месте другой полицейский, то у вас такая беседа состоялась бы в другом месте и как минимум в присутствии адвоката.

Пол заерзал на стуле, его лицо, полусердитое, полуобиженное, напоминало лицо наглого студента, пытающегося похамить в кабинете ректора.

— Я не продавал фургон Оли Свэйну. — Его голос немного дрожал. — Парень, который купил его у меня, должно быть, перепродал машину, не изменив документа на право собственности.

Митч с облегчением вздохнул и потянулся за факсом.

— Ты не помнишь, какое время года было, когда ты продал его?

— Я точно не помню. Весна, думаю. Апрель или май.

— Право на собственность было изменено в сентябре, — сказал Митч, протягивая документ Меган. Она вопросительно взглянула на него, что не осталось не замеченным Полом.

— Спросите Ханну, — сказал он воинственно. — Ханна помнит все.

— Разве вы не сохранили бы документы на продажу в своих налоговых отчетах? — поинтересовалась Меган. — Вы же бухгалтер…

— Наверное. Я нашел бы их сейчас, но я был занят поиском Джоша, и, откровенно говоря, я не мог… не вижу, какая здесь есть связь с чем-либо…

— Найдите их, — предложил Митч, становясь вновь «хорошим полицейским». — Это поможет нам связать кое-какие концы.

— Хорошо! — Пол скрестил ноги и передвинулся, чтобы не находиться под перекрестным огнем взглядов Митча и Меган.

Оценив его уловку, Меган также изменила свое расположение и, выйдя из-за его спины, устроилась прямо в его поле зрения.

— Мистер Кирквуд, у меня есть еще пара вопросов по поводу того вечера, когда пропал Джош.

— Я работал, — сказал Пол, устало потирая лоб.

— Ну да. В конференц-зале в своем офисе, — закончила за него Меган. — И вы никогда не проверяли свой автоответчик?

— Нет, — тихо ответил Пол, в то время как голос Джоша зазвучал у него в голове: «Папа, ты не смог бы забрать меня с катка после тренировки? Мама задержится, а я хочу домой». Дрожь сотрясла его тело. — Не тогда… После…

— После чего?

Папа, ты не смог бы забрать меня с катка после тренировки? Мама задержится, а я хочу домой.

Он вздохнул и наклонил голову, прикрыв глаза рукой.

— На следующий день.

— У вас еще сохранилась запись?

Папа, ты не смог бы забрать меня с катка после тренировки? Мама задержится, а я хочу домой.

— О, нет, — солгал он. — Я… Я не мог сохранить ее. Я не мог слушать.

Папа, ты не смог бы забрать меня с катка после тренировки? Мама задержится, а я хочу домой.

Пол задрожал, не сдержав подступившие рыдания.

— Я просто хочу его назад, — шептал он сквозь слезы. — Я просто хочу его назад.

Меган прикусила язык, уловив предупреждающий взгляд Митча.

— Извините, что мне пришлось напомнить вам об этом, мистер Кирквуд, — сказала она тихо. — Не подумайте, что это доставило мне удовольствие.

Митч протянул Полу пачку бумажных салфеток «Клинекс» и успокаивающе похлопал его по плечу.

— Я знаю, что это ад, Пол. Мы не стали бы тебя расспрашивать, если бы не были обязаны сделать это.

— Шеф? — раздался из интеркома голос Натали. — Нуги на первой линии, и мне кажется, вы захотите послушать, что он говорит.

Митч обошел стол снова, поднял трубку и нажал мигающую кнопку.

— Нуги, что случилось?

— Я в Святом Элизиусе, Шеф. Думаю, вам лучше приехать. Я перехватил радиосигнал в департамент шерифа. Здесь женщина из дома на заливе Райана сообщает, что ее собака нашла детскую куртку. Они думают, что это может быть Джоша Кирквуда.

Глава 26

День 8-й

15.07

— 32 °C, коэффициент комфортности: — 42

Залив Райана — довольно громкое название для того, что, по сути, являлось большой лужей в районе топких болот к западу от Малявки.

Место, открытое всем ветрам и особенно непривлекательное зимой. Район был передан муниципалитету Оленьего Озера в семидесятых, но до сих пор там не было ни канализации, ни водопровода, поэтому жители залива Райана считали свои земли независимыми. Этим объяснялось, почему Рут Купер позвонила в департамент шерифа, а не в городскую полицию, когда ее лабрадор прибежал из зарослей рогоза с детской курткой в зубах. Сам Стайгер появился на месте события в меховой куртке с поднятым воротником, в большой меховой охотничьей шапке, согревающей его сальную голову. Его, казалось, привело сюда единственное желание стать звездой в очередном шоу СМИ.

— Слишком много народу, чтобы какие-нибудь следы могли сохраниться, — недовольно пробурчала Меган, когда Митч пытался припарковать свой «Форд» рядом с фургоном новостей 5-го канала кабельного телевидения и таким образом заблокировать его.

Репортеры, горожане, представители шерифа и свободно бегающие собаки безжалостно растоптали снег на многие метры вокруг. Митч заглушил двигатель и повернулся к заднему сиденью, на котором ехал Пол, но тот уже выскочил из машины и стремглав ринулся к толпе. Репортеры повернулись и отступили назад, освободив для него место. Камеры, как по команде, нацелились в его направлении. Митч выпрыгнул из машины и побежал следом за Полом, уже не надеясь предотвратить ужасную сцену, в которую Пол Кирквуд погрузил себя сам.

Стайгер держал в руках яркую лыжную куртку, как трофей. Сдавленный мучительный стон вырвался из груди Пола. Он бросился к Стайгеру, вырвал у него куртку и оттолкнул шерифа далеко назад. Потом упал на колени в утоптанный снег, сжимая куртку обеими руками, спрятал в нее лицо и зарыдал.

— Боже мой, Джош! Джош! О, Боже! Нет!

Кипя от негодования, Митч протиснулся через плотные ряды представителей прессы, которые вновь сомкнулись вокруг Пола, прорвался в центр круга, развернулся и заорал:

— Убирайтесь все немедленно! Прочь отсюда!

Заметив видеокамеру с выдвигающимся для съемки крупным планом объективом, он, не задумываясь, рванул ее вниз.

— Господи! Люди! У вас вообще есть хоть капля сострадания? Убирайтесь отсюда! Пошли все вон!

Позади себя он слышал душераздирающие рыдания Пола Кирквуда. Нет ничего в человеческом опыте, с чем можно было бы сравнить горе родителя. Это был как разрыв живой души, такое мучение, которое невозможно выразить ни одним известным прилагательным. И это не должно стать сюжетом для репортажа в блоке шестичасовых новостей.

Отец Маккой опустился на одно колено рядом с Полом. Он положил руку ему на плечо и наклонил голову, стараясь, чтобы его слова утешения были услышаны в резких порывах ветра. Стайгер стоял шагах в шести от них. Казалось, он был крайне недоволен, что основное действие проходит мимо него, а он не волен вмешаться в духовные вопросы.

— Спасибо, что сообщил моему офицеру, Расс, — с недоброй усмешкой бросил Митч.

Стайгер презрительно фыркнул и сплюнул шматок слизи на снег.

— Отойдите назад, люди! — приказывала Меган, размахивая своим удостоверением личности, в то время как Нуги и еще два офицера старались оттеснить толпу на Олд Сидар-роуд. — Вы находитесь на возможном месте преступления! Мы должны попросить вас вернуться обратно на дорогу.

— Оставьте меня в покое! — неожиданно закричал Пол. Он толкнул отца Тома, когда тот поднялся на ноги. Толчок оказался довольно сильным, и Том, не удержавшись на ногах, растянулся на снегу. — Я ничего не хочу от вас! Идите все к черту!

— Эй, Пол. — Митч взял его за руку и повел в сторону болота подальше от внимательных глаз прессы. — Давай отойдем на минутку и подумаем, что все это значит.

— Он мертв, — сказал Пол хрипло. Он держал куртку перед собой, уставившись на нее, как будто его сын только что исчез внутри. — Он мертв. Он мертв…

Митч дернул куртку вниз.

— Мы этого не знаем. У нас есть его куртка, а не он. Эта куртка описана на каждом плакате и в каждом репортаже о Джоше. Будь похититель поумнее, он выбросил бы ее сразу.

Не внимая разуму, Пол зарыдал снова. Постепенно его рыдания перешли в жуткий надсадный стон.

— Он мертв. Он мертв. Он мертв.

— Хьюстон! — крикнул Митч и жестом подозвал одного из офицеров, сдерживающих напор толпы.

Дородный, бородатый полицейский, неуклюже волоча ноги, направился к нему. Снег под его тяжелыми меховыми сапогами пронзительно скрипел. Пар от дыхания тут же оседал белым инеем на его густой бороде и усах. Не покрытые волосами участки лица были красными от мороза и ветра.

— Мне нужно, чтобы ты отвез мистера Кирквуда домой, — сказал Митч. — Объясни, что произошло, доктору Гаррисон и останься с ними, пока я не появлюсь там.

— Так точно, шеф! — отчеканил Хьюстон и обнял большой мускулистой рукой плечи Пола. — Пойдемте, мистер Кирквуд. Давайте-ка я отвезу вас домой. Чертовски холодно, чтобы оставаться здесь еще.

Прежде чем они смогли сделать шаг, Митч взялся за куртку Джоша и попытался осторожно высвободить ее из рук Пола.

— Пожалуйста, Пол, — сказал он спокойно. — Отдай ее мне. Это теперь вещественное доказательство. Мы должны послать ее на экспертизу в криминалистическую лабораторию.

Пол неохотно выпустил куртку и, закрыв лицо руками, побрел рядом с Хьюстоном.

— Ему очень больно, — сказал отец Том, отряхивая снег со своей парки.

— А вы как, отец? — спросила Меган. — Все в порядке?

При падении очки священника съехали на сторону. Он поправил их и протащил дужки под уши своей охотничьей кепки.

— Я в порядке. Но мне следовало бы подумать получше. Я знал, что Пол далеко не мой поклонник. Но когда Нуги зашел к нам в церковь воспользоваться телефоном и сказал нам, что произошло, я почувствовал, что это моя обязанность быть здесь.

— К вам? — поинтересовался Митч, глядя в сторону церкви. Она находилась примерно в четверти мили на юго-восток, ее шпили поднимались над голыми деревьями.

— Альберт и я проверяли некоторые церковные счета, — ответил священник. — Если вы беспокоитесь об осторожности или осмотрительности, я думаю, эта находка уже ни для кого не секрет. Как говорится, кот уже не в мешке.

Митч ничего не ответил. Он внимательно оглядывал окрестности. Сам залив замерз, и его занесло снегом. Ветер намел сугробы вдоль скопления сухих светлых стеблей рогоза. Зимняя белая пустыня со снежными дюнами, которые дрейфовали под холодным дыханием не прекращающегося вот уже несколько суток ветра. Эти заросли, вероятно, в теплое время года представляли приют для москитов, но люди все же приняли решение строиться вдоль этого заболоченного берега. Полдюжины домов окружали северо-западную сторону залива. Это были хорошо приспособленные к зимним условиям коттеджи с террасами из кедра, построенными на заказ по тщательно продуманным проектам, что делало их похожими на дома на атлантическом острове Нантакет. Они располагались поодаль от самой воды на больших, в три-пять акров, участках, засаженных толстыми вечнозелеными и лиственными деревьями.

Западнее их, за пределами открытых сельхозугодий и рощ, горизонт казался молочным от кружащей в воздухе снежной пыли. Небо окрасилось искрящимися оттенками цвета фуксии и мандарина, когда солнце начало свой спуск к горизонту. На юго-восточном берегу не было никаких построек, и огромные заросли низкорослых тонких молодых деревьев казались выставкой гигантских зубочисток. Ближайшие дома в том направлении расположились южнее строений церкви Святого Элизиуса. Это были маленькие, аккуратные коробки с лентами дыма, струящимися из печных труб.

Митч закончил круговой обзор и перевел взгляд на Олд Сидар-роуд, переполненную автомобилями, фургонами и людьми, отбивающими чечетку, чтобы сохранить чувствительность ног. Альберт Флетчер стоял в конце улицы, высокая фигура в унылом черном пальто. Такой же черный капюшон плотно обтягивал голову вокруг его худого лица.

— Вы оба поехали с Нуги? — спросил Митч.

— Нет, только я. — Отец Том удивленно поднял брови, также разглядев в толпе дьякона. — Альберт, должно быть, добрался сам. Мне не показалось, что он собирался это сделать. Он сказал мне, что чувствует себя не совсем хорошо и, возможно, простудился…

— Очевидно, он почувствовал себя лучше, — прервала священника Меган, стоя съежившись спиной к ветру.

— Хм… Мне, пожалуй, пора, — пробормотал Том. — Я уверен, что Пол не будет счастлив видеть меня, но полагаю, что Ханне нужно плечо, на котором можно поплакать.

Он поплелся по глубокому снегу в сторону дороги и поднялся на берег там, где стоял Альберт Флетчер. Затем они вместе покинули место происшествия.

Митч вновь внимательно осмотрел маленькую куртку, которую все еще держал в руках. Он прочитал имя, написанное на воротнике несмываемым маркером прачечной, а затем протянул куртку Меган. Та взяла ее и также внимательно осмотрела.

— Да, здесь не остается места для сомнения, это точно, — тяжело вздохнув, сказала она.

Стайгер подошел с женщиной, которая держала на поводке огромного черного лабрадора. Собака кружилась рядом с ней, едва сдерживая перевозбуждение.

— Митч, это Рут Купер. Ее собака нашла куртку.

Митч кивнул.

— Миссис Купер…

Меган стрельнула в шерифа взглядом, затем представилась.

— Миссис Купер, я — агент О’Мэлли из БКР.

— О да! Как ваши дела? Калеб, сидеть, — приказала собаке Рут, дернув ее за поводок.

У Калеба было плотное, мускулистое тело молодой собаки, он дергался и вздрагивал мелкой дрожью с головы до кончика хвоста, бросая выжидательный взгляд на свою хозяйку. Рут Купер была маленькой, полной женщиной лет шестидесяти в толстой вязаной шерстяной шапочке кремового цвета и кремово-лиловом пуховике. Ее вздернутый нос покраснел от долгого пребывания на ужасном холоде. Женщина была обута в ботинки для езды на снегоходе, и она переступала с ноги на ногу, когда рассказывала свою историю.

— Я гуляла с Калебом, — начала она, и собака завиляла хвостом еще энергичнее при звуке своего имени. — Он, конечно, мог бы гулять и без поводка, но мы боимся, что он может сбежать в поисках приключений, поэтому или Стэн, или я выходим с ним даже в такую погоду. Но Стэн не может выходить сейчас, знаете ли; он подхватил вирус этого ужасного гриппа, который сейчас везде. Я уговаривала его сделать прививку этой осенью, но он такой упрямый. Так или иначе, мы гуляли по заливу, а Калебу очень нравится забегать в тростники и вспугивать птиц. Ну так вот. Он бросился туда, а потом прибегает назад с этим. — Она схватила один рукав куртки Джоша и подняла его вверх. — Я узнала ее сразу же. И сразу поняла, чья она. Того бедного малыша.

— Миссис Купер, — прервал ее рассказ Митч. — Вы с Калебом приходите сюда каждый день?

— О да. Ему надо делать свои дела, а мы никого и ничего не боимся с таким огромным псом. Мы гуляем здесь каждый день. Это — наша земля до вон того коричневого дома. Это наш дом. Не хотите ли зайти на чашечку кофе? Ужасно холодно.

— Возможно, через несколько минут, миссис Купер, — ответил Митч. — Мне ужасно неудобно держать вас на таком холоде, но нам необходимо посмотреть именно то место, где Калеб выкопал куртку.

Рут и Калеб прокладывали дорогу, Стайгер вышагивал рядом с ними.

— Шеф, я был в поисковой команде здесь в пятницу. Мы все облазили, осмотрели все эти участки, и никто не нашел ничего больше, чем обертки от жвачки, — низким голосом бубнил Нуги, шагая рядом с Митчем. — У нас тоже была собака. Этой куртки не было.

Митч нахмурился.

— Когда последний раз вы видели, что Калеб забегал именно туда, миссис Купер?

— Мы были в этом же самом месте вчера днем. — Она остановилась у края топи и указала рукой.

— Вы не видели кого-нибудь здесь между тем и этим днем? — спросила Меган, медленно расстегивая молнию на кармане куртки, чтобы проверить содержимое — пачка бумажных платочков и обертки от жвачки.

— Время от времени я вижу здесь людей. Тут хорошая дорожка для снегоходов или пешеходов и хорошая лыжня. Некоторые люди просто помешались на фитнесе. Они в любую погоду бегают трусцой или что-то в этом роде, — сказала она. — Я видела одного человека здесь сегодня рано утром. Я была на кухне, подогревала воду для «Терафлю» Стэну, выглянула в окно и увидела, как он шел по дорожке.

— Вы хорошо его разглядели? — спросил Митч.

— Он подошел почти к дому, но он был весь закутан, знаете, — ответила она. — Он сказал, что потерял своего пса. Хотел узнать, не видела ли я его. «Большой и волосатый». Ой, конечно же пес, не человек. Я сказала, что нет, не видела, и он попросил последить, вдруг где увижу. Я сказала, что конечно. Вы знаете, я просто люблю собак. Я, конечно же, поищу его, ведь он может замерзнуть в таком холоде. — Калеб завилял хвостом и ткнулся носом в ее ноги.

— Мои парни уже обыскивали эту территорию, Митч, — вмешался в разговор Стайгер. Он глубоко засунул руки в карманы меховой куртки и от холода был похож на каменный резной тотем. — Здесь больше нечего искать. Я говорю, лучше принять приглашение Рут выпить по чашке кофе.

— Я хочу быстренько взглянуть, — возразил Митч и начал спускаться вниз к берегу.

— Он сказал, что это собака его сына, — продолжила Рут. — Имя пса мне показалось немного странным. Гримсби? Гэтсби? Нет, Гизмо! Да, точно! Он сказал, Гизмо.

Холодное лезвие страха пронзило Митча. Он застыл на полпути к берегу. Гизмо. Мысленно он представил рисунок из блокнота Джоша — мальчик и его собака. Огромная псина по имени Гизмо.

— Ми-и-итч!

Тон Меган заставил его немедленно повернуть голову и посмотреть на нее. Ее глаза были широко распахнуты, лицо побледнело и сравнялось цветом со снегом. В своей руке в теплой перчатке она держала полоску бумаги, которая трепетала на ветру, словно лента.

Холт бросился к Меган и схватил кончик бумаги замерзшими пальцами. Но он понял, что не знал, что такое холод, пока не прочитал слова. Кровь застыла в его венах.

Мой призрак день и ночь теперь

Следит за мной, как хищный зверь,

А Эманация мой ГРЕХ

Оплакивает громче всех…[6]

16.55

— 32 °C, коэффициент комфортности: — 42

— Что, черт возьми, это значит? — Стайгер кружил вокруг стола, прижав руки к худым бедрам.

Меган сидела за столом в кресле, поджав под себя ноги и опершись локтями о колени. Они находились в конференц-зале, где она впервые увидела Митча, танцующего в длинном красном нижнем белье, всего неделю назад. Сейчас Митч стоял прямо перед ней, прислонившись к стене со скрещенными на груди руками, выражая упорство и решительность. Его лицо, словно высеченное из камня, пересекали морщины от напряжения и усталости.

Комната изменилась. Теперь они назвали ее оперативным пунктом. Карты Паркового округа и штата Миннесота были вывешены на информационном табло, красные булавки отмечали территории поиска. Рядом с табло на листе белой бумаги примерно метр шириной и три с половиной метра в длину висел график проведения расследования, прикрепленный прямо к стене. Все, что произошло, начиная с последнего момента, когда видели Джоша, было отмечено на графике. Красной жирной линией, как главной артерией, были нанесены основные события; в нее, словно притоки, вливались тонкие линии второстепенных результатов расследования. Надписи и примечания писали красными, синими и черными чернилами. На белой доске объявлений в конце комнаты Митч прикрепил листок со стихотворными строчками из последней записки, написанными его уверенным, с резким наклоном почерком.

Все было подготовлено для поиска решения задачи с помощью техники «мозгового штурма». Вдалеке от шума и суматохи командного пункта. Здесь не было телефона, никакие добровольцы не путались под ногами, никакая пресса не могла проникнуть сюда. В этой комнате они могли сидеть, не отводя глаз от последнего послания, слушать тиканье часов и изо всех сил пытаться расшифровать смысл написанного. Все, что на этот момент они знали с уверенностью, что цитата была из «Призрака и Эманации» Уильяма Блейка.

— Возможно, это указывает на то, что у него раздвоение личности, — предположила Меган, вызвав ироническую усмешку у шерифа. — Или есть сообщник.

— Оли Свэйн, — проворчал Расс. — Он был виновен, как сам грех. Вы видели те фотографии, которые у него были.

— Это были старые, — возразил Митч. — А здесь на него ничего не было.

Шериф закатил глаза, когда их мнения пересеклись в очередной раз.

— Единожды педофил — всегда педофил. Ты думаешь, он жил здесь все это время, не тронув ни одного ребенка?

— У нас не было ни одного заявления.

— О! Великое дело! Такое дерьмо продолжается, а никто ничего не слышит. Потому что дети жадные. Оли предлагает какому-нибудь ребенку десять баксов за, скажем, открыто и раскрепощенно проявить свои эмоции, и ребенок, возможно, думает, что здесь нет никакой проблемы, берет наличные деньги и держит рот на замке. Оли сделал это, уверен.

— А потом поклялся кровью, что это был не он, — возразила Меган, больше, чтобы уколоть Стайгера, не потому, что верила этому сама.

Расс хмуро взглянул на нее.

— И вы попались на эту удочку? — Он покачал головой, злорадная ухмылка появилась на его губах. — Ну, я полагаю, что всем ясно, как вы стали детективом.

— Что, черт возьми, это значит? — прорычал Митч, отрываясь от стены.

— Это значит, что он — подонок, — спокойно ответила Меган. Она направила разговор в прежнее русло, прежде чем Стайгер смог что-либо ей ответить. — Этим он, возможно, говорит, что чувствует себя виновным за содеянное, но я ему не верю. Здесь нет полного раскаяния; все, что он сделал, просто насмешка над нами. Я думаю, что он стоял за спиной и безудержно смеялся, когда мы бегали вокруг, как кейстоунские копы из комедии.

— Проклятые игры разума, — бормотал Митч. — Игры извращенного и закрученного, словно штопор, ума. Достаточно деформированного и ненормального, чтобы тайно подложить вещественное доказательство, спокойно подойти к дому и завязать беседу с женщиной внутри его, небрежно подбрасывать подсказки, а затем просто уйти.

— Пожалуй, я соглашусь с вами. Мы знаем, что Оли не имел никакого отношения к субботнему звонку из Сент-Питера. Он не подбрасывал блокнот. Он не мог подбросить и куртку. И вчерашний звонок Оли также не мог сделать.

— Какой звонок? — встрепенулся Стайгер.

Меган просто проигнорировала его.

— Это, возможно, хитрость, ловкий трюк, но уж слишком хорошо вписывается.

Шериф с угрюмым видом и кислой маской на лице подошел к ним поближе.

— Что за звонок?

— Мне вчера вечером кто-то позвонил. Я сделал запись об этом, — сказал Митч, указывая на график расследования. — Он просто повторял одну и ту же фразу — «слепое и голое невежество».

— Слепое и голое? — фыркнул Стайгер. — Может, кто-то подсматривал в твои окна?

— Может, тебе лучше подумать о деле, а комментарии оставить при себе, Расс?

Меган выскользнула из-за стола, когда раздался сигнал ее пейджера. Не отстегивая его с пояса, она нажала кнопку просмотра и нахмурилась.

— Мне надо позвонить, — объяснила она, заметив внимательный и настороженный взгляд Митча. — Шеф, вы уже готовы поговорить с Кирквудом?

Митч кивнул. Ему не понравилось напряженное лицо Меган. Похоже, ей предстоит звонить Де Пальме. Сколько бы Холт ни убеждал себя, что она способна делать из мухи слона, но на самом деле он вместо обещанной помощи только добавил ей нервного напряжения. Он не хотел, чтобы Меган отстранили от дела. Он не хотел, чтобы ее наказывали одну за то, в чем он также, если разобраться, принимал участие даже больше, чем она. У Меган было свое правило не иметь никаких личных отношений с полицейскими; он был тем, кто принудил ее нарушить его.

— Еще пять минут, — сказал он. — Я приду к вам в офис.

Митч наблюдал, как Меган вышла из дверей, на мгновение забыв о присутствии Стайгера. Но именно этим моментом и воспользовался шериф.

— Ну и как она? — с похотливой улыбочкой на тонких губах обратился он к Митчу, направляясь к нему, скрестив руки на груди. — Не похоже, чтобы она преуспела в траханье, но, возможно, она тогда более искусно работает ртом?

Митч среагировал мгновенно. Он резко развернулся и со всей силой врезал Стайгеру в нос. Звучный треск сломанной кости прозвучал в комнате, словно выстрел. Стайгер отлетел в сторону и упал на одно колено, зажав рукой нос, из которого хлестала кровь.

— О, Иишуш! Хы ш-шломал мой нош-ш! — воскликнул он. Кровь, густая и красная, бежала сквозь его пальцы, ручейком стекала вниз по руке и капала с локтя на ковер, расплываясь на нем ярким пятном.

Тряся рукой, чтобы уменьшить жгучую боль в суставах пальцев, Митч наклонился к шерифу, сверкая глазами, наполненными дикой злобой.

— Ты еще легко отделался, скотина! — прошипел он. — Это тебе и за Пэйдж Прайс, чтобы не гадила на Меган, за слив информации и вообще за то, что ты сукин сын. И за все это — один паршивый сломанный нос? Черт, ты и до того не особо блистал красотой… И позволь мне сейчас дать тебе маленькое заблаговременное предупреждение, Расс, — продолжил Митч, подняв палец, чтобы подчеркнуть важность своих слов. — Если я включу десятичасовые новости сегодня вечером и услышу, как Пэйдж декламирует Уильяма Блейка, я подъеду к той консервной банке, в которой ты живешь, засуну пистолет тебе в задницу и разнесу твою безмозглую башку. Ты понял, что я сказал, Расс?

— Шильно пофешло хебе, — хлюпал носом Стайгер, роясь в заднем кармане в поисках носового платка.

— Ха-ара-ашо ска-азано, шериф, — заметил Митч, растягивая слова. Он выпрямился и направился к двери. — Мастер артикуляции, как обычно. Жаль, что ты, как полицейский, даже не в два раза хуже.

— Она исказила все факты, — сказала Меган в трубку телефона. Облокотившись на стол, она плотно прижалась лбом к руке. — Да что я говорю?! У нее даже не было фактов! Брюс…

— Не называй меня Брюсом, когда я сержусь на тебя, — рявкнул Де Пальма.

— Да, сэр, — выдохнула Меган. У нее защипало в глазах, как будто невидимые руки кололи их иголками. — Она выдумала всю эту историю из ничего.

— Разве ты не была в доме Холта в три утра?

— Есть очень простое, невинное объяснение, которое я могла бы дать, но Пэйдж Прайс даже не побеспокоилась расспросить меня, прежде чем наброситься на пресс-конференции.

— Так ты говоришь, это все недоразумение, которое сильно раздули?

— Да.

— Что-то эта тема слишком часто повторяется в твоей жизни, агент О’Мэлли. — Тон был настолько резким, что заставил ее вздрогнуть. — У нас уже была дискуссия о гендерном вопросе. Последнее, в чем нуждается Бюро, так это быть втянутым в сексуальный скандал.

— Да, сэр.

— А у тебя есть какая-нибудь идея, вроде безумства, которая могла бы здесь прокатить? Мы, наконец, даем женщине подобную должность, и первое, что она делает, — соблазняет шефа полиции?

Меган чуть не свалилась со стула.

— Я не соблазняла!

— Я не говорю, что ты так сделала, но это не значит, что пресса будет так же добра. Что действительно произошло?

Меган с трудом сглотнула и скрестила пальцы.

— Холт и я обсуждали дело за кофе…

— В темноте?

— У него горел камин и был включен телевизор. Света от этих двух источников было более чем достаточно.

— Продолжай.

— Как ты знаешь, мы провели черт знает сколько часов, работая по этому делу. Мы были оба измотаны. И просто заснули.

Во время долгой тишины, которая последовала за ее словами, на лбу Меган выступили бусинки пота. По своей природе она не была лгуньей, и ей очень не нравилось лгать сейчас, пусть и по крайней необходимости. Чем она занимается после работы, не должно бы никого касаться. Это не их дело. И она очень сомневается, что если бы она была мужчиной, кто-то потрудился бы следовать за ней повсюду. Если бы она была мужчиной, подумала Меган мрачно, от нее бы, вероятно, ожидали, что она соблазнит кого-нибудь к настоящему моменту.

Соблазненная? Слово оставило неприятный привкус во рту. Оно звучало так дешево. Независимо от того, каковы были ее отношения с Митчем, она не хотела думать, что их можно описывать таким термином.

— Мой шестнадцатилетний ребенок придумывает истории получше, чем эта, — наконец сказал Де Пальма.

— Это — правда! — По крайней мере, часть ее.

Вздох Де Пальмы раздался в телефонной трубке, словно ураганный ветер.

— Меган, ты мне нравишься. Ты хороший полицейский. Я хочу, чтобы эту работу делала ты, но ты постоянно ставишь Бюро в неловкое положение. Мы называем тебя нашим первым полевым агентом, мы обвиняем тебя только для видимости. Но каждый раз ты переворачиваешь все с ног на голову, каждый раз вляпываешься во что-то. То ссоришься с Кирквудом, то спишь с Холтом…

— Я говорила тебе…

— Не трать лишних слов. Не имеет значения, спала ли ты с Холтом или нет. Люди будут верить, чему они хотят верить.

— В том числе и ты.

— И теперь ваш единственный подозреваемый оказывается мертвым в тюрьме.

— Ты обвиняешь меня и в его убийстве тоже?

— Все это выглядит грязно.

— Боже упаси, чтоб преступление выглядело аккуратным!

— Именно такие умные замечания доводят тебя до проблем, Меган. Ты должна научиться сдерживать свой ирландский язычок до того, как тебя уволят.

Его слова означали, что Меган еще не уволена. Ей бы вздохнуть с облегчением, но она — черт возьми! — отлично понимает, что, как канатоходец, все еще находится высоко над землей на натянутой проволоке, жонглируя вдобавок шарами для боулинга. Один неверный шаг, и все будет кончено.

— Поверь мне, я не хочу твоего увольнения, Меган. Бог знает какой бардак будет здесь, если нам придется втянуть тебя в эти разборки. Но поскольку у нас тут и так бардак, то не думай, что что-то при случае сможет помешать расстаться с тобой.

— Да, сэр.

— Ну и ладно! Так как обстоят дела?

Вниз в кроличью нору с сумасшедшим. Она придержала эту мысль в уме и объяснила без прикрас и ложной надежды, чего именно они добились. В полицейской работе не стоит обещать больше, чем сможешь выполнить.

Де Пальма задавал вопросы с интервалами.

— Эта женщина, миссис Купер, она сможет идентифицировать человека, который подходил к ее дому?

— Она не уверена. Тот был здорово укутан от холода. Она прямо сейчас помогает художнику составить его словесный портрет.

— Была ли на куртке кровь?

— Нет, насколько я видела. Куртку отправили в лабораторию.

— Что ты думаешь о записке? Тебе не кажется, он не дает понять, что убил мальчика?

— Не знаю.

— Вы рассмотрели возможность, что сообщник Свэйна мог быть кем-то из его прошлого в Вашингтоне?

— Да, но в соответствии с тем, что мы получили на него, — сказала Меган, — он был одиночкой и там тоже. Самым близким для него был кузен, чье имя он присвоил, и самое лучшее, что кузен смог сказать, — что Оли был уродом. Конечно, я бы тоже немного рассердилась, если бы моя кузина украла мои водительские права и приняла мою личность в другом штате, а затем совершила бы чудовищное преступление, которое привлекло внимание всей нации.

Де Пальма проигнорировал ее сарказм.

— Может быть, тебе нужна какая-нибудь помощь? — спросил он.

Меган почувствовала, как ее прекрасные волосы на затылке встали дыбом.

— Что ты имеешь в виду?

— Возможно, ты чего-то где-то не замечаешь. Может быть, требуется свежий взгляд на происходящее.

— Я смогу сама справиться с этим делом, Брюс, — жестко сказала она.

— Конечно, ты сможешь. Я просто полагаю, что, когда дело зависает в мертвой точке, новый человек с незамыленным глазом может внести свежую струю, встряхнуть что-то.

Меня, к примеру, подумала Меган с горькой иронией. Стратегия была ей вполне понятна. Де Пальма прислал бы другого агента, чтобы спокойно узурпировать ее власть, и, когда бразды правления перешли бы в руки вновь присланного, ее можно было бы тихо отозвать обратно в штаб-квартиру. Никакого беспорядка, никакой суеты, все чисто и аккуратно — именно так, как понравилось бы высшему начальству.

— Я думаю, это было бы ошибкой. — Меган изо всех сил старалась держаться как можно спокойнее. — Любой, кто приедет в такой мороз, будет вынужден осмотреть всю территорию поиска, изучить все заявления, вновь снять показания свидетелей, познакомиться с семьей, а по правде говоря, им уже и так хватило потрясений, чтобы еще раз тревожить их расспросами.

— Я приму это к сведению. Но ты тем временем постарайся, чтобы произошло что-нибудь хорошее. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я, Меган?

— Отлично понимаю.

Они попрощались, и Меган повесила трубку, с неприязнью посмотрев на телефон. И не называй меня Меган, когда я сержусь на тебя, — съязвила она.

— Да, мэ-эм, — откликнулся Митч, появляясь в дверях.

Меган серьезно посмотрела на него. Разговор с Де Пальмой настолько утомил и взволновал ее, что не было сил по достоинству оценить шутку Митча. Она даже не попыталась улыбнуться.

— Я не сержусь на тебя.

Он вошел в ее офис в наброшенной на плечи куртке.

— Что ты сделал с рукой?

Он хмуро взглянул на опухшие суставы и криво усмехнулся.

— Мне пришлось ударить кое-что.

— Кое-что? Кирпичную стену?

— Да нет. Рожу Стайгера.

Меган в изумлении подняла брови.

— Вот черт, Шеф! Я не пожалела бы никаких денег, чтобы взглянуть на это.

Холт пожал плечами.

— Лучше не иметь свидетелей, — сказал он. — Стайгер сливал информацию Пэйдж Прайс. Я выразил свое недовольство.

От гнева, вызванного такой подлостью, кровь тяжело застучала в висках.

— Она трахается со Стайгером за информацию, и у нее еще хватило наглости подняться на пресс-конференции и тыкать в меня пальцем?! Я не возражала бы тоже двинуть по чему-нибудь…

— Только тронь ее пальцем, и тебе мало не покажется, — указал ей Митч, рассматривая на столе медную табличку с фамилией. Затем он взял ее в руки и прочитал надпись на обороте: «НЕ ПРОГИБАЙСЯ! НЕ ОПРАВДЫВАЙСЯ!» — Что сказал Де Пальма?

— Что сказал или что подумал? Официально они не будут комментировать слухи и выразят свою полную уверенность во мне, но наиболее индифферентным путем, что смогут придумать. Официально они могут прислать другого агента, «чтобы помочь мне с расследованием». Но если это произойдет, он покончит с моей работой, и я проведу остаток своей жизни за столом в недрах штаба, оформляя документы на мелких мошенников.

Меган повернулась к вешалке, и Митч, нахмурившись, обошел вокруг стола и остановился рядом.

— Я хочу, чтобы ты разрешила мне поговорить с ним.

Она покачала головой.

— Я не хочу, чтобы ты принимал удары вместо меня.

— Это называется дружеской поддержкой, Меган.

Она повернулась и слегка откинула голову назад, чтобы встретиться с его пристальным взглядом. Он стоял слишком близко снова, пытаясь то запугать ее, то привлечь внимание к факту, что он больше и сильнее и способен оказать влияние или защитить ее. Какая-то ее часть находила эту идею заманчивой, но она не хотела подчиняться ей.

— Это называется дачей ложных показаний, что я уже и сделала, — сказала она. — Я не допущу, чтобы тебя уличили во лжи из-за меня, вот и все.

Ее ответ не терпел никаких возражений. Митч ничего не ответил, наблюдая, как Меган спряталась в своем чудовищном пуховике. Будь проклято ее упрямство! Будь проклята ее независимость! Он хотел, чтобы она положилась на него, и он нисколько не удивился бы этому. Он хотел помочь ей. Он хотел защитить ее честь. Старомодные понятия, а она вовсе не старомодная женщина. Понятия, которые намекали на какие-то обязательства — чего, как они в один голос утверждали, им не хотелось бы.

— Мы разберемся с этим, — пробормотал он, еще не определившись точно, какой аспект крепко запутанного беспорядка он имел в виду.

С чем, хотела спросить Меган. С работой? С их личными отношениями? Она выбрала бы первое, понимая, что именно там должен быть центр внимания, потому что проклятые часы тикали и тикали:

— И это означает только одно, — сказала она мрачно. — Мы должны найти Джоша.

Глава 27

День 8-й

17.39

— 32 °C, коэффициент комфортности: — 43

Ханна стояла у окна и глядела на озеро. Последние лучи заходящего солнца прорезали далекий горизонт красными линиями — картина незаживающей раны. Забавно, что чем ярче и горячее цвет, тем холоднее небо. Ханна чувствовала, как холод, просочившись сквозь стекло, проникает в нее. Ей даже хотелось окоченеть, но у нее не получалось, только дрожь сотрясала все тело.

Над озером мигали огни вертолетов. Их снова вызвали. Она хорошо рассмотрела один, который, как стервятник, завис над Малявкой. В памяти всплыла та первая ужасная ночь, когда она лежала с открытыми глазами и слушала жуткое стрекотание винтов круживших над городом вертолетов. За Малявкой, ближе к пылающему горизонту, раскинулся залив Райана. Именно там собака обнаружила куртку Джоша, которую кто-то выбросил, как мусор.

Ханна мысленно представила куртку ярко-синего цвета с зелеными и желтыми вставками. Она точно помнила размер и фирменный знак. Знала содержимое карманов; Джош всегда прятал в них свои маленькие сокровища, бумажные носовые платки «Клинекс» и варежки. Она почти почувствовала его запах и ощутила его присутствие, все эти воспоминания закружились в голове, неуловимые и недостижимые. Уже вторая вещь Джоша появилась на этой неделе, но ей не разрешили ни увидеть ее, ни прикоснуться к ней. Куртку немедленно отправили в Сент-Пол в криминалистическую лабораторию на экспертизу.

— Я бы хотела просто подержать ее, — чуть слышно сказала Ханна. Она попыталась представить, как держит куртку в руках, прижимается к ней лицом, трется об нее щекой.

— Мне очень жаль, Ханна, — мягко сказала Меган. — Но мы посчитали, что было важнее доставить ее в лабораторию как можно скорее.

— Да, конечно. Я понимаю, — пробормотала Ханна. Но ее сознание, кроме нескольких клеток мозга, еще способных рассуждать логично и отвечать на автомате, отказывалось понимать это.

— Вы нашли на ней отпечатки пальцев? — спросил Пол. Он сидел у камина в выцветших черных спортивных штанах и в серой трикотажной рубашке с эмблемой Университета Миннесоты. Его волосы были еще влажными от душа, который он принял, чтобы согреться. Лили устроилась у него на коленях, безуспешно пытаясь заинтересовать отца игрушечным Барни.

Меган и Митч переглянулись.

— Нет, — ответил Митч после минутной паузы. — Практически невозможно обнаружить отпечатки на нейлоне.

— А что тогда?

— Ты действительно хочешь заставить их сказать? — резко спросила Ханна. — Что, ты думаешь, они будут искать, Пол? Кровь. Кровь, сперму или еще что-нибудь такое же ужасное, что это животное сделало Джошу. Разве не так, агент О’Мэлли?

Меган ничего не ответила. Вопрос был риторическим. Ханна не нуждалась в ответе и не хотела слышать его. Она стояла спиной к окну. Под тонкой маской открытого неповиновения, вызывающего поведения, ярости и раздражения скрывался откровенный страх, который охватил ее.

— Женщина, чья собака нашла куртку, возможно, видела человека, который бросил ее там, — сказал Митч. — В самом деле, она смогла с ним даже поговорить.

— Смогла поговорить? — недоумевая, переспросила Ханна.

Митч рассказал им историю Рут Купер и человека, который подходил к дверям ее дома, после того как она увидела его в кухонное окно. Когда Митч упомянул кличку собаки, лицо Ханны стало пепельным и она ухватилась за спинку кресла, чтобы не упасть.

Пол насторожился. Он медленно поднялся и опустил Лили на пол. Та заковыляла к Митчу и протянула ему своего динозавра. Отец Том поднялся с дивана, подхватил ее на руки, пощекотал, доведя девочку до смеха, и понес ее в спальню наверх.

— Так она сможет идентифицировать этого человека, — сказал Пол.

— Она работает с нашим художником, — объяснила Меган. — Это не так просто, как нам бы хотелось. Мужчина был укутан по погоде. Но она думает, что, возможно, смогла бы узнать его, если увидит снова.

— Смогла бы? Возможно? — Пол вытащил кочергу из подставки для каминных принадлежностей и разворошил тлеющие угли. Мириады искр взлетели к дымоходу.

— Это лучше, чем ничего.

— Это и есть ничего! — Он развернулся с кочергой в руке, его худое лицо исказилось от ярости. — У вас ничего нет! Мой сын лежит где-то мертвый, а у вас ничего нет! Вам даже не удалось уберечь в живых единственного подозреваемого!

Ханна впилась в него взглядом.

— Прекрати!

Пол не обратил на нее внимания, в этот момент весь его гнев был направлен на Митча и Меган.

— Вы слишком заняты траханьем друг друга, чтобы волноваться о моем сыне!

— Пол, ради бога!

— В чем дело, Ханна? — взорвался Пол, оглянувшись на нее. Он крепко сжал в руке кочергу, и его пальцы побелели от напряжения. — Я, что, оскорбил твои чувства?

— Ты оскорбил всех.

— А меня это не заботит! Они облажались, а мой сын должен расплачиваться за это.

— Он и мой сын тоже.

— На самом деле? Именно поэтому ты оставила его на улице, откуда его похитили и убили? — закричал он, швырнув в сторону кочергу. Она попала в стену и с грохотом отлетела на пол.

У Ханны перехватило дыхание. Она не могла найти сил, чтобы ответить. Лучше бы он запустил в нее кочергой, чем причинил эту ужасную боль так изощренно.

— Ты ублюдок! — дрожащим шепотом только и смогла сказать она.

— Пол! — рявкнул Митч, властно схватив его за плечо и словно тисками сжав его рукой. — Давайте пройдем в ваш кабинет, — процедил он сквозь зубы.

Сморщившись, Пол увернулся от него.

— И ты снова будешь читать мне лекции, что следует оказывать своей жене поддержку? — криво ухмыльнулся он. — Я так не думаю. И мне наплевать на все твои слова!

— Грубо, — заметил Митч и, схватив его снова, подтолкнул в сторону его кабинета.

Ханна даже не взглянула им вслед. Изо всех сил пытаясь удержать над собой контроль, она пересекла комнату, подняла с пола кочергу и поставила ее на место. Ее руки сильно дрожали, и она не могла понять, каким образом они оставались всегда достаточно твердыми, чтобы держать скальпель.

— Да, — сказала она, вытирая ладони о джинсы, — это было гадко.

— Ханна… — начала Меган.

— Но самое плохое, что это правда. Это моя вина.

— Нет. Вы опоздали. Но это не должно было стоить вам Джоша.

— Но это так.

— Из-за человека, который решил украсть его. У вас не было никакой возможности контролировать его решение.

— Может быть, и так, — прошептала она. — Но теперь у меня нет контроля ни над чем вообще. Из-за одного того момента вся моя жизнь полетела под откос. Если бы я уехала из больницы прежде чем Кэтлин выскочила из-за угла в холле, чтобы позвать меня обратно, Джош был бы здесь. Я бы забрала его после тренировки сегодня. Джош ныл бы, что надо идти на занятие по религии в семь…

Минута. Несколько секунд. Мгновение. Уставившись на огонь, она щелкала пальцами.

— Если бы не произошла та автокатастрофа… Меня бы не позвали обратно в отделение «Скорой помощи»… Джош не остался бы совершенно один там, и мы не стояли бы здесь теперь, чувствуя себя неловко из-за обвинений моего мужа…

Мысли в голове начали путаться, и она решительно тряхнула головой. Стоп, никакого возвращения к прошлому, только вперед, в неизвестность. Опустошенная, она опустилась в кресло и поджала под себя ноги. Приглушенный звук сердитых голосов доносился из-за закрытой двери кабинета Пола.

Ханна принялась отчищать сухую синюю краску с джинсов на колене.

— Как бы мне хотелось вернуться назад и найти тот момент, когда Пол так изменился, — прошептала она. — Раньше он был совсем другим. Мы были такими счастливыми…

Меган не знала, что ответить. Она никогда не была слишком откровенна с другими женщинами. Ей не хватало умения в отношениях, у нее не было опыта воспользоваться мудростью других. Она умела только вести расследование.

— Когда вы нанали замечать изменения в нем?

— О, я не знаю. — Ханна пожала плечами. — Это было настолько неуловимо. Понемногу, несколько лет назад, я думаю. Через год или около после того как мы переехали сюда.

После того как она начала самоутверждаться в больнице и в сообществе. Переехать сюда была идея Пола, и она часто задавалась вопросом, какое будущее он рисовал для себя в глубине души. Видел ли он себя постоянным элементом в сообществе, кем-то хорошо известным, реально любимым и уважаемым, кем стала она? В первые годы их совместной жизни он признался ей, что хочет стать личностью, кем-то другим, чем просто книжный червь из семьи синего воротничка. Неужели он полагал, что здесь станет другим, общительным и коммуникабельным, если эти качества напрочь отсутствовали в нем? Ей очень не хотелось думать, что именно ревность к занимаемому ею положению вбила между ними клин и отравила любовь, которую они разделяли. Она казалась такой бессмысленной эмоцией, ничем для людей, которые обещали уважать и поддерживать друг друга.

— А в последнее время он все больше и больше отстраняется? — спросила Меган.

— Он негодует по поводу времени, которое я провожу в больнице с тех пор, как меня назначили главой отделения скорой помощи.

— А как насчет его графика работы? Он же тоже работал тем вечером.

— Приближается время подачи налоговых деклараций. Он будет сейчас часто задерживаться допоздна.

— Для него в порядке вещей игнорировать автоответчик, когда вы звоните туда вечером?

Ханна немного выпрямилась в кресле и прищурила глаза. Что-то в словах Меган насторожило ее.

— Почему вы задаете мне такие вопросы?

Меган бросила на нее, как она надеялась, убедительный, но скромный взгляд.

— Я полицейский; я больше ничего не умею, только это.

— Но вы не можете думать, что Пол имел какое-то отношение…

— Нет-нет! Конечно, нет. Это обычная рутина, — солгала Меган. — Мы должны знать, где все были, знаете ли, прежде чем адвокаты возьмутся за это дело. Они фанатично относятся к деталям. Даже матери Терезе потребовалось бы алиби, если бы она была здесь. Когда мы поймаем этого парня, его адвокат, вероятно, постарается переложить его вину на кого-нибудь еще. Он попытается доказать, что его клиент был где-то в другом месте этим утром в шесть часов. И если у него сомнительная репутация, то обязательно спросит, где вы были в шесть часов утра и где был Пол.

Ханна побледнела и, быстро мигая, посмотрела на нее.

— Я не знаю, где был Пол. Он ушел, когда я только проснулась. Он сказал, что хочет побыть один, что просто поездит по городу, посмотрит, подумает… Я уверена, что он именно так и сделал, — сказала она. Ее слова прозвучали так, как будто она старалась убедить в этом больше себя, чем Меган.

— Я уверена, что вы правы, — согласилась Меган. Она, как автомат, фиксировала всю сцену в своей памяти — факты, тон голоса Ханны, выражение ее лица, напряженность, которая скопилась вокруг нее, как статическое электричество. — Я ничего иного не имею в виду. Просто хочу, чтобы вы поняли, как это работает, почему мы должны задавать такие вопросы. То, что я действительно хотела спросить, это не вспомнили ли вы имена каких-нибудь людей, которые могли бы затаить на вас обиду в прошлом, на вас или на Пола. Недовольный пациент, неудовлетворенный и раздраженный клиент — такого типа людей.

— Вы уже расспросили всех, кого мы знаем, — сказала Ханна. — Честно, я не могу подумать ни на одного пациента, кто смог бы довести себя до такого ужасного состояния. Большее, что мы видим в нашей небольшой больнице, это либо легкие случаи, либо с мгновенным летальным исходом. Пациентов в тяжелом состоянии — жертв несчастных случаев и тому подобное — мы отправляем непосредственно в Медицинский центр округа Хеннепин в Миннеаполисе. Пациентов с серьезными заболеваниями также размещаем в более крупные больницы.

— Но, должно быть, и здесь были потери.

— Да, несколько. — Тень печали скользнула по лицу Ханны. — Я помню, когда работала в Городах, мы презрительно называли маленькие сельские больницы — такие, как в Оленьем Озере, — пунктами для опознания, регистрации и перевозки трупов. Мы делаем все, что можем, но у нас нет оборудования или штата крупной больницы. И здесь люди отлично понимают это.

— Возможно, — задумчиво протянула Меган, напоминая себе зайти в больницу Оленьего Озера, чтобы самой выяснить мнение сотрудников.

— Что касается клиентов Пола, то там есть несколько, которые каждый год недовольны, что им приходится платить налоги, но вряд ли они сделали бы такое.

— Он не проводил каких-нибудь проверок, которые плохо закончились для клиента? По его милости никого не посадили в тюрьму? Или что-нибудь подобное?

— Нет. — Ханна поднялась из кресла, из-за нервного напряжения она не могла усидеть на месте больше, чем несколько минут, независимо от усталости. — Я хочу приготовить чай. Вы не выпьете со мной? Так холодно.

А Джош где-то там без куртки…

За большим венецианским окном наступала ночь, холодная и черная, как кузнечная наковальня.

— Вы думаете, он жив? — прошептала Ханна, глядя в темноту, в которой восемь долгих дней назад исчез Джош.

Меган поднялась, подошла и встала рядом. Немногим более недели назад все в городе сказали бы, что у Ханны есть все — карьера, семья, дом на берегу озера. Половина города смотрела на нее как на символ современной женственности. Теперь она была просто женщиной, убитой горем, уязвимой, цепляющейся за ниточку надежды, столь же тонкую, как волосок.

— Он жив, пока кто-то не докажет мне обратное, — сказала Меган. — Я верю в это. И в это должны верить и вы тоже.

Дверь кабинета Пола распахнулась. Он промчался, как ураган, и выбежал из дома через дверь, ведущую в гараж. Митч появился в дверях кабинета с выражением крайней степени усталости на мрачном лице.

— Я просто не знаю, как достучаться до него, — проворчал он, входя в гостиную.

— Так же, как и я, — призналась Ханна. — Не организовать ли нам группу поддержки?

Митч с трудом улыбнулся, давая понять, что оценил ее чувство юмора. Он взял ее руки в свои и нежно сжал их. Ее пальцы были холодными, как смерть.

— Извини, Ханна. Извини за все. Мне хотелось бы сделать гораздо больше, чем я смог.

— Я знаю, что вы, ребята, делаете все, что можете. Это не ваша вина.

— Но и не ваша тоже. — Митч отпустил ее руки и крепко обнял за плечи. — Держись, милая.

Ханна проводила их до дверей и смотрела, как они вышли в холодную ночь. Возвращаясь назад через гостиную, она на мгновение замерла и прислушалась к тишине. Их «наблюдатель», как она называла агента, дежурившего у них в доме, ушел пообедать, когда приехали Митч и Меган, и должен был вернуться. Но она попросила, чтобы никто из соседей и незнакомых людей, присылаемых к ней организацией пропавших детей, не приходил, и получила временную передышку от посторонних людей. В доме было тихо, спокойно, и напряжение упало.

Ханна задумалась, куда исчез Пол и сколько у нее есть времени, пока он не вернется и не возобновятся военные действия. Интересно бы знать, сколько времени потребуется, чтобы исчезло возникшее между ними отчуждение. Неделя, месяц, год? И вернется ли Джош назад, прежде чем это произойдет? И хочет ли она вообще, чтобы их отношения исцелились?

Ханна мысленно представила куртку Джоша, валяющуюся в зарослях камыша в заливе Райана.

Когда страх, ужас и чувство вины закрутились в очередном цикле внутри ее, она бросилась к лестнице, ведущей наверх к спальне Лили. Как всегда, с Лили она почувствует хоть какое-то облегчение; малышка отдаст ей свою любовь безоговорочо, не задавая никаких вопросов.

Звук низкого, мягкого голоса в комнате Лили заставил Ханну ускорить шаги. Дверь в спальню была приоткрыта, мягкий, словно лунный, свет выплескивался на ковер. Она заглянула в щелку и увидела отца Тома. Он сидел в старом белом плетеном кресле-качалке с Лили на коленях. Том обхватил девочку рукой, в которой держал сборник рассказов, и увлеченно читал их ей вслух.

Любой посторонний предположил бы, что это отец и дочь. Том в трикотажной рубашке и мятых вельветовых брюках. Свет от лампы отражается искорками-звездочками от золотой оправы его очков. Лили в фиолетовых домашних тапочках из овечьей шерсти, с розовыми щечками и огромными глазами, с полуприкрытыми веками, сонная и довольная, слушает приключения Винни-Пуха и его приятелей.

Что-то шевельнулось внутри Ханны. Она не посмела бы сказать, что именно. Чувство пришло с привкусом разочарования и стыда.

Она проскользнула в комнату прежде, чем чувство могло бы заставить ее повернуть обратно. Том был другом, и она нуждалась в друге, который был всем для нее, и все, что было до этого, не порождало никаких осложнений и не вызывало сожаления. Он закончил рассказ, закрыл книгу, и они оба выжидательно посмотрели на нее.

— Привет, мама, — сказала Лили, приветливо кивая головкой.

— Привет, букашка. Все ушли. — Она наклонилась, чтобы взять дочь на руки. Лили прижалась к матери и положила голову ей на плечо.

— Пол тоже? — спросил Том, удивленно приподняв брови. Он встал и предпринял неуверенную попытку разгладить морщинки на брюках.

— Я не знаю, куда он поехал. — Ханна отвернулась, не желая видеть сочувствие в его глазах. Она уже устала от людей, чувствующих жалость к ней.

— Я слышал ссору, — сказал он мягко. — Я уверен, что он не хотел этого. Он просто вспылил. Конечно, от этого не легче, я понимаю.

Она покачала головой.

— Это не имеет значения.

— Нет, имеет, — настаивал Том. — Он должен бы понять, что это не твоя вина, или, если не в состоянии сделать это, простить, по крайней мере.

— Почему Пол должен простить, если я сама не могу простить себя?

— Ханна…

— Это правда, — сказала она, беспокойно расхаживая по уютной спальне с ее мягкими розовыми стенами и рисунками из волшебного мира Беатрикс Поттер. — Я вновь пережила это ночью тысячу раз. Виновата я или не виновата, все сводится к одному и тому же: я — мать Джоша. Он доверял мне, а я подвела его. Я не знаю, должен ли кто-нибудь простить мне этот грех.

— Бог простит.

Заявление было настолько бесхитростным, что оно поразило Ханну почти детской искренностью веры. Она повернулась к нему с желанием задать один вопрос, хотя была почти уверена, что он не сможет этого сделать.

— Тогда почему Он продолжает наказывать меня таким образом? — спросила она, чувствуя, как боль нарастает в ней. — Что я сделала, чем я заслужила это? Что сделал Джош или Пол? Я не понимаю.

— Я не знаю, — хрипло прошептал Маккой.

Он не понимал, так же как и она, возможно, даже больше. Это был его грех, как он полагал, один из многих. Он не верил, что Бог знает лучшее. Как такое могло быть лучшим для кого-либо? Почему Ханна должна страдать, когда она сделала так много хорошего огромному количеству людей? Он не мог понять или принять это или уберечь себя от чувства гнева по отношению к Богу, которому он посвятил свою собственную жизнь. Он чувствовал, что его предали, так же, как и Ханна чувствовала то же. И он чувствовал себя виноватым из-за этого предательства и сердился на чувство вины. Он бунтовал против правил, ограничивающих его позицию, идущих в разрез с его точкой зрения, и в то же время боялся, к чему могут привести такие мысли. Душевное волнение охватило его и, как по спирали, то возрастало, то падало вниз.

— Так больно! — измученно прошептала Ханна. Она плотно зажмурила глаза, крепко прижала к себе Лили и продолжала покачивать ее вперед и назад.

Недолго думая, Том обнял ее и привлек к себе. Ханна страдала от боли; он должен успокоить ее. И если за последствия придется платить, он заплатит за все. Он убедил Ханну положить голову ему на плечо, погладил ее волосы и ласково шикнул на нее.

— Я знаю, как это больно, милая, — шептал он. — Как бы я хотел хоть чем-то унять эту боль. Я сделал бы все, чтобы помочь тебе. Я отдал бы все, чтобы забрать эту боль у тебя.

Ханна не постеснялась расплакаться у него на плече. Ей было комфортно, и она почувствовала, насколько это хорошо, когда есть поддержка. Он был надежным, сильным и теплым. Нежным. Чувствующим так же, как и она. Желающим принять ее боль на себя. Таким, каким должен был быть ее муж и каким он не был.

Ханна обхватила одной рукой его талию и крепко прижалась к нему. Новый поток слез хлынул из глаз, но теперь не из-за Джоша, а из-за себя, из-за рвущихся нитей ее жизни, которые совсем недавно казались такими прочными. Мечта, разрушенная и отброшенная. Да было ли все это реальностью? Хороший вопрос.

Том что-то мурлыкал ей на ушко. Он касался ее волос, ее щеки, так нежно, так осторожно, как будто она была сахарная. Его губы приникли к виску. Она подняла лицо и почувствовала теплоту его дыхания. Ханна открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Она увидела в нем отражение всех своих эмоций — желания, тоски, боли, вины.

Момент, пойманный и удерживаемый, включил в себя все, что они хотели и кем они были, что было уместно и что необходимо. От откровения и страха перехватило дыхание.

Но Лили рассеяла чары. Оказавшись зажатой между взрослыми, она раздраженно толкнула мамино плечо и захныкала:

— Мама, пусти!

Том отступил назад. Ханна смущенно опустила глаза.

— Время спать, Лили, — сказала она мягко и развернулась, чтобы положить дочурку в кровать.

Лили хмуро уставилась на нее.

— Нет.

— Да.

— А где Джош? — спросила она, ухватившись за спинку кровати. — Я хочу Джоша.

Ханна зачесала назад золотистые волосы Лили и наклонилась, чтобы поцеловать ее в лоб.

— Я тоже, любимая.

Том обошел кроватку и остановился у другого ее конца, крепко сжав руками уголок спинки. Как бы ему хотелось чувствовать под рукой Ханну, а не эту бесчувственную деревяшку. Он не мог заставить себя признать, что это была ошибка, и вместо безуспешной попытки сменил тему.

— Я могу предложить тебе кое-что? — спросил он. — К примеру, дать интервью?

— Что? — Ханна посмотрела на него озадаченно.

— Я знаю, что все настойчиво требуют эксклюзива с тобой, и я знаю, что ты не хочешь ни с кем встречаться. Но я думаю, что это будет хорошо для тебя самой. Выбери шоу с самыми большими рейтингами — и давай! Расскажи Америке, что ты рассказала мне — что ты чувствуешь и как трудно жить с ощущением вины, что, по-твоему, ты сделала неправильно, что бы ты изменила, если бы могла вернуть тот вечер.

Ханна бросила на него укоризненный взгляд.

— Я думала, что исповедь священна.

— Думай о ней, как о покаянии, если хочешь. Дело в том, что, возможно, поступая так, ты заставишь еще кого-нибудь дважды подумать, прежде чем что-то сделать. Ты не сможешь вернуть тот вечер, но ты смогла бы предостеречь кого-то от того ада, через который идешь.

Ханна посмотрела на свою дочь, которая, свернувшись в клубочек, лежала на боку на фланелевых простынях с изображениями Питера Кролика и Джемирны Утки. Она отдала бы свою жизнь, чтобы защитить эту драгоценную малышку. Какая связь между матерью и ребенком! Если она сможет помочь другой матери спасти другого ребенка, будет ли это искуплением ошибок, которые она сделала?

— Я подумаю об этом. — Она перевела взгляд на решительное, красивое лицо отца Тома, на его добрые голубые глаза. Ее сердце забилось сильнее. — Спасибо. Я…

Ханна не находила нужных слов, что, возможно, было и хорошо. Лучше ему не знать, что она чувствует; это только усложнило бы все, а она не хочет терять его дружбу.

— Спасибо.

Том кивнул и отошел от кроватки, засунув руки в карманы.

— Мне надо идти. А ты постарайся отдохнуть.

— Я попробую.

— Обещаешь? — спросил он, поднимая вопросительно брови, когда она провожала его до дверей спальни.

Ироническая улыбка скользнула по ее губам.

— Я обещаю постараться.

— Я тоже постараюсь отдохнуть, сколько получится. Ты оставайся здесь с Лили; я сам смогу найти выход. Ты знаешь, где найти меня, если я потребуюсь.

Ханна кивнула, и святой отец поспешил уйти, прежде чем смог бы сказать что-то, о чем они потом будут оба сожалеть. Она не должна знать глубину его чувств; только то, что он заботился о ней и был здесь ради нее. Остальное не должно иметь значения.

На улице его встретила такая холодная ночь, что казалось, дотронься до чего-то, и это что-то разобьется вдребезги. Как сердце. Маккой отогнал аналогию как безрассудство и попытался сосредоточиться на чем-нибудь, что приличествует духовному лицу, — например, уговорить свою машину завестись. Строчки из «Отче наш» крутились в голове… Не введи нас во искушение… избави нас от лукавого…

— Я люблю Ханну Гаррисон, — пробормотал он. — Сумасшедший украл ее ребенка.

Он посмотрел вверх через лобовое стекло. Небо было черным, края туч серебрились от света щербатого месяца, и море звезд расплескалось высоко над головой. Чувство заброшенности и неудовлетворенности охватило его.

— Кто-то там, наверху, не делает свою работу.

18.24

— 33 °C, коэффициент комфортности: — 45

Легкие Пола саднило от мороза. Ноги устали от ходьбы по глубокому снегу, и пальцы ног ныли, как будто по каждому из них ударили молотком. И только тлеющий уголек гнева поддерживал единственное теплое место где-то глубоко в груди. Пол переступил через упавшую ветку и прислонился к стволу кедра на краю лесопарка, который раскинулся позади домов Озерного берега. Парк тянулся на восток и север по холмам — огромный массив с ухоженной территорией и отличными лыжнями для гонок по пересеченной местности. Одним из предметов гордости Пола, одним из его заслуженных вознаграждений за адский труд было проживание в доме, парадная дверь которого выходила на озеро, а черный ход вел прямо в лесопарк. Знаки, указывающие, что он чего-то добился в этой жизни, что он что-то представляет собой.

А Митч Холт и Меган О’Мэлли хотели обращаться с ним как с преступником.

Как они могли подозревать его, когда он потратил все свои силы, чтобы вернуть Джоша? Он отправился на его поиски, сделал обращения по телевидению. Что еще он мог сделать?

Вся вина лежит на этой маленькой сучке из БКР. Именно она зациклилась на том проклятом старом фургоне. Именно она старалась найти несоответствия в его объяснении, почему он не проверил сообщения на автоответчике тем вечером и не перезвонил Ханне. И они оба, конечно, жалели Ханну. Бедная Ханна, которая отдает почти всю себя… Бедная Ханна, мать, которая потеряла своего сына…

Жгучая боль в пальцах вернула его к действительности. Пол побрел через лесопарк, потому что улица перед его домом была заполнена легковыми автомобилями и фургонами репортеров. У него было много что сказать им, но не сейчас. Теперь у него другие потребности. Ему необходима поддержка настоящей женщины, такой, которая понимала его и была готова сделать все, чтобы ему угодить.

Он пересек задний двор Райтов и вошел в гараж через боковую дверь. «Сааба» Гарретта не было на месте, но «Хонда» Карен стояла в одиночестве, как и всегда по вечерам. Гарретт Райт был женат на своей работе, а не на жене. Дом был местом, куда он заезжал, чтобы принять душ и переодеться. Карен в его жизни играла роль скорее эскорт-леди, а не жены. Надо же кому-то сопровождать его на корпоративные обеды! Любой другой интерес, который когда-то был у него к ней, давно угас. По словам Карен, они редко занимались сексом, и, когда он случался, это было похоже больше на обязанность, чем на желание со стороны Гарретта.

У них не было детей. Карен не могла забеременеть обычным путем, а Гарретт не был готов пройти бесконечный марафон тестов и процедур, связанных с зарождением ребенка в пробирке. Наличие детей было для него неважно. Карен говорила об усыновлении, но и этот процесс был пугающе сложным, а она не была уверена, что у нее хватит сил и терпения заняться им в одиночку. Вот так они и продолжали жить, просто два человека рядом, но не вместе, с видимостью семьи. Такое положение дел полностью устраивало Гарретта, он казался совершенно довольным. Карен же просто цеплялась за мираж, не имея храбрости вырваться на свободу.

Пол редко думал о Гарретте Райте, разве что как об абстрактном понятии. Даже при том, что они были соседями, они почти не знали друг друга. Для Пола Гарретт жил в параллельном мире. Он был темной лошадкой, личностью, похоронившей себя в дебрях психологии, в своих исследованиях в Харрисе. Какое-то свободное время он отдавал работе с группой юных правонарушителей, используя кабельный телеканал. Он и Гарретт Райт, как говорят, летели в двух разных самолетах, имея только одну точку пересечения — Карен.

Используя запасной ключ, который всегда оставляли под старой, полной гвоздей кофейной банкой на верстаке, Пол прошел в прачечную. Он снял тяжелые ботинки и смахнул снег со штанин тренировочных брюк.

— Гарретт?

Карен открыла дверь на кухню, ее темные глаза широко распахнулись при виде Пола. Она стояла в одних чулках без обуви, с зеленым посудным полотенцем в руке, фиолетовые узкие легинсы прилипли к ногам. Бесформенный, цвета слоновой кости свитер с глубоким вырезом доходил до колен. Ее пепельные волосы спадали мягко, как шелк, пушистая челка слегка прикрывала чуть раскосые, как у лани, глаза. Маленькая, мягкая, женственная, полная уюта и заботы о нем. Пол вздрогнул от первых позывов желания.

— Ты ждешь его? — спросил он.

— Нет. Он только что уехал, чтобы вернуться на работу. Я подумала, он, возможно, забыл что-то. — Смутившись, Карен заправила прядь волос за ухо и пригладила пальцами челку. — Я думала, ты будешь с Ханной сегодня вечером. Я слышала о куртке. Мне очень жаль, Пол.

Он снял свою старую черную парку и бросил ее на сушилку, не отводя от нее глаз.

— Не хочу говорить об этом.

— Хорошо.

Пол взял полотенце из ее рук, накинул его петлей вокруг ее шеи и нежно подтянул Карен к себе.

— Я уже сыт по горло этими разговорами, — сказал он, накручивая полотенце на кулаки. Гнев разгорался в груди. — Меня тошнит от всех этих вопросов, обвинений и ожиданий. Мне надоело, что все смотрят на Ханну и говорят: «Бедная мужественная Ханна». А все из-за нее, это ее вина! А эта маленькая сука пытается обвинить меня…

— Ханна обвиняет тебя? — недоверчиво спросила Карен. Она даже прогнулась в спине, чтобы взглянуть ему в лицо.

— Агент О’Мэлли, — презрительно выдавил Пол. — Она слишком занята, трахаясь с Холтом, чтобы выполнять свою работу хорошо.

— Как можно обвинять тебя?

Папа, ты не смог бы забрать меня с катка после тренировки? Мама задержится, а я хочу домой.

— Я не знаю, — с трудом прошептал Пол, чувствуя, как перехватывает горло и подступившие слезы жгут глаза. — Это не моя вина.

— Конечно, не твоя.

— Это не моя вина, — бормотал он, плотно сжимая веки. Опустив голову, он непроизвольно затянул туже полотенце на ее шее. — Это не моя вина.

Карен плотнее прижалась к нему, чтобы избежать боли в шее. Она подсунула маленькие руки под его рубашку и погладила сухощавую спину.

— Это не твоя вина, милый.

Папа, ты не смог бы забрать меня с катка после тренировки? Мама задержится, а я хочу домой.

Голос преследовал его и вызывал картинки того дня: О’Мэлли, задающая вопросы. Вы никогда не проверяете свой автоответчик? Куртка в его руках. Он мертв. Он мертв… Он мертв…

Полотенце выпало из его рук на пол.

— …не моя вина, — ныл он, дрожа.

Карен прижала палец к его губам.

— Ш-ш-ш. Пойдем со мной.

Она провела его через кухню и темный холл в гостевую спальню. Они никогда не занимались любовью в постели, которую она делила с Гарреттом. Они вообще редко встречались в ее доме; риск разоблачения был слишком велик. Но Пол не сопротивлялся, когда она раздевала его, как ребенка, и не пошевелился, чтобы остановить ее, когда она разделась сама. Это было то, для чего он пришел, и он мог обойтись без ухаживания и заигрывания. Это не было его виной. Он заслужил утешение.

Пол лежал на чистых персиковых простынях в мягком свете настольной лампы и позволял ей делать что угодно — губами, руками и телом, — чтобы возбудить его. Она дразнила его поцелуями, ласкала своими пальцами, терлась маленькими грудями о его тело и в конце концов, добившись успеха, пустила его в себя. Она медленно двигалась на нем, что-то нежно бормотала, гладила его грудь, вызывая в нем огонь физического желания, все жарче разгоравшегося сквозь легкий туман первоначальной нечувствительности.

Ухватившись за ее плечи, Пол приподнялся и, резко повернувшись, подмял ее под себя. Он заслужил это. Он нуждался в этом. Освободить тело от напряжения, избавиться от тлеющего в нем гнева на Ханну, на О’Мэлли, на всю несправедливость, которая нагромоздилась в его жизни. Он позволял всему выплескиваться из себя в момент физической близости с женой другого человека, с каждым движением, которые становились все глубже и сильнее, пока не стали походить больше на наказание, чем на страсть.

И, наконец, он взорвался, и… все было закончено. Сил больше не было. Желание иссякло. Пол в изнеможении упал рядом с Карен и уставился в потолок, не обращая внимания ни на ее ласки, ни на ее слезы, ни на стремительно летящее время. Он не чувствовал ничего, кроме слабости, которая коварно расползалась по его телу.

— Я хочу, чтобы ты остался, — шепнула Карен.

— Я не могу.

— Я знаю. Но жалко, что ты не можешь. — Она подняла голову и пристально посмотрела на него. — Я бы хотела отдать тебе всю любовь и поддержку, всю, до капельки. Я хотела бы подарить тебе сына.

— Карен…

— Да-да! — настаивала она, приложив свою ладонь к его груди и прислушиваясь к биению сердца. — У меня был бы твой ребенок, Пол. Я думаю об этом все время. Я думаю об этом, когда нахожусь в твоем доме, когда держу Лили на руках. Я представляю, что она моя дочь… наша дочь. Я думаю об этом каждый раз, когда мы вместе, каждый раз, когда ты кончаешь в меня. У меня был бы твой ребенок, Пол. Я сделала бы все для тебя.

Это еще одна жестокая насмешка судьбы, подумал он, любуясь изгибом ее лебединой шеи и покрывая поцелуями ее грудь. У него была жена, какую, как он всегда думал, он и хотел, — независимая, одаренная, талантливая доктор Гаррисон, — а теперь он хотел женщину, тип которой раньше ненавидел, — Карен, рожденную, чтобы служить, подстраивать все свои потребности под него только затем, чтобы нравиться ему.

Пол взглянул на часы на прикроватной тумбочке и вздохнул.

— Мне пора идти.

Он помылся в гостевой ванной, пока Карен меняла простыни. Как всегда, чтобы не было доказательств их ворованного счастья, как запах секса на простынях. Они молча оделись и также в тишине вернулись через темный холл на кухню, где единственная лампочка горела над мойкой.

— Я слышала, что завтра полиция собирается возобновить поиски в окрестностях города, — сказала Карен. Она стояла, прислонившись бедром к дубовому буфету. — Ты поедешь?

Пол взял стакан из сушилки, стоявшей рядом с мойкой, и налил в него воды.

— Полагаю, да, — ответил он, глядя на свое отражение в окне.

Пол сделал глоток из стакана и вылил в раковину остальную воду. Затем аккуратно ополоснул стакан и поставил его обратно на сушилку. Вытерев рот зеленым посудным полотенцем, свернул его и положил на стойку рядом с мойкой.

Из прачечной донесся звук открывающейся гаражной двери. Затем дверь захлопнулась. Нервы Пола напряглись, как натянутая струна. Чувство вины больно, словно кулаком, ударило внутри. Кухонная дверь распахнулась, и в проеме появился Гарретт Райт, на ходу запихивая перчатки в карманы шерстяного пальто.

— Пол? — удивленно воскликнул он. — Вот это сюрприз!

Он положил портфель на дубовый кухонный стол и расстегнул пальто. Карен заняла свое законное место около, и потянулась к его щеке, чтобы оставить на ней свой бесстрастный поцелуй. Они составляли симпатичную пару — оба яркие блондины с темными глазами и чертами лица, как у тщательно вылепленных скульптур. Их легко можно было бы принять за брата и сестру.

— Я заглянул, чтобы спросить у Карен, не сможет ли она завтра отработать еще один день в волонтерском центре, — не дожидаясь вопроса, объяснил Пол. — Мы возобновляем поиск в окрестностях, независимо от холода.

— Да, я слышал. Послушайте, я не видел вашей машины перед домом.

— Я пришел пешком.

Светлые брови Гарретта поползли вверх.

— Холодный вечер для прогулки.

— Я подумал, это немного освежит мне голову.

— Ну да, конечно, — сказал он, делая вид, что обеспокоен. — Вам слишком досталось в эти дни. Как вы себя чувствуете?

— Более или менее приемлемо, — ответил Пол, стараясь, чтобы голос не прозвучал неприязненно.

В тех редких случаях, когда ему доводилось беседовать с Гарреттом Райтом, он всегда чувствовал себя подобно мошке под микроскопом. Как если бы он был потенциальным кандидатом на психоанализ, и Райт именно во время разговора анализировал все его слова, жесты, выражения или их отсутствие.

— Я знаю, вы принимали активное участие в поиске, — сказал Гарретт, снимая пальто. Как заботливая жена, Карен без слов взяла пальто из его рук и пошла повесить его в шкаф в холле. — Это наиболее эффективный способ справиться с ситуацией, даже если есть много разочарований. А как Ханна?

— Хорошо, насколько это возможно, — сухо ответил Пол.

— Я не видел ее ни в каких выпусках новостей, кроме газеты в прошлое воскресенье. Она совсем упала духом, да? — Гарретт сочувственно покачал головой, нахмурившись, сунул руки в карманы темных брюк и качнулся назад на пятках. — Потеря ребенка — ужасное испытание для родителей.

— Мне ли этого не знать, — отрезал Пол.

Резкость Пола вернула Гарретта к реальности, и его темные глаза расширились от раскаяния.

— Извините, Пол. Я не имел намерения читать нравоучения. Я просто хотел сказать, что, если кто-то из вас почувствует потребность поговорить об этом с кем-нибудь, я могу рекомендовать своего друга в Эдине. Он специализируется на семейной терапии.

— У меня есть дела поважнее, — сказал Пол, вызывающе выдвинув челюсть.

— Пожалуйста, не обижайтесь, Пол. — Райт протянул ему руку. — Я только хотел помочь.

— Если вы хотите помочь, тогда появляйтесь у залива Райана завтра утром. Такого рода помощь нам нужна больше, чем какой-то хваленый мозгоправ в Эдине. — Он перенес свое внимание на Карен. — Увидимся завтра в центре.

Карен кивнула, не поднимая на него глаз.

— Я буду.

Она стояла, затаив дыхание, пока не услышала, как дверь в гараже открылась, а затем захлопнулась.

— Не очень-то чутко с твоей стороны, Гарретт, — мягко высказалась она.

— Разве? Я думаю, это было чрезвычайно великодушно, даже благородно, учитывая все обстоятельства.

Гарретт подошел к мойке и провел пальцем по стакану на сушилке, усеянному капельками воды. Он взял аккуратно свернутое зеленое посудное полотенце, вытер стакан и снова свернул его.

— Тебе следует быть повнимательнее к тому, где ты оставляешь вещи, — сказал он, показывая ей другое полотенце.

Полотенце, которое Пол отобрал у нее. Полотенце, которым тот привлек ее к себе и которое он наматывал на свои кулаки.

Полотенце, которое он уронил на пол в прачечной.

Карен ничего не сказала.

Гарретт положил и это полотенце рядом с мойкой и вышел.

Глава 28

День 8-й

21.03

— 34 °C, коэффициент комфортности: — 48

Митч не отрываясь смотрел на доску объявлений на стене в оперативном пункте, пока записки от похитителя не начали сливаться в один крутящийся диск. Он поставил локти на стол, уткнулся лицом в ладони и потер пальцами глаза, стараясь прогнать усталость. Тщетные попытки. Усталость проникла гораздо глубже. Она била его изнутри неотступно, снова и снова, как холодная черная дубинка, ослабляя его логику и объективность. Это задело его самолюбие, заставило чувствовать опасность и собственную ничтожность. Усталость взломала твердую защитную оболочку контроля над собой и позволила вине и неуверенности засасывать его подобно ядовитой топи.

Вина. Митч видел лицо Ханны, когда Пол швырнул в нее обвинение с такой же яростью, с какой шарахнул каминной кочергой по стене. Взрыв боли, но под ней — вина. Она сама обвиняла себя так же сильно, как обвинил ее Пол. Митч точно знал это чувство — постоянное, бессмысленное самобичевание, боль, столь привычная, что, как садист, ты уже почти не хочешь ее отпустить.

— Тебе надо бы продезинфицировать свои суставы, — сказала Меган спокойно. — Бог знает, какие микробы бегают в соплях и слюнях Стайгера. Я собираюсь поехать в больницу. Не хочешь со мной?

Митч отдернул руки от лица и хлопнул ладонями по столу. Он не знал, сколько времени она простояла там, прислонившись к дверному косяку, пока боролся со своими внутренними демонами. Она вошла в конференц-зал с полуприкрытыми веками, потирая шею, чтобы снять напряжение.

— Все в порядке, — сказал Холт, взглянув на руку, которой сломал нос Стайгера. — У меня есть прививка от столбняка.

— Я больше думала о бешенстве или, возможно, ящуре, — сухо усмехнулась Меган, устроившись, как амазонка, на столе напротив него.

— Зачем ты едешь в больницу?

— Еще разок закинуть сеть. Я знаю, что мы опросили там всех, но хочу копнуть поглубже. Ханна не думает, что кого-нибудь из ее пациентов или их семей можно было довести до такого безумия, как кража Джоша, но я думаю, что это стоит перепроверить. Еще раз. Возможно, Ханна не могла знать о чьей-нибудь враждебности по отношению к ней, но я готова держать пари, что сестринский персонал назовет одно или пару имен. Каждый ненавидит кого-нибудь.

— Циник.

— Реалист, — поправила его Меган. — Я работаю уже достаточно долго и давно поняла, что люди в основном эгоистичны, злы и мстительны, если вообще не безумны.

— А тут еще наш парень. — Митч поднялся со своего стула, глядя на доску объявлений. Его пристальный взгляд скользнул по каждой строчке. — Злодей.

Злодей. То, чего они все так боялись с самого начала. Похищение с целью выкупа — просто жадность; с жадностью можно иметь дело, жадность можно обыграть, обмануть. Психическое заболевание опасно и непредсказуемо, но психи обычно где-нибудь да ошибутся в тестах. Злодей был хладнокровным и расчетливым. Злодей играл с ними в игры по неизвестным правилам и скрытым программам. Злодей подбросил улику, а потом спокойно подошел к соседнему дому и попросил помочь найти собаку его жертвы.

Словесный портрет, составленный с помощью Рут Купер после ее раннего посещения полиции, был прикреплен к информационному табло. Человек неопределенного возраста с худым лицом, которое, казалось, не имело никаких характерных особенностей. Глаза были скрыты за стеклами высокотехнологичных спортивных темных очков. Волосы могли быть любого цвета, так как скрывались под темной шапкой. Уши также были не видны. Капюшон черной парки вокруг лица делал его похожим на привидение от другого измерения.

— Это точно не фотография, да? — уныло протянула Меган.

— Нет, но, по крайней мере, миссис Купер считает, что смогла бы узнать его, если увидела бы снова. И она уверена, что хорошо запомнила его голос.

Ярость вскипела в нем при мысли о самонадеянности этого ублюдка, о его презрительном отношении к самым святым чувствам и жестокости акта, который этот изверг разыграл, как спектакль, чтобы выставить напоказ свою власть и хитрость ума. Руки Митча сжались в кулаки.

— Наглый сукин сын, — пробормотал он. — Где-нибудь и ты ошибешься, и, когда это случится, я прищемлю тебе яйца.

— Если нам повезет, его партнер сможет подставить ему подножку, — сказала Меган, сползая со стола. — Я хочу договориться с Кристофером Пристом, чтобы тот взглянул на компьютеры Оли и разобрался, можно ли взломать его защиту. Оли прошел компьютерные курсы именно в Харрисе. Я полагаю, что если есть у кого-либо шанс открыть файлы, так это у Приста. И между тем нам не следовало бы отмахиваться от Пола.

Прежде чем Митч успел среагировать, Меган поспешно продолжила.

— Ты же не можешь отрицать его связь с фургоном, — сказала она, загибая один палец. — Дальше, ты не можешь отрицать, что он попытался скрыть это от нас. И еще, его алиби в тот вечер, когда исчез Джош, не выдерживает никакой критики — в нем столько же истины, сколько воды удержит решето за два доллара. — Она продолжала загибать пальцы один за другим. — Никто не знает, где он был в шесть часов тем утром, когда Рут Купер встретила нашего таинственного незнакомца. Он сказал дежурному агенту, что выходил, чтобы поездить вокруг в поисках Джоша. А тебе не кажется, что время для этого выбрано не слишком удачно?

— А каковы его мотивы? — возразил Митч. — Разве он сделал бы что-то плохое своему собственному сыну?

— И так бывает, — настаивала Меган. — И ты это тоже знаешь. Как насчет того случая на Айрон Рейндж в прошлом году? Что тот человек сделал со своей собственной дочерью — чудовищно, а он участвовал в поисках каждый день, высказывал просьбы через СМИ, второй раз заложил свой дом, чтобы установить награду тому, кто найдет ее… Если такое произошло там, то может произойти и здесь. Это не утопия, Шеф, — продолжила она. Ее терпение истощалось, столкнувшись с его сопротивлением. — Здесь такой же город, как любой другой. Люди точно такие же, как повсюду: есть хорошие, есть подонки. Даже в райском саду нашелся змей. Согласись?

Взгляд, которым он обрезал ее рассуждения, был темным и опасным.

— Ты думаешь, я не занимаюсь его делом?

— Я думаю, ты не хочешь это делать.

— Ну, мы знаем, что ты это делаешь охотно, не так ли? — сардонически сказал Митч. — Все, о чем ты заботишься, это вытащить свою задницу из огня и получить золотую звезду в свой оценочный лист. Даже если тебе придется порвать несколько человек на своем пути. Цель оправдывает средства.

— Ты можешь сохранить всю эту фигню для Пэйдж Прайс, — прорычала Меган, сжимая руками талию. — Черт побери! Ты отлично знаешь, что я хочу вернуть Джоша. И не стреляй в меня из-за угла за то, что я говорю правду. Я думаю, тебе достаточно легко поставить себя на место Пола Кирквуда и, возможно, оценить ситуацию по собственному опыту.

У Митча не было настроения выслушивать нравоучения по поводу его действий как полицейского, он был расстроен и слишком устал.

— Другими словами, агент О’Мэлли, я должен забыть, что этот человек потерял своего сына, и бить его прямо по самому уязвимому месту, — набросился он на Меган. — Тогда я должен расставить свои приоритеты прямо, как ты. Работа прежде всего. Работа, работа, гребаная работа! — крикнул он ей в лицо.

— Работа — это моя сущность, — заносчиво сказала Меган, сверкая глазами. — Даже если тебе это и не нравится, мать твою!

— Потому что работа — это все, что ты себе позволяешь, — взорвался Митч. — Не дай бог, если тебе придется снять значок и побыть просто женщиной хоть некоторое время. Ты не будешь знать, что делать.

Меган отшатнулась, как от удара, почти физически почувствовав его силу. Она снимала значок! Она была женщиной! Для него. Очевидно, она сделала это недостаточно хорошо. Такое предположение задело ее за живое.

— О, похоже, ты дал бы мне намного больше? — нанесла она ответный удар. Ее тон источал сарказм. — Что ты дашь мне, Шеф? Покувыркаться на твоем диване? Да, это стоит того, чтобы отбросить карьеру подальше.

Его рот скривился в усмешке.

— Что-то я не помню, чтобы ты жаловалась, когда сплетала свои ноги вокруг меня.

— О нет, — не моргнув глазом призналась Меган, зажав обиду в кулаке и контролируя свои эмоции. — Нет, это было здорово, пока это было. Но теперь все закончено. К большому твоему облегчению, я уверена. Отношения, которые тянутся более трех или четырех дней, могут стать реальной помехой твоему самобичеванию.

— Не смей! — закричал Митч, угрожающе подняв руку. Свою левую руку. Руку, на которую по-прежнему было надето обручальное кольцо. Золотая полоска поймала свет и блеснула, как бы предупреждая о лживых словах отрицания, готовых сорваться с его губ.

Он отвернулся от нее и глубоко вздохнул. О, Господи! И как они дошли до такого? Какое ему дело, что Меган О’Мэлли позволяет или не позволяет в своей жизни? Они занимались сексом. Ну и что ж с того? Эко дело. Он не хотел от нее ничего большего, и причины этого не имели никакого отношения к покаянию за прошлые грехи. Просто он не хотел ничего большего от Меган О’Мэлли. Она была упрямой и самоуверенной, она провоцировала его и противодействовала ему. Он не мог контролировать себя в ее присутствии, и, черт возьми, он не мог контролировать ее.

Меган сдержала эмоции и заперла их глубоко в себе. Вот почему она не могла влюбиться в Митча Холта. Он только что подтвердил то самое правило, которое однажды уговорил ее нарушить: никаких полицейских. Теперь, когда все было кончено между ними, все, что она отдала ему, — каждый личный, сокровенный ее взгляд, которым она поделилась, — все будет использоваться против нее. Теперь всегда будет эта неловкость между ними. Каждый раз, когда они должны быть в одной и той же комнате вместе, каждый раз, когда им придется сотрудничать.

Работе следовало быть ее единственным центром внимания. И ты должна знать это лучше, О’Мэлли. Что бы ни заставляло тебя думать, что ты могла бы иметь больше. Меган подавила комок эмоций, подступивших к горлу, и направила мысли в нужное русло.

— Мы должны получить отпечатки пальцев Пола, — сказала она. — Он владел тем фургоном; у него, возможно, все еще есть ключ. Если его отпечатки обнаружат в фургоне сейчас, после всего этого времени, то ему придется кое-что объяснить. Ты привезешь его сюда или мне сделать это?

Митч поразился, как легко она вновь проскользнула в кожу полицейского и погасила все эмоции, которые только что бурлили в крови. Ему показалось, что он почувствовал холод, словно она мгновенно возвела вокруг себя ледяные стены, чтобы отгородиться от него, защитить себя и свои чувства, которые он только что пытался разорвать в клочья своими когтями. Вызывало раздражение, что Меган так хорошо владеет собой, в то время как он чувствует себя дикарем, которому хочется орать и трясти ее, как липку. Его также раздражало, что он чувствовал угрызения совести, раскаяние и сожаление, что он вообще чувствовал что-то, когда она, казалось, отключила все свои чувства.

— Не распоряжайся мною, О’Мэлли, — предупредил он.

Меган приподняла бровь.

— А что ты сделаешь? Расскажешь прессе, что видел меня голой? — Она отошла от него с высоко поднятой головой. — Делай свою работу, Шеф, или я сделаю ее за тебя.

Митч не произнес ни слова, когда она вышла из оперативного пункта и закрыла за собою дверь. Он кружил по комнате, пытаясь сохранить контроль над собой и держаться спокойно. Наконец, недовольно фыркнув, остановился у доски объявлений и вновь впился в нее взглядом. Как ни старался, он не мог представить Пола, распечатывающего эти зловещие записки, хотя и знал родителей, потерявших самообладание или даже рассудок и совершивших грехи, которые никогда не будет возможно искупить. Подумал о Кайле, о том, что почувствовал, когда увидел своего сына мертвым, о том, как жить дальше, если каждый день думаешь, сколько лет ему было бы сейчас и что он делал бы, останься жив. Холт думал, насколько больно каждый раз видеть, как маленькие мальчики играют в бейсбол, гоняют вверх и вниз по улице на велосипедах с собаками, которые с громким лаем преследуют их. Он не мог понять, как можно преднамеренно причинить вред ребенку, потому что все еще страдал от собственной потери.

Я думаю, тебе достаточно легко поставить себя на место Пола Кирквуда и, возможно, оценить ситуацию по собственному опыту.

Легко? Нет. Легко — совсем неподходящее здесь слово.

Митч вернулся к столу, на котором по-прежнему лежал блокнот Джоша. Как ему нужен подозреваемый! Кто-нибудь из тех, кто знал Кирквудов, знал окрестности, знал Джоша…

Он перелистал страницы с эскизными набросками и рисунками к игре «Виселица», перевернул страницу с полной гордости записью о назначении его помощником капитана хоккейной команды и страницу, наполненную печалью по поводу проблем между родителями. Папа безумен. Маме грустно. Я плохо себя чувствую… Вряд ли супружеские проблемы сделали Пола Кирквуда таким монстром, который мог бы украсть своего собственного сына и поставить в кавычки слова «грех» и «невежество».

Грех.

Митч перелистнул еще одну страницу и внимательно посмотрел на рисунки. Интерпретация Джоша Бога и дьявола, его мнение о классе по изучению религии — безумные лица и знак неодобрения — большой палец вниз. Грех. Перед его мысленном взором возник Альберт Флетчер, дьякон Святого Элизиуса, стоящий на обочине Олд Сидар-роуд в черной парке с капюшоном, обрамляющим его худое лицо.

21.57

— 34 °C, коэффициент комфортности: — 48

— В идеальном мире Ханна была бы кандидатом в святые, — произнесла Кэтлин Кейси. Она сидела на шатающейся кушетке в комнате медсестер, закинув ноги в кроссовках на светлый, из скандинавского дуба журнальный столик. На ней был зеленый хирургический костюм и белый медицинский халат, из нагрудного кармана которого выглядывал стетоскоп. Она задумчиво жевала пластиковый колпачок иглы и невидящим взглядом уставилась в телевизор у противоположной стены комнаты. — Все, кто заинтересован в создании такого прекрасного мира, проголосуют «за».

Меган поуютнее устроилась в том, что когда-то было мягким кожаным креслом. Еле-еле набитом — это определение больше соответствовало бы истине. Кроме них, в комнате не было никого. За открытой дверью сестринской царила тишина. Случайный телефонный звонок, случайный сигнал пейджера. Большая разница с больницами больших городов с их кодами и кризисами. Найти бы пустую койку и рухнуть в нее. Эта мысль вызвала у Меган улыбку. А еще лучше хорошую дозу димедрола, и восемь или десять часов забвения. Она потерла лоб и вздохнула.

— Как ее подчиненные относятся к ней? — спросила она, подчеркивая слово «коллеги» в своем блокноте.

— Как я говорила последним девяти полицейским, она — мечта медсестры. Я всегда хочу ущипнуть себя, чтобы поверить, что наяву работаю с ней. — В ее маленьких светло-карих глазах светился огромный опыт. — Шестнадцать лет в этом бизнесе. Я получила хороший жизненный опыт, работая с заносчивыми, высокомерными горожанами и своими начальниками, которые клялись, что у них не могло быть комплекса Бога, потому что они сами Боги. Если я узнаю в воротах рая, что те парни находятся на небесах, я немедленно отменю свою визу на въезд туда.

— А какие у нее отношения с другими врачами?

— Замечательные, за исключением нашего двойника Чада Эверетта.[7] Это доктор Крэйг Ломэкс. Он был недоволен, когда Ханну назначили руководителем отделения скорой помощи. Как-то от него ускользнуло, что сам-то он — паршивый доктор.

— Насколько недоволен?

— Достаточно, чтобы наказать нас всех своим плохим настроением. Достаточно, чтобы бросить вызов власти Ханны. — Она сделала глоток пепси без кофеина, затем передвинула колпачок от иглы чуть ниже между зубами. — Если вы спрашиваете меня, был ли он настолько взбешен, чтобы похитить Джоша, ответ — «нет». Он неприятен, но он не сумасшедший. Кроме того, он дежурил той ночью.

— А как насчет пациентов? — спросила Меган. — Вы могли бы назвать тех, кто остался недоволен результатами лечения? Кого-то, кто мог бы обвинить ее.

Кэтлин, задумавшись, провела рукой через густую копну своих рыжих волос.

— Вы знаете, это не похоже на наш город. Люди в маленьких городах не подают в суд за злоупотребление служебным положением. Они доверяют своим врачам, у них хватает здравого смысла понять, что не все и не всегда удается так хорошо, как хотелось бы, и это не всегда чья-то вина.

Меган продолжала упорствовать.

— А как насчет родственников тех пациентов, которые не хотели подавать жалобы? Или родителей, которые, возможно, потеряли ребенка?

— Дайте подумать… У Миллеров прошлой осенью умерла малышка от синдрома внезапной детской смерти. Ее доставили в больницу уже без дыхания. Ханна сражалась за ее жизнь до последнего, однако уже ничего нельзя было сделать.

— Миллеры подавали жалобу?

— Только не на Ханну. Она и так сделала более чем достаточно. — Она задумалась на минутку, мысленно просматривая список имен, и решительно отбросила всех в сторону. — Нет, я не могу ни на кого подумать. По-моему, никто не сделал бы такого. Ханна — превосходный доктор. Она может успокоить людей быстрее, чем пригоршня валиума. И она знает возможности нашей больницы. Она не стесняется пересылать пациента в более оснащенные клиники, если посчитает это оправданным. — Кэтлин стащила ноги с журнального столика, спрятала их под кушетку, вытащила колпачок изо рта и воспользовалась им, как указкой. — Я помню тот случай, когда она сама отвезла Дорис Флетчер в клинику Мейо, чтобы сдать анализы, потому что ее муж отказался сделать это.

— Флетчер? — Меган насторожилась. — Этот случай имеет какое-нибудь отношение к Альберту Флетчеру?

Кэтлин закатила глаза.

— Собственный Дьякон Оленьего Озера, так сказать, рука судьбы. Мир катится в бездну… Женщины — корень всего зла… Посыпать голову пеплом… Его изречения. Вы этого Альберта Флетчера имеете в виду? Да. Бедная Дорис имела несчастье выйти за него замуж, прежде чем он стал фанатиком.

— И он не отвез ее в больницу для обследования? — недоверчиво переспросила Меган.

Медсестра опять закатила глаза.

— Он считал, что им следует подождать, пока Бог излечит ее. А Бог тем временем поднимал руки к небесам и восклицал: «Я же дал вам клинику Мейо! С ума сойти! Что еще ты хочешь?» Бедная Дорис…

— Как Флетчер отреагировал на то, что доктор Гаррисон отвезла его жену на то обследование против его воли?

— Он был взбешен. Альберт недолюбливает самостоятельных, решительных женщин. Он считает, что мы до сих пор должны расплачиваться за грехи Евы.

— От чего умерла его жена? — спросила Меган.

— Весь желудочно-кишечный тракт вышел из строя, затем отказали почки, — объяснила Кэтлин. — Это было ужасно. Тогда так и не поставили точный диагноз. Я сказала, что Альберт кормил ее мышьяком, но кто слушает медсестер?!

Меган не рассмеялась, и Кэтлин поспешила добавить:

— Я пошутила. О мышьяке. Это была шутка.

— А он мог бы ее убить? — серьезно спросила Меган.

Медсестра широко распахнула глаза. Ее светлые брови поползли вверх от удивления.

— Чтобы дьякон нарушил заповедь? Небо погаснет, и земля разверзнется под ногами, или что-то в этом роде.

— Было ли вскрытие?

Казалось, рассудительность возвращалась к Кэтлин, но она продолжала нервно вертеть колпачок иглы в своих маленьких руках.

— Нет, — тихо ответила она. — В клинике Мейо настаивали на нем. Они не могли установить точный диагноз болезни без дополнительного исследования. Но Альберт отказался по религиозным мотивам.

Меган вновь уставилась на свои записи в блокноте. Сообщения о грехе. Личная вендетта. Если Флетчеру так или иначе удалось отравить жену и выйти сухим из воды, он все еще мог бы вынашивать идею наказать Ханну за ее вмешательство. Если он сумасшедший и достаточно извращен. Он вел занятия по религии в тот вечер, когда Джош исчез, но если рассматривать его в партнерстве с таким же сумасшедшим, тогда на его алиби можно не обращать внимания.

— Но вы же на самом деле не считаете, что он украл Джоша, так? — осторожно забросила удочку Кэтлин. — Я быстрее бы поверила, что это сделал Оли, за что он и жарится в аду.

Меган с усилием поднялась из кресла.

— Я, конечно, могу представить, как он жарится, но я думаю, что он наверняка хранит место еще для кого-то. И моя работа — узнать для кого.

Только останется ли это все еще ее работой к концу недели — вопрос, который терзал Меган, когда она ехала через весь город.

Она проклинала офисную политику и с удовольствием послала бы ее к черту. Она приехала сюда делать работу, простую и ясную. Но не было ничего простого или ясного в ситуации, в которую их всех втянули — ее саму, Митча, Ханну, Пола, всех жителей Оленьего Озера, всех людей за пределами сообщества, которые поспешили на помощь. Один акт зла изменил все их жизни. Похищение Джоша привело в движение цепочку событий и действий. Они не могли теперь контролировать свою жизнь и свои действия, все зависело от следующего шага сумасшедшего.

Меган спрашивала себя, понимал ли это похититель, кто бы он ни был. Вглядываясь через лобовое стекло в мрачную холодную ночь, она думала, каким будет этот следующий ход и как он повлияет на невольных участников игры его больного воображения.

Власть. Желание иметь власть Бога. Быть самим Богом. Обладать властью ломать судьбы людей, пока они не попросят о милосердии. Стремление показать, насколько он умнее, чем все остальные.

— Легко выиграть игру, если вы — единственный, кто знает ее правила, — пробормотала Меган. — Дай нам ключ к разгадке, черт побери! Всего лишь одну паршивую подсказку. Тогда мы посмотрим, кто есть кто.

Скоро. Это должно случиться скоро. Она чувствовала, что время уходит. Ультиматум Де Пальмы висел над ее головой как дамоклов меч. Надо, чтобы произошло что-нибудь хорошее.

Она повернула на Симли-стрит в районе к западу от церкви Святого Элизиуса, выключила фары и дала «Люмине» проехать на накате полквартала, прежде чем припарковалась у тротуара. Было только десять часов, но улица казалась вымершей. Жители опрятных, похожих на коробки домов приклеились к телевизорам, по которым начались десятичасовые новости. Все, за исключением Альберта Флетчера. В окнах гостиной дома номер 606 по Симли-стрит свет не горел. Темными оставались все окна полутораэтажного дома.

Где мог быть шестидесятилетний католический дьякон в десять пятнадцать вечера в среду? С какой-нибудь горячей вдовушкой, уйдя от действительности, выключив свет? Представленная картинка вызвала у Меган усмешку.

Она пересекла улицу и целеустремленно зашагала вниз по тротуару к дому, как если бы у нее были все основания быть там. Весь трюк проникнуть незамеченным на объект, который вам не принадлежит, — притвориться, что он ваш. Она прошла по подъездной дорожке дома 606 и проскользнула за гараж, тем самым лишив возможности увидеть ее всех соседей, которые случайно могли оказаться у окон, выходящих на улицу.

Снег под ее ботинками скрипел, как пенопласт. Даже текстильный верх ее меховой куртки стал жестким от холода. Каждое движение сопровождалось звуком, похожим на шуршание сминаемой газеты. Пытаясь вытащить из кармана куртки небольшой фонарик, она проклинала себя за стремление работать в этом богом забытом морозильнике. В рукавицах залезть в карман было крайне неудобно, и это было одной из причин резкого уменьшения числа карманных краж во время холодов.

Боковая дверь гаража была заперта. Прикрыв рукой свет фонарика, Меган поднесла его к окну и всмотрелась внутрь, затаив дыхание, чтобы не затуманить стекло. Единственным автомобилем в гараже оказался седан. Определить его марку было невозможно, так как он был покрыт брезентом и скрывался под ним, словно старый диван под чехлом. Соседнее парковочное место было пустым. В гараже царила безупречная чистота, если не принимать во внимание единственное масляное пятно на полу.

Меган развернулась и по тропинке направилась к крыльцу черного хода. Ей хотелось заглянуть в окна, но все шторы оказались задернутыми. Даже подвальные окна были чем-то закрыты. Фундамент дома аккуратно обложили толстым непрозрачным пластиком и присыпали снегом для теплоизоляции.

Ругаясь, Меган опустилась на колени прямо под окнами первого этажа и отгребла рукой снег. Она стянула одну варежку и запустила руку в карман в поисках перочинного ножа. Найдя его, с его помощью отогнула несколько скоб, которые удерживали пластиковые листы на месте. Стащив пластик вниз, направила луч фонаря в подвальное окошко. Но и здесь везде было чисто выметено, словно на танцполе. Ни завалов старых банок из-под краски, ни кип прошлогодних газет. Никаких коробок с ненужной одеждой. Никакое не подземелье. Никакая не камера ужасов. Никакого маленького мальчика.

Полуразочарованная, полууспокоенная, Меган присела на корточки и выключила фонарь. И в тот же самый момент фары осветили дорогу.

— Проклятье!

Она вскочила и принялась засовывать фонарь и перочинный нож обратно в карман, умудрившись при этом порезать ладонь лезвием. Едва удержавшись от визга, другой рукой начала быстро забрасывать снег обратно на подвальное окно. Дверь гаража автоматически поползла вверх. Хлопая по снегу обеими руками и то и дело поглядывая на гараж, Меган постаралась как можно лучше уплотнить снег. Флетчер въехал, не заметив ее, но если он выйдет из боковой двери и направится к черному ходу, ей точно не уберечь свою задницу.

Погрохотав еще с минуту, двигатель заглох. Крадучись, Меган обогнула крыльцо и нырнула за противоположный от гаража угол дома, неожиданно уткнувшись головой в человека.

Ее крик был придушен большой рукой в перчатке. Кто-то обхватил ее другой рукой и с силой привлек к себе. Резко развернувшись, он зажал девушку между собой и стеной дома. Меган носком ботинка сильно ударила нападавшего по голени. Тот крякнул от боли, но только плотнее прижал ее к стене и наклонился к лицу.

— Спокойно! — приказал он хриплым шепотом.

Знакомый шепот.

Меган заглянула под капюшон куртки. Даже в темноте невозможно было не узнать лицо Митча. Он отвел руку от ее рта.

Меган не проронила ни слова, вместо этого изо всех сил стараясь успокоить сильное сердцебиение и не подцепить какую-нибудь гадость в виде простуды, поскольку холодный воздух колотил ее по легким словно кулаком. Она поднесла руку ко рту и накрыла его ладонью, как чашкой, создав некое подобие фильтра. Дверца машины Флетчера захлопнулась. Его шаги послышались на утоптанной снежной тропинке по направлению к черному ходу. Шанс, что он будет идти домой по своему обычному пути, поскольку проделывал так миллион раз, был велик. Вряд ли он заметит что-либо необычное, вроде следов на снегу там, где их не должно было быть. Люди подвержены привычкам и в большинстве своем невнимательны, пока не почувствуют необходимости быть настороже.

Он медлил, как будто находился в нерешительности. Меган могла представить, как он стоит в том месте, где она счищала снег с подвального окна. Ну давай, Альберт! Ну же! Иди! Иди! Пожалуйста. Он медленно пошел дальше. Медленно поднялся по лестнице. Меган затаила дыхание. Задумался ли он над чем-нибудь? Посмотрел ли он с южной стороны крыльца? Смог разглядеть следы в темноте?

Загремели ключи. Щелкнул замок. Тяжелая дверь открылась и тут же захлопнулась с глухим стуком.

Меган облегченно вздохнула. Выброс адреналина прошел, оставив мелкую дрожь. Она посмотрела на Митча и шепнула:

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

— Что, черт возьми, ты делаешь здесь? — огрызнулся он.

— Тебе не кажется, что мы могли бы обсудить этот вопрос где-нибудь в помещении? — пробормотала Меган. — Я уже отморозила задницу.

22.55

— 34 °C, коэффициент комфортности: — 48

В баре «Синий гусь» было немноголюдно. В неярком свете, льющемся из бра над стойкой, было невозможно рассмотреть, что чучела животных, развешанные по стенам, изъедены молью. Барменша, полная женщина с мышиного цвета кудряшками, которые обрамляли голову, как шерстяная шапочка, стояла за стойкой бара, курила сигарету и вытирала пивные кружки темным полотенцем. Она смотрела по портативному телевизору повторные серии какого-то древнего сериала. Маленькие темные глаза в мясистых складках лица походили на изюминки в пончике. Единственный клиент в баре — старик с плохими зубами — после рюмки выпитого шнапса вел оживленную беседу сам с собой о плачевном состоянии политики в Миннесоте теперь, когда ушел Хьюберт Хамфри.

Митч выбрал последнюю кабинку в ряду перед бильярдной и сел так, чтобы и вход, и окно, выходящее на улицу, были в поле зрения. Старые привычки. Он заказал кофе и рюмку виски «Джек Дэниэлс». Проглотив виски одним большим глотком, он потягивал кофе, в то время как Меган рассказывала ему о своей беседе с Кэтлин Кейси, о загадочной смерти Дорис Флетчер и враждебном настрое ее мужа к Ханне Гаррисон из-за ее вмешательства.

Меган вылила виски в кофе и добавила туда сливки. Напиток был горячим и крепким. Она быстро согрелась и, наконец, избавилась от дрожи. Посмотрела на порез на руке, напрягая глаза в тусклом свете. Перочинный нож оставил неглубокую ранку, на которой запеклись капельки крови. Несколько пушинок от варежки приклеились к порезу. Ничего страшного, но лейкопластырь не помешал бы.

— Зачем ждать три года, чтобы отомстить? — спросил Митч.

— Я не знаю. Возможно, столько времени потребовалось, чтобы созрел план или чтобы хватило ума.

— Он проводил занятия в церкви вечером, когда Джош исчез.

— Возможен сообщник — популярное мнение.

По телевизору Клиф Кловен дергался в безумном танце, словно кто-то поразил его током высокого напряжения. Сигарета барменши прыгала у нее в зубах, она злорадно ухмылялась. Волна дрожи снова накрыла Меган, и она сделала большой глоток своего напитка.

— Ты тоже был у Флетчера, Шеф, — заметила она. — Почему же передо мной ты выступаешь в роли адвоката дьявола?

— Потому что он мне нравится.

— Отбросив подальше твои врожденные порочные наклонности, я должна предположить, что у тебя была причина быть там.

Митч небрежно пожал плечами.

— Просто поразнюхать вокруг. Флетчер одержим церковью. Во всех трех посланиях упоминается грех. Джошу не нравился класс религии.

— Кто бы обвинил его в этом, если учителем в его классе был Флетчер? — дрожа, сказала Меган. — Альберт Флетчер довел бы до мурашек даже мастера ужасов Винсента Прайса.

— Я вернулся к определению, которое ему дал Нуги в тот вечер, когда исчез Джош, — сказал Митч. Он таскал арахис из корзиночки, которая стояла на столе, раздавливал кожуру пальцами и бросал орешки в рот. — В нем нет ничего, чтобы вызвать подозрение.

На первый взгляд в Альберте Флетчере не было ничего, что указывало бы на него как на автора записок. Он имел специальность, был образованным и уважаемым членом сообщества, вовсе не таким, каким большинство людей представляют облик педофила. Но кое-что в нем могло бы точно подойти. Обязанности Флетчера в церкви давали ему возможность находиться в непосредственной близости с детьми. Его авторитет и влияние в Святом Элизиусе трансформировались в доверие в глазах детей и взрослых.

Но вряд ли он шел первым в списке людей, готовых злоупотребить таким доверием.

— Он знал Оли?

— Не могу представить, чтобы они вращались в одних кругах, но мы проверим. Я поговорю с ним завтра утром сам. — Холт хотел бы иметь возможность поговорить с ним в Управлении уже сегодня ночью, но у него не было права поступить так. Он не мог поехать за человеком, чтобы предъявить ему не более чем собственные догадки и слухи трехгодичной давности. Никто не говорил, что видел его с Джошем где-нибудь, кроме как на занятиях в церкви. Никто не сообщал, что в доме Флетчера происходит что-нибудь подозрительное. Но тем не менее Митч поручил своему человеку следить за домом в течение ночи.

Он вытащил бумажник и бросил несколько долларов на стол. Меган последовала его примеру. Барменша выползла из-за стойки и поковыляла к столу забрать добычу, когда они направились к двери.

— Эй, ребята! Заезжайте еще! — Раздавшийся звук походил на голос простуженного Луи Армстронга.

У Меган перехватило дыхание от холода, когда они вышли на улицу. Даже тепло в желудке от выпитого виски не могло сдержать стук зубов.

— Иис-сус, М-Мария и Иос-сиф, — пробормотала, заикаясь, Меган. Она запустила руку в карман, отыскивая ключи от машины. — Если бы это было не ради Джоша, я думаю, что мечтала бы быть уволенной. Люди не должны жить в таких условиях.

— Закаляйся, будь крепче! Или погибнешь, О’Мэлли, — протянул без тени сочувствия Митч.

— Если я стану еще крепче, от меня будут отскакивать пули, — бросила она через плечо, втискиваясь за руль «Люмины».

Меган принялась уговаривать машину завестись — ежедневный ритуал в последнее время. Она не отводила пристального взгляда от Митча, когда тот садился в свой «Форд». Улицы Оленьего Озера были пустынны, «Синий гусь» оставался единственным открытым в это время заведением. Наблюдая, как уезжает Холт, Меган испытала страшное чувство абсолютной пустоты внутри, как будто оказалась единственным человеком на планете.

Наверное, были вещи и похуже одиночества. Но сейчас, когда она сидела здесь одна холодной, темной ночью, думая о пропавшем ребенке и своем будущем, висящем на ниточке, ей верилось с трудом, что такие существуют.

Запись в дневнике

День 8-й

Сегодня они нашли куртку. Они не знают, что и думать. Они не знают, в какую сторону повернуть. Мы почувствовали запах их паники. Наслаждайтесь. Это вызывает у нас смех. Они так же предсказуемы, как крысы в лабиринте. Они не знают, в какую сторону повернуть, поэтому бросаются друг на друга и хватаются за что угодно, надеясь найти подсказку. Они заслуживают того, что судьба преподносит им. Божий гнев. Гнев коллег, соседей, незнакомых людей. Гнев льется, как дождь, на головы виновного и дураков.

Следует ли нам подкинуть им что-нибудь и посмотреть, куда их это заведет? Все сценарии были написаны задолго до настоящего момента. Если мы дадим им A, то приведет ли это их к B? Если это приведет их к C, что затем? К D или E? Нас ничто не удивит. У нас есть планы на все случаи жизни при всех непредвиденных обстоятельствах. В конечном счете, мы непобедимы, и они поймут это. Игра наша. Страдание их. Достойные жертвы совершенного преступления.

Глава 29

День 9-й

8.00

— 30 °C, коэффициент комфортности: — 46

В сером свете тусклого утра возобновились поиски в окрестностях залива Райана. В связи с холодной погодой губернатор без просьбы предоставил помощь Национальной гвардии, и теперь в переулке позади старого пожарного депо стояла пара военных грузовиков. С них раздавали теплые меховые рукавицы и термозащитные лыжные маски любому волонтеру, который в них нуждался.

После того как была обнаружена куртка Джоша, паника в городе вспыхнула с новой силой. В каминном зале старого пожарного депо собрались добровольцы; их количество было намного больше, чем когда-либо. Они переполнили зал, обеспокоенные, отчаявшиеся, желающие как можно скорее оказать помощь. Они стекались и к центру поиска с рвением толпы, штурмующей ворота доктора Франкенштейна, сердитые, напуганные, уставшие от ожидания. Они страстно желали вернуть в прежнее русло и жизнь своего города, и свои собственные жизни и хотели верить, что именно их решительность одержит победу в этот день.

Митч сидел в «Эксплорере» и наблюдал, как расходились поисковые команды с розыскными собаками. Большинство прежних случаев были понятны, находился какой-то ритм в действиях, который возрастал с каждой найденной уликой, вещественным доказательством, выстроенной версией. У этого случая не было ритма, и единственное чувство, которое он получил, была полная растерянность. Чем глубже они заходили в этот лабиринт, тем больше запутывались и терялись в догадках.

Возможно, похитителей было двое. Возможно, Оли был одним из них. А может быть, и нет. Возможно, в деле был замешан Пол, но каким образом и зачем? Возможно, Альберт Флетчер мог быть подозреваемым. Но он мог быть просто безумным. Был ли он знаком с Оли или его сообщником был кто-то, кого они даже не рассматривали? Да был ли вообще сообщник?

Коренастый сержант из миннеаполисской команды K-9 направил свою немецкую овчарку в заросли камыша. Вскоре собака выскочила на берег, не отрывая носа от снега и виляя хвостом. Полицейские в форме освобождали ей дорогу, отгоняя в сторону добровольцев. У Митча бешено заколотилось сердце. Неужели собака взяла след? Она понеслась на юг, в сторону от строений, вдоль трассы для снегоходов, вверх на Милл-роуд, которая пролегала с востока на запад из города в сельскую местность. Там собака остановилась и принялась кружить на месте, поглядывая то в сторону города, то на поле за дорогой, где стояли ряды неубранных пепельно-серых стеблей кукурузы, напоминая о дождливой осени и таком же начале зимы.

След пропал. Как и все прежние искры надежды, что они получали, эта улетучилась тоже. Митч включил передачу и направился к дому Альберта Флетчера, который находился менее чем в полумиле от залива.

При дневном свете дом Флетчера выглядел как скучная, в полтора этажа коробка, окрашенная в мрачный оттенок серого. Никаких напоминаний о рождественских праздниках, ничто не украшало двери, никаких ярких рисунков на окнах. Альберт, очевидно, воздержался от призыва вернуться к украшению домов во время рождественского поста, о чем Митч услышал в чрезмерно украшенной церкви Святого Элизиуса. Женская организация была «за», дьякон был «против». Митч не обратил на это большого внимания. Свои воскресные утра он провел вместе с дочерью и родителями жены в лютеранской церкви Креста Христова и, как протест против проповедей, производил в уме математические расчеты во время их чтения.

Холт позвонил в дверь и замер в ожидании звука шагов. Однако за дверью было по-прежнему тихо. Ни лучика света не пробивалось через плотно задернутые на окнах занавески. Он позвонил еще раз и попрыгал на месте в надежде немного согреться. Теплые наушники сжимали голову, как тиски, но капюшон парки без них не слишком хорошо согревал ее.

Никто не подошел к двери. Без сомнения, Альберт был единственным жильцом в доме. Миссис Флетчер умерла, и дьякон не заводил романтических связей. Несмотря на то что он сделал успешную карьеру в качестве контролера в «Сырах Бакленда» и, вероятно, был довольно состоятельным человеком, женщины, видимо, не спешили подцепить его.

Непонятная смерть Дорис, возможно, имела к этому отношение, пришло на ум Митчу, когда он шел по аккуратно расчищенной дорожке к гаражу. Но насколько ему было известно, никто ни в чем не подозревал Альберта во время болезни жены и последующей ее смерти.

Гараж был безукоризненно чистым — по крайней мере, та часть, которую он смог увидеть через окно. Двери заперты. Единственный автомобиль стоял под запыленным брезентом. Казалось, брезент не сдвигали с места и даже не касались его не один год. Садовый инвентарь аккуратно выстроился в линию вдоль стены. Перфорированная плита над верстаком была заполнена множеством различных инструментов, отверток, молотков.

Сжимая в карманах куртки пакетики химического обогревателя рук, Митч обогнул дом и направился к подвальному окну на торцевой стене.

Его вспыльчивость вновь дала о себе знать, когда он вспомнил, насколько Меган была близка к возможности попасться, когда шпионила здесь в прошлую ночь. Что, если Флетчер безумен? Что было бы, если б он застал ее там одну?

Митч посмотрел на фундамент дома, на толстые пластиковые щиты, закрывающие подвальные окна.

Скобы крепления были заменены.

В церкви Митч застал отца Тома, стоящего на коленях с двумя дюжинами женщин. Они нараспев произносили молитвы, перебирая четки. Многочисленные лампады мерцали на стене и насыщали воздух густым ароматом ванили и тающего воска. Рядом были развешаны самодельные плакаты из тонкой бумаги, где цветными маркерами ученики класса катехизиса аккуратно написали: «Иисус, пожалуйста, спаси и сохрани Джоша. Господи, пожалуйста, верни Джоша домой». Цветными мелками нарисованы ангелы, дети и полицейские.

Все устремили взгляды на Митча, когда он возник у скамьи священника. Они смотрели на него в ожидании каких-нибудь новостей, которых он, к сожалению, не мог сообщить. Отец Том поднялся с колен и подошел к краю скамьи. Регент монотонно дотянул молитву до конца.

…Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие, Господь с Тобою…

— Есть какие-нибудь новости? — тихо спросил отец Том напряженным, словно натянутая проволока, голосом и резко выдохнул, когда Митч отрицательно покачал головой.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Давайте пройдем в мой кабинет.

Отец Том шел впереди. Он торопливо преклонил колена у алтаря, прежде чем двигаться дальше. В офисе он жестом пригласил Митча сесть на стул и закрыл дверь. Его вид с пасторским тугим воротничком выше выреза черного свитера так приличествовал духовному лицу, как редко на памяти Митча. Следы расчески наводили на мысль, что отец даже предпринял попытку заставить свои непослушные волосы повиноваться, но песочного цвета завитки вызывающе торчали на макушке, точно пшеничная стерня. Папа римский пристально смотрел на него сверху вниз с написанной маслом картины, висевшей на стене за его спиной. Взгляд папы был скорее скептичен, чем доброжелателен, как если бы пасторский воротник не одурачил его ни в малейшей степени.

— По какому случаю? — съехидничал Митч, указывая на его горло. — Епископ приезжает в город?

Том Маккой робко взглянул на него.

— Одно из тех небольших соглашений, что мы заключаем с Богом. Я постараюсь быть лучше как священник, если Он вернет нам Джоша.

Митч почувствовал подоплеку в его словах, но не подал вида. Он знал отца Тома достаточно хорошо по совместной игре в гольф, но недостаточно хорошо, чтобы выступать духовником человеку, стоящему недосягаемо выше на духовной лестнице.

— К сожалению всех заинтересованных сторон, я не думаю, что Бог похитил его, — сказал Митч. — Как чувствовала себя Ханна, когда вы уезжали вчера вечером?

Священник хмуро посмотрел на свое игровое устройство «Гейм-бой».

— Она делает все, что может. Но она чувствует себя беспомощной, и это — незнакомая для нее территория.

— Пол точно не помогает.

Том крепко сжал зубы.

— Нет. Он ей не помощник, — сказал он, немного помолчав. Медленно вздохнув, поднял голову и задержал пристальный взгляд на левом плече Митча. — Я предложил ей связаться с одним из новостных журналов по их просьбе об интервью. Я думаю, ей станет легче, если она сможет представить свою историю так, чтобы та принесла пользу другим матерям, помогла предотвратить такого вида истории с кем-то еще. Роль помогать другим ей хорошо знакома.

— Возможно, — пробормотал Митч, размышляя о своей собственной роли защитника и бегстве от нее после личного кризиса.

— Вы сказали, что у вас есть некоторые вопросы?

— Альберт Флетчер где-нибудь здесь?

Брови отца Тома собрались над переносицей. Он опустил подбородок и вернулся на свой вращающийся стул.

— Сейчас нет. Он в доме приходского священника. Зачем он вам?

Митч надел на лицо невозмутимую маску детектива.

— Мне надо поговорить с ним о паре вещей.

— Это о Джоше?

— Почему вы спросили?

Отец Том невесело усмехнулся.

— Я помню, у нас уже была такая небольшая беседа. Конечно же, Джош контактировал с Альбертом. Он получал от него инструкции как служка в церкви и занимался в его классе религии. Разве это не снимает с него подозрения автоматически?

Митч слушал Тома, не прерывая его защиту.

— К тому же у Флетчера были занятия в тот вечер, когда Джош исчез, — продолжал священник. — Зачем он вам? Неужели думаете, он смог бы сделать такое? Альберт — самый набожный человек из всех, кого я знаю. Я уверен, он втайне считает, что я обречен на погибель, потому что мне установили кабельное телевидение в доме приходского священника. Нет. — Том покачал головой. — Альберт никогда бы не нарушил закон — ни светский, ни церковный.

— Как долго вы его знаете?

— Года три приблизительно.

— Вы были здесь во время болезни его жены?

— Нет. Она умерла, я думаю, где-то в январе девяносто первого. А я приехал сюда в марте. Меня впечатлило, как, должно быть, он был с ней близок, что так резко повернулся к церкви за утешением после ее смерти. И то, как глубоко он погрузился в религию, говорит об огромной пустоте, возникшей в его душе после ее ухода. Ее необходимо было заполнить.

Или он уже был влюблен в церковь и хотел убрать Дорис со своего пути, чтобы иметь возможность преследовать свою навязчивую идею с полным рвением… Митч постарался удержать эту теорию в себе.

— У него оказался довольно странный способ выразить свою привязанность к ней, — сказал Митч. — Кажется, всем известно, что он не хотел, чтобы ее обследовали для постановки точного диагноза. Он утверждал, что хочет излечить ее через молитву, и он был очень недоволен, когда вмешалась Ханна.

Хмурая усмешка скривила рот отца Тома.

— Митч, уж не предполагаете ли вы…

— Я ничего не предполагаю, — прервал священника Холт. Он поднялся со стула и протестующе поднял руки. — Просто закинул сети, вот и все. Придется отбрасывать еще много мелочи, прежде чем попадется что-нибудь стоящее для сковородки. Спасибо, что уделили мне время, отец.

Он направился к выходу, но неожиданно резко вернулся.

— Флетчер был бы хорошим священником?

— Нет, — без колебания ответил отец Том. — Есть гораздо большее в этой работе, чем просто знание церковных догм и Священного Писания.

— И чего ему не хватает?

Священник задумался на мгновение и мягко ответил:

— Сострадания.

Митч никогда не был поклонником старых викторианских зданий с их тяжелыми темными рамами и комнатами, похожими на пещеры. Дом приходского священника Святого Элизиуса не был исключением. Он был достаточно большим, чтобы разместить в нем всю футбольную команду католического Университета Нотр-Дама, фотография которой висела на видном месте на стене, прямо над распределительной коробкой этого «дьявольского» кабельного телевидения.

Митч блуждал по комнатам первого этажа, выкрикивая имя Альберта Флетчера. Однако никто не отзывался. Он заглянул на кухню, где в воздухе висел аромат кофе и тостов. Коробка кукурузных хлопьев стояла на столе. Около нее притулилась полупустая кофейная кружка, подарок из Шайенна, Вайоминг. Оставленная на столе газета была открыта на странице, рассказывающей о тяжелом положении жертв землетрясения в Лос-Анджелесе. Там же было напечатано повторное сообщение о мошенниках, которые, выдавая себя за священнослужителей, собирали наличные пожертвования, якобы для оставшихся без крова.

— Мистер Флетчер? — позвал Митч.

Подвальная дверь открылась, и из мрака появился Альберт. Изможденный и бледный, он выглядел так, как будто был пленником этого подземелья. Его черная рубашка болталась на плечах, похожих на тонкую, острую проволочную вешалку. Черная водолазка выглядывала выше застегнутого на пуговицу воротника — перевернутая картина пасторского воротника отца Тома. Темные глаза, которые в упор смотрели на Митча, сверкали лихорадочным блеском, но оставались непрозрачными, скрывая источник их жара. Они были близко посажены друг к другу на вытянутом, серьезном лице; кожа, как пепельно-серые бумажные салфетки, туго обтягивала скулы; упорная линия рта, казалось, была неспособной к улыбке. Митч попытался наложить это лицо на безликий словесный портрет посетителя Рут Купер. Может быть. С капюшоном… С солнцезащитными очками…

— Мистер Флетчер? — Митч протянул руку. — Митч Холт, шеф полиции. Как дела?

Флетчер развернулся, чтобы закрыть дверь в подвал, не отвечая на приветствие, как если бы оно шло вразрез с его личными убеждениями.

— Мне необходимо задать вам несколько вопросов, если вы не возражаете, — продолжал Митч, засовывая руки в карманы брюк.

— Я уже разговаривал с несколькими полицейскими.

— Это обычное дело — расширять дознание, — спокойно объяснил Митч. — В ходе следствия возникают новые вопросы. Люди вспоминают что-то после первого разговора с полицейским. Мы ничего не хотим упустить. — Он прислонился спиной к столу и скрестил ноги. — Вы можете сесть, если вам так будет удобнее.

Видимо, и комфорт также был грехом. Флетчер не пошевелился, чтобы взять себе стул. Он сложил длинные костлявые руки перед собой, демонстрируя невольно свидетельства своего пребывания в подвале — испачканные грязью тыльные стороны рук. Дьякон опустил на них взгляд и нахмурился.

— Я разбирал церковные артефакты в чулане. Они давно там лежат.

Митч фальшиво улыбнулся и выпрямился.

— Должно быть, довольно большие подвалы под такими огромными старыми домами, как этот? Не возражаете, если я посмотрю? Эти старые викторианские дома завораживают меня.

Флетчер колебался не больше секунды, прежде чем открыть дверь. Затем он вновь спустился в недра дома приходского священника Святого Элизиуса. Митч последовал за ним, с трудом сдерживая гримасу отвращения от запаха плесени.

Подвал был именно таким, как он и ожидал, — разделенная на камеры пещера со стенами из старого кирпича, соединенного растрескавшимся от времени цементом. Со стропил свешивались клочья паутины. Из небольших лампочек без плафонов лился неяркий свет. В помещении под кухней находился водонагреватель, отопительный котел, электрический счетчик с коробкой предохранителей и древний сундук, что-то вроде холодильника. В соседней секции было свалено всякое барахло — старые велосипеды, сотня сломанных складных стульев, несколько разобранных столов, старые зеленые оконные рамы, куча проржавевших маленьких тележек с инвентарем для игры в крокет, лес бамбуковых удочек.

Каморка, в которую Флетчер привел его, была буквально завалена скульптурами тех дней, когда к церковным символам прилагались человеческие волосы и все в Святом семействе выглядели удивительно похожими на англосаксов. Трухлявые реликвии смотрели невидящим взглядом в никуда, их конечности были отколоты, а лица покрыты сеткой трещин. Старый алтарь и купель указывали на взлет и падение популярности дешевой светлой фанеры. Вертикальная стойка наклонилась под тяжестью прикрепленной к ней водопроводной трубы и вешалок с церковным облачением, демонстрирующим изменение моды в течение лет — влажные, гниющие предметы одежды. Стеллажи от пола до потолка занимали три стены комнаты. Полки и все доступные плоские поверхности были завалены коробками со старыми церковными записями и скрученными фотографиями. От ветхих фолиантов исходил затхлый сладкий аромат времени.

Странно, но Альберт Флетчер, похоже, чувствовал себя как дома среди забытых обносков верующих минувших поколений.

— Я провожу инвентаризацию, — объяснил он. — И перекладываю старые книги и отчеты, чтобы должным образом сохранить их.

Митч удивленно приподнял бровь.

— Разве это входит в ваши обязанности как дьякона и учителя? Я знаю, что вы были преподавателем Джоша Кирквуда в классе религии и еще отвечаете за послушников. Вы очень щедро растрачиваете свое время, как мне кажется.

— Моя жизнь принадлежит церкви. — Флетчер снова сложил руки перед собой, словно хотел быть готовым в любой момент пасть на колени в молитве. — Все остальное вторично.

— Это замечательно, я уверен, — сказал Митч. — Но мне бы хотелось спросить вас вот о чем, мистер Флетчер. Вы, как преподаватель Джоша, возможно, могли заметить какие-нибудь изменения в его поведении за последние несколько недель?

Флетчер мигнул, его взгляд потемнел, как будто внутри него выключили свет.

— Нет, — ответил он, его плотно сжатые тонкие губы вытянулись в прямую линию.

— Может быть, он стал необычно тихим или упоминал о какой-нибудь своей проблеме? Возможно, кто-то беспокоил его?

— Дети приходят ко мне только для обучения, шеф Холт. На исповедь они идут к отцу Маккою.

Митч понимающе кивнул. Делая вид, что очень заинтересовался предметами, он коснулся тусклой, в пятнах чаши, потер пальцем старинное бронзовое блюдо.

— Ну а у вас есть какие-нибудь личные наблюдения о Джоше? Как вы думаете, он хороший ребенок, шалун, или забияка, или кто?

— Он, вообще-то, хорошо себя ведет, — ответил неохотно Флетчер. — Хотя дети в эти дни, кажется, не имеют представления об уважении или дисциплине.

— Он — сын доктора Гаррисон, вы знаете. — Митч дотронулся до медной таблички на старой крестильной купели, на которой было выгравировано «В ПАМЯТЬ О НОРМАНЕ ПАТТЕРСОНЕ — 1962». — Вы знаете доктора Гаррисон, не так ли?

— Я знаю, кто она.

— Разве она не была врачом вашей жены? — спросил Митч, наблюдая за реакцией Флетчера сквозь ресницы.

Флетчер немного прищурил глаза.

— Дорис она досталась случайно.

— А мне говорили, что на самом деле доктор Гаррисон отвезла вашу жену в клинику Мейо на обследование. Она могла этого и не делать, это не входило в ее обязанности, вы не находите?

Флетчер не удостоил его ответом. Митч почувствовал, как в напрягшемся теле дьякона завибрировал гнев.

— Доктор Гаррисон — замечательная женщина, — продолжал Холт. — Она посвятила себя спасению жизни людей и помощи им. Это трагедия, когда очень хороший человек должен пройти через такое.

На губах Флетчера появилась кислая усмешка.

— Все в руках Божьих.

— Мы ищем сумасшедшего, мистер Флетчер. Я не хотел бы думать, что он исполняет Божью волю.

Альберт Флетчер уклонился от комментариев. Он даже не потрудился притвориться сочувствующим или высказать какую-нибудь банальность, но трагическим тоном, хотя бы ради приличия. Дьякон застыл перед статуей Девы Марии так, что рука Божьей Матери оказалась над его головой. Казалось, что она не могла решить, дать ли ему свое благословение или применить прием карате. Митч поддержал бы последнее. Для человека, настолько набожного, Альберт Флетчер казался удивительно далеким от наиболее популярных христианских добродетелей. Отец Том говорил, что ему не хватает сострадания. Теперь же Митч задумался, есть ли у дьякона душа вообще.

— Ужасно то, что произошло с Оли Свэйном, вы согласны? — спросил он. — Оли, возможно, смог бы объяснить нам весь этот кошмар, не покончи он с собой. Вы знали Оли?

— Нет.

— Ну, я думаю, нам следует надеяться, что он найдет покой в ином мире, да?

— Самоубийство — смертный грех, — набожно сообщил ему Флетчер, и суставы его сжатых пальцев побелели от напряжения. — Он сам направил свою душу в ад.

— Тогда будем надеяться, что он заслужил это, — жестко сказал Митч. — Спасибо за… экскурсию. Это было поучительно.

Он выбрался из чулана и направился назад к лестнице. Флетчер следовал за ним зловещей тенью. Уже на ступеньках Митч обернулся к нему, ухватившись рукой за перила.

— И последний вопрос, — сказал он — У нас прошел отчет, что вчера вечером в вашем районе видели бродягу. Вы случайно никого подозрительного не заметили?

— Нет, — убедительно ответил Флетчер. — Меня не было дома до десяти или чуть позже, и когда я возвратился домой, то сразу же лег спать.

— После десяти, ух ты! — Митч заговорщицки улыбнулся. — Немного поздновато для такой холодной ночи. Встречались с кем-то особенным?

— С Божьей Матерью, — невозмутимо ответил Флетчер. — Я молился.

Уже на пути к машине Митч задумался, почему встреча с Флетчером вместо чувства успокоения вызвала в нем позывы тошноты.

11.00

— 29 °C, коэффициент комфортности: — 43

невежество не значит невинность, но ГРЕХ

я немного опечален небольшим ГРЕХОМ

а Эманация мой ГРЕХ

Оплакивает громче всех…

Записки обжигали до глубины души, когда Меган скользила глазами вверх и вниз по графику проведения расследования, который Митч прикрепил к длинной стене оперативного пункта. В конце комнаты на доске объявлений рядом с оригиналами записок появились их копии, сделанные красными чернилами. Ярко-красными. Кровавыми.

Она уставилась на график в поисках разгадки, в поисках чего-то, что они, возможно, упустили в первые несколько сотен просмотров. В поисках какой-либо зацепки, что могла бы навести их на имя. Это было где-то там. Она хотела верить, что они близки к разгадке, что они просто не видят что-то, что нужно разглядеть, что это просто за углом, дразнит их, насмехается над ними, ждет, что они соберут единственный ключ из кусочков информации, который отопрет все двери и приведет их к Джошу.

Невежество и грех. Слова предполагали чувства превосходства и набожности. Альберт Флетчер испытывал неприязнь к Ханне. Недовольство трехгодичной давности. Месть — блюдо, которое лучше подавать холодным. Этого выражения не было среди цитат на доске объявлений, но его, возможно, применили.

Существовал Пол Кирквуд со своим буйным нравом и со своими секретами. Он не рассказал им о фургоне. Что он еще, возможно, скрывает? Он сыграл мученика перед телекамерами, затем набросился на свою собственную жену с гневом и презрением. Мог ли он похитить своего собственного сына? Зачем? И что могло бы заставить его сделать такую вещь? Чтобы похитить Джоша, а затем устроить тщательно продуманное шоу горюющего отца, нужно иметь душу такую же черную и холодную, как обсидиан. Но Меган знала, что такое случалось. Она читала отчеты о других случаях с подробностями, которые доставляли ей физическую боль, где родители творили зло со своими собственными детьми самыми отвратительными способами, а затем заметали следы показным горем.

Кирквуд должен приехать сегодня, чтобы они могли взять отпечатки его пальцев. Они, таким образом, получат возможность сравнить их с отпечатками, обнаруженными в фургоне. У Меган закрутило в животе, когда она представила, сколько будет при этом от него вони. Если бы он принял решение играть роль преследуемого невинного человека для прессы, то жара от вызванного репортажами негодования было бы достаточно, чтобы расплавить жетоны и испепелить карьеры, — в частности, ее.

Невежество и грех. Слова, которые пульсировали в ее сознании, когда Меган медленно шла от дальнего конца графика, от сегодняшней даты к началу событий, читая примечания, где самые существенные детали были отмечены красным цветом, а второстепенные — синим. Обнаружение куртки. Самоубийство Оли. Арест и допрос Оли. Телефонный звонок Ханне. Обнаружение спортивной сумки. Первое сообщение о пропаже Джоша.

Меган дошла до начала графика. День первый. Начало отсчета.

5.30 — Джош покидает ледовую арену после хоккейной тренировки.

5.45 — Звонок из больницы на ледовую арену, предупредить, что Ханна задержится.

5.45 — Кэрол Хайт забирает Брайана Хайта с арены. Брайан последний, кто видит Джоша.

6.00—7.00 — В течение этого периода Хелен Блэк видит мальчика, садящегося в фургон светлого цвета перед ледовой ареной.

7.00 — Джош не пришел на занятия в класс религии Святого Элизиуса А. Флетчера.

7.00 — Ханна звонит Полу на работу. Нет ответа. Отправляет сообщение.

7.45 — Ханна сообщает, что Джош пропал.

8.30 — Оли Свэйн допрошен в ледовой арене. Не отвечал на звонок из больницы относительно задержки Ханны.

8.45 — Обнаружена сумка Джоша на площадке за ледовой ареной с запиской: невежество не значит невинность, но ГРЕХ.

Они сократили преступление до рамок расписания. То, чего у них нет, и есть путь преступника. В какой час и в какой день он впервые задумал похитить Джоша Кирквуда? Что он делал в тот день? Кого видел, с кем говорил? Кто мог бы остановить его? Что, если бы парень в очереди перед ним в мини-маркете решил купить пятьдесят лотерейных билетов и задержал очередь на десять лишних минут, был бы Джош все еще с ними сегодня?

Время решает все.

И невежество не значит невинность, но ГРЕХ.

Напряжение сдавливало виски Меган, словно щипцы для колки льда. Все туже и туже.

— Я разберусь в этом, — бормотала она. — Я разберусь и надеру твою задницу.

Резкий стук в дверь предшествовал появлению Натали. Та вошла в кабинет с пачкой файлов и бумаг в левой руке и дымящейся кофейной кружкой в правой. За большими очками в красной оправе ее темные глаза были мутными и налитыми кровью, напоминая Меган, что не одна она потеряла сон из-за этого происшествия.

— Эй, девочка, тебе необходим кофе, — безапелляционно заявила Натали, грохнув об стол кружкой.

Меган взяла ее и вдохнула аромат, как нюхательную соль.

— Его лучше принять внутривенно, если было бы возможно. Спасибо, Нат.

Натали отмахнулась от благодарности, недовольно фыркнув; три разноцветных деревянных браслета, украшенных бусинками, стукнулись друг о друга на ее руке. Ожерелье, точно в стиль браслетов, украшало высокую грудь Натали. Казалось, что в роскошной тунике цвета кофе мокко поверх расклешенной со складками юбки до щиколоток она только что сошла с рекламы модной одежды для полных женщин. Меган загляделась на нее, словно на фотографию из журнала. Сама она задремала только на рассвете, проспала и, когда выпрыгнула из кровати, вскочила в первую подвернувшуюся под руку одежду — золотистые вельветовые брюки, сильно помятые, потому что вчера она небрежно бросила их на спинку стула, и мешковатый зеленый свитер, который Гэннон использовал для своей постели. Смущенно улыбнувшись, она собрала кошачью шерсть и смахнула ее.

— Исходя из того, что мой телефон раскалился от всех этих звонков, я полагаю, что вам потребуются все друзья, которых вы сможете заполучить, — сказала Натали, присаживаясь на один из стульев. — Бульварные газетенки предложили мне большие деньги, если я смогу дать им доказательства, какими дикими вещами вы и Шеф занимаетесь в его офисе.

Меган закрыла глаза и застонала, опускаясь на соседний стул.

— Я ответила им, что они могут подавиться своими грязными деньгами, но было бы лучше отдать их центру волонтеров. И что в мои обязанности не входит знать, что происходит с людьми за закрытыми дверями их собственных кабинетов, так же как и за любыми другими.

— Аминь.

— Лично я хотела бы, чтобы Митч нашел кого-то, кто смог бы сделать его счастливым. Видит Бог, мы все пытаемся найти для него достойного человека с тех пор, как он приехал сюда. У бедняги было больше свиданий вслепую, чем их показал в своем шоу Стиви Уандер.

Она еще раз фыркнула в ответ на неуверенное хихиканье Меган.

— Я ценю поддержку, — сказала О’Мэлли, — но не думаю, что это я. Мы грыземся половину времени.

— А другую половину вы тратите на нечто совершенно иное. Звучит, как любовь, для меня, по крайней мере, — сказала Натали как ни в чем не бывало, словно диагностировала простуду.

Меган не хотела думать, что ситуация настолько прозрачна. Все было не так просто. Никогда не просто любить кого-то. Ведь и тебя должны любить в ответ.

— Ну-у, — протянула она. — По тому, как идут дела с расследованием, ясно, что меня не продержат здесь настолько долго, чтобы распаковать свои чемоданы.

Натали покачала головой.

— Я молюсь Богу, а затем ругаю Его, потом молюсь снова. Я хочу чуда, и я хочу его сейчас, — твердила она, стуча кулаком по столу.

— Я согласилась бы и на подсказку, — призналась Меган. — Митч уже здесь?

— Нет, но профессор Прист здесь и ищет вас. Показать ему дорогу?

Меган посмотрела по сторонам, задержав взгляд на графике расследования, на записках и сообщениях, приколотых к доске объявлений с пометками, именами и вопросительными знаками для мозгового штурма. Вообще-то, это не место для посторонних, но желание было очень сильным. Возможно, это был именно тот человек, в котором они нуждались, человек с компьютером в голове вместо мозгов, человек, как Кристофер Прист, способный появиться в такой холод и проанализировать всю эту путаницу. Кто-то, способный идти по холоду… как новый агент.

— Нет, — сказала она, отмахиваясь от крамольной мысли и возвращаясь на землю. — Я поговорю с ним у себя в офисе. Спасибо, Натали.

— Ну да! Работа прежде всего. И все-таки не вычеркивай Митча из своей бальной книжки, девочка. Он хороший человек… И ты тоже в порядке, — сказала Натали. Мерцание в ее глазах выдавало еле сдерживаемое одобрение. — Вы справитесь.

Профессор слушал внимательно, широко раскрыв глаза, когда Меган описывала ситуацию с защитой компьютеров Оли. Он сбросил с себя черный пуховик, оставшись в синем шерстяном свитере, который он, должно быть, неосторожно бросил в сушилку. Севший свитер закрывал только две трети предплечья, из-под него выглядывали рукава белой оксфордской рубашки.

Меган почувствовала определенное разочарование при мысли, что дело, возможно, будет решено не потом и кровью полицейской работы, а компьютерным червем, слабаком с тонкой, как карандаш, шеей. Но, в конце концов, неважно, кем вопрос будет решен. Меган должна получить Джоша назад любыми способами, которые только возможны. Если ей даже придется обратиться к экстрасенсам и колдунам, она заплатит за хрустальные шары из своего собственного кармана.

— Я знаю, что Оли проходил компьютерные курсы в Харрисе, — сказала она. — Мы надеемся, что вы сможете взломать всю защиту, которую он установил. Если нам удастся выяснить, какая информация хранится в его компьютерах, мы, возможно, сможем найти улики относительно его причастности к похищению Джоша.

— Я буду рад помочь во всем, в чем смогу, агент О’Мэлли, — сказал профессор, озабоченно подняв брови. — Должен сказать, мне трудно поверить, что Оли принимал в этом участие. Он определенно никогда не давал повода… Я имею в виду, он упорно трудился в классе, никогда не беспокоил никого… Я никогда не мог бы представить…

— Однажды Джон Уэйн Гэйси, серийный убийца, изнасиловавший и убивший 33 молодых человека, в том числе нескольких подростков, нарядился клоуном и навестил больных детей в больницах.

— «Кто знает, какое зло скрывается в сердцах людей?»— процитировал профессор, бормоча слова песни почти про себя.

— Если бы мы знали, то тюрьмы переполнились бы, а улицы были бы безопасны, — вздохнула Меган. — У вас есть какая-нибудь идея, что Оли делал со всеми теми компьютерами?

— Ему нравилось возиться с ними. Модернизировать платы, увеличивать память, затем писать собственные программы для выполнения различных функций. У него была старая модель «Тэнди», когда он впервые подошел ко мне насчет класса аудита. Это был не слишком хороший компьютер, кроме того, с текстовым процессором. Я сказал ему, где он мог бы получить компьютер получше недорого или вообще бесплатно. Полагаю, он превратил это в свое хобби.

— Если повезет, его хобби может привести нас к Джошу. Может быть, мы даже узнаем, был ли у него сообщник, но сначала мы должны преодолеть защиту.

— Я же сказал, что помогу, чем смогу, агент О’Мэлли, — подтвердил Прист, поднимаясь со стула. Он попытался натянуть пониже слишком маленький свитер, который сбился на пояснице. — Я ничего не могу обещать, но приложу все усилия, я очень постараюсь.

— Спасибо, профессор. Мы выделим вам здесь комнату. Компьютерщик из БКР будет работать с вами. Это стандартная процедура, когда кто-то привлекается извне.

— Я понимаю. Нет проблем.

— Отлично.

Меган потянулась, чтобы пожать ему руку, но контакта не произошло. Офисная дверь распахнулась, и в проеме появился Митч.

— Приехал Пол, — объявил он твердым, как скала, голосом. — И не один, а со свитой.

Глава 30

День 9-й

11.57

— 29 °C, коэффициент комфортности: — 43

Шоу устроили в здании мэрии и полицейского управления под ярким светом софитов и пристальным взглядом телекамер. Аудитория состояла из потрясенных и рассерженных людей, пришедших из волонтерского центра, журналистов печатных СМИ, репортеров из конкурирующих телевизионных станций c пылающими от ревности глазами. В роли инспектора манежа выступала великолепная Пэйдж Прайс в черных лосинах и пурпурной, как кардинальская мантия, куртке для верховой езды поверх короткого черного рубашечного покроя платья.

Гвоздем программы в этом цирковом представлении был, конечно же, Пол Кирквуд. Он пришел в ярость, когда Митч поставил его в неловкое положение в заливе Райана своим сообщением, что он должен приехать для снятия отпечатков пальцев. Пол до сих пор был в ярости. И всему виной эта сучка О’Мэлли. Ей-богу, он заставит ее заплатить за все. Она и Митч поплатятся за все, что он посчитает нужным, а главное, за оскорбление, за подозрения. Ему следовало бы быть объектом сочувствия, заботы и сострадания. Вместо этого у него брали отпечатки пальцев.

Пол придал своему лицу подходящее выражение мученика с намеками негодования и возмущения. Он полагал, что сначала надо было бы зайти домой принять душ и переодеться во что-нибудь более подходящее для шоу, но Пэйдж удержала его, указав на больший потенциал воздействия на аудиторию, если он появится прямо с поиска в джинсах, в тяжелых ботинках и плотном свитере. Его волосы спутались под шапкой, нос все еще оставался красным от мороза.

Осветители с ТВ7 проверили освещенность, сделав замеры у лица Пэйдж. Девушка — помощник режиссера, — стараясь не оказаться под объективом телекамеры, подошла к ней с небольшим зеркалом, чтобы она смогла проверить свой макияж. Пэйдж кивнула, подтвердив свою готовность. Кто-то невидимый в пределах освещенного круга начал обратный отсчет.

…Три… Два… Эфир.

— Это Пэйдж Прайс, с репортажем в прямом эфире из мэрии Оленьего Озера. Здесь Пол Кирквуд, сын которого Джош был похищен от ледовой арены здесь, в Оленьем Озере, восемь дней назад. Поскольку поиск Джоша и его похитителя затягивается, правоохранительные органы, работающие по этому делу, вдруг устремили свое внимание на отца Джоша. Сегодня Полу Кирквуду было приказано шефом полиции Оленьего Озера Холтом прибыть в полицию для снятия отпечатков пальцев. — Она повернулась к Полу с микрофоном в руке и серьезным выражением лица. — Мистер Кирквуд, мы можем узнать вашу реакцию на такое развитие дел?

— Это возмутительно, — ответил Пол дрожащим от нарастающего гнева голосом. — БКР и полиция недобросовестно выполняли свою работу с самого начала. Единственный реальный подозреваемый покончил с собой во время содержания под стражей. Они отчаянно пытаются показать, что у них есть какие-то успехи в этом деле, хотя все, что они делают, так это хватаются за соломинку. И поворачивать внимание на меня совершенно бессовестно.

Слезы навернулись на его глаза, сверкая как алмазы под огнями софитов.

— Джош — мой сын. Я люблю его. Я бы никогда-никогда не сделал ничего, что бы могло навредить ему. Мы были всегда вместе. Поездки за город, спортивные состязания… Он приходил ко мне в офис иногда. Я давал ему калькулятор, и он делал вид, ч-что он — эт-то к-как б-будто я.

Предоставляя Полу возможность высказаться или разыграть спектакль — с собой в главной роли, — как бы он это ни делал, Пэйдж внимательно следила, чтобы все время находиться перед камерой. Она позволила единственной слезинке скатиться по ее щеке, огромные синие глаза мерцали, как пара бездонных озер:

— Это, безусловно, непредвиденный и, если бы мне было дозволено интерпретировать материал, я бы сказала, самый бессердечный оборот, предпринятый БКР в расследовании исчезновения Джоша Кирквуда. С первых ужасных моментов этого расследования мы видели Пола Кирквуда в авангарде поиска своего пропавшего ребенка. — Она повернулась вновь к Полу, которому удавалось выглядеть и внушительным, и многострадальным одновременно. — Мистер Кирквуд, вы как-нибудь можете объяснить повышенный интерес полиции к вам как к подозреваемому?

Он грустно улыбнулся и устало кивнул головой.

— Я когда-то владел фургоном, который в последнее время принадлежал Оли Свэйну. И не один год назад. Агент О’Мэлли решила, что те прошедшие годы не имеют никакого значения.

— Агент Меган О’Мэлли из БКР?

— Да.

— А шеф Холт соглашается с ее теорией, что из-за этой канувшей в Лету связи с фургоном вы так или иначе причастны к похищению Джоша?

— Я не понимаю его. Я сделал все, что только от меня зависело, чтобы помочь в расследовании. Как они могут подозревать меня в этом, я… я просто не понимаю. Я знаю Митча Холта с его переезда сюда. Я не могу поверить, что он мог подумать обо мне так.

Митч, Меган и сержант Нуги стояли позади толпы у входа в холл правоохранительного центра, до сих пор не замеченные ни одной из всех конкурирующих операторских групп, добивающихся наиболее удобного для съемки Пола и Пэйдж положения. Но неожиданно при упоминании имени Митча один человек оглянулся и, заметив его в толпе, уже не отводил взгляда. И как по цепной реакции, обернулся еще один, и еще другой. И вот уже телекамера развернулась в его сторону, и кто-то протянул к нему микрофон.

— Шеф Холт, вы можете прокомментировать ситуацию с Полом Кирквудом?

Прежде чем Митч смог бы сделать больше, чем только подумать о непристойности, которую он, между прочим, не смел бы высказать, целый шквал представителей СМИ обрушился на него, засыпая вопросами, не обращая внимания на Пэйдж Прайс. Митч не сделал попытки ответить или погасить их пыл. Нахмурившись, отчего его лицо приняло устрашающий вид, он начал пробираться сквозь толпу, не отводя взгляда от Пола. Меган последовала за ним. Нуги пристроился за ее спиной, охраняя их от нападок сзади.

Лицо Пэйдж сияло. Вряд ли бы она смогла написать более прекрасный сценарий. Она встала перед Полом, чтобы перехватить Митча.

— Шеф Холт, у вас есть что сказать об этом очевидном отсутствии сострадания к бедному скорбящему отцу?

Митчу хотелось как следует двинуть по голове этого «бедного скорбящего» Пола и прекратить этот цирк. Игра ради сочувствия не имела никакого отношения к горю Пола, и все, что здесь им делалось, объяснялось его мелкой мстительностью.

— Как я достаточно хорошо объяснил мистеру Кирквуду этим утром, — ответил Холт, — эта процедура необходима с целью идентификации всех отпечатков, найденных в фургоне. Он когда-то владел фургоном, поэтому мы берем отпечатки его пальцев для сравнения. Мистер Кирквуд не находится ни под арестом, ни под подозрением. — Он повернулся к Полу, его лицо покраснело от гнева. — Если вы пойдете со мной сейчас, Пол, мы сможем сделать все в течение нескольких минут без суеты.

Выражение лица Пола выглядело бы более уместным для обиженного десятилетнего мальчика. Нуги развернулся, чтобы расчистить проход, и они направились ко входу в крыло здания, где находился правоохранительный центр. Вопросы, которые продолжали выкрикивать репортеры, отзывались эхом и усиливались, заполняя помещение сильным гулом.

Меган оказалась недостаточно расторопной, чтобы сразу же последовать за мужчинами, и дорогу ей преградила Пэйдж. Она даже не скрывала своего раздражения, что главный герой ее исключительного интервью исчезает в коридоре с полицейским эскортом.

— Агент О’Мэлли, что вы можете сказать о роли БКР в этой драме? — спросила она с блестящими от ненависти глазами. — Вы считаете Пола Кирквуда подозреваемым?

Меган прищурилась от яркого света прожектора, ударившего ей прямо в лицо.

— Без комментариев.

— Это правда, что именно вы заострили внимание на Поле Кирквуде как на подозреваемом? Вы чувствуете ответственность за это?

Меган почувствовала резкую боль в животе при одной только мысли, что Де Пальма наблюдает эту картину и его кровяное давление прыгает с каждой секундой все выше и выше в опасную зону.

— Была обнаружена связь между мистером Кирквудом и фургоном, принадлежавшим Оли Свэйну, — ответила Меган, тщательно взвешивая слова. — То, что мы делаем сейчас, — просто стандартная процедура и никоим образом не является обвинительным актом или преследованием мистера Кирквуда. Мы просто делаем свою работу.

Пэйдж придвинулась немного ближе. Ее глаза сузились, и Меган увидела в них злорадство, хотя зрители, вероятно, приняли бы это за острое журналистское чутье, интуицию.

— Ваша работа заключается в том, чтобы отвлечь внимание от поиска разумных, приемлемых доказательств и перенести его на отца Джоша?

— Мы рассматриваем все улики, мисс Прайс.

— Под «мы» вы имеете в виду себя и шефа Холта, с которым вы были связаны…

— Под «мы», — перебила ее Меган, — я имею в виду все учреждения, участвующие…

— А это внимание к Полу Кирквуду, — не осталась в долгу Прайс, — не в отместку за его критику вашего рассмотрения дела?

— Я из БКР, — вспыхнула Меган, — а не из гестапо.

— Мистер Кирквуд открыто критиковал ваше поведение.

— Мое поведение?

Красный туман встал перед глазами Меган. Как эта Пэйдж, которая для получения секретной информации сама ложится под кого угодно, смеет оборачиваться и с благочестивым видом указывать пальцем на кого-то еще?

— Мы делаем все от нас зависящее, чтобы найти Джоша. Возможно, вы могли бы попросить шерифа Стайгера остановиться более подробно на деталях в следующий раз, когда окажетесь с ним в постели.

Пэйдж отступила на шаг, тяжело дыша. Ее лицо вспыхнуло тем же ярко-красным цветом, что и ее куртка. Меган подарила ей всепонимающую ехидную улыбку, резко развернулась на каблуках и сквозь толпу направилась ко входу в полицейское управление.

Она не обращала внимания на протянутые к ней руки, резко отталкивала всех, кто пытался ухватиться за нее. Выкрикиваемые вопросы звучали как какофония. У нее не было ни слов, ни желания говорить с ними. Эти паразиты приложили не слишком много усилий в поисках Джоша и хищника, который похитил его. Так она воспринимала эту братию. Они были ничем, просто отвратительные стервятники, которые только мешали и поднимали бесконечные пыльные бури своими спорами и противоречиями.

Пусть они пожирают друг друга, думала она, шагая целенаправленно по коридору правоохранительного центра. Ее пристальный взгляд был сосредоточен прямо перед собой, мысленно она уже была в лаборатории криминалиста, где Пол Кирквуд неохотно позволил снять отпечатки своих пальцев.

21.23

— 30 °C, коэффициент комфортности: — 45

Реакция на сценическое искусство Пола была незамедлительной и мощной. Весь день в полицейском управлении и офисах муниципалитета телефоны звонили не переставая. Однако Пол был бы встревожен, узнав, что не все абоненты выражали свое неудовольствие «этим позорным поворотом событий», как выразился один из его сторонников. Хотя в основном люди сочувствовали Полу, были и такие, которые думали, что он делал так всегда. И, как виноградная лоза, которая процветала даже при таких низких температурах, по городу поползли сплетни, что его арест уже неизбежен. Слух быстро набирал обороты и силу.

На более заметном фронте защитников Пола оскорбленные граждане звонили своим членам совета, члены совета звонили мэру, а тот обратился к Митчу лично. Холт, все еще злясь на Пола, не принес извинений. Ему платили, чтобы он делал работу, и он делал ее. Если люди хотят контролировать того, кто попал под их недоверие, пусть тогда поищут кого-нибудь еще носить значок.

На данный момент это не кажется такой уж плохой идеей, подумал он.

Чтобы убежать от телефонных звонков, Митч расположился в опорном пункте, но напоминания о деле кричали со всех стен и столов, заваленных копиями отчетов, заявлений и файлов об обнадеживающих уликах, которые зашли в тупик… И где часы на стене бросали в никуда секунды: 21.23.

Он провел последние четыре часа, лично проверяя сообщение о возможном нахождении Джоша в небольшом городе Джордан на расстоянии в семьдесят пять миль от Оленьего Озера. Еще один тупик. Еще один выброс адреналина и… крах.

Холт вернулся к столу, на котором огромной стопкой лежали заявления от граждан Оленьего Озера, где они тыкали пальцем в соседей, обвиняли полицейских, учителей, отца Тома, Пола. Вернулся к телефону, который отказывался умолкнуть, принося звонки от все большего количества людей, бросающих все больше обвинений.

Это был отвратительный случай, полный уродливых вероятностей, и самое мерзкое заключалось в том, что Пол действительно был как-то с ним связан.

Логика выступала против Пола, который был не в состоянии доказать несостоятельность обвинения, не оставив после своих доводов металлического привкуса лжи. Логика указывала, что он слишком упорно протестовал против снятия у него отпечатков пальцев.

Логика выступала также против Альберта Флетчера. Человека, от общения с которым у него на затылке волосы вставали дыбом. Ему не нравился дьякон, и, когда Митч думал о Флетчере, он не мог избавиться от рези в желудке. Он поставил бы на кон свой полицейский жетон, что Флетчер в чем-то виноват. Но проблема заключалась в том, что Холт не знал, в чем именно, и ничего не мог доказать. Пока самым подозрительным в действиях дьякона, о чем доложили парни из группы слежения, была его поездка в химчистку в Татонку, притом что их было две в самом Оленьем Озере. Но это точно не дымящийся пистолет.

Митч уставился на доску. Написанные цветными мелками имена, вопросы, оставшиеся от бесчисленных «мозговых штурмов», расплывались перед глазами, как облака. Подозрения и догадки. Предположения о психически нездоровых людях в Оленьем Озере и их мотивах. Оленье Озеро… Его приют. Его чистилище. Митч чувствовал, что жил в тумане мягкого спокойствия и добропорядочности в течение последних двух лет, не обращая внимания на нарывы под безмятежной поверхностью города. Охотно оставаясь слепым и преднамеренно отключив свои инстинкты полицейского.

Он негодовал на Меган, что та оказывалась за его спиной всякий раз, когда он оборачивался; что она подталкивала его, заставляя замечать вещи, которых он не хотел замечать, рассматривать то, чего он не хотел рассматривать. Но она была права, поступая так. Он, возможно, приехал сюда с идеей укрыться и зализать свои раны, но он не мог отойти от действительности. Он не мог видеть в Оленьем Озере просто убежище. Он должен был думать о городе как коп.

Митч смотрел на испачканную мелом доску, на толстый белый круг вокруг имени Альберта Флетчера.

Флетчер проводил занятия во время похищения. Если он замешан в это дело, у него, скорее всего, был сообщник. Однако никакой связи между ним и Оли Свэйном не найдено. Также не было никакой уверенности, что Оли как-то причастен к преступлению. Да, его фургон почти идеально подходил под описание фургона, который Хелен Блэк видела вечером, когда пропал Джош. Но криминалисты не нашли ничего полезного в машине, которую Оли купил у Пола…

Доска объявлений издевалась над ним.

невежество не значит невинность, но ГРЕХ

я немного опечален небольшим ГРЕХОМ

а Эманация мой ГРЕХ

Оплакивает громче всех…

— Дай мне хоть какую подсказку, чтобы двигаться дальше, ты, сукин сын, — пробормотал Митч. — Тогда мы посмотрим, кто из нас невежда.

— Я все думаю, может быть, он уже дал нам что-то, а мы просто не видим?

Меган стояла в дверях, взъерошенная и помятая. Конечно, ее день по напряжению был таким же, как и его. Возможно, еще хуже. Похоже, ей нужен кто-то, на кого можно было бы опереться, но вряд ли она примет предложение от него. Митч смог бы все, но она злопамятна, и, по большому счету, он сам виноват в этом.

— Что-нибудь слышно от Де Пальмы? — поинтересовался Холт, когда она присела через два стула от него.

Меган покачала головой.

— Хотелось бы думать, что отсутствие новостей — уже хорошая новость, но я не настолько наивна. Кроме истории с пальчиками Пола, я обнародовала в прямом эфире тайную жизнь Пэйдж, почти напрямую назвав ее шлюхой. Мне кажется, что я уже слышу его реакцию. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

Митч усмехнулся.

— С твоей дипломатичностью тебе прямая дорога в полицию нравов.

Меган криво улыбнулась.

— Спасибо. — Она водила большим пальцем по столу, создавая неопределенный узор. — Ты знаешь, удивительно, но там оказалось немало людей, жителей города, готовых поверить в виновность Пола.

— Они хотят понять, кто это сделал, — сказал Митч. — И они скорее поверили бы, что это был кто-то из своих, чем какое-то безликое зло. Они предпочли бы Пола, потому что тогда все зло будет хорошо и аккуратно упаковано в одной семье. Тогда они смогут вернуться к размышлению, что они все в безопасности, потому что ложка дегтя оказалась не в их бочке меда.

— Возможно, и так, но многие действительно верят, что он сделал это.

Митч вздохнул. Как ужасно, что она почувствовала себя под давлением и знала, что у нее не так хорошо прикрыта спина, как у него. У него были семья и друзья, принимающие чью-либо сторону в этом деле, надеющиеся, что он свяжет все эти разрозненные улики в одну красивую желтую — цвета надежды — ленту, похожую на те, которыми жители Оленьего Озера обвязали деревья и фонарные столбы. У него было прошлое, как швырнула она ему в лицо вчера вечером.

— Посмотрим, что лаборатория скажет про его отпечатки, — пробурчал он, еще раз бросив взгляд на график событий на стене.

— Отсутствие отпечатков в фургоне не снимет с него подозрения, — напомнила Меган, нахмурившись. — Логика диктует, что он мог быть в перчатках.

— Логика диктует, — повторил Митч. Логика продиктовала много вещей. Только казалось, что редко кто прислушивался к ней, включая и его. Логика диктовала ему держаться подальше от Меган, однако он не сделал никаких реальных усилий выполнить это. — Я думаю, что логика давно продиктовала время идти домой. Последуем ей. Как насчет пиццы? — Откровенно товарищеский дух его предложения удивил Меган. Митч поморщился, заметив ее настороженный взгляд. — Мир, ладно? Уже поздно. Сегодня был еще один никчемный день.

— Я должна сдать свой значок? — холодно спросила Меган.

Он поморщился.

— Ладно, я вел себя как подонок вчера вечером, — признался он, пересаживаясь на соседний с ней стул. — Это совсем не характерно для меня. Мы оба наговорили нелицеприятных слов, которых не было бы, будь наш мир нормальным местом. — Он посмотрел на нее многообещающе, как бы предлагая выгодную сделку. — Я потребую для нас пиццу с дополнительным сыром.

— Встретиться после работы?! — Меган сделала большие глаза с выражением притворного испуга. — Что скажет общественность?

— К черту всех! — проворчал Митч. — Если мы не расколем это дело, они в любом случае вышвырнут нас обоих на улицу.

— Нет, — сказала она. — Ты переживешь неудачу, люди простят тебя, такое случается все время. Но упаси тебя Бог, если плохой парень окажется тем, кого они действительно любят. Тогда моча точно ударит им в голову.

Она уставилась на дверь, которая казалась на расстоянии мили. Идея провести вечер в холодной квартире, заполненной коробками, не вызвала энтузиазма.

— Давай, Меган, — уговаривал Митч. — Это же просто пицца.

Искушение обвило своими щупальцами тело Меган и потянуло вдаль… Это была просто пицца. А потом будет просто прикосновение, просто поцелуй, просто ночь, просто секс…

— В любом случае спасибо, — пробормотала она. — Я думаю, что просто пойду домой и отключусь.

Но она стояла как потерянная.

— Меган…

Митч произнес ее имя, понизив голос, спокойным, интимным тоном, который вызвал отзвуки тоски внутри ее. Взгляд его глаз цвета янтарного виски поймал ее и удерживал на месте, пока он поднимался со стула. Затем его руки обвились вокруг нее.

Оплошность. Слабость. Слова больно били по ней, но ее губы приоткрылись и встретились с его. Пушистые ресницы затрепетали, и жар накрыл ее, накрыл их обоих. Поцелуй был долгим и нетерпеливым; нежным и жадным; агрессивным, возбуждающим и одновременно успокоительным. Она хотела прикоснуться к нему, почувствовать его потребность в ней, представить, что эта потребность выходит за рамки только физической. Но этого не было.

— Что ты делаешь? — спросила она, отстраняясь. Ее вопрос не прозвучал так язвительно, как бы ей хотелось.

— Перестраиваю твое мышление, — ответил Митч. — Если мне повезет.

Меган высвободилась из его рук, плотно сжала ладони и поднесла кончики пальцев к губам, как будто в молитве. Она попыталась сосредоточиться на сером, как гранит, ковре, но ее взгляд потянулся назад к Митчу, который стоял теперь, положив руки на пояс и согнув одну ногу, не в какой-нибудь попытке скрыть свое возбужденное состояние, а позволяя ей посмотреть. Аура опасного самца светилась вокруг него — грубого, слегка помятого, нетерпеливого, большого и мужественного, как если бы этот день стер все его манеры и воспитание.

— Нет, — прошептала она, но все внутри не хотело уже сопротивляться. — Моя работа висит на волоске.

— А люди топором перерубят волосок, независимо от того, что мы делаем.

— О, спасибо за такое доверие к людям! — сказала Меган резким от боли и сарказма голосом.

— Это не имеет никакого отношения к тому, что я хочу или что я думаю или что хочешь или думаешь ты, — заявил Митч. — Они сделают то, что посчитают лучшим для себя. И ты это знаешь так же хорошо, как и я.

— Поэтому они собираются наказать меня, как если бы я была в чем-то виновата? — с горечью спросила Меган.

С жестким, бесстрастным выражением лица Холт пожал плечами, как бы говоря «почему нет?».

— Я так не думаю, — тихо сказала она. Как же было глупо хотеть любить его! Она не могла думать о любви как об акте возмездия или как об утешительном призе.

Меган медленно повернулась и пошла к двери, еле сдерживаясь, чтобы не высказаться вслух о несбывшейся надежде. Митч не проронил ни слова. Она гордо подняла подбородок и, взявшись рукой за ручку двери, в последний раз бросила на него взгляд.

— Я не буду спать с тобой только потому, что ты под рукой. У меня есть свои недостатки, но отсутствие самоуважения — не один из них.

День 10-й

1.02

— 31 °C, коэффициент комфортности: — 40

Ханна сидела в кресле в углу своей спальни. Она проснулась среди ночи. Снова. За девять долгих ночей, которые прошли с тех пор, как исчез Джош, она забыла, что это такое, спать глубоко и спокойно. Она сама выписала рецепт на валиум, но не смогла заставить себя сходить за ним в аптеку. Может быть, она не хотела сочувствия фармацевта, или, может быть, это был признак слабости, который она не хотела показать. Может быть, она не хотела — не заслуживала — облегчения или утешения сном. Или, возможно, просто боялась, что в отчаянии поддастся искушению принять его слишком много.

Полу было предложено пройти дактилоскопию. Он вернулся домой из полицейского участка возмущенным, потерявшим над собой контроль. Ханна видела прямой эфир ТВ7. Сначала она была им потрясена, затем репортаж вызвал у нее возмущение и отвращение, но под конец она просто испугалась. Потрясена, потому что не имела ни малейшего представления, что такое шоу состоится. Пол ничего не сказал ей об этом. Она была возмущена его беспечностью, можно даже сказать, безрассудством. Ее тошнило от возможных событий, которые вскрылись в ее сознании. Она испугалась, потому что не могла заставить их уйти.

Ханна смотрела на их пустую кровать, в то время как в уме, словно на театральных подмостках, в который раз проигрывались одни и те же сцены.

…Она видела, как стоит в гостиной, скрестив руки, плотно сжав челюсти, и пристально смотрит на ворвавшегося, словно ураган, Пола; как дежурный агент за кухонным столом принимает еще один из вызовов, которые беспрерывно сыпались с момента начала телевещания ТВ7. Друзья и родственники выражали озабоченность, предлагали свою поддержку, прощупывали вероятность существования какой-нибудь пикантной тайны. Ханна видела двигающийся рот Пола, но не слышала ни слова. Его слова перекрывал шум крови, пульсирующей в ее ушах.

— …Эта маленькая сучка, — рявкнул Пол, стягивая пальто. Он швырнул его на диван и постучал друг о друга носками тяжелых ботинок, которые следовало бы оставить в холле у дверей. В шнуровку набился снег, и теперь он таял, капая на ковер, словно капли пота. — Единственное, что ей удается на работе, — это трахаться с Митчем Холтом.

Ханна проигнорировала замечание.

— Я хотела бы поговорить с тобой наедине, — сказала она жестко.

Пол возмутился, что она прервала его тираду, и зло посмотрел на нее.

— Я полагаю, она тебе нравится, — обвинительным тоном произнес он. — Ну конечно! Вы, прогрессивные женщины, должны держаться вместе.

— Я даже не знаю, о ком ты говоришь, — отрезала Ханна.

— Спасибо, что, наконец, обратила внимание, — усмехнулся он. — Это так приятно получить поддержку жены.

— Если тебе нужна моя поддержка, так какого черта ты не дал мне знать, что происходит? — Ее взгляд метнулся к агенту за столом и вернулся обратно к Полу, который, казалось, не обращал никакого внимания на присутствие третьего лица. Телефон зазвонил снова, и его резкий звук буквально пронзил ее мозг, как шампур. — Тебя попросили предоставить свои отпечатки пальцев, а ты даже не потрудился сообщить мне об этом. Как ты думаешь, что я чувствовала?

— Ты? — удивленно переспросил Пол. — Как ты думаешь, что я почувствовал?

— Уверена, что не знаю. Ты, конечно же, не поделился этим со мной. Просто случайность, что я увидела это шоу в городской мэрии. Ты посчитал, что для тебя важнее заполучить на свою сторону Пэйдж Прайс, а не меня?

— Я не должен заполучать тебя на свою сторону. Ты должны быть на моей стороне!

Его повышенный тон привлек внимание агента.

— Если ты хочешь продолжить этот разговор, — сказала она, — я буду в нашей комнате.

Ханна пересекла гостиную и направилась вверх по лестнице. Она чувствовала себя, как если бы они жили в аквариуме, на виду у всех, но ей вовсе не требовалась живая аудитория наблюдателей за крахом ее брака.

Пол схватил ее сзади за руку и дернул к себе.

— Нечего бежать от меня! — прорычал он. — Я разберусь с твоим поведением.

— С моим поведением! — Ханна уставилась на него. — Разве у меня снимали отпечатки пальцев сегодня?

— Ты думаешь, я хотел этого?

Она внимательно смотрела на него, на его пальцы, которые так крепко сжали ее руку, что побелели их костяшки; на худое лицо, красное и искаженное от ярости. Она не знала этого человека, не доверяла ему и не понимала его.

Ханна вырвала руку и потерла ее, пытаясь уменьшить болезненное ощущение.

— Я не знаю, что думать, — прошептала она, дрожа.

Пол удивленно посмотрел на нее, краска схлынула с его лица.

— Господи, Ханна. Уж не думаешь ли ты, что я имею к этому какое-нибудь отношение?

Чувство вины нахлынуло на волне усталости. Не то чтобы она верила, но — хуже: она не была уверена, что ничего не было. Формальное отношение привело бы к потере Пола. Но, честно говоря, она уже потеряла себя. Как она могла подумать, что Пол навредил бы их сыну, увез бы его куда подальше, бросил бы ее в этот ад? Как она могла подумать это? Какая жена она после этого? Что за человек?

— Нет, — сказала она тихим голосом. — Я просто не знаю, что думать, Пол. Мы привыкли всем делиться. Сейчас мы даже не можем поговорить, чтобы не вцепиться друг другу в глотку. Ты не можешь себе представить, что я испытала, когда увидела тебя по телевизору, услышала о фургоне и отпечатках пальцев. Все это было похоже на сцену из плохого сериала. Почему ты не рассказал мне?

Он уклонился от ее жалобного взгляда, глядя в пустую комнату Лили. Карен Райт предложила взять ребенка на вечер. Ханна была слишком шокирована, увидев Пола по телевидению, чтобы протестовать.

— Не было времени, — объяснил он. — Я собирался на поиски, а Митч Холт подошел и…

Он лгал. Мысль пришла мгновенно. Ханна почувствовала стыд, что подумала так, но не могла избавиться от этой мысли. Это было написано на ее лице.

— И ты удивляешься, почему я не откровенен с тобой? — покачал головой Пол. — Я ухожу.

— Пол…

— Я буду в своем офисе, — бросил он, отворачиваясь. — Может, ты захочешь предупредить полицию, чтобы они могли установить наблюдение.

Он не вернулся. Он даже не позвонил. Она не пыталась позвонить ему из страха, что он не ответит. Так же, как не ответил вечером, когда пропал Джош.

… Дрожь охватила ее. Она съежилась и прижалась поплотнее к спинке кресла, обхватив руками колени. Она не хотела сомнений и вопросов, которые вгрызались в уголки ее сознания, как мыши. Ей не хотелось думать об интервью, которое она должна будет дать сегодня вечером Кэти Курик. Ханна хотела закрыть глаза и заставить все уйти.

Вместо этого она увидела Джоша.

Он был живой. Невозмутимый. Мальчик стоял в сером, бесформенном тумане. Он ничего не говорил. Он не проявлял никаких признаков, что узнает или даже видит ее. Он просто стоял, когда она меняла ракурс, перемещаясь вокруг него, медленно кружась, захватывая взглядом все, что касалось его. На правой щеке — синяк. Он одет в полосатую пижаму, которая никогда раньше не попадалась ей на глаза. Хотя она не могла видеть сквозь рукав, она знала, что на левой руке у локтя у него марлевая повязка. Она также знала, что его сознание затуманено, наполнено тем же серым туманом, который окружал его. Но она чувствовала его единственную мысль — Мама.

Сердце забилось бесконтрольно. Ханна хотела прикоснуться к нему, но не смогла оторвать руки от боков. Она попыталась позвать его, но ни единого звука не вырвалось изо рта. Она хотела, чтобы он смотрел на нее, но он смотрел сквозь нее, как будто ее там и не было. Разочарование росло и накапливалось внутри нее, как пар в котле, пока она кричала, кричала и кричала…

Ханна дернулась в кресле и открыла глаза. Сердце бешено колотилось. Ночная рубашка и узкие брюки, которые были на ней, промокли от пота. Ей казалось, что она проспала несколько минут. Часы на тумбочке сказали ей, что она дремала больше часа. Уже без двадцати три.

Кровать была по-прежнему пуста.

Зазвонил телефон, и она бросилась к нему, сбив аппарат на пол.

— Пол? Пол?

Тишина ответила ей в трубке, тяжелая и темная.

Ноги подкосились, она опустилась на пол и прислонилась к кровати.

— Пол? — попыталась докричаться она снова.

Раздался голос, низкий и зловещий, переходящий на шепот, тающий, как дым:

— «Ложь — это ручка, которая подходит им всем. Ложь — это ручка, которая подходит им всем. Ложь — это ручка, которая подходит им всем».

Глава 31

День 10-й

5.47

— 30 °C, коэффициент комфортности: — 40

«У греха есть много инструментов, но ложь — это ручка, которая подходит им всем», — цитата, которую они нашли у Оливера Уэнделла Холмса.

Они наткнулись на фразу в старом, с загнутыми уголками страниц сборнике цитат в домашнем кабинете Пола, в безупречно чистой комнате, фотографии которой следовало бы поместить в журнал по ведению домашнего хозяйства. Меган обвела комнату взглядом. Все предметы на своих местах, не видно ни одной небрежно брошенной книги или карандаша. Нигде ни пылинки. Ни одной криво висящей на стене картины. Маниакально, фанатично аккуратно. Но это не дело рук Ханны; Ханна вообще не была уверена, есть ли у Пола сборник цитат. Любой, содержащий комнату в такой чистоте, наверняка знал бы названия всех книг, находящихся на полках.

Серийные убийцы часто навязчиво аккуратны. Меган знала это из курсов поведенческих наук в академии ФБР. Никто не считал Пола Кирквуда потенциальным серийным убийцей; тем не менее она отложила его навязчивые тенденции в дальнем уголке сознания. Этот факт и то, что его не было дома, когда туда позвонили. Дежурный офицер направил команду в «Омни Комплекс», и полицейские пробудили Пола от крепкого сна на диване в офисе и сопроводили его домой.

Меган увидела опаску в глазах Ханны, когда Пол вошел в кухню. Она почувствовала напряженность, которая возникла между ними, как ледяная стена. Господи! Неужели не достаточно потери Джоша? Неужели они должны потерять и брак тоже? С другой стороны, разве Ханна не заслуживает лучшего, чем Пол? Слабый и обидчивый, ушедший в себя, он раздражал Меган чуть ли не с первого момента, как она познакомилась с ним. Не он ли позвонил жене в глухую ночь и издевался над ней намеками?

Если это позвонил он, то он был чертовски хорошим актером и отлично сыграл, что новость о звонке потрясла его. Страхом или ужасной виной?

Звонок был сделан где-то в Оленьем Озере. Он был слишком коротким, чтоб зафиксировать его источник. Он мог прийти откуда угодно — из дома через улицу, с другого конца города или с другого берега озера, где, между прочим, жил Альберт Флетчер в тени церкви Святого Элизиуса. Он мог прийти и от Пола.

Позвонить могли и из любого таксофона в городе.

Различные варианты, как мухи, жужжали в мозгу Меган. Она еще не уснула, когда позвонили Ханне, так как мысли о кратком сообщении, которое Де Пальма оставил для нее на автоответчике — позвонить ему как можно скорее, — держали ее в напряжении. А теперь, когда она вернулась домой от Кирквудов, было уже слишком поздно, чтобы вернуться в постель, и слишком рано, чтобы идти в офис.

Меган сидела за круглым дубовым столом, который разыскала на блошином рынке и сама отчистила, — еще одна псевдосемейная реликвия. Дрожь сотрясала ее тело. Кофеиновая перегрузка. От кофе и таблеток, чтобы предотвратить чудовищную мигрень, ей казалось, что ее организм работает на ракетном топливе. Сердце стучало, как пошедший вразнос насос, голова кружилась. Меган издевалась над телом, злоупотребляя лекарствами, принимая слишком много одних и игнорируя другие, потому что они оглушали ее, выводили из строя, когда она не могла позволить себе нетвердо стоять на ногах или быть в бессознательном состоянии.

Ей придется платить за свои грехи очень скоро. Но просто необходимо продержаться еще некоторое время. До тех пор, пока они не смогут состыковать разрозненную информацию. До тех пор, пока не увидят то единственное, чего пока не замечают.

У греха есть много инструментов, но ложь — это ручка, которая подходит им всем.

Чья ложь? Чей грех? Что же это такое, чего они не смогли разглядеть?

Боль сжала виски, словно гигантские щипцы. Желание прогнать ее прочь заставило Меган подняться на ноги и пройти в ванную. Она долго возилась с крышечкой на пузырьке с пропранололом. В конце концов ей удалось открутить ее и дрожащей рукой достать таблетку. Она запила ее водой и на минуту задержалась у зеркала, хмуро рассматривая свое отражение.

— Еще один удар, и ты вне игры, О’Мэлли, — пробормотала она.

Боль впивалась в ее виски, словно пара шпор в бока лошади.

Тихий голос где-то в подсознании прошептал, что она уже вышла из игры.

7.15

— 28 °C, коэффициент комфортности: — 38

Меган не поехала в офис: у нее не было горячего желания прослушать еще раз сообщение от Де Пальмы, полученное вчера вечером. Она направилась сначала на командный пункт, чтобы проверить, не пришло ли чего-нибудь полезного на горячую линию. Масса звонков за и против Пола. Один звонок от женщины, которая утверждала, что Джош был похищен инопланетянами. Дюжина или более — от людей, которые хотели наказать Меган лично за нападки на Пэйдж Прайс. Огромное количество звонков ни о чем. Она покинула пункт, пообещав вернуться в восемь, чтобы проинформировать свою команду о последних событиях и дать задания на день.

В полицейском управлении Меган сразу же прошла в комнату опорного пункта. Похоже, Митч уже побывал здесь перед ней. Цитата Оливера Уэнделла Холмса была добавлена в список на доске объявлений. На временном графике событий он отметил звонок к Ханне, там же было записано примечание об отсутствии Пола дома в этот момент.

Меган скользила взглядом по графику к его началу в поисках зацепки, указывающей, что Пол был в сердце тайны. Пол лгал им. Пол был уклончив. Он определенно что-то скрывал, в этом Меган была уверена, но была ли его тайна настолько темной и зловещей, чтобы подвести его к решению причинить вред своему собственному сыну?

Альберт Флетчер был отмечен на графике только один раз — в вечер похищения Джоша, когда вел занятия в классе катехизиса в церкви. Записи на доске освещали только факты, никаких догадок, никаких подозрений. Это только увеличило бы число подозреваемых. Их похититель мог быть любым из пятнадцати тысяч жителей Оленьего Озера, если он вообще из него. Он мог быть любым человеком, мимо которого она проходила на улице. Может быть, он сидел в кафе в соседнем квартале. Единственно, в чем они были в какой-то степени уверены, что похититель Джоша знал о моменте, в который мальчик будет абсолютно уязвим. Этот факт указал на Оли Свэйна, но Оли Свэйн ушел навсегда.

Меган было необходимо проверить, перевезли ли компьютеры Оли в Управление для Кристофера Приста. Компьютеры не только перевезли и установили, но Прист уже приступил к работе с ними. Машины выстроились в ряд на длинном столе в маленькой затемненной комнате, где не было ничего, кроме пары пластиковых стульев на хромированных ножках. Спокойно гудели дисководы. Мониторы светились различными оттенками и сочетаниями черного, белого и зеленого. Прист склонился к одному, хмуро уставившись в сообщения на экране. Он заметил вошедшую в комнату Меган и снял с носа свои огромного размера очки.

— Вы рано, профессор. Я не ожидала, что вы появитесь до восьми тридцати.

— Я заглянул, чтобы удостовериться, что их уже установили. — Рукава его голубой водолазки были закатаны до локтей. — Я бы хотел приступить пораньше, если это возможно.

— Я посмотрю, здесь ли уже программист из штаб-квартиры, — сказала Меган. — Он должен присутствовать, когда компьютеры будут работать. Вы же не включите их без него?

— Нет, конечно. — Профессор скрестил руки, как маленький мальчик, которому в магазине игрушек не велели ни до чего дотрагиваться.

— Хорошо. На самом деле без него вам даже не положено здесь находиться, — указала Меган, ее пристальный взгляд сканировал экраны компьютеров в бесплодной попытке обнаружить, не входили ли в них уже. Но ее знаний компьютера хватало только для написания отчетов и запросов информации из штаб-квартиры. — Таков порядок, — спохватившись, добавила она дипломатично.

Прист озадаченно посмотрел на нее.

— Почему бы вам не посидеть в буфете за чашечкой кофе, пока я поищу его? — предложила О’Мэлли, придерживая дверь открытой.

— Я надеюсь, он здесь, — сказал Прист, неохотно отступая от стола. — У меня сегодня еще заседание кафедры в час. Мне бы хотелось закончить…

Он оборвал фразу и бросил вожделенный взгляд на компьютеры.

— Он, скорее всего, ждет в моем кабинете, — сказала Меган, не отпуская дверную ручку.

Они не могли позволить себе никакого перегиба или узелка в цепи доказательств. Если в компьютерах Оли содержится определенная ссылка на сообщника, способы получения такого лакомого кусочка должны быть безупречно чисты, чтобы была возможность представить доказательство на рассмотрение судьи. Если это доказательство в конечном итоге будет отброшено потому, что судья решит, что они играли не по правилам, все, найденное ими потом в результате этого доказательства, не примут. Это будет считаться запрещенным законом доказательством, или плодом отравленного дерева, как это называют юристы. Полицейские называли это дерьмовыми придирками ко всему хорошему, что они сделали.

Прист проскользнул мимо нее в холл.

— Я заслуживаю доверия, агент О’Мэлли, — сказал он, взглянув на нее с затаенной обидой. — Прежде я уже работал с полицией.

— Тогда вы понимаете, что здесь нет ничего личного, — горько улыбнулась Меган, запирая за ним дверь. — Я просто прикрываю свою задницу. Простите.

Она почувствовала себя немного неловко. Кристофер Прист мог бы служить образцом добродетели — учитель, волонтер, пример для подражания при реабилитации несовершеннолетних правонарушителей; но… он знал Оли Свэйна. Адвокат защиты грыз бы эту кость в течение всего дня, если бы выяснилось, что Прист находился в комнате со всеми его компьютерами в одиночестве.

Меган пробиралась сквозь лабиринт коридоров, не обращая внимания на людей, мимо которых проходила. Ее зрение медленно менялось, предметы начинали расплываться по краям, восприятие белого и черного становилось острее. Предупреждающие знаки. Если бы она смогла продержаться до полудня, до хоть каких-то результатов, а потом… Сделка была старая, как мир. Она уйдет пораньше, проспит всю ночь. Она будет регулярно питаться и избегать стрессов. Ложь, которую она говорила себе каждый раз, когда боль вонзала в нее свои когти.

Ее рука дрожала настолько сильно, что она с трудом смогла вставить ключ в замочную скважину дверей своего кабинета. Когда же ей в конце концов это удалось, она поняла, что можно было и не стараться. Дверь была открыта, в офисе кто-то находился.

Со стула для посетителей ей навстречу поднялся мужчина с журналом «Закон и порядок» в одной руке и с недоеденным глазурованным пончиком в другой. На вид лет тридцати, хотя его лицо было такого типа, которое не теряет мальчишеского выражения, даже когда тридцатилетний рубеж давно пройден. У него были большие и блестящие глаза приятного карего цвета, но нос казался слишком коротким. Волосы — копна каштановых кудрей — вызвали в голове Меган ассоциацию с кокер-спаниелем. Она сердито взглянула на мужчину, явно не одобряя его вторжения на ее территорию.

— Меган О’Мэлли, — сказала она, бросив портфель на стол и повесив куртку на вешалку, продолжая пристально рассматривать посетителя. — Это в случае, если вам интересно, в чей кабинет вы вторглись.

Мальчик-спаниель посмотрел на нее преувеличенно застенчиво, явно не соображая, что делать с журналом и надкусанным пончиком. В конце концов он пристроил их на краешек стола, стряхнул рукой крошки сахарной глазури с хлопчатобумажных брюк-чинос и протянул ей руку.

— Марти Вильгельм.

Меган проигнорировала такую демонстрацию манер. Лампочка на ее автоответчике мигала, как сердитый красный глаз.

— Я полагаю, вы знаете, что компьютеры установили в небольшой комнате налево по коридору. Профессор уже закусил удила от желания начать поскорее.

— Кто? Что?

— Профессор. Компьютеры, — решительно сказала Меган. — Выходите за дверь. Налево. Я бы сказала, что нужен ключ, но он, похоже, лишний, судя по тому, как вы вошли сюда.

Его губы скривились в смущенной улыбке.

— Я думаю, вы меня с кем-то спутали.

— Это зависит от того, кто вы есть.

— Агент Марти Вильгельм. Из штаб-квартиры должны были вас предупредить. — Все еще улыбаясь, он поднял палец, чтобы подчеркнуть важность мысли. — Вообще-то, Брюс Де Пальма сказал, что поговорит с вами лично.

Меган бросила взгляд на мигающий сигнал автоответчика. Холодные мурашки пробежали по ее спине. Она заставила себя вновь взглянуть на Марти с его щенячьим восторгом и строгим шелковым полосатым галстуком.

— Извините, — сказала она, удивляясь, что ее голос прозвучал совершенно нормально, когда все внутренние системы выходили из строя. — Боюсь, что это я в замешательстве. Я еще не говорила с Брюсом сегодня.

— О, ну и дела! Так неудобно! — Он закашлялся, похлопал себя по груди и затем поднял руки с растопыренными пальцами. — Я ваша замена. Вас временно отстранили от исполнения обязанностей. От этого дела.

Внутренний аварийный сигнал сработал, но слишком поздно, чтобы быть полезным. Марти Вильгельм! Ну конечно же, Марти Вильгельм, который, как ее предупреждали, имел шансы победить в сражении за должность полевого агента, пока не сыграла свою роль политика равных возможностей. Марти Вильгельм, который был помолвлен с дочерью Хэнка Уэлша из Управления специальных операций. Марти Вильгельм, который, очевидно, стоял за кулисами в ожидании ее провала.

Первой реакцией Меган было вытащить свой девятимиллиметровый пистолет и сбить эту глупую гребаную ухмылку с его лица. Вкрадчивый маленький проныра, разыгрывающий из себя идиота, пытаясь обмануть ее. Она могла представить, что единственная вещь, которая сейчас сделала бы его еще счастливее, — это присутствие зрителей. Было удивительно, что он не ожидал ее в комнате дежурной команды; таким образом он мог бы выставить ее дурой перед другими полицейскими.

— Я должна посмотреть ваше удостоверение личности, — сказала она, с трудом сдерживаясь, чтоб не взорваться.

Марти удивленно поднял брови, но все же достал удостоверение и передал его Меган. Она взглянула на корочки и затем швырнула их, как раскаленный камень, на свой стол — ох! — на стол Мальчика-спаниеля. Ее колени слегка дрожали, и она присела на сломанный стул Лео Козловски.

— Мне необходимо сделать пару звонков, — заявила она.

Марти опустился снова на стул для посетителей и сделал великодушный жест в сторону телефона.

— А не были бы вы так любезны убраться к черту из кабинета, пока я этого не сделаю? — процедила она сквозь зубы.

— Теперь, Меган, — начал он отработанным покровительственным тоном, — вы не в том положении, чтобы приказывать мне.

— Согласна, — сказала она, — но я в положении, вполне подходящем для создания заголовков вроде «Недовольный Агент Начинает Стрельбу». Вы не хотите быть первым в списке такой истории, а, Марти?

Его смешок был вынужденным и более чем напряженным. Он поднялся и попятился к двери.

— Я посмотрю, нельзя ли привести в порядок этот бардак с компьютерами и профессором.

— Да уж, будьте любезны.

— Я скоро вернусь.

— Можете не торопиться.

Марти выскользнул за дверь и осторожно прикрыл ее за собой. Но Меган показалось, что дверь хлопнула с устрашающей силой. И захлопнула ее карьеру, прихлопнула ее саму.

Нет, ты сама все испортила, О’Мэлли. Ты облажалась. Они ждали, как волки, чтобы ты споткнулась, и теперь они просто пережуют и выплюнут тебя. Молодец!

Самообвинения походили на удары хлыстом. Что случилось с ней? Это была работа, которую она так ждала и которую сама и разрушила — скомпрометировала себя связью с Митчем Холтом. А сколько раз она просила себя обуздать свой язык, сдерживать свой характер? И надо было вот так просто развернуться и взорваться в прямом эфире!

Глупо. Неосторожно.

Меган постаралась взять себя в руки. Она не сдастся без боя. Она не собирается быть похожей на вопящих, рыдающих и умоляющих женщин, которых она презирала.

Меган потянулась к телефону; ее рука дрожала, как у паралитика, мигрень распирала голову, словно это был воздушный шар. Когда она прижала трубку к уху, гудок, казалось, пронзил ее мозг. Не сдерживая стона, с ватной головой, она бросила трубку и едва успела наклониться над мусорной корзиной, как ее стошнило.

7.42

— 28 °C, коэффициент комфортности: — 38

— Я видела Джоша.

Отец Том присел на церковную скамью рядом с Ханной. Она позвонила ему на рассвете и попросила встретиться перед утренней мессой. Том сразу же вскочил с постели и натянул штаны, футболку и свитер. Он не потрудился побриться, рассеянно пригладил волосы пальцами, не обращая внимания на свой внешний вид, обеспокоенный звонком Ханны.

Солнце встало уже почти час назад, и его бледные лучи проникали внутрь церкви сквозь витражи. Квадратики и овалы мягких цветов робко мерцали на серой однотонной ковровой дорожке, бегущей по центральному проходу.

Ханна была бледной и изнуренной, глаза лихорадочно блестели. Том поинтересовался, когда она в последний раз ела и спала больше, чем час-два. Ее золотистые волосы потускнели, и она небрежно собрала их на затылке в конский хвост. Огромный черный хлопчатобумажный свитер скрывал ее худобу, но Том видел ее запястья и кисти рук, когда она сжала их у себя на коленях. Они были такие изящные, как резные фигурки из слоновой кости, с почти полупрозрачной кожей на них. Он протянул ей руку, и она сразу ухватилась за нее обеими ладонями.

— Что вы имеете в виду? — осторожно переспросил Том.

— Прошлой ночью. Это было похоже на сон, но это не было сном. Это как… э-э-э… видение. Я понимаю, звучит безумно, — добавила она поспешно, — но это точно было. Так реально, трехмерно… Он был одет в пижаму, я никогда не видела ее раньше, и у него была повязка… — Она замолчала, разочарованная, недовольная собой. — Я говорю, как сумасшедшая, но это произошло, и это было как в жизни. Вы не верите мне, да?

— Конечно, я верю вам, Ханна, — прошептал Том. — Я не знаю, что с этим делать, но я верю, что вы что-то видели. Как вы думаете, что это было?

Видение. Астральная проекция… Экстрасенсорика или что-то еще. Неважно, как она назвала это явление, но прозвучало, как отчаянный бред отчаявшейся женщины.

— Я не знаю, — сказала Ханна, вздохнув и опустив плечи.

Отец Том тщательно взвешивал слова, понимая, что переступил через тонкую грань и оказался на опасной территории.

— Вы переживаете огромный стресс, Ханна. Вы хотите видеть Джоша больше, чем дышать. И нет ничего необычного в том, что вы увидели его во сне, который показался реальностью.

— Это не сон, — настаивала она упрямо.

— Что думает Пол?

— Я не говорила ему.

Она отстранилась от Тома, положила руки на колени и печально посмотрела на кольцо, которое Пол надел ей на палец, как символ их любви и союза. Не предает ли она его своими сомнениями? Или он предал их всех? Вопросы сплетались в животе, словно клубок змей, ядовитых, отвратительных существ, над которыми она не имела контроля. Ханна перевела взгляд на парящий сводчатый потолок церкви, на сложную стеклянную мозаику Иисуса с ягненком в руках в высоком окне. Она разглядывала украшенное резьбой распятие Христа, устремившего свой взгляд на престол со своего места на кресте. Пустая церковь казалась ей огромной холодной пещерой, и она почувствовала себя маленькой и беспомощной.

— Вчера полиция попросила его дать отпечатки пальцев, — пробормотала Ханна приглушенным тоном, словно на исповеди.

— Я знаю.

— Они не говорят это, но думают, что он в этом замешан.

— А что вы думаете? — осторожно спросил отец Том.

Ханна ответила не сразу, прислушиваясь, как змеи снова начали свиваться в клубок внутри нее.

— Я не знаю, — наконец выдохнула она, закрыла глаза и судорожно перевела дыхание. — Не стоило бы сомневаться в нем. Он мой муж. Он — единственный человек, кому я должна доверять. Я привыкла к мысли, что мы самые счастливые и удачливые люди на земле, — прошептала Ханна. — Раньше мы действительно любили друг друга. Доверяли. Уважали. Мы создали семью. У нас были свои приоритеты. Сейчас я задумываюсь, а было ли все на самом деле или это был просто преходящий момент. Я чувствую себя, как если бы наши жизни поместили в один самолет только на то время, а сейчас мы летим в разных направлениях, так далеко друг от друга, что даже не можем общаться. И я чувствую себя такой обманутой и такой глупой. И я не знаю, что делать.

Она выглядела потерянной. Способная и умная, но совершенно не подготовленная к подобной катастрофе в своей судьбе. Она жила той жизнью, о которой большинство людей могло только мечтать. Она выросла в любящей семье, ей был дан ряд преимуществ, она многого достигла и во многом преуспела, вышла замуж за красивого мужчину и создала отличную семью. Она никогда не думала, что ей придется бороться с такой болью и бедой, и не имела никаких навыков для борьбы. Том видел в ней сейчас просто ошеломленную и беззащитную женщину и поймал себя на том, что проклинает Бога за излишнюю к ней жестокость.

— О, Ханна, — прошептал Том. Он не пытался удержаться от желания отбросить прядь волос с ее щеки. Его хорошо обучали искусству сострадания, но если он когда-то и владел мудростью, она покидала его рядом с этой женщиной. Он не мог предложить ей ничего, кроме пустых слов… и себя.

Ханна повернулась к Тому и положила голову ему на плечо. Ее слезы быстро промочили свитер. Ее приглушенные слова рвали его сердце на части.

— Я просто не понимаю! Я так старалась!..

Справиться с тем, что никогда не должно было коснуться ее жизни.

Том обнял ее руками и нежно держал, как бы защищая ото всего мира. Он оглядел свою пустую церковь с лампадками — небольшими язычками пламени за кобальтовым стеклом, символами надежды, которая угасала и умирала без ответа. Страх, что охватил его изнутри, заставил плотнее сжать руки вокруг Ханны, и она ответно обвила его руками, зарыв пальцы в мягкую шерсть его свитера. Том нежно погладил ее по спине, задержал руку в тонких волосах на затылке. Он вдохнул ее чистый, сладкий запах, и его охватила щемящая тоска, неизведанная ранее. Желание испытать ту любовь, которую разделяют мужчины и женщины с сотворения мира.

Он не спросил почему. Почему Ханна. Почему именно сейчас. Вопросы и упреки могли подождать. Желание — нет. Том крепко держал ее, затаив дыхание, и молился, чтобы время остановилось хоть на мгновение, потому что понимал — это не могло продлиться долго. Он прикоснулся губами к ее виску, оставив нежный поцелуй, и почувствовал вкус ее слез, соленый и теплый.

— Грешники!

Обвинение раздалось как гром среди ясного неба. Но это не было гласом Божьим, вопль издал Альберт Флетчер. Дьякон появился из-за ширмы, скрывавшей дверь в ризницу. Он слетел вниз по лестнице, как черный призрак, с дикими глазами и оскалившимся ртом, держа в руках огромную керамическую чашу. В то же самое время двери притвора в задней части церкви приоткрылись, и верующие, пришедшие на утреннюю мессу, застыли, оторопев от вида странной картины, открывшейся перед ними.

Отец Том вскочил на ноги. Ханна повернулась к Флетчеру лицом. Он навалился на нее с сумасшедшим визгом, похожим на звуки ночного кошмара.

— Горите, грешники! — закричал он и выплеснул содержимое чаши.

Святая вода ударилась о Ханну, как о стену, и расплескалась на отца Тома. Пожилая женщина у дверей испуганно ахнула.

— Альберт! — пронзительно закричал Том.

— Возмездие за грех — смерть!

Он не слышал ничего, ослепленный злобой, или не желал ничего слышать, что сказал бы ему отец Том.

— Порочная дочь Евы!

Флетчер швырнул керамическую чашу в Ханну. Она вскрикнула, пытаясь увернуться в сторону и одновременно отразить удар. Том бросился перед нею и взвизгнул, поскольку чаша угодила в него и, словно ракета, отскочила от правого бедра. Она с грохотом упала на сиденье церковной скамьи перед ним и слетела на пол, расколовшись с громким треском. Не обращая внимания на боль, Том бросился в проход, пытаясь схватить Флетчера. Но дьякон отскочил назад за пределы досягаемого.

— Возмездие за грех — смерть! — закричал он снова, отступая по ступеням к алтарю.

— Альберт, прекратите! — потребовал Том, энергично двигаясь к нему. — Послушайте меня! Вы не контролируете себя. Вы не знаете, что творите. Вы не разобрались в том, что увидели. Теперь успокойтесь, и мы все обсудим.

Флетчер, не останавливаясь, двигался к алтарю, не спуская своих прищуренных глаз с отца Тома.

— «Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные»,[8] — процитировал он утробным монотонным голосом и отступил в алтарь, заложив руки за спину и нервно перебирая пальцами. Его лицо побледнело и блестело, как воск, от выступившего пота. Мышцы напряглись, кожа натянулась на костях, как на барабане, и судорожно подергивалась.

На последней ступеньке отец Том сбавил темп и медленно протянул руку. Должен ли он был это предвидеть? Должен ли был что-то сделать раньше, чтобы предотвратить это? Он всегда думал об Альберте Флетчере как об одержимом, но не как о сумасшедшем. Бывали идеи и похуже, чем навязчивая идея Бога. Но безумие было безумием. Он протянул ему руку с намерением вытащить его набожность обратно через грань безумия.

— Вы не понимаете, Альберт, — тихо сказал он. — Пойдемте со мной и дайте мне шанс объяснить.

— Лжепророк! Сын сатаны! — Дьякон взмахнул рукой и основанием тяжелого медного подсвечника ударил отца Тома по голове.

Оглушенный, Том упал на колени на ступеньках и, не удержавшись, покатился вниз. Он не чувствовал ни ног, ни рук. От удара все безнадежно перепуталось в его разбитой голове. Он попытался заговорить, но не смог, попытался указать на дьякона людям, бросившимся к нему, и, пока они стояли вокруг, разинув рот от изумления, Альберт Флетчер улизнул через боковую дверь.

Глава 32

День 10-й

8.14

— 28 °C, коэффициент комфортности: — 38

— Лонни, Пат, проверьте гараж. Нуги, ты со мной, мы пойдем в дом.

Они стояли рядом с парой патрульных машин перед домом Альберта Флетчера. Холод, проникая сквозь слои тинсулейта и термакса, через гусиный пух и шерсть, доставал их, как если бы куртки полицейских были сшиты из тончайшего шифона. Никто из соседей, казалось, не был настолько любопытен, чтобы выйти на холод и поинтересоваться, зачем здесь полиция. Однако Митч поймал взглядом, как дрогнула занавеска в окне дома через улицу, и еще один человек с морщинистым лицом наблюдал за ними из соседнего с домом Флетчера особнячка.

— Не похоже, что он дома, — сказал Дитц, потирая друг о друга руки в перчатках. Черная ушанка из искусственного меха, нахлобученная на его голову, смотрелась как какое-то синтетическое существо, пытающееся спариться с его париком.

— Он только что напал на священника, — подчеркнуто медленно сказал Митч. — Я не думаю, что он полон желания раскатать перед нами красную ковровую дорожку…

«Какова была цель нападения? — подумал он. — Какой мотив?»

Отец Том, как мог, попытался объяснить ситуацию, пока доктор Ломэкс с озабоченным лицом обрабатывал рану на его голове в отделении скорой помощи городской больницы Оленьего Озера. Флетчер увидел его, обнимающего Ханну, и неправильно понял объятия.

Но вряд ли невинного объятия было бы достаточно, чтобы отбросить человека за грань здравомыслия.

Митч обратился к Ханне за подтверждением, когда она вошла в небольшую белую комнату. Ее била сильная дрожь — то ли от дознания, то ли от шока, то ли от того и другого вместе.

— Я не знаю, что он подумал, — пробормотала она, опустив глаза. — Весь мир сошел с ума.

…Аминь, мысленно произнес Митч, направляясь к входной двери дома Флетчера. Нуги обошел дом и остановился у черного входа на случай, если Флетчер был дома и захотел бы выбраться через него. Но куда бы дьякон ни улизнул, он сделал это пешком. Его «Тойота» осталась на парковке рядом с церковью Святого Элизиуса.

Митч распорядился, чтобы полдюжины полицейских обыскали окрестности пешком и на патрульных машинах. Все остальные полицейские города и округа были начеку. Он сомневался, что Флетчер вернулся домой, но это могло зависеть от того, насколько глубоко помешательство Альберта. В любом случае они получили ордер на обыск. Если они не возьмут Флетчера, они, по крайней мере, смогут обыскать его дом.

Он рывком распахнул наружную дверь и громко постучал по внутренней.

— Мистер Флетчер? — крикнул он. — Полиция! У нас есть ордер на обыск!

Он ждал, медленно считая до десяти. Меган сотрет его в порошок, так как он все проделывает без нее, но ее не было в кабинете, когда ему позвонили, а ждать он не мог. Митч поднял рацию и вызвал Нога.

— Делай свое дело, Нуги.

— Десять-четыре, Шеф.

В такие моменты Нуги переходил на жаргон, вместо «сообщение принято» или «прием подтверждаю», «все в порядке» — он употреблял шифр для коротких волн.

Митч посчитал, что он слишком стар, чтобы ломать наружные двери любой частью своего тела. У них был таран в багажнике машины Дитца, но они имели кое-что побольше и получше в лице Нуги. После завершения карьеры в футбольной команде колледжа из-за травмы колена тот всегда был рад врезать кому-нибудь или хотя бы во что-нибудь.

Резкий звук ломающихся досок пробил морозный утренний воздух. Несколько секунд спустя Нуги потянул входную дверь изнутри.

— Мне не нужно ничего из того, что вы продаете, — пошутил он.

Митч вошел в маленький холл.

— В самом деле? Я работаю два-по-цене-одного, специальная акция в этом месяце. Любому, кто выдаст мне дерьмо вместо дела, я дважды надеру задницу.

Густые брови Нуги поползли вверх, словно пара пушистых гусениц. Он отступил назад в гостиную и помахал Митчу изнутри.

— Вверх или вниз?

— Я наверх. Обязательно проверь подвал.

Митч осторожно поднимался по лестнице, отлично понимая, что будет беззащитен, если Флетчер сидит там, ожидая его с подсвечником или с автоматом «узи». Никто не мог предсказать, на что способен Флетчер, если его рассудок помутился. Никто не говорил, что он уже был сумасшедшим. Но вполне возможно, что у него давно не все дома, но окончательно крыша поехала, когда он увидел Ханну в объятиях своего священника.

Возмездие за грех — смерть. Порочная дочь Евы.

Он ненавидел ее все это время за то, что она вмешалась в обследование его жены? За ее попытки вылечить жену от болезни, которая в конце концов убила Дорис Флетчер? Или он убил Дорис сам?

— Мистер Флетчер? Полиция! У нас ордер на обыск!

Хорошо бы иметь ордер и на арест Флетчера, хотя Митч сомневался, что отец Том выдвинет обвинение. Он и так дал им возможность войти в дом дьякона на законных правах. Того факта, что Флетчер сбежал с оружием, было достаточно для судьи Витта выдать им ордер на обыск.

Половицы жалобно скрипнули, когда Митч вошел в узкий коридор. Сквозь двойные белоснежные шторы на окне в противоположном конце коридора проникал масляно-желтый утренний свет, но шторы полностью скрывали, что происходило в доме или на улице. По обе стороны коридора, такие же белые, как шторы, филенчатые двери вели туда, что архитектурно соответствовало бы спальням.

Дверь слева от него оказалась приоткрытой, и он осторожно заглянул в комнату. Она была почти пуста. В ней отсутствовали все признаки уюта, которые, возможно, наполняли комнату, когда была жива Дорис Флетчер. Инстинктивно Митч чувствовал, что суровый монашеский вид интерьера и декора был создан уже после ее смерти. Узкая койка стояла вместо удобной кровати. Она была покрыта армейским шерстяным одеялом, натянутым настолько туго, что монета в десять центов могла далеко отскочить от него. На прикроватной тумбочке стояла лампа, рядом с ней лежала потрепанная черная Библия. Еще одним предметом мебели был комод, на котором не было ничего из обычного личного барахла. На абсолютно белых стенах выделялись только распятие и гравюра цвета сепии с изображением Иисуса, украшенная старыми пальмовыми ветвями.

Дверь в комнату напротив оказалась запертой. Митч с силой ударил по ней тяжелым ботинком. Дверь распахнулась и закачалась на петлях, ударяясь о стену. Внизу Нуги отозвался на грохот криком, но Митч был слишком ошеломлен, чтобы ответить ему.

Темные плотные шторы блокировали уличный свет и изолировали комнату от внешнего мира, но в ней сверкало море огней от зажженных свечей. В воздухе витал густой запах воска. Ряд канделябров вытянулся вдоль стен, и от дрожащего света пламени танцевали на них густые тени. Конфеты в стеклянных банках — прозрачных, красных, голубых — стояли на приставных столиках. Света свечей было достаточно, чтобы показать, чем являлась эта комната — это была личная часовня Альберта Флетчера.

Стены комнаты были того же аспидного оттенка, как и стены в церкви Святого Элизиуса, и кто-то приложил огромные усилия, чтобы повторить сложные трафаретные узоры, украшающие церковь. Даже потолок был расписан, чтобы имитировать арки и фрески. Черновые наброски ангелов и святых смотрели вниз с серых облаков, их лица были странно, до гротеска искажены.

В одном конце комнаты стоял алтарь с обтянутой белой парчой и украшенной роскошными кружевами передней стенкой — антепендиумом. На нем были расположены все предметы для проведения католической мессы — толстый молитвенник в парчовом переплете, золотая чаша, пара канделябров с более толстыми белыми свечами. На стене над алтарем висело огромное старое распятие с нарисованным изображением Христа — изможденного и вытянутого, как борзая, — умирающего в муках, с сочащейся кровью из ран на руках и в боку.

Артефакты. Слово всплыло в памяти Митча, когда он рассмотрел все это. Предметы не были самодельной подделкой, они были подлинные. Он мог представить себе, как Альберт Флетчер тайком приносил их сюда из подвала дома приходского священника в темноте ночи, как чистил их длинными, костлявыми пальцами, как смотрел на них с фанатическим блеском в глазах. Подсвечники, распятия, мемориальные таблички с крестов, скульптуры…

По всему периметру комнаты на не соответствующих друг другу постаментах были установлены старые статуи Божией Матери и различных святых, об именах которых Митч мог только догадываться. Их незрячие глаза смотрели с растрескавшихся, со сколами лиц. Человеческие волосы на головах, спутанные и истонченные, выглядели, как будто их кто-то сжевал в одном месте или выщипал в другом. Они смотрели поверх такой же безжизненной группы манекенов, усаженных на четырех небольших церковных скамьях.

У Митча поползли мурашки по коже, когда он рассматривал их. Головы и торсы, некоторые с руками, но в основном без. Все без ног. На мужчинах были рубашки и галстуки, старые, изношенные пиджаки. Женщины были задрапированы в черную ткань, гладкие черные платки наброшены поверх их голов. Они все сидели, выражая бесконечное внимание, тупо уставившись на алтарь, свет от свечей мерцал на их пластиковых лицах.

И в стороне от алтаря стоял еще один представитель этого молчаливого скопища. Манекен-мальчик, одетый в черную рясу и грязно-белый стихарь. Служка…

Грохот, подобный раскатам грома, объявил, что Нуги поднимается вверх по лестнице. Он протопал по коридору и остановился как вкопанный в дверях комнаты с револьвером, направленным в потолок.

— О, Боже! — Он смотрел, широко раскрыв глаза, с отвисшей почти до груди челюстью. — Шеф, — прошептал он. — Я никогда не видел ничего подобного. Это жутко.

— Ты нашел что-нибудь внизу? — спросил его Митч, наклонившись и проводя рукой по потертой бархатной подставке для колен перед алтарем.

— Ничего, — ответил Нога, оставаясь в дверях и нервно скользя взглядом по лицам манекенов.

Митч распрямил спину.

— Это не настоящая церковь, Нуги. Здесь не обязательно говорить шепотом.

Взгляд громадного полицейского остановился на статуе Девы Марии, у которой отсутствовала половина лица. Он вздрогнул и с трудом сглотнул.

— Странно, — прошептал он, все еще не рискуя заговорить громко, — но внизу мне показалось, что здесь вообще никто не живет. Я имею в виду, что там нет никакого барахла — ни разбросанных газет, ни почты, ни безделушек, ни картин на стенах, ни зеркал. — Его глаза неожиданно снова широко распахнулись. — Вы знаете, вампиры не держат зеркал.

— Я не думаю, что он вампир, Нуги, — улыбнулся Митч, открывая дверцу шкафа в задней стене часовни. — Кресты отпугивают их.

— Это точно, Шеф.

В шкафу висели в ряд облачения священника, старые и потертые, но чистые и выглаженные. Некоторые вещи были еще в пластиковых мешках с логотипом химчистки Мюллера в Татонке. Черные и красные рясы, белые стихари и мантии пурпурного и кардинальского красного цвета, роскошное одеяние цвета слоновой кости с замысловатой вышивкой.

— Митч! — раздался снизу крик Лонни Дитца. — Митч!

— Поднимайтесь! — откликнулся Митч.

Дитц взлетел вверх по лестнице. Его лицо было пепельно-серым, что еще сильнее подчеркивал ярко-красный нос. Шапка слетела с головы, и его парик, похожий на маленького, испуганного животного, криво зацепился за лысину. Он остановился на лестничной площадке, и Митч следом за Нуги втиснулся в коридор.

— Я думаю, вам лучше пройти туда, — сказал Дитц. — Нам кажется, мы только что нашли миссис Флетчер.

Пат Стивенс откинул пыльный брезент с машины. Мумифицированные останки Дорис Флетчер находились за рулем ее «Шевроле Каприс» 1982 года выпуска. Она была одета в старый хлопчатобумажный домашний халатик, сгнивший в местах, куда попала жидкость от разлагающегося тела. Митч не знал, как она выглядела в жизни, была ли она стройная или полная, красивая или так себе. Сейчас она выглядела как нечто после сублимационной сушки, когда вся жидкость испаряется, а ткани и кожа сжимаются и плотно прилегают к костям — именно так все и произошло. Отвращение не давало описывать ее, сидевшую там, сморщенную, в своем полуистлевшем платье.

То, что она умерла зимой, спасло ее тело от разрушительного воздействия насекомых и гниения. К тому времени, когда наступила теплая погода, она была уже частично обезвожена. Время года помешало и соседям по запаху определить ее судьбу. Если бы Альберт Флетчер запер тело умершей жены в «Шевроле» в июле в Миннесоте, он не смог бы сохранить свою тайну и трех дней, не говоря уже о трех годах. Но Дорис Флетчер оказалась обязательной в смерти, если не была таковой при жизни.

— Как вы думаете, это он поместил ее сюда? — произнес Лонни, нервно прохаживаясь взад и вперед вдоль автомобиля. Нуги оцепенело стоял, прислонившись спиной к стене гаража, раскрыв в трансе рот. Дрожащие клубы белого пара, вырывающиеся изо рта, были единственными указателями, какой шок он только что пережил.

— Такой религиозный фанатик! Почему бы ему не устроить достойные христианские похороны? — спросил Пат Стивенс.

— Судя по всему, он не верил, что она заслужила их, — ответил Митч.

Он единственный прочитал записку, приколотую к платью Дорис Флетчер.

Грешная дочь Евы: будь уверена,

твой грех разоблачит тебя

9.41

— 28 °C, коэффициент комфортности: — 33

Стервятники из СМИ, кружа по городу со своими сканерами, настроенными на полицейскую волну, перехватили радиовызовы и прибыли к дому Альберта Флетчера раньше коронера. Они сгрудились на дороге, двигаясь, словно косяк рыбы, дрейфуя в унисон, пока их ряды не были рассеяны полицейскими, врезаґвшимися в их группы.

Митч выругался шепотом, когда попытался направить своих людей и криминалистов из БКР между гаражом и домом. Фотографы и телерепортеры представляли наибольшую помеху, пытаясь смешаться с официальными представителями, чтобы прокрасться незамеченными и сделать снимки тела и часовни.

Здесь было достаточно хлопот и без зевак. Мумифицированный труп трехгодичной давности представлял целый ряд технических проблем. Среди представителей БКР разгорелся жаркий спор по поводу сложившейся ситуации, и отсутствие Меган на обсуждении стало особенно заметно.

Митч не мог поверить, что она не приехала на место событий даже после второго, оставленного ей на автоответчике сообщения. Ей следовало быть здесь, в гуще событий, как только полиция начала шаг за шагом вести осмотр места преступления в доме Флетчера, делать записи, мысленно рисовать картину преступления, своим острым умом полицейского обрабатывать поступающую информацию, чтобы сформулировать новые теории.

Не обращая внимания на препирающихся агентов, Митч направился к боковой двери гаража. Он резко распахнул дверь и почти столкнулся с репортером, на щенячьем лице которого блуждала глупая улыбка и ярко блестели глаза.

— Вам придется подождать снаружи, — зарычал Митч. — Здесь могут находиться только сотрудники правоохранительных органов.

— Шеф Холт, — улыбка на лице парня расплылась еще шире, и он протянул Митчу руку, не сняв перчатку. — Я звонил вам с девяти часов. Но ваша секретарша — настоящая сторожевая собака.

— Натали — мой помощник по административным вопросам, — сказал Митч холодно, не обращая внимания на протянутую руку. — Она управляет офисом, и если она услышит, что ты называешь ее сторожевой собакой, она оторвет тебе голову и засунет ее в твою задницу. А сейчас, если не возражаешь, — сменил тон Митч, — я хотел бы поработать.

Мальчик-щенок, казалось, не знал, должен ли он рассмеяться или извиниться. Митч хмуро посмотрел на него и указал на дорогу. Однако, кем бы этот парень ни был, он оказался сверхнастойчивым и потащился вслед за Митчем к дому.

— Вам следует дождаться пресс-конференции, как и всем остальным, — взорвался Митч.

— Но, Шеф, вы, кажется, не понимаете. Я не из прессы. Я из БКР. — Он извлек удостоверение из кармана пальто и протянул его Митчу. — Агент Марти Вильгельм, БКР.

Митч остановился как вкопанный, его охватило беспокойство.

— Я не видел вас в этом деле раньше.

Мальчик-щенок одарил его кривой усмешкой, которая, казалось, была совершенно неуместна, учитывая обстоятельства.

— Меня только что назначили.

Митч сохранил бесстрастное выражение лица. Агент? Меган говорила ему, что Де Пальма предполагал прислать еще одного полевого агента, чтобы помочь ей. Она заметила, что воспримет это как знак своей неминуемой гибели.

— Хорошо, агент Вильгельм, — негромко, но жестко произнес Холт. — А где агент О’Мэлли? Это ее вы должны сторожить, а не меня.

Марти Вильгельм засунул свое удостоверение обратно в карман.

— Я не знаю. Ее освободили от этой должности.

14.20

— 26 °C, коэффициент комфортности: — 35

Тебя вышвырнули с работы. Тебе предъявили обвинение в клевете. Тебя пинает ногами в голову мигрень. Ты только что превысила на один день пребывание здесь, О’Мэлли… А еще ночь впереди.

Меган предположила, что был еще день, но время перестало иметь для нее значение, шторы в гостиной были опущены, создавая в комнате полумрак. Но даже смерть не была бы достаточно темной, чтобы облегчить боль в ее глазах, или достаточно тихой, чтобы препятствовать звукам, которые пронзали ее мозг. Холодильник, включившись, загрохотал и заскулил. Меган всхлипнула и попыталась свернуться в клубок.

Она все еще была в куртке, хотя один ботинок валялся у дверей, а другой — где-то в проходе между все еще не распакованными коробками. Намотанный на шею серый шарф пытался задушить ее, когда она переворачивалась с боку на бок в кровати. Меган сдернула шарф дрожащей рукой и постаралась сбросить его на пол. Ее волосы были по-прежнему собраны и стянуты резинкой на затылке в «конский хвост». Она ощущала каждую прядь, как будто чья-то невидимая рука тянула ее безжалостно за «хвост», но она не могла достаточно сконцентрироваться, чтобы стянуть резинку.

Боль была страшной, как будто дрель с пронзительным визгом непрерывно сверлила ее голову, а топор раскалывал череп на части. Боже, как ей хотелось, чтобы кто-то на самом деле расколол топором ее голову и избавил от мучений…

Ей было необходимо сделать себе укол имитрекса, но она не могла сдвинуться с дивана. И даже если бы смогла подняться, то вряд ли бы вспомнила, где находится ванная. Она успела вытащить одну из немногих пустых коробок в квартире, и ее стошнило. В шторм любая гавань хороша.

Гэннон и Пятница заняли свои посты на стереодинамиках через комнату и пристально следили за нею. Они были ветеранами, опытными котами на бессменной вахте. Они никогда не подходили слишком близко и не мяукали. Как будто хорошо чувствуя ее страдания, они лежали на другой стороне комнаты и неустанно наблюдали за ней. Белый кончик хвоста Пятницы свисал с динамика, вздрагивая и медленно раскачиваясь взад и вперед, взад и вперед, как маятник.

Меган смотрела на него некоторое время, потом закрыла глаза. Однако хвостик по-прежнему раскачивался вперед и назад, вперед и назад перед глазами. Ритмичное покачивание вызывало головокружение и тошноту, но она не могла избавиться от этого наваждения… Вправо-влево, вправо-влево. Затем зазвучали слова: Пэйдж Прайс, Пэйдж Прайс, вправо-влево, вправо-влево, Пэйдж Прайс, Пэйдж Прайс…

Голос Де Пальмы, хриплый от гнева, долетел до сознания.

Как можно быть настолько глупой? Как ты умудрилась сказать такое перед двадцатью проклятыми телекамерами этой гребаной программы новостей?

Пэйдж Прайс, Пэйдж Прайс, Пэйдж Прайс…

…иск на пять миллионов долларов за клевету…

Пэйдж Прайс, Пэйдж Прайс…

…против тебя и Бюро…

Пэйдж Прайс, Пэйдж Прайс…

…меня не волнует, будь она хоть вавилонской блудницей…

Пэйдж Прайс.

…ты отстранена от дела.

От дела.

О, Боже, Меган не могла в это поверить. Не могла этого выдержать. Отстранена от дела! Слова вызвали чувство стыда. Самое плохое, что паника сжимала ее грудь, как крепкий кулак. Ее нельзя отстранять от дела. Она ужасно хотела его. Чтобы найти Джоша. Чтобы поймать чудовище, которое похитило его и мучило их всех. Она хотела быть там, чтобы захлопнуть наручники на нем, посмотреть ему в глаза и сказать: «Я достала тебя, сукин сын». Она хотела закончить это дело ради себя, ради Джоша и Ханны. Но ее отстранили, и эта правда потрясла ее до глубины души.

Боль вспыхнула в голове, словно сверкающий белый свет лампы. Меган уткнулась лицом в подушку и зарыдала.

Еще одна волна боли смыла все мысли. Беспомощная, не в состоянии что-либо предпринять, Меган покорилась ей. Она слышала, как где-то в отдалении стрекочет винт вертолета, звук, похожий на хлопанье крыльев огромной птицы, бил по барабанным перепонкам. Поиск продолжали без нее. Дело шло без нее.

Зазвонил телефон, и включился автоответчик. Генри Фостер хотел поговорить с ней о Пэйдж. Когда закончится этот адский холод. Это может быть уже в ближайшее время, подумала она, дрожа и запахивая плотнее куртку.

Телефон зажужжал снова, заставив ее застонать, и снова включился автоответчик.

— Меган? Это Митч. Я узнал, что тебя сняли. Гмм! Я подумал, что ты можешь быть дома, но, видимо, ошибся. Я постараюсь разыскать тебя по рации. Если ты получишь это сообщение раньше, позвони мне. У нас тут кое-какая ситуация с Флетчером. — Тишина затянувшейся паузы ударила по ушам. — Прости, Меган. Мне очень жаль. Я знаю, как много для тебя значит работа.

Извинение прозвучало неуклюже, но искренне, как если бы Холт не сделал многого, но то, что он сделал, засчитано. Ему было жаль. Он выражает свое соболезнование, просто как один полицейский другому. Не повезло тебе; тебя отстранили от дела. Было приятно узнать тебя, O’Мэлли. Он запомнит ее, как кого-то, кто ворвался в его жизнь на неделю, спал в одной постели с ним пару ночей и двинулся дальше.

Она не могла ожидать, что он почувствовал бы нечто большее, чем просто физическое влечение к ней. Она ничего не знала о любви или об отношениях с мужчиной; она даже не умела просто быть женщиной — как довольно откровенно Митч заметил. Он уже влюблялся настолько, чтобы жениться, чтобы иметь семью, чтобы все еще скорбеть об утрате той женщины. У нее же никогда не было ничего, хотя бы чуть-чуть похожего на это. У нее была только работа, которую она так бездарно потеряла.

И как она могла так сглупить?

Телефон, казалось, звонил без умолку. Скорее всего, пресса уже пронюхала о ее фиаско. Пэйдж, стерва, наверное, сама сообщила эту новость в живом общении со ступенек здания мэрии.

Меган задумалась о «ситуации» с Альбертом Флетчером. Что за ситуация? Она не могла вспомнить. Нечего даже и пытаться. Дюжины различных полузабытых разговоров крутились в голове, голоса сливались в нестройный хор, от которого зазвенело в ушах и закружилась голова.

Пожалуйста, прекратите. Пожалуйста, прекратите.

Телефон задребезжал вновь.

Пожалуйста, прекратите.

Слезы побежали по ее лицу. Дрожа и опасаясь упасть в обморок, Меган соскользнула с дивана и на четвереньках поползла выключить телефон. Она вернулась к коробке вовремя, чтобы не стошнить на пол, но сил и координации снова забраться на диван уже не было. Наплевав на все, она свернулась в клубок на полу и лежала там, ожидая момента, когда утихнет боль.

16.27

— 29 °C, коэффициент комфортности: — 39

Никто не нашел следов Флетчера. Он исчез. Как исчез Джош. Как исчезла Меган.

Она не отвечала на домашний телефон. Она не отвечала на радиосвязь в своей автомашине. Казалось, она вышла из Управления полиции и исчезла с лица земли.

Митч курсировал по улицам города в поисках хоть каких-нибудь признаков Альберта Флетчера, руководя поиском беглеца по рации из «Эксплорера». Рация резко потрескивала, принимая сообщения о расположении групп, жалобы на холод, разочарования по поводу нового тупика. Вертолет прошел над головой, медленно разворачиваясь над крышами Оленьего Озера в надежде заметить безумного дьякона.

Грешная дочь Евы: Будь уверена, твой грех разоблачит тебя.

Меган столкнулась с Флетчером в церкви. Он был менее чем в восторге от нее. Если Флетчер знал, где Меган жила…

Она бы никогда не подумала дважды, прежде чем принять его.

Холт заметил белую «Люмину», криво припаркованную к бордюру перед ее домом. Дверь со стороны водителя была приоткрыта. Мысль о том, что ее вытащили из машины, заставила его помчаться рысью по тротуару к большому викторианскому дому. Митч поднялся по лестнице на третий этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Из квартиры не доносилось ни звука, и ни лучика света не просачивалось в щель под дверью.

— Меган? — крикнул он, колотя кулаком по тяжелой старинной двери. — Меган, это Митч! Впусти меня!

Тишина…

Если ее машина здесь, а ее нет дома, тогда где же она, черт побери?

— Меган? — Он постучал еще раз, подергал ручку. Дверь была заперта. — У, дерьмо, — пробормотал он, отступая назад. — Ты чертовски стар для этого, Холт.

Он глубоко вздохнул и ударил дверь плечом. Господи! Только бы она не закрыла дверь на засов. Дверь поддалась на третий удар и широко распахнулась.

— Меган? — позвал Митч, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте квартиры.

Шторы были задернуты. Солнце, что ярко светило утром, днем спряталось за густую пелену серых облаков и освещало комнату слабее, чем сумеречный свет. В комнате было холодно, как если бы обогреватель давно не включали. У Митча тревожно заколотилось сердце. Он вытащил из куртки свой «смит-и-вессон» и направил его в потолок. Медленно, на цыпочках, он продвигался сквозь лабиринт ящиков, стараясь не шуметь, готовый в любую минуту отпрыгнуть в сторону.

Неожиданно ему под ногу подвернулся брошенный ботинок.

— Меган?

Меган подумала, что это галлюцинация. Стук, голос… Они постепенно проявлялись в сознании и снова выпадали из реальности. Она не была уверена, что не боль стучит в ее голове. Боль перестала быть просто физическом чувством: она превратилась в звук и свет, в какой-то объект, не похожий ни на что, не поддающийся описанию.

— Меган?

Но он никогда не называл ее по имени. Она была уверена в этом. Звук разрывал ее мозг, она всхлипнула и попыталась зажать уши руками.

— Меган? О, Боже!

Митч обошел стопку коробок и опустился на колени на пол рядом с Меган. Его руки дрожали, когда он потянулся к ней.

— Дорогая, что случилось? Кто тебя обидел? Это Флетчер?

Меган попыталась отвернуться от него. Но Митч схватил ее за плечо и перевернул на спину. Он включил бра над диваном, и Меган вскрикнула.

— Что, что с тобой? — Митч наклонился над ней и придержал ее руки, когда она пыталась прикрыть ими глаза. — Где тебе больно, дорогая?

— Мигрень, — прошептала Меган, плотно зажмурив глаза. — Выключи этот чертов свет и уходи.

Погас свет, позволяя ей снова дышать. Ее охватила смертельная слабость. Дрожа, Меган с трудом повернулась на бок и притянула колени к груди.

Митч никогда не видел никого в такой агонии, если только тот не истекал кровью от пулевого отверстия или ножевого ранения. Он и представить себе не мог головную боль настолько серьезную, чтобы сбить кого-то с ног.

— Отвезти тебя в больницу?

— Нет.

— Что я могу сделать, дорогая? — пробормотал он, наклоняясь ближе.

— Прекратить называть меня дорогой и уйти. — Ее гордость не позволяла, чтобы он видел ее такой — слабой, уязвимой.

— Ага! Черта с два я уйду, — буркнул Митч.

Он подхватил ее на руки и поднялся. Меган прижалась к его груди, ухватившись рукой за куртку, изо всех сил сдерживая тошноту, пока он вынес ее из гостиной и направился вдоль по коридору.

Он опустил ее на кровать. Дрожь продолжала колотить ее, пока она сидела там, согнувшись в три погибели. Митч снял с нее куртку и кардиган, отстегнул кобуру, стащил водолазку и, на секунду замешкавшись, лифчик. Затем надел на нее просторную фланелевую рубашку, которая лежала на кровати. Когда она прилегла, Митч принялся снимать с нее брюки и застегнутую на правой лодыжке специальную кобуру с запасным пистолетом.

— Где лекарство, что ты обычно принимаешь? — спросил он.

— В аптечке, — прошептала Меган, пытаясь зарыться в подушку. — Имитрекс. И не кричи, пожалуйста.

Митч вышел из спальни и вскоре вернулся со шприцем-картриджем. Когда Меган начала объяснять ему, как сделать укол, он вновь принялся убеждать, что было бы лучше отвезти ее в больницу.

— Меган, я не смогу его тебе сделать, я полицейский, а не врач.

— Ты слабак. Заткнись и делай!

— А что, если я только наврежу?

— Это подкожный; ты не сможешь ничем навредить, — сказала она, сглотнув вязкую слюну. — Я бы сделала сама, но у меня руки дрожат.

Нахмурившись, он со злостью прижал картридж к ее обнаженной руке, нажал спусковую кнопку и сосчитал до десяти. Меган наблюдала за ним из-под полуопущенных век. Он выбросил использованный картридж в мусорную корзину и посмотрел на нее сверху вниз.

— Ты так добр ко мне снова, — пробормотала она.

— Да, но не привыкай к этому. — Холт сказал это без сарказма и легким движением, в котором чувствовалась вся его нежность, смахнул прядки волос с ее лица.

— Не волнуйся, мне ли не знать, — прошептала Меган.

Митч не понял, имела ли она в виду работу или их отношения, хотя и не был уверен, можно ли назвать отношениями то, что было между ними. Однако сейчас не время обсуждать это.

— Ты до смерти напугала меня, — тихо сказал он. — Мне показалось, что наш псих повторил свой трюк снова.

— Кто? — переспросила Меган, мысли в ее голове завертелись и закувыркались.

— Флетчер совсем обалдел и проломил отцу Тому голову подсвечником. И ты, вероятно, можешь представить, что при этом чувствовал святой отец.

— Легко, — прошептала Меган. — Его поймали?

— Пока нет, но поймаем. — Митч решил оставить остальную часть истории Флетчера на потом. Она была не в том состоянии, чтобы выслушивать такое о деле, особенно теперь, когда ее от него отстранили. — Не волнуйся об этом, О’Мэлли. А то заработаешь себе головную боль, — мрачно пошутил он.

Меган показалось, что она улыбнулась, но она не была в этом уверена. Ее мозг продолжил искрить, как при коротком замыкании, вызывая адскую боль и вспышки огня в глазах.

— Тебе необходимо отдохнуть, — приказал ей Митч. — Я могу еще чем-нибудь тебе помочь?

Странно, что ее охватило смущение, подумала она. То, о чем она хотела попросить его, не было интимным, ни в коей мере. Просто об одной услуге. Но она чувствовала себя такой уязвимой…

— Ты не мог бы распустить мои волосы? — Она отвернулась, давая ему возможность дотронуться до «конского хвоста» и в то же время избегая его взгляда.

Забавно; казалось бы, это такая личная вещь, подумал Митч, развязывая растрепавшийся бархатный бант на ее темных волосах и стягивая с них резинку. Сколько раз он проделывал подобное с Джесси, трудно сосчитать. Может быть, из-за этого она казалась такой беззащитной, как ребенок. А еще потому, что он принимает на себя роль защитника. Меган, должно быть, ненавидела это. Она так отчаянно независима и очень горда, а боль довела ее до такого состояния, что она унизилась до просьбы помочь ей в этой малости, распустить волосы. Парадоксально, но ее уязвимость обнаружила в нем силу, которая, в конечном счете, сделала его тоже уязвимым.

Митч пропустил сквозь пальцы шелк ее волос цвета красного дерева, рассыпав их по подушке в наволочке, усеянной вышитыми цветами. Его прикосновения были легкими, словно шепот, когда он массировал ей голову, напряженные мышцы шеи и затылок. Слезы сочились сквозь ее ресницы, она слабо стонала, но не просила его остановиться.

— Ты знаешь, я никогда не делал этого для Лео, — сказал он тихо, нагибаясь, чтобы поцеловать ее щеку. — Попытайся немного поспать, милая — я могу называть тебя милой?

— Нет.

— Хорошо, трудный ребенок. Я буду в соседней комнате, если я тебе потребуюсь.

Если я тебе потребуюсь… Меган ничего не сказала, когда он натянул одеяло ей на плечи, встал и развернулся, чтобы уйти. Оставить ее в покое. Просто оставить ее одну наедине с ее болью в комнате, которая никогда не будет ее домом, потому что она упустила свой шанс. Комната уже казалась более холодной, более пустой, как будто она так или иначе узнала, что хозяйка уедет.

…если я тебе потребуюсь…

— Митч? — Она ненавидела слабость в своем голосе, этот проклятый отголосок ее долгого, одинокого прошлого, но, помоги ей Бог, она не хотела оставаться наедине с призраками сегодня вечером. Он присел на корточки рядом с кроватью и искоса посмотрел на нее в сумеречном свете. Она закрыла глаза, стыдясь, что он увидит ее слезы. — Обними меня. Пожалуйста.

Митч крепко сжал губы от внезапно нахлынувшей волны эмоций. Он коснулся пальцем кончика ее носа и сказал насмешливо.

— Черт побери, О’Мэлли! Я думал, ты никогда не попросишь.

Митч сбросил ботинки и пристроился за ней, старая кровать заскрипела и застонала под их общим весом. Он прижался грудью к ее спине, взял ее ладонь в свою и поцеловал ее волосы так нежно, что она, возможно, и не почувствовала этого.

И он еще долго прислушивался к ее дыханию, пока она, наконец, не сдалась сну.

Глава 33

День 10-й

19.24

— 30 °C, коэффициент комфортности: — 41

— Ханна, что вы чувствуете, кроме страха?

Ханна глубоко вздохнула, тщательно обдумывая ответ. Точно такие же шаги она предприняла для каждого предыдущего вопроса. Она старалась не обращать внимания на присутствие камер и света, исключить их из своего сознания и полностью сосредоточиться на заинтересованном лице женщины, сидящей напротив нее. Именно так она думала о Кэти Курик — как о женщине, как о матери, а не как о знаменитости или репортере.

— Смятение. Разочарование… — сказала она. — Я не могу понять, почему это случилось именно с нами. Я не могу ничего осмыслить, и это расстраивает.

— А вы не думаете, что это может быть какой-то личный выпад или вендетта?

Ханна опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях, с носовым платком, скрученным в узел непонятно когда.

— Я не хочу думать, что кто-нибудь, кого я знаю, может быть способен на такую жестокость.

Курик слегка подалась вперед в небольшом мягком кресле с обивкой цвета дамасской розы. Команда канала новостей Эн-би-си заняла большую часть верхнего этажа отеля «Фонтейн». Отреставрированный с большим вкусом в викторианском стиле отель в центре Оленьего Озера был заполнен антикварной мебелью и репродукциями старинных картин. Команда телевизионщиков выбрала Розовую гостиную для проведения интервью отчасти из-за ее размеров, отчасти из-за ее красоты.

— Ханна, вы сегодня утром попали в переделку в католической церкви Святого Элизиуса, — осторожно продолжила Кэти Курик. — На отца Тома напал Альберт Флетчер, человек, который учил Джоша в классе катехизиса и наставлял как служку. Позже, этим же утром, полицейские сделали ужасное открытие в доме мистера Флетчера: они нашли, как им кажется, тело его жены, которая скончалась несколько лет назад. В настоящее время правоохранительные органы и городские власти проводят широкомасштабный поиск Альберта Флетчера. Как вы думаете, он мог бы быть замешан в похищении Джоша?

— Я была так ошеломлена, когда произошло это нападение, — ответила Ханна. — До сих пор не могу в себя прийти. Вот уж не подумала бы, что он способен к насилию, иначе мы никогда бы не доверили ему сына. Такое разочарование… Я считала этот город безопасным, я видела добрых и честных людей вокруг нас. Теперь все разбилось вдребезги, и это заставляет меня сердиться и чувствовать себя ужасно наивной.

— А не вызывает ли еще большую злость тот факт, что выбрали именно вас, когда, как врач, вы сделали так много для людей в Оленьем Озере?

Ханна глубоко вздохнула и задумалась. Она дала клятву служить людям, не ожидая никакой личной выгоды, и не нарушала ее никогда. Ответ, который она прошептала, автоматически признавал нарушение клятвы, но это был честный ответ.

— Да.

Пол следил за интервью по портативному телевизору в своем офисе и кипел от ревности, в чем никогда бы не признался. Местные станции, видите ли, не были достаточно хороши для Ханны. Она согласилась выступить только на крутом телевидении. Она, вероятно, решила разбить сердца людей по всей Америке своими полными слез голубыми глазами и тихим голосом. Камера ее любит. Она была похожа на актрису со своими волнистыми золотыми волосами, свободно зачесанными назад. Ханна Дэррил, теперь Ханна Гаррисон, безутешная мать.

Пол налил себе добрую порцию виски из бутылки, которую взял из кабинета своего партнера, и отхлебнул, поморщившись. Говорят, что виски — напиток на любителя. Пол, казалось, имел намерение стать этим любителем, и как можно скорее. Тяжесть его жизни в эти дни была слишком велика, чтобы бороться с ней. Ханна, конечно, не помощник. Господи! Она виновата во всем, но обвинили в похищении Джоша его! После всего, что он сделал, чтобы помочь в поисках… Ну что ж, за верность! За доверие! За вечную любовь!

Да, за вечную любовь!

Он позвонил Карен и попросил ее прийти и утешить его, но она отказалась. У Пола сложилось впечатление, что Гарретт был рядом, в пределах слышимости, но отказ задел. Он сделал еще один глоток виски, от которого вновь перекосило лицо, и уставился на экран телевизора.

Кэти Курик старалась выглядеть серьезной и дерзкой одновременно. Она наклонила голову набок и прищурилась.

— Разные люди по-разному реагируют на такого рода испытания. Некоторые находят в себе силы, о которых раньше и не догадывались. Некоторые считают, что, хотя кто-то важный исчез из их жизни, отношения с близкими им людьми укрепляются. Другие находят трудным и болезненным поддерживать эти отношения. Как бы вы сказали, похищение Джоша повлияло на ваши личные отношения, Ханна? Как это повлияло на ваш брак?

Ханна помолчала с минуту. Уголки ее рта печально поползли вниз.

— Отношения страшно осложнились.

— Вы думаете, ваш муж обвиняет вас за тот вечер?

Голубые глаза наполнились сверкающими слезами.

— Да.

Глаза Курик тоже заблестели. Ее голос смягчился.

— И вы обвиняете себя, не так ли?

— Да. — Камера удерживала крупный план, пока Ханна пыталась взять себя в руки. — Я совершила ошибку, которая казалась такой незначительной…

— Но разве вы совершили ошибку, Ханна? Вы же попросили кого-то позвонить на каток, чтобы предупредить, что опоздаете. А вы могли бы сделать что-то по-другому?

— Я могла бы заранее договориться с кем-то, кого я знаю и кому доверяю, чтобы захватывали Джоша, когда я не смогу. Я могла бы больше беседовать с Джошем, как обезопасить себя. Я могла бы помочь молодежной хоккейной команде составить и принять официальную программу, как безопасно доставлять всех детей домой после тренировки. Я не сделала ничего из этого, а теперь мой сын пропал. Мне никогда не приходило в голову, что нужно предпринимать такие меры. Я была наивна. Я никогда и представить не могла, какую цену мне придется заплатить за это.

И вот что я хочу, чтобы другие люди извлекли из этого интервью: достаточно только одного неправильного действия в неподходящий момент, чтобы изменить наши жизни навсегда. Я не хочу, чтобы кто-либо еще прошел через такой ад, в котором мы оказались. Если что-то из того, что я говорю, сможет предотвратить беду, значит, я не зря согласилась на это интервью.

— И вчера, когда у вашего мужа должны были снять отпечатки пальцев в полиции Оленьего Озера, что вы об этом подумали? Не пришел ли вам в голову вопрос о причастности вашего мужа к похищению?

Ханна опустила глаза.

— Я не могу поверить, что Пол смог бы чем-нибудь навредить нашему сыну.

Она произнесла последние слова натянуто, с усилием, как если бы это было правило, которое она вынуждена принять, верит она в него или нет. Сука. Пол сделал еще один глоток виски и с трудом поборол желание отрыгнуть его обратно.

— Ханна, ваш муж обвинил правоохранительные органы в бездействии, в том, что они плохо справляются с расследованием дела. Вы разделяете его точку зрения?

— Нет. Я знаю, что они сделали все, что в их силах. Некоторые вопросы, которые они должны были задать, оказались достаточно трудными, иногда болезненными, но я знаю Митча Холта с того дня, как они с дочерью переехали в наш городок, и я уверена, все, что он делал по этому случаю, преследовало только одну цель: найти Джоша и отдать его похитителя под суд.

— Спасибо, Ханна, — пробормотал Митч.

Он сидел на диване Меган и смотрел интервью по девятнадцатидюймовому цветному телевизору, установленному на коробке у противоположной стены гостиной. Рядом с ним лежал, как лев, черно-белый кот и тоже смотрел телевизор. Маленький серый котик свернулся у него на коленях и спал.

Он говорил по телефону каждые пятнадцать минут, находясь в постоянном контакте со своими людьми. По-прежнему не было обнаружено никаких признаков Флетчера, и для всех групп, за исключением патрульных машин, поиск по городу и окрестностям был прекращен из-за экстремального холода. Если дьякон прятался там, где поисковики могли бы взять его без ордера на арест, то им не стоило бы волноваться, что он сбежит куда-нибудь — к утру он был бы таким же окоченевшим и холодным, как Дорис. Звонки в дорожно-патрульную службу штата через каждый час также не приносили новой информации. Если Флетчеру удалось ускользнуть из Оленьего Озера в автомобиле, на магистралях штата Миннесота никто его не заметил.

То, что Холт лично не принимал участия в поисках Флетчера на территории, угнетало его. Он понимал, что не смог бы сделать ничего более того, что уже делалось. Но бездействие шло вразрез с его характером уличного полицейского. И теперь, когда старые инстинкты вновь пробудились, он чувствовал, что старая беспокойная нервозность возвращается в его жизнь.

Он оставил Меган, глубоко спящую, и надеялся — ради нее! — что она проспит всю ночь. Он все еще вздрагивал каждый раз, когда думал о боли, которую она испытывала… и как это повлияло на него. Он захотел заботиться о ней, успокоить ее, защитить. Он хотел бороться за нее, за ее работу — то, что так много значило для нее, значило больше, чем он, больше, чем что-то еще в мире. Те отдельные компоненты составили в целом что-то, к чему он не чувствовал себя готовым.

Митч посмотрел на свою руку, лежащую на спине серого котика, на кольцо. Он до сих пор мог слышать горькую боль в голосе Меган: «Господи! Да ты даже не потрудился снять свое обручальное кольцо, когда затащил меня в постель!» И до сих пор он чувствовал вину за тот путь, полный уловок, какими достиг этого.

Господи, и до чего же он действительно довел себя? До моральных страданий. Он и Меган потащил туда за собой. Независимо от того, чего она искала в их отношениях, этого она, уж точно, не заслуживала.

Эллисон ушла. Навсегда. Митч мог бы предотвратить ее смерть, но он не может воскресить ее. Как долго он расплачивается за это? Как долго он хочет платить?

Жизнь может меняться слишком быстро. Внезапно. Мгновенно. В мгновение ока.

…достаточно только одного неправильного действия в неподходящий момент, чтобы изменить наши жизни навсегда. Слова Ханны, словно эхо, повторили, что Холт знал с того дня в Майами, когда слишком устал, чтобы остановиться купить молока по дороге домой. Одна секунда, одно спонтанное решение — и мир бешено завертелся вокруг оси, как волчок.

Так что же лучше, жить потихоньку и никогда больше не рисковать получить такую боль или хватать все, что появляется, и жить на полную катушку, пока судьба позволяет? Он знал, что было безопаснее, что принесет меньше боли, однако это и наказало его сильнее.

Он смотрел на Ханну на телевизионном экране, прилагающую все силы, чтобы быть сильной, чтобы по-своему искупить воображаемую ошибку, которая обошлась ей слишком дорого. Боль нарисовала темные круги под глазами и резко обозначила изящные скулы. Стресс сломал ее брак. Если бы она могла выбирать, приняла бы она решение никогда не иметь в своей жизни Джоша, чтобы избежать всего этого? Митч был уверен, что знает, каков был бы ее ответ. Ведь он и сам никогда бы не променял время жизни с Эллисон и Кайлом ни на что. Даже на всю вселенную.

— Как она?

Все еще бледная, Меган стояла в дверном проеме, протирая глаза. Ее волосы перепутались, фланелевая рубашка скрутилась на коленях.

— Учитывая все произошедшее, нормально, — ответил Митч, сбросил Гэннона на пол и поднялся с дивана. — Как ты? Как сама себя чувствуешь?

Меган слегка пожала плечами.

— Как пьяная. Все будет в порядке. Это для меня не ново.

Митч кончиками пальцев приподнял голову Меган и заглянул в лицо с пристальным вниманием.

— Зато ново для меня. Как часто это происходит?

Меган отвернулась. Теперь, когда худшее было позади, она хотела поскорее забыть, как беспомощно она себя чувствовала и как сильно нуждалась в его сострадании. Если бы она смогла одолеть мигрень в одиночку, ей было бы намного проще ускользнуть из города и из его жизни. Теперь же Меган раскисла от его сострадания и стала слишком сентиментальной, чтобы сделать это. Выплеснувшиеся эмоции не так-то легко припрятать.

— Как сказать! — смутилась она и опустилась на уголок дивана, скосив глаза на экран телевизора, где рекламный гений сумел каким-то образом объединить пиццу со старой леди, красящей губы помадой в туалете самолета. Бред какой-то! — Каждый раз, когда я теряю свою работу или мне предъявляют иск на пять миллионов долларов.

От выражения его лица у нее внутри все оборвалось. Митч присел на корточки рядом с подлокотником дивана; его пристальный взгляд был таким же, как тот, что пронзал ее слишком глубоко прежде. Она отказывалась встретиться с ним. Все ее чувства лежали на поверхности, а она слишком устала, чтобы быть в состоянии что-то скрывать.

— Меган, я хочу…

— Не беспокойся; это не приведет ни к чему хорошему.

Он наклонился к ней.

— Почему ты не разрешаешь мне помочь или хотя бы посочувствовать тебе?

— Потому что ты не можешь ничего исправить, — сказала она устало. — Ты ничего не сможешь сделать, чтобы изменить мнение Де Пальмы. Ты не сможешь изменить тот факт, что Пэйдж Прайс — продажная шлюха, или мои слова по телевидению. Да, ты не сможешь ничего изменить, а просто сочувствия я не хочу.

Кипя от негодования, Митч вскочил на ноги.

— Посмотрите-ка, она не хочет! Тебе не нужно ничье сочувствие! Тебе не нужен никто! Но разве это правильно?

Меган упорно смотрела мимо него на экран телевизора. Ему захотелось встряхнуть ее. Митч хотел, чтобы она нуждалась в нем и сама сказала об этом. Она попросила его обнять ее, когда ей было так больно, что она не могла разлепить глаза. Но та Меган и эта женщина были два разных человека, как пара матрешек, где одна прячется в другую и очень редко выходит на всеобщее обозрение.

Ему надо бы просто пнуть себя за проявление заботы. Разве он не убеждал себя, что ему нравится такая жизнь — ясная, управляемая, безопасная… пустая?

Рекламный блок закончился, и на телевидении собирались возобновить интервью с Ханной. Митч опустился на диван рядом с Меган, заставив Пятницу освободить ему место. Кот мрачно взглянул на него и зашагал прочь, чтобы прыгнуть на коробку, отмеченную маркерами БАРАХЛО, КОТОРЫМ Я НЕ ПОЛЬЗУЮСЬ.

Кэти Курик наклонилась вперед в своем кресле, в ее глазах зажглось сочувствие.

— Ханна, — сказала она очень тихо. — Вы думаете, Джош жив?

Камера наехала на лицо Ханны, выдавая крупный план.

— Я знаю, что он жив.

— Откуда вы знаете?

Ханна взяла время на размышление, очевидно обдумывая и вопрос, и последствия своего ответа. Когда она заговорила, ее голос звучал четко и твердо.

— Потому что он мой сын.

— Она не была так уверена в тот вечер, — заметила Меган, покусывая ногти. — Переспрашивала меня дважды, верю ли я, что Джош жив. Спрашивала так, как будто нуждалась в моей уверенности. Что случилось теперь?

— Защитный механизм, — объяснил Митч. — Она будет верить, во что считает нужным верить.

Меган чувствовала что-то большее в этом, но не могла сказать что. Не потому, что ее мнение имело бы значение. Теперь этим делом занимался Марти — Мальчик-спаниель. Он не поверит ей, даже если Меган скажет, что земля круглая. Так или иначе, это ничего бы не меняло. Ханна могла верить или не верить. Никакое ее чувство не помогло бы им найти Джоша или его похитителя.

— Если бы вы знали, что Джош слушает прямо сейчас, что бы вы ему сказали? — спросила Кэти Курик.

На экране крупным планом показали лицо Ханны, камера не позволяла ни единому нюансу в его выражении остаться незафиксированным. Америка видела все — гнев, смятение, боль. Васильковые глаза, мерцающие от слез. Рот, дрожащий от сдерживаемого крика.

— Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты это знал, Джош, и верил этому. Я очень люблю тебя…

Крупный план Ханны исчез, и его сменили фотографии Джоша. Школьный снимок. Джош в форме бойскаута. Его щербатая, с выпавшим передним молочным зубом, улыбка. Сверкающие глаза и непослушные волосы. Фотографии исчезли, и внезапно Джош ожил на экране благодаря видеозаписи. Вот он играет роль пастуха в рождественском театрализованном представлении, вот вместе с Лили рисует свою родословную. Ясное, пленительное сопрано Линды Ронштадт зазвучало за кадрами, расплывающимися и исчезающими: «Где-нибудь там…» Слова песни были наполнены острой тоской и сияющей надеждой.

Меган больно закусила губу. Черт, черт, черт! Кэти могла бы сделать это до интервью — она же беседовала с Ханной раньше, — но это была нечестная игра, удар ниже пояса. Песня прозвучала, будто Джош сам взывал из сумерек, в которых он исчез за десять дней до этого. Видео возвратило его живым мальчиком, полным энергии и темперамента, особенной нежности к своей младшей сестренке. Его невинная мордашка вместе с детской искренностью слов песни увели дело далеко из сферы работы и сделали его болезненным, до боли личным.

Дело, которое у нее отобрали.

Никогда, никогда не позволяй делу становиться личным, О’Мэлли.

Слишком поздно. Жесткое предписание уже не могло сдержать эмоции. Ящик Пандоры открылся. Она могла бороться, только чтобы не дать всем чувствам вырваться из него одновременно, как лавина. Меган предательски заморгала и крепко зажала в кулак рубашку, которая покрывала ее бедра. Возможно, только это и помогло ей удержаться от крика.

Митч нежно дотронулся рукой до ее ладони, а затем крепко пожал ее, как бы посылая ей знаки понимания и сочувствия.

Будь ты проклята, О’Мэлли. Как можно быть настолько глупой? Почему ты должна уступать? Ты должна быть более жесткой, чем сейчас.

Меган глубоко вздохнула и крепко сжала зубы, чтобы сдержать дрожание губ.

— Проклятье! — процедила она сквозь зубы. — Я хочу достать того сукина сына!

— Я знаю, — откликнулся Митч.

— Он где-то близко. Я чувствую его. Я до боли хочу его заполучить.

Но не имело значения, как сильно она хотела этого или как глубоко сочувствовал ей Митч. Она была отстранена от дела. Де Пальма ожидал, что она покается в неудачах и вернется в штаб, где суперинтендант лично сможет устроить ей разнос, и затем она могла бы сидеть в комнате с кучей адвокатов и терпеть их компанию, пока те будут разрабатывать планы борьбы с Пэйдж Прайс и ее юристами-доберманами. Примерно так ей предлагали отбросить жизнь, которую она начала в Оленьем Озере. Забыть о людях: они были только именами в отчетах. Забыть о квартире: она не жила в ней достаточно долго, чтобы называть это домом. Забыть о Митче Холте: он был просто другим полицейским, и она знала, что лучше не связываться с полицейским. Забыть о Джоше: теперь за него отвечает Мальчик-спаниель.

Джош смотрел на нее с телевизионного экрана — широко распахнутые глаза и веснушки, улыбка с дыркой на месте выпавшего зуба. То немногое, что уловила Меган в состоянии разочарования и ярости. Она вскочила с дивана. Ругаясь и вопя, она с такой силой сбросила стопку книг с коробки, на которой те громоздились, что книги разлетелись по всей комнате. Кошки спрыгнули со своих мест и выскочили в коридор, чтобы спрятаться где-нибудь в безопасности. Меган развернулась и устремилась к другой коробке. Еще раз повернувшись, она замахнулась кулаком и… тот врезался в твердую грудь Митча.

— Проклятье! Черт возьми!!! — закричала она.

Митч схватил ее за плечи, и она упала на него. Ее плечи дрожали от усилия сдержать слезы.

— Да поплачь ты, черт побери, — приказал Митч, обняв ее. — Ты имеешь на это право. Давай, поплачь! Я никому не скажу.

Когда слезы хлынули из глаз Меган, Митч прижался щекой к ее затылку и шепотом извинился за все, что было вне его контроля.

Все вышло из-под их контроля. Какой-то сумасшедший привел в движение свою схему. В один момент, одним действием изменилось столько жизней, и никто из них ни черта не может сделать с этим! Она потеряла работу, дом, шанс принадлежать… но у нее есть этот момент, и она не хочет упустить его.

Она посмотрела на Митча, отметила морщинки, резко прорезавшие его лицо, заглянула в полные сострадания глаза, которые видели слишком много. Он не мог принадлежать ей вечно, но сегодняшняя ночь могла бы стать их ночью. Она могла бы раствориться в его объятиях, отгородиться от этого уродливого мира туманом страсти.

Он запустил пальцы в ее волосы, большим пальцем нежно потер точку на ее лбу, где сосредоточилась боль.

— Тебе бы вернуться в постель, — шепнул он.

Сердце Меган забилось учащенно, когда она почувствовала сдерживаемую силу и нежность в его руках, увидела тоску и раскаяние в глазах. Она любила его. Настолько бессмысленно, насколько это могло быть. Она должна уехать. Митч не просил ее не делать этого. Он ничего не просил, ничего не обещал, все еще любил кого-то слишком глубоко… а ее никто никогда не любил. Но она могла бы сохранить секрет в своем сердце, спрятать его любовь глубоко и надежно. Это, возможно, будет последняя их ночь.

— Мы будем вместе? — спросила она тихо, не отводя от него глаз.

— Меган…

Она прижала два пальца к его губам, заставляя успокоиться и замолчать. Митч посмотрел на нее, такую хрупкую, бледную, но невероятно сильную, не склоняющуюся под тяжестью мира. Он влюблялся в нее. Несмотря на то, что будущего не было. Через день или два она уедет, чтобы попытаться спасти свою карьеру, которая значит для нее все. Он останется в той жизни, которую сам создал здесь, — в организованной, пустой, абсолютно бесцветной. В жизни, которую он хотел, — в спокойной и размеренной.

Но они могли бы провести эту ночь вместе.

Митч взял ее руку и нежно поцеловал. Меган повернулась и потянула его за собой вдоль по коридору в спальню, оставив телевизор развлекать самого себя.

Меган забыла выключить прикроватную лампу, когда уходила из спальни, и неяркий янтарный свет падал на скомканные простыни. Он осветил ее сзади, когда она расстегнула пуговицы на фланелевой ночной рубашке и позволила ей соскользнуть с плеч на пол. Свет лампы создавал ауру вокруг ее темных волос и придавал ее коже алебастровый блеск. Она стояла перед ним с желанием обнажить не только тело, но и душу, и готовая взять от него все, что он сможет дать. Господи! Она заслуживала больше, чем одну ночь. Она заслужила больше, чем жизнь дала ей, больше, чем он дал ей.

Его руки дрожали, когда он стянул обручальное кольцо и положил его на комод.

Меган заметила его движение, и у нее екнуло сердце. Различные картины пронеслись в голове, глупые мысли и безнадежные желания. Она отбросила все в сторону, чтобы осознать одну истину: у них будет ночь без теней прошлой любви или прошлых грехов.

Меган притянула его руку к дрожащим губам и поцеловала белую полоску на месте снятого кольца. Затем она оказалась в его руках, и он прильнул своими губами к ее жаждущим губам.

Меган стащила с его плеч рубашку, и он отбросил ее в сторону, страстно желая поскорее ощутить ее наготу своим телом. Опустил ее на кровать, скользя губами от шеи к груди в беспрерывном поцелуе. Она выгнулась под ним, призывая его к себе, умоляя взять тугие, как бутоны, соски своими губами, вскрикивая, когда он впивался в самые чувствительные ее точки. Митч скользнул рукой вниз по ее боку, задержался на бедре и проник между ногами, заставив Меган обвить его ими, в результате чего влажное тепло ее женственности оказалось напротив дрожащих мышц его живота.

Глубокий животный стон вырвался из горла, когда она протянула руку вниз и взяла его возбужденный пенис в руки. Он накрыл ее руку своей и крепко сжал. Затем наклонил голову и поймал ее мочку уха зубами.

— Вот и ты такая же плотная, когда я в тебе, — шепнул он, заставив возбужденно запеть все ее тело.

Митч смотрел на ее лицо, когда вошел в нее. Паника охватила его от сознания, что потребовались не один день и не одна ночь, чтобы влюбиться в нее, но все это может закончиться через день, через мгновение.

Затем желание перекрыло все страхи. Он вошел в нее полностью, глубоко, и плотное влажное тепло охватило его, изгоняя все мысли из сознания. Они двигались вместе, приближаясь к удовлетворению, которое стерло бы все границы между физическим, эмоциональным и духовным. И они достигли его, один за другим. Задыхаясь, дрожа, тесно прижавшись друг к другу.

Я люблю тебя… Слова были на ее губах, но она запихнула их обратно.

Я люблю тебя… Он удержал эту мысль в глубине сердца, боясь отдать ее.

Затем все было кончено. Они застыли и притихли, и старые сомнения поползли назад из всех углов, куда их недавно загнали. Границы вернулись на места, стража возобновила работу. Сердца — в броню, бичевание одиноких продолжится в ночи по отдельности…

20.55

— 31 °C, коэффициент комфортности: — 41

Ханна сидела в темноте в своей комнате. Ее комната. Как быстро мозг сделал это небольшое изменение. Пол не спал в этой постели в течение двух ночей, а он — мозг — уже предоставил множество ссылок. Она не хотела думать, что это значило для их будущего. Она не хотела иметь дело с чувством вины, потерь и неудач, связанных с замужеством, которое она совсем недавно могла назвать идеальным. Ей было достаточно того, что она взяла на себя всю тяжесть вины, связанную с потерей Джоша.

Как было бы хорошо уйти со съемочной площадки после интервью с человеком, за которым она была замужем! Он бы обнял ее, успокоил и отвез домой. Хорошо бы знать, что у нее есть его любовь и поддержка. Вместо этого Ханна вернулась домой на своей машине одна. Кэтлин Кейси, которая сама предложила посидеть с Лили, устроилась на диване в гостиной рядом с Маккэскиллом, агентом БКР. Они смотрели «Секретные материалы» и ели попкорн. Пола не было.

Пола нет. Пола, которого она любила и за которого вышла замуж. Ханна не знала человека, который солгал ей, скрыл доказательства, обвинил ее в пропаже ребенка. Она не знала человека, у которого было почти все, но ему не хватало внимания СМИ, и у которого сняли отпечатки пальцев в полиции. Она не знала, кем он был и что еще способен сделать.

Не желая рассматривать все возможности, Ханна заставила себя встать со стула и начала раздеваться. Она сосредоточенно расстегивала пуговицы, складывала и убирала одежду. Затем вытащила свою поношенную трикотажную рубашку, натянула ее через голову и отбросила с глаз волосы. Когда она потянулась за тренировочными брюками, на тумбочке зазвонил телефон.

Ханна уставилась на него. Воспоминание о последнем звонке, на который она ответила в этой комнате, пронзило ее. По коже побежали мурашки, и бусинки пота покрыли лоб. Она не могла проигнорировать звонок только потому, что боялась снять трубку. Маккэскилл и Кэтлин заинтересовались бы, почему она не ответила на звонок.

Дрожащей рукой она подняла трубку.

— Да?

— Ханна? Это Гарретт Райт. Я видел интервью. Я просто хотел сказать вам… я подумал, что вы очень храбрая.

— М-м, хорошо, — запнувшись, произнесла она. Это был не безликий незнакомец, мучивший ее, и не Альберт Флетчер, извергающий безумие. Это был не Джош. Просто сосед. Муж Карен. Он преподавал в Харрисе. — Я должна была это сделать.

— Я понимаю. Тем не менее… Ну, если это имеет для вас значение, я скажу, что вы поступили правильно. Послушайте, если вам нужна какая-нибудь помощь, чтобы пройти через это, у меня есть друг в Эдине, который специализируется на семейной терапии. Я говорил о нем Полу, когда он был здесь прошлым вечером, но боюсь, он не захотел меня услышать. Я подумал, что лучше сообщить вам. Вы можете записать его имя и позвонить, если захотите. Всегда хорошо иметь варианты.

— Спасибо, — рассеянно пробормотала Ханна, опускаясь на кровать.

Она автоматически записала имя и номер в блокнот. Ее ум занимал вопрос, что Пол мог делать в доме Райтов и почему не упомянул об этом. Но, впрочем, посещение дома соседа было самым незначительным из его секретов. Ханна не хотела знать, какой мог быть наихудшим.

Мысль задержалась и отозвалась эхом в ее сознании, когда она повесила трубку, и страшное чувство одиночества и страха зашевелилось внутри, угрожая завладеть ею целиком. Это было самое неприятное — осознать, что независимо от того, что люди вокруг нее хотели ей помочь, по сути, она оставалась одна. Единственный человек, который должен был быть самым близким, уходил все дальше и дальше.

Ханна смотрела в пустоту. Когда телефон зазвонил снова, она подняла трубку без колебаний и пробормотала невыразительное приветствие. Голос, который ответил ей, был низким и нежным, немного протяжным, столь же приятным для ее обнаженных нервов, как прикосновение шелка к солнечному ожогу.

— Ханна? Это Том, отец Том. Я подумал, что, возможно, вам хочется поговорить.

— Да, — улыбнувшись, прошептала Ханна с дрожью в голосе. — Мне бы хотелось.

Запись в дневнике

День 10-й

Как сказал Шекспир:

Весь мир — театр.

В нем женщины, мужчины — все актеры.

У них свои есть выходы, уходы…[9]

А мы — режиссеры, кукловоды, дергающие их за скрытые веревочки.

И вот так, час от часа мы созреваем и созреваем.

А потом час от часа мы гнием и гнием.

И таким образом строится история.

Время для нового акта и другого прекрасного поворота в сюжете.

Мы лучшие.

Глава 34

День 11-й

9.45

— 5 °C, коэффициент комфортности: — 12

В субботу температура резко поднялась, и небо рухнуло на открытые всем ветрам окрестности. Плотный слой свинцовых туч низко завис над холмами, поросшими лесом; из них, как через сито, падал на землю мелкий порошок снега. Вслед за сильными морозами и вызванным ими плохим настроением радиометеорологи исчезли из эфира, оставляя чтение штормовых предупреждений ди-джеям выходных дней.

Меган слушала вполуха. Снежная буря? Возможно, если она разразится достаточно быстро, это может помешать ей выехать в Сент-Пол… Если она потратит много времени, рыская по окрестностям города в поисках Альберта Флетчера… Если этот кусок дерьма, а не автомобиль, в конце концов развалится на части… Дюжина различных сценариев пронеслась у нее в голове, как у ребенка, отчаянно пытавшегося прогулять занятия в школе. Если бы у нее был хоть сегодняшний день… Но Де Пальма требовал немедленно выехать из Оленьего Озера. Он никогда бы не позвонил ей в субботу, если бы сам не находился в отчаянном положении… Если бы адвокаты не были там; и, черт побери, если бы Бюро не заплатило им в полуторном размере… Это были просто отговорки, чтобы выдернуть ее из города прежде, чем она смогла бы сотворить еще больше вреда.

Меган должна ехать, если хочет спасти хоть что-нибудь от своей карьеры. Ехать и целовать ему задницу, и раскаиваться, и вымаливать епитимью. Идея застряла в горле, как теннисный мяч. Она была чертовски хорошим полицейским. Это должно же что-нибудь значить, но не значило ничего.

Меган протерла варежкой болезненную точку над правым глазом. Головная боль не исчезла, а просто притаилась, угрожая нанести окончательный укол в изнурительном соревновании по фехтованию с ее уже довольно изодранной стойкостью. Ей следовало бы оставаться в постели, но она не хотела лежать в одиночестве. Меган кружила по городу и окрестностям с рассвета, мысленно пережевывая весь тот бардак, во что превратилась ее жизнь. Тебе надо было согласиться с направлением ФБР, О’Мэлли. Она могла бы быть сейчас в Мемфисе, за тысячу миль от холода и снега, за тысячу миль от разбитого сердца.

Сердца, которое все еще желало вещи, которые, возможно, и получились бы… Однако голова знала лучше. Что она смогла бы предложить Митчу? Она не годилась на роль жены, ничего не знала о воспитании пятилетней девочки. Все, что она действительно умела, это быть полицейским. Но благодаря ее собственному безрассудному характеру и это было у нее отобрано. Ее охватила паника.

Думая, что она еще спит, Митч ускользнул рано. У него была добыча, которая требовала наблюдения. По обрывкам информации, которые Меган собрала из разговоров по рациям на полицейской волне, никто так и не обнаружил никаких следов Альберта Флетчера. Граждане звонили сообщить о подозрительных вещах, но ни одно из сообщений не дало видимого результата. Оленье Озеро было переполнено полицейскими «Лендкрузерами», внедорожниками полиции штата и патрульными машинами дорожной службы. Вертолеты кружили над головой, как стервятники.

Меган удивленно покачала головой. Да, она заметила странности Флетчера, как только увидела его, но вряд ли она могла предположить что-нибудь подобное тому, о чем Митч, наконец, рассказал ей прошлой ночью. Без сомнения, дьякон был несколькими бусинками в коротких четках их расследования. Но достаточно ли он безумен, чтобы похитить Джоша и сделать его собственным частным служкой? Возможно, но он должен был иметь помощника. Он читал лекцию по греху и проклятию в Святом Элизиусе тем вечером. Меган попыталась представить его и Оли как приятелей, но что-то здесь не стыковалось. Флетчер был одиночкой. Иначе он никогда не смог бы скрывать свои омерзительные секреты.

Она медленно ехала через кампус колледжа Харриса, не забывая поглядывать по сторонам в надежде обнаружить дьякона. Интересно, направил ли Митч сюда кого-нибудь из своих парней. С понедельника возобновляются занятия, и многие корпуса, вероятно, уже открыты, но сейчас вряд ли они все заняты. Флетчер мог бы найти себе неплохое местечко, чтобы скрыть следы.

Колледжей такого типа, как Харрис, теперь больше не строили. Многие аудиторные корпуса и административные здания были из местного известняка и смотрелись, как будто они создавались в конце 1800-х годов. Красивые и основательные, они расположились поодаль от объездной дороги, территория вокруг них заросла древними дубами, кленами и сосной.

Дорога вилась мимо общежитий. Парковки рядом с ними были заполнены на треть, и студенты сновали туда и обратно к зданиям, чтобы отнести в прачечную то, что накопили за каникулы, или забрать из машин книги, которые наверняка так и не открывали дома. Стойки футбольных ворот, торчащие из-под снега, обозначили стадион, который граничил со свободным пастбищем, и как-то незаметно Меган оказалась на территории фермерских хозяйств, раскинувшихся далеко на запад.

Меган свернула на Олд Сидар-роуд и направилась на юг. Если она точно помнила, то эта дорога в конечном счете должна пройти мимо залива Райана и послужить обратной дорогой в студенческий городок. Меган съехала на обочину, сняла машину с передачи и, не выключая двигатель, уставилась в окно на унылый пейзаж. Голые лиственные деревья вдалеке были похожи на почерневшие обгорелые спички; снег, скрывший контуры земли, заставил все кругом выглядеть плоским и одномерным; серое небо, низко нависшее над землей, казалось огромной сланцевой плитой. В поле около дороги пара косматых лошадей лениво разгребала копытами грязно-серую кукурузную стерню. Впереди на повороте фазан осторожно выбрался из-под низких ветвей ели на дорогу, чтобы поклевать что-то в гравии на обочине. Коричневый дом стоял в стороне от дороги, на пригорке. С опущенными занавесками, запертым гаражом, он казался необитаемым. Она разглядела имя на почтовом ящике в конце подъездной дорожки — Лексволд.

Лексволд. В голове как будто прозвенел слабый колокольчик. Возможно, она видела это имя в отчете. Шквал документов по делу Кирквуда оставит позади любую снежную бурю. Они опросили десятки людей, приняли бесчисленное количество заявлений о предполагаемых уликах от граждан, которые хотели быть полезными или, по крайней мере, принять какое-то участие в деле. Как рябь в пруду, преступление коснулось их всех.

Меган включила передачу и выехала обратно на дорогу. Температура, возможно, поднялась, но обогреватель «Люмины», наверное, был хорош только до минус трех, если в нем вообще был какой-то толк. Ей необходимо выпить чего-нибудь горячего, чтобы еще подольше задержаться с отъездом в Сент-Пол. Потом, когда она выпьет достаточно, ей надо будет принять ванну, причем тянуть это удовольствие как можно дольше.

— 5 °C, коэффициент комфортности: — 12

Меган думала о горячем шоколаде в «Листе и Бобе», когда ее пристальный взгляд поймал зловещие черные тормозные следы, пересекающие дорогу впереди. Взглянув еще раз на следы в зеркало заднего вида, она снова съехала на обочину и нажала на тормоза.

Тормозные следы. Лексволд. Олд Сидар-роуд. Автокатастрофа.

Картинка выплывала как из тумана, когда она пыталась восстановить в памяти необходимое.

Студент Харриса. Ледяная дорожка. Ледяная дорожка, которая, по мнению офицера, осматривающего место происшествия, была сделана искусственно.

Меган переключила передачу на нейтралку и вылезла из машины. Она медленно вернулась к повороту и остановилась там, засунув руки в карманы куртки и сгорбившись против ветра. На север и восток лежал кампус Университета Харриса. На юге сельхозугодья уступали место топям залива Райана. Олд Сидар-роуд пересеклась с Милл-роуд. На восток от Милл-роуд шпили Святого Элизиуса взметнулись в небо выше верхушек деревьев. Меган повернулась и посмотрела вверх, на холм с коричневым домом и пристроенным к нему гаражом.

Она вспомнила, как Дитц в своем парике а-ля Мэй Говард сидел в дальней кабинке в «Бабушкином чердаке»… похоже, как будто кто-то тянул садовый шланг вниз к дороге…

— Так где же этот шланг? — задумчиво пробормотала Меган.

Такого рода шалости обычно рождались при удобном случае, стечении обстоятельств, а если у Лексволдов не было шланга, то никакого удобного случая не представлялось. И это означает, что кто-то принес шланг со стороны, то есть имела место преднамеренность. Следовательно, был какой-то мотив. Ну и какой же?

Меган повернулась к дороге, к пустой асфальтовой ленте. Единственными звуками, нарушавшими тишину, был свист ветра и хриплое кудахтанье фазана, вновь спрятавшегося под еловыми лапами и явно недовольного Меган за то, что она прервала его ленч. С дороги, ведущей в Харрис, на трассу выполз красный «Додж» и с ревом промчался мимо нее. Меган успела разглядеть пару молодых людей с тонкими козлиными бородками. Студенты, направляющиеся куда-то из кампуса. Как тот паренек в день несчастного случая.

Того несчастного случая, который надолго задержал Ханну Гаррисон в больнице.

Меган мысленно представила график событий, висевший на стене оперативного пункта. Все началось с исчезновения Джоша. Но что, если событие, которое они упустили, которое было там все время, но которое они были не в состоянии заметить, произошло раньше? Что, если этот несчастный случай не был просто несчастным случаем вообще?

Адреналин захлестнул ее, когда возможные события проносились в голове, как при ускоренной перемотке магнитофонной ленты. Студенты использовали второстепенную дорогу, ведущую прямо в университетский городок. Любой, живущий рядом, наверняка знал об этом. Альберт Флетчер, дом которого был не более чем в полукилометре отсюда. Оли Свэйн, который посещал курсы в Харрисе. Кристофер Прист, который отправил своего студента с поручением тем вечером.

Прист! Меган попыталась отогнать от себя эту мысль. Забавный маленький профессор с плохим чувством моды, с вялым, как дохлая рыба, рукопожатием. Подозревать его было так же маловероятно, как подозревать Элвиса. У него не было мотива. Он открыто восхищался Ханной, старался изо всех сил помогать в деле, но… Устроил так, что будет иметь доступ ко всем входящим новостям о случае; возможно, даже иметь доступ к конфиденциальной информации полиции. Он знал Оли Свэйна, учил его. И, вероятно, он в этот самый момент работает с компьютерами Оли внизу в управлении, якобы ища подсказки. И она сама поместила его там… невежество не значит невинность, но ГРЕХ.

Грех. Религия. Священник. Кристофер Священник![10]

— О, Боже! — сорвалось с губ Меган.

Перед ее мысленным взором предстала картина, как он наклонился над светящимся экраном монитора в комнате, где установили компьютеры Оли. Она не могла оставлять возможного подозреваемого там, где он мог бы вмешиваться в доказательства! Острая боль скрутила ее живот только при одной мысли об этом. Меган ужасно хотела раскрыть дело. Это был именно тот случай, который мог или сделать, или уничтожить ее карьеру, но ставки были гораздо выше, чем просто ее карьера, и Меган отлично это понимала. Она продала бы свою душу за десять центов, только чтобы пригвоздить того ублюдка, который похитил Джоша. Если Кристофер Прист был запачкан в этом, а она поместила его в тот офис с теми машинами…

Звук автомобильного сигнала вернул ее к действительности. Металлически-синий «Сааб» резко притормозил рядом с ней. Стекло на пассажирском окне с визгом поползло вниз. Водитель, согнувшись, чтобы видеть ее, смотрел из окна, меховой воротник его шерстяного пальто наполз на уши.

— Агент О’Мэлли! Что-то с машиной? Сломалась? — спросил Гарретт Райт.

— Э-э, нет. Нет, все хорошо.

— Не совсем подходящий день, чтобы стоять на холодном ветру. Вы уверены, что помощь не нужна? А то у меня с собой сотовый телефон…

— Нет, спасибо, — вежливо улыбнулась Меган, наклонившись к окну машины. — Я просто проверяю кое-что. Но спасибо, что остановились.

— Все еще ищете Альберта Флетчера? — Он покачал головой, нахмурившись. — И кто бы мог подумать?

— Никто.

Пауза затянулась. В темных глазах Райта появились яркие искорки любопытства, слегка прикрытые смущением. Любопытства, которое подпитывает все сплетни в кофешопах и подобных заведениях.

— А Пэйдж Прайс действительно спит с шерифом?

— Без комментариев, — ответила Меган, слегка улыбнувшись и отходя на шаг от «Сааба». — Вам бы лучше проехать немного вперед, доктор Райт. Ведь мы же не хотим, чтобы вы спровоцировали аварию?

— Разумеется, не хотим. Ну, удачи вам в поисках Флетчера.

Он приветственно помахал рукой, стекло с визгом поползло вверх, и «Сааб» сдвинулся с места. Урчание мотора скоро растаяло вдали, и Меган замерла, слушая свист ветра в соснах и глядя на все еще видимое единственное доказательство страшной аварии, которая унесла две жизни сразу и, возможно, изменила жизнь всего городка.

Невежество не значит невинность, но ГРЕХ.

10.28

— 5 °C, коэффициент комфортности: — 12

— Где Митч?

Меган ворвалась в офис Натали. Ассистент Митча стояла позади стола, прижав к уху телефонную трубку. Она хмуро посмотрела на Меган и взяла со стола экземпляр «Стар трибьюн», держа его так, чтобы был хорошо виден заголовок статьи Генри Фостера — «O’Мэлли увольняется: первой женщине — полевому агенту БКР приказано ехать домой».

— Простите, мистер Де Пальма, — выразительно произнесла Натали в трубку, — оставайтесь на линии, пожалуйста.

Она нажала кнопку блокировки и выгнула дугой тонко выщипанную бровь.

— Ну, неужели это неуловимый агент О’Мэлли! Люди в высших эшелонах власти разыскивают тебя, девочка.

— Да пошли они! — взорвалась Меган. — У меня есть дела поважнее.

Натали, поджав губы, посмотрела на нее долгим, испытующим взглядом.

— Он в опорном пункте.

— Спасибо. — Меган указала на мигающий красный огонек на телефонном пульте. — Меня здесь нет.

— Я никогда не слышала о тебе, — сказала Натали, кивнув головой.

Меган облегченно вздохнула и повернулась к двери.

— Натали, ты лучшая!

— Чертовски верно!

— Он должен быть где-то, — констатировал очевидный факт Марти Вильгельм. Прошел вдоль графика событий от начала до конца, засунув руки в карманы своих бирюзовых докеров. — Он не выходил за пределы все это время. Я полагаю, он скрылся там, где спрятал Джоша. Мы должны проверить в местных органах управления, не владеет ли он еще какой-нибудь собственностью в окрестности: домиком, хижиной или чем-то еще.

Митч раздраженно посмотрел на агента.

— Были. Смотрели. Ничего нет.

Мальчик-щенок невозмутимо продолжал:

— Они ничего не нашли полезного в компьютерах Оли Свэйна — никакого упоминания о Джоше или Флетчере. Мы должны получить записи телефонных разговоров Флетчера.

— На командном пункте, — перебил его Митч, — Стивенс и Джедни просматривают их.

Он был на розыске с рассвета и приехал в управление только по просьбе Вильгельма провести «мозговой штурм». Штурм или шторм — все едино, до сих пор этот шторм больше походил на слабый моросящий дождь.

— Послушайте, Марти, должен вам сказать, что смена лошадей на переправе — реальная боль в заднице.

Марти усмехнулся. Эту усмешку невинного мальчика Митч успел уже возненавидеть.

— Я делаю все, что могу, чтобы поскорее войти в курс дела, Шеф. По правде говоря, это дело должно было быть моим с самого начала. И не моя вина, что так не произошло. Я думаю, что просто не был настолько соблазнителен, как некто в короткой юбке.

Профессиональная толерантность была отброшена, как омертвевшая кожа. Черты лица Митча опасно ужесточились. Он поднялся со стула и медленно двинулся к Марти, пока расстояние между ними не сократилось до возможности составить пару в танце. Яркие глаза Вильгельма широко распахнулись.

— Агент О’Мэлли — чертовски хороший полицейский, — подозрительно мягко начал Митч. — Ну а вы пока, насколько я могу судить, не можете найти даже свой член в темной комнате. Но я найду его за вас, если услышу хоть еще одно подобное замечание. И покончим с этим, ясно, Марти?

Лицо Марти залила мертвенная бледность, он поднял руки в знак капитуляции. Его фирменная усмешка угасла на дрожащих губах.

— Эй, Шеф, прошу прощения. Я не знал, что это у вас настолько серьезно с Меган. Я думал, что это просто…

Слова застряли в горле под диким взглядом Митча. Что было между ним и Меган, никого, черт возьми, не касается. Бог знает о чем он только не передумал в предрассветном сумраке, лежа рядом с ней в ее постели. Все казалось гораздо проще ночью, когда она не боялась требовать его, и он не мог думать ни о чем, кроме следующей ласки. Затем наступило утро — и мир, и их жизни оказались такими же запутанными, как всегда.

Стук в дверь вернул Митча в действительность. В дверях появилась Меган. Парка повисла у нее на одном плече, темные пряди волос выбились из «конского хвостика». Яркий румянец на скулах, возможно, появился от долгого пребывания на свежем воздухе, но он подозревал, что это скорее из-за энергии, бьющей из нее ключом. Митч почувствовал ее напряжение и мог догадываться о его источнике. Он испытывал такой же самый прилив энергии не один раз, когда приближался к разгадке.

— У тебя что-то есть? — спросил Холт, двинувшись к ней навстречу.

— Мне необходимо с тобой поговорить. — Меган направилась прямо к нему, будто не замечая свою замену.

— Агент О’Мэлли, — сказал Марти Вильгельм ехидно, — разве вы не должны быть в Сент-Поле прямо сейчас?

Меган обожгла его презрительным взглядом и снова повернулась к Митчу.

— У меня возникла идея по поводу того несчастного случая на Олд Сидар-роуд вечером, когда пропал Джош.

— Брюс Де Пальма позвонил мне, сказал, что разыскивает вас, — продолжал бубнить Вильгельм.

Меган повернулась к нему плечом.

— А что, если это вообще был не несчастный случай? Что, если все это было подстроено, чтобы задержать Ханну в больнице?

Митч нахмурился.

— Это ничего не изменит, только сделает преступление еще более дьявольским. Мы уже знаем, что это не было случайным похищением.

— Я понимаю, но подумай об этом — подумай о месте аварии. Это приблизительно полкилометра или около того от дома Флетчера и Святого Элизиуса.

При имени Флетчера Марти оживился.

— Что? Как Флетчер связан с этим?

— Он мог бы выскользнуть из церкви, сделать ледяную дорожку на трассе и вернуться обратно как раз ко времени начала занятий, — вслух размышлял Митч. — Спровоцировать несчастный случай, который задержал Ханну в больнице, и к тому же обеспечить себе алиби. Это работает, все логично, но у него все равно должен был быть сообщник.

— Это, возможно, и авантюра, — вздохнула Меган, — но я думаю, если мы сможем найти свидетеля, который видел, что кто-то бродил вокруг усадьбы Лексволдов в тот день, мы получим связующее звено, которого нам недостает сейчас.

— Мы? — Меган поежилась от голоса Вильгельма, как от скрежета ногтей по классной доске. — Агент О’Мэлли, я мог бы напомнить, что вы отстранены от этого дела.

— Мне не нужно напоминать, — огрызнулась Меган, по-прежнему не испытывая никакого желания смотреть в его сторону.

Марти недоверчиво захихикал.

— А я позволю себе не согласиться. — Он схватил экземпляр «Стар» и игриво помахал им перед собой. — Вы временно отстранены от действительной службы. И должны немедленно прекратить расследование по этому делу, покинуть это помещение и отправиться в Сент-Пол.

Меган вызывающе подняла подбородок и впилась в него ненавидящим взглядом.

— Мне надо связать кое-какие концы.

— Вы отстранены от дела, — повторил Марти, бросив газету на стол и выставив, как восклицательный знак, указательный палец перед ее лицом.

Меган хотелось схватить его руку и больно укусить за палец. Но вместо этого она крепко сжала зубы и кулаки.

— Я не подчиняюсь вашим приказам, Вильгельм. И не пытайтесь давить на меня. Мужчины получше вас пробовали сделать это, о чем потом очень сожалели.

Запищал пейджер, как сигнал тревоги, визгливо и пронзительно. Все непроизвольно вздрогнули и посмотрели на маленькие коробочки на своих поясах. Вильгельм сделал шаг назад и отцепил свой.

— Если это Де Пальма, — сказал он, направляясь к двери, — я скажу ему, что вы уже в пути, Меган, потому что вы отстранены от этого дела.

Меган прикусила язык, пока он не вышел за дверь и не закрыл ее за собой.

— Черта с два я уеду, Мальчик-спаниель.

— Меган, ты так и напрашиваешься, чтобы тебя уволили, — сказал Митч.

— Я уже уволена.

— Ты потеряла должность оперативника, но не свою карьеру. Ты злишь своими действиями Де Пальму, и он отберет у тебя значок.

Меган уставилась на носки своих ботинок. Она прокручивала эти слова в своем уме снова и снова. Она говорила себе, что карьера — это все, что у нее есть, что она должна сделать все, что возможно, чтобы защитить ее, — не ввязываться больше в это дело и не связываться с полицейским. Но она уже была связана, а отказаться от дела она не могла, даже ради своей карьеры. Жизнь маленького мальчика была под угрозой.

— Я не отойду от этого дела, пока оно не будет закончено. Мы с тобой слишком близки, и это тоже важно. Ну а сейчас ты должен убрать Кристофера Приста подальше от компьютеров Оли.

— Почему?

— Поскольку все, что мы только что сказали об Альберте Флетчере, можно также отнести и к нему.

— Меган, возьми себя в руки. Он же с первого дня помогал нам.

Она кивнула.

— И большинство поджигателей возвращается на место преступления посмотреть, как работают пожарные. Послушай меня, Митч. Я понимаю, что на первый взгляд это выглядит сумасшествием, но это может быть правдой. Паренек за рулем того автомобиля был его студентом, — напомнила она, отказываясь сдаваться. — Прист говорил мне, что посылал его выполнить какое-то поручение. Он должен был знать, что парень поедет по Олд Сидар-роуд.

— Ну а какой же мотив мог быть у Приста, чтобы украсть Джоша?

— Я не знаю, — призналась Меган, чувствуя неприятное жжение в желудке. — Возможно, его и нет. Мы же говорим с тобой все время, что он играет с нами в какую-то игру. Похищение Джоша было как бы первым ходом в игре. Затем начались насмешки, записки, блокнот, его разговор с Рут Купер… Возможно, он просто хочет победить в игре, перехитрить всех.

— А вчера это была личная вендетта против Ханны и Пола. А позавчера Пол сделал…

— И что это значит? — перебила его Меган.

— Это значит, что ты будешь биться головой о стенку, пока не сдвинешь ее.

— Я делаю свою работу, — настаивала она.

— А все остальные сидят сложа руки? — спросил Митч, начиная злиться.

Меган хмуро посмотрела на него.

— Я никогда не говорила этого.

— Но ты же отстранена от дела, Меган.

— И ты думаешь, что я должна просто отступить и отказаться от него?

— Я думаю, что тебе следует иметь хоть немного веры, что кто-то, помимо тебя, сможет сделать эту работу, — начал Холт, загибая пальцы один за другим. — Я думаю, что следует понять, что ты у Де Пальмы на тоненьком волоске. Я думаю, что тебе необходимо посмотреть на себя в зеркало и увидеть, что ты с собой делаешь. Вчера не могла даже встать!

Митч потянулся рукой, чтобы коснуться ее, коснуться ее лба, где боль собиралась в угрожающий узел.

Меган поспешно отступила назад.

— Я в порядке. Черт побери! Я уверена, что тебе не надо…

— Это то, к чему все сводится, да? — взорвался Митч, резко отводя руку. — Тебе никто не нужен. Могущественная Меган О’Мэлли плевать хотела на весь гребаный мужской мир!

— Ну да, — фыркнула она, — это кошмарная работа, но кто-то ведь должен ее делать. — Она попыталась усмехнуться. — Как же тебе хочется, чтобы я нуждалась в тебе.

Меган взглянула на него, настороженно и… вызывающе. Она провела всю свою жизнь, стараясь научиться не доверять эмоциям, чтобы не быть уязвимой, не отдавать свое сердце в чужие руки, чтобы не получить его обратно, когда кто-то сочтет, что это не совсем то, чего он действительно хотел.

— Я сама могу о себе позаботиться, — сказала она, сверкая глазами и вызывающе подняв подбородок. — Я делаю это всю свою жизнь.

И она продолжит это делать, подумал Митч. Она боялась зависеть от кого-либо, а он провел последние два года в страхе оказаться необходимым кому-то. Где эти чувства покинули их? Столкнувшись на опорном пункте? Как кстати.

— Прекрасно! — усмехнулся он, устремив взгляд поверх ее головы к гладкой белой доске, где записки похитителя дразнили их отметками, сделанными яркими маркерами. — Тогда давай займемся делом. У меня нет времени на эту твою чушь и чтобы копаться в твоих проблемах. Можешь нянчиться с ними сама. У меня есть дела посерьезнее. В конце концов, у меня есть реальный подозреваемый.

— Да, и с тех пор, как он твой подозреваемый, он — единственный подозреваемый, — съехидничала Меган. — Засунь голову в задницу, и вперед! Удачи в поиске! — Она проигнорировала опасную вспышку в его глазах, почувствовав, что сейчас она сама опасна. — Ты и сам велик в играх! Я говорила тебе с самого начала, что не хочу связываться с полицейским, но ты настаивал и настаивал, и теперь, когда ты получил, что хотел, игра закончена. Так красиво и удобно для тебя! Тебе даже не надо беспокоиться, чтобы всучить меня какому-нибудь другому парню. Я просто исчезну, а ты снова сможешь иметь свой город, сможешь опять надеть свое кольцо и вернуться к своим…

Митч взмахнул рукой перед ее лицом, оборвав на полуслове.

— Прекрати! — сказал он почти шепотом, но, однако, его голос звучал сильнее и страшнее, чем крик, вибрирующий от волнения, острее, чем стилет. — Не смей! Я любил свою жену. Ты даже не представляешь, что это значит.

Да, она не знала, что это значило. И не оставила себе шанса узнать это, подумала Меган, наблюдая, как Холт резко развернулся и стремительно вырвался из комнаты. Он оставил ее стоять там, захлопнув дверь, преградив ей путь, разделив их. Она замерла, и внезапно наступившая тишина гулко зазвенела в ушах; злые, обидные слова, отзывающиеся эхом в голове, — ее слова, его слова; сердечная боль и горечь во рту.

Глава 35

День 11-й

11.22

— 4 °C, коэффициент комфортности: — 10

Кристофера Приста в Управлении полиции не оказалось. Меган заглянула в небольшую комнату, отведенную для компьютеров Оли, и обнаружила там стриженного под ежик, с тонкой, как карандаш, шеей компьютерщика из штаб-квартиры, которому, очевидно, приказали не общаться с ней. Он не предложил ей никакого объяснения насчет отсутствия преподавателя и не дал никакой информации относительно того, нашли они или нет что-нибудь интересное в компьютерах Оли.

Стервятники из СМИ уже ждали Меган, когда она попыталась проскользнуть через служебный вход к автостоянке. Толпа набросилась на нее с микрофонами, портативными магнитофонами, фотоаппаратами, камерами.

— Агент О’Мэлли, у вас есть какой-нибудь комментарий к вашему увольнению?

— Ни одного, что бы вы смогли напечатать, — зарычала она, плечом прокладывая себе путь через толпу.

— Есть ли у вас комментарий к судебному иску?

— У вас есть доказательства, что Пэйдж Прайс спит с шерифом Стайгером?

Сквозь темные зеркальные стекла солнечных очков Меган бросила быстрый взгляд на Генри Фостера. Его нависшие над глазами пушистые брови соединялись над переносицей, когда он вопросительно смотрел на нее сквозь мутные линзы своих изогнутых очков. Ветер сдул его зачес-переплюйчик, обнажив лысину, и длинная прядь волос встала над головой, словно рог.

— Вы — энергичный репортер, — отрезала она. — Сами сумеете накопать себе грязь.

Они тянулись за ней почти полпути до парковки, затем сдались, приведенные в уныние нежеланием Меган дать им пищу для репортажей. Настоящие стервятники! Меган хмуро покосилась в их сторону, выруливая на «Люмине» на Мейн-стрит. Никто в волонтерском центре не видел Кристофера Приста с пятницы. Занятия в Харрисе возобновились с понедельника. Она могла бы попробовать найти его там, — предложил один из студентов-волонтеров Приста, пока другие с любопытством поглядывали на нее краешками глаз. Газета со статьей Генри Фостера лежала на дальнем конце стола. Агент О’Мэлли уволена!

— Еще не вечер, Генри, еще не вечер! — прошептала Меган, забираясь обратно в машину и во второй раз за день направляясь к Харрису.

Кафедра Приста, как ей сказала веселая молодая женщина в административном здании, была на четвертом этаже Крэй-Холла. Меган побрела пешком через территорию Харриса. Она пыталась не дышать слишком глубоко; свежий воздух, как нож, резал глаза, и лоб болезненно заныл, словно она проглотила слишком много мороженого разом.

— Господи! Только позволь мне выдержать сегодняшний день, — бормотала она, поднимаясь по лестнице Крэй-Холла. — Просто позволь мне получить хорошее доказательство, а потом можешь прижать меня к стенке. Всего одно убедительное доказательство. Не дай мне провалиться в ад прямо здесь.

Один ключ к разгадке, и его можно получить от человека, которого никто никогда не подозревал и не хотел подозревать. Профессор Прист. Тихий, скромный, влюбленный в компьютеры больше, чем в людей. Загипнотизированный и сбитый с толку превратностями судьбы и человеческой натуры. Но это судьба или, действительно, просто случайность? Что привело Майка Чемберлена на скользкий поворот в неудачный момент? Почему Джош Кирквуд оказался один на обочине тем вечером?

Он играл с нею в тот день в больнице? Пытался подбросить ей подсказки, когда у нее не было и капли подозрения? Или она так отчаянно хватается за соломинку, чтобы закончить это дело, что начинает видеть подозреваемых везде, куда ни повернется? Ее внутренний голос говорил ей «нет», а он редко ошибался. В отличие от ее рта, который мог ляпнуть неподходящую вещь в самый неподходящий момент с удивительной регулярностью. Или ее сердца…

Четвертый этаж был перезагружен кабинетами и узкими коридорами со стенами цвета горчицы. Здание было старым, того типа, где сырость и затхлость ощущается круглый год. Резкий стук ее каблуков по щербатому коричневому деревянному полу разносился по коридору словно выстрелы. Дверь в кабинет Приста была распахнута настежь, но совсем не Кристофер Прист выглянул из-за горы книг и бумаг на столе. Тодд Чайлдс, продавец из «Воришки», смотрел на нее с удивлением в своих сонных, расширенных от наркотиков глазах.

— Привет! — сказал Тодд. Прядь волос, похожая на ржавую пружинку, упала на его лицо, и он отбросил ее обратно. Позади него Гарретт Райт оторвался от просмотра картотеки.

— Нашим дорожкам суждено постоянно пересекаться, как мне кажется, агент О’Мэлли, — сказал Райт, выходя из-за стола и разглаживая рукой свой модный шелковый галстук. — Что привело вас в благословенные стены Харриса?

— Я ищу профессора Приста, — ответила Меган. Она осмотрелась кругом. — Это его кабинет, я не ошиблась?

— Нет. Мне кажется, я говорил вам, Крис и я ведем совместный проект, касающийся вопросов обучения и восприятия. Он включает в себя компьютерную программу, разработанную его студентами, — объяснил он, засунув руки в карманы своих темных отглаженных брюк и раскачиваясь вперед-назад на пятках. — Это увлекательнейший материал. Мы готовимся к следующему этапу тестирования. Тодд и я просматриваем некоторые данные, которые мы собрали в прошлом семестре.

— Это так здорово, — включился в разговор Тодд. — Как люди воспринимают окружающий их мир. Как личности различных типов чувствуют информацию и учатся. Психика человека — увлекательная штука.

— Прист здесь? — спросила Меган, чей интерес к изучению и восприятию ограничивался делом.

— К сожалению, нет, — ответил Райт. — Он сказал, что ему нужно съездить в Сент-Питер. Это по тому делу?

— Я просто хотела задать ему несколько вопросов, — с бесстрастным лицом ответила Меган. Сент-Питер. Звонок от Джоша был из Сент-Питера. — Я не совсем разобралась в кое-каких вопросах и думала, что он поможет.

— Но… извините меня, — нерешительно протянул Райт, — но, по-моему, я что-то читал о вашем отстранении от расследования этого дела?

Меган одарила его фальшивой улыбкой и без зазрения совести солгала:

— Разве можно верить всему, что читаете, доктор Райт?

Он не поверил ей, но пожал плечами, как будто это для него не имело никакого значения.

— Ну что ж… Он сказал мне, что будет дома приблизительно в два тридцать. Я уверен, что он постарается помочь. Он принял настолько активное участие в деле, что ни о чем другом почти и не говорит.

Насколько активное? — хотелось спросить Меган. Но если Прист действительно прятал тайну в сердце, то вряд ли он поделился бы этой информацией со своими коллегами. Что ты делал на зимних каникулах, Крис? — О, я похитил маленького мальчика и держал город в заложниках прихотей моего безумия. А ты?

— Я и сам бы хотел играть более активную роль, — продолжал Райт, снова покачиваясь на каблуках. — Мне так жаль Ханну и Пола. Такая прекрасная семья, — сказал он с натянутой улыбкой. — Боюсь, я был не в состоянии приложить больше усилий. Представители СМИ завладели мной, потому что я преподаю психологию. Я постоянно говорю им, что не имею никаких ученых степеней в уголовных поведенческих исследованиях. Но они, кажется, не улавливают этого.

— Да, ну, наверное, это так, — сказала Меган, пятясь к дверям.

— Они не видят общую картину, — сказал Тодд, печально качая своей косматой головой.

Меган заставила себя вежливо улыбнуться и посмотрела на Райта.

— Спасибо за вашу помощь, доктор Райт.

— Обращайтесь в любое время. А вы знаете, где живет Крис?

— Найду.

Он кивнул, улыбнувшись.

— Ну конечно. Вы же детектив.

— Пока еще… — пробормотала Меган, прокладывая свой маршрут к лестнице.

Снаружи начался снегопад, и прекрасные белые снежинки падали с неба, словно мука через сито. Красиво. Чисто. Университетский городок Харриса стал похож на открытку. Зимняя страна чудес. На площадке в парке через дорогу группа девушек валялась в снегу, делая снежных ангелов, их смех, звонкий и чистый, взлетал до голых веток деревьев.

Меган подошла к своему автомобилю, села за руль и на несколько минут замерла с закрытыми глазами, прижав лоб к холодному окну. Она выключила непрерывно трещавшую полицейскую рацию и настроила автомобильный радиоприемник на волну легкого рока, по которой к тому же передавали ожидаемые в ближайшее время изменения погоды.

Мэрайя Кэри советовала ей заглянуть в себя и найти силы. «Герой». Хороший совет, но что происходило, когда силы заканчивались, или время заканчивалось, или злодей был чертовски умен? Что происходило с героями тогда? И что происходило с людьми, которые рассчитывали на них? Как Джош.

Мэрайя оглушила последней нотой, превращая ее в дюжину вокальных упражнений.

— Надо быть настоящим героем, чтобы справиться с такой погодой, — раздался голос диджея. — Небольшой совет для путешественников — сидите дома. Мы увидим двадцать — двадцать пять сантиметров свежего снега в городе и пригородах, прежде чем завтра все закончится. Отдаленные районы уже сообщают о затрудненном движении на дорогах. Поэтому оставайтесь дома и не уходите с нашей волны, где всегда тепло и солнечно.

«Бич Бойз» запели «Кокомо». Меган заставила их заткнуться одним движением тумблера, включила передачу и направила машину в городскую больницу Оленьего Озера.

Майк Чемберлен не был в состоянии добавить какой-нибудь новый кусочек для решения головоломки. Травмы, полученные в автокатастрофе, не были критическими, но он подхватил серьезную бактериальную инфекцию, которая теперь угрожала его жизни. Его перевезли в Медицинский центр округа Хеннепин, и он находился в реанимации хирургического отделения, куда не допускали никаких посетителей, кроме членов семьи.

Меган приняла эту новость покорно. Скорее всего, он и не смог бы помочь. Если он и играл какую-то роль в этой драме, то был незначительной фигурой, вроде пешки в шахматной партии. Если вообще эта авария была первым ходом игры безумца…

Она ехала по городу с включенными фарами и «дворниками», безуспешно пытавшимися очистить лобовое стекло. Мейн-стрит была похожа на лыжную трассу для автомобилей, колеса машин пробивали колеи в толстом слое снега по разным маршрутам; по ним, как по книге, можно было прочитать о проблемах в управлении и последствиях неосторожного вождения. Команда городских рабочих изо всех сил пыталась сбить баннер Снежного фестиваля, который нависал над дорогой, и раскрашенная клеенка развевалась и хлопала, как парус на ветру.

Как только Меган выехала из делового центра к озеру, снегоходы ей стали попадаться на дороге гораздо чаще, чем автомобили. В такую снежную погоду странно было видеть пустые дворы. Вместо того чтобы строить снежные крепости или лепить снеговиков, дети Оленьего Озера сидели по домам под домашним арестом из страха быть похищенными Альбертом Флетчером.

В кафе «Скандия» уже расползлась сплетня, что он, возможно, отравил бедную Дорис и что всегда имел неестественный интерес к мальчикам-служкам в Святом Элизиусе. Некоторые завсегдатаи кивали головой над чашечками кофе и говорили, что они всегда считали его «немного забавным». Они все были рассержены, насторожены и испуганы, но все мгновенно притихли, когда поняли, что человек, сидящий за передним столом и прислушивающийся к их разговорам, — «та женщина из БКР».

Меган вовсе не винила их. Похищение Джоша всколыхнуло безмятежную поверхность их тихого городка и выявило скрытое змеиное гнездо. Предательства и тайны, помутненные умы и черные сердца — все сплелось вместе в тугой узел, который не распутать. Оли Свэйн превратился из безопасного неудачника в волка, свободно разгуливавшего среди ягнят. Альберт Флетчер преобразился из дьякона в демона, Пол Кирквуд из жертвы стал подозреваемым. Интересно, а что они сказали бы, если б узнали, что она как раз сейчас собирается допросить кроткого преподавателя, который работал с несовершеннолетними правонарушителями? Кристофер Прист был источником гордости Оленьего Озера. Они были бы за него или за нее?

Ей казалось, она знает ответ. Еще одна причина не оставаться здесь, повторяла она себе, когда проезжала мимо красивого старого отеля «Фонтейн», мимо здания суда и поворачивала налево у светофора, чтобы миновать мэрию и полицейское управление. Это был обычный город, как миллион других городов. Если Бюро позволит ей уйти, она сможет переехать в лучший климат и найти город такой же хороший, как этот. Ее отец смог бы переехать с нею или продолжать прозябать здесь. Хотя он мог бы жить с Миком в Лос-Анджелесе и изливать ему свои чувства, а она могла бы быть свободной, чтобы начать новую жизнь. Одна.

Дом Кристофера Приста находился на Стоун Кворри-трейл на расстоянии менее мили к северу от дома Кирквудов, но к нему было не так-то легко подъехать. Особенно в такой день, когда проселочные дороги быстро покрылись нетронутым одеялом свежего мокрого снега. Меган вела машину с крайней осторожностью горожанина, направляя «Люмину» вдоль того, что, как она надеялась, было осевой линией. К счастью для нее, никакого движения на дороге больше не было. Лес подступал близко к обочинам, голые ветки деревьев нависали над дорогой, почти соприкасаясь друг с другом, образуя подобие беседки. Случайные почтовые ящики отмечали края дороги. Два, если быть точным. Сами дома спрятались в сгущающихся сумерках и в усиливающемся снегопаде, присев, словно гигантские лесные существа, позади деревьев.

Дорога закончилась внезапно. Желто-черный знак тупика констатировал очевидное в точке, где дорожные команды сдались и позволили природе царствовать без них. Заросли деревьев и кустарника обозначили границу Кворри Хилл-парка, того самого парка, который раскинулся и позади дома Ханны и Пола. Парка, в котором Джош и его приятели играли и который они обследовали, никогда не задумываясь, что каждый из них в любой момент в опасности.

Простой черный почтовый ящик отметил подъездную дорожку к дому Кристофера Приста, какого-либо другого указателя на основной дороге Меган не заметила. Дорожка была узкой и занесенной толстым слоем свежего снега. Похоже, Прист еще не вернулся из Сент-Питера. Если Гарретт Райт отдавал отчет своим словам, то Прист появится, по крайней мере, минут через сорок пять или, с учетом погоды, даже позже, что дает ей достаточно времени, чтобы осмотреться.

Меган не была уверена, что сможет проехать на «Люмине» по подъездной дорожке, а тем более выехать обратно. Она оставила машину в конце Стоун Кворри-трейл и направилась к дому пешком. Деревья защищали от резких порывов ветра, создавая видимое спокойствие с безобидными колебаниями воздуха. Но они же уменьшали тот небольшой свет, который день еще предлагал, образуя странные сумерки, как серое королевство теней с небольшим темным замком в его сердце.

Дом стоял на поляне, чем-то напоминая иллюстрацию к одной из страшных сказок братьев Гримм: с крутой односкатной крышей, викторианского стиля, выкрашенный в пепельно-серый цвет, с небольшой башенкой, прилепившейся к одному из углов. Темные окна тупо смотрели на Меган сквозь падающий снег. К востоку от дома стоял двойной гараж, а к югу — старый сарай, оба строения были окрашены в цвет дома.

Меган с трудом вскарабкалась на крыльцо, стряхнула снег со своих сапог и постучала в старую застекленную парадную дверь. Если Прист уехал, никто не должен был ответить на ее стук. Согласно проведенной проверке, он не был женат и не имел детей, ни с кем не делил свое жилье, — если только не прятал Джоша, заперев его в башенке. Свет в доме не загорелся. Никто не выглянул из-за занавески.

Меган обошла дом вокруг, заглядывая во все окна первого этажа, но не увидела ни одного живого существа внутри. Только старая мебель, книги и компьютерная техника — все так аккуратно и опрятно, как будто никто и не жил там. Все двери были заперты. Но она и не собиралась входить в дом без ордера или чертовски веской причины. У нее не было намерения испортить будущую полицейскую облаву, сейчас нарушив правила.

Присев на корточки в снегу у южной стороны фундамента, Меган приложила лицо к подвальному окну, холодному, как кусок льда, и прищурила глаза, чтобы видеть в темноте при помощи карманного фонарика. Ничего интересного. Никаких следов Джоша.

Расчищенные не так давно проходы в гараж и сарай снова завалило несколькими сантиметрами свежего снега. Ругаясь, Меган с трудом пробиралась через него. Боковая дверь в гараж была не заперта, и она вошла туда. Внутри было до отвращения аккуратно и чисто.

Как в гараже Флетчера, подумала она. Видит Бог, он был более вероятным подозреваемым, чем профессор. Она, возможно, отчаявшись, просто хватается за соломинку, ей необходимо, чтобы что-то произошло. Записка, которую оставил Флетчер, прикрепив ее к трупу своей жены, прокручивалась через ее сознание: Грешная дочь Евы: Будь уверена, твой грех разоблачит тебя. Грех был постоянной темой в записках. Помешательство на религии автоматически заставляло Флетчера думать о грехе. Вопрос, который терзал ее, был о неожиданном сумасшествии дьякона. Если он находился так близко к безумию, мог ли он организовать игру, которой позавидовал бы шахматный гроссмейстер? Он манипулировал ими, заставляя метаться из стороны в сторону. И улики были подброшены, чтобы подразнить их. Мог ли Флетчер придумать все это, а затем потерять рассудок от чего-то столь тривиального, как рука отца Тома на плече Ханны?

Меган вышла из гаража, закрыв за собой дверь.

Сарай оказался здесь самым старым строением, довольно внушительных размеров, метров пятнадцать в длину. В нем, вероятно, когда-то хранили сельскохозяйственную технику. Что находилось в нем сейчас, было загадкой, которая заставила Меган нерешительно потоптаться у дверей. Ее чутье полицейского заставляло насторажиться, однако логика пыталась спорить с ним. Здесь не было никого. Она увидела бы следы от шин на трассе или подъездной дорожке.

Если только кто-нибудь не пришел пешком.

Отойдя на шаг в сторону от двери, Меган стащила с правой руки варежку и расстегнула молнию на парке. Вынув из наплечной кобуры «глок», она с удовольствием ощутила его привычные вес и форму. Безопасность. Защита. Она сняла питолет с предохранителя. Альберту Флетчеру приходится где-то скрываться. Сарай Приста был вполне подходящим для этого местом.

Сердце колотилось медленно и тяжело, когда она двигалась вдоль сарая. Ее левая рука скользила по большим въездным воротам, в правой руке она сжимала пистолет, направив ствол в небо. Несмотря на низкую температуру, пот выступил у нее под одеждой.

У дальней стены сарая она заметила следы. Следы на снегу, которые выходили из Кворри Хилл-парка, пересекали задний двор Кристофера Приста и подходили к дверям в дальней стене сарая. Ее пульс участился. Она встала сбоку от дверей и постучала в них левой рукой.

— Полиция! Выходите с поднятыми руками!

Никто не ответил. Единственными звуками, доносившимися до нее, были свист ветра, раскачивающего верхушки деревьев, и поскрипывание старых строений. Пульс барабанил в ушах, отдавался болью во лбу. Меган поморгала, чтобы яснее видеть, поскольку картинка начала размываться по краям.

Она толкнула дверь и отскочила в сторону.

— Полиция! Выходите с поднятыми руками!

Тишина.

Меган пристально осмотрела двор. Электрические провода тянулись от столба к дому и гаражу. К сараю подводки не было, следовательно, внутри царит темнота. Только дурак решится войти один в темное помещение вслед за подозреваемым. Темнота сводила на нет все преимущества, которые давал пистолет. Лучшее, что она могла бы сделать, это вернуться к машине и вызвать по рации помощь, а затем сидеть и ждать. Если в сарае был Флетчер и он решил бы сбежать, пешком он далеко не уйдет. Если это не Флетчер, полицейские займутся злоумышленником, а она могла бы получше осмотреть место.

Меган сомкнула онемевшие пальцы на рукоятке пистолета, глубоко вздохнула и быстро пробежала мимо открытой двери за угол сарая. Пятнадцать метров, и все встанет на свои места.

Она прошла только шесть…

Он ударил ее сбоку. Выскочив из въездных ворот сарая, нанес Меган сильный удар, который сбил ее с ног, и она с головой зарылась в снег. Пистолет вылетел из руки.

Тренировка и инстинкт самосохранения сработали мгновенно. Двигаться! Двигаться! Двигаться! Она рванулась вперед в снегу, как выброшенный на берег пловец, размахивая руками, лягаясь ногами, хватая воздух ртом, отчаянно стремясь дотянуться до пистолета.

Он был позади нее. Она чувствовать его зловещую массу в воздухе. Ей казалось, что она чувствовала даже его тень, падающую на нее, как черный призрак, тень зла, холодного и тяжелого, как сталь.

Еще один рывок. Она устремила взгляд вперед, прямо на кончики пальцев, которые уже зацепили рукоятку пистолета. Но он всем своим весом навалился на нее. Меган выдохнула, сжалась и, выскользнув из-под него, мгновенно вскочила на ноги.

Его облик фиксировался в мозгу, как моментальные снимки. Черная одежда, лыжная маска, глаза и рот. Он бросился к ней, размахивая короткой черной битой. Меган получила сокрушительный удар по левому предплечью. Она отпрянула назад, стараясь удержаться на ногах, не потерять равновесие, чтобы суметь поднять руку с пистолетом и прицелиться в него. Он ринулся к ней, бита засвистела в воздухе, и удар снова пришелся в плечо. Бита вскользь прошлась по голове, а затем он ударил ее по правой руке с такой силой, что, казалось, от боли взорвался мозг и помутилось сознание.

Пистолет отлетел в снег. Ее рука безжизненно повисла вдоль тела. Меган качнулась назад, сделала шаг, попыталась развернуться, чтобы бежать. Одна мысль промелькнула в голове. Вот дерьмо! Я покойница!

Глава 36

День 11-й

17.00

— 5 °C, коэффициент комфортности: — 11

Каждый шаг отдавался в голове отца Тома, когда он шел вдоль центрального прохода церкви. Сутана крутилась вокруг обтянутых черными джинсами ног священника. Каждый третий шаг совпадал с гулкой басовой нотой органа.

Несколько человек, включая доктора Ломэкса, который лечил его голову, и Ханну, что не раз навещала его в отделении неотложной помощи, советовали ему пропустить сегодняшнюю вечернюю мессу. Он мог бы попросить помощь в епархии архиепископа, и они прислали бы какого-нибудь священника пенсионного возраста или новичка из одного из больших городских приходов, где фактически у каждого священника были ассистенты. Но Том был упрям в своем отказе. Он сделал еще один шаг, когда Айрис Малруни так больно ударила по ушам взорвавшейся под ее руками басовой нотой, что Том подумал — к его настойчивости больше бы подошло слово «безрассудство».

У него было сотрясение мозга. В ушах до сих пор звенело от удара медным подсвечником по голове. Предметы перед глазами двоились, словно в объективе фотокамеры со сбитым фокусом. Его преследовало головокружение и постоянное жужжание, словно вокруг головы неотступно роились комары. Но он проводил мессу. Он не мог остаться дома. Это было бы воспринято неправильно. Все посчитали бы, что он скрывается, и не только от Альберта Флетчера, но и от тех прихожан, которые не упустили шанса распространить колкие ядовитые сплетни об обстоятельствах того инцидента. Он не сделал ничего плохого. И Ханна не сделала ничего плохого. Ей требовалась поддержка и утешение друга. День, в который сострадание стало бы неправильным поступком, был бы днем, когда он отказался бы от жизни.

Чувство вины вонзилось своими острыми зубками в его совесть. Если быть честным до конца, он хотел предложить Ханне больше, чем свою дружбу. Он хотел предложить свое сердце. Было ли это так неправильно или это было просто против правил?

Том занял свое место за алтарем. Айрис нажала на клавиши, извлекая финальную ноту, и она глубоко отдалась у него в груди. Малочисленная субботняя толпа, расплываясь перед глазами, казалось, удвоилась.

— Да будет с вами мир Божий.

— И с тобой тоже.

— Еретик!

Крик эхом разнесся над толпой. Том посмотрел на балкон, где Альберт Флетчер стоял на перилах с распятием в руке, готовый прыгнуть вниз.

17.07

— 5 °C, коэффициент комфортности: — 11

Митч поморщился от усталости, усаживаясь за руль «Эксплорера». Он потратил большую часть дня на поиски Альберта Флетчера в сопровождении Марти Вильгельма, который вытанцовывал вокруг него, как гиперактивный бордер-колли, и прессы, не выпускающей их из вида.

— Шеф Холт, не смогли бы вы как-нибудь прокомментировать увольнение агента О’Мэлли?

— Шеф Холт, говорят, что ваша машина была припаркована возле квартиры Меган О’Мэлли всю ночь. Что вы скажете на этот счет?

— То, что это, черт возьми, не ваше дело!

Митч понимал, что такая ремарка повлечет за собой огромное количество звонков из муниципального совета, но ему было наплевать на это. Не его личная жизнь должна быть проблемой, волнующей всех и всякого. Вопрос оставался прежний — Джош. Он не мог поверить, что кого-то так уж беспокоят не относящиеся к делу детали.

Не относящиеся к делу. Хорошее определение того, что происходило между ним и Меган. Законченное, точное.

Жизнь была намного проще, когда офис БКР занимал старина Лео. Митч тогда был в безопасности в своем эмоциональном коконе, изолированном рубцовой тканью старой боли.

Он спрашивал себя, сколько времени потребуется, чтобы снова воссоздать ту жизнь, которая состояла из работы, Джесси и сражений с заботливыми свахами. Эмоциональное чистилище. Жизнь, которая, возможно, причиняла меньше боли, но наказывала сильнее.

Митч посмотрел на себя в зеркало заднего вида и презрительно прищурился. То, что он увидел, ему явно не понравилось. Пожалуй, он заскочит домой к Джесси, которая, слава богу, еще слишком маленькая, чтобы понять, каким идиотом был ее отец. Они смогут проглотить что-нибудь на ужин, прежде чем он снова отведет девочку к Штраусам, чтобы убить остальную часть вечера на поиски Флетчера.

Они обследовали больше чем половину города, не пропуская ни одного строения, дом за домом. Обыскивали подвалы и чердаки, сараи и мусорные контейнеры, но нигде не нашли никаких следов. Вертолеты продолжали кружить над городом, как хищные птицы, пока погода не заставила их прекратить поиск. Самым захватывающим отчетом, который они получили, было сообщение о вечеринке нудистов на заднем дворе общежития студенческого братства, где те устроили купание, обливая друг друга горячей водой из тазиков.

Митч обдумывал также и предположение Вильгельма, что Альберт и его неизвестный сообщник могли покинуть город. Дьякон, возможно, был на расстоянии в сто миль от города, прежде чем они установили контрольно-пропускные пункты на выездах в пятницу, и Джош, возможно, был с ним.

Рация выдала стаккато из искаженных помехами слов, когда Митч включил зажигание.

— Всем постам и командам: 415 происходит в церкви Святого Элизиуса. Повторяю — нештатная ситуация в католической церкви Святого Элизиуса. Возможно 10-56A. Повторяю — возможна попытка самоубийства. Имейте в виду: подозреваемый — Альберт Флетчер. Шеф, если слушаете, вы нужны там.

— У нас есть для тебя предложение, умная девочка.

Шепот был тихий, голос — бестелесный, неузнаваемый. Меган открыла глаза и ничего не увидела. Темнота. Абсурдная мысль, что она, возможно, мертва, пронзила ее, словно удар молнии. Нет. Ее сердце не колотилось бы, будь она мертва. Просто ее голова была чем-то замотана. Она не чувствовала боли. Затем свет, слабый, словно тень, скользнул под повязку. Меган посмотрела вниз. Ее колени… Маленький клин бетонного пола по обе стороны от них… Она сидела на стуле. Уточнение — она была привязана к стулу. Руки привязаны к подлокотникам, ноги — к ножкам стула. Она не была уверена, что смогла бы сидеть самостоятельно. Она чувствовала себя одурманенной, как будто ее душа и ее тело были связаны только самой тонкой ниточкой. Наркотики. Он дал ей что-то. Они дали ей что-то.

У нас есть предложение для тебя, сказал он. Странно, но она не чувствовала, что в комнате находилось больше одного человека. Ее похититель стоял близко к ней, позади нее, и она не ощущала присутствия никого другого.

— Умная девочка, — прошептал он снова, проводя кончиками своих пальцев вокруг ее горла. Она сглотнула, и он усмехнулся настолько тихо, что звук показался Меган скорее дыханием, чем смехом. — Ты думаешь, мы собираемся убить тебя? Возможно.

Он медленно сжимал руки, кончиками пальцев надавливая на гортань, пока она не закашлялась. Тогда он чуть ослабил пальцы, давая ей возможность сделать судорожный вдох, затем сдавил сильнее. Голова закружилась, и то немногое, что Меган могла видеть, поплыло, как в тумане. Паника побудила ее к сопротивлению. Она дернулась и… начала задыхаться. Когда он ослабил давление, Меган со свистом втянула в себя воздух и начала прерывисто, вздох за вздохом, дышать, пока он не рассмеялся своим беззвучным смехом.

— Мы могли тебя убить, — прошептал он, его рот почти касался ее уха. — И ты была бы не первой на этом долгом-долгом пути.

— Вы убили Джоша? — выдохнула она. Язык прилипал к небу, как будто все во рту было намазано резиновым клеем. Слюна накопилась под языком, который, казалось, разбух до немыслимых размеров. Действие препарата или удушья?

— А что думаешь ты? — Голос плавал вокруг нее, как облако. — Думаешь, что он мертв? Или что жив?

Меган изо всех сил пыталась собраться, сдержать гнев, чтобы не потерять ясность мышления.

— Я… Думаю… что ты сумасшедший.

Он ударил ее по правой руке, и боль разнеслась по нервам, как от выстрела; от болевого шока перехватило дыхание. Он ударил ее снова по кончикам пальцев, как ей показалось, краем стальной линейки. Боль как будто разорвала ее на части, вызвав крик из горла, который перешел в дрожащее рыдание.

— Смело! — Голос, казалось, доносился из центра ее лба. — А между тем вы должны нас уважать. Мы намного превосходим вас. Мы дурачили вас всех, причем легко. Это игра, видишь ли, — сказал он. — Мы просчитывали все действия, все варианты, все возможности. Мы не можем проиграть.

Игра. Шахматная партия с живыми фигурами. Дрожь охватила Меган. Ее куртку кто-то с нее снял, так же как и свитер. Наконец до нее дошло, что на ней было только то черное шелковое длинное нижнее белье, над которым похихикал Митч. Ее маленький пистолет, который был пристегнут к лодыжке, должно быть, обнаружили и забрали. Но вряд ли она смогла бы воспользоваться им, даже если бы и захотела.

— Вы убили Джоша? — простонала она.

Ее мучитель позволил вопросу зависнуть в воздухе. Меган не знала, две минуты прошли или двадцать. Препарат исказил ее восприятие времени. Хотя она помнила, что день заканчивался, когда она подъехала к дому Кристофера Приста. Она могла быть все еще там, но были смутные воспоминания о поездке в какой-то машине. Запах выхлопных газов, гул двигателя, ощущение движения.

Все закружилось вокруг нее, как в водовороте. Тошнота подступала к горлу, и она с трудом сдерживалась, постоянно сглатывая тягучую слюну.

— Игра еще не закончена, — шепнул он. Намотав на руку ее «конский хвостик», медленно потянул голову назад. Меган распахнула глаза еще шире, пытаясь увидеть побольше, но все, что она видела, было полоской бетона серого цвета… Подвал. — Мы не можем проиграть. Ты понимаешь меня? Вы не сможете победить нас. Мы очень хорошо играем в эту игру.

Меган была не в том состоянии, чтобы спорить, а враждебность после ее последней попытки казалась неблагоразумной. Убить ее было бы просто. Она не была первой, как он сказал. На долгом пути. Страх пронесся через нее — за себя и за Джоша, где бы он ни был. Они поняли почти сразу, что имеют дело не с простым уголовным элементом, но Меган никак не представляла, что это будет закоренелый убийца, который способен играть с жизнями людей, как кошка с мышкой.

Он резко отпустил ее волосы, и ее голова упала вперед, отчего к горлу подступила новая волна тошноты. Кто-то подошел, шаркая ногами. Один черный ботинок попал в поле ее зрения у ее правой ноги, но тут же исчез. Стул наклонился назад и закачался, или это только показалась ей? Она представила, как части ее тела разлетаются далеко друг от друга, а затем возвращаются по местам, как в каком-то странном мультфильме. Ее сознание плавало в топком черном болоте, и белый шум давил на барабанные перепонки, как обруч, затянутый на ее голове. Меган не могла сказать, бодрствовала ли она или все снилось ей в кошмарном сне, не понимала, была ли в том разница.

Затем все пошло по-прежнему. Внезапное исчезновение движения и звука так же дезориентировало, как головокружение и атакующий шум. Она плавала в черной пустоте, но не могла понять на чем. Затем на мгновение появилось какое-то освещенное изображение, просто проблеск, столь краткий, что только подсознание зафиксировало его, оставив в сознании лишь несколько штрихов: лицо, мальчик, каштановые волосы, полосатая пижама.

— Джош?

Другой проблеск. Веснушки, синяк на щеке, застывшие глаза.

— Джош! — Она попыталась пошевелиться, но не смогла, попробовала дотянуться до него, но оказалось, что совсем не могла контролировать тело.

Изображение вспыхнуло снова. Он стоял как статуя, как манекен, протянув к ней руки, с бесстрастным лицом.

— Джош! — закричала она, но он, казалось, совсем не слышал ее.

Темнота упала снова, как занавес, и Меган плавала в ней, настолько уставшая, что сердце сбивалось с ритма и боль нападала на нее со всех сторон — бам! бам! бам! Ей казалось, что двенадцать разгневанных мужчин колотят ее дюжиной палок.

Голос вибрировал над ее головой.

— Хочешь знать, кто мы, умная девочка? — шептал он. — Хочешь знать, почему мы играем в эту игру?

Он положил руки на ее плечи и чувственно погладил ноющие, сведенные мышцы. Дрожь отвращения сотрясла ее, провоцируя его смех.

— Мы играем в игру, потому что мы умеем это делать, — сказал он, скользя ладонями по ее груди. — Потому что никто не может нас поймать. Потому что никто даже не подозревает нас. Потому что мы гениальные и непобедимые.

Он сжимал ее грудь в своих руках, пока она не застонала.

— Ты подошла слишком близко, умная девочка. Теперь ты тоже включена в игру.

Меган старалась понять, к кому или к чему она подошла так близко. Имена и лица людей проплывали у нее перед глазами, но она не могла выбрать ни одного из них.

— Что я буду делать? — спросила она, снова качнувшись вперед.

Он склонялся так близко, что она могла почувствовать запах жидкости для полоскания рта при его дыхании. Когда он заговорил, его губы коснулись ее щеки.

— Ты будешь нашим следующим ходом.

17.15

— 5 °C, коэффициент комфортности: — 11

Альберт Флетчер стоял на ограждении балкона, левой рукой он ухватился за колонну. В правой руке он сжимал богато украшенное бронзовое распятие, которым размахивал высоко над головой, когда кричал людям внизу.

— Бойтесь лжепророков! В овечьей шкуре приходят они к вам, нутром же они — волки хищные.

Прихожан вывели из церкви, им на смену появились полицейские и помощники шерифа. Отец Том оставался позади алтаря и не сводил своего пристального взгляда с Флетчера, как будто это могло удержать его на месте. Он молился, чтобы так и было. От чувства вины сводило живот. Да, эта ситуация сложилась по его вине. Так или иначе его чувства к Ханне послужили толчком.

— Альберт, — сказал он в микрофон, прикрепленный к его одежде, голос Тома звучал громко и четко. — Альберт, вы должны выслушать меня. Вы совершаете большую ошибку.

— Злое исчадие ада!

— Нет, Альберт. Я — священник, — тихо возразил Том, надеясь, что своим спокойствием заставит Флетчера слушать, а не подтолкнет его к краю. — Я — ваш священник. Вы должны слушать меня. Это то, чему вас учили, не так ли?

Флетчер сердито покачал распятием, перила раскачивались вместе с ним.

— Я знаю, где престол сатаны!

— Престол сатаны в аду, Альберт, — сказал Том. — А здесь — Божий дом.

— Я изгоню из тебя демона! — Левая нога Флетчера скользнула по перилам. Все в церкви затаили дыхание, пока он не вернул равновесие.

В тишине Митч мог слышать бьющее по нервам потрескивание деревянных перил. Притаившись в тени на верхней лестничной площадке, он хорошо видел Флетчера, и через тонкие резные стойки перил ему открывалось огромное открытое пространство за пределами балкона. Он медленно выставил руку на свет.

— Мистер Флетчер? Это Шеф Холт, — произнес он спокойным, ровным тоном.

Флетчер резко повернул голову. Перила покачнулись. Митч напрягся, готовый немедленно прыгнуть вперед. Глаза дьякона были дикими, пылающими безумием.

— Вы правы, — сказал Митч. — Мы пришли за отцом Томом. Мы собираемся арестовать его. Нам нужно, чтобы вы помогли нам.

Флетчер уставился на него, опуская вниз распятие, чтобы прижать его к своей груди.

— Бойтесь лжепророков, — бормотал он. — Бойтесь лжепророков. Проповедующих беззаконие. Зачатых в грехе.

— Вы знаете о грехе, не так ли, Альберт? — сказал Митч, медленно двигаясь к перилам. — Вы можете рассказать нам все об этом. Но нам нужно, чтобы вы пошли с нами в Управление полиции. Вы сможете быть нашим свидетелем.

— Свидетелем, — пробормотал Флетчер. Он поднял распятие ввысь снова и выкрикнул: — Свидетелем! Свидетелем гнева Божия!

Перила застонали. Митч не остановился, даже когда в ушах прозвучал отвратительный звук раскалывающегося дерева. Он рванулся к Флетчеру. Перила балкона сдались, но Митч успел ухватить левую руку дьякона. По инерции его потащило к краю балкона, но, к счастью, плечо Митча врезалось в опорную колонну, и он свободной рукой зацепился за нее, стиснув зубы от боли и напрягая все силы, чтобы справиться с весом Флетчера и удержать его. Но через долю секунды рука онемела, пальцы разжались, и судьба дьякона была решена.

— Нет! — закричал Том.

Он видел тело Флетчера, падающее с высоты десяти метров. Том бежал изо всех сил, но его сутана путалась в ногах, цеплялась за них и замедляла бег. Он видел, что и полицейские бросились вперед. Но все было слишком поздно.

Флетчер шлепнулся, словно тряпичная кукла, выброшенная из окна, его тело распласталось на церковных скамьях. Кто-то взывал к Богу. Кто-то выкрикивал ругательства. Отец Том упал на колени, его руки дрожали, когда он протянул их к разбитому черепу Флетчера. Санитары ворвались в церковь с носилками. Но все уже было кончено. Том провел рукой по лицу дьякона, закрывая невидящие глаза. Он бормотал молитву за душу Альберта Флетчера… И еще одну — за свою собственную.

Глава 37

Действие препарата заканчивалось. Туман в ее голове рассеивался, позволяя боли подняться снова, как солнцу пустыни, горячему, жгучему, невыносимому. Меган попыталась сосредоточиться на вопросах, которые плавали в ее голове, словно обрывки стекловаты. Он сказал, что она приблизилась. К чему? Меган пыталась разобраться. Он поймал ее в доме Приста. Было ли это случайностью? Она просто оказалась в неправильном месте в неправильное время и наткнулась на убежище Альберта Флетчера?

Ты не веришь в такие совпадения, О’Мэлли. И к тому же ей не кажется, что этот бесплотный голос принадлежит дьякону. Не было никаких изречений из Библии, никаких угроз проклятия. Голос был холодный, контролируемый, пугающий. Голос без души.

Принадлежал ли он профессору? Тот уехал в Сент-Питер. Он не мог знать, что она поедет к его дому. Он не мог сидеть в засаде и ждать ее появления.

Если только кто-нибудь не предупредил его.

Только два человека знали, что она интересовалась им, — Гарретт Райт и Тодд Чайлдс.

Тодд Чайлдс, студент-психолог, который подрабатывал в «Воришке». Он знал Оли Свэйна, занимался вместе в компьютерном классе с ним — и с Пристом. Он помогал в волонтерском центре — с Пристом. Он работал над проектом с Пристом. Она не сомневалась, что он знал все о наркотиках. Он знал бы, что дать ей.

— Почти время начинать шоу.

Слова прозвучали напротив ее губ, словно непристойный поцелуй. Меган отпрянула, вызвав хихиканье с легким придыханием. Он молчал слишком долго, и она начала думать, что он ушел. Она посмотрела вниз, наклонив голову набок, как только могла. Часть черного ботинка неизвестного опять попала в поле зрения.

— Почему Джош? — прошептала она пересохшими губами. — Почему его семья?

— Почему нет? — ответил он леденящим душу голосом. — Такая прекрасная маленькая семья. — Тихо произнесенные слова были наполнены ядовитым презрением.

Меган уставилась на ботинок, когда человек качнулся назад на пятки — движение, включившее узнавание. Она видела, как он проделывал его с полдюжины раз. Просто привычка, причуда, незначительная деталь, но она застряла у нее в памяти, словно цвет глаз или родинка. Слова тоже были ей знакомы… Мне так жаль Ханну и Пола. Такая прекрасная семья…

Гарретт Райт.

Он видел ее, когда она стояла на дороге, где Майк Чемберлен потерял управление своей машиной. Внимательный доктор Райт, предлагающий помощь с мягкой улыбкой, с такой же, как и позже, когда старался рассказать все, что он знал о местонахождении своего коллеги.

Сосед Ханны и Пола. Человек, который формировал мировоззрение и умы студентов в Университете Харриса. Уважаемый человек. Выше всех подозрений. Человек, которого СМИ выбрали своим экспертом. На этот раз они ударили в грязь лицом. И ирония в том, что они могли бы никогда об этом и не узнать.

20.41

— 5 °C, коэффициент комфортности: — 12

Митч выехал из управления второй раз за этот вечер. Прилив адреналина, который захлестнул его с головой, когда он мчался через город к Святому Элизиусу, давно отступил. Со смертью Альберта Флетчера его охватило уныние. Если Флетчер похитил Джоша, от него теперь они не услышат ничего. Флетчер не сможет сказать им, где Джош, жив ли он или нет.

Холту хотелось ударить по чему-нибудь, сильно ударить. Или чтобы к нему прикоснулись нежно. Он поехал бы к Меган, она бы рассеяла его боль. Она не думала, что ей кто-нибудь нужен. А ей когда-нибудь приходило в голову, что она сама может быть нужна кому-нибудь? Кому-то, как он. Битому, истерзанному, неуравновешенному полицейскому…

Митч припарковал свой «Форд Эксплорер» у тротуара перед большим викторианским домом на Айви и сидел там, слушая скрип «дворников», скользящих по лобовому стеклу вперед-назад. Снегопад усиливался, превращаясь в сплошную белую завесу. Поверив прогнозам, что буран продлится всю ночь, городские уборочные команды не предприняли попыток расчистить боковые улицы. Люди парковали машины где придется. Автомобили были покрыты снежными одеялами толщиной сантиметров в десять. Но машины Меган нигде не было видно.

В окнах на третьем этаже свет не горел. Черный кот сидел на первом окне квартиры, выделяясь на фоне бледных занавесок, ожидая любимую хозяйку. Она, должно быть, в конце концов уехала в Сент-Пол. Митч не знал, будет ли это для него освобождением или разочарованием. Он не знал, какого черта он делал здесь. Что он собирался сделать — рассказать ей, что Флетчер лежит на плите в похоронном бюро Оглторпа, и спросить, не хочет ли она лечь с ним в постель, как в старые добрые времена, потому что он чувствует себя разбитым и потерянным? Она вынула бы свой «глок» и врезала бы ему прямо между глаз.

Сотовый телефон, засунутый в карман куртки, разразился звоном. Митч вытащил его, бурча под нос.

— Что теперь?

Тишина была нарушена слабым, прерывистым дыханием. Волосы на затылке встали дыбом.

— М-Митч?

Его сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

— Меган? Милая, что случилось?

— Схвати с… — сдавленный крик захлебнулся на полуслове.

— Меган! — закричал Митч, сжимая свободной рукой руль. — Меган!

Голос, раздавшийся в телефоне, не принадлежал Меган. Мягкий шепот, но он резанул по нервам, словно бритва.

— У нас есть подарок для тебя, Шеф. Приезжай к юго-западному входу в Кворри Хилл-парк через тридцать минут. Приезжай один. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Или агент О’Мэлли умрет. Понимаешь?

— Да, — отрезал Митч. — Что ты хочешь?

Жуткий, сдавленный смех, как костлявый палец, пронзил его спинной мозг. Холт крепче сжал в руке телефон и попытался проглотить комок, застрявший в горле.

— Выиграть партию в нашей игре, — усмехнулся кто-то. Связь прервалась.

Меган приложила все усилия, чтобы взять себя в руки, когда услышала, что он выключил телефон. Он накажет ее. Она знала это. Он был человеком, стремящимся держать все под контролем, а она на мгновение вырвалась из-под него. Если ей повезет, он разозлится и будет кричать, и она, по крайней мере, будет уверена, что слышит его истинный голос, четко и ясно. Если не повезет, он убьет ее.

— Мы думали, что ты — умная девочка. — Он не повысил свой голос ни на йоту, но тот гудел от гнева, как линия высокого напряжения. — Мы думали, что ты — умная девочка, но ты — просто еще одна глупая сука!

Удар пришелся ей в висок. Не битой, а тыльной стороной руки. Удар был настолько сильным, что стул качнулся в сторону. Цветные круги поплыли перед глазами, и во рту появился вкус крови, острый и свежий. Прежде чем боль утихла, он ударил кулаком по ее избитой руке. Слезы появились незамедлительно. Как сильно Меган ненавидела слезы, так же сильно она не хотела, чтобы он видел, как они потоком льются из-под повязки на глазах, но она ничего не могла сделать, чтобы остановить их. Только закусила губу и задержала дыхание, чтобы не разрыдаться в голос.

Это было бы именно то, чего он желал больше всего: оскорбить ее, доказать свое собственное превосходство любым способом. Он просчитал каждое движение, каждую возможность, но не мог предположить, что она будет игнорировать его. И ей оставалось только надеяться, что это настолько потрясет его, что он совершит какую-нибудь ошибку, и эта ошибка даст Митчу возможность пригвоздить его.

Она хотела бы иметь такую возможность сама. Шанс побить его в его же игре. Шанс избить его физически, сукиного сына. Она хотела взять ту небольшую палку и колотить его ею по голове, избивать его, пока он не скажет, где Джош, а потом добавить ему еще как следует.

Использовал же он эту биту, когда со знанием дела и с большим опытом бил ее, точно зная, в какую точку и с какой силой бить, чтобы причинять наибольшую боль, но не дать ей потерять сознание. В правое колено, в ее левое плечо, в левую голень, в правую руку. Он снова и снова бил ее по руке, пока малейшее прикосновение не стало вызывать ее крик.

Когда его ярость несколько поугасла, она уже не была в состоянии различать, в какую точку он наносил удары. Казалось, что боль разрослась так, что стала больше, чем она вся, душила ее, оглушала ее, ломала ее. Единственной вещью, за которую она могла уцепиться, была ненависть, и ненависть, как горящий уголь, пылала в груди, и еще понимание того, что он — единственный ключ к разгадке, где Джош.

Веревки вокруг ее рук и лодыжек резко ослабили, стул наклонили вперед, и она съехала на холодный пол. Он, казалось, прокричал ей в оба уха сразу.

— Быстро вставай и собирайся!

Меган не приложила ни малейшего усилия, чтобы пошевелиться. Бита снова прогулялась по ее спине, ребрам, ягодицам, и она с трудом попыталась привстать, однако не смогла даже подтянуть под себя ноги. Она не понимала, где пол, где потолок, не знала, в какую сторону откатиться, чтобы избежать избиения. Он схватил ее за волосы и поднял, а затем с размаху припечатал к стене.

— Мы могли бы заставить тебя сильно страдать, маленькая стерва, — прошипел он. Затем захватил зубами мочку ее уха и укусил через повязку. Меган вскрикнула от пронзительной боли. — Если бы у нас было побольше времени, чтобы поиграть. Но у нас свидание с твоим любовником.

Глава 38

День 11-й

21.03

— 6 °C, коэффициент комфортности: — 13

Митч спрятался за деревьями и приготовился ждать. С его наблюдательного пункта был хорошо виден юго-западный вход в парк, настолько хорошо, насколько позволял падающий снег. Он подъехал с запада, из приозерного района, и находился сейчас не более чем в шести кварталах от дома Кирквудов. Нуги подбросил его и вернулся к «Эксплореру» до назначенного времени. Митч отправился через густой лес, который граничил с парком, пробираясь по снегу, который был почти по колено, скользя вниз с холма, спотыкаясь о скрытые снегом корни и упавшие ветки.

Он присел на корточки у толстого шероховатого ствола дуба, стараясь отдышаться. Подъездная дорога, своим изгибом похожая на подкову, тянулась от восточных ворот к западным на расстоянии не более пятнадцати метров от него. Метрах в двадцати — двадцати пяти на юг находилась парковочная площадка. Фонари с ртутными газоразрядными лампами окружали автостоянку и бежали дальше вдоль дороги. В свете ламп, словно рой светлячков, кружились снежинки.

Митч посмотрел на часы. До назначенного времени оставалось двенадцать минут. Двенадцать минут ждать, потеть от волнения и мучиться от вопроса, что этот ублюдок мог сделать с Меган. Двенадцать минут переживать, что его поспешные инструкции Дитцу и Стивенсу не были достаточно четкими, что кто-нибудь так или иначе напортачит и Меган может погибнуть. У него не было времени сформулировать большую часть плана, и он единственный осознавал тот факт, что у офицеров, с которыми ему сейчас придется работать, не было никакого опыта в ситуациях с заложниками. Они не могли воспользоваться радиосвязью из опасения, что их разговор могут перехватить — или плохие парни, или кто-нибудь из горожан, или ушлый репортер.

Двенадцать минут на то, чтобы подумать, кто был этот ублюдок. Неужели Прист и предчувствия Меган оправдались? Черт бы ее побрал за решение работать без прикрытия! Конечно, ей виднее. И, вообще-то, никто с ней никуда не пошел бы. Ее же освободили от исполнения обязанностей. И когда она поделилась с ним своей последней версией, он посчитал ее бредовой и попросту отмахнулся.

Митч не мог поверить, что это был Прист. Он общался с ним в течение двух лет и никогда не замечал в нем ничего, что бы могло насторожить.

Но ты был уверен, что и Оли безгрешен и безопасен, и не думал, что может произойти что-нибудь ужасное средь бела дня в супермаркете «Семь-Одиннацать».

Холт закрыл глаза. О, Господи, только не снова, не Меган, не прямо у него перед глазами. Не потому, что он был не прав, или глуп, или слишком упрям, чтобы увидеть правду. Митч не мог допустить, чтобы еще один человек погиб из-за него. Особенно Меган, которая дразнила его и даже издевалась над ним с самого начала, чтобы заставить его открыть глаза и увидеть что-то еще, кроме спокойной гавани, что он для себя создал. Не Меган, которую бросали, которой пренебрегали, которую преследовали, но которая заслуживала гораздо лучшего от жизни.

Пикап въехал на дорогу в 21.05, на десять минут раньше назначенного срока. «GMC» 4X4 последней модели, спортивный, на широкой резине, усиленный поперечными металлическими стойками, с навороченной противоугонной системой. Он проехал мимо автостоянки и пополз вперед по свежему снегу. Прячась за стволами деревьев, наклоняясь под нижние ветки, Митч торопливо протаптывал дорожку на север, стремясь подойти поближе, прежде чем машина остановится и выйдет шофер. Он надеялся, что это будет «их» человек, а не какие-нибудь прыщавые подростки, ищущие уединенное место для своих разборок.

Глубокий снег отнимал у него драгоценные секунды. Он изо всех сил старался ускориться, тяжело дыша и ругаясь сквозь зубы, не отводя глаз от машины, то появляющейся, то исчезающей за деревьями. Наконец стоп-сигналы вспыхнули и тут же погасли. Митч плотно прижался к толстому стволу грецкого ореха. Засунув руку под расстегнутую куртку, он вытащил из кобуры «смит-и-вессон», по-прежнему не сводя глаз с пикапа.

Водительская дверца распахнулась. Одетая в черное фигура выскользнула из-за руля, безликая, анонимная, с закрытым лыжной маской лицом. Черный Человек. Он долго озирался по сторонам, пытаясь отыскать какие-либо признаки засады. Митчу хотелось превратиться в человека-невидимку, когда глаза из прорезей маски устремились в его сторону. Он затаил дыхание и еще плотнее прижался к дереву. Воздух беззвучно вырвался из легких, когда Черный Человек обошел машину, открыл другую дверь и выпустил женщину.

Он провел ее шагов десять назад к автостоянке. Митч напрягался, чтобы разглядеть женщину, но в таких условиях это оказалось невозможным. Это могла быть любая другая женщина с похожей фигурой и с такими же, как у Меган, темными волосами. Это могла быть ловушка. Это могла быть приманка, в то время как Меган могла быть спрятана где-нибудь в подвале и ее судьба зависела от того, сможет ли он или нет справиться с ситуацией.

Холт боролся с охватившей его паникой. Думай как полицейский. Рассуждай как полицейский. Что ты видишь?

Женщина тяжело облокачивалась на Черного Человека, как будто была не в состоянии идти самостоятельно. Она шла, наклонясь немного вперед, сбивающейся с ритма походкой, прихрамывая. Было заметно, что ей очень больно. Если это трюк, то какой смысл устраивать такое шоу за десять минут до установленного времени встречи? Это была Меган, и она ужасно страдала. Господи! Что же эта скотина сделал с ней?

Меган ковыляла прочь от пикапа, тяжело наваливаясь на своего похитителя. Конечно же, его близость не доставляла ей удовольствия, но у нее не было выбора, идти самостоятельно она не могла, к тому же понимала, что любое затруднение, причиненное ему, было в ее пользу. Руки Меган оставались по-прежнему связанными за спиной, и он все еще не снял повязку с ее глаз. На ней не было куртки, только тонкое шелковое нижнее белье и простыня поверх него. Холод проникал в нее, усиливая боль, вместо того чтобы вызвать онемение. Она не могла распрямить ногу в правом колене. Оно распухло, и каждый шаг приносил небольшой взрыв боли. Она не была уверена, что сможет удержаться на ногах, не потерять равновесие, но преувеличивала хромоту, то и дело натыкалась на Райта, вызывая у него такую же неуверенную походку. В наказание он сильно сжал ее руку, причинив мучительную боль.

— Играй свою роль, сучка, — прошипел он, приставив дуло пистолета к ее скуле. — Или я вышибу тебе мозги!

В его пьесе она играла роль Унижения. Он перехитрил их. Он украл Джоша из-под носа у всех, выложил небольшие подсказки и отвлекающими маневрами дурачил их. Она должна стать в его игре заключительным аккордом, последним оскорблением. Он поймал и избил ее, завернул в простыню с доказательством, которое, он был в этом уверен, не продвинет их в расследовании, потому что, как он полагал, он непобедим.

Это-то, в конечном итоге, его и погубило бы, подумала Меган. Уж слишком он одержим манией величия. Бог знает что уже сошло ему с рук за многие годы, но это дело просто так для него не закончилось бы. Пока она жива.

Он повернул ее лицом к дороге, по которой они приехали, и тщательно, будто это была шаль, расправил вокруг нее простыню. Ее концы тут же подхватил ветер, и простыня затрепетала и захлопала при каждом новом порыве. Он набросил простыню ей на плечи перед тем, как посадить в машину. Простыня. Белая с красными пятнами. Меган знала, что это было: пятна крови. Улика, сказал он ей. Он вручил бы им эту улику, намотанную вокруг копа, и все равно никто не заподозрил бы его.

Подумай еще раз, ты, ублюдок.

Меган почувствовала его теплое, с запахом мяты дыхание на своем лице. Он опять слишком близко наклонился к ней, коснулся губами ее щеки и пробормотал:

— Как это прелестно.

Меган плюнула в него и тут же получила по губам рукояткой пистолета. Удар был настолько сильный, что она пошатнулась; струйка крови, как теплый ручеек, засочилась изо рта. Она сплюнула кровь и сконцентрировалась не на новой боли, а на мысли, что сейчас подъедет Митч. Он должен был рискнуть приехать пораньше. Это означало бы, что он готов к захвату их монстра. И это могло также спасти ее жизнь. Только не упустил бы он этот шанс!

Давай, Митч. Будь здесь. Будь здесь.

Меган считала шаги, когда Райт отходил от нее. Два, три… Он снял пистолет с предохранителя? Она медленно развернулась, посмотрела в маленькую щелочку под повязкой на землю, стараясь разглядеть следы, по которым можно было бы определить, где остался пикап. Прижав голову к плечу, попыталась немного стащить повязку с глаз. Ей удалось на долю сантиметра сдвинуть ее с правого глаза, и этого оказалось достаточно, чтобы увидеть ноги Райта.

Если бы она набросилась на него — если бы она смогла, — было бы этого достаточно, чтобы Митч успел прийти ей на помощь? Или она погибла бы ни за что? Мысли и вопросы пулей пролетали у нее в голове, и все сводилось к одной простой истине — она не хотела умирать так бездарно, когда еще так много не сделано и не сказано.

Митч с трудом сдерживал себя. Ему хотелось прибить этого сукина сына немедленно, схватить его и избить до полусмерти за то, что тот сделал с Меган. Но ему надо ждать. Пусть он сядет в машину и едет. Придется рассчитывать, что Дитц и Стивенс задержат его у восточного входа в парк. Дитц и Стивенс, самыми большими делами которых были пьяницы и неудачные попытки задержать мелких торговцев наркотиками. Эта мразь была ключом к нахождению Джоша. И если они будут иметь его в поле зрения и позволят ему уйти…

Он был уже на полпути к машине. Как только он будет в грузовике, то сможет уйти. Решение было принято в одно мгновение. Меган повернулась и бросилась на Черного Человека. Он мгновенно среагировал на ее движение и, резко обернувшись, ухватил ее на лету. Они вместе зарылись в снег.

Митч ринулся вниз по склону холма, страх и ярость придали ему силы. На бегу он закричал во всю силу своих легких:

— Стоять! Полиция!

От падения у Меган перехватило дыхание. Она попыталась вырваться из мертвой хватки Райта, освободиться от связывающей движение простыни, изо всех сил старалась встать на ноги. Дыхание окончательно сбилось, и она почувствовала удушье. Повязка сползла с глаз, но Райт крепко держал ее за плечи. Он поднялся на ноги, приподнял ее и плотно приставил пистолет к виску. Прижав к боку борцовским захватом, он потащил ее к машине, рыча на ухо:

— Скажи ему, что я убью тебя! Скажи ему, что я убью тебя!

— Скажи ему сам, мразь, — выдохнула Меган. — Убьешь меня, и ты покойник — сразу, здесь же!

— Сука!

Он рванул Меган к себе, плотно зажал ее горло предплечьем.

— Брось пистолет! — крикнул Митч.

Он приблизился к ним на расстояние не больше пяти метров, держа наготове «смит-и-вессон» с пальцем на спусковом крючке, готовый в любую минуту расколоть голову этому ублюдку, как гнилой арбуз. Но выстрелить у него не было шанса — Меган была слишком близко, и Райт прикрывался ею, как щитом. К тому же дуло черного девятимиллиметрового пистолета врезалось в ее висок. Митч понимал, что, если он сделает хоть одно неверное движение, примет неправильное решение, она будет мертва. Пот градом катился по лбу, попадая в глаза, и Митч постоянно мигал, чтобы смахнуть капли с ресниц. Образы мертвой Эллисон и мертвой Меган чередовались у него в уме, как стоп-кадры. Эллисон, лежащая на сером линолеуме, ее кровь, растекающаяся в лужу. Меган, рухнувшая в снег, ее кровь впитывалась им, как вишневый сироп, образуя алые льдинки.

— Брось пистолет! — проревел Митч. — Ты арестован!

Райт наполовину втянул Меган в открытую дверцу кабины. Двигатель урчал в ожидании.

— Ты никогда не выберешься отсюда на своем пикапе, — прокричал Митч. — Полицейские машины без опознавательных знаков ожидают тебя на обоих въездах.

— Скажи ему, что он играет нечестно, — шепнул Райт.

Меган обрезала его взглядом.

— Да пошел ты…

Она резко опустилась на сиденье, потянув собственным весом за собой Райта. Он потерял равновесие, давая тем самым возможность Митчу прицелиться, но неожиданно выпихнул Меган из кабины на Митча, сбив их обоих с ног в снег, и, стреляя вслепую в их направлении, втиснулся в кабину пикапа.

Митч подтянул Меган под себя, закрывая ее от пролетающих в считаных миллиметрах пуль.

— Это Гарретт Райт! — крикнула Меган.

Митч приподнялся на руках и коленях над ней.

— Тебя не зацепило?

— Нет! Надери этому сукину сыну задницу!

Митч вскочил на ноги, когда пикап покачнулся и забуксовал на свежем снегу, а потом пошел юзом и завилял из стороны в сторону, чуть не проехав по его ногам. Митч зацепился руками за борт и поджал ноги. Его руки едва не соскользнули, когда он попытался ухватиться получше, а «смит-и-вессон» с грохотом запрыгал по металлическому поддону грузового отсека пикапа. Затем пикап вильнул в другую сторону, увлекая его вслед за собой.

Когда движение выровнялось, Митч подтянулся на руках и перекинул ноги через борт кузова. Мгновенно заметив пистолет, он перекатился по ребристому поддону к нему, морщась от боли, затем на корточках добрался до кабины и ухватился за металлическую трубчатую стойку.

— Останови пикап, Райт! — кричал он, стуча в заднее окно ручкой пистолета. — Ты арестован!

Райт ответил резким поворотом руля, отчего Митч по инерции врезался боком в поперечную усилительную стойку. Машина заскользила по кривой, яростно раскачиваясь из стороны в сторону, и в какой-то момент колеса правой стороны поднялись в воздух, потеряв сцепление с землей. Митча снова отбросило в сторону. Ухватившись за стойку, он взвел курок и выстрелил в заднее стекло кабины. Пуля прошла через него чисто, но, попав в лобовое стекло разбила его, оставив паутину трещин.

— Останови машину! — Холт расширил пулевое отверстие на заднем стекле, ударив по нему рукояткой пистолета и отогнув куски армированного стекла.

Райт обернулся и выстрелил через плечо; пуля просвистела совсем рядом, когда Митч нырнул в сторону прямо за спину Райта. Затем снова ухватившись за стойку левой рукой, он просунул в разбитое окно правую и приставил пистолет к голове Райта за ухом.

— Останови чертову машину! Ты арестован!

Райт резко повернул руль влево и дал полный газ. Пикап слетел с дорожки и запрыгал по нетронутому снегу к насыпи на набережной. Крича проклятия, Митч упал на колени, затем засунул пистолет во внутренний карман куртки и вцепился в стойку обеими руками.

Пикап проехал по целине еще несколько метров, затем его занесло в сторону и он врезался в ствол дерева. Митча подбросило в кузове, словно шар на бильярдном столе. Клин неба с крутящимися снежинками попал в его поле зрения, а затем перед глазами поплыли радужные круги, когда его выбросило из машины и он приземлился, ударившись головой.

Митч вскочил на ноги и вытащил пистолет раньше, чем прояснилось в голове. Он побежал к машине, стараясь разглядеть Гарретта Райта и понять, не пострадал ли тот при аварии. Три выстрела один за другим ответили на его вопрос и заставили нырнуть за толстый ствол ели.

Пытаясь отдышаться, он присел на мгновение, затем выглянул из-за дерева в попытке увидеть Райта, но было слишком темно. Не поднимаясь в полный рост, он короткими перебежками продвигался от дерева к дереву по направлению к пикапу. Машина так и стояла среди деревьев, на юг и восток от которых раскинулось открытое пространство. На западе метров через пятьдесят по склону холма начинался густой лес, и если бы Райт решился бежать, то это направление было бы наиболее реально.

Митч остановился за ближайшим к машине деревом и внимательно присмотрелся.

— Сдавайся, Райт!

Тишина. Ветер. Стон деревьев.

Глубоко вздохнув, он, пригнувшись, добежал до пассажирской стороны пикапа. Никаких выстрелов. Тишина, кроме шипения поврежденного радиатора. Митч медленно распрямился и заглянул в кабину. Она была пуста. Через окно он увидел Гарретта Райта, который бежал к лесу и был от него не более чем в пятнадцати метрах.

— Черт! Ты слишком стар для этого, Холт, — пробормотал Митч, собираясь с силами. Затем он оттолкнулся от пикапа и побежал. Пересекая открытое пространство, он ожидал, что Райт начнет стрелять снова, но этого не последовало. Митч помчался вдоль берега, петляя, как заяц между деревьями и кустами, держа в готовности пистолет в руке, ожидая выстрела в любой момент.

Ему показалось, что среди деревьев к северу от него что-то мелькнуло. Пуля раздробила ствол дерева раньше, чем он услышал выстрел. Митч упал на живот и замер, затем пополз в ту сторону, не обращая внимания на острые сучья и сломанные ветки, вонзавшиеся в него сквозь слой снега. Неожиданно его рука наткнулась на что-то мягкое и теплое. Инстинктивно он отдернул руку, ожидая увидеть что-нибудь живое, но это оказалась черная вязаная лыжная маска.

— Райт! — крикнул он. — Сдавайся! Тебе не выиграть!

Игра. Дьявольская игра. Уничтожение людей он называл игрой! Будь все проклято, если он выиграет и эту.

Еще один выстрел прогремел где-то рядом. Митч повернул направо и побежал, стреляя в ответ. На этот раз ему удалось поймать взглядом Райта, но его темная фигура рванула в темноту леса, а затем и вовсе исчезла. Митч грубо выругался.

Мышцы ног и спины горели. Холодный ночной воздух врывался в легкие и колол, как иглы. Он споткнулся обо что-то носком ботинка и тяжело упал. И как только он поднялся, пуля прошила левый рукав парки, зацепив руку и отлетев в сторону.

— Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! — Он нырнул за дерево. Рана жалила, словно рой пчел, но терпеть было можно, и слава богу, что задело не правую руку, в которой он держал пистолет.

Холт осторожно высунул голову из-за дерева и осмотрелся. Никаких признаков Райта. Над гребнем холма показалось светлое зарево. За опушкой леса начинался приозерный район города. Район, в котором жили Ханна и Пол. Где по соседству с их домом располагался дом Гарретта Райта, который преподавал психологию, работал с трудными подростками и водил «Сааб». Разве кто-нибудь смог бы, глядя на него, подумать, что под образцовой внешностью примерного гражданина может скрываться сумасшедший?

Снова какая-то тень мелькнула за снежной пеленой. Митч бросился вдогонку и разглядел спину Райта, когда тот добежал до лыжной трассы, проложенной вдоль подножия холма. Митч вступил на лыжню секунд через пять после него.

— Райт! Стой! Ты арестован!

Его противник повернул налево и исчез за стеной занесенных снегом елей. Митч мысленно молился, чтобы не нарваться на пулю в погоне за тенью. За деревьями показались строения, расположенные вдоль берега озера. Из окон домов лился спокойный свет. Он прищурился, вглядываясь во дворы в надежде увидеть там Гарретта Райта. Тень скользнула вдоль дома к задней стене гаража. Райт проник в него через незапертую заднюю дверь.

— Стой, черт побери! — закричал Митч, перепрыгивая через сугробы и не отрывая глаз от двери. Но за две секунды, прежде чем он добрался до нее, она захлопнулась.

Он напрягся и с разбега врезался плечом в дверь. Она распахнулась с треском, и Митч по инерции влетел в гараж прямо на Гарретта Райта. Поскользнувшись на бетонном полу, они оба рухнули. От удара у Райта перехватило дыхание и он не смог сказать ни слова.

— Ты арестован, сукин сын, — прорычал, Митч, поднимаясь над ним; его легкие работали, как кузнечные мехи. Он держал «смит-и-вессон» в полудюйме от бледного лица Райта; ствол дрожал, как хвост гремучей змеи. — Игра закончена, Гарретт. Ты проиграл.

Глава 39

День 11-й

21.51

— 7 °C, коэффициент комфортности: — 14

— Что происходит? — Карен Райт с бледным, испуганным лицом стояла в дверном проеме, ведущем из гаража в кухню.

— Это ошибка, — ответил ее муж. Он лежал лицом вниз на бетонном полу гаража с наручниками на заломленных за спину руках. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Митча, который продолжал стоять рядом со «смит-и-вессоном», наведенным на него.

— Да, — буркнул Митч. — Это ошибка, и сделал ее ты.

Большие глаза Карен наполнились слезами. Она вцепилась руками в нижний край мешковатого розового свитера.

— Я не понимаю! Гарретт ничего не сделал! Он даже скорость никогда не превышал!

Митч печально посмотрел на женщину. Он читал много отчетов, в которых отмечалось, что женщина жила с человеком в течение многих лет, не замечая, что тот ведет тайную жизнь как насильник, убийца или похититель детей. Похоже, что это тот самый случай. Она работала в волонтерском центре, рассылала ориентировки для поиска Джоша, в то время как ее муж играл в эту дьявольскую игру. Но тем не менее ее придется допросить, чтобы просто понять, что она знала, а что нет, что сможет подтвердить или опровергнуть в этой истории с ее мужем.

Митч не представлял, как Карен выдержит этот разговор. Она не казалась особенно стойкой.

— Гарретт, что происходит? — воскликнула она. — Я не понимаю!

— Извините, мэм, — обратился к ней Митч. — Вы не могли бы подождать в стороне?

— Гарретт! — зарыдала она.

Большие ворота гаража — огромное открытое окно на улицу — были подняты. Через них внутрь врывался холодный ветер и снег, и были видны подъезжающие полицейские машины. Прямо следом за ними показался «Эксплорер» Митча. Машины въехали на подъездную дорогу без сирен и мигалок. Холт дал конкретные приказы соблюдать тишину, когда позвонил дежурному диспетчеру по сотовому телефону. Никаких кодов, никакого упоминания о преступлении, просто специальный запрос на Нуги, Дитца и Стивенса и еще на одну патрульную машину к дому 91 на Лейкшор-драйв. Собственный дом Райта. Митч предположил, что Гарретт, видимо, думал взять в гараже «Сааб» и исчезнуть. Но его планам не суждено было сбыться. Сегодня вечером восторжествовала справедливость.

Меган сидела в «Эксплорере» и наблюдала, как Нуги вел Гарретта Райта к патрульной машине. Она пристально смотрела в лицо человека, который избивал ее, издевался над ней, мучил их всех. Находясь не более чем в полутора метрах от «Эксплорера», он неожиданно обернулся и посмотрел прямо на нее. Меган не заметила никаких эмоций на лице, находящемся наполовину в тени, наполовину в льющемся из гаража свете. Он просто смотрел на нее. Затем Нуги положил свою огромную руку ему на плечо и впихнул в автомобиль.

Меган била дрожь. Казалось, она не могла остановить ее, и это было не от холода. Нуги укутал ее в шерстяные одеяла, оставил включенным двигатель, и автомобильный обогреватель работал на полную мощность. Она не позволила ему вызывать «Скорую». У нее не было желания отправляться в отделение неотложной помощи, не узнав, поймал ли Митч Гарретта Райта… не зная, не подстрелил ли его Гарретт Райт.

Дитц и Стивенс вышли из гаража, поддерживая под локти Карен Райт. Женщина едва держалась на ногах и громко рыдала. Жуткий шепот Райта зазвучал в голове Меган — мы… мы… мы… Никогда «я», всегда во множественном числе. Но она не могла представить Карен как члена его команды. Уж слишком большое и откровенное презрение к женщинам прозвучало в том бестелесном голосе. Ты — просто еще одна глупая сука!

Она содрогнулась, вспомнив, что последовало за этими словами.

— Черт возьми, Меган, почему ты не в больнице?

Митч распахнул пассажирскую дверь и хмуро смотрел на нее. Но вовсе не гнев увидела она в его глазах.

— Я должна была знать, — сказала она. — Я должна была увидеть, что ты взял его.

Что-то резко дергалось в его груди, когда он смотрел на нее. Правый глаз Меган заплыл, и вокруг него разлился черный кровоподтек. Нижняя губа была разбита и опухла. Тот сукин сын здорово поработал над ней, но, несмотря ни на что, она сидела, гордо вскинув подбородок и вызывающе поблескивая полными слез глазами.

— Я взял его, — тихо ответил он. Поглаживая рукой темные волосы, он наклонился к ней и прижал ее голову к своему плечу. — Мы взяли его.

Холт содрогнулся при мысли, что результат мог бы быть совсем другим. Меган могла погибнуть. Он мог потерять ее. Но она была здесь, и она была жива. Облегчение оставило ему чувство легкой дрожи.

Они оба предательски заморгали, когда Митч отстранился от нее. Он громко шмыгнул носом. Легкая улыбка пробежала по губам.

— Ты чертовски хороший полицейский, Меган О’Мэлли, — промурлыкал он. — А сейчас давай-ка я отвезу тебя в больницу.

23.47

— 8 °C, коэффициент комфортности: — 17

— Он сказал вам, где Джош? — спросила Ханна.

Митч попросил ее сесть, но она не могла. Она бродила по гостиной, плотно прижав скрещенные руки к груди. Пульс участился до бешеного ритма. Ей, наверное, следовало бы прилечь, но она чувствовала, что должна двигаться и не прекращать движения, пока Митч не даст ей ответ, которого она требовала. И затем она стремглав выбежала бы из двери и помчалась к Джошу. Пол же, наоборот, неподвижно сидел на краешке дивана, подперев руками голову, и, казалось, был не способен ни двигаться, ни говорить.

Митч позвонил ей почти за два часа до своего приезда сказать, что Гарретт Райт арестован. Он пообещал заехать, чтобы самому все ей объяснить. Она попросила его сообщить об этом Полу, который был в офисе, а затем принялась ждать, ошеломленная и оцепенелая.

Митч посмотрел на свои ботинки и тяжело вздохнул.

— Нет. Пока он этого не сказал.

Холт просил его проявить хоть каплю сострадания и сказать только, жив ли Джош, но в этой нелюди, видимо, такое чувство отсутствовало напрочь. Он встретился с Митчем взглядом, но в его холодных, темных глазах не было ничего, кроме пустоты; ни единая эмоция не промелькнула и на красивом, с тонкими чертами лице Гарретта.

— Гарретт Райт, — бормотала Ханна. — Гарретт Райт… Вы уверены, что…

— Ни капельки не сомневаюсь, — перебил ее Митч. — Он играл с нами все время, дразнил нас, подбрасывая улики. Он собирался использовать Меган — агента О’Мэлли — в таком же качестве сегодня вечером, чтобы показать нам всем свое превосходство, но на сей раз он танцевал слишком близко к пламени. Я лично преследовал его, Ханна. Он именно тот человек, или, возможно, один из них. Был ли Оли Свэйн его сообщником или кто-нибудь еще, мы пока не знаем.

Митч решил не сообщать ей пока, что студент колледжа Харриса по имени Тодд Чайлдс был вызван им для дачи показаний и что пока нет никаких результатов. Он также не упомянул, что они сделали ориентировку на Кристофера Приста, для полной уверенности. Профессор не вернулся из Сент-Питера, если он вообще туда ездил. Полиция Сент-Питера сейчас проверяла мотели, чтобы узнать, не было ли его среди автомобилистов, задержанных бураном.

— О, мой Бог! Гарретт Райт. — Ханна покачала головой. Это казалось невообразимым. Он был их соседом. Мужем Карен. Профессором в Харрисе. Он звонил ей только вчера вечером и дал имя врача-консультанта по семейным вопросам. — Почему?

— Я не могу ответить на это, милая, — прошептал Митч. — Хотел бы, но не могу.

— Почему он причинил боль именно нам? — продолжала она, будто не слыша слов Митча.

— Потому что он — сумасшедший! — закричал Пол, вскакивая с дивана. — Потому что он безумен!

И его достал этот кошмар. Этого не могло произойти. Гарретт Райт арестован. Нет. Это не может быть Гарретт. Он не хочет, чтобы это был Гарретт.

— Любой, кто смог бы совершить такое, безумен! — настаивал Пол. Он отвернулся от камина, где с каминной доски на него смотрела фотография Джоша в рамочке из вишневого дерева. На полке рядом с видеомагнитофоном стояла стопка видеоигр Джоша. Везде, куда бы он ни поворачивался, были напоминания о Джоше. И в голове слова Джоша прокручивались, словно заезженная пластинка. Папа, ты не смог бы забрать меня с катка после тренировки? Папа, ты не смог бы забрать меня с катка после тренировки? Папа, ты не смог бы…

— Я не могу в это поверить, — бормотал Пол. Он уставился на ковер, боясь взглянуть на что-либо еще. Он больше не мог выдерживать напоминания о Джоше. Он не мог смотреть на Митча Холта. Особенно он не мог смотреть на Ханну. Он не мог думать о Гарретте Райте. Вина, паника и жалость к себе застряли в горле. — Я не могу поверить, что это происходит со мной.

Никто не слышал его.

Внимание Ханны было приковано к Митчу. Он выглядел, как будто спустился в ад и прибежал обратно. Волосы взъерошены, куртка распахнута и перекосилась на плечах, один рукав порван выше локтя, и вылезший гусиный пух испачкан кровью. От усталости и напряжения черты лица заострились, темные тени появились под глазами, ярко прорезались морщинки. Глаза лихорадочно блестели от сожаления, сочувствия, сопереживания.

— Ты думаешь, Джош мертв, да? — чуть слышно прошептала она.

Митч опустился в кресло. Они все молились, чтобы дело завершилось, но никто не хотел, чтобы оно закончилось так. Без следов Джоша, со взятием под стражу одного из соседей, с Меган в больнице.

— Не все выглядит хорошо, милая, — ответил он.

Ханна бессильно опустилась на колени у его ног и заглянула в глаза.

— На простыне были пятна крови. Мы полагаем, что это, возможно, кровь Джоша. Поэтому нам нужно, чтобы вы с Полом сдали свою кровь, тогда лаборатория постарается сделать анализы, чтобы сравнить ДНК.

— Он не умер, — прошептала Ханна почти про себя. Она медленно поднялась и коснулась пальцами правой руки внутренней поверхности левой чуть пониже локтя. — Они брали у него кровь, — сказала она. — Я видела повязку у него на руке.

— Ханна…

Пол резко повернулся к ней.

— Господи Иисусе! Ханна, да брось ты! Он мертв!

Она встретила его вспышку со стальной решимостью, с силой, поднявшейся откуда-то из глубины. В дальнем, потаенном уголке ее сознания у нее возникла мысль, что довольно странно, что у нее находятся силы теперь перед лицом таких страшных новостей. Когда подобная ситуация представлялась ей в ночных кошмарах, она разрывалась на миллион кусочков. Но сейчас она не сломилась. Она не отказалась от Джоша и до последнего момента терпела Пола.

— Он не мертв, а я сыта по горло твоими высказываниями о нем, — ледяным тоном произнесла Ханна, впиваясь взглядом в человека, который когда-то был и мужем, и любовником, и другом. — Это ты мертв — по крайней мере, та часть, которую я когда-то любила. Я не знаю, кто ты теперь, но я знаю, что меня тошнит от твоей лжи, от твоих обвинений. Я устала слушать, что только я виновата в потере Джоша, когда ты, кажется, хочешь поскорее похоронить его и надеешься, что телекамеры покажут тебя в более выигрышном ракурсе на похоронах.

Пол прижал руки к груди, как будто она вонзила нож в его сердце.

— Как ты можешь так говорить?!

— Потому что это правда!

— Я не намерен это выслушивать. — Пол отвернулся от нее, скрываясь от презрения в ее глазах.

— Отлично, — подхватила Ханна, стягивая его пальто со спинки дивана и швыряя в него с дрожащими от ярости губами, изо всех сил стараясь сдержать злые слезы. — Ты больше не обязан меня выслушивать. Но и мне не придется дальше мириться с твоим настроением и твоим задетым мужским самолюбием, терпеть твою глупую мелочную ревность. Я покончила с этим! Я покончила с тобой.

Ханна попыталась выровнять дыхание. Она не будет плакать перед ним. Может быть, она и прольет слезы за то, что они потеряли, но только в одиночестве. Пол стоял, уставившись на пальто, которое покорно продолжал держать в руках. Человек, за которого она выходила замуж, дал бы отпор. Человек, за которого она выходила замуж, сказал бы, что любит ее. Очень плохо для них обоих, что тот человек больше не существовал.

— Ты не живешь здесь больше, Пол, — сказала она. — Почему бы тебе не убраться отсюда прямо теперь. Я уверена, что вокруг еще полно репортеров, которые мечтают получить кадр дня — убитого горем отца.

Пол отступил на шаг назад, ее слова больно ударили его, пожалуй, даже сильнее, чем это можно было сделать кулаком. «Я потерял все. Я не могу поверить, что это происходит со мной».

Слова Джоша опять зазвучали у него в голове. Папа, ты не смог бы забрать меня с катка после тренировки? Пол задыхался от чувства вины. Он боролся, чтобы сдержать его или хотя бы скрыть. Он чувствовал на себе их взгляды — Ханны и Митча Холта. Они могли заметить его волнение? Они могли почувствовать запах вины, как зловоние пота? Он терял все — сына, брак… все. И всю оставшуюся жизнь ему придется оставаться со страшной тайной — в то время, когда он изменял своей жене, муж его любовницы похитил Джоша.

Тошнота и слабость овладели им.

— Я должен уйти отсюда, — пробормотал он.

Ханна смотрела ему вслед, пока за ним не захлопнулась дверь. Вскоре донесся приглушенный звук стартера. Только теперь она осознала, что Митч все это время сидел здесь в кресле с отрешенным лицом, делая вид, что его нет в комнате вообще.

— Мне жаль, что тебе пришлось увидеть это, — сказала Ханна.

Холт стоял растерянный, без сил.

— Это было слишком тяжело для вас обоих. Вам требуется какое-то время…

— Нет, — ответила Ханна спокойно и твердо. Она подняла руку и заправила прядь волос за ухо. — Нет, это не то, что нам нужно.

Митч даже и не попытался спорить.

— Что происходит сейчас? — спросила она.

— Мы усиленно ищем место, где Райт держал Меган. Мы считаем, что это должно быть не дальше чем сто — сто двадцать километров. Возможно, меньше. Мы проверяем, нет ли у него еще где-нибудь недвижимости, не владеет ли он фургоном. Как только его адвокат будет здесь, его допросят. В то же время мы будем рвать наши задницы, но выстроим дело таким образом, чтобы он получил пожизненное.

Ханна кивнула головой.

— А Джош?

— Мы сделаем все от нас зависящее, чтобы найти его. — Его или его тело. Он не сказал это, но Ханна смогла прочитать несказанное в его глазах.

— Скажи мне, что не откажешься от него, Митч, — попросила Ханна. — Ты же знаешь, что такое потерять ребенка. Обещай мне, что не бросишь поиски Джоша.

Митч обнял ее и застыл на мгновение. Он действительно знал, что это — потерять ребенка, и не хотел, чтобы Ханна страдала, даже если не было бы и тени надежды.

— Я обещаю, — прошептал он хрипло. — Он жив, пока кто-нибудь не докажет мне обратное.

— Он жив, — сказала Ханна со спокойной решимостью. — Он жив, и я не сдамся, пока не найду его.

Митч обещал позвонить ей, как сможет, если появится что-нибудь новое, обещал держать ее в курсе событий. Она проводила его до дверей, а затем наблюдала, как машина выехала с подъездной дороги на главную и двинулась на юг. Огоньки задних габаритных фонарей одиноко светились в черно-белой ночи. Снегопад не прекращался, и мириады снежинок кружились на пробирающем до костей ветру.

Ханна вернулась в дом, потирая замерзшие руки. Она чувствовала, что холод пробрался гораздо глубже. Он охватил ее всю, когда она стояла в гостиной, осознавая, что ее семьи больше не существует. Дом казался огромным и пустым. Она почувствовала себя одиноко и задрожала при мысли, что теперь будет всегда одна.

Только с Лили.

Лили лежала на боку в своей кроватке, свернувшись клубочком рядом со старым плюшевым медвежонком Джоша, как обычно, посасывая большой пальчик. Ханна посмотрела на дочь. Слабый свет ночника падал на лицо девочки, такое милое, такое невинное, такое дорогое, обрамленное золотистыми локонами. Длинные ресницы касались пухлых щек, раскрасневшихся ото сна. Ее рот, словно бутон розы, был слегка приоткрыт.

— Мой малыш, — прошептала Ханна, кончиками пальцев нежно касаясь Лили.

Она все еще помнила, что чувствовала, когда носила в себе эту драгоценную жизнь. Она все еще помнила и то, как носила Джоша. Каждый момент радости, страха, удивления этому чуду, которое будет ее первым ребенком. Их волнение — ее и Пола — при новости, что они станут родителями. По ночам, лежа в постели, они тихо разговаривали, планируя его будущее, и Пол держал руку на ее животе.

Мысли, что они никогда больше не будут лежать вместе, никогда не будут планировать свое будущее, потому что она знала, каким горьким может быть настоящее, разрывали ее сердце. Ханна чувствовала себя так, как будто ее ограбили. Отняли сына, брак, веру, мир, который был местом, полным замечательных перспектив…

— Ничего не осталось, кроме нас, Лили-клопик, — прошептала она.

Лили широко распахнула глаза, заморгала и села, потирая маленьким кулачком щеку. Она посмотрела на Ханну и нахмурилась, заметив слезы в ее глазах.

— Нет, не плачь, мамочка, — захныкала она, протягивая ручки в безмолвной просьбе взять ее на руки.

Ханна подхватила девочку на руки и прижала к себе, рыдая из-за всего, что потеряла, из-за неопределенности будущего. Боль и страх овладевали ею, и все, что она могла сделать, это крепко держать своего ребенка и молиться за надежду. Это было таким малым по сравнению с тем, что она потеряла.

Силы покинули ее, и она опустилась в старое белое плетеное кресло-качалку. Лили привстала на ее коленях и попыталась вытереть слезы маленькой ручкой.

— Нет, мамочка, нет! Не плачь! — умоляла она.

— Иногда маме нужно поплакать, милая. — Ханна поцеловала пальчики дочери. — Иногда нам всем надо поплакать.

Лили села, чтобы обдумать ее слова. В комнате воцарилась тишина, но снаружи ветер, завывая, выводил враждебный контрапункт. Ханна обняла девочку и притянула к себе поближе.

— Где Джош, мама? — спросила Лили, медленно засовывая большой палец в рот.

— Я не знаю, милая, — тихо ответила Ханна, ее взгляд задержался на пустой кровати и потрепанном медвежонке-панда, который был любимой игрушкой ее сына. Она купила его в тот день, когда доктор сказал, что она носит ребенка. Купила для него. Он спал с ним каждую ночь на протяжении всей своей жизни. Каждую ночь, кроме последних одиннадцати.

— Давай будем думать, что он где-нибудь, где тепло, — шептала она, глубоко вдыхая сладкий аромат детской присыпки, нежно укачивая дочь. — И что ему не страшно. Что он скучает по нас, но знает, что мы вернем его домой сразу же, как только сможем. Что он понимает, как мы любим его, и уверен, что мы его найдем… Потому что мы… я обещаю.

Ханна закрыла глаза и затаила дыхание, прижав дочь к себе. Она молилась за надежду и силы, которые потребуются ей, чтобы выполнить обещание, за веру, что так или иначе, где-нибудь, ее молитвы услышат и ответят.

Глава 40

День 13-й

17.54

— 7 °C

Она видела лицо мальчика, бледный овал, с веснушками, похожими на крошки мускатного ореха, разбросанные по сливкам. Он смотрел сквозь нее; его глаза, синие и как будто невидящие, были широко открыты. Затем он исчез, словно просто выключили свет, оставив ее в кромешной темноте.

У нас есть предложение для тебя, умная девочка… умная сука… Голос без тела, гладкий и зловещий, как змея. Она задрожала и почувствовала, что опрокидывается и кружит в черной пустоте. Обессилевшая. Уязвимая. Ждущая. Затем на нее посыпались удары, вызывая нестерпимую боль по всему телу в разных направлениях.

Меган вздрогнула и… проснулась. Хирургический костюм, который Кэтлин Кейси принесла для нее, прилип к ее телу, как влажные бумажные салфетки. Она внимательно осмотрелась вокруг, изучая предмет за предметом, заставляя себя успокоиться, ослабить контроль, отбросить страх, сориентироваться. Она была в безопасности. Гарретт Райт находился за решеткой.

Ей ужасно хотелось знать, нашли ли Джоша.

Календарь на стене палаты показывал понедельник, 24 января. Том Брокоу разговарил сам с собой в подвешенном на противоположной стене телевизоре.

Меган вспомнила, что Митч отвез ее в больницу. Все, что было после этого, сливалось вместе и кружилось, как стеклянные чешуйки в калейдоскопе. Маленький человек с индийским акцентом и огромным носом спокойно отдавал распоряжения и задавал вопросы. Медсестры, шепотом обращающиеся к ней и бесшумно передвигающиеся вокруг ее кровати. Иглы. Боль. Видение Харриса Форда, смотрящего на нее сверху.

Ей казалось, что приходил Митч — проверить, как у нее дела.

Меган проспала все воскресенье и большую часть этого дня, оглушенная усталостью и лекарствами. Теперь она чувствовала себя, как после большой дозы алкоголя, мысли в голове потеряли ясность. Боль завладела всем телом. Казалось, не было ни уголка, куда бы она не добралась. Тонкие нити тянулись от ран прямо к мозгу. Ее правое колено. Левое предплечье. Почки. Правая рука — рука, которая заполнила тысячи полицейских отчетов. Рука, которая держала пистолет достаточно твердо, чтобы выиграть с полдюжины премий за меткую стрельбу. Рука, которая была теперь в гипсе.

Доктор Бэскир, тот, что с носом и акцентом, приходил в начале дня, во время одного из ее кратких периодов ясного сознания. Напевая и разговаривая с разными частями ее тела, он проверил все жизненно важные органы и болезненные точки. Много, много ушибов, сказал он спине. Колену он рекомендовал физиотерапию. Последней доктор осмотрел руку. Бедные, бедные милые маленькие косточки, сказал он.

С выражением сочувствия на серьезном лице Бэскир сказал Меган, что не может обещать возвратить ей полную подвижность руки. Он сказал это почти шепотом, словно не желая, чтобы милые маленькие косточки услышали дурные вести. Он сделал все, что было возможно тут, на месте, как временные меры, но теперь, когда погода, наконец, прояснилась, они перевезут ее в медицинский центр округа Хеннепин, где хирург-ортопед начнет кропотливый процесс восстановления тонких структур.

Страх поразил Меган, как мачете, когда его слова всплыли в голове. Полицейскому необходимы две здоровых руки. Полицейский — это все, кем она хотела когда-либо быть. Работа была ее жизнью. А теперь она вряд ли сможет делать свою любимую работу на протяжении всей оставшейся жизни.

Борясь со слезами, которые были готовы выплеснуться из глаз, Меган осматривала отдельную палату городской больницы. Цветы и воздушные шары украшали шкафы и подоконники. Кэтлин прочитала присланные ей записки. Они были от полиции Оленьего Озера, от сотрудников БКР, от старых приятелей из Миннеаполисского полицейского управления. За исключением роскошного букета роз от Ханны, все было от полицейских. Почти каждый, кого она знала, был полицейским. Что произойдет, если она прекратит быть одной из них?

Меган чувствовала себя, как если бы была привязана к своему миру единственным тонким тросом, словно астронавт, выходящий в открытый космос и рискующий жизнью, если этот трос оборвется. И она была абсолютно бессильна избавиться от такого ощущения.

Пытаясь подавить страх, Меган нажала кнопку регулировки громкости на телевизионном пульте дистанционного управления. Ее правая рука была закреплена на перевязи. На левой был установлен катетер на восемнадцать часов, но это время уже закончилось. Возможно, она сможет научиться пользоваться левой рукой, как настоящая левша, размышляла Меган, переключая каналы, так как приближалось время местных новостей.

Она проскочила ТВ7 — вотчину Пэйдж-все-за-сенсацию-Прайс — и остановилась на Одиннадцатом канале. Фотографии Миннесоты, откапывающей себя после снежных буранов в выходные дни, уступили место фотографии Джоша в униформе бойскаута-волчонка.

— …но наше самое главное сообщение сегодняшнего вечера пришло из Оленьего Озера, штат Миннесота, где в минувшие выходные власти задержали человека, подозреваемого в похищении восьмилетнего Джоша Кирквуда.

На экране пошла видеозапись пресс-конференции. Переполненный пресс-центр в старом пожарном депо, только стоячие места. Митч расположился на трибуне, он выглядел серьезным и уставшим. Марти Вильгельм с глупым видом застыл справа от него. Стайгер сидел за столом, хмурый, с лейкопластырем на носу. Митч читал подготовленное заранее заявление, сообщая только основные факты о страшных событиях субботы, отказываясь отвечать на большинство вопросов, имеющих отношение к деталям, не подтвердив даже имя Райта, на том основании, что любая утечка информации может поставить под угрозу успешное завершение расследования.

— Джоша Кирквуда все еще не нашли, и все задействованные правоохранительные органы продолжают активный поиск мальчика, — сказал он.

— Это правда, что вещественным доказательством, полученным субботним вечером, была запачканная кровью простыня?

— Без комментариев.

— Так ли это, что подозреваемый, взятый под стражу, — преподаватель колледжа Харриса?

— Без комментариев.

— Так много усилий для защиты чистоты расследования, — усмехнулась Меган. — Эти хорьки из СМИ будут копать и дальше, охотиться за сенсациями, подкупать и обманывать на своем пути к получению того, что им нужно для своих броских заголовков и проклятых выводов.

— Вы действительно лично преследовали подозреваемого пешком несколько километров по лесу?

Митч долго смотрел на женщину за кадром, чей голос только что прозвучал с экрана. Щелкали затворы фотоаппаратов, жужжали приводы телекамер. Когда он заговорил, его голос звучал низко и размеренно. Он говорил так, когда его терпение было на исходе.

— Вы все стараетесь сделать из меня этакого героя. Но я не герой. Я делал свою работу, и если бы я сделал ее лучше, то не было бы и преследования. Если и есть герой в этом деле, так это агент О’Мэлли. Она рисковала своей жизнью и чуть не погибла в попытке схватить похитителя Джоша Кирквуда и отдать его в руки правосудия. Она — ваш герой.

— О, Митч!

— Это правда.

Он стоял в дверном проеме, галстук сбился набок, волосы растрепались, взгляд жесткий и усталый, плечи опущены. Рядом с ним, держа под мышкой полосатого, как тигр, плюшевого кота, стояла Джесси.

Натали загнала их в комнату.

— Не заставляйте меня стоять в коридоре, где шальная медсестра так и норовит всадить мне иголку в большую задницу.

Меган фыркнула и изобразила улыбку.

— Эй, посмотрите, кто притащил кота! Привет, Джесси! Спасибо, что пришла навестить меня.

— Это я принесла тебе Вискаса, — сказала Джесси, протягивая мягкую игрушку, когда Митч поднял ее и поставил на спинку кровати. — Теперь ты не будешь так сильно скучать по своим настоящим котикам.

Похоже, это была любимая игрушка Джесси. Ушки, отделанные розовым атласом, немного истерлись по краям. Длинные белые усики в некоторых местах заломились. Глаза Меган мгновенно наполнились слезами при мысли, что Джесси отдает ей свое сокровище. Она погладила кончиками пальцев мягкий серый плюш.

— Спасибо, Джесси, — шепнула она.

— Мы с папой хорошо ухаживаем за Гэнноном и Пятницей, — сказала Джесси, заметив, как ласково Меган гладит игрушечного кота. — Я им нравлюсь.

— Могу поспорить, что так оно и есть.

— И им нравится играть с веревочкой. — Джесси хитро взглянула на Меган из-под пушистых ресниц. — Папа сказал, что я, может быть, смогу еще раз навестить котиков, когда тебе станет лучше.

— Уверена, что они хотели бы этого. — Сердце Меган екнуло от сознания, что вряд ли Джесси сможет поиграть с котами в доме на Айви-стрит, потому что они не пробудут там слишком долго.

— Папа сказал, что ты не собираешься уходить на небеса, как сделала моя мама, — сказала Джесси торжественно. — Я рада.

— Я тоже. — Ее слова были едва слышны. Меган никогда не позволяла себе привязываться к кому-либо, потому что знала, какую боль это может причинить потом. Было больно ощущать пустоту и тоску по тому, чего она не могла иметь, и больно знать, что отношения закончились. И сейчас было больно от желания притянуть Джесси к себе поближе и крепко обнять ее.

— Я принесла печенье, — объявила Натали. Она вытащила огромную коробку из своей большой сумки, как фокусник, вытаскивающий кролика из шляпы, и поставила ее на прикроватную тумбочку. — И шоколадный батончик. Тебе надо набираться сил. — Она пристально и многозначительно посмотрела на Меган. — Давай поскорее выбирайся отсюда, агент О’Мэлли. А то тот мальчик с щенячьим лицом, которого прислали вместо тебя, похоже, совсем сведет меня с ума.

— Тебе, похоже, придется привыкнуть к нему, — сказала Меган с печальной улыбкой.

Натали презрительно фыркнула.

— Это мы еще посмотрим, — пробормотала она зловеще. Выудив немного печенья из коробки, протянула его Джесси и подмигнула. — Пойдем, принцесса, посмотрим, не найдется ли здесь еще и молоко, чтобы уж совсем испортить твой аппетит перед ужином.

— Увидимся позже, Меган! — лучезарно улыбнулась Джесси, перегнувшись через спинку кровати и неуклюже приветствуя ее жестом. — Давай пять! — Соскочив вниз, она выбежала из комнаты следом за Натали.

Меган смотрела на Вискаса, потирая большим пальцем его потрепанное ухо.

— Она — нечто особенное.

— Я тоже так думаю, — согласился Митч. — Но боюсь, я пристрастен. — Он нежно подсунул пальцы под подбородок и, приподняв лицо, заглянул ей в глаза. — Как ты себя чувствуешь?

— О! Мне понравилось, как этот садист-психопат избил меня с ног до головы дубинкой.

— Вот сукин сын! Мне бы хотелось взять дубинку после него.

— Встань в очередь! — усмехнулась Меган. Она отвернулась от него и, спустив босые ноги с кровати, пыталась запихнуть их в больничные тапочки.

— А тебе разрешают вставать? — спросил Митч с некоторой тревогой. Он обошел кровать и встал рядом, готовый подхватить ее, если бы она покачнулась.

Меган изо всех сил делала вид, что не замечает его беспокойство. Бросив на него раздраженный взгляд, она заковыляла к окну, тяжело опираясь на костыль под левой рукой.

— Ну, я пока не собираюсь бегать вверх и вниз по коридорам и орать непристойности. Обещаю. — Ей даже и не снилось, что она могла бы повредить одновременно столько частей своего тела, но она пройдет через это, вынесет все, потому что должна. — Мне надо стоять некоторое время. Появилась синюшность, — объяснила Меган, благополучно добравшись до окна.

За окном уже царила ночь, черная над нетронутым белоснежным одеялом. Снег лежал огромными сугробами на лужайке перед больницей, ветер, как искусный художник, нарисовал изящные линии на их склонах. Она почувствовала, что Митч подошел к ней и встал за спиной. Его тепло, его энергия искушали откинуться назад на него. Меган рассмотрела его слабое отражение рядом со своим в окне, темные тени, словно два привидения.

— Но жизнь не вся так уж плоха, — сказала она с циничной улыбкой. — Я получаю благодарность от Бюро. Меня вышибают с оперативной работы к чертовой матери, но меня хвалят. И я полагаю, об этом проклятом извещении об увольнении забудут. И Пэйдж отзывает судебный иск после предъявленных фотографий старины Генри Фостера. Ему удалось сделать снимки, как она тайком прошмыгивает в трейлер Стайгера, а потом выползает оттуда. К счастью для меня, она была слишком жадной на детали, чтобы удержать свои трусики на заднице.

— Жадность — отличный мотиватор.

— Это факт, — пробормотала Меган. — Мне бы хотелось, чтобы все это дело было из-за жадности. По крайней мере, это каждый смог бы уяснить себе. Но мотивы Гарретта Райта… Разве кто-нибудь сможет понять такую закрученную игру, в которую он играл?

Митч ничего не ответил. Меган знала, что ему понятно не больше, чем ей самой.

— Он заговорил? — осторожно спросила она.

— Нет.

— А место, где он меня держал, нашли?

— Пока нет. Это может занять некоторое время.

— А Джош…

— Мы найдем его. — Митч заявил с такой решительностью, как будто не было сотен случаев, которые остались нераскрытыми навсегда.

— Я видела его лицо, — задумчиво произнесла Меган. — Между побоями. Я видела его, но я не знаю, была ли я в сознании или это была галлюцинация. Я не знаю, было ли все, что я видела, реальностью. Мне очень хотелось бы это знать, но, к сожалению…

Попытки разделить реальность и галлюцинации вызывали у нее головную боль. И то, что Райт был психологом, экспертом в изучении и восприятии, только усложнило проблему. Мог ли он каким-либо способом вызвать в ее сознании этот образ? Возможно, но как тогда объяснить разговор, который у нее был с Ханной за день до этого?

Ханна приходила сама, чтобы принести ей розы. Бледная, исхудавшая, она выглядела, как будто ей самой следовало бы лежать на больничной койке, а не стоять рядом с цветами в руках и с благодарностью в глазах за все, что она сделала.

— Меня саму поймали и избили, — призналась Меган. — Не думаю, что я заслужила такую благодарность.

— Благодаря вам Гарретт Райт за решеткой, — бесхитростно сказала Ханна.

Меган не спросила, как она пережила тот факт, что ее сосед, которому она доверяла, оказался именно тем, кто затащил ее в этот ад. Наверняка было уже достаточно любопытных, кто задал ей этот вопрос, бередя открытую рану в ее душе.

— Я должна спросить, — пробормотала Ханна, тщетно пытаясь сдержать дрожь в голосе. Ее взгляд метался туда и обратно от Меган к одеялу, которое она, сама того не замечая, гладила рукой. Она начала говорить, остановилась, перевела дыхание и попыталась начать снова. — Он сказал… что-нибудь… о Джоше?

— Нет, — прошептала Меган, всем сердцем жалея, что не может дать ей никаких конкретных доказательств, что Джош жив. Все, чем она располагала, было видение, появление которого, возможно, спровоцировали хорошо подобранным наркотическим препаратом. Она посмотрела на Ханну, на темные круги под глазами, на тревогу на лице, которую она не могла скрыть, и приняла решение. Хрупкая надежда была, в конце концов, лучше, чем никакой надежды вообще.

— Я… я видела… я кое-что видела, — начала она, осторожно подбирая слова, словно пробиралась по минному полю. — Вы знаете, он вводил мне наркотики, поэтому я не могу сказать определенно, было ли это на самом деле или нет. В некотором смысле это очень походило на правду. Но с другой стороны… Я просто не могу сказать.

— Что вы видели? — осторожно спросила Ханна, ее лицо застыло в ожидании, но Меган почувствовала, как возросло ее напряжение. Ханна оставила в покое одеяло и судорожно вцепилась пальцами в спинку кровати.

— Я думаю, что видела Джоша. Это, возможно, была какая-нибудь проекция, типа голограммы. Но, может быть, и установка, которую Райт вложил мне в сознание. Я не знаю. Но я думаю, что видела его. Он стоял в другом конце комнаты и смотрел на меня. Он ничего не сказал. Он просто стоял там. Я помню его глаза и его веснушки. — Меган задумалась, стараясь восстановить в памяти еще какие-нибудь детали. — Да, еще у него был синяк на щеке, и он был одет…

— …в полосатую пижаму, — закончила ее описание Ханна.

Меган ошеломленно посмотрела на нее, мороз пробежал по коже.

— Откуда вы знаете это?

Ханна глубоко вздохнула и отступила от кровати.

— Потому что я тоже его видела.

— Как? — прошептала Меган, почти онемев от удивления. Не по этой ли причине Ханна сказала так уверенно на телевидении, что Джош жив?

— По-моему, я видела его однажды ночью, и он выглядел настолько реально, что это просто не могло быть сном. То, что вы сказали мне сейчас, только подтвердило, во что я уже верила. Джош жив. Я верну своего сына.

Меган тоже хотела поверить в это. Что они найдут Джоша живым и здоровым и приведут его домой, чтобы он жил там долго и счастливо. Она стояла у окна в больничной палате, глядя в ночь, желая, чтобы все так и было. Но отлично понимала, что сами по себе их желания не превратятся в действительность.

— Ты знаешь, я спрашивала, не убил ли он Джоша, — обратилась она к Митчу. — Он не ответил на это ничего, но сказал, что игра еще не закончена. Он заявил, что «они» предусмотрели любую возможность и просто не могут проиграть.

Митч презрительно прищурил глаза.

— Он сидит в тюремной камере по обвинению в похищении, нарушении родительских прав, нападении на офицера полиции, покушении на убийство, угоне автомобиля и сопротивлении при аресте. Рут Купер узнала в нем человека, которого она видела на заливе Райана в прошлую среду, и она идентифицировала его голос. Мы взяли его с поличным. Я сказал бы, что он проиграл по всем статьям.

— У нас никаких записей на него?

— Нет.

Это значит, что если Гарретт Райт совершал убийства, о чем он сказал ей тогда, никто никогда и ни в чем его не обвинял. От таких мыслей Меган почувствовала пустоту в желудке, словно при падении с большой высоты. Она попыталась облегчить это чувство мыслью, что теперь каждый камень из прошлого Райта будет перевернут. Перед глазами предстало видение выползающих из-под них червей, и она заморгала, пытаясь побыстрее избавиться от омерзительных картинок.

— Какие-нибудь связи с сообщником?

— Оли подошел бы как никто лучше. Он ходил на занятия в классы Райта. У него был фургон, возможность, история. Райт, вероятно, мог как-то влиять на его психику.

— А как насчет Приста?

— Он добровольно вызвался пройти проверку на детекторе лжи и с честью выдержал ее. Тодд Чайлдс утверждает, что был с другом большую часть субботы. Говорит, что ходил в кино тем вечером, когда Джош исчез. — Митч перевел дыхание, его широкие плечи опустились под тяжестью выдаваемой информации. — Я разговаривал с Карен Райт, пытался выяснить, не видела ли она чего-нибудь, не улавливая смысла происходящего. Но от нее не было никакого проку. Она настолько расстроена, что, похоже, вообще едва соображает.

— Да, это, в общем, весьма неприятный сюрприз — узнать, что ты замужем за монстром. Кажется, это стало постоянной темой со времени моего приезда — неприятные сюрпризы. Ты думаешь, это знак?

Меган попыталась улыбнуться, но сознание, что ты здесь не на месте, причиняло нестерпимую боль, и было просто больно растягивать стежки на зашитой губе. Она посмотрела на загипсованную руку и особенно остро почувствовала, насколько узка «дорога жизни». И нет никаких гарантий, что она пригодится где-нибудь в другом месте. Она отвернулась от окна, белее только что выпавшего снега.

— Я думаю, тебе следует лечь, — жестко сказал Митч.

— Прекрати мною командовать, — парировала Меган с обычным пылом.

— А то что ты сделаешь, О’Мэлли? Ударишь меня костылем? — Притворное раздражение плохо скрывало его беспокойство.

— Не искушай меня. У меня сейчас нервы расшатаны.

— Отправляйся в постель, или я сам уложу тебя туда. — Митч указал пальцем, куда именно. — Натали права, ты нужна нам и должна побыстрее вернуться на работу. Этот двойник Тома Хэнкса, которого они нам подсунули, скоро сведет меня с ума.

Меган хитро посмотрела на него.

— А у меня не получилось?

— Ты, по крайней мере, хороший полицейский, — проворчал Холт. — И я могу поцеловать тебя, когда ты делаешь меня безумным.

— Марти это тоже могло бы понравиться. Ты его не спрашивал?

— Ага, очень смешно… А теперь давай, Меган, я не шучу. Ложись в постель.

Меган проигнорировала его диктат, сосредоточив все свое внимание на картине за окном. Разговоры о работе заставили ее только острее почувствовать шаткость своего положения. Страх разрастался в ней, как воздушный шар. Она приказала себе справиться с ним единственным способом, каким справлялась почти со всем в своей жизни — в одиночку. Митч не хотел обременять себя ею. Он ясно дал понять, что именно он от нее хотел, — короткий роман, без привязанности, без сложностей. Сейчас же она была одной большой сложностью.

Однако неуверенность в будущем возрастала в ней, вызывая напряжение и дрожь, Меган не смогла сдержаться, и горькие слова выплеснулись из глубины души.

— Скорее всего, я не вернусь к работе, — едва слышно сказала она. — Ни здесь, ни где-нибудь еще. Возможно, никогда.

Она смотрела на его отражение в стекле. Заметив это, Митч подошел к ней немного поближе. Он нежно погладил Меган по волосам и задержал руку на плече.

— Эй, а я-то думал, что ты крепкий орешек, — сказал он. — Еще не вечер, О’Мэлли. — Она осторожно отвела взгляд. — Я знаю о твоей руке, милая.

— Не называй меня милой.

Он заботливо обнял ее за талию и затаил дыхание в ожидании, что она прислонится к нему.

Меган замерла, борясь с желанием позволить ему поддержать себя и ожидая, когда оно отступит. Глупо ждать помощи от других. Она знала это всю жизнь. Стой на своих ногах, О’Мэлли. Доверяй только своему сердцу. Однако были проблемы. Она не чувствовала себя достаточно сильной бороться в одиночку, и она уже потеряла свое сердце. Больше терять ей было нечего, кроме гордости, но и та была достаточно изношенной и обветшалой.

Слезы хлынули из глаз, несмотря на все усилия сдержаться. У нее не было сил натянуть на себя доспехи и взять в руки щит — защиту, которая охраняла так долго ее слишком нежную душу. Теперь она чувствовала все, что когда-то хотела, когда-то любила; все, что ускользнуло из рук, оставив ее одну, ни с чем и ни с кем. Она остро почувствовала свое одиночество, и это больно ранило ее.

Слова вылились вслед за слезами.

— Я… мне… так… страшно!

Меган повернулась, уткнулась лицом в его грудь и зарыдала. Митч обнял ее, затем прижался щекой к ее макушке и закрыл глаза.

— Все хорошо, дорогая. Все в порядке, — шептал он. — Я здесь, Меган. Я с тобой! Ты не будешь одна.

Кончиками пальцев он приподнял ее голову и заглянул в лицо. Ее широко распахнутые глаза смотрели настороженно и разочарованно. Он сжал руками ее лицо, такое красивое, такое нежное, что у него захватило дух. В этот миг он не видел ни синяка под глазом, ни разбитой губы. Чувство, что переполнило его грудь, до смерти испугало его.

— Я говорю, что люблю тебя, Меган. — Он с трудом сглотнул и повторил: — Я тебя люблю.

— Нет, — сказала она, отстраняясь от него. — Нет, это не так.

Митч хмуро взглянул на нее.

— Не спорь, это так.

— Нет, — она покачала головой, ковыляя к кровати, резиновый наконечник на ее костыле пищал на натертом полу. — Ты не любишь меня. Ты просто меня жалеешь.

— Можешь мне не объяснять, что я чувствую, О’Мэлли, — проворчал Холт. — Я знаю, когда я влюблен. Я влюблен в тебя, и не спрашивай почему. Ты самая упрямая, самая загадочная женщина, которую я когда-либо знал. Но я точно знаю, что влюблен в тебя. — Он поднял вверх палец, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Если бы я не был влюблен в тебя, тогда бы я хотел свернуть тебе шею.

— Какой ты романтик, — сухо сказала Меган, скрывая под сарказмом охватившие ее эмоции. — Удивительно, что женщины не бросаются тебе в ноги.

— Нет, я должен выбрать такую женщину, которая гораздо охотнее бросила бы что-нибудь в мою голову.

— Повезло тебе, что я калека, — проворчала она, пытаясь взобраться на кровать.

Митч расстроенно присвистнул и поспешил к ней.

— Давай я помогу тебе.

— Я не нуждаюсь в твоей помощи.

— Грубо, — заметил Митч. Он обхватил ее за талию и поднял легко, как куклу. — Черт возьми, Меган, я думаю, ты не умрешь, если скажешь мне, что тебе надо, или позволишь знать, когда что-то причиняет тебе боль.

— Ты причиняешь, — сказала она. — Не говори мне, что любишь, когда этого нет. Я не то, что тебе нужно или что ты хочешь, и ты знаешь это! Я ничего не смыслю в любви. Все, что я знаю, это как быть копом и как жить одной. Так почему бы тебе просто не убраться отсюда?

Митч тяжело вздохнул.

— Ох, Меган…

Она прищурила глаза и пристально посмотрела ему в лицо.

— Не смей жалеть меня, Митч Холт. И не спорь. Просто исчезни.

— Я тебя не жалею, — Митч спокойно выдержал ее взгляд и продвинулся поближе к ней. — Я люблю тебя. И Бог знает, что я хотел тебя с той минуты, как в первый раз увидел тебя.

— Так ты и добился своего. И должен быть счастлив.

— Господи! Когда же я выбью из тебя эту гордыню? — пробормотал он себе под нос. — Не могу сказать, что уж очень просил тебя об этом, разве я не прав? Ты сама расстегнула пуговицы на моей рубашке. Ты довела меня до безумия. Ты пробудила во мне чувства и заставила меня очнуться. Может, это было не совсем то, о чем я думал и чего хотел, но мне это было нужно. Начать чувствовать снова… — Он провел тыльной стороной руки по ее щеке. — Я чуть не потерял тебя, Меган. Я не собираюсь уходить от тебя. Наши жизни могут измениться так быстро. В мгновение ока, в любую минуту. Глупо позволить шансу пройти мимо только потому, что кто-то слишком горд или слишком напуган. Такой шанс может никогда не повториться.

Шанс на любовь. Он появился у них сейчас, призрачный, слабый, но многообещающий. Шанс, о котором Меган мечтала в тишине всю свою жизнь. Но было страшно подумать, что он может превратиться в мираж, что он может растаять, как только она приблизится. Но что будет, если она откажется от него? Что у нее останется тогда?

— Смелее, О’Мэлли, — поторапливал Митч. — Что ты как цыпленок?

— Я не боюсь тебя, Холт, — спустилась на землю Меган. У нее перехватило дыхание, и она поморщилась.

— Так докажи это, — бросил он, подходя ближе, запустил пальцы в ее волосы и погладил по затылку. — Ну, скажи, что любишь меня.

Меган встретилась с его пристальным взглядом, жестким взглядом полицейского, с его глазами, которым, казалось, было лет сто. Глаза, которые видели слишком много. Она подняла руку и кончиком пальца провела по шраму на подбородке.

— Только разбей мне сердце, и я надеру тебе задницу, Шеф.

Ироничная улыбка скользнула по лицу Митча.

— Я думаю, тебе не скоро представится такой случай.

Он наклонился и нежно поцеловал ее в щеку, вдыхая аромат волос и слабый запах духов, исходивший от ее кожи.

— Я, конечно же, помню, что у тебя есть правило не встречаться с полицейскими, О’Мэлли, — промурлыкал он ей в ухо. — Но, как думаешь, ты смогла бы выйти замуж за одного из них?

Меган положила голову ему на грудь и прислушалась к биению сердца. Оно стучало в унисон с ее собственным.

— Возможно, — шепнула она, улыбнувшись. — Если этот полицейский — ты.

Глава 41

День 13-й

10.04

— 9 °C

Буг Ньютон забрался на койку с ногами, прислонился спиной к стене и ковырял в носу, не отводя глаз от маленького телевизора. Он никогда не пропускал новости. Никогда. Многие из них — откровенная чушь, но тем не менее он смотрел от начала до конца. Это была традиция. И то, что Пэйдж Прайс сделала из них почти что порносайт, нравилось ему, черт возьми, еще как нравилось.

Самой горячей новостью этого вечернего выпуска была пресс-конференция по тому делу о похищении ребенка. Буг чувствовал себя почти участником события после того, что произошло с Оли. Он внимательно слушал Шефа Холта, но тот не сообщил журналистам и репортерам практически ничего.

— Золото копаешь, Буг? — Браунинг, тюремщик, неторопливо прошел мимо камер. Он делал обход каждые пятнадцать минут вместо положенных двух часов и никогда не забывал отметить это в журнале дежурств.

— Сними, свинья! — презрительно фыркнул Буг, стряхнув большую козявку на огромный от чрезмерной любви к пиву живот Браунинга.

— Черт! — Тюремщик отскочил назад, как будто в него выстрелили. Его лицо перекосилось от отвращения. — Посмотрите на это! О, Господи! — Он нырнул за дверь.

Буг фыркнул и снова повернулся к своим новостям. Человек в соседней камере смотрел тоже. Его вид вызывал страх, он сидел весь день, не проронив ни слова, с окаменевшим лицом. Буг несколько раз ловил на себе его взгляд, колючий, пронзительный, под которым он чувствовал себя букашкой под микроскопом.

— Эй, это ты, о ком они говорят, точно? Ты тот самый, кто украл того ребенка Кирквудов. Ты больной, — заявил Буг, выпятив костлявый подбородок. — Ты больной.

Гарретт Райт ничего не сказал.

— Эй, ты знаешь, что произошло с последним парнем, которого они привели сюда? Они сказали, что он сделал это. Они посадили его в эту клетку, где ты сейчас. И знаешь, что он сделал? Он вынул стеклянный глаз прямо из головы и убил себя им. Я думаю, он был психом. Любой, кто творит такое, определенно должен быть психом. — Он презрительно сжал губы, почесал сальную голову и задумался на минуту. — И ты, должно быть, псих тоже, — подытожил он.

Уголки губ Райта поползли вверх.

— Я преподаю психологию в колледже Харриса.

Буг издал неприличный звук, всем своим видом красноречиво выразив свое мнение об учителях.

По телевизору показывали полицейских и криминалистов из БКР, снующих вокруг и заходящих внутрь красивого дома на берегу озера — дома Райта. Симпатичная женщина со светлыми волосами стояла у входной двери с заплаканными глазами.

— Эй! — Буг резко повернулся и бросил на Райта злобный взгляд. — Что ты сделал с ребенком? Ты его убил или что?

Легкая улыбка скользнула по губам Гарретта Райта.

— Или что.

День 14-й

Полночь

— 11 °C

Ханна проснулась внезапно от беспокойства, как будто сработала тревожная сигнализация. Она включалась и чутко реагировала при малейшем намеке на звук или движение в последнее время всякий раз, когда Ханна оставалась одна в постели. Она лежала в середине большой кровати и смотрела в верхнее окно на черный прямоугольник ночного январского неба, прислушиваясь, ожидая, ощущая растущее напряжение во всех мышцах. Ничего. Никакого звука, никакого движения. В доме царила тишина. Ночь была тиха. Даже ветер, который беспрестанно дул в течение многих дней, холодный и острый, как осколок льда, задержал свое дыхание, когда один день уходил и наступал другой при негромком тикании часов. 00:01.

Новый день. Еще с одним днем наедине. Еще двадцать четыре часа бродить, пытаться что-то делать, стараться выглядеть нормальным человеком, таким, как прежде, обманывая саму себя. Ничего в ее жизни или в ней самой не будет больше нормальным. Она просто переживет этот день, и следующий, и еще один после этого, потому что она нужна Лили… и Джошу.

Он где-то, где тепло… Он не боится… Он знает, что я люблю его…

Ханна встала с кровати даже раньше, чем сознание зафиксировало какой-то звук. Босые ноги коснулись ковра. Она схватила старый велюровый халат, от которого когда-то так решительно отказался Пол. Звонили в дверь. Теперь она слышала это ясно. В десять минут первого. Ее сердце заколотилось с бешеной силой. Два варианта промелькнули в голове: Пол ищет прощения, Митч пришел с новостями. Хорошими? Плохими?

Одной рукой Ханна нажала на выключатель для лампочки над крыльцом, а другой вцепилась в одежду на груди, над сердцем. Звонок прозвучал снова. Она прижалась к глазку.

— О, мой Бог!

Слова вырвались сдавленным шепотом. На крыльце стоял и ждал Джош.

В следующее мгновение Ханна опустилась на колени на холодный цемент. Она обхватила сына руками и прижала к себе так сильно, как только могла. Она плакала, благодарила Бога, целовала щеки и волосы Джоша, снова и снова повторяла его имя. Ханна не чувствовала ни холода, ни боли в коленях от шероховатого бетона. Она испытывала только облегчение и радость, и тепло маленького тельца своего сына, прижатого к ней. Облегчение было так огромно, что она испугалась, не сон ли это опять. Но даже если это и сон, она знала, что в этот раз она не отпустит его. Она будет стоять на его пути, прижимать к себе, чувствовать его теплоту, вдыхать его аромат.

— О, Джош. О, мой Бог, — шептала она. Слова дрожали на губах, смешивались с соленым вкусом слез. — Я люблю тебя. Я так люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Она погладила дрожащей рукой его взъерошенные каштановые кудри и спину в полосатой пижаме, которая была на нем. Та самая пижама, в которой она видела его. Та же самая, в которой видела его и Меган О’Мэлли, хоть и не была уверена, реальность ли это или галлюцинация. Было еще много вопросов, на которые пока не было ответа, и они мелькнули в голове. Если Гарретт Райт похитил Джоша, то кто привел его домой?

Ханна подняла глаза и взглянула поверх лужайки в серебристую от лунного света ночь. Никого. Ни одной машины. Никаких теней, только деревья темнеют на фоне белого нетронутого снега. Город спокойно спал, не подозревая ни о чем.

Джош заерзал у нее на руках, и Ханна очнулась от очарования ночи и покоя, вернувшись к моменту, который она держала как драгоценную и хрупкую надежду в своем сердце. У нее снова есть сын. Она должна позвонить Митчу… и Полу… и отцу Тому. Надо сообщить в больницу и оставить сообщение для Меган. И Джоша следует отвезти в больницу на обследование. Только вот пресса налетит снова…

— Милый, кто привел тебя домой? — спросила Ханна. — Ты знаешь?

Она откинула голову назад, чтобы посмотреть ему в лицо. Мальчик просто покачал головой, затем обхватил руками ее шею и положил голову ей на плечо.

Ханна не настаивала на ответе. Сейчас она не хотела думать ни о чем, кроме Джоша. Никаких вопросов, как, почему или кто. Значение имел только Джош. И он был дома и в безопасности.

— Давай пойдем в дом, хорошо? — тихо сказала она, плотно сжав ресницы, чтобы сдержать подступившие слезы, когда Джош согласно кивнул ей.

Держа мальчика на руках, Ханна поднялась по ступенькам и понесла его в гостиную, не замечая веса. Знания доктора и материнский инстинкт позволили быстро оценить его физическое состояние. Маленький синяк на щеке — синяк, который она видела в своем сне, — почти исчез. Сын похудел и побледнел, но был невредим и хотел, чтобы его несли. Ханна подчинилась с готовностью. Она желала, чтобы он был с нею, рядом с нею, физически связан с нею. Она посадила его на колени, когда присела на диван, чтобы по мобильному телефону связаться с Митчем, а затем с офисом Пола. Митч обещал приехать через несколько минут. В офисе Пола включился автоответчик. Ханна не почувствовала ни ревности, ни раздражения, что его не оказалось на месте. Все ее эмоции сконцентрировались на возвращении Джоша. Она просто оставила сообщение и повесила трубку.

— Это не имеет значения, мой сладкий. — Она поцеловала макушку Джоша и снова крепко обняла его, когда очередная волна облегчения накрыла ее. — Важно, что ты дома и ты в безопасности.

Она смахнула слезы с ресниц и долго смотрела на него. Он спал. Его голова склонилась вперед, он дышал глубоко и ровно. Его густые длинные ресницы касались щеки. Мой ангел. Мой малыш. Мысли были такие знакомые, как его лицо, мысли, которые были в ее голове еще до его рождения и в бесчисленные ночи после, когда она проскальзывала в его комнату посмотреть, как он спит. Мой ангел, мой ребенок… Такой прекрасный.

Острая боль, как щепка, пронзила ее радость. Прекрасный. Джош всегда был счастливым ребенком, радостью для нее. Кто же он теперь? Через что прошел? Вопросы мучили ее постоянно, когда он отсутствовал. И теперь, когда Ханна, наконец, почувствовала облегчение, они снова собрались вокруг нее, как стая гиен. Она отогнала дурные воспоминания, осторожно сняла Джоша с колен и уложила на диван. Он был цел и невредим. Ханна поцеловала мальчика в лоб, подвернула под него халат. От него приятно пахло шампунем. Ей хотелось закатать рукав рубашки, чтобы посмотреть, есть ли там бинт, но она побоялась разбудить Джоша. Пусть он наслаждается минутами мира и покоя, прежде чем ему придется пройти обследование и ответить на вопросы.

Она осторожно положила кончики пальцев на его запястье. Пульс был ритмичный и нормальный. Она не считала удары, а просто слушала биение жизни в любимом существе. Господи! Он был жив. Он был с нею. Часть ее сердца, которая отсутствовала и, наконец, была возвращена, и теперь их сердца бились в тандеме.

— Он сказал что-нибудь о Райте? — тихо спросил Митч.

Он сидел в кресле в распахнутой куртке, положив руки на колени. После звонка Ханны он буквально скатился с кровати в джинсы и свитер; волосы его торчали во все стороны. Он очень хотел, чтобы Меган присутствовала здесь и смогла помогать ему задавать эти вопросы, закрыть дело, на решение которого она отдала столько сил и здоровья.

— Нет. — Ханна сидела на полу перед диваном, где спал Джош под огромным красным халатом. Она постоянно прикасалась к нему, поглаживала волосы, спину, руку, как будто разрыв физического контакта мог разрушить чары и он исчез бы снова. — Он ничего не сказал. Я спросила, знает ли он, кто привел его домой. Он отрицательно покачал головой.

— Он в шоке. Это может продлиться некоторое время…

Холт отогнал от себя эту мысль, не желая следовать за нею. Могло бы произойти гораздо худшее, и он хотел избавить Ханну от разговора на эту тему хотя бы сейчас. Однако долг обязывает. Порядок должен быть соблюден, вопросы должны быть заданы. Даже сейчас, глубокой ночью, его парни продолжали обходить соседние дома, стучать в двери в поисках кого-нибудь, кто, возможно, выглянул в окно и увидел нечто необычное.

— Мы должны будем отвезти его в больницу завтра…

— Я знаю.

— И мне надо постараться получить от него ответы на несколько вопросов. Если бы он смог рассказать нам что-нибудь о Райте…

Пальцы Ханны все еще оставались на руке Джоша, когда она посмотрела на Митча.

— Но как же это так, Митч? Гарретт Райт сейчас в тюрьме, а Джош приходит домой… Как вы сможете связать это с ним?

— Я не знаю. Много зависит от Джоша, что он нам сможет сказать. Но даже если он не скажет ничего полезного, мы все же получили список новых подозреваемых. У нас будут ваши ДНК, и есть улики с простыни. Если Райт думает, что возвращение Джоша поможет ему соскользнуть с крючка, пусть думает так и дальше. Мы поймали его, дорогая, — сказал он, глядя невозмутимо, его голос прозвучал тихо, но убедительно. — Мы крепко зацепили Гарретта Райта, он виновен, как сам грех, и мы будем продолжать поиск, пока не застукаем его сообщника. Тогда мы арестуем и его тоже. — Он поднялся со стула и протянул Ханне руку. — Я тебе обещаю. Следующая игра Гарретта Райта будет в суде, и не по его правилам. Я предвижу, что леди Правосудие как следует надерет ему задницу.

— Надеюсь, что так.

Митч одобрительно сжал ее пальцы.

— Так и будет. Но я не хочу, чтобы ты волновалась об этом. Единственно, о чем ты должна думать сегодня вечером, что Джош дома. И только это имеет значение.

— Это единственная вещь, которая вообще действительно имеет значение, — согласилась Ханна, глядя на спящего ребенка.

Он мог потеряться навсегда, исчезнуть в мире теней, как каждый год исчезают многие дети, которых никогда не видят снова. Позади остаются только вопросы и горе людей, которые любили их. По причинам, известным только темному уму его похитителя, Джошу разрешили вернуться назад из того, из скрытого мира. И только с этим надо считаться. Правда, правосудие, месть — сейчас для Ханны это были далекие и абстрактные мысли. Их мир был разрушен, жизни бесповоротно изменены, но Джош был дома. И только это действительно имело значение.

Джош был дома. Их жизни могли начаться снова.

Эпилог

Запись в дневнике

День 13-й

Они думают, что победили нас в нашей собственной игре.

Бедные наивные умы.

Каждый гроссмейстер знает, что в погоне за победой он признает незначительное поражение.

Они, возможно, выиграли раунд, но

Игра далеко не закончена.

Они думают, что разбили нас.

Мы улыбаемся и говорим:

«Добро пожаловать на Следующий Уровень!»

Примечания

1

Пер. К. Бальмонта.

2

«Денвер Бронкос», «Миннесота Вайкингс», «Окленд Рейдерс» — профессиональные клубы Национальной футбольной лиги США (американский футбол).

3

Шелдон Элан «Шел» Сильверстейн (1930–1999) — американский поэт, автор песен, музыкант, карикатурист, сценарист и автор детских книг.

4

Ротари-клубы — нерелигиозные и неполитические благотворительные организации, открытые для всех стран, вне зависимости от национальной и расовой принадлежности, вероисповедания и политических взглядов.

5

Имеется в виду Первая поправка к Конституции США, в которой, в частности, говорится о свободе слова.

6

Пер. В. Потаповой.

7

Чад Эверетт — знаменитый американский киноактер.

8

Мф. 7:15.

9

Пер. Т. Л. Щепкиной-Куперник.

10

Прист (англ. priest) — священник.

Content

Тэми Хоуг
Ночные грехи

Благодарности

Пролог

Глава 1

Запись в дневнике

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Запись в дневнике

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Запись в дневнике

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Запись в дневнике

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Запись в дневнике

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Запись в дневнике

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Запись в дневнике

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог Запись в дневнике

Примечания